Лео Сухов

Однажды в Марчелике

Пролог

Г. Сан-Валентино, Марчелика, осень 1935 года М.Х.

– Мешо, подождите! Мешо!.. – кричал юный моряк, догоняя только что сошедшую с борта «Ренны» пассажирку.

Девушка была молода. Даже слишком. Фор-Ност редко встречал столь молодых переселенцев и путешественников – как-никак, фронтир. Девушка была одета в коричневые походные колешоры, модные среди женщин в последние десятилетия. Формальная юбка из невесомой ткани, прикрывавшая колени, компенсировалась вполне основательными штанами. Святые отцы спокойны, а в седле – удобно.

– Мешо! Да подождите же! – моряк, наконец, добился своего, и девушка, обернувшись на его крики, остановилась.

Узкое лицо, светлые волосы, заплетённые в толстую косу, и большие серые глаза. «Откуда-то с юга, небось. Там много таких девушек. Из Гордиша или из Луджи. По-нашему она во время плавания говорила без акцента… Значит, не из островитян и не из загорцев», – подумал моряк, пытаясь отдышаться.

– Мешо! Наконец-то я вас догнал!..

На большее дыхания у него не хватило. Моряк остановился, чуть согнувшись и пытаясь надышаться раскалённым воздухом Марчелики.

– Хето? – девушка выждала несколько секунд, а потом прервала затянувшееся молчание. – Вы же за мной бежали не для того, чтобы рядом постоять?

– Простите, мешо!.. – моряк тяжело дышал. – Не привык я к такой жаре… Кэп, метен Бирн, просил передать, что если захотите отдохнуть в городе, то лучше остановиться в гостинице «Жёлтое небо»…

– Она одна на весь город? – удивилась девушка.

– Для такой молодой девушки Фор-Ност – не самое безопасное место, мешо! – ответил моряк с едва заметным укором. – А ещё кэп просил вас найти себе охранника. Местные касадоры берут совсем недорого… И смогут, если туго придётся, хотя бы дать вам время сбежать.

– Вот как… – девушка задумалась и улыбнулась. – Что ж, хето, спасибо вам! И передайте мою самую искреннюю благодарность метену Бирну!

– Непременно, мешо! – радостно ответил моряк и, кивнув, отправился в сторону корабля.

Стоило ему отойти на пару десятков шагов, как к юной путешественнице подошёл молодой мужчина. Одет он был в простой серый костюм, широкополую шляпу и остроносые ботинки. Глядя вслед матросу, он даже не пытался стереть с лица лёгкую презрительную улыбку.

– Здравствуй, Пелла!

– Крист! – девушка обернулась к молодому человеку.

Со стороны могло показаться, что она сейчас шагнёт к нему и обнимет, но этого, к несчастью для молодого человека, не произошло. Пелла ограничилась открытой и приветливой улыбкой. Если Криста и расстроил сей прискорбный факт, то он совсем не подал виду. В его семье ценилось умение держать себя в руках.

– Не обращай внимания на эти предупреждения! – сказал он, приняв у девушки багаж и двинувшись к выходу с пристани. – Тут вечно всех пугают Фор-Ностом, но я уже вторую неделю в этом городке… И тут скучно, как и в любой провинции. Да к тому же, ещё и жарко!..

– Неужели ты ещё ни разу не столкнулся с местными касадорами? – шутливо спросила Пелла, догнав его и выровняв шаг. – Мне так много рассказывали, как тут стреляют на каждый шорох…

– С одним столкнулся. И отправил его на больничную койку! – гордо признался Крист. – Но вообще-то они мирные, если трезвые. А я вообще всё время трезвый, потому что не могу пить местный горлодёр, а эдемские напитки здесь стоят – как в Старом Эдеме специи с Фор-Носта…

Девушка сочувственно улыбнулась. По родному Старому Эдему она начала скучать ещё на корабле. Хоть «Ренна» и летела через океан на всех парах, но три месяца пути – это всё ещё три месяца пути. И ничего тут не сделаешь. А уж когда они проходили мимо Матенского архипелага с его буйством зелени, сердце Пеллы просто защемило от тоски. Лишь глядя на заросшие джунглями острова, она поняла, как ей не хватает умеренных серо-зелёных цветов Старого Эдема.

Здесь, в Марчелике, всё было совсем другим – слегка красноватым, с редким вкраплением тёмно-зелёных и салатовых оттенков. Вместо полуденной прохлады под тенью Гробрудера тут царил палящий зной. А ночью из-за сияния всё того же Гробрудера невозможно было уснуть.

Пелла, кстати, была девушкой начитанной. И даже какое-то время увлекалась астрономией. Поэтому считала, что это не Гробрудер вращался вокруг Эрфы – а, наоборот, их Эрфа вращалась вокруг Гробрудера. Девушка искренне верила, что однажды придёт час, когда этот факт признает всё прогрессивное научное сообщество. Пока же, не находя достаточных доказательств, научное сообщество не хотело ссориться с Церковью из-за таких мелочей.

– И всё-таки… Давай последуем совету капитана! – предложила Пелла. – И остановимся в «Жёлтом небе».

– Дорого! – поджав губы, заметил Крист.

– Ну, у меня деньги пока есть… – девушка пожала плечами, – А задерживаться здесь мы не собираемся. Узнаем, что произошло с моим дедом, и сразу домой.

– Я вообще не понимаю, зачем ты поехала!.. – буркнул Крист. – Твой дед – оторванный палец. Назад не пришьёшь.

– Крист, ты ведь знаешь, он таким стал не по своей воле! – Пелла поморщилась. – Мама говорила, что когда она вышла замуж, новые родственники всеми силами старались избавиться от деда. Мама много лет переписывалась с ним. Она очень любила своего папу. И даже присылала ему мою фотокарточку. Он и рад был бы вернуться, но…

Дальше шли молча. Крист не хотел спорить – он искренне считал старого Гро чудаковатым человеком, которому и вправду не место в высшем свете Старого Эдема. Но как объяснить это Пелле? Ей бы радоваться тому, что старик не омрачает её жизнь напоминанием о низком происхождении…

Что касается самой Пеллы, она знала все эти аргументы, но давно поняла, что в той жизни всё не так просто. Два её брата легко вписались в дворянское общество на вторых ролях (низкое ведь происхождение!), а вот девушка не могла заставить себя принять такое положение дел, в отличие от многих сверстниц. Как когда-то и её дед.

Мама скучала по своему старому «папане Гро» – наверно, поэтому и обожала дочь больше жизни. Девочка была очень похожа на деда: и внешне, и характером. Жаль, что уже год, как мама навеки покинула её…

Когда пришло письмо из Марчелики о смерти старого Гро, Пелла, не задумываясь, обратилась к отцу – с просьбой съездить и узнать, что именно убило старика. Она хотела повидать хотя бы могилу своего деда, раз уж не удалось свидеться при жизни.

Пелла не знала, зачем ей это нужно, но где-то в глубине душе верила, что «встреча» с дедом поможет ей найти свой путь в жизни. И об этом она не собиралась говорить даже Кристу, с которым знакома была с детских лет, сдружилась в последние годы – и который, кстати, уже не первый год был в неё влюблен.

Так или иначе, вместо бесполезных споров она решила поглазеть по сторонам. Благо здесь было на что смотреть. С тех пор, как появились первые королевства, прошло уже 1935 лет. Тогда епископы выбрали нового Патриа, а тот, в свою очередь, короновал по римскому обряду новоявленных правителей. Конечно, историки всё ещё спорили, существовал ли вообще этот самый Рим – и куда он делся, если всё же существовал?

Не осталось ни руин, ни римлян, ни даже злобных варваров, его сокрушивших. Конечно, все с подозрением косились на загорцев и островитян, но загорцы сами были христовой веры – и категорически отрицали свою роль в крушении империи, которое погрузило весь Эдем в тёмные века. А островитяне указывали на то, что их религия появилась уже после падения Рима.

Вообще-то было много сказаний и даже хроник, повествовавших об истории после крушения Римской империи, но все они были больше похожи на сказки. Пелла, кстати, никогда в споры на эту тему не встревала. Для неё, как и для подавляющего большинства эдемцев, весь мир и история Эрфы начались 1935 лет назад, когда из тьмы варварства родились королевства. Почти две тысячи лет – вполне достаточно, чтобы не считать себя потерявшим память…

Восемнадцать столетий с того дня на материке Эдем жили люди, благословенные господом. Земля и мягкий климат дарили богатые урожаи – и не было ничего, что напоминало бы про голод и холода, которые описывались в сказках.

Только на крайнем юге бывало иногда прохладно. Но стоило солнцу полыхнуть багрянцем, как Гробрудер начинал «морщиться» бурями своей атмосферы, по небу разливалось сияние, а погода становилась жаркой на долгие дни. Случались, конечно, и засухи, но запасов, чтобы переждать такие времена, всегда хватало.

Всё закончилось в 1801 году, когда смелый капитан и исследователь Америго Марчелло снарядил два парусника и отправился на северо-восток.

Конечно, и до него многие мореплаватели пытались исследовать Океан – тогда его ещё называли Окраинным, отдавая дань временам, когда считалось, что именно там, за этим океаном, и есть край света. Однако оттуда мало кто возвращался, а те, кто приплывал обратно – говорили, что не нашли новых земель. Да, конечно, на юге были льды, но это же не обычная земля, так ведь?

Спустя 300 дней странствия метен Марчелло и его смелая команда достигли незнакомых берегов новой земли. Триста дней!.. Пелла, когда об этом задумывалась, приходила в ужас… Ведь на тех парусниках невозможно было даже помыться! Чтобы набрать пресной воды – ее приходилось выпаривать! Зато, как бы то ни было, триста дней – и вот она, новая земля…

Команда Марчелло прошла вдоль островов Матенского архипелага, а потом достигла материка, где починила корабли – и отправилась назад. И грянул гром! Неожиданно оказалось, что Эдем – всего лишь небольшой клочок суши в южном полушарии, в то время как в северном полушарии ждали прибытия людей ещё два материка, каждый из которых был в два-три раза больше Эдема.

Первый из них назвали в честь первооткрывателя Америго Марчелло – Марчеликой. А второй, расположенный чуть севернее – Новым Эдемом.

К тому времени на западе Старого Эдема возникло два крупных объединения – Народная Аристократия и Большое Королевство (или просто Королевство), которые активно развивали науки и, в частности, медицину. А это привело к тому, что даже те немногие болезни, что терзали род людской – перестали быть настолько опасными, как века и века до этого.

Старый Эдем банально задыхался от переизбытка населения. Чтобы купить кусок земли, его надо было покрыть слоем золотых монет, а чтобы арендовать – хотя бы серебряных. И люди бурлящим потоком хлынули за океан. Они уходили целыми селениями туда, где землю даже не нужно было покупать.

Когда в 1835 году появились первые пароходы – исход населения вообще стал лавинообразным. Пароходы ходили медленно, но надёжно. Пока был уголь, чтобы крутить колеса, не страшны им были боковые экваториальные ветра и северные абштейги. Ход они сохраняли, даже идучи против ветра. А угля на Старом Эдеме было в избытке. С тех пор добраться до Марчелики можно было всего за четыре месяца. А потом и вовсе за три.

И теперь, совсем как в легендарном Вавилоне, здесь, в плавильном котле Фор-Носта, смешивались выходцы со всех концов Старого Эдема.

И пусть номинально города Марчелики подчинялись или Народной Аристократии, или Горским княжествам, или Загорскому союзу, или островитянам – но здесь давно царили свои порядки и правила… И даже своя мода. Поэтому раз уж тебя занесло на Марчелику – будь добр, вовсю глазей по сторонам. Чтобы было, что потом рассказывать детям и внукам.

Сан-Валентино, может, и не был самым красивым и большим городом побережья, но он был очень даже характерным. Дома в Марчелике строили из ракушечника – или из тонких досок, укладываемых внахлёст сверху вниз.

Но именно в Сан-Валентино куда больше предпочитали ракушечник. Лесов поблизости не было, и доставлять древесину приходилось баржами с севера. А вот ракушечник можно было рубить вдоль всего побережья. Мягкий, пористый, он был отличным материалом и придавал городу неповторимый шарм.

Пелла крутила головой так, что, казалось, её холёная тонкая шея сейчас сломается, а голова, ничем более не поддерживаемая, скатится прямо ей под ноги. Но то ли аристократические шеи более выносливы, чем у обычных людей, то ли её спасала природная гибкость… Так или иначе, девушка не потеряла голову, зато успела рассмотреть всё, что её окружало.

Жизнь в Марчелике значительно отличалась от жизни на Старом Эдеме. Даже в самую жаркую погоду консервативные эдемцы старались носить закрытые одежды. Представить себе женщину в юбке выше колен на Старом Эдеме было бы решительно невозможно.

Однако же здесь, в Сан-Валентино, Пелла заметила уже двух женщин в подобных нарядах. И никто не возмущался ими – включая старенького священника, прошедшего мимо. Он даже не покосился на столь вопиющее нарушение устоев!..

Но особо выделялись в Сан-Валентино касадоры всех мастей. Легенда Марчелики, можно сказать – и вообще её визитная карточка. В Старом Эдеме купить себе оружие могли многие, но это вовсе не приветствовалось. Считалось, что жизнь и имущество должны охраняться законом, вахтервафами и политиями, а не самосудом граждан. Но разве можно выстроить такие же государственные службы в огромной и малозаселённой Марчелике?

Именно здесь возникла своеобразная прослойка мужчин, занимавшихся исследованием нового материка, а ещё поиском специй и ресурсов. В большинстве своём, как считалось, стремились на Марчелику люди не самого большого достатка – да, к слову сказать, и не самых строгих моральных принципов.

А потому в первые же годы разгул бандитизма привёл к появлению касадоров. Тех, кто смело взял в руки оружие, тех, кто помогал мирным и беззащитным поселенцам, тех, кто воевал с кровожадными бандитами… А часто и сам являлся бандитом в то же самое время…

В Сан-Валентино охрану правопорядка несли ривы и жендармы. Ривов присылали из Старого Эдема центральные власти, а жендармы назначались из числа проверенных касадоров города. И защищали они горожан не только от бандитов, избежавших смерти от рук касадоров. Марчелика была землёй дикой и агрессивной – нередко города оказывались на острие атаки местной богатейшей фауны, столь отличной от животных Старого Эдема.

Настоящим бичом поселений были хаблы – отвратительные твари, про которых вообще рассказывали немало страшного. Многие натуралисты обращали внимание на то, что хаблы, по всей видимости, обладают толикой подаренного Господом разума, но его хватает лишь на то, чтобы использовать заточенную и обожжённую палку в качестве оружия, а ещё развести костёр или построить простой шалаш.

Общаются они жестами и междометиями, в которых лишь очень изощрённый в фантазиях ум мог различить некое подобие речи. Зато хаблы столь многочисленны, что любой их набег на города людей всегда приводит к страшным разрушениям и подлинным трагедиям.

Есть ещё и ужасные григио – не люди и не звери. Исчадия ада, дети демонов – как их только здесь ни называют. В то же время многие учёные Старого Эдема говорят, что, вероятно, хаблы и григио родственны друг другу. И кто знает – возможно, это просто другая раса, что была до поры до времени скрыта от глаз людей?

Ещё одна особенность Марчелики заключалась в том, что здесь многие растения были как легендарные солевики и купросники Старого Эдема. Солевиком называли овощ, который по мере роста накапливал в своей кожуре соль. Купросники были деревом, которое откладывало в шишках на стволе медь. Попадались в отдалённых уголках Эдема и другие, куда менее известные растения с необычными свойствами.

И всё-таки на Старом Эдеме подобное было редкостью и исключением из правил ботаники. А вот в Марчелике таких растений оказалась чуть ли не половина. На горячих красных равнинах, под жарким ветром, даже роллфельды могли содержать толику металлов, невероятных специй и органических соединений.

Среди касадоров считалось за счастье найти золотые роллфельды, в которых попадались маленькие шарики золота. Одно такое перекати-поле могло содержать до ста граммов драгоценного металла.

– Вот бы посмотреть на местные растения… – вздохнула Пелла, не выдержав затянувшегося молчания, – Крист, а ты видел роллфельды?

– Нет, тут слишком далеко от равнин… – ответил молодой человек. – Да и что у тебя за фантазии? Вон, вдоль дороги растут местные лимонные кактусы. Запасают внутри воду с привкусом лимона. Сок, кстати, очень освежает.

– И что, можно прямо на улице подойти и выдавить стаканчик? – удивилась Пелла.

– Нет. За такое сразу к местному риву потащат! – засмеялся Крист. – Это всё-таки общественная собственность.

– Жаль…

– В гостинице попросишь сок лимонного кактуса, и тебе сразу принесут, – успокоил её парень. – Или, вон, видишь мальчишку с лотком на животе?

Пелла посмотрела на мальчишку в поношенных холщовых штанах, который скучал в тени одного из кактусов, в изобилии росших вдоль дороги. На кожаном ремне, накинутом на шею, у него висел лоток, а на лотке стояли кружки – и лежал длинный, странной формы, нож.

– Вижу, – кивнула Пелла.

– Просто кинь ему медяк! И он с удовольствием нальёт тебе прямо из кактуса.

Крист очень быстро пожалел о своём совете. А всё потому что он никак не мог предположить, что взбалмошная подруга немедленно кинется ему следовать. Пришлось ждать, пока она найдёт мелочь, пока парнишка воткнёт свой кинжал в кактус, подставляя под рукоять тяжёлую кружку… Через пустоту внутри рукояти кинжала сразу потекла тонкая струйка воды, накопленной кактусом.

– Вкусно! – оценила Пелла, отдавая кружку мальчишке. – Спасибо, маленький хето!

– Всегда рад, мешо! – не остался мальчишка в долгу.

– Ну что, напилась местной экзотики? – хмуро спросил Крист.

Девушка покачала головой, но не стала ему ничего высказывать. Крист, сколько она его помнила, всегда страдал подобными перепадами настроения. Это был очень богатый парень, по меркам Старого Эдема. И он любил, чтобы всё было так, как ему самому хочется. Когда кто-то поступал несообразно его желаниям, Крист всегда мрачнел и сразу начинал злиться. И в таком случае его просто надо было оставить в покое.

До гостиницы они дошли спустя двадцать минут. «Жёлтое небо» оказалось довольно большим зданием, в котором легко могли бы уместиться все пассажиры с «Ренны». Однако общий зал был почти пуст. Да и в целом, судя по ключам, комнат было сдано немного. Пелла подошла к стойке и попросила два номера у улыбчивого черноволосого парня.

– Подешевле… – заметила девушка, смущаясь стоящего рядом Криста.

Одно дело – строить из себя столичную мешо, но совсем другое – тратить и без того невеликие деньги. Однако Крист этот её шаг, видимо, оценил. И даже посмотрел одобрительно.

– С вас двести пятьдесят вото, – парень снова улыбнулся.

Улыбался он часто, и поблекла его улыбка лишь, когда Пелла нахмурилась. Однако работник гостиницы неверно оценил растерянность девушки.

– Пелла, это две паннинги серебром, – пояснил Крист и обратился к служащему. – Простите, моя подруга только сегодня прибыла со Старого Эдема.

Парень вернул на лицо свою самую жизнерадостную улыбку и понимающе развёл руками.

– Понимаю. Да, мешо, это просто две серебряных паннинги.

– Спасибо, хето! Вот!..

Девушка так смутилась, что совершенно невежливо вытряхнула половину кошелька на стол. Крист, к счастью, успел её остановить до того, как она высыпала всё до последней паннинги. Он сам отсчитал нужные монеты, а остальные помог почти незаметно сгрести назад. Сделав подруге страшные глаза, Крист принял два ключа от служащего.

– Мы бы перекусили у вас здесь внизу, – сказал он. – За отдельный счёт.

– Я распоряжусь принести вам меню! – тут же обрадовался служащий и скрылся за неприметной дверью.

– Никогда так больше не делай!.. – прошипел Крист на ухо подруге. – Если хочешь прожить здесь хотя бы три дня, никому не показывай, сколько у тебя денег!

– Я, конечно, не слишком вежливо поступила, – ответила Пелла. – Но…

– Пел, послушай!.. – Крист очень редко называл её сокращенным именем, и Пелла сразу оценила всю серьёзность положения. – Большинство жителей Сан-Валентино зарабатывают не больше золотой паннинги в месяц, понимаешь? Одна… в месяц… всего… И это не Старый Эдем! Здесь тебя за твой кошелёк пристрелят за ближайшим домом, и там же и закопают. Пожалуйста, послушай моего совета и не свети деньгами!

– Хорошо, Крист, не буду… – кивнула Пелла.

За всё прошедшее время её друг впервые был настолько серьёзен. И даже напомнил про то, что Марчелика – это вам не Старый Эдем.

После вполне приличного обеда Крист помог ей поднять багаж в номер. В небольшой, но вполне уютной комнатке Пелла первым делом плюхнулась на кровать.

– Как же меня утомила койка на корабле!.. – сказала она.

– Неудивительно! – с сочувствием кивнул молодой человек. – Пелла, я отлучусь за своими вещами. Не выходи, пожалуйста, из гостиницы!

– Я буду просто лежать и читать! – пообещала девушка.

– По пути я загляну в ту контору, которая отправила тебе письмо насчёт деда, – заметил Крист. – Может быть, удастся кого-нибудь там застать…

Вернулся он через пару часов. Выглядел Крист весьма довольным и сразу постучался к подруге.

– Свершилось, Пелла! Сегодня вечером в гостиницу зайдут рив и какой-то местный касадор. Они обещали рассказать, что произошло, и показать могилу твоего деда. Так что долго здесь тебе сидеть не придётся!..

– Мне даже жаль, – призналась девушка. – Опять придётся плыть на корабле…

– Там куда веселее, чем в этом забытом Богом месте! – отмахнулся Крист. – Я заказал ужин на шесть часов. Наши гости придут в восемь. Думаю, ты успеешь насладиться местной кулинарией.

– Спасибо, Крист!

Ужин и впрямь оказался выше всяких похвал. Здешние кулинары пытались приспособить рецепты Старого Эдема под новые условия, но, по сути, создали совершенно необычную и неповторимую кухню. Пелле принесли фруктовый салат и отбивную из какой-то местной твари с гарниром из жареных местных же овощей. На десерт была вазочка восхитительного джема и мягкие булочки. Фруктовое, местного производства, лёгкое вино дополнило восхитительный ужин.

К приходу рива и касадора девушка пребывала в настолько благостном расположении духа, что решила обязательно отдохнуть здесь ещё пару дней, когда закончит с делами.

Рив оказался седым стройным мужчиной с холёными длинными усами и аккуратной бородкой. Касадор впечатления не произвёл – какой-то невзрачный, заросший щетиной. Пыльная одежда, револьвер на поясе. Вот только глаза… Пелла взглянула в эти глаза – и мгновенно прокляла своё любопытство, потому что в глубине этих серых бледных глаз она не нашла ни любви к ближнему, ни веселья. Только какую-то мрачную решимость…

– Мешо! – благодушно кивнул рив, снимая шляпу и усаживаясь за стол. – Как вам в Марчелике?

– Откровенно говоря, пока даже и не знаю! – призналась девушка. – Я ведь прибыла только сегодня. И ничего ещё не видела.

– Здесь нечего смотреть, мешо, – холодно произнёс касадор с бледными глазами.

– Помолчите вы, Руан! – сердито прервал его рив. – Моё имя Эберхат. Эберхат Браун. Я рив города Сан-Валентино, и я ответственно заявляю, что в Марчелике немало интересного, мешо! А Руан – просто мрачный и нелюдимый тип! Но… Именно он может рассказать вам о вашем родственнике.

– Я рада с вами обоими познакомиться! – честно сказала Пелла. – И я действительно очень хочу узнать всё, что возможно, про моего деда.

– Тогда вам стоит пойти с нами, мешо, – сухо сказал касадор. – Я покажу его могилу и расскажу про него.

– Его могилу? – удивилась девушка. – Она здесь?

– Да. Он захоронен в Сан-Валентино, мешо, – подтвердил немногословный касадор.

Крист, естественно, не бросил её. На улице уже воцарились рыжие сумерки, привнёсшие в дневную духоту немного прохлады. Но разве пристало приличным девушкам гулять по тёмным улицам без сопровождения? И Крист, конечно же, пошёл вместе с Пеллой. Несмотря на то, что рив предлагал ему дождаться их возвращения в гостинице.

Вёл всех Руан. Он быстро и целеустремлённо шагал вперёд. Пелла думала, что касадор остановится у церкви, где располагалось городское кладбище, но Руан прошёл мимо. Пелла не выдержала и задала мучивший её вопрос:

– Разве мой дед был самоубийцей, метен? – спросила она у спины их проводника, но за него ответил рив:

– Вовсе нет, мешо! Просто на этом кладбище хоронят жителей города. А ваш дед не был жителем Сан-Валентино. Он захоронен на старом кладбище, рядом с остовом старой церкви. Она сгорела лет десять назад. Страшный пожар был, знаете ли… Но кладбище осталось. Вот и хоронят там тех, кого нельзя на новом кладбище.

Это объяснение успокоило Пеллу, и она снова терпеливо пошла за Руаном и Эберхатом, больше не задавая вопросов. Девушка глазела по сторонам и разглядывала прохожих, которых с каждой минутой становилось всё меньше и меньше.

Старая церковь располагалась за окраинными домами города. Впрочем, руины в сухой траве Марчелики подсказывали, что пожар, когда-то уничтоживший церковь, затронул не только её, но и весь Сан-Валентино. С тех пор, видимо, люди и стали жить в стороне, а пепелище постепенно было сожрано природой.

Старое кладбище оказалось небольшим погостом, окружённым каменной оградой. Большинство могил были заброшены и поросли кустарником. Однако были тут и свежие захоронения, к одному из которых подошёл Руан:

– Тут, мешо. Тут захоронен ваш дед, старый Гро…

Пелла остановилась у могилы, и сердце её сжалось на один краткий миг. В памяти проскочили воспоминания о матери, о старых фотографиях. Но боли не было… Её дед был для неё чужим человеком. Пелла хотела найти здесь себя, но поняла, что вся она осталась там – на Старом Эдеме. Там её жизнь, и там её судьба…

Судьба была не слишком романтичной, а местами и вовсе скучной. Но всё чаще Пелла думала, что, возможно, будущее не нравится ей лишь потому, что в её сердце маловато смирения…

– Зря вы приехали в Марчелику, мешо! – заметил Руан, будто прочитав её мысли.

– Наверно, и в самом деле зря…

Пелла вынуждена была согласиться с этим утверждением. И только когда рядом раздался глухой удар, а Крист резко осел в траву, она вдруг поняла, что Руан имеет в виду что-то другое…

– Что это значит? – девушка обернулась, но единственным, кто мог оглушить её друга, был рив.

А тот просто развёл руками и достал револьвер, направив на неё.

– Действуй, Руан! – кивнул он касадору.

– Ваш дед, мешо, был отморозком и ублюдком! – сказал тот, когда Пелла перевела на него взгляд. – Я мог бы часами рассказывать, как этот сучий потрох поганил жизнь многим хорошим людям!.. Но не буду… Когда он подыхал, истекая кровью, я пообещал, что если будет на то воля всевышнего – я на его могилу отправлю и всех его отродьев. Снимайте штаны, мешо! Пожалуй, старику будет приятно, если вам на его могиле тоже будет приятно…

– Вы не посмеете! – девушка сделала ещё шаг назад. – Оставьте меня! Рив!

– Не двигайтесь, мешо, иначе я, пожалуй, прострелю вам ногу! – заметил рив. – Руан, тебя же не смущают такие мелочи?

– Нет, что ты! – касадор чуть расслабленной походкой двинулся к Пелле.

А девушка в ужасе поняла, что сейчас она лишится невинности. Если, конечно же, что-нибудь срочно не предпримет. О том, что её собираются убить – она вообще не думала. Шок от происходящего заставлял её беспокоиться о чём угодно, кроме главного. Того прискорбного факта, что на кладбище её вели лишь для того, чтобы убить и закопать.

Как правило, люди не могут смириться со своей скорой гибелью, ведь мозг человека не верит в сам факт смерти. Признаёт, но не верит – все ведь хотят жить вечно!.. Именно поэтому Пелла больше думала о том, что её собираются снасильничать, а не убить. И приняла она самое верное в такой ситуации решение – весьма неожиданное как для рива, так и для Руана. Двинула ногой в промежность приближающемуся мужчине и истошно завизжала.

Удар вышел славный! И самое главное – Руану сразу стало не до любовных утех, потому что тот орган, что за них отвечает, сейчас заставлял его только страдать…

– Замолчи! – потребовал рив от Пеллы. – Замолчи, дура!

Но Пелла не могла замолчать – ей было страшно. А когда женщинам страшно – они визжат. Это все знают. И тогда рив применило безотказное средство: шагнул вперёд и двинул кулаком Пелле в лицо. От удара девушка не удержалась на ногах и упала на землю, хватаясь за ушибленную скулу и громко рыдая.

Когда она подняла голову, то увидела стоящего над ней Руана, который вытащил револьвер и целился в неё.

– Мелкая сука! Ничуть не лучше Гро! – прорычал он. – Какое же наслаждение было всадить ему пулю в потроха! Какое же было счастье видеть, как он… Это я убил Гро, заносчивая сука! И я вышибу мозги тебе!

Большим пальцем касадор взвёл курок, указательным надавил на спусковой крючок – и раздался выстрел…

Глава 1

Центральные равнины, близ посёлка Стеинхольвег, Марчелика, 12 апреля 1935 года М.Х.

– Нет! У меня нет этих денег! – исходил на сопли фермер, прикрывая руками разбитое лицо.

Дан решил, что раз тому жалко лицо, то можно пройтись и по другим частям тела. Поэтому от души влепил по рёбрам.

– Не надо меня бить! – расстроился побитый жизнью и Даном фермер.

– Не надо обманывать нас, Хоппер! – заметил Старик, с лёгким презрением взирая на должника. – Мы знаем, что ты продал свой урожай, на который занял денег. Так не пора ли вернуть долг?

– У меня нет денег! – снова тоскливо затянул тот.

– Слушай ты, чирей на сраке! – не выдержал Дан. – Услышу это ещё раз – сломаю тебе что-нибудь, понял меня? Так сломаю, что ты, говна кусок, замотаешься лекарям платить, чтобы вылечить! Где ты, гниль, спрятал деньги?

Старик осуждающе посмотрел на Дана: подобные угрозы выглядели явным перебором. Правила игры были составлены так, что откровенное членовредительство ни в коем случае не приветствовалось.

Долг надо было именно выбить. А пытать и угрожать нанести серьёзные увечья… Не такую уж большую сумму должен был бедный Хоппер ростовщику. Хотя, конечно, жадный фермер своим упрямством напросился…

Впрочем, он и сам понял, что немножко перегнул палку – и пора бы хоть с чем-нибудь расстаться. Было видно, как фермер задумался, какой из тайников выдать касадорам, но никак не мог вспомнить своей отбитой головой, где меньше всего денег спрятал. Урожай он и в самом деле получил отличный, сбыл с немалым приработком… Но это когда берёшь деньги – они чужие. А когда отдаёшь – они свои, кровные… А кто же отдаёт кровное-то?

Дану надоело ждать, и он снова занёс кулак, но фермер поднял палец, призывая его остановиться, и обречённо выдал:

– Под ножкой кровати… Забирайте, кровопийцы…

Старик хлопнул Дана по плечу, и они направились к домику забирать долг.

Дан и Старик… Вот уже одиннадцать лет эта парочка была неразлучна. Все в номаде знали, что там, где Старик – там Дан. А там, где Дан – там Старик.

Они впервые появились вместе одиннадцать лет назад. Старик, уже тогда старый и известный касадор, прогремевший по всей центральной Марчелике, привёл девятилетнего мальчика по имени Дан в номад своего давнего приятеля, Рональда Айвери. И с тех пор эти двое путешествовали с номадом, зарабатывали деньги и просто наслаждались жизнью.

Дан вырос, возмужал – и, как считали многие члены номада, стал молчаливым отморозком. Он с детства предпочитал не спорить, а бить, не договариваться, а бить. А когда у него появился револьвер, то начал ещё и стрелять…

Впрочем, несмотря на сложный характер, Дан был верным другом и хорошим касадором, снискавшим уважение среди членов номада. Но отморозком его всё равно считали. Обнаружить на его лице улыбку было либо огромной удачей – если кто-то рассказал весёлую историю… Либо большой неудачей – если никто не травил рядом никаких баек.

Потому что если смотришь на Дана, и рядом никто не травит баек, а он смотрит в ответ и улыбается – значит, сейчас будет бить. И хорошо, если хотя бы назовёт причину до того, как прилетит первый удар. В общем, наглухо отмороженный тип – без вопросов…

Вот только рядом всегда был Старик. Никто и не помнил, как зовут Старика, кроме его немногочисленных пожилых друзей. Он прибыл в Марчелику два десятка лет назад, а вскоре заслужил славу меткого стрелка и решительного касадора. Ружья и револьверы в его руках били быстро и без промаха – без всяких специй на меткость и ускорение.

А ещё он был мудрым и умным человеком, что редко встречалось даже на Старом Эдеме. Никто не знал его прошлого. Мало кто вообще понимал, что связывает этих двоих, Старика и Дана. И, самое главное, никто даже не пытался узнать. Ведь Дан всегда мог улыбнуться, Старик прищуриться – и вопросы отпадали сами собой. Ну или Дан их отбивал наглухо. Он всё-таки был тем ещё боровом…

Впрочем, стоит отметить, что Дан, как и Старик, был ещё очень метким. И быстрым. Наверно, он мог бы посоревноваться в скорости с новым видом оружия, пулемётами – если бы, конечно, ему это было интересно.

Однако те, кто так шутил, признавали, что если бы Дан и пулемёт оказались в достаточной близости друг от друга, то пара Старик и Дан вполне могла бы разрастись до трио: Старик, Дан и Пулемёт. И последний был бы самым безобидным и добродушным членом компании – да простит Господь их невоздержанные языки за то, что в шутку наградили пулемёт душой!..

– Ненавижу собирать долги! – буркнул Дан, приподнимая кровать жадного фермера, пока Старик вытаскивал из тайника рулончик денег.

– Ты слишком близко к сердцу принимаешь то, что делаешь, Дан! – укорил его старый касадор. – Это просто работа. В ней есть свои правила. И если их придерживаться, то проблем не будет.

– Почему я, выбивая долги, должен придерживаться правил? – возмутился Дан. – Может, их стоило бы придерживаться тем, кто эти долги набирает? Взял в долг – отдай. А то рожа уже плоская, как у загорца, а деньги всё жмотит…

– Он и есть загорец, Дан!.. – ответил Старик, пересчитывая купюры. – Никто ему рожу плоской не делал, кроме матери-природы.

– Почему нас отправляют на сбор долгов? В номаде что, нет тех, кто лучше придерживается правил? – парень всё никак не мог успокоиться.

– Нас отправляют собирать долги, потому что ты ведёшь себя, как отморозок! – ответил Старик.

– Во мне корень всех бед, да? – хмуро поинтересовался Дан. – Ты тут вообще ни при чём?

– Конечно, при чём! – Старик удовлетворённо свернул изъятые деньги трубочкой и спрятал в сумку на поясе, вернув оставшиеся купюры в тайник. – Я очень убедительный и умный!

– П-ф-ф-ф!.. – Дан отпустил кровать, и та с грохотом вернулась на положенное ей фермером место. – Ладно, кому там надо ещё сделать табулу расой?

– Хоппер был последним, – ответил Старик, успокаивающе похлопав воспитанника по плечу. – Мы вернёмся в задристанный Стеинхольвег, сдадим ростовщику его долю и можем быть свободны, как ветер!

– Под этим ты, конечно, подразумеваешь, что мы вернёмся в номад и сдадим уже Рональду его долю? – уточнил Дан. – Поход в бордель или выпить горлодёра, в твоём понимании жизни, в «свободный как ветер» не входят?

– Именно так! Будь воздержан в питии, а бабу ищи одну и чтобы на всю жизнь! – наставительно произнёс Старик.

– Я со шлюхами жить не собирался, только…

– Дан! У тебя уже должен был закончиться период, когда мальчики кидаются на всё, что движется и похоже на женщину!.. – Старик укоризненно посмотрел на Дана.

– Да, теперь только бордель и только раз в неделю! – согласился парень. – Видишь, какой я воздержанный?

Мужчины подошли к своим воллам и залезли в сёдла.

– Ладно, воздержанный! Давай-ка поедем от того, что тут по ошибке называют фермой… – сказал Старик, оглядев домик и поморщившись, а потом, подумав, закончил. – …По тому, что тут называют дорогой…

– В сторону того, что тут по ошибке назвали городом! – кивнул Дан, даже не улыбнувшись старой шутке. – Давай.

Воллы – это, если вы вдруг не знаете, своеобразная помесь верблюда, лошади и вола. Ценный зверь, что пьёт, как Дан, раз в неделю и не чувствует от этого дискомфорта. А ещё жрёт, казалось бы, всё что растёт – и вообще приятно неприхотлив. А ещё силен, вынослив и родился в Марчелике. Одна беда – любой волл весьма медлителен, задумчив и патологически упрям.

Однако на равнинах Марчелики именно такой зверь и нужен под седлом. Бывают, конечно, здесь и те, кто пытается ездить на лошади… Однако лишь до ближайшего багрянца, пока беспощадное солнце не уложит несчастных животных на землю пускать пену. Это на Эдемах пусть ездят на лошадях… А касадор ездит на воллах. И воллов же запрягает в свой фургон.

Стеинхольвег, Марчелика, 12 апреля 1935 года М.Х.

– Что значит, у вас слишком маленькая доля?! – возмущённо взвизгнул городской ростовщик.

Впрочем, у хороших христиан нет других ростовщиков, кроме как городских. Всех, кто пытается без пригляда святых отцов заниматься ростовщичеством, всегда готов принять в свои объятия очистительный костёр.

Ибо сказано было в Писании: всякому, просящему у тебя, давай, и от взявшего твоё не требуй назад… Но, конечно, если под приглядом святых отцов, то можно – ибо сказано в Писании: просящему у тебя дай и от хотящего занять у тебя не отвращайся.

Так что городской ростовщик – это, в общем и целом, хорошо. А самолично решивший на других христианах наживаться – обречён на мучительную смерть.

Понятно, что костры на Марчелике горели часто – дело-то выгодное… Ростовщичество, конечно, а не костры. И всё-таки костры горели не так часто, как могли бы – ведь иногда и ростовщиков прощали за искреннее раскаяние. Ведь сказано в Писании: любите врагов ваших, и благотворите, и взаймы давайте, не ожидая ничего – вот им и давали жизнь взаймы. Под честное слово больше никогда так не делать.

Или пристраивали на должность городского ростовщика. В чём отличие? Ну так на этой должности раскаивались в своих делах значительно искреннее. А ты попробуй неискренне – вон же, святой отец всегда рядом и следит за тобой коршуном.

Иоганн, конечно же, знал об этом и понимал, что за буря негодования сейчас обрушится на него и его напарника Мигеля. К несчастью, жадные должники внаглую пользовались добротой Господа и не хотели возвращать ни долги, ни проценты. Увы, глава номада Рональд таким добрым, как Господь, никогда не был – так что мог и вломить. Поэтому лучше было поругаться с ростовщиком, чем с Рональдом Айвери.

– Во имя Господа нашего, да не произнесу его всуе! Я помогаю обездоленным, лишённым доходов, пострадавшим от сурового климата Марчелики!.. – ростовщик на секунду задумался, к чему это он тут пафоса навёл, а потом всё-таки вспомнил, распаляясь всё больше и больше. – …А вы не можете постараться и из них, во имя Господа, долги выбить? Вы уверены, что вы касадоры, а не воллы, на которых ездят настоящие касадоры?!

– Вот ну зачем ты так? – возмутился Мигель. – Мы ведь к тебе тоже, как обездоленные, лишившиеся этого самого…

– Разума вы лишились! Сердце мне разрываете своей жадностью! – ростовщик хотел было схватиться за сердце, но промахнулся и схватился за желудок.

– Вот то, за что ты схватился, у тебя и разорвётся от жадности! – ошибка ростовщика не укрылась от глазастого Иоганна. – Обдираешь нас как липку, а сам только пузо своё наедаешь!

– Это от сидячей работы пузо! Всё на благо людей! – блеснул ростовщик модными знаниями, вычитанными в научном журнале, что привёз местный богач Арчибальд.

Дверь ростовщической конторы открылась, и на пороге возникли ещё два касадора, при виде которых у ростовщика сразу пропало желание ругаться. Ведь всего пару дней назад он попытался увеличить свою долю, увидев, сколько эта парочка принесла, и молодой касадор, добродушно улыбнувшись, отправил его на пол отлично поставленным ударом.

– Дан! Старик! – радостно развёл руками ростовщик. – Как вовремя вы появились!

– Мы всегда вовремя, – кивнул Старик. – Чего кричите?

– Ваши, с позволения сказать… – начал ростовщик.

– Нет, – хмуро буркнул Дан, заставив того замолчать.

– Что нет? – очень осторожно переспросил ростовщик. Скула у него до сих пор от того удара ныла.

– Не позволим сказать! – пояснил Дан. – Так чего они?

Ростовщик – человек уважаемый. Ему морду бить нельзя. В большинстве случаев. Только если он перегнул палку. А в тот раз, от жадности, он её перегнул. Это ему святой отец на исповеди объяснил. Отец Иоахим – вообще-то человек добрый, только бывший касадор и друг Старика. В общем, ростовщик сразу понял, что если просят без аллегорий и сравнений – то и отвечать надо без аллегорий и сравнений.

– Долю свою хотят увеличить! – пожаловался он.

– Совсем совесть потеряли! – согласился Старик и сурово посмотрел на Иоганна с Мигелем.

Иоганн и Мигель, ровесники Дана и его близкие друзья, скромно потупили взоры, всем видом показывая, что да, дескать – потеряли, ищем. Под ногами совести нет. Наверно, за дверью оставили. Этот их сокрушённый вид весьма порадовал и ростовщика, и старого касадора.

– Ладно, зато мы собрали хорошо, – сказал Старик. – Поделимся с вами… И не трогайте больше доли, бездари! Не трогайте! Должников трогайте, а доли – не трогайте!

На этот раз ростовщик, помня о том, что и сам недавно трогал доли, тоже решил потупить взор. Иногда жадность людей одолевает, а ведь правило-то было старым: ростовщику долг и половина с процентов, и касадорам – тоже половина процентов. Но, бывало, грешили люди, тянулись к чужой доле… Что делать? Как сказал бы отец Иоахим: «Грешен человек, несовершенен… Сходи на исповедь и, может, лучше станешь».

Люди лучше не становились, зато на исповеди после того, как святой отец проходился по городу, обычно случался аншлаг. Даже девочки из борделя всю службу отстаивали. Хотя они, известное дело, на работе не сидят даже – лежат. Так что тяжело им службу-то отстаивать. Во всяком случае, так думал ростовщик. Но ему простительно – он в том борделе только в долг дать мог. Вот уже лет десять как.

– Наш сбор, метен, – вежливо обратился Старик к ростовщику, передавая тому деньги.

Ростовщик ловкими, хоть и толстенькими пальцами, пересчитал полученное. После чего благодарно кивнул и вписал в журнал суммы напротив каждой фамилии и имени должника.

– Пошли! – Старик махнул рукой молодым людям и первым вышел под палящие лучи солнца.

И только когда последний из касадоров покинул контору, ростовщик позволил себе облегчённо выдохнуть.

– Едем в номад, – меж тем сказал Старик молодым людям. – Сдаём долю и снимаемся.

– Эй! – не выдержал Мигель. – А горло промочить?

– Воды попей из колодца, – предложил Старик.

– Старик, так нельзя! – возмутился Иоганн. – Традиция есть такая: сделал работу – дёрни стаканчик!

– Правда, Старик! – вступился за приятелей Дан. – Давай в местную тошниловку зайдём. Пропустим по рюмочке.

– Ладно, чёрт с вами, борто, идите! – Старик сплюнул на пол. – Чтоб через час тут были!.. Я пока к отцу Иоахиму заеду. Скажу, что мы уезжаем.

– Уезжаем? – удивился Мигель.

– Так хорошо осели. Зачем ехать? – расстроился Иоганн.

Но Старик, показывая своё недовольство, отвечать им не стал. Просто молча направился к церкви.

– Патрик и Шляпа видели стадо роллфельдов в трёх днях пути, – пояснил Дан. – Поедем обдирать. Может, первые успеем…

Стадо роллфельдов – это серьёзно. На таком стаде можно неделю сидеть и потом год ещё жить, ничего не делая. Обычно-то роллфельды предпочитали мигрировать в одиночку, изредка сбиваясь в мелкие стаи. А стадо – это вещь! Это дорого-богато, а ещё вкусно и очень опасно. Потому что в «карман», где стадо закончит своё путешествие, скоро сбегутся все окрестные номады и вадсомады…

И нет, роллфельд – это не что иное, как перекати-поле! Это растение, и вообще-то мозгов у него нет. И ни в какие стада они не сбиваются. Обычно одинокие роллфельды можно было заметить на равнинах, а изредка попадались и группы…

Но иногда ветер подхватывал в глубине равнин сотни роллфельдов и гнал их, гнал, гнал… Это и называлось в народе «стадом роллфельдов». Сотни растений катились по равнине, пока не попадали в какой-нибудь карман местности (или просто – «карман»). И тогда все сборщики с окрестностей стекались к стаду, чтобы освободить растения от того, во что они перерабатывают всё сожранное по пути. А заодно пополнить за счёт добычи свои собственные карманы.

Больше всего, конечно же, ценился порошок, обладающий сильнейшим воздействием на мозги. Это были специи. Специя – это чудо. Господь, как здесь считают, специи людям послал, чтобы сделать их сильнее и быстрее, а их взгляд, нюх и слух – острее. Чтобы ночью видели, как совы, чтобы под водой не задыхались… Чтобы просто навсегда подсели на дурман-пыльцу – и навеки остались счастливы, как прекраснодушные дебилы.

Много есть в Марчелике специй, но мало кто знает свойства их всех. Нашёл пыльцу? Молодец! Тащи её на факторию – и там сбывай государствам Старого Эдема. Или можно самому употребить, но только тут, в Марчелике. На торговлю специями у государств есть строгая монополия.

А ещё можно найти в роллфельдах металлы: платину, золото, серебро, медь. Хороший приработок, который надолго обеспечивает сборщиков деньгами. Поэтому стадо упускать никак нельзя. Надо ехать и обирать – если, конечно, пробьёшься.

Номад с номадом ещё как-то могут договориться, даже если раньше враждовали. А вот появление вадсомадов – независимых групп сборщиков – всегда приводило к тому, что вокруг стада роллфельдов начиналась полномасштабная война.

– Патронов бы прикупить! – заметил Иоганн. – Может, сразу и прикупим?

– Ты что, думаешь, Рональд нам боеприпас не выдаст? – рассмеявшись, уточнил Мигель. – Дан, как ты думаешь, Гану дадут патроны?

– Дадут-дадут! – кивнул Дан. – Вот только не Гану. Нет у нас запасов для его «томаса»…

– Нету! – грустно подтвердил Иоганн, поглаживая ремень висевшей за спиной винтовки.

Того самого «томаса» 1921-го года производства. Винтовка досталась Иоганну в качестве трофея, когда он, отстав от своих, нарвался на засаду вадсомадов. Мелкая банда решила грабануть одинокий фургон, даже не подозревая, что внутри сидит не только Иоганн, но и Мигель, и Дан, и ещё трое молодых касадоров из их номада: Себастиан, Пётр и Вульф. В общем, в фургоне оказалось слишком много быстрых и опасных стволов. И все они нацелились на четверых грабителей.

Напавшие неудачники даже ранить никого не успели. Один из них, убитый Иоганном, как раз и таскал с собой того самого «томаса». Это было великолепная, точная и надёжная винтовка из арсенала корпуса гардистов – гвардейцев Народной Аристократии. Иоганн влюбился в оружие сразу. И только спустя несколько дней понял, что добывать для него патроны будет очень тяжело. Но разве же можно жалеть силы и время на любовь?

Вообще-то можно, но Иоганну – никак нельзя. Он просто не умел иначе. Что понравившееся ружьё, что симпатичная девчонка заставляли его отдавать себя без остатка ради тех, кого он полюбил. В этом ряду любви не повезло только печёным марчельским колбаскам. Их Иоганн тоже любил, но времени уделял ровно столько, чтобы сразу сожрать и довольно рыгнуть в бесконечность вселенной, похлопывая себя по тощему пузу. С таким поведением девчонки у него, конечно же, бывали весьма своеобразные…

– Ладно, пошли… Только быстро! – потребовал Мигель. – Помните, у нас всего час!..

Лавок с оружием в Стеинхольвеге было две. Одна из них – официальный городской магазин, где можно было купить всё-всё-всё, но только если оно разрешено к продаже. Однако можно было поступить иначе… Зайдя с заднего двора в тот же самый оружейный магазин, любой покупатель оказывался совсем в другой торговой точке – где можно было купить всё-всё-всё, что вообще есть в наличии. А в наличии там много чего было…

Открывшаяся дверь громко скрипнула, пропуская троих молодых касадоров внутрь помещения. Скрип двери тут был специальный – его, как и колокольчик парадного входа, всегда можно было услышать по всему дому. И продавец, старик Михель, всегда знал, с какой стороны ему ветром покупателей надуло.

– Хето! – поприветствовал он молодых людей.

Мигель в этот момент подумал, что в последний раз его называли «хето» ещё года три назад. Иоганн думал только о патронах и на снисходительное обращение не обратил внимания. А Дан подумал, что старик Михель – пожалуй, единственный старый пердун на всём Фор-Носте, которому он такое прощает. И вообще пора бы отпустить усы или бороду…

– Патроны… – начал было Иоганн, но Мигель и Дан успели первыми.

– День добрый, Михель! – поздоровались они.

Старик хитро переводил подслеповатый, но внимательный взгляд с Иоганна на его друзей. И было понятно, что, если Иоганн снова начнёт про патроны, не избежать им выговора на полчаса.

– Отличный день, метен! – заметил Мигель.

– Так себе день… Как и каждый день в этой дыре… – заметил старик Михель.

– Па… – открыл рот Иоганн, но в этот момент Дан отдавил ему ногу. – А-а-а, осторожней!..

– Как торговля идёт, метен? – вежливо поинтересовался Дан у Михеля, не обращая внимания на возмущение друга.

– Ни шатко ни валко!.. – развёл руками старик, подходя к прилавку.

– Так может, метен, мы улучшим её? – сразу нашёлся языкастый Мигель. И всё-таки сумел настроить пожилого торговца на деловой лад.

– Возможно, и сможете… А что вам нужно? – поинтересовался старик, вздохнув с некоторым сожалением: покупателей было мало, а пообщаться очень хотелось.

– Патроны для «томаса» 1921 года! – обрадованно выпалил Иоганн, но под строгим взглядом продавца вспомнил о правилах приличия. – …Метен!.. Нет ли их случайно у вас?

Нет смысла описывать мучения молодых касадоров, которым ещё пять минут пришлось общаться с продавцом. Старик Михель был не самым плохим человеком, только очень уж старым и, к сожалению, совсем одиноким. Жена у него давно умерла, дети разъехались, а друзей – по причине отсутствия общих увлечений – в Стеинхольвеге не было.

Вот он и приставал на «пообщаться» к зашедшим на огонёк клиентам. И все его покупатели с удовольствием бы отправились к другому торговцу… Вот только в ближайших окрестностях никто больше оружие не продавал. А до соседнего городка было километров сто пятьдесят – и это если по прямой по карте мерить, без учёта всяких препятствий и рельефа местности.

Через пять минут взмокшие Дан и Мигель, а также довольный, как отожравшийся на пастбищах волл, Иоганн с полной сумкой редких патронов, покинули магазин и отправились в местный бар. Пропустить по стаканчику.

Окрестности город Стеинхольвег, лагерь номада Рональда Айвери, Марчелика, 12 апреля 1935 года М.Х.

Вечер опускался на Марчелику. Он приходил с востока, окутывая мир красноватым отблеском солнца. Весь день это солнце, ослепительное, белое и яркое, прожаривало Эрфу, а под вечер само краснело, как варёный рак. Однако большинство жителей Марчелики про раков почти ничего не знали. Они были детьми Фор-Носта, и многие из них никогда не бывали на Старом Эдеме, где эти самые раки водились.

Краснело не только солнце – под вечер в Марчелике немного краснел весь мир. Рыжие сумерки опускались на центральные пустоши материка. И в этих сумерках всё выглядело совсем не так, как днём. Немного менялись цвета, слегка искажались тени. Глаз человеческий так устроен природой, что, конечно, всё равно подстраивается под подобные игры света…

Вот только голову не обманешь – мозг человека точно знает, что вокруг всё поменялось. У одних это рождало чувство тревоги, у других – наоборот, ощущение спокойствия и комфорта, у третьих – брызжущую из самых печёнок злость. Рыжие сумерки захватывали и мир, и всех его обитателей – и никто не оставался равнодушным перед их лицом.

Ну разве что воллы! Эти создания божьи были просто предназначены для того, чтобы трясти на своей спине касадоров, выбивая во время рваного галопа или неуклюжей рыси, когда они переваливались из стороны в сторону, всю дурь из-под широкополых шляп. Дурь и алкоголь.

И главное, что плевать воллы хотели на рыжие сумерки – это природное явление их совершенно не касалось. Они трясли четверых касадоров, сидящих на их спинах, всё так же нещадно и равнодушно. Разве что бежать стали чуть бодрее, потому что впереди показался родной номад, где их покормят, напоят и бока почешут.

Молодые касадоры, наконец, окончательно протрезвели и готовы были предстать перед Рональдом Айвери, чтобы отдать долю того, что заработали за сегодняшний день – тем самым подтверждая, что приносят пользу не только себе, но и всему номаду.

А номад здесь, ближе к центру Марчелики – это не просто общность разношёрстных людей, это самый настоящий посёлок. Передвижная крепость, в которой каждый знает своё место, свои права и, паче всего остального, свои обязанности. Это был единственный гарант хоть какой-нибудь безопасности для собравшихся в номаде людей. Кроме револьвера, конечно…

Там, где строить постоянный посёлок не решится ни один отчаянный колонист – именно там и можно найти номады. Караваны в сотню, а то и две сотни фургонов на огромных колёсах, способных преодолевать любое бездорожье, заходили туда, куда больше не забредал никто. И там, в центральных пустошах, номады добывали то, за что в Старом Эдеме платили чистым золотом.

Старик первым соскочил с волла и кинул поводья пареньку, поставленному следить за животными.

– Позаботься о нём! Устал он! – предупредил юнца Старик и кивнул на своих спутников. – О воллах этих придурков тоже позаботься, хето!

Мелкая монетка перекочевала в руки паренька. Следом – ещё три от Дана, Мигеля и Иоганна. Пусть парень и выполняет общественные работы, но никакой труд не должен остаться без вознаграждения. С самых младых ногтей дети номадов знали об этом. И неважно, кем ты будешь в этом сообществе – касадором, ремесленником или сборщиком. Важно, что номад всегда позаботится о тебе и обязательно оплатит любой твой труд.

И накажет за любой проступок согласно правилам. Это вбили в головы молодым касадорам ещё в детстве. И, что примечательно – через задницы.

– Идите по домам! – бросил Старик молодым людям. – К Рональду я сам зайду и деньги занесу.

– Наши тоже? – с надеждой спросил Иоганн.

– Ваши тоже, – усмехнувшись, кивнул Старик и протянул руку.

Иоганн достал добытое им и Мигелем и принялся перекладывать в руку Старика. Рональда не обманешь дележом добычи – он сразу поймёт, что это Старик с Даном прикрыли парочку неудачливых сборщиков долгов. Может, и не скажет ничего – зато посмотрит так, что потом полночи спать не будешь…

Ну а если деньги передаст Старик, то при следующей встрече глава номада уже обо всём забудет: он вообще мужик отходчивый.

– Дан! Подготовь дом к поездке. Завтра с утра выезжаем! – напомнил Старик.

– Конечно! – кивнул Дан, показывая всем видом, что и так помнит о том, что надо сделать.

Нет, ему не было обидно, что тот напоминает – ведь Старик всегда напоминал обо всём по десять раз. Дан привык и не злился. Он просто принимал Старика таким, какой тот есть.

Сам же Старик сурово корил себя, когда перебарщивал с напоминаниями, но жизнь научила его тому, что все (абсолютно все!) иногда забывают о поручениях. Ещё и в самый неподходящий момент. Так что он не готов был отказаться от своей слегка раздражающей привычки.

Он прошёл вдоль костров, рядом с которыми сидели другие жители номада, и перекинулся парой фраз с приятелями и знакомыми. Люди кивали Старику, приветливо махали ему руками, а он махал в ответ. Старого касадора любили в номаде, и он надеялся, что его было за что любить – он старался делать добро и не делать зла…

Лишний раз, конечно. Фор-Ност был жестоким местом, где жизнь стоила куда дешевле потраченного на неё патрона. Если бы не это – тут бы все уже давно друг друга перебили…

Рональд, как обычно, был не один – он почти никогда не бывал один. Старик не стал подходить сразу. Подал знак, что хотел бы пообщаться наедине, и уселся на брёвнышко неподалёку. Пока ждал, он старательно растирал поясницу. И мышцы правой ноги, и руки… В его возрасте всё, что в молодости казалось сущей мелочью, теперь вылезало нездоровьем и хворями.

И ещё болью. К боли можно привыкнуть, ведь боль – всего лишь признак неполадок в теле. Но после боли приходит плохая подвижность, а в бою любая заминка может стоить тебе жизни. Особенно когда все вокруг без устали пихают внутрь себя специи…

Старик никогда чрезмерно в себя в специи не пихал. И Дана учил лишний раз не нагружаться. Старик точно знал, что все они ого-го как опасны. Не зря же роллфельды выпихивают их в специальные мешочки, которые потом разрываются и выпускают специи наружу. И это не семена – потому что семена у роллфельдов совсем другие. И даже не пыльца.

Это именно что лишнее. То, что не может переварить внутри себя созданное Господом растение. А если роллфельды не смогли это переварить, то и человек не сможет. И рано или поздно тот, кто нагружается специями – умрёт от них.

От всех, даже от Пыли Эрфы… От специи, что дороже всех денег на свете, потому что дарит что-то большее, чем золото и серебро. Она дарит время. Нет, она не прибавляет часы в сутках. Она заставляет тело жить так, как оно, тело, жило в пятнадцать-шестнадцать лет. И даже дряхлый старик, которому остался от силы год, приняв порошок, сможет протянуть ещё десяток. А потом – ещё и ещё…

Но чем больше примешь Пыли Эрфы, тем больше она будет накапливаться. И однажды измученный организм вытолкнет её из себя. В виде гнойных пузырей и отслаивающегося гниющего мяса.

Какой-то шутник назвал эту болезнь перечной лихорадкой – потому что перец был одной из первых специй, что узнали на Старом Эдеме, а болезнь всегда начиналась с постоянного чихания и жара. С каким бы удовольствием Старик пристрелил этого шутника…

– Что, старина? Всё болит, песок сыпется? – спросил Рональд, присаживаясь рядом.

– Старость – не радость, сам знаешь… – Старик усмехнулся и повернулся к давнему другу, доставая добытое. – Держи. Это с заработка моего и Дана, а ещё Миго и Гана.

– Негусто… Опять молодёжь не справилась? – уточнил Рональд.

– Ты же прекрасно знаешь, Рон! Эти двое – плохие собиратели долгов! – Старик пошевелил остатки углей в кострище перед брёвнышком. Однако там уже и близко не было того, что ещё могло гореть.

– Значит, им надо учиться! – строго сдвинув брови, сказал Рональд.

– С годами научатся… – не согласился Старик. – Неинтересны им пока люди. Ган только оружие любит, а Миго – вообще себя и ещё, может быть, сестру. Мы все были молодыми. И все помним, что тогда казались себе центром мира…

– Я таким не был! – возмутился Рональд.

– Вот именно ты был таким куда больше, чем все, кого я знаю! – Старик засмеялся. – Это вовсе не делало тебя плохим человеком… Просто именно так и было, Рон.

– Ладно, что ты там принёс такого, чего другим видеть не следовало? – спросил Рональд, всем видом показывая, что его никак не задело замечание Старика. – Ты был у Святоши?

– Был, – не стал отрицать Старик и достал из-под куртки тряпицу, в которую был завёрнут револьвер. Во всяком случае, судя по форме, это был именно револьвер. – Погляди-ка на это…

Рональд принял тряпицу, развернул её и пристально уставился на оружие. Он сразу оценил качество материалов, аккуратность сборки – и необычную конструкцию. У револьвера не было курка, а барабан легко откидывался в сторону и мог быть заменён…

– Взвод делается через спусковой крючок? – предположил Рональд, который уже сталкивался с подобной неудобной конструкцией, где взвод совершался спусковым крючком.

– Нет…

– Нет?

– Нет, Рон, нет… – повторил старый касадор. – А если и делается, то очень легко. Я стрелял из него… В него влезают обычные патроны калибра 25.

– И? – Рональд не выдержал воцарившейся тишины, когда Старик замолчал на какое-то время.

– Что «и»? И просто стреляешь! – тот покачал седой головой. – Спусковой крючок сам возвращается на место…

– Дуло слишком широкое! – заметил Рональд, разглядывая оружие. – Вот тут, снизу, видишь?

– Тоже об этом думал… – согласился Старик. – Но как всё работает?

– Откуда оружие? – спросил Рональд.

– От захваченной группы вадсомадов, – вздохнул Старик. – У пятерых человек были такие игрушки. По виду, совсем новенькие. И ещё…

– Что ещё? – нетерпеливо уточнил Рональд.

– Они искали нас с тобой, старина… – сказал Старик и в повисшей тишине продолжил. – Может, к чертям это стадо?

– Люди не поймут… – Рональд мрачно покачал головой. – Мы ведь номад, и нам надо ловить стада роллфельдов, Старик.

– Надо было перебираться на север, – Старик покачал головой. – Надо было…

– Надо было! – перебил его Рональд. – Но мы не могли! Люди устали, старина! Им нужен был отдых!..

– Или мы с тобой потеряли хватку! – горько бросил Старик.

– Может быть… Может быть, и так, – согласился Рональд. – Но тогда нас скоро убьют. Потеря хватки для нас всегда равносильна смерти.

– Не хотелось бы…

– А тебе, старина, я бы посоветовал принять твой пузырёк с Пылью Эрфы! – заметил Рональд. – Если всё так, как думает Святоша, то молодость тебе очень скоро понадобится.

– Ты прав… Сто раз прав! – согласился Старик. – Сегодня перед сном и приму. Рано мне ещё на тот свет… Дан слишком молод, невоздержан. Пока на ноги не встанет, не могу я его бросить.

– Вот и прими! – хмуро бросил глава номада. – А завтра мы едем к стаду, старина. Если всё сложится, то мы уйдём отсюда туда, где нас ещё долго не достанут.

Он замотал револьвер в тряпицу и сунул его обратно в руки Старику. Затем Рональд поднялся и направился к своему фургону, где его всё ещё ожидали дела номада. А его друг ещё долго сидел перед погасшим костром и разминал по привычке поясницу.

Рыжие сумерки плавно сменились темнотой ночи, и холодный ветер подул с равнин, пробирая до костей. Старик устало вздохнул, поднялся на ноги и отправился домой.

Когда он пришёл в фургон, Дан уже спал. Старик тихо, чтобы не разбудить парня, залез в свой шкаф, достал оттуда маленькую шкатулку и открыл её ключом, который всегда был при нём. Внутри лежали ценные вещи – правда, большая часть из них имела ценность только в его глазах.

Ну а меньшая – в глазах всех неглупых людей, которые отличат сокровище от дерьма волла. Маленькая баночка с розовой жидкостью, которая пахла спиртом, вообще была бесценна…

Старик задумчиво повертел её в руках, а потом решительно сдёрнул крышку, запечатанную сургучом, и выпил до дна. Спиртовой настой Пыли Эрфы ухнул в желудок колючим шариком – и тут же растворился. Нестерпимо захотелось спать…

Старик достал необычный револьвер, который обсуждал с Рональдом, и сунул его в шкатулку. После чего аккуратно закрыл крышку и спрятал свои ценности назад в шкаф. А потом Старик лёг на узкую кровать, закрыл глаза и уснул. Он всё-таки был старым человеком, и ему давно полагалось побольше отдыхать…

Глава 2

Номад Рональда Айвери, Подкова Сборщика, три дня пути от города Стеинхольвег, Марчелика, 17 апреля 1935 года М.Х.

Вадсомад, состоявший из пяти фургонов, свернул в сторону, стремительно уходя прочь от более крупного каравана. Появления номада в окрестностях Подковы Сборщика никто не ожидал. Стадо роллфельдов лишь за четыре дня до этого влетело в природную ловушку. Обычно крупные номады подтягивались только спустя неделю-полторы.

Однако номад Рональда Айвери успел первым. И куда раньше, чем его можно было здесь ждать.

Подкова Сборщика – любимое место для тех, кто хочет сорвать большой куш. Это склон обширного плоскогорья, выточенный ветрами так, что его изгиб в этом месте напоминает подкову. Весенние ветра нередко загоняют в неё стаи и целые стада роллфельдов, на радость отчаянным касадорам.

Сначала туда устремляются небольшие мобильные группы вадсомадов, стараясь до прихода крупных игроков зачистить всё, что только успеют. Потом приходят номады и довершают работу по сбору «урожая».

Иногда номады успевают первыми. Как и случилось на этот раз. Нет никакой традиции, которая бы определяла, когда должен подтянуться номад, но вот вадсомады считают, что есть. Они очень обижаются, когда крупные объединения сразу лишают их добычи, которую они уже считают своей…

Один из касадоров вадсомада вскинул ружьё и выстрелил в сторону чересчур расторопных конкурентов. Пуля с треском ударила в стену крайнего из фургонов, неподалёку от возницы.

– Ах ты сучонок! – выругался Старик, который сидел рядом с Даном на козлах.

В ответ гулко ухнул «томас» Иоганна, и особо буйный касадор опрокинулся в седле.

– Мёртвый! – поправил Старика Дан. – Совсем мёртвый сучонок.

– Могила не вылечит дурака, а просто станет могилой дурака, – старый касадор усмехнулся. – Не успели приехать, а кровь уже полилась…

– Она и так польётся в ближайшее время, – Дан хлестнул поводьями, заставляя четверых воллов подтянуться к фургону впереди. – Часом раньше, часом позже… Какая разница?

– Разница в количестве пролитой крови, малыш! – заметил Старик. – Сейчас эти обидятся, поскачут к своим, соберут против нас коалицию и пойдут войной. А могли бы ещё пару дней собираться…

– А могли и пристрелить кого-то из наших! – Дан, конечно, любил Старика, но часто не разделял его вопиющего миролюбия. – И что, их взять и отпустить?

– Вот потому я и назвал его сучонком, – пояснил пожилой касадор. – Он своё дело сделал: хоть и сдох в конце, а кровь-то уже пролилась…

Змея фургонов втянулась в Подкову Сборщика, приближаясь к стаду.

Фургон касадора – это его дом. Каждый фургон составляет в длину около пяти-шести метров и снабжён огромными колёсами, чтобы легко проходить по бездорожью. Его кузов, стены и крышу делают из толстого тростника, растущего далеко на севере, где есть тропические леса. Лёгкий, очень прочный после высыхания, тростник напоминает бамбук из Старого Эдема, но выигрывает у него по всем параметрам. Фургон из любого другого материала был бы слишком тяжёлым. Значит, пришлось бы запрягать в него больше воллов. А чем их здесь кормить прикажете?

Фургон – это пропуск в мир центральной Марчелики. Без него здесь путешествовать не стоит. Здесь Эрфу так припекает солнце, поднявшееся в зенит, что переждать этот кошмар можно лишь в фургоне.

Или в доме, что ещё хранит утреннюю прохладу. Но дом никуда не поедет – он будет стоять, привлекая внимание местной агрессивной фауны. А вот фургон – почти неуловим, постоянно находится в движении, а ещё забит полезным барахлом и запасом патронов. Последнее, кстати, особенно важно в этих краях…

Потеря фургона – это катастрофа. Тростник для него стоит таких денег, что не каждый касадор осилит. Забрать чужой фургон – не менее опасно, чем ограбить банк. Нет, даже опаснее, на самом деле! Потому что банк лишается только денег, а касадор без фургона – жизни. И неважно, состоит ли этот касадор в номаде или вадсомаде – в любом случае, месть за похищение фургона будет жестокой.

Фургон Дана и Старика был сравнительно небольшим. У Старика имущества было мало: он вышел из возраста рьяного накопления богатств, а потому хранил лишь самое дорогое и самое нужное. А Дан ещё этим самым имуществом не оброс – слишком молод был. Поэтому их фургон был всего в четыре с половиной метра длиной.

И, тем не менее, для того, чтобы им управлять, требовался немалый навык. На управлении фургоном и вынужден был сосредоточиться Дан, державший вожжи. А посему победа в словесном поединке осталась за Стариком.

Дана, в принципе, интересовало лишь то, когда Рональд уже отдаст приказ разбивать лагерь. И тогда он с чувством выполненного долга (и с пониманием, что их со Стариком дом цел и невредим), наконец, поставит фургон на положенное место в построении.

Будто услышав его мысли, Айвери, ехавший чуть в стороне на своём волле, поднял руку и ткнул в ту точку, где вскоре будет центр лагеря. Его брат Стивен направил туда командирский фургон, а остальные дома на колёсах принялись занимать свои места вокруг.

Любой номад – это хорошо отлаженный механизм. Когда разворачивается лагерь, каждый знает, что ему делать в тот или иной момент. И даже у каждого фургона есть своё место в лагере. Одни из них встанут кругом, укреплённой стенкой наружу – и станут внешней защитой, откинув специальные панели, которые прикрывают колёса и пространство под дном кузова.

Другие фургоны останутся в центре, раскрывая панели крыш и обеспечивая прикрытие с воздуха. Третьи фургоны, как опорные пункты – или как башни крепости – будут расположены в ключевых местах лагеря.

Вот фургон Дана и Старика – это башня. Он и без того высокий, так ещё и имеет надстройку сверху, где дополнительным укреплением станут мешки с песком. Вообще мешки с песком будут повсюду: ими затыкают любые дыры в обороне, возводят брустверы, обезопашивают переходы. Песок с собой не возят – его и так вокруг полным-полно.

Стоило каждому фургону занять своё место, как на землю посыпались, как горох, вездесущие мальчишки. Вот они-то и начали наполнять мешки песком. Дан тоже когда-то этим занимался… Предметом его особой гордости, кстати, была способность тащить целый мешок в одну харю.

Женщины номада кинулись раскрывать тканевые навесы в центре, где вскоре будет оборудована кухня и помывочная. Несколько сборщиков с лопатами резво устремились к месту, где был старый колодец. Его требовалось раскопать, почистить и привести в порядок.

Дан подогнал фургон к внутренней стене, заставляя возмущённо ревущих воллов пятиться задом, а потом заблокировал передние колёса и спрыгнул на землю. Ему ещё предстояло поймать пару пацанов, что наполнят их со Стариком мешки. Сам Старик принялся снимать тяжёлые ставни с окон, чтобы поставить их навесом над защитной надстройкой на крыше.

Фор-Ност полон опасностей. Никто не верит в них, глядя на каменистые пустыни, украшенные столбиками кактусов и кустарниками с красными с одной стороны и тёмно-зелёными с другой стороны листьями. А ещё на плоские как стол равнины, поросшие жёсткой оранжевой травой. И на редкие деревья с красноватой листвой, напоминающей волосы. А также на величественные обрывы низких гор, протянувшиеся во всех направлениях, и на глубокие каньоны, что пробили ветер и вода в древние времена. Эта земля кажется совершенно пустой – а оттого почти безопасной.

Однако касадоры знают, что практически всё живое здесь несёт угрозу: ядовитые змеи и насекомые, хищные птицы, не брезгующие стаей напасть на одинокого путника, плотоядные растения, только и ждущие, когда в их сети попадётся питательный прикорм, многочисленные зверюги, что с равным удовольствием охотятся на бесконечные стада травоядных и группы людей. И это уже не говоря про многочисленные племена хаблов и григио…

Однако с приходом людей на Фор-Носте опасностей стало в разы больше. Потому что они-то и представляют собой самую главную опасность. Это люди стреляют в спину ради пачки бумаги с нарисованными на ней цифрами. Это люди готовы убить за дорогие фургоны. И это люди сделают всё, чтобы сбор добычи со стада роллфельдов перешёл в полноценные боевые действия.

За двадцать минут номад превратился из длинной змеи фургонов в полноценное поселение на колёсах, стоящее практически вплотную к стаду роллфельдов. Внешняя стена с дозорными касадорами, башни по углам, а также внутренний круг и расположенные в нём хозяйственные зоны. На пятачке рядом со складами – отхожее место. Три ямы и три деревянных коробки сверху, чтобы не стеснять ходящих по нужде. Рядом отдельная яма для мусора.

Дан уложил последний мешок в бруствер на крыше, достал из футляра на поясе складную подзорную трубу и принялся обводить взглядом окрестности.

– Дан! Что там? – крикнул снизу Старик. – Есть кто?

– Две группы вадсомадов со стороны обрыва. Ещё одна на равнине… – ответил Дан спустя несколько секунд. – Пока ничего серьёзного.

– Возьми винтовку и продолжай следить! – наказал Старик, подхватив с козел винтовку Дана и закинув её наверх. – Я к Рону!

– Ага! – подтвердил, что услышал его, Дан.

И всё это не было инициативой Старика или Дана. Это было давно отработанным процессом, в котором привычно участвовали все члены номада. Дан, стоявший в дозоре на башне, точно знал, что через пару часов на соседнем фургоне-башне объявится Иоганн, чтобы его сменить. А потом его, в свою очередь, сменит Вульф. Ну а сам Дан пойдёт и поужинает, потому что на кухне женщины как раз приготовят горячую еду.

И каждый касадор сейчас делал именно то, что было ему назначено. И каждый мужчина, каждая женщина, каждый ребёнок занимались тем, что им было положено. Когда лагерь размещали вдали от города или посёлка, внутри царил строгий порядок – прямо как в эдемских армиях. По сути, номад и был небольшой армией. Маленьким подразделением человечества по освоению диких земель Марчелики…

Первые группы сборщиков принялись крючьями затаскивать роллфельды внутрь охраняемого периметра, заодно сортируя найденные в их наростах ценности. Конечно, подавляющее большинство находок составляли медь и серебро, которые роллфельды не могли растворить – и лишь изредка попадалось золото. Однако не прошло и получаса, как радостный крик подтвердил, что обнаружена первая порция специй.

Впрочем, этот крик ожидаемо слышали и вадсомады, которые сейчас стирали себе зубную эмаль, наблюдая, как конкуренты внаглую собирают всё ценное и вкусное.

– Дан! – на соседней башне появился Иоганн. – Рональд сказал отправить тебя прикрывать сборщиков. Я сменю тебя пораньше!

– Понял, иду! – ответил Дан, убирая трубу и подхватывая винтовку.

Он спустился с крыши и быстрым шагом устремился в ту сторону, где лагерь примыкал к стаду. Там активно кидали крючья на верёвках, затаскивая в периметр всё новую и новую добычу. Но недалёк был тот момент, когда придётся делать первую вылазку. И тут уж вадсомады обязательно попытаются подгадить… Дан бы точно подгадил.

– Старик! Дан подошёл! – крикнул Стивен Айвери, заметив Дана. – Привет, парень! Готов заработать?

– Все готовы! – живо отозвался Дан. – Если мне перепадёт щепотка на меткость, проставлюсь в первом же кабаке.

– Такой туше не нужна меткость! – крикнул один из касадоров охранения. – Требуй на скорость!

– Такому лбу, как ты, Дан, надо бы ещё кое на что требовать! – вмешался один из ветеранов, которого звали Джон.

– На что это ты намекаешь, Джон?! – деланно возмутился Дан.

– На то, что ты до сих пор не завёл бабу! – ответил тот и под дружный хохот добавил. – Найду пурпурную пыльцу – обязательно подкину в твою еду!

– Тогда предупреди всех, чтобы не ходили в ближайший бордель! – не остался в долгу Дан. – Он ещё на неделю будет закрыт!

– У-у-у! Опять он про бордели! – возмутился Старик, который услышал только конец разговора. – Дан, живей! Группа уже готовится на выход!

Группа сборщиков и в самом деле стояла наизготовку. У каждого сборщика было по два толстых деревянных щита на боках и по три верёвочных «хвоста» с крюками, которыми им предстояло цеплять роллфельды.

– Ну, живей, касадоры! Солнце ещё высоко! – заорал глава группы.

– Бернар, бабе своей нукать будешь! – добродушно отшутился Старик. – Дан, займи башню и следи за окрестностями. Пётр, Вульф, вы идёте со мной.

Вместе с ним два молодых касадора пристроились к сборщикам, и через пару мгновений вся группа устремилась к краю стада. Собственно, вся задача группы и состояла в том, чтобы добежать до стада, прицепить на каждый крюк по роллфельду – и так же быстро чесать назад, под прикрытие фургонов. Задача тех, кто шёл с группой – прикрыть в случае появления опасности со стороны стада. Задача Дана была обнаружить стрелка, который попытается стрелять издалека.

И таковых он, конечно же, сразу обнаружил. В количестве трёх человек. Касадоры в запылённых плащах выскочили в паре сотен метров от отряда сборщиков, поднимая ружья, но Дан успел раньше. Винтовка толкнула плечо, посылая свинцовый гостинец к цели – и один из вражеских бойцов осел на землю. А два других, естественно, пальнули уже не в сборщиков, а в Дана.

Со стороны фургонов ухнул ещё один выстрел: Иоганн решил пострелять из «томаса». Второй вражеский касадор упал на землю. Не умер, но громко заорал, держась за руку. Его приятель не стал дожидаться своей пули: отступая, он потянул за собой и раненого товарища, и труп. А затем скрылся за пригорком, пока стрелки перезаряжались.

Группа сборщиков успела достигнуть стада, прицепила к крюкам груз и быстро рванула назад. Старик с Петром и Вульфом даже не пытались стрелять по дальним целям: для револьверов такое расстояние было слишком большим. Впрочем, для винтовки Дана оно тоже было великовато – можно сказать, чудом попал. «Томас» Иоганна был на порядок точнее, но и тот промахнулся. Но тут уж как в картах – либо прёт, либо не прёт. Вот Дану обычно пёрло.

Сбор продолжался до тех пор, пока сумерки не укутали мир. И только когда последние роллфельды были обобраны и отпущены на волю ветра, все работы были прекращены. Подхватив шары из веток и красноватых листьев, ветер азартно понёс их в сторону от каменистой подковы.

Вечером начиналось время подсчётов. Сколько собрано, сколько потрачено, сколько будет получено. Дан на подсчёты пойти не смог – настало его время дежурства на башне. Зато он давно умел по тону голосов определять, какая добыча им досталась. И сейчас, сидя на башне и вглядываясь в темноту, с удовлетворением отметил, что голоса радостные и полны энтузиазма. Значит, добыча была хорошей.

Выстрел разорвал ночную тишину, и Дан обернулся на звук. Стреляли чуть в стороне. В том секторе, что не был виден с его позиции. А потом раздались ещё выстрелы…

– Напали! Напали! – крики дозорных и ответная пальба прервали приятный процесс подсчёта прибыли.

Время для нападения выбрали отлично. Огромный Гробрудер ещё не вышел из-за горизонта, и ночь освещалась только светом далёких звёзд. А этого явно было недостаточно, чтобы уверенно видеть нападавших. Те же, в свою очередь, могли подкрасться совсем близко.

Дан увидел в своём секторе какое-то шевеление, вскинул ружьё и пальнул. Пуля взбила фонтанчик пыли, попав в землю, но от выстрела кто-то явно отшатнулся в темноте. Дан дёрнул затвором, стараясь не забыть место и направление, куда он стрелял. А потом быстро вставил новый патрон, вскинул винтовку и пальнул снова.

В ответ прилетел крик боли и тревожное восклицание:

– А! Больно!

– Тихо, парень! Тихо!..

Услышав голоса, тут же подключились касадоры, охранявшие периметр, и принялись стрелять на звук. Вскоре всё стихло. Не кричал больше раненый, не пытался его успокоить более опытный касадор. А бой в стороне разгорался всё сильнее. Там явно пытались устроить серьёзный прорыв.

Дан отвлёкся от слежки за своим направлением и тревожно обвёл взглядом пространство между фургонами. В таких ночных вылазках иногда обнаруживались умельцы подкрасться в темноте.

Конечно, там, внизу, полно женщин, детей и сборщиков. Однако они все нонкомбатанты – до тех пор, пока не начали помогать одной из сторон. Стоит им крикнуть или предупредить своих сыновей, мужей и отцов, как нападающие получат право по ним стрелять. Однако пока женщины и дети молчат – трогать их не будут даже бойцы вадсомадов. Потому что никто не хочет встречаться с обозлёнными мстителями. Хотя и тут, естественно, бывали исключения…

Однако в этот раз диверсантов не было. Зато едва Дан вернул взгляд к своему направлению, то сразу понял, что атаковать будут, как минимум, с двух сторон. Чей-то выстрел сбил с его головы шляпу, слегка пошевелив волосы на голове. Дан машинально пригнулся и пальнул в ответ, выцелив какой-то тёмный силуэт. Силуэт ушёл с траектории в последний момент, а потом в мешки с песком впились сразу несколько пуль.

Молодой касадор отставил ружьё, скрываясь в укрытии, и вытащил револьвер. Их у него было три: не для того, чтобы палить с двух рук, а чтобы заряжать пореже.

Все три револьвера были с барабаном на семь патронов 38-го калибра, все были заряжены, и к каждому имелся запасной (тоже заряженный) барабан. Хорошие револьверы марки «Торо»: надёжные, довольно точные. Дан давно хотел их сменить, да всё руки не доходили. Возможно, ещё и потому, что Старик не одобрял эту идею, ворча о том, что «молодёжь вечно спешит на новое, хотя есть проверенное старое».

Левую руку Дан положил на курок, готовясь высунуться, как только от его башни отстанут. Выстрелы на их участке звучали всё чаще, и в темноту полетели первые факелы, дававшие хоть немного света.

Дан высунулся из укрытия и нашёл взглядом троих врагов, бежавших к фургонам. А затем поймал одного из них в прицел и принялся палить, быстро взводя левой рукой курок. За пять секунд весь барабан отправился в цель, и все трое недоброжелателей упали на землю. Ответные пули пронзили воздух в той точке, где только что был Дан, и увязли в мешках с песком. Ну а парень уже набивал в барабан новые патроны…

«Пуф, пуф, пуф!..» – заговорило снизу короткое ружьё Старика. Бил он дробью, на близкой дистанции – и почти не промахивался. Дан снова высунулся, поймал в прицел очередную цель и принялся опустошать барабан. Каким-то внутренним звериным чутьём он почувствовал, что пора прятаться – и опередил пулю буквально на доли секунды, снова скрывшись за мешками.

А затем принялся снова перезаряжать барабан, но бой уже начал стихать. Порыва вадсомадов хватило совсем ненадолго. Дан подхватил ружьё и успел ещё разрядить его в спину убегающим. После чего снова встал в башне, внимательно осматривая тёмные окрестности.

– О! Шляпа! – внизу раздался голос Старика. – Дан, твоя?

– Моя, – признался парень.

– А голова на месте? – поинтересовался старый касадор.

– А как бы я стрелял? – удивился парень, не отрывая взгляд от вверенного ему сектора.

– То, что ты стрелял, я слышал… – ехидно заметил Старик. – Вопрос только в том, а попадал ли?

– Тогда как я с тобой разговариваю? – с усмешкой поинтересовался Дан.

– Жопой! – зычно крикнул со своей башни Иоганн.

Темнота ответила хохотом, а Дан погрозил невидимому в ночи приятелю кулаком.

– Старик, ну как там моя шляпа?.. И голова? – спросил он.

– Голова ушла куда-то, не могу найти! – ответил Старик. – А шляпа… Отнесу девочкам. Может, заделают…

– Дан, у меня нет запасной шляпы! – раздался голос Бенедикта, ещё одного молодого касадора. – Но у мамы коллекция. Могу попросить у неё! С цветочками и рюшечками!

– У меня тоже есть коллекция, Бен! – ответил Дан, посмеиваясь. – Знаешь, какая?

– Нет, – настороженно отозвался парень.

– Коллекция способов испортить жизнь приятелям-зубоскалам! – ответил Дан. – Хочешь, подарю из неё пару примеров?

– Соглашайся! – крикнул из темноты Мигель. – Года два назад мне уже досталась кислая ящерица!

– А ну хорош там орать!.. – рявкнул издалека Рональд, пресекая очередной громовой хохот. – Думаете, они на звук плохо палят?!

Однако ни в этот вечер, ни в эту ночь по номаду больше никто не стрелял.

Неподалёку от номада Рональда Айвери, Подкова Сборщика, три дня пути от города Стеинхольвег, Марчелика, 18 апреля 1935 года М.Х.

Очередная партия сборщиков из номада устремилась ко всё уменьшающемуся стаду. Такими темпами оно должно было прекратить своё существование дней за пять. Но Ивара Бьёрнсона волновали вовсе не пыльные шматки веток и листьев. Его интересовало совсем другое: новый налёт на номад.

У местных вадсомадов Рональд Айвери сидел как кость в горле уже пятый месяц. Ровно с тех пор, как обосновался под Стеинхольвегом. Ивар назначил ему встречу с предложением убраться подальше, но того почему-то не впечатлило ни предложение, ни устроенная на обратном пути засада.

Правда, и в номаде Айвери нашлись касадоры, которые согласились с Иваром, что нарушаются старые традиции дележа добычи. Но с Рональдом они ничего сделать не могли. Пока не могли, а время покажет, кто тут самый умный…

Ивар и сам был выходцем из номада, но в одной из разборок пятнадцать лет назад, когда крупные самфуны номадов сошлись в непримиримой войне, его караван был перебит. Он выжил – и с тех пор больше не лез в большие объединения. Незачем было…

Пять лет он сидел на Подкове Сборщика с целым самфуном вадсомадов, раз в год собирая шикарнейшие урожаи. Ивар уже верил в то, что ещё немного – и он сможет перебраться на Новый Эдем, чтобы обосноваться там в одном из городов побережья. Откроет магазинчик какой-нибудь или отель. Осядет, найдёт женушку…

И тут заявились Айвери и начали чистить окрестности Стеинхольвега… Переезд начинал стремительно сдвигаться, и Ивару это порядком надоело.

Группа сборщиков вернулась под прикрытие фургонов, но Ивар Бьёрнсон ждал тот самый нужный момент. Иногда охрана периметра номада отвлекалась. Начиналась пересменка, и дозорные периодически зацеплялись языками. И вот тогда можно было начать бой. Группа Ивара в пять десятков касадоров залегла за пригорком вместе с меланхоличными воллами.

На скаку, конечно, стрелять неудобно, зато в движущуюся мишень попасть сложнее. Доскачут до позиций, залягут и будут вести обстрел…

Своих касадоров Ивару было не жалко – этого добра на Марчелике хватает с лихвой. Только качество у всех так себе… С какой бы радостью он заполучил с десяток бойцов из номада!.. Например, того молодого, что бил с вышки на крыше прошлой ночью. Когда тот принялся стрелять из револьвера по нему и двум бойцам, которые должны были поддержать огнём, Ивар сумел спасти свою шкуру, только сразу упав и притворившись мёртвым.

Жаль, что нет у него таких бойцов. Значит, и мечтать нечего. Да и сила самого Ивара никогда не была в меткости. Да что уж там!.. Даже нынешняя атака нужна была совсем не для того, чтобы потрепать номад…

Ивар ещё думал, а новые дозорные уже начали подниматься на крыши фургонов. Осознав, что нельзя терять время, он поднял руку, привлекая внимание своих бойцов.

– Как только опущу, начинаем! – приказал Ивар, слушая, как перешёптываются за спиной его касадоры.

Сам он в этот раз лезть в перестрелку не собирался, понимая, что большая часть бойцов не вернётся из вылазки. Очень уж меткие касадоры были у Айвери, по его мнению. Умирать Ивар не хотел – он хотел победить в этом противостоянии. Как только дозорные отвлеклись, глава вадсомада махнул рукой, и пятьдесят всадников галопом понеслись к фургонам номада.

Опомнились там быстро – этого он не мог не признать. Ружейные выстрелы зазвучали, когда всадники ещё не достигли намеченных укрытий. Несколько человек упали, но остальные споро попрятались и начали палить в ответ. Ивар улыбнулся, глядя на суматоху, поднявшуюся внутри лагеря Айвери.

– Бегайте-бегайте! – пробормотал он себе под нос. – Надо было соглашаться на наши условия… А теперь условия ставлю я…

Из-за фургонов вылетел отряд из двух десятков касадоров, который начал обходить залёгших в укрытиях вадсомадов. В принципе, будь Ивар на месте номадов, он бы тоже так сделал. Одни не дают из укрытий высунуться, а другие обходят. Его бойцы тоже поняли, что дело дрянь, и поддались панике. Они начали выскакивать из укрытий и спасаться бегством. Кто-то успевал найти волла, а кто-то спасался прямо на своих двоих.

Увлёкшись преследованием, трое всадников-номадов вырвались вперёд и рванули в погоню, не обращая внимания на крики за спиной. Ивар обернулся, посмотрел на устроенную засаду из ещё нескольких бойцов и поднял руку:

– Надеюсь, вы все помните, кого убивать нельзя, дерьмо хаблов?! – напомнил он и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Готовсь!..

Из-за пригорка вылетел десяток всадников, в панике проскакав мимо, а следом – трое касадоров. Широкоплечий крепыш, похожий на Айвери, а ещё седоволосый с густой бородой и латинянин с коротким ёжиком волос и тонкими усами. Грянул залп, и двое бойцов повалились на землю.

Лишь один из касадоров номада продолжил скакать вперёд, постепенно останавливаясь. Он развернулся, два раза пальнул в воздух, а потом нахально подмигнул Ивару:

– Ну что, Ивар, поговорим? Обсудим наши дела?

– Здравствуй, Стивен, – кивнул глава вадсомада. – Конечно, поговорим. Только не здесь… Поехали!

Ивару подвели его волла. Забравшись в седло, глава вадсомада пустил животное в сторону лагеря, где и собирался вести переговоры.

– Как ты будешь объяснять брату своё исчезновение? – поинтересовался он.

– Скажу, что гнался, и меня пленили, но я сбежал. А Джона и Мартина убили. Трупы они сами найдут… – ответил ему Стивен Айвери. – Придумаю, что соврать! Беспокоишься?

– Я давно уже не беспокоюсь. Просто разочаровываюсь, – тяжело вздохнул Ивар.

Лагерь встретил их запахами еды и едкого пота. Два десятка бойцов из личного окружения Ивара и были источником неприятного запаха. А еду они просто заранее начали готовить, зная о переговорах. Стивен без приглашения сел у костра и посмотрел на главаря вадсомадов.

– Садись! – сказал он. – План буду разъяснять.

– Я ведь ещё не согласился на твоё предложение! – удивился Ивар, которому очень не нравилось поведение союзника.

– Если не понравится, тогда откажешься… – Стивен пожал плечами. – Я найду других исполнителей. И тогда доля пойдёт им, а не тебе.

– Ладно-ладно! – жадность в Иваре победила, и он всё-таки уселся на бревно.

– Завтра сделайте вид, что ушли, – сказал Стивен. – Я это брату подтвержу. Рональд будет засылать группы сборщиков всё дальше и всё наглее, но вы пока не нападайте. Пускай собирают. Послезавтра придёт ещё один номад. Запомните, они придут специально. На них вы тоже не нападайте… На следующий день, когда два номада продолжат сбор, я под каким-нибудь предлогом выгоню из лагеря баб. Почти без охраны. Вот на них вы и нападёте. И слушай, не нападайте всеми силами. Небольшой группой. Только не дайте себя обнаружить раньше времени!

– И зачем нам бабы, Стивен? – тоскливо поинтересовался Ивар. Избиение женщин не слишком входило в его планы и несколько противоречило его принципам.

– А затем, что за бабами отправят погоню! Я постараюсь всех кого можно туда, вслед за бабами, выпихнуть… – ответил Стивен. – Кого смогу. Вот всех этих вам и надо перестрелять. Устройте засаду на пути отступления ваших.

– А что делать с остальными? – полюбопытствовал Ивар, прикинув количество бойцов в номаде Айвери.

– А остальных я беру на себя! Я подниму бучу против Рональда и заставлю его оправдываться. В этом мне поможет другой номад. Даже если завяжется перестрелка – ничего страшного. У меня среди «старичков» много сторонников. Потом мы снимемся и уйдём. По пути заедем к тебе, и я отдам тебе твою долю. Вот такой план. Ну что, согласен?

– Что-то в твоём плане многовато участников… – буркнул Ивар.

– Ну, знаешь ли… Сместить Рональда Айвери с поста главы номада – это тебе не шутки! – сердито буркнул Стивен. – Обычно-то за него все горой стоят. Но это единственный план, который есть.

– А второй номад точно будет участвовать? – поинтересовался Ивар.

– С ними все договорённости есть! – Стивен усмехнулся. – Я же тебе сказал: они не просто так тут вторыми оказались. Их тоже стадо мало интересует. И тебе, и мне, и им – заплатили немалые суммы, друг ты мой Ивар!..

– Чёрт с тобой, пусть так всё и будет!.. – решился Ивар, которого жадность уже просто до точки кипения довела. – Ну что, выпьем за наше дело?

– Не откажусь, дружище, не откажусь… – кивнул Стивен и посмотрел в сторону номада Айвери.

«Прости, братик, но пора бы у Айвери порулить другому Айвери… – подумал он. – Ты просто не знаешь, что такое большие деньги! И что они делают с одряхлевшими братскими чувствами. Впрочем, брат из тебя был тоже так себе…».

А в это время в его номаде Рональд костерил всех на чём свет стоит. Он требовал во что бы то ни стало найти его младшего брата. И, конечно же, ещё не знал, что тот собирается ударить ему в спину и захватить власть. Но что поделать? Фор-Ност всегда полон опасностей…

Глава 3

Неподалёку от номада Айвери, Подкова Сборщика, три дня пути от города Стеинхольвег, Марчелика. 19 апреля 1935 года М.Х.

– Иоганн! Давай передохнём, не могу больше! – взмолился Бенедикт, не зная, куда деваться от зноя.

– И где ты собрался отдыхать? – поинтересовался обливающийся потом Мигель.

– Где-нибудь в теньке… Где есть тенёк… В тени… – начал перечислять Бенедикт. – Ну правда, ребята, я же не волл, чтоб в зенит по равнине шастать!

– Главное из сказанного в том, Бен, что это – «равнина»!.. – ответил Иоганн, которому, казалось, на жару было наплевать. – Здесь тени нет.

Солнце в зените на Марчелике – это огненный ад. И ещё ладно к северу – там, бывает, зимой хотя бы выпадает снег. Неплохо и на побережье, особенно во время прилива. Сидишь, а тебя бризом овевает, смотришь, как приливная волна с грохотом катится на берег…

Приливы на побережье Марчелики, кстати, могут заливать сушу на многие десятки метров, а порой и на километры, если условия подходящие. Учёные всё валят на Гробрудер – мол, здоров, зараза, вот и таскает за собой воду. В любом случае, приливы явно как-то с Гробрудером связаны. Куда он – туда и вода.

Однако на равнинах центральной Марчелики зенит – это то, что убьёт тебя гораздо надёжнее, чем все звери, аборигены и люди. Воздух буквально течёт, поднимаясь струйками вверх от плавящегося песка. И это вовсе не образное выражение! Это совершенно серьёзно! Были люди, которые говорили, будто своими глазами наблюдали образование песчаных роз.

Растительность в этот период старается свернуть все бутоны и листья так, чтобы на них попадало как можно меньше солнечного света. А трава вообще скручивается в трубочки. И даже вечные странники, роллфельды, и те во время зенита стараются сжаться и не отсвечивать.

И прямо над головой, в ослепительно бледном небе, светит ярким жёлтым светом солнце. И пока оно хоть немного не спустится – не видать путнику пощады. Впрочем, если облака налетят – тоже тяжело будет. Тогда ещё и парить начинает…

Под лучами солнца нередко находят свою смерть те, кто решил позагорать с одиннадцати до трёх. Впрочем, люди стараются не слишком увлекаться загаром на Эрфе. Конечно, Господь не зря наградил людей такой способностью, но кто сказал, что это вообще полезно? Ценится более светлый аристократический оттенок, а не тёмная бронза загоревшей кожи.

Это, конечно, не касается мавриканского населения с севера Старого Эдема – им лучше оставаться шоколадными, чем зелёными. Но даже и они, если и загорают на солнышке, то совершенно не по своей воле и обычно привязанными к столбу. Всякое, знаете ли, с порядочными людьми случается. Даже на Старом Эдеме.

– Мне мама говорила, что от солнца можно родимое пятно на всю рожу получить! – хмуро заметил Бенедикт. – Я не хочу родимое пятно на всю рожу!

– Поздно, Бен! – с улыбкой заметил Мигель, внимательно вглядываясь в лицо приятеля, спрятанное в тени широкополой шляпы. – Поздно, друг, уже поздно…

– Что-о-о?! – от угрозы получить родимое пятно на всю рожу Бенедикт немедленно ожил. – Ты врёшь!

Он старался говорить это уверенно, но Мигель почувствовал слабину и, сделав печальное лицо, покачал головой.

– Нет-нет-нет! – запричитал Бенедикт. – Иоганн!.. Он же врёт, да? У меня нет родимого пятна на всю рожу?

– Нет, не на всю. Пока на половину только! – не стал расстраивать его Иоганн, внимательно вглядываясь в лицо друга.

– А-а-а-а!!! Не хочу! Как его стереть?! – Бенедикт остановил волла, спрыгнул на землю и заметался туда-сюда под удивлёнными взглядами приятелей.

– Песком попробуй! – предложил Мигель, свято уверенный, что Бенедикт его пошлёт.

Но, видимо, страх перед родимым пятном в Бенедикте был так силён, что тот послушался совета, не раздумывая. Скинул шляпу и, упав на колени со словами: «Не хочу быть, как проклятый!», он схватил в обе ладони раскалённый песок с земли и начал умываться:

– А-а-а-а! Как же горячо!..

Стряхнув раскалённый песок с лица и рук, Бенедикт уставился себе на пояс, достал нож и посмотрел в мутное отражение в металле.

А потом перевёл взгляд на Иоганна.

– Извини! Перепутал тень от шляпы с родимым пятном, – невозмутимо ответил тот.

Бенедикт вперил взор в Мигеля, но тот сделал вид, что ничего не видит.

– Вы!.. – закричал в гневе Бенедикт. – Ах вы сволочи! Зарежу вас к чертям, чтобы смыть этот позор!

Он сделал какие-то по-особому страшные глаза и кинулся на приятелей.

– Ай-яй-яй! – закричал Мигель, пуская волла в галоп. – Бен, прекрати! Бен!.. Ган, Бен сошёл с ума!..

– А-а-а-а-а! – кричал страшным голосом Бенедикт, осознавая, что никак не успевает за воллом Мигеля.

После чего сразу переключился на Иоганна.

Тот не стал ждать, когда свихнувшийся приятель приблизится. И тоже принялся удирать, нещадно погоняя волла.

– Мы пошутили же, Бен! – кричал он. – Это шутка была!..

– Бен, приди в себя! – кричал Мигель. – Я не хочу оправдываться перед тётей Луизой, почему сломался её ребёнок!..

Бенедикт неожиданно остановился и принялся хохотать, оперевшись на колени: стоять после забега под палящим солнцем ему было тяжело.

Иоганн и Мигель медленным шагом приблизили своих воллов и с подозрением посмотрели на спятившего друга.

– Святая Мадонна! Вы бы видели свои лица! – выдавил из себя Бенедикт, как только появилась возможность говорить сквозь смех.

Правда, после этих слов он окончательно потерял силы, из-за чего сел на песок и продолжил хохотать.

– Чтоб тебя! Этот парень только что вырос в моих глазах на полголовы выше! – разгоготался Мигель. – Ган, надо рассказать Дану! Бен провёл нас, как детей!

Иоганн ради разнообразия не стал смеяться, а просто с широкой улыбкой покачал головой:

– Вставай уже, шут! Поехали. Лучше бы нам побыстрее добраться до… Стивен! Ребята, это Стивен!..

Иоганн привстал в стременах, вглядываясь вдаль. Туда, где в мареве виднелась одинокая фигурка человека.

– Ты уверен? – сразу прекратил смеяться Бенедикт, вскакивая на ноги.

– Да, чёрт возьми, уверен! Это он!..

Все трое пустили воллов галопом, боясь ошибиться и найти не того – а всё потому что в дрожащем воздухе даже острый глаз Иоганна мог подвести. Но это был Стивен. Он шёл пешком, потеряв своего волла. Губы у него пересохли, кожа местами сгорела, но оружие было с ним, и на ногах брат Рональда ещё держался.

– Стивен! Стивен! Мы тебя уже сутки ищем! – закричал Иоганн.

Стивен поднял вверх палец, показал на губы и развёл руками. Когда все трое подъехали и обрушили на него град вопросов, он только устало отмахнулся, бессильно осев на песок.

– Ну-ка, парни… Отвезите меня… Сначала вода… Еда… Потом ответы… – едва слышно произнёс брат Рональда Айвери.

Иоганн протянул руку, помогая мужчине забраться и сесть позади седла, а потом пустил своего волла рысцой в сторону номада.

Он очень торопился принести хоть одну радостную новость после того, как в номаде узнали о смерти Джона и Мартина, верных касадоров Рональда.

К счастью, оба они хоть и были семейными людьми, но дети у них давно выросли. А жена была только у Мартина, но и та, узнав о смерти мужа, не слишком сильно расстроилась. Семья у них только на вере в последние годы и держалась: эти двое постоянно ссорились друг с другом.

Номад Рональда Айвери, Подкова Сборщика, три дня пути от города Стеинхольвег, Марчелика. 19 апреля 1935 года М.Х.

– Ну что могу сказать? Повезло! – сказал Старик, когда закончил при помощи Иоганна накладывать швы на простреленную руку Стивена и вышел к собравшейся толпе. – И специально выстрелить захочешь, а так удачно не попадёшь…

– Он может отвечать? – спросил Рональд.

В этот момент из фургона вышел Стивен, придерживая раненую руку, и заговорил сам.

– Могу, брат! Я могу отвечать, – сказал он.

– Да как у тебя только язык не отсох! – возмутился кто-то из стоящих рядом касадоров. – Сам на рожон полез и других утянул!..

– Тихо! – прикрикнул Рональд, загодя останавливая шум и гам, который готов был подняться в любую минуту. – Как всё случилось?

– Каюсь, я немного увлёкся!.. – произнёс Стивен, удивлённо расширив глаза. – С другой стороны, я просто выполнял твой приказ, братишка… О чём вообще речь?

– Мой приказ? – спросил Рональд. – О каком приказе речь? Я ничего не говорил…

– Ну… Ты же сам сказал Джону Гатиньо, что надо преследовать… – Стивен оглядел удивлённые лица касадоров, а затем громко сглотнул и переспросил. – Ты не приказывал Джону преследовать вадсомадов? Да?

– Нет… А он сказал, что я отдал такой приказ? – поинтересовался Рональд.

– Ну да… Он подъехал ко мне, поравнялся и бросил, что есть приказ: надо преследовать, – Стивен потёр лоб рукой. – Я ещё подумал, что раз есть приказ – то твой, наверно… Странный, но раз уж надо…

– Подожди, он так и сказал: «Есть приказ»? – уточнил Старик.

– Ну да, и фраза странная… Но в бою, сами знаете, всякое говоришь – и самому потом смешно… – Стивен огляделся. – Так Мартин был прав: приказа не было?

– Давай, объясняй всё с самого начала!.. – приказал Рональд, присаживаясь рядом.

– Ну, в общем, как Джон про приказ сказал, так я и поскакал за вадсомадами, – начал свой рассказ Стивен, окружённый вниманием слушателей. – Мы перевалили за пригорок, а там пять вадсомадов в засаде ждали. Вот они-то и дали залп…

– Это там тебе руку пробили? – спросил Старик.

– Нет, там я каким-то чудом не получил ни царапины. Они так испугались, что я жив остался, что галопом припустили от меня. Я двоих подстрелил на ходу и поскакал вперёд, за третьим…

– Мы не нашли трупы на месте… – задумчиво сказал Рональд. – Только тела Джона и Мартина.

– Так один в шею волла клюнул, а у второго нога в стремени запуталась. Вот он и выпал где-то в полумиле отсюда! Наверно, свои уже забрали его тело… – пояснил Стивен. – Мне бы вернуться, но я как об этом думал, сразу Джона и Мартина вспоминал… Прямо перед глазами…

Стивен судорожно вздохнул, но взял себя в руки и продолжил рассказ:

– Я его часа три гнал… И нарвался на засаду. Ушёл чудом, потому что волла у меня убили. Пришлось дальше на своих двоих. Стою на равнине, вокруг никого… И думаю, а что я тут делать-то буду? Воды нет, еды нет, волла нет, а патронов всего пять…

– Ну и что дальше-то? – крикнул кто-то из касадоров, когда Стивен остановился перевести дух.

– Ну я и пошёл по следу вадсомадов, а что ещё делать? – удивился Стивен. – У них-то вода и еда есть. Ночью пробрался в их лагерь, украл еды, флягу… Волла увёл, и назад. Так они заметили и погоню послали. Трое меня настигли, принялись палить. Ну я вправо, влево – думаю, к чертям! Не сдамся! И тут мне снова волла подстрелили…

– И что дальше? – вот тут даже Старик историей заинтересовался.

– Спрятался я за камнем… Сижу, жду: подъедут ли? – продолжил Стивен. – Но я же нетерпеливый, ты знаешь, брат!.. Высунулся, а они совсем рядом, спешиваются. Ну, думаю, лучше-то времени нет… И давай палить! Один успел мне вот в руку попасть. Зато я всех пятью патронами и положил!..

– Так взял бы волла и доехал назад… Зачем пешком пошёл? – удивился Рональд.

– Эти сволочи от выстрелов и запаха крови рванули кто куда! – возмутился Стивен беспринципностью ездовых животных и принялся объяснять под дружный смех слушателей. – Я за одним уродом гонялся почти час! Так он подпустит на десять шагов и отбегает! Подпустит – и отбегает. Будто издевается, отродье!.. Пришлось пешком идти… Так и шёл, пока на парней не наткнулся. Думал, совсем меня спечёт солнце…

– Где сейчас вадсомады? – задумчиво спросил Старик.

– Я видел, как они уходили на север. Решили с нами не связываться, видно! – ответил Стивен. – Я за ними на север не пошёл…

– Ну хоть что-то хорошее!.. – вздохнул Рональд.

– Рон, жалко Джона и Мартина, но ты же знаешь: такое случается… – Стивен положил здоровую руку брату на плечо. – Ты не мог предусмотреть, что так произойдёт… Никто бы не смог!

– Знать бы ещё, что на Джона нашло… – покачал головой Рональд. – Ладно, отдыхай, брат! К тебе вопросов нет.

– Ну, что встали? Не слышали? – прикрикнул на собравшихся Старик. – Так я повторю: больше поблизости вадсомадов нет! Никого нет – всё стадо пока наше! Разбились на группы сборщиков и под прикрытием обшариваем всё!!!

– Да!!! – взревели касадоры, разбегаясь кто куда.

Впрочем, всем и так было понятно, куда надо бежать. Не прошло и десяти минут, как группы сборщиков, нагруженные мешками для добычи, выдвинулись к стаду роллфельдов и принялись обдирать каждое растение подряд, не особо и выбирая. Редкая удача – осесть в гордом одиночестве на такой делянке!.. Никто такую не упустит!

Как и обещал Стивен, никто на сборщиков не нападал. И вскоре даже касадоры, которым надо было смотреть по сторонам, присоединились к сбору добычи.

И на сей раз никто им даже не выговаривал, если вдруг кто-то из бойцов вместо пополнения запасов номада рассовывал специи по баночкам на поясе. Потому что специй было столько, что было не жалко… Нисколько не жалко…

Номад Рональда Айвери, Подкова Сборщика, три дня пути от города Стеинхольвег, Марчелика. 20 апреля 1935 года М.Х.

– Я пополнил себе запасы на меткость, на скорость и на ночное зрение, – признался Дан Старику за обедом. – Ничего?

– Ну… С учётом того, что у всех сорвало крышу – всё в порядке! – заметил Старик, усмехнувшись. – Я, честно говоря, тоже не удержался…

– Все такие счастливые ходят, – заметил Дан. – Давно я не видел такого воодушевления.

– Да, это точно… Просто праздник какой-то! – согласился Старик, глядя, как его воспитанник достаёт револьверы и начинает их чистить. – Хороший праздник… Полезный. Нам его очень не хватало.

– Праздников разве когда-нибудь хватает? – удивился Дан. – Вот если бы они каждый день были…

– Тогда ты бы от них устал через месяц! – Старик засмеялся.

И всё же Дан чувствовал, что его воспитатель недоволен. Что-то тревожило Старика, но что именно – тот не озвучивал. Такое случалось и раньше, и Дан давно перестал обращать на это внимание. Потому что обычно после таких тревог Старика всё равно ничего не случалось. Вот если стая птиц из травы поднялась – тогда да, это верный признак, что кто-то приближается…

– Птицы! – Дан ткнул в том направлении, где увидел вспугнутых пернатых.

– Взлетели? – спросил Старик.

– Ага, только что! – кивнул Дан и вернулся к чистке револьвера, время от времени поглядывая в подозрительном направлении.

Не прошло и нескольких минут, как он снова увидел стаю птиц, поднявшихся из травы. И даже заметил облачка пыли, что поднимались в том месте.

– Старик, у нас гости! – сказал Дан.

– Уверен? – уточнил Старик.

– Так же уверен, как в том, что ты сидишь передо мной! – подтвердил парень. – Сюда кто-то едет.

– Схожу к Рональду, скажу ему… – вздохнул Старик, поднимаясь. – А ты подготовь оружие, Дан.

Дан вздохнул, засунул револьвер в кобуру и принялся складывать принадлежности для чистки. Какими грустными были сутки после исчезновения Стивена, такими же радостными оказались сутки после его возвращения. И вот – снова новости, снова что-то происходит… Однако в Марчелике всегда что-то происходит. Это здесь неизбежно. Дан подхватил винтовку и полез на крышу фургона – чтобы прикрыть огнём, если что-то случится.

Лагерь ожил и засуетился: люди метались, возвращаясь в режим жизни в постоянной опасности, а бойцы занимали места и готовились отразить нападение. И даже дети, почувствовав общую нервозность, притихли и попрятались. Потекло томительное ожидание… И если для всех оно было просто ожиданием опасности, то Дана терзали ещё и сомнения в собственной правоте. И лишь когда из-за пригорка выскользнул первый фургон, он смог выдохнуть – не ошибся…

К Подкове Сборщика тянулся ещё один номад. И там так удивились наличию конкурентов, что первый фургон даже снизил скорость, а неприятные новости передали по цепочке. Скоро от вереницы повозок отделились несколько всадников и отправились в сторону лагеря Айвери.

Рональд тоже взял людей и направился им навстречу. Однако Дан не волновался – он такое с детства привык видеть. Сейчас перетрут начальники о делах и поделят остатки стада. Которого осталось-то всего ничего…

Работы в стаде не прекращались даже ночью. Понимая, что вскоре сюда приедут и другие сборщики, люди трудились не покладая рук. При свете факелов они обшаривали роллфельд за роллфельдом, беспощадно выгребая всё самое ценное, что удавалось найти. Собирать так, без конкурентов – редкая удача, о которой только мечтать можно. Да, к тому же, ещё и в обжитых землях. Такое и на дикой равнине редко случается…

Впрочем, в том, что Рональд договорится с другим номадом, в лагере вообще никто не сомневался. И когда через десять минут делегации разъехались, люди даже удивились: обычно переговоры занимают куда больше времени.

– Что случилось?! – крикнул кто-то, когда Рональд с касадорами ещё не успел приблизиться.

– Всё в порядке! – прокричал Рональд в ответ, успокаивая всех, кто успел испугаться. – Всё в порядке! Это Йохан Беккер! Это свои!

А вереница повозок сдвинулась и направилась к их лагерю. Так было принято внутри одного самфуна, что номады старались пристроиться рядом друг с другом. Каждый самфун объединял в себе несколько номадов. Каждый лидер номада входил в совет самфуна, где решались вопросы, связанные с добычей, контролем территорий – и прочая, и прочая. Были свои самфуны, к слову, и у вадсомадов: они объединяли разные банды в худо-бедно организованные структуры.

Люди вообще склонны кучковаться и создавать всякие иерархии. Вот и касадоров не избежала эта участь. Один касадор – на равнине не воин, один вадсомад всегда проиграет номаду, а один номад всегда позорно продует самфуну. Впрочем, от вадсомадского ещё можно отбиться, если он не слишком большой. А вот от номадского – точно не отобьёшься. Во всяком случае, большинство людей именно так и считает.

Номад Беккера медленно подвёл повозки и организовал поблизости второй лагерь, примкнувший к лагерю Айвери почти вплотную – тем самым сразу прикрыв фланг и высвободив силы для сбора.

Когда соседям стало известно о том, что вадсомады ушли, они почти полным составом рванули на сбор ценностей. Так же, как и касадоры Айвери наплевав и на оборону, и на защиту. И только отдельные люди занимались установкой мешков, укреплением стен и прочими хозяйственными вопросами.

За оставшийся день, вечер и ночь стадо роллфельдов оказалось почти опустошено – общими усилиями двух номадов. И хотя Беккеры подтянулись сильно позже, они были счастливы ничуть не меньше, чем Айвери. Такой добычи за последние десять лет не могли припомнить ни в одном лагере. Лишь к середине ночи, когда Гробрудер сошёл с небосклона – лишь тогда лихорадочный сбор трофеев пошёл на спад.

А утром зевающие сборщики отправились подбирать всё, что осталось. Однако и у Беккеров, и у Айвери уже начинали готовиться к отбытию. Складывали припасы, собирали разложенные вещи. Касадоры тоже попытались найти себе занятие, бесцельно слоняясь по лагерю, а потом пошли помогать сборщикам. И только некоторые бойцы ещё продолжали приглядывать за округой.

– Ну и что вы встали?! – возмутился Стивен, глядя на женщин с корзинами.

– А что, Стивен, у нас уже принято ходить без охраны? – засмеялась одна из добровольных прачек. – Может, выделишь нам кого посимпатичней?

Стивен обвёл взглядом опустевший лагерь, но поблизости был только Дан на башне, да совсем ещё неопытный Ламмерт, лишь недавно получивший свои первые револьверы. Он задумчиво посмотрел вокруг ещё раз, а потом громко свистнул, привлекая внимание.

– Дан! Дан, спускайся! Ты нужен! – крикнул Айвери-младший.

Дан неторопливо спустился с башни и направился к нему.

– Что такое, Стивен? – спросил он.

– Дан, собери ребят для охраны женщин! Только поживее! – приказал Стивен.

– Так нет никого! – хмуро ответил Дан. – Вон, в лагере только я и Ламмерт. Кого собирать-то?

– Да что же такое!.. – Стивен взмахнул больной рукой и поморщился, а потом раздражённо прикрикнул. – Ты касадор или где, Дан Старган?! Ты что, не можешь обеспечить охрану женщин?! Раз дали тебе поручение, то иди и выполняй!

После этой суровой отповеди Стивен развернулся на каблуках и пошёл прочь, не обращая внимания на удивлённые взгляды женщин и Дана.

– Просто шикарно! – воспитанник Старика сплюнул, а затем пару раз сжал и разжал пальцы, представляя, как влепил бы Стивену, если бы он здоровым себе такое позволил высказать.

Нет, конечно, не влепил бы… Даже здоровому. И дело не в том, что Стивен – опытнее. А в том, что он брат Рональда, друга Старика. Не стал бы Дан такого делать. К тому же, старших в номаде вообще-то принято уважать… Он растерянно посмотрел на женщин.

– Дан! – заметила всё та же языкастая женщина, Роза. – Слушай… Наверно, нам и вас двоих хватит! Надо бы быстрее с бельём разобраться…

– Так не положено!.. – насупился Дан.

– Дан, ты слишком серьёзный! Прекрати! – засмеялась другая женщина. – Ты же знаешь, что вадсомады ушли, и вокруг только свои! Пойдём!

– И прекрати морщиться! У тебя от этого морщины, и ты сразу становишься не таким уж красавчиком! – засмеялась сестра Мигеля.

Другие женщины тоже принялись посмеиваться, а Дан стоял, красный как рак, и не знал, куда себя девать и как поступить. Он оглядывался в поисках начальства, но, как назло, рядом не было ни Старика, ни Рональда, ни других более опытных касадоров. В результате парень принял решение и махнул рукой Ламмерту, подзывая его.

– Да, Дан? – спросил тот осторожно.

– Бери волла и скачи на поле. Найди там наших касадоров! – приказал Дан. – Всем, кого найдёшь, скажи, чтобы бежали на охрану прачек к овражку, где озеро и ручей!

Повернувшись к женщинам, он уточнил:

– Вы же туда, к овражку, пойдёте?

– А куда ещё-то? – удивилась Роза. – Тут единственный ручей на день пути окрест!

– В общем, скажи, чтоб прямо бежали, теряя штаны! – сурово повторил Дан юному касадору.

– А если они меня к чертям отправят? – опасливо спросил Ламмерт.

– А ты им Рональдом пригрози! Просто скажи, что лагерь без охраны стоит, а у женщин один я в охранении. Всё понял?

– Понял! – парень кивнул и бросился к загону для воллов.

А Дан, взяв себя в руки, снова повернулся к женщинам.

– По… Прекрасные мешо! Я весь ваш! – провозгласил Дан, вызвав скромные девичьи и женские улыбки.

Ведь какая девушка, даже если ей давно за шестьдесят, откажется побыть девушкой?.. Это мужчине быть сопливым «хето» не хочется – надо обязательно «метеном». А вот любая почтенная эрбе никогда не откажется услышать в свой адрес «мешо».

– Только прошу вас: давайте пойдём так красиво и медленно, как будто мы идём в ресторан по центральной улице Порта-Марчелика! – попросил парень, всё ещё помня, что в охранении он был совсем один.

Ну ладно, не один. Ещё три револьвера, баночки со специями, запас патронов, решительность и меткость… Но все эти решительные и смертоносные господа не помогут, если противников внезапно окажется значительно больше.

Не сказать, чтобы Дан особо боялся нападения: вокруг и в самом деле врагов не наблюдалось…Скорее, он боялся начальственного гнева – даже если гнев этот будет не на него направлен. Он-то вроде всё правильно делает… Наверно… Ведь из любого правила должны быть исключения, правда?

Женщины, как и просил их Дан, не особо торопились, но со стороны стада никто из касадоров так и не подошёл. Всей своей большой компанией они неспешно прошествовали к южному краю подковы, где скупая на воду земля Марчелики рождала небольшой ручеёк, вытекавший из родникового озерца.

Озерцо было настолько маленькое, что стирать в нём бельё за раз могло только пятеро человек. Дан остановил процессию, внимательно её осмотрел и повернулся к женщинам.

– Вниз спускаются только те, кто стирает! – предупредил он.

– Дан! Ну прекрати уже! – взмолилась Роза. – Нам что, кричать друг другу, что ли?!

– Можете кричать… – Дан упрямо склонил голову. – Но все остальные стоят вот тут, за камнями, и только пятеро – внизу. Пока здесь в охране не встанет десяток касадоров – будет только так!

– Да ну тебя! Ты прямо как какой-то трус! – вспылила ещё одна девушка, Альвдис. Видимо, она рассчитывала задеть гордость Дана и заставить его пойти у женщин на поводу.

Дан задумался, но между задетой гордостью и задетым кулаком Рональда лицом всё-таки выбрал первое. «Мужская гордость от женских насмешек страдать не должна!» – благоразумно решил он.

– А ну-ка цыц! – это за Дана вступилась мать Бенедикта. – Раскудахтались! Сказал вам, квочки, касадор спускаться впятером, вот и спускайтесь впятером! Кто сначала пойдёт?

Первыми пошли Роза, Мэнола (сестра Мигеля), Луиза (собственно, мать Бенедикта) с дочерью Кристиной и Александра (кузина Вульфа). Дан проводил их взглядом, а потом скупым жестом напомнил остальным женщинам, что надо бы сместиться в сторону лагеря – за россыпь камней, когда-то давно отколовшихся от горного склона. Сам он устроился под склоном, в тени большого булыжника.

Дан не любил охранять женщин. И он давно для себя вывел, почему. Потому что каждая женщина в номаде была чьей-то сестрой, женой, матерью. Родственницей, в общем. И каждый мужчина в номаде за потерю любимой родственницы мог и в драку полезть. Дан, конечно, та ещё цель для мордобоя – и сам не дурак кулаками помахать. Но даже в случае победы будет ощущать себя виноватым…

Кто-то может удивиться, а где же отцы всех этих молодых касадоров и симпатичных мешо, а где мужья почтенных эрбе?.. Так ведь это Фор-Ност – здесь жизнь стоит меньше патрона, которым её отнимут. Немногие касадоры доживают до преклонных лет, куда чаще погибая, как Джон или Мартин, в случайных стычках.

Это на побережье ещё есть шанс дотянуть до пяти десятков, а тут, в центре материка, дожить до тридцати – в принципе, не так уж и плохо. Впрочем, Дан-то как раз не собирался умирать молодым.

И чтобы протянуть подольше, он постоянно поглядывал по сторонам. Хотя внутренний голос и твердил ему, что он ведёт себя, как излишне беспокойный дурак…

Голос заткнулся в тот момент, когда из-за изгиба склона выметнулось три десятка незнакомых касадоров на воллах. И куда они скачут – было ясно сразу. Целью их были женщины, стиравшие бельё.

Правда, те женщины, которых Дан не пустил вниз, опасность увидели сразу – и кинулись бежать. Однако они-то пустились наутёк с корзинами белья и на своих двоих, а вот преследователи были на воллах. И единственным, кто стоял между ними, был Дан. И его винтовка. И три револьвера.

– В лагерь! Живей! – заорал он пятерым женщинам в овраге, вскакивая на камень и поднимая винтовку. – Бегите!

Свистнула пуля, выбив каменный осколок из камня, на который вскочил Дан, и он, прицелившись, выстрелил в ответ. Скачущего касадора не убил, но спешил. А поскольку спешил неожиданно, то тот, когда поднялся, мог разве что хромать. Сразу после выстрела Дан скрылся за камнем, загоняя в ствол новый патрон и глядя, как пять женщин вылезают из оврага и бегут в сторону лагеря. Слишком медленно!..

Дан высунулся сбоку от камня, поймал в прицел ближайшего касадора, – а потом выдохнул, взял упреждение и выстрелил. Касадор с криком схватился за бок и начал падать с волла. Дан забросил винтовку за спину и потянул револьверы из кобуры, одновременно бросаясь к той самой группе камней, за которой раньше женщины ждали своей очереди постирать.

Зазвучали выстрелы, но пули все прошли мимо Дана. Стрелять в движении, сидя в седле, да ещё и по движущейся мишени – это было особое умение, которое не всем давалось.

Дан прижался спиной к камню, выставил револьвер и разрядил его в нападающих. Ещё четверо вадсомадов отправились на суд к Господу, и Дан очень надеялся, что тот учтёт прискорбный факт, что эти уроды напали на женщин, наплевав на все правила Фор-Носта.

Сам же он, чтобы раньше времени не отправиться следом, перемахнул через камень, спешно вытягивая второй револьвер. Часть нападающих успела его миновать, преследуя женщин. Вот им-то в спину он и отправил семь смертоносных подарков. В этот раз не повезло пятерым, и Дан с удовлетворением отметил про себя, что так он быстро все три десятка перестреляет.

Вот только оставшиеся два десятка нападавших отчего-то не захотели быть перестреляны… Они поняли, что им попался меткий противник, и принялись кружиться, паля в Дана.

Пришлось забиться в укрытие между тремя обломками скалы и отстреливаться уже оттуда. Он видел, как мимо проскакали четыре касадора, у которых через крупы воллов были перекинуты пленницы. И даже успел порадоваться, что это были пленницы, а не их трупы. Но из своего укрытия он не видел, что происходит в направлении лагеря. Стрелять в тех касадоров, кто взял с собой женщин, он побоялся. Убьёшь вола – и пленник при неудачном падении может шею сломать…

Злость он сорвал на тех, кто блокировал его в убежище, расчётливо ловя их в прицел через узкую щель между камнями. И вгоняя в их тела одну пулю за другой. Если бы вадсомады не украли четверых женщин из номада, а сам Дан не нарушил бы правила, став единственным в охранении, сегодня он мог бы собой гордиться – половина нападавших получила по заслугам, а сам молодой касадор отделался парой-тройкой царапин.

Оставшиеся враги решили не искушать судьбу и спешно развернули воллов в обратном направлении. Дан перезарядил один из револьверов, вскочил на камень – и только зубами скрипнул… Четырнадцать воллов уносили пятнадцать врагов и четырёх пленниц прочь, в то время как в лагере только начали шевелиться…

И не надо было быть провидцем, чтобы догадаться, кого в этом обвинит Рональд.

Дан был уверен, что это будет именно он, а не Стивен, который ни с того ни с сего закатил ему истерику. Касадор бежал к лагерю и мечтал только об одном – чтобы Старик был на месте. Это был единственный человек, который мог спасти его от праведного гнева главы номада…

К югу от Подковы Сборщика, три дня пути от города Стеинхольвег, Марчелика. 21 апреля 1935 года М.Х.

Ивар был в бешенстве. Увидев, что из всего отряда вернулась только половина с четырьмя пленницами, он захотел поехать и пристрелить Стивена – полностью уверенный в том, что его люди, вопреки обещаниям Айвери-младшего, наткнулись на всю охрану номада. Что, кстати, и подтвердили его касадоры.

– Ивар, их охраняли! – сообщил ему, слезая с волла, командир отряда Ронни. – Мы потеряли половину!

– Чёртов врун! – взревел Ивар. – Он же сказал, что охраны не будет! Я его убью… Сколько их было?

Его касадоры переглянулись, а Ронни замялся, но всё же ответил:

– Ивар, их там было несколько. Мы, сам понимаешь, не всех увидели…

– Я убью его! – Ивар в бешенстве схватил одну из пленниц за волосы, поднял голову и посмотрел в юные заплаканные глаза. – И вас, сучки, я тоже убью! Сначала не хотел, а теперь точно убью!

– Оставь девочку в покое, напыщенный дурак! – неожиданно произнесла другая пленница, поднимая на него жёсткий упрямый взгляд. – Врут тебе твои люди!

– Молчи, сука! – Ронни уже занёс руку для удара, но Ивар схватил его за запястье и посмотрел прямо в глаза. – Она врёт, Ивар… Просто хочет…

– Я сам разберусь! – проговорил Ивар, отталкивая своего касадора и подходя к пленнице. – Что ты там сказала про моих людей, кошёлка старая?..

– В охране был только один молодой касадор, – упрямо выдвинув челюсть вперёд, ответила женщина и посмотрела ему в глаза. – Я не знаю, с кем ты там договаривался, и кто тот урод, кто предал номад, но он тебя не обманул… Не трогай девочку!

Луиза не была особо смелой женщиной – а это именно она посмела высказать Ивару правду. Луиза просто была любящей матерью, которая каждый Божий день боялась за сына и дочь.

А ещё она боялась за каждого мальчишку и каждую девчонку в номаде. Потому что после рождения своих детей неожиданно поняла, что чужих детей, в принципе, не бывает. И когда озверевший касадор грозил убить Мэнолу и других захваченных женщин, в Луизе, возможно, впервые в жизни проснулась отчаянная храбрость.

– Ты мне соврал… – тихо проговорил удивлённый до глубины души Ивар, поворачиваясь к командиру налётчиков. – Ронни, чтоб тебе сгнить заживо, ты мне соврал!..

– Я не врал, это она… – предпринял попытку перевалить всё на женщину Ронни.

Однако Ивар не первый день жил на свете. И переглядывания касадоров, и отчаяние в глазах пленницы говорили вполне чётко и понятно: ему сейчас врали его люди.

– Ты!.. Ты потерял пол-отряда!.. – взревел Ивар. – Ты не смог убить одного – одного, сучий ты выродок! – охранника! И ты врал мне в глаза, ублюдок!..

– Ивар…

Закончить Ронни не успел. Кулак предводителя влепился ему в нос, отправляя прямиком на землю.

Ронни зло посмотрел на Ивара, стирая рукавом струйки крови, сбегавшие от носа к губам, и понял, что тот не остановится на одном ударе. Ивар был в бешенстве и не отступил бы от намерения жестоко избить провинившегося. А Ронни не хотел, чтобы его жестоко били.

– Встань, дохляк! – потребовал Ивар. – Встань! Чтоб тебя блохи сожрали!

Ронни медленно поднялся, оценивая свои шансы, но быстро понял, что шансов у него особо нет. Ивар умел драться хорошо, и удар у него был поставлен. А Ронни участвовал только в пьяных потасовках в городских кабаках.

В тот момент, когда Ивар дёрнулся, снова выбрасывая кулак, Ронни потянул из кобуры револьвер, взводя большим пальцем курок, и чуть склонил голову.

Удар пришёлся в лоб, что несколько дезориентировало провинившегося касадора. А потому уже взведённый револьвер так и не выстрелил сразу. Ронни снова попытался его поднять, но перед глазами плыли цветные круги, и он просто не видел, куда целиться.

Ивар же, увидев оружие и оценив состояние Ронни, чуть сместился в сторону – чтобы не получить пулю, если касадор всё-таки решится вслепую спустить курок. И тоже потянулся к револьверу, одновременно впечатывая тяжёлый ботинок в ногу своего противника.

Нога Ронни подломилась, и тот с полным обиды криком упал на землю. От боли на глаза у него навернулись слёзы, но зрение прояснилось. И он увидел, наконец, Ивара, уже взводящего курок.

Стараясь не застонать от боли в сломанной ноге, Ронни дёрнулся, одновременно прицеливаясь в командира – и в этот момент грянул выстрел… Что-то ударило Ронни в грудь.

«Верно, это камень! – подумал он, подмечая, как бессильно опускается его рука. – Да, точно камень!..».

После этого совершенно необоснованного вывода сознание Ронни потухло, рука с револьвером упала на землю, а ещё через несколько секунд он умер. Потому что сложно жить с пробитым сердцем.

– Я подумал, что он может успеть, Ивар!.. – заметил старый касадор Берни, убирая свой револьвер обратно в кобуру.

– Ты всё верно подумал, Берни, – кивнул Ивар. – Он мог успеть…

Ярость и злоба покинули его в тот момент, когда он увидел направленное на него дуло. И больше никого бить и убивать Ивар Бьёрнсон не хотел.

– Ты! – он ткнул пальцем касадору, который, потеряв своего скакуна, сидел за спиной соратника. – Бери его животное… Кошёлка!

Женщина-пленница подняла голову и очень спокойно посмотрела на него.

– Вы будете жить, если не попытаетесь бежать! – сказал он, забираясь в седло. – Я обещаю…

Женщина ничего не ответила. Только уронила голову, скрывая слёзы облегчения, хлынувшие из глаз. А Ивар не стал говорить ей, что даже если она вернётся в свой номад – это будет уже совсем другой номад, с другим лидером и целями…

Он, в сущности, не был особо плохим человеком. И даже захватывать в плен женщин ему было противно. Но он очень хотел свой домик, магазинчик и заботливую женушку под старость лет…

– Поехали… – буркнул Ивар, ткнув волла в бока пятками.

В последний момент он бросил взгляд на остывающий труп Ронни, не удержался – и сплюнул вязкую от жары слюну тому на лицо. Но никто из подчинённых не стал возмущаться его поступком. Все понимали, что Ронни в итоге заслужил такой конец.

Глава 4

Номад Рональда Айвери, Подкова Сборщика, три дня пути от города Стеинхольвег, Марчелика. 21 апреля 1935 года М.Х.

– Ты идиот, Дан Старган! – это Рональд повторил уже трижды, но в четвёртый раз у него хоть голос был уставший.

Дан стоял, стараясь не злить лидера номада ещё больше, но ему очень хотелось коснуться скулы, челюсти и носа, по которым прошёлся кулак Рональда. После каждого удара он отшатывался, удерживался на ногах и снова разжимал кулак, в который сами собой сжимались пальцы на правой руке.

– Рональд, прекрати! Так получилось! – попыталась вступиться за парня Роза.

– Я что, позволял вам открывать рот?! – взревел Айвери, обернувшись к вернувшимся женщинам, и те испуганно примолкли.

И всё же Роза попыталась ещё раз объяснить взбешённому лидеру, как случилась беда:

– Но ведь Стивен…

– Мне плевать на причины, по которым этот придурок пошёл один охранять женщин! Мне плевать на отговорки! Мне плевать… – Рональд повернулся к Дану, хватая его за воротник и грубо подтягивая к себе. – Мне плевать, как ты их вообще отобьёшь! Ты позволил взять их в плен – ты их и вернёшь, молокосос!..

Старик… Как же Дану сейчас не хватало Старика, который задержался где-то там, куда все вместе поехали он, Рональд и Йохан Беккер. Старик бы прикрыл его от гнева главы номада. Старик бы выслушал, что случилось и как случилось. Но Старик ещё не вернулся, в отличие от остальных.

– Ты всё понял, Дан? – спросил Рональд, всё ещё держа парня за воротник.

Дан поднял руки, обхватил запястья лидера номада и крепко сжал. У любого другого такой фокус бы не прокатил, но в исполнении Дана и не такое прокатывало. Рональд выдержал секунд пять, а потом был вынужден разжать пальцы и отпустить воротник.

Дан, в свою очередь, разжал стальную хватку на запястьях лидера номада, поправил воротник и хмуро ответил:

– Я тебя услышал, Рональд…

Он развернулся и под взглядами всех собравшихся членов номада зашагал к фургону, возле которого лежала его винтовка. Повесив её за спину, Дан молча зашёл в фургон, открыл ящик с запасом патронов, набил подсумки и направился к загону с воллами.

– А ты куда собрался, Мигель!? – раздался за спиной крик Рональда.

– Туда же, куда и другой виноватый: исправлять свою ошибку! – ответил ему мрачный голос Мигеля.

Дан обернулся. Мигель, с винтовкой и двумя револьверами в кобуре на левом боку, догонял его. И остановился он, только чтобы ответить главе номада.

– Я послал Дана отбивать женщин! – красный от злости Рональд пытался сохранить спокойствие.

– Ты послал одного человека спасать мою сестру? – Мигеля вообще не тронула злость Рональда, он только бровь дугой выгнул.

Неожиданно из-за своего фургона вывернул Иоганн. Судя по решительному лицу и количеству оружия, тоже готовый отправиться в путь.

– И мою? – добавил он, хмуро уставившись на Рональда. – Скорей, ты решил убить и Дана, и наших сестёр, Рональд.

– Между прочим, где вы были, умные такие, когда всё произошло? Чего вы всех собак на парня вешаете? – крикнул один из старичков-касадоров.

– Да, Рон, как-то не очень… – согласился Стивен. – Пускай едет вся молодёжь. Женщин в одиночку Дан не выручит.

Бунт. Рональд устало оглядел собравшихся членов номада, выбирая, как поступить в этой ситуации. По-хорошему, надо было бить. Со всей дури и без лишних реверансов.

Но даже такие глыбы, как Рональд Айвери, иногда устают. Особенно, когда к бунту присоединяется родной брат.

– Делайте, что хотите! – Рональд, наконец, сделал выбор между бить или плюнуть.

Он смачно плюнул на землю и пошёл к своему фургону.

Через несколько минут Дан во главе отряда из десяти молодых касадоров покинул лагерь и направился к ручью, чтобы сесть на хвост похитителям женщин. Иоганн, Мигель, Пётр, Вульф, Себастиан, Ионатан, Бенедикт, Вильям – все те, с кем он рос, взрослел, дрался, ссорился и мирился. Все они отправились с ним…

И даже молодой Ламмерт не остался в стороне, потому что чувствовал свою вину за произошедшее. Конечно, он тогда выполнил всё, что сказал ему Дан, но трое касадоров постарше, как и предполагалось, просто послали его к чёрту. А тех же Иоганна и Мигеля парнишка просто не успел в тот злополучный момент найти.

Тем временем в лагере воцарилось уныние. Соседи поглядывали на номад Айвери, но пока ещё не предлагали свою помощь. Их сборщики потрошили остатки стада роллфельдов, в то время как понурые сборщики номада Айвери сидели в лагере, практически лишившись руководства и охраны. Рональд заперся в фургоне и слал всех к черту. Ну а Стивен только пожимал плечами, и людям оставалось лишь гадать, когда же всё это закончится.

Под вечер вернулся Старик. О том, что произошло, и какое решение принял лидер номада, он узнал уже из вторых рук. Но если от него ждали возмущения или злости, то ничего из этого не последовало.

Старый касадор остался спокоен, хотя и покачал неодобрительно головой.

– Он хотел послать одного Дана, старый пень! А ты так спокойно всё выслушал!.. – не выдержала Роза, горя праведным возмущением.

– Роза, а кого он должен был послать? – спросил Старик, очень внимательно глядя на женщину.

– Хотя бы группу! – заметил Стивен. – Пристрелят же Дана и остальных, как пить дать!.. И всё из-за Рональда. Я с ним спорил-спорил, а он упёрся, как баран!..

– На поиски всегда отправляются виноватые, – голос Старика стал жёстким, заставив остальных невольно вздрогнуть. – Виноватых было много. Но Рональд послал того, у кого хотя бы есть шанс вернуться.

– Что, у других касадоров такого шанса нет? – выкрикнула Роза.

– Другие не виноваты… – глядя ей в глаза, ответил Старик. – Виноват был Дан и куча женщин… И ты, Роза, в том числе. И все те, кто подшучивал над ним, обзывал его… Но вы бы точно живыми не вернулись.

– Я думал, ты любишь Дана… – презрительно бросил Стивен и направился к своему фургону.

– Я люблю Дана, как собственного сына! – крикнул Старик ему в спину. – Поэтому я научил его всему! Чтобы он выжил, когда окажется один!..

Но люди не верили ему – это Старик отлично видел. Все те, кто ещё недавно приветствовал его, кто охотно пересказывал ему произошедшее – все они, поджав губы и нахмурив брови, расходились по своим делам.

И очень скоро Старик остался у костра один. Он ещё посидел какое-то время, а затем поднялся с бревна и пошёл к фургону Рональда. Не обращая внимания на раздававшиеся изнутри восклицания «Пошли к чёрту!», Старик продолжал барабанить в дверь. И, наконец, добился того, что лидер клана её открыл.

– А, это ты! – хмуро сказал он.

– Я, Рон, кто же ещё… – Старик усмехнулся и положил руку на плечо друга. – Надо поговорить.

– Если ты из-за Дана…

– Рон, Дан – взрослый мальчик, – терпеливо произнёс Старик. – А ты взрослый лидер номада. Ты принял решение, которое было правильным. А Дан принял неправильное. И получил своё наказание. Тем более, как я понял, ушёл он всё-таки не один…

– Не один, – Рональд пропустил Старика и тщательно закрыл дверь, чтобы во время разговора не вломились нежданные гости. – Видеть их не хочу… Сколько лет вожу номад, и вот – благодарность. Пристрелить бы кого для острастки, но тут к ним ещё и Стивен присоединился… Сам же… Эх!..

– Что у тебя случилось со Стивом? – спросил Старик, усаживаясь на откидной стул рядом с откидным столом.

– Сам не знаю, – признался Рональд. – Его будто подменили. Давно мы с ним не цапались. И ведь вроде тоже хотел виновных наказать…

– Приходи в себя! – строго сказал Старик. – В номаде Беккера новые люди. Дюжина человек. Всё тёртые, и они мне очень не понравились. Да и Стивен воду мутит…

– Даже не думай его подозревать! – рявкнул Рональд вполголоса. – Он мой брат… А даже если я ошибаюсь, и он всё-таки что-то задумал, то у него на хитрые схемы ума не хватит.

– У него-то нет, а если план продумывали за него? – поинтересовался Старик. – Знаешь, заготовлю-ка я с вечера оружие… Чует моё сердце, что скоро оно нам пригодится…

– Лучше бы не пригодилось!.. – вздохнул Рональд, на которого смотреть было в этот момент больно.

Старик вышел от друга и направился в свой с Даном фургон. Первым делом он проверил, что взял с собой его воспитанник. Не обнаружив винтовки, части патронов и пояса с пузырьками, бывалый касадор мысленно одобрил выбор.

Настойки на специях помогут Дану в бою. И патронов, чтобы перестрелять всех бойцов вадсомада, парень взял вполне достаточно. На миг сердце болезненно сжалось от страха, но старый касадор глубоко вдохнул и выдохнул, привычно справляясь с душевной слабостью.

Старик тоже набил свою сумку с патронами. А потом достал шкатулку с самым дорогим, что у него было, и осторожно запихнул в тайник в полу фургона. Тот у него изначально был с двойным дном. Они с Даном нередко возили в тайнике то, с чем обычно не стоит пересекать границы.

В какой-то момент рука Старика зависла над револьвером необычной конструкции без курка, но касадор так и не решился взять необычное оружие, оставив его в тайнике…

Перед тем как запереться на ночь, он вышел наружу и направился к отхожему месту. Ночь уже опустилась на лагерь, и большинство людей сидело по фургонам. Только двое дозорных стояли на крыше.

«Друзья Стивена, – определил Старик. – Наверно, не уговорил больше никого. Что же ты замышляешь, Стив?..».

Однако додумать эту крайне важную мысль ему не дали. Он скорее понял, чем услышал, что сзади кто-то есть, и резко развернулся – но было поздно. Три фигуры кинулись к нему с разных сторон. Один из нападавших резко ударил его в солнечное сплетение, и пока Старик хрипел, силясь позвать на помощь, его успели повалить на землю и связать руки и ноги. В рот ему сунули кляп, а затем потащили куда-то в темноту.

Вот только не прочь от лагеря Айвери, а в соседний номад. И тут Старик понял, что и он, и Рональд жестоко просчитались. И теперь за свою ошибку придётся заплатить сполна. На руке одного из нападавших мелькнула татуировка в виде греческой буквы «дельта». Значит, их с Рональдом всё-таки нашли старые враги…

Пока Старика тащили, он пытался шуметь, кричать, звать на помощь, но нападавшие хорошо знали своё дело. Связанный по рукам и ногам, с тугим кляпом во рту, он и мычать-то с трудом мог. А чтобы Старик не размычался слишком громко, ему время от времени наносили удар в грудь, сбивая дыхание.

Короткое путешествие закончилось в чужом фургоне, где, помимо его похитителей, оказались и другие люди. К удивлению Старика, одним из них был сам Стивен, а ещё одним – глава союзного номада Йохан Беккер.

– Ну вот, а ты боялся!.. – усмехнулся в седые усы Беккер. – Старик теперь у заказчиков. Значит, тебе завтра никто не будет мешать. Так что действуй!..

– Вы только не упустите его! – мрачно произнёс Стивен. – Он такой изворотливый чёрт, что может все планы поломать…

«Сколько же тебе заплатили, сукин сын?! И каким же уродом надо быть, чтобы предать собственного брата?» – думал Старик, глядя на Айвери-младшего.

То ли заметив, то ли почувствовав его взгляд, брат Рональда присел рядом и сказал:

– Наверно, ты думаешь, что я тварь и предатель?.. – Стивен усмехнулся. – Все бы так подумали… Я бы и сам так подумал, не будь я при делах. Да, брат заботился обо мне, тащил меня… Но знаешь, он ведь никогда не спрашивал, чего я хочу на самом деле…

В ответ Старику удалось выразить презрение одними губами, даже с кляпом во рту.

– Да кривись сколько угодно! – отмахнулся от него Стивен. – Это тебе не поможет: тебя увезут связанным в этом самом фургоне. И Рону не поможет: завтра он будет мёртв… И твоему Дану не поможет, потому что он уже мертвее мёртвого.

Старик дёрнулся, как от резкого удара, и замычал, проклиная ядовитую гадину, которую Рональд пригрел на своей груди.

– Да… И все получили по заслугам. Молодые касадоры умерли за свою глупость. Рон умрёт за свою гордыню. Ты просто сдохнешь, потому что мне ты никогда не нравился. А номад Айвери продолжит свой путь. Только главой у него теперь будет совсем другой Айвери. Прощай, Старик! Пусть твоя смерть будет мучительной и долгой!..

«Если бы только знать, что с Даном всё в порядке! Если бы только знать!..» – это была последняя мысль Старика, когда один из касадоров, что принимали участие в его похищении, врезал ему под дых, вытащил кляп, сжал пальцами ноздри, раздвинул зубы ножом и влил в глотку пузырёк с какой-то жидкостью.

Всего через минуту он уснул крепким медикаментозным сном – хотя, если честно, и не слышал никогда такого мудрёного слова…

В тот год погибло много старых опытных касадоров. Одни падали со скал, другие пускали себе пулю в лоб, третьих убивали какие-то тёмные личности… Если кто-то и обращал внимание на странное стечение обстоятельств, то над его подозрительностью только посмеивались.

Ведь всем было понятно, что это простое совпадение – не более того. И если кому-то хочется дважды прострелить себе башку, то лишь бы дури хватило и старания в этой башке – и всё получится. Курицы же могут бежать какое-то время, когда им отрубили голову – так чем же человек, венец творения, хуже?

Старик и Рональд знали точно, что у большинства совпадений имеется имя, фамилия, а ещё цель и мотив. Вот только они до последнего верили, что их всё-таки минует чаша сия. Возможность смерти их давно не пугала – они смирились. Но вот мозг…

Он, мозг, то есть, категорически отказывается признавать эту неприятную возможность. И поэтому даже умные и опытные люди нередко проходят мимо признаков своей скорой смерти, не замечая их до последнего…

Дан и Ко, Пальцы Стервятника, в полудне пути от Подковы Висельника, Марчелика. 21 апреля 1935 года М.Х.

След было взять легко, сложнее было по нему идти. Ветра центральных равнин континента быстро заносили все отпечатки пылью, а живучая растительность стремительно восстанавливалась.

К счастью, похитители шли, как стадо воллов, не слишком заботясь о том, что их следы кого-то заинтересуют. Через полчаса после начала преследования юные касадоры наткнулись на место стоянки похитителей, а также на труп одного из них.

– Пристрелили, – констатировал Иоганн.

– Сначала он дрался, Ган, – поправил его Мигель.

– С чего ты так решил? – спросил удивлённо Ламмерт, который ничего такого не заметил.

– А вот смотри: трава примята – тут он упал. А вот ещё следы… – Мигель тыкал в землю с лицом опытного следопыта, которым, к слову сказать, вовсе не являлся, а Ламмерт честно пытался всё показанное увидеть.

– Не верь ему, Лам! – посоветовал Бенедикт, понимая, что Ламмерт просто напрасно тратит время. – Он над тобой подшучивает. То, что сначала дрался, видно у покойника на лице. Получил по роже дважды: нос разбит и, видишь, ещё ссадина на лбу.

Бенедикт подошёл к трупу и задрал сначала одну, а потом вторую штанину, где заодно обнаружился перелом.

– Потом потянулся за пистолетом. Ему тот, с кем он дрался, сначала сломал ногу, а потом его пристрелили, – закончил Бенедикт.

– Оружие забрали, сумки тоже… – заметил Дан, внимательно осматривая труп. – А вот обувь снимать не стали… Хорошие ботинки, между прочим!

– Дан, я надеюсь, ты их не для себя снимаешь? – спросил Пётр, с ужасом глядя на то, как его друг стягивает кожаный ботинок с ещё не совсем хладного трупа.

Дан закряхтел и решительным рывком сорвал обувь с чужой ноги. И тут же отставил подальше от себя на вытянутой руке, закатив глаза в шутливом полуобмороке.

– Почивший метен, видно, не любил мыться! – поморщился Мигель, почуяв запах.

– Зато ты любишь, ага!.. – не согласился с ним Вильям, который всегда с Мигелем, да и вообще со всеми, спорил. – Сними-ка сапоги и ботинки с любого из нас, и запах ещё сильнее будет!

– Один ты ко всему привык! – не остался в долгу Мигель. – Наверно, поэтому тебя и отправляют сортиры ставить.

– Радуйся, что меня, – усмехнулся Вильям. – Ставил бы ты, так мы бы с ног до головы в дерьме ходили…

– Невовремя, вы, товарищи, споры затеяли! – прервал их перепалку Дан и, набрав побольше воздуха в лёгкие, заглянул прямо в трофей.

– Вот это сила духа! – шутливо восхитился Иоганн.

– Чья сила духа будет сильнее? Сила духа из ботинка или сила духа Дана? Кто на что ставит? – весело предложил пари Мигель, но его никто не поддержал. Отчасти потому, что он сам спорить, как всегда, даже не собирался.

– Ботинок новый, – Дан отбросил обувь в сторону и, поморщившись, вытер руки о штаны. – Сделан на севере, в Мезализе.

– Да как ты узнал-то?! – удивился Ламмерт. – По запаху?

– По метке мастера с адресом мастерской, – ответил Дан. – На первых стельках такие всегда есть. Это потом, когда стельки снашиваются, суют любые чистые кожаные.

Дальше, после места стоянки, отряд похитителей оставлял ровный, как по линейке, след. Не скрываясь, не беспокоясь о преследовании, преступившие закон вадсомады скакали к одним им известной цели…

– Дан! Так не бывает! – окликнул ещё через час предводителя юных касадоров Вильям.

– Что именно «не бывает», Билли? – спросил Дан.

– Смотри, сначала след был слабее, а потом они его как специально начали оставлять. Он петляет только, когда впереди есть какое-то препятствие! – пояснил за Вильяма Пётр. – Слушайте, мне логика подсказывает, что вообще так не бывает!

– Вот-вот, хоть ему и подсказывает какая-то баба, но я о том же подумал! – крикнул Вильям. – Этот след оставили специально.

– Хорошо, что вы оба оказались такие наблюдательные! – кивнул Дан. – Пит, а твоя эта зазноба…

– Логика – это наука! – возмутился Пётр.

– Ну, в общем… Твоя наука случаем не говорит, на кой ляд они это делают? – Дана было сложно сбить с толку незнакомыми словами.

Вообще в номаде злые языки поговаривали, что сбить его с толку странными и незнакомыми словами нельзя, потому что всё, что слышит от окружающих Дан – по большей части, и есть незнакомые слова. Дескать, он просто научился как-то догадываться по отдельным знакомым словам, что именно ему пытаются сказать.

Впрочем, эти же языки поговаривали, что Дан вообще слегка туповат. Однако люди помудрее и понаблюдательнее всегда подмечали, что был бы он и впрямь туповат, так давно бы злым языкам за подобные сплетни рожи бы подправил…

– Нет, – признался Пётр. – Этого мне логика не подсказывает.

– А тебе, Билли? – поинтересовался Дан.

– Может, заманивают куда-то? – предположил тот.

– Заманивают они нас в засаду, – ответил Дан. – Нападение на женщин было задумано, чтобы за ними выслали в погоню отряд. И если ты подумаешь хорошенько, что там впереди, то догадаешься…

– Пальцы Стервятника! – первым догадался Мигель. – Думаешь, нас там ждёт засада?

– Ну, по заз… По науке Билли, если я его правильно понял… – почесав затылок, ответил Дан. – Нам ведь оставили чёткий след! И прямо до лучшего места для засады. И это было бы совсем неплохо, что бы просто противник оказался тупой… Но я бы на такое везение не надеялся.

Если Дан чего-то в жизни и не понимал, то компенсировал это поистине звериным чутьём и невероятной догадливостью. Пётр только головой покачал, удивившись, что парень, не зная, что такое логика, не читав Аристотеля, всё-таки догадался, о чём речь и как это применить. Сам Пётр-то Аристотеля читал. И не только его.

Когда ему было десять лет, номад нашёл его на равнине – совсем одного. Пётр, когда его спрашивали о прошлом, всем признавался, что напрочь забыл последний год своей жизни. До того он вроде как помнил семью и даже вспоминал, что учился где-то. Но упорно не озвучивал никаких подробностей.

Пальцы Стервятника были двумя обветренными скалами, с которыми время и ветер сотворили интересную метаморфозу – взяли и разломали. Возвышенности на равнине, в принципе, случались нередко, и все они были такими древними, что почти везде имелись проходы с красивыми названиями. Красота названия напрямую зависела от количества людей, нашедших там скоропостижную гибель от пули, зубов хищников – или по собственной глупости.

Например, был на равнинах Марчелики проход Адама Сони. Это был известный касадор и бандит. Он умел рисковать – и умел выигрывать. Однажды, отдыхая со своей бандой перед удобным проходом сквозь гряду, он поспорил с пленным ривом, что заберётся на скалу на самом краю обрыва, спрыгнет вниз и останется жив.

Конечно, ящик ячменного пойла, который он за сутки уговорил перед тем, как завести разговор с пленником, сыграл свою роль. Пока они заключали пари, рива за компанию тоже напоили – нельзя же «насухую» спорить…

По слухам, Адам Сони всё-таки забрался на скалу. По слухам к этому времени весь его лагерь уже спал. Касадор смело спрыгнул со скалы в сторону лагеря, протрезвев в процессе падения – и даже остался жив. Радостный, он прибежал в спящий лагерь, где никто его подвига не видел. А значит, и не мог подтвердить его победы в споре.

Раздосадовавшись, Адам нагрузился отборным солодовым спиртом, разбудил свою банду и пленника – и повторил фокус… С той лишь разницей, что во второй раз разбился насмерть. Больше в этом месте никто особо не погибал, а проход так и называют с той поры проходом Адама Сони.

Если уж проход называется Пальцы Стервятника, то будьте уверены – народу там полегло столько, что с жиру бесилось не одно поколение тех самых стервятников. Это место подходило для засады идеально. И потому часто использовалось бандами касадоров для быстрого обогащения путём изъятия ценностей у случайных прохожих – с последующим умерщвлением самыми разнообразными, но веселившими подонков всех мастей способами.

Две половинки некогда одной скалы и вправду напоминали узловатые пальцы то ли очень старого человека, то ли какой-то большой птицы. Внутренняя часть Пальцев Стервятника тремя уступами спускалась к земле. Сверху, метрах в двадцати, нависал уступ плато, а вверх возносились изъеденные временем склоны.

И поскольку номад Айвери, когда только прибыл несколько месяцев назад к Стеинхольвегу, угодил в засаду именно в этом проходе, то Дан был бы последним глупцом, если бы верил, что сейчас там их никто не ждёт. А потому и план придумал заранее.

– По прямой поедем я и Иоганн с Мигелем, – изложил он задуманное. – Все остальные прямо сейчас поедут к подъёму на плато, который находится к северу в двух милях отсюда. Всё ясно?

– Неясно! – сварливо ответил Бенедикт и посмотрел на клубящиеся на бледном небе облака. – Дан, ты нас в зенит собираешься гнать?

– Да, именно в зенит я и собираюсь вас гнать! И сам пойду под пули тогда же… – с тяжёлым вздохом ответил Дан. – И знаешь почему, Бен?

– Потому что ты долбанутый на всю голову? – вздёрнув бровь, предположил Пётр.

– Нет, Пит! Потому что никто в зенит не ожидает нашего появления! – сердито рыкнул Дан, сделав страшные глаза. – Потому что все вы считаете, что в зенит надо устроить сраную сиесту и носа из тени не показывать!

– Мама говорила, что от такого солнца может быть родимое пятно на всю рожу! – поджав губы, заметил Бен.

– Если я сто раз вмажу по твоей роже, тебе и зенит будет не страшен! – пообещал Дан. – Да и вообще…Ты и так от загара чёрный, как эфиопец. Худшее, что может с тобой случиться – ты сгоришь. Но если вы все считаете, что в зенит ехать нельзя, то и эти уроды будут так думать. Значит, и вас ждать не будут, и нам троим, кто попрётся в лоб, меньше набьют брюхо свинцом!..

– Умеешь ты воодушевлять! – уважительно крякнув, сказал Вольф. – Кто у нас будет в группе старшим?

– Вот ты старшим и будешь! – развернувшись, ответил Дан. – И это, подайте сигнал, если засады не будет…

А затем посмотрел на небо и снова вздохнул. Тучи шли часто. Теперь касадорам не грозили прямые солнечные лучи – зато им угрожала невероятная жара. На центральных равнинах Марчелики плотные облака не были редкостью. Вот только они вовсе не означали, что скоро будет дождь.

Пальцы Стервятника, в полудне пути от Подковы Висельника, в тени от скал, Марчелика. 21 апреля 1935 года М.Х.

Ивар с удовольствием потянулся и разлёгся прямо на камнях. Он привык спать на камнях. Привык, но всё-таки не смирился с таким печальным ходом дел.

Он смотрел, как пленницы сбились в кучу в тени скалы и со страхом косятся на проходящих мимо касадоров. Среди них были и весьма ничего себе девушки. Некоторые, конечно, не в его вкусе, а вот та девчонка, которую он грозился убить – та вообще весьма аппетитная….

Ивар с усилием отогнал от себя занимательные размышления. Вот уже много лет он проводил жизнь в седле в компании касадоров. Если часто думать об удовлетворении естества, то можно пулю словить раньше, чем до борделя доберёшься. Женщин среди касадоров не так уж и много, чтобы позволить себе показывать через штаны свои потаённые желания…

«Это пленницы, Ивар! – сказал он себе. – Пленницы, на которых слетятся касадоры из номада. Да и что-то уж слишком эта девочка юна… Не настолько же ты опустился за прошедшие годы!..».

Когда-то у него было всё, о чём в Марчелике можно только мечтать: собственная ферма на берегу небольшой реки, любящая жена, двое детишек – и это только для начала. Урожаи они собирали хорошие, и денег было вдосталь. Впрочем, с тех пор минуло много лет, и теперь Ивар уже не был полностью уверен, что всё было настолько прекрасно. Память нередко играет с людьми злую шутку, стараясь отсечь неприятные воспоминания…

Они жили не на самом фронтире: неподалёку располагался городок Ирмальтон, где всегда с радостью и за хорошие деньги брали его урожай. А потом пришли хаблы… И за один день жизнь его превратилась в ад. Ивара людоеды посчитали жестковатым и оставили на потом. А вот его семью съели. Прямо у него на глазах.

За одни сутки Ивар поседел и постарел разом лет на двадцать. Он мечтал, чтобы и его тоже съели. Мечтал отправиться за родными. Но у Господа на него были свои планы. Он выжил.

Проезжавший мимо номад напал на аборигенов, устроив им кровавую баню. Касадоры не пожалели никого – ни самцов, ни самок, ни хабловских щенков. Всех людоедов перестреляли, изрядно порадовав тех пленников, кто остался в живых. И только Ивар остался недоволен. Он мечтал о том, чтобы каждая тварь умирала так же долго и мучительно, как его семья…

За сутки Ивар лишился семьи, фермы, которую хаблы спалили дотла, и урожаев, которые частично затоптали или сожгли. Ему было всего двадцать два года. Свою ферму он строил на наследство, оставшееся ему от родителей. Но больше таких денег ему было не найти.

Надо было либо продавать землю и искать другое занятие, либо идти к ростовщикам – и платить им до конца своих дней, потому как никто на его памяти с этого крючка не смог за всю жизнь слезть. И Ивар ушёл с тем самым номадом странствовать. Денег как раз хватило на фургон. Затем случилась война, и весь номад перебили…

В глубине души Ивар снова хотел вернуться в свои двадцать два года – где мир был солнечным и ярким, где весело смеялась дочь, где ловкий сын радовался каждой своей победе, сражаясь с ним на деревянных мечах, где Хельга улыбалась, глядя на них, а потом звала к столу. Вернуться и забыть о том, что произошло…

– Ивар, там трое касадоров! – сообщил старик Бернадон. – Им до прохода пара сотен ярдов осталась!

– Они что, ехали в зенит?! Как пара сотен ярдов?! А чем заняты дозорные?! – вскинулся Ивар.

– Так зенит же! – оправдался Бернадон. – Кто ж знал…

– Может, просто придурки какие-то… – усомнился Ивар. – Всего трое…

– Да нет, точно из номада. Парни узнали того, кто девок охранял! – уверенно заявил Бернадон. – И у тех двоих, что с ним идут, тоже морды знакомые.

– На позиции! – рявкнул Ивар, поднимаясь на ноги. – Молитесь, раззявы, чтобы они не заметили нас!..

Касадоры бросились к намеченным для засады местам, но, видно, преследователи подобрались уже слишком близко, а потому заметили движение. Ивар видел, что молодые люди явно насторожились. Особенно внимательно стал смотреть по сторонам тот, что ехал во главе.

Ивар узнал его. Это был тот самый меткий парень, что стрелял недавно, во время нападения на номад, с башни из винтовки. Совместив два и два, лидер вадсомадов понял, что он же охранял похищенных женщин. Тогда ничего удивительного не было в том, что столько людей полегло – этот лихой парень стоил десятерых…

«Прости, малец, но за ваши головы столько дают… В общем, придётся отправить тебя на тот свет, а не приглашать к себе!..» – с сожалением подумал Ивар, стараясь не смотреть на касадоров впрямую, чтобы те не почувствовали чужой взгляд.

Один слитный залп трёх десятков его людей должен был решить проблему. Конечно, предстояло ещё получить свою часть оплаты, а Ивар ни капли не доверял ни Стивену, ни его нанимателям. Однако в таких делах он всё-таки чувствовал себя уверенно. Обещает поделиться, с кем надо, а ещё шепнёт, кому требуется – и вот уже те, кто хотел кинуть его на деньги, сами ищут с ним встречи. И просят взять и обещанное, и сверх того…

Молодые парни въехали в тень прохода, не сводя глаз со скальных уступов. Ивару было, конечно, жаль, что они оказались такими внимательными – возможно, придётся потратить чуть больше времени и пуль. Но трое – против трёх десятков в засаде? Вряд ли что-то у этих молодчиков получится…

Лидер засевших в засаде вадсомадов начал было поднимать руку, но залп грянул даже раньше… И только когда рядом, хрипя и пуча глаза, а ещё зажимая пальцами дырку в шее, повалился его боец, Ивар внезапно понял, что стреляют не его люди – стреляют уже по ним…

– Берегись!

– Они сверху!

– В укрытие!

Те, кто остался на ногах, кинулись прочь от обрыва – к следующему склону, на котором засели несостоявшиеся жертвы. Ивар тоже не стал торчать на виду и побежал. Он всё никак не мог понять, как же так получилось… Место же для засады было идеальное! Просто идеальное! Что происходит на месте стоянки, снаружи невозможно было рассмотреть…

Но Ивар не был бы лидером, если бы не умел приспосабливаться под изменчивые условия. Сориентировался он быстро, заставив своих людей встать на одно колено под склоном и распределив секторы обзора. Первый же нападающий, попытавшийся высунуться, получил пулю – жаль, в плечо! – и с криком был затянут назад.

– Что за…

Старик Ульм, следивший за спуском, так и не договорил, когда над краем обрыва показался тот самый молодой касадор, возглавлявший троицу, отвлекавшую внимание, с лёгкой усмешкой на губах. И лишь глянув в его налитые кровью глаза с кроваво-красными зрачками, Ивар понял – это конец. Парень наглотался специй и теперь был просто идеальным убийцей… Удар кулака переломил старику Ульму шею, едва лишь зацепив горло. Тело старого касадора отлетело назад на пару ярдов.

Револьверы в руках парня стреляли без перерыва, прерываясь лишь на короткую перезарядку. Бойцы Ивара погибали один за другим, даже не всегда успевая вскрикнуть. А двигался красноглазый парень так быстро и ловко, что тут просто не было того, кто мог бы ему противостоять… Ну а когда следом появились двое его спутников с такими же красными зрачками, Ивар потерял даже надежду на бегство…

Хотя надо отдать ему должное – Ивар всё-таки попытался. Но был сбит с ног и придавлен к земле. Чьи-то руки быстро изъяли у него оружие и патроны. Он хрипел, пытался вырваться, но хватка его пленителей была крепкой. Ещё бы, с учётом того, сколько они специй сожрали-то… Бой закончился, даже не начавшись. Все его люди были или мертвы, или тяжело ранены, а молодые касадоры с холодными красными глазами методично добивали выживших.

Тот самый меткий парень присел рядом с Иваром на корточки и проговорил:

– Как тебя зовут?

– Тебе какая разница?.. – прохрипел бывший лидер вадсомада. – Хочешь с кем познакомиться, иди в бордель…

– Я хочу задать вопросы, – очень спокойно пояснил тот.

– Иди к чёрту… Я ничего не знаю! Я договаривался со Стивеном из вашего номада!

– Со Стивеном? – в голосе парня прорезалось удивление.

– Да, с братом вашего Рональда. С него и спрашивайте за всё… А меня можете просто пристрелить! – Ивар уже почти не страдал от того, что его жизнь заканчивается.

Она давно уже закончилась, а он просто тянул и тянул лямку своей ушедшей жизни… Его жизнь на клочки разорвало криками о помощи, слезами и болью его детей и жены, его жизнь охрипла от криков, истекая кровью и пытаясь вырваться из пут, его жизнь сгорела вместе с дровами костра, где голодные твари готовили себе еду… Его жизнь умерла с его семьей и прошлым. А всё, что после – это было, по его мнению, просто какое-то дерьмо, в котором и жить-то не очень хотелось. Он пару раз пытался прикончить себя и не смог. И тогда он продолжил существовать.

– Ты похитил женщин, которые тебе ничего не сделали, – заметил молодой парень. – То, что ты сказал, конечно, важно… Но не настолько, чтобы тратить на тебя пулю.

– Я не буду тебе ничего говорить, парень… – Ивар прикрыл глаза, будучи полностью уверенным, что его сейчас всё-таки пристрелят.

Но вместо этого его взяли и потащили куда-то. А потом связали руки за спиной. Однако Ивар уже не обращал внимания на такие мелочи – просто стоял с закрытыми глазами. Отчасти он корил себя за провал операции: мог бы предугадать, что при такой добыче, которую собрал номад, касадоры не пожалеют специй…

Кроме того, до него, наконец, начало доходить из обрывков разговоров, что он вообще поступил, как полный дурак. Мало того, что оставил слишком уж подозрительно чёткий след, так ещё и место выбрал для засады самое очевидное… И только когда его приподняли и накинули на ноги петлю, Ивар понял, что пули не дождётся.

Широко распахнув глаза, он уставился на задницу волла, в седле которого сидел тот самый парень. Зрачки у него по-прежнему были красные, и оттого недобрый взгляд был ещё страшнее…

– Все ещё не хочешь говорить? – поинтересовался парень, улыбнувшись во весь рот.

«У тех парней, что меня наняли, были татуировки!» – хотел в ужасе закричать Ивар, но получилось только сипло выдохнуть:

– На хрен…

– Ну тогда покатаемся! – обрадовался парень.

Он стукнул пятками бока волла, и тот двинулся вперёд. Ещё удар – и рысью. Когда животное перешло в галоп, ноги Ивара рвануло вперёд, а он сам оказался на земле. На жёсткой земле! На засыпанной камнями земле, на заросшей кустарником земле…

Камни и сухой кустарник выглядят красиво лишь, когда ходишь на своих двоих. А когда собираешь их собственными боками – это боль, которую сложно терпеть без крика.

Ивар и не стал терпеть. Он заорал так, как не орал со своего первого знакомства с хаблами. Его било камнями, ему ломало рёбра и руки, его хлестало травой по лицу, а потом снова ломало руки и рёбра…

– Татуировки! – сипел он, пытаясь сплюнуть набившийся в рот песок вперемешку с кровью, но парень явно не слышал его.

Молодой касадор поверил ему, Ивару. Поверил сразу, просто и наивно, решив, что раз тот упирается, то и спрашивать его больше не стоит. Ивара казнили именно так, как здесь, на суровых равнинах Марчелики, принято казнить касадоров, напавших на некомбатантов. Боль перешла все мыслимые рамки – и отключилась, хотя Ивар всё ещё был в сознании.

– Папа, я победил! – перед глазами стоял сын с деревянным мечом.

– Папу победили! Папу победили! – дочка бегала кругами по пыльному двору.

Ивар смотрел на них и думал, что надо было умереть с ними. Его снова обо что-то приложило…

А потом перед глазами появилась улыбающаяся счастливая Хельга…

– Рыцари! Идите обедать! Зенит скоро!

– Мама! Мама! Я победил папу! – кинулся к матери сын, бросив меч.

– Я видела, милый! – ответила та, присев на корточки и обняв ребёнка.

Она и в самом деле видела. Ивар знал, что жена вот уже минут пять стоит и наблюдает. И ещё он знал, что она никогда не скажет сыну, что папа ему поддался. Не скажет и Ивар, чтобы не разрушить хрупкое детское счастье…

– Ура! Обедать! – дочка с радостными криками продолжала наворачивать круги.

– А ну-ка в дом, егоза! – прикрикнул на неё Ивар, но это не подействовало. И тогда он сделал шаг в сторону, поймал хохочущего ребёнка и потащил дочку на руках.

– Пойдём домой, мой родной! – сказала Хельга ему, держа за руку сына.

– Идём! – радостно согласился он, таща на руках дочь.

Он забыл о том, что на следующий день пришли хаблы. Он забыл, что его тело сейчас тащат на верёвке по центральным равнинам Марчелики.

Ему снова было двадцать два года, а впереди была долгая и счастливая жизнь.

Глава 5

Дан и Ко, Пальцы Стервятника, в полудне пути от Подковы Висельника, Марчелика. 21 апреля 1935 года М.Х.

– Это было слишком жестоко, Дан! – прогнав девушек, Луиза упёрла руки в бока и теперь смотрела, как Иоганн отвязывает изуродованный труп. – Это… Он не был таким уж плохим человеком!..

– Тётя Луиза, если пытаться убивать людей, а ещё похищать женщин, чтобы снова убивать, на этот раз из засады… В общем, если это не «плохо», то я даже не знаю, что для вас плохо! – зло бросил Дан, всё ещё коривший себя за то, что не остановился, услышав, как казнённый пытается что-то ему сказать.

– Так пристрелил бы его, гадкий ты мальчишка! – возмутилась мать Бенедикта. – Зачем такое устраивать?! Полчаса его таскал на верёвке!

– Это казнь! – буркнул Дан. – Если вы думаете, что мне было очень приятно, то вы ошиблись, тётя Луиза. Но таковы правила! Я и так нарушил их, когда один пошёл вас охранять … Если я вернусь к Рональду и скажу, что просто пристрелил нарушителя, он меня сам по равнине прокатит!

– Рональд не станет так делать! – заявила женщина. Впрочем, уже не таким уверенным тоном. – Верно, он шутил, Дан!

– Посмотрите на лицо Дана, тётя Луиза! – засмеялся подошедший Мигель. – По морде Рональд ему настучал вполне серьёзно. И не сказать, чтобы шутил…

– И Старик ему позволил?! – выдохнула в ужасе женщина.

– Старика не было, мам! – крикнул ей сын. – Но не думаю, что он стал бы вмешиваться.

– Сын, да что ты такое говоришь? – Луиза прижала руки к груди. – Что вы все тут говорите такое?!

– Тётя Луиза! – Дан решил, наконец, привести убийственный аргумент. – Тётя Луиза! Вы слышали, что этот сказал? Про Стивена?

– Да, Господь Всемогущий! Я слышала, что он сказал, Дан! Уму непостижимо!.. – Луиза оторвала руки от груди и принялась растирать себе виски. – Я поверить в это не могу!..

– Кто вас отправил стирать бельё? – спросил Дан.

– Вроде как меня и девочек собрала Роза… – ответила женщина. – Нет, Дан, я сейчас не смогу вспомнить, кто отправил её… Может, и Стивен. Не могу поверить, что он предал брата… Господи Иисусе!..

Женщина принялась креститься и что-то бормотать себе под нос.

– Надо возвращаться… – сказал Дан, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Нет, Дан! – Луиза немедленно пришла в себя. – Какое возвращаться? Как?! Вульф и Ламмерт слишком плохи: им надо отлежаться хотя бы до завтра! Девочки очень слабы, им надо поспать и поесть. И никак не здесь, среди трупов! В таком состоянии они ни ехать, ни идти не смогут!..

Дан весь разрывался. С одной стороны, ему хотелось галопом скакать в лагерь, чтобы предупредить Старика и Рональда о предателе Стивене. С другой, ему ясно сказали вернуть женщин. И если Луиза, которая нередко помогала лечить раны, говорит, что люди плохи – значит, они действительно плохи. Ехать им и вправду нельзя.

– Надо разделиться! – решил он. – Кто-то останется охранять раненых и женщин, а кто-то вернётся в номад.

– Плохое решение! – заметил Иоганн, тоже немного подумав.

– Чем? – поинтересовался Дан.

– Ведь тогда, получается, тебе придётся остаться, – пояснил Пётр, который слышал весь разговор. – Ты не можешь вернуться без женщин. А никому из нас Старик и Рональд не поверят: решат, что тебя прикрываем. К тому же, подумай сам: как только мы появимся, Стивен может решиться напасть. Он же не дурак. Небось, понимает, что мы всё могли разузнать. А мы даже помочь не сможем! Ну сколько там людей-то вернётся?.. Если возвращаться, то всем вместе.

– Я согласен со всем сказанным… Кроме того, что Стивен не дурак! – заметил Мигель. – Наше возвращение может толкнуть его на глупости, Дан… Сколько людей ты собираешься отправить в номад? У нас сейчас восемь человек на ногах. И в охрану надо не меньше пятерых!

– Поедем втроём! – упорствовал Дан. – А если Стивен уже решил сделать глупость? Три пары лишних рук Рональду не повредят.

– Каких рук, Дан? – поинтересовался Пётр. – Ничего там наши руки не сделают… Ты, Иоганн и Мигель – после специй на откате. Ещё двое ранены. Ничего мы там не сделаем. Да и вообще!.. Если Стивен не сделает глупость, а просто дождётся, чем всё закончится, то приехавших Рональд лично пристрелит на подходе. И даже не станет слушать. Как увидит без женщин – сразу и пальнёт из винтовки.

– Чёрт бы вас всех побрал! – в сердцах высказался Дан, получив подтверждение своим мыслям.

– Дан Старган! – возмутилась Луиза, краем уха услышав, что тот сказал.

– Простите, тётя…

– Дан, хочешь ты того или нет, нам придётся задержаться на день! – вытянув губы в упрямую ниточку, твёрдо сказала женщина. – Я перевязала ребят и дала им разбавленную настойку на специях. Они придут в себя очень быстро. К тому же, как вы собрались ехать?! Ваши воллы Бог весть где! Соберите сначала транспорт, а потом уж рвитесь в бой! Ничем вы сейчас ни Рону, ни Старику не поможете. И будьте уже касадорами! Соберите трофеи!

– Мы такой куш взяли в стаде… – попытался возразить Иоганн.

– Не надо оставлять хорошие вещи! – возмутилась женщина, чья бережливость могла бы смело посоперничать с её добротой. – Касадор всегда собирает трофеи. Тут одного оружия столько, что на месяц хватит патронов не покупать!..

Скрепя сердце, Дан вынужден был признать, что вообще-то тётя Луиза права… Воллы вадсомада разбежались от звуков стрельбы – после того как один из похитителей успел перерезать поводья. Ну а скакуны его ребят стояли привязанными в двух милях от прохода.

Фактически, всей их компании сейчас были доступны только три волла – Мигеля, Иоганна и его, Дана. Пока они шли в засаду, пока совершали обходные манёвры, солнце уже готовилось к тому, чтобы быстро добраться до горизонта и скрыться за ним. Искать воллов в темноте – не самая лучшая идея. Местных хищников пока ещё никто не отменял, а у них и так двое раненых…

И всё же самое неприятное заключалось в том, что у Дана наступал откат от приёма специй. Он всегда был – этот откат. Если ты стал лучше видеть, то ходи потом с плохим зрением ещё пару часов. Если стал быстрее бегать, то ковыляй, как древний старик. Если стал силён – приложи-ка теперь усилия, чтобы кружку в руках удержать.

Чем больше специй употребишь – тем сильнее откат. Он, как правило, длится около двух-трёх часов. И только потом возможности организма приходят в норму. Можно, конечно, принять ещё специй… Но тогда возрастёт риск перечной лихорадки.

Пришлось Дану, Мигелю и Иоганну сначала пригнать воллов от подъёма, а потом – всем касадорам, кто был на ногах – кружить по окрестностям, отлавливая сбежавших животных. Вернуть удалось только семерых, что, в принципе, тоже было неплохо.

Если Вульф и Ламмерт не смогут идти, то можно взять телегу вадсомада, в которой собирались везти женщин, и уложить их там. Как бы Дан ни рвался назад, в родной лагерь, пришлось ему признать, что это была не лучшая идея на данный момент…

Дабы накормить товарищей, Иоганн пристрелил из «томаса» местного травоядного – гадота. Он был очень похож на эдемских баранов, но, к сожалению, обладал жёстким мясом, да и вёл себя как козёл. Потому что из всех травоядных подобного размера лишь гадот мог смело напасть на тех, кто сам охотился на него. И даже победить. Ну не гад ли, право слово?..

Впрочем, несмотря на жёсткость, мясо у него было питательное, а все его недостатки легко убирались приправами из травок, которые тётя Луиза собрала на равнине. И, конечно, правильным приготовлением, которым всё та же тётя Луиза владела в совершенстве.

Лагерь разбили в стороне от прохода, где уже начинался пир стервятников. Забрались на холм, нарвали побольше сухостоя, чтобы хватило на ночь и на утро – и улеглись, закутавшись в трофейные одеяла. Раненых, которые не могли позаботиться о себе сами, уложили в телегу, а сверху на двух палках растянули тент, который стал им на эту ночь скосом крыши.

Номад Рональда Айвери, Подкова Сборщика, три дня пути от города Стеинхольвег, Марчелика. 22 апреля 1935 года М.Х.

Стивен проснулся в отвратительном настроении. Во-первых, потому что проснулся очень рано – затемно, разбуженный одним из десяти касадоров, что прибыли с Йоханом Беккером. Вообще-то их было двенадцать, но двое ещё ночью уехали в фургоне, увозя спящего Старика. Во-вторых, потому что на душе кошки скребли от того, что ему предстояло сделать…

И ещё немного от того, что он сделал накануне, отправив парней на верную гибель, а Старика – на мучительную смерть. Стивен много лет был в одном номаде с этими людьми, а потому успел сродниться – и даже перестал их совсем уж отчаянно презирать.

Никто и не знал, насколько сильно он ненавидит собственного брата… Они родились и выросли на Старом Эдеме, в благополучной зажиточной семье. У них были любящие родители, уютный дом, вкусная еда и хорошие игрушки. Вместе с братом они росли, разбивали носы соседским хулиганам и ходили в школу. Правда, носы чаще разбивал Рональд, а Стивен обычно стоял в стороне – но это, конечно же, дело десятое. Просто младший Айвери, как он сам считал, всегда был куда более благоразумным.

Потом Рональд уехал обучаться в столицу, а Стивен остался в родном городке, отчаянно скучая по брату. Если бы он только знал, чем обернётся возвращение Рона… Если бы только знал…

Брат так и не рассказал ему, что именно тогда случилось в столице. Несколько лет он писал письма домой, рассказывая о том, как учился, как служил в каком-то учреждении… Но однажды, пасмурным осенним вечером, Рональд внезапно появился на пороге отчего дома – хмурый и встревоженный.

Он сообщил, что за ним устроили охоту, и вся их семья может пострадать. Отец с матерью не поверили сыну и отказались покидать родной дом. Стивен тоже не хотел. В результате Рональду пришлось, скрипя зубами, уезжать одному. Однако всё сложилось иначе…

Стивен пошёл проводить его до станции. Они стояли, ждали поезда… И тут на горизонте вспыхнуло зарево пожара. Уже потом политеи, изучив останки родителей, сказали, что мать и отца сначала застрелили, а потом – подожгли дом. Рональд корил себя за то, что был недостаточно убедителен. А Стивен, лишившийся всего в один момент, просто возненавидел его.

Но старший брат отказался уезжать один. Он боялся, что Стивена всё ещё могут убить. И тогда Айвери-младший сдался и поехал с Рональдом. Три года они прятались по съёмным комнатам и квартирам на окраине Народной Аристократии. Чудом им удалось уйти, когда неизвестные преследователи вышли на след беглецов. У Рона обнаружились какие-то знакомые, которые помогли им сменить документы, достать билеты на пароход и срочно отплыть в Марчелику.

Здесь, на незнакомом континенте, без друзей и знакомых, Стивену некуда было деваться. Он постоянно находился при брате, которого люто ненавидел. Однако со временем ненависть поутихла, а потом ушла и жгучая злость. Осталась только обида за испорченную жизнь: ни семьи, ни детей, ни кола, ни двора… И презрение. К Рональду, его друзьям и приятелям, к членам номада… Но Стивен научился скрывать эти чувства.

Много лет он путешествовал с номадом: учился стрелять, держаться в седле, бить морды, пить дрянные спирты и не брезговать шлюхами. Много лет Стивен мечтал избавиться от всего этого разом. Иногда он даже заикался о том, чтобы уйти, но Рональд каждый раз повторял, как его ценит, как любит и не хочет терять. И Стивен оставался, понимая, что его уход лишь покажет всю глубину его презрения к брату. А он предпочитал презирать тихо, получая в обмен те блага, которые не снились в номаде даже Старику…

Стивен тоже оброс связями. Среди сборщиков, среди касадоров. Не всем нравилось руководство его брата, не всем нравились привилегии, которые имел Старик – а точнее, его особо ценное мнение. Раскол зрел уже давно, и нужен был лишь хороший план, как сместить старое руководство… А вот с планами у Стивена всегда выходило не очень. Каждый раз, когда он пытался хоть что-нибудь придумать, получалась ни на что не годная галиматья…

К счастью, он неплохо сдружился с Йоханом Беккером, а через него и с другими главами номадов самфуна. Не со всеми, конечно. С теми, кто готов был хоть что-то менять. В Марчелике зрели перемены, и Стивен прямо-таки чувствовал, что надо просто оказаться в нужном месте и в нужное время. А его тупица-брат всего этого не замечал в упор.

Ну а вскоре появились дельтианцы – общество касадоров, готовых изменить привычный мир Марчелики. Вот они-то и помогли Стивену составить отличный план…

Собственно, десять дельтианцев должны были стать ударной силой бунта: Стивен был уверен, что остальные его сторонники если и переживут утро, то ненадолго. Слишком много было в номаде Айвери тех, кто всё ещё горой стоял за Рональда.

Пора было приниматься за дело. Подсадной «пленный касадор из вадсомада» уже был связан и стоял на коленях у крыльца фургона. Дело оставалось за малым – поднять бучу. И Стивен считал, что с этим он справится на отлично…

– Убили!!! – заорал он во всё горло. – Как убили?! Их же было десять человек, сукин ты сын!

Пленник дёрнулся и сжался. Этот несчастный действительно был касадором из вадсомада: вот только привезли его дельтианцы совсем из других земель. О том, что его ждёт, он не знал, считая, что ему банально придётся сыграть роль пленника, а потом обрести свободу. Но уж кто-кто, а Рональд умел добывать сведения из пленных… Поэтому несчастному оставалось жить считанные минуты.

– Ты видел их тела?! Ты был там?! – кричал Стивен, с удовлетворением подмечая, как из фургонов вокруг выбираются люди.

– Да… Их было десять. Мы перебили всех… – заученно сказал пленник. Лицо ему изукрасили ещё накануне, пообещав отпустить и отсыпать деньжат, если всё скажет, как надо. – В моих вещах лежит винтовка одного из них… «Томас» двадцать первого года…

Найти нужную винтовку и привести её в тот же вид, что у Иоганна, было тяжело. Однако никто и не собирался её показывать вблизи – только издалека. И когда один из дельтианцев достал винтовку, по рядам сборщиков и касадоров прокатились шепотки: «Это Иоганна… У Иоганна была такая… «Томас» Гана… Не могу поверить…».

– Как это случилось? – спросил Стивен, заметив, как из фургона вышел его брат. – Рассказывай!

– Мы уходили через Пальцы Стервятника… Они ехали по следу. Наш главарь, Ивар… Он приказал остановиться и приготовить засаду. Вчера днём мы подловили их в проходе и перестреляли с уступов… Тела бросили чуть в стороне…

Во время рассказа Стивен как бы невзначай сместился за спину пленнику и пустил скупую слезу, а когда тот закончил – выхватил револьвер и выстрелил в затылок.

– Сукины дети… Ублюдки… Ты!.. – Стивен перевёл взгляд на Рональда. – Ты их всех погубил!

– Нужно найти тела, – начал было Рональд, но его прервали.

– Какие, етить тебя, тела?! Ты убил пацанов, отправив их на верную смерть!..

– Рон, ты вконец омудачился! – раздался голос одного из сторонников Стивена.

– Бога ради, Рон!.. – Роза тоже не осталась в стороне. – Тебя ведь просили не отправлять одного Дана! Не отправлять неопытных парней на смерть!

– Они попали в засаду по своей неопытности! – воскликнул Стивен с хорошо прочувствованной ноткой горечи. – Будь с ними хоть один серьёзный касадор, этого можно было избежать!..

«Ну давай же, брат! Пойми, что происходит! Давай! – думал он, глядя Айвери-старшему в лицо и выискивая признаки осознания. – Тебя предали, сволочь! Предали! Пойми ты уже!..».

Рональд покачал головой и произнёс именно то, что от него и ожидалось.

– Перед тем, как утверждать, что они умерли, надо ещё увидеть тела! – он кинул тревожный взгляд на фургон Старика, но оттуда почему-то никто не выходил. – Дан опытный, хоть и молодой касадор. Он будет поумнее многих здесь кричащих о неопытности!..

– В самом деле! – заметил один из ветеранов. – Уж в Пальцы Стервятника он бы не полез, ничего не разведав!

Стивен был уверен, что полез бы. Он давно наблюдал за мальчишкой – отморозок, немного туповат, но умеет это неплохо скрывать. Если бы Дан был предан не Старику, а ему – был бы идеальным касадором. Но всё сложилось, как сложилось. Стивен и сам удивился, что в погоню вместе с Даном отправилось ещё несколько человек. И это после того, как люди Ивара увели только четырёх женщин. Чистое везение, не иначе!..

Со стороны соседей подтянулись несколько касадоров – послушать, что происходит. Появился и сам Йохан Беккер. Он состроил встревоженное лицо и подошёл поближе.

– Правила есть правила! – рыкнул Рональд. – Их кровью писали!

– Да ты уже трактат кровью написал, сволочь! Где мой сын?! Где Вольф?! – закричала Маргарет, вцепившись в руку побледневшего, как мел, мужа.

– Уймись, Маргарет! – потребовал старый касадор Джон Грин, приходившийся братом её супругу.

– Расходитесь! – Рон приказал именно то, что от него и ожидали, потому что непредсказуемость в его действия всегда вносил Старик. – Расходитесь, мы съездим к…

– Рональд Айвери! Никуда ты не поедешь! – произнёс Стивен отрепетированно охрипшим голосом.

– Стивен, не надо так…

– Ну наконец-то!..

Касадоры принялись подтягиваться к месту стычки, а Рональд, в конце концов, посмотрел в лицо брату. И то, что он увидел там, ему совсем не понравилось. Ненависть… Всегда, с той проклятой ночи, когда убили родителей и сожгли дом, он пытался загладить свою вину. Он старался дать брату то, что тот потерял на Старом Эдеме, не замечая, что давно уже дал во много раз больше. Он чувствовал ненависть Стивена – и очень надеялся, что когда-нибудь она пройдёт.

Не прошла…

Стивен смотрел в глаза ненавистного брата, а видел лишь трупы родителей и догорающие остатки дома. Он так хотел, чтобы брат прочитал ненависть и презрение на его лице… Чтобы понял, за что именно сейчас пристрелят и его, и его сторонников. Но Стивен не знал, получится ли у него в нужный момент выразить свои чувства. Поэтому сейчас он просто вспоминал. И снова ненавидел. Будто из спрятавшихся в золе углей раздувая в своей душе тот же пожар, что полыхал в нём в ту проклятую ночь…

Братья встретились взглядами… И неожиданно им обоим стало понятно, что уйдет отсюда только один. Этот вариант Стивена не устраивал, потому что он хотел судилища, хотел позора и страданий Рональда…

Зато Рональд привык, единожды приняв тяжёлое решение, действовать. Его револьвер скользнул в руку, будто по волшебству – и только толчок в плечо одного из дельтианцев спас Стивена от немедленной смерти. Пуля пробила левое плечо, не задев кость и пройдя насквозь через мягкие ткани. В правой у Стивена был уже взведённый револьвер, и он, не задумываясь, спустил курок – нацелившись брату в живот и надеясь, что хотя бы умирать тот будет долго и мучительно…

Визг женщин, испуганный плач детей, крики мужчин, ругательства и грохот стрельбы воцарились в номаде Айвери. За Рональда были самые опытные бойцы, а за Стивена шли дельтианцы, несколько касадоров Йохана Беккера и те касадоры Айвери, кто поддался лживым речам.

Но сам Стивен не принимал в этом больше участия. Он заполз под фургон, зажимая рану, и оттуда смотрел на кровавую бойню. Его охватил какой-то безотчётный страх за свою жизнь. Он вовсе не хотел быть тем, кто героически умер, свергая мерзкого тирана Рональда. Стивен мечтал быть тем, кто победил и сполна получил всё причитающееся.

Вокруг свистели пули, воняло порохом и кровью. Под фургон вкатился один из верных касадоров Рональда, не заметив Стивена, и тот воспользовался моментом: пустил ему пулю в спину со стороны сердца. Однако гад не умер сразу. Он успел обернуться и с ненавистью посмотреть на зачинщика бунта, и лишь потом обмяк на земле.

А затем всё вокруг стихло… Стивен вылез из-под фургона. Он убедился, что вокруг нет никого, кто был бы свидетелем его позора, и пошёл в центр лагеря.

Вокруг лежали трупы касадоров. Однажды Стивен уже видел такое… В одном из номадов не поделили власть. Силы были примерно равны, и участники конфликта просто перестреляли друг друга. Выжили лишь три касадора и пятеро сборщиков. Увы, но сборщики всегда становились стороной конфликта, хотя и не были касадорами. Придётся Стивену искать новых.

Отец и мать Вульфа, например, умерли вместе. Женщина пыталась заслонить своего мужа. Стивен глянул на их тела и попытался понять, на чьей же стороне они выступили. Однако так и не понял. В устроенной бойне не могло быть ни сторон, ни предпочтений.

У фургона Рональда лежал его хозяин. Вокруг него столпились шестеро дельтианцев, двое касадоров Беккера и сам Йохан.

– Ну вот и всё, Стивен! – крикнул Йохан Беккер, подзывая его к себе. – Номад твой… Правда, людей осталось немного, но у меня есть пара-тройка ребят, готовых начать жизнь в новом номаде. И наши друзья тебя не оставят… Бери людей и утверждай свою власть!

– Что с братом? – хмуро спросил Стивен. – Не сразу умер?

– Пристрелили, – ответил один из дельтианцев. – Он ещё двоих наших убил… С твоей пулей в животе.

– В этом весь Рональд, грёбаный говнюк! – согласился Стивен. – Жаль, что он уже сдох. Я бы его лучше повесил…

– Радуйся, что сам жив! – усмехнулся Йохан. – И делай то, о чём договорились: уводи отсюда номад. Попробуем собрать самфун в нужном месте и взять власть.

– Да, Йохан, я так и сделаю. Спасибо за помощь. Потрошите роллфельды! Они ваши, а мы сегодня же уйдём.

– Хорошо. До встречи, Стивен! – Беккер пожал руку нового лидера номада и отправился в свой лагерь.

– Удачи вам! – махнул Стивен и повернулся к дельтианцам. – Ну что, метены, запугаем баб и детей?

– Думаю, у нас не будет с этим проблем… – криво усмехнулся один из них.

Дан и Ко, Подкова Сборщика, три дня пути от города Стеинхольвег, рядом с лагерем номада Беккера, Марчелика. 23 апреля 1935 года М.Х.

Дан смотрел вниз и не мог поверить своим глазам. Прошлым утром они нагрузили повозки трофеями и ранеными, а потом сразу выдвинулись в лагерь. Расстояние, которое он с друзьями накануне преодолел за полдня, в этот раз отняло почти вдвое больше времени. Пришлось снова ночевать в поле.

И теперь Дан с удивлением разглядывал то место, где до его ухода было два лагеря, а теперь виднелся только один. Лагерь Йохана Беккера.

На месте лагеря Айвери был только круг вытоптанной травы и какая-то тёмная куча. Кажется, дрова. Дан глазам своим поверить не мог. Их всех бросили! Он уже собирался было идти к союзникам и узнавать, что здесь вообще произошло, как его остановила тётя Луиза.

– Куда это ты намылился, Дан Старган? – строго спросила она, сверля его каким-то странным взглядом.

Тут надо напомнить, что тётя Луиза была не самой смелой женщиной. Однако жизнь научила её быть разумной. А ещё она любила всех детей. А свою дочь в особенности. И когда она увидела пустой круг вместо лагеря, то живо вспомнила, что сумела отправить дочку назад во время похищения. Эта не самая смелая женщина, дай ей револьвер, могла бы сейчас с поразительной меткостью перестрелять всех Беккеров. Потому что никто и ничто не смеет вставать между женщиной и её любимым ребёнком. Ибо серьёзно рискует.

Но Луиза понимала, что случилось страшное. Случилось то, что не должно было случиться. Она видела такие картины раньше, когда молодые касадоры были простыми мальчишками. Помнила кучи дров на вытоптанных кругах травы – и знала, что такое смена власти в номаде…

И ещё Луиза понимала, что её дочь осталась в номаде, который сейчас уходит в неизвестном направлении. А десяток мальчишек (можно сколько угодно звать их метенами, но для Луизы они всё равно были мальчишками), которые ехали рядом с ней – это её последняя надежда вернуть дочь. Если сейчас с ними что-то случится, то сама она уже никогда не воссоединит своих детей под одним крылом.

– Хочу задать Йохану Беккеру пару вопросов! – ответил Дан, искренне не понимая, чего это вдруг мать его приятеля встала в позу.

– А если Йохан Беккер захочет пустить в тебя несколько пуль? Дан, ты что, открыл специю, которой Господь подарит тебе неуязвимость?! – гневно сверкнув глазами, спросила Луиза.

– С чего бы Йохану Беккеру пускать в меня пули? – с опаской поинтересовался растерянный Дан.

– Хотя бы потому, что там, внизу… – тётя Луиза ткнула пальцем в сторону места стоянки. – …Сменилась власть в номаде Айвери, Дан. Поверь, я уже видела такое!.. И я понимаю, что если она сменилась, то Йохан точно принял в этом участие…

– Почему ты думаешь, что она сменилась? – осторожно спросил Дан. – Я имею в виду, власть…

– Потому что Рональд Айвери никогда бы нас не бросил, не убедившись, что мы мертвы… – тётя Луиза прикусила губу, чтобы случайно не заплакать.

– Поздно! Нас заметили! – сообщил Мигель, который застыл в седле, наклонившись вперёд и вглядываясь вдаль.

Дан обернулся и увидел, как из лагеря Беккера выезжает группа касадоров. И решимость, с которой они проверяли оружие, ему очень не понравилась. Похоже, тётя Луиза была права…

– Тётя, мешо, отгоняйте телеги как можно дальше! – приказал он. – Занимаем позиции.

– Ох, чтоб меня!.. – ругнулся Вильям.

– Дан! – сестра Мигеля соскочила с козел и подошла к парню. – Дан, дай мне револьвер!

– Зачем? – хмуро поинтересовался тот.

– Мне надоело бегать… – тихо сказала она. – И ещё надоело бояться.

– Вот это моя сестрёнка! – одобрил Мигель.

– Мэнола, женщины не воюют! – возмутилась Луиза, вернув себе самообладание. – Вернись-ка в телегу!

– Ой, вот только мне эти сказки не рассказывайте, а!.. – изогнув бровь, попросила девушка и снова повернулась к Дану. – Дай мне револьвер, Дан!.. Ведь ты знаешь, что я умею стрелять – и умею хорошо. У тебя слишком мало бойцов!

– Ты слышала, что сказала тётя Луиза… – нахмурился парень, которому очень не хотелось подвергать опасности девушку.

– Я слышала, что сказала она, – кивнула Мэнола. – Но я вообще-то жду ответа от тебя!

– Дан, дай моей сестрёнке оружие! – неожиданно попросил Мигель. – Мы когда-то в детстве играли все вместе… Пора снова поиграть.

Дан и без его напоминаний не забыл, что Мэнола когда-то входила в их дружную компанию. В те славные времена, когда различия между мальчиками и девочками ещё относительны, она всегда была верным товарищем в играх, которые придумывали мальчишки. Когда ей исполнилось тринадцать, её стали вводить в женское общество номада. С тех пор их детские забавы остались в прошлом.

– Не получится из меня нормальной номадской девушки! – тихо сказала Мэнола. – Да и с номадом что-то случилось… Дай мне револьвер, Дан!

Дан молча подъехал к телеге, в которой лежало трофейное оружие, и достал элегантный револьвер марки «Сторк». Когда-то Старик учил его стрелять именно из такого. Парень отлично понимал, что в женские руки нельзя сразу давать серьёзных игрушек: просто силы не хватит управиться. Даже с учётом того, что Мэнола и вправду умела стрелять.

– Это и есть твой выбор? Стать женщиной-касадором? – спросил он, повернувшись к сестре Мигеля.

– Да, Дан! Давай сюда быстрее этот чёртов револьвер!.. – нетерпеливо ответила та.

– Он твой! – кивнул Дан, передавая ей «сторк». – Но сейчас поезжай с телегами. Им тоже нужна охрана. Да я и не уверен, что твоё платье можно спрятать даже в сумерках…

– Хорошо, Старган, – поджав губы, кивнула девушка и вернулась на козлы. – Но ты не думай, что у тебя получится постоянно меня задвигать!..

Касадоры спешились, привязали воллов к телегам, чтобы шли в связке, а Дан махнул рукой, показывая, чтобы женщины поскорее уезжали.

– Если заметите погоню, уходите в Стеинхольвег, – сказал он. – Отец Иоахим вас в обиду не даст.

– А как вы нас догоните? – удивилась Луиза.

– Мы позаимствуем воллов у этих… – Дан кивнул в ту сторону, откуда ехали касадоры из номада Беккера. Пока что их скрывала от глаз пологая возвышенность. – Давайте, валите быстрее! Нам ещё надо спрятаться…

Равнины обычно не бывают плоскими, как стол. Хотя нередко именно такими они и кажутся, когда глядишь на них с высоты. Однако на любой равнине всегда хватает складок местности и укрытий – если, конечно, знать, где искать. Молодые касадоры знали. И пока воллыувозили телеги прочь, оставшиеся в строю бойцы буквально закапывались в землю, маскируясь так, чтобы их не заметили в вечернем сумраке.

А потом каждый из них взял колбу со специями, что были припасены на крайний случай, и сделал небольшой глоток. Так, чтобы покраснели зрачки.

Вскоре со стороны номада Беккера появился отряд, отправленный в погоню. Дюжина касадоров с оружием наперевес. Они готовы были стрелять и убивать. Но оказались совершенно не готовы к тому, что стрелять и убивать будут их самих. Когда справа и слева, словно из-под земли, возникло сразу по три человека, а ещё один встал у них на пути, командир отряда лишь дёрнул оружием, и тут же пуля, вылетевшая из темноты, сбила его шляпу.

– Метены! – сказал парень, преградивший им дорогу. – Давайте вы не будете дёргаться. И тогда сегодня больше никто не умрёт!

– С чего это нам тебе верить? – напряжённо спросил касадор из номада Беккера, стараясь не двигаться. Только покосился краем глаза на шляпу, лежащую в пыли.

– Потому что тот, кто сбил с тебя шляпу, чертовски метко стреляет! – веско заметил Дан, а это именно он встал на пути отряда. – И мы все в ближайшее время будем чертовски метко стрелять!

В лучах Гробрудера сверкнули красные зрачки молодых касадоров, и командир высланного им навстречу отряда принял благоразумное решение. Он сдался.

Что толку устраивать перестрелку с теми, кто заранее закинулся специей на меткость? К счастью, командир не знал, что больше чем у половины взявших их на мушку парней специи были совсем на другие эффекты. Он просто поверил в блеф Дана, потому что увидел красные зрачки. И не захотел умирать.

– А теперь, метен, очень медленно брось оружие на землю, слезь с волла и отойди в сторону, – вежливо попросил Дан. Тётя Луиза сейчас бы обязательно похвалила его манеры и воспитание!..

Когда командир выполнил все указания, парень подобрал его оружие, взял волла под уздцы и отвёл в сторону, привязав к одинокому кактусу. Следом были разоружены и спешены остальные бойцы отряда.

– Ты обещал! – напомнил Дану командир отряда.

– Я выполню, что обещал, – кивнул тот. – Но ещё я хочу ответы на вопросы. Что случилось в номаде Айвери? И когда?

Касадоры, сидевшие на земле, переглянулись.

– Скажи ему, Бен! – буркнул бородатый мужик. – Никто тут не заложит тебя перед Йоханом…

– Ты ведь Дан? Да? – спросил Бен, посмотрев на стоящего над ним парня.

– Да, это моё имя.

– А это те ребята, что отправились за вадсомадом, который похитил ваших женщин? – уточнил Бен, хотя, по мнению Дана, он должен был отвечать на вопросы, а не задавать их.

– Да, – коротко ответил он.

– Дан, послушай! – касадор поморщился. – Чтоб ты знал, ни мне, ни моим ребятам не нравится вся эта история… Мы за происходящим смотрели со стороны, а теперь думаем, что надо было бы вмешаться. Но коль уж пуля вылетела из ствола, её назад не загонишь…

– Я учту это, Бен, – кивнул Дан, подтверждая, что услышал сказанное.

– Пару недель назад Йохан снял номад с хорошего места и погнал нас к городу Мезализа, – начал рассказ Бен. – Мы пытались с ним спорить. Обычно он прислушивается к тому, что говорят ближники… Но тут Йохан и слушать никого не стал. Наорал на нас и погнал туда, куда хотел. В Мезализе к нам присоединились три фургона и дюжина касадоров, которых мы раньше никогда не видели. Они все держались обособленно, и Йохан сказал никому к ним не лезть.

– Это имеет отношение к моему вопросу? – уточнил Дан.

– Самое что ни на есть прямое! – заверил его командир отряда. – После Мезализы мы сразу же двинулись сюда, как будто Йохан точно знал, что стадо роллфельдов загонит в Подкову. Здесь уже был ваш номад… Когда мы разместились, Йохан сразу отправил нескольких ребят к Кислому ручью – проверить, что там. И когда ребята приехали, то обнаружили три трупа. Понимаешь, он опять как будто заранее знал, что там будут трупы… Один из убитых был другом Старика и Рональда. Старый касадор, приехавший лет двадцать назад со Старого Эдема. Там вышла какая-то плохая история. Не суть… Ребята донесли это Йохану, а он – Рональду Айвери.

Командир отряда показал руками на фляжку на поясе и осторожно её отцепил. А потом отвинтил крышку и сделал большой глоток.

– Они все поехали смотреть, что там и как… Я так понял из разговоров, Рональд и Старик ждали прибытия этого друга… Йохан, уезжая, строго-настрого запретил нам вмешиваться в ваши дела. Я ещё спросил его – мол, а если нападёт кто? А он и ответил: «Особенно, если нападёт кто – не лезьте!».

– Какой милый приказ! – прокомментировал Вильям. – Смахивает на заговор…

– Мы тогда не поняли, но сейчас ясно видим: это и был заговор! – кивнул Бен. – Когда напали касадоры из вадсомада, мы не вмешались. В результате, у вас похитили четырёх женщин. Когда вернулся Рональд, он прошёл сначала через наш лагерь, и там был Стивен. Многие слышали, как Стивен говорит ему, что отдал тебе приказ собрать группу охранников для женщин, но ты поддался на женские уговоры и зачем-то пошёл один. Стивен уговаривал Рональда наказать всех молодых касадоров за то, что покинули лагерь, и отправить на поиски баб большой отряд… Уже потом ваша Роза рассказала одной из наших, что и как было на самом деле.

– Он же сам послал нас помогать сборщикам! Ну тогда, когда женщин похитили! – удивился Вульф.

– Так и было? – спросил Дан, посмотрев на приятелей. – Вы ушли по приказу Стивена?

Раньше Дану было не до расспросов на эту тему, а теперь… Теперь история начала так дурно пахнуть, что либо уж всё разузнать, либо плюнуть и растереть…

– Так и есть, Дан, – подтвердил Мигель. – Всех касадоров из лагеря погнал Стивен. Сказал, что нечего нам без дела слоняться…

– Хорошо… – Дан скрипнул зубами и посмотрел на Бена.

– Стивен постоянно бегал к нашему Йохану, – продолжил тот рассказ. – Ну ты и сам знаешь, что в номаде тайны хранить – гиблое дело… Многие слышали, как он возмущался каким-то Иваром, который не мог прислать нормальный отряд, чтобы захватить побольше баб. А потом радостно сообщил, что, наперекор приказу Рональда, вы все ушли в погоню… Дан, ещё ночью двое человек видели, как от вашего лагеря касадоры, которые присоединились к нам в Мезализе, кого-то тащили. Один из их фургонов в ту же ночь уехал. А на следующий день все оставшиеся ушли в ваш лагерь. Одна девочка видела, как они вывели из фургона связанного пленника. Мы подумали сначала, что это его они притащили ночью…

Бен перевёл дух и с тяжёлым вздохом стал рассказывать дальше:

– Тот пленник, которого они притащили, сказал вашим, что вас всех убили у Пальцев Стервятника. Показывал какую-то винтовку, говорил, что сам принял участие в засаде… Стивен его пристрелил в затылок. А потом начал орать на брата. Слово за слово, и ваши сцепились между собой. И начали друг в друга стрелять.

– Что?!..

– Мужчины… Мужчины выжили? – воскликнул Вульф, у которого в номаде остались отец и мать.

– Прости, парень. Даже женщины выжили не все… – хмуро ответил Бен. – И эти касадоры из Мезализы активно в этом поучаствовали. В общем, Стивен взял власть, собрал людей и повёл их вглубь равнин. Охраны у него восемь касадоров из Мезализы и пяток наших придурков, поддавшихся на уговоры Йохана начать в новом номаде…

– Рональд? – тихо спросил Дан.

– Мёртв, – ответил Бен.

– Старик? – голос у Дана сел и звучал глухо.

– Старика никто не видел, Дан. Его не было среди трупов и в фургоне… Тут-то мы и вспомнили, что ночью эти пришлые касадоры что-то тащили… – сказал Бен. – Мы думаем, они выкрали Старика ночью. И увезли.

Бен посмотрел на лица молодых парней и искренне их пожалел. Опытный боец, прошедший через множество опасностей – он и сам бы растерялся, свались на него такое… Поэтому Бен решил всё-таки дать молодёжи совет напоследок:

– И ещё, когда Йохан отправлял нас, он сказал перестрелять вас. Он не знал, кого это тут принесло, но сказал сразу всех убить. Надо вам бежать, парни…

– Спасибо за совет, Бен, – кивнул Дан. – Наверно, мы так и поступим… Не держите зла, но воллов и оружие мы у вас заберём.

– Всё по-честному! – кивнул Бен. – Главное, чтобы жизнь осталась, а всё остальное приложится…

Молодые касадоры отвязали трофейных воллов, обвешанных чужим оружием, сели в сёдла и поскакали прочь. А пленники немного подождали, поднялись и пошли пешком назад в номад Беккера. Там, в лагере, они рассказали Йохану, кто их поймал – и даже сообщили, что молодые касадоры решили сбежать по их совету.

Йохана Беккера полностью устроило такое решение. Ему очень не хотелось добивать молодых людей. Хватило бы и того, чтобы они просто навсегда исчезли…

– Дан! Мы ведь не собираемся бежать? – сплюнув на землю, спросил Вульф, когда вся компания отъехала достаточно далеко.

– Нет, конечно… – хрипло ответил Дан. – У меня осталось много вопросов к Стивену. И к этим пришлым касадорам. Да и какого хрена мы должны отдавать Стивену наши фургоны?!

– Вот это я понимаю! Это дело! – одобрил такой подход Иоганн. – Хочу узнать, что там с моими…

– Я тоже, – сказал Вульф.

– И я, – кивнул Себастиан.

– И я, – поддержал Ионотан.

– Не поверите, я тоже это хочу узнать… – кивнул Дан. – Да и тётя Луиза не откажется найти свою дочь… Догоняем телеги, а потом обходим номад Беккера по дуге и пытаемся найти наших. Вперёд!

Глава 6

Номад Айвери, Равнина Фугграта, день пути от Подковы Сборщика, четыре дня пути от города Стеинхольвег, Марчелика. 24 апреля 1935 года М.Х.

Стивен хмуро оглядел остатки номада – в который раз за утро – и покачал головой. Жалкое это было зрелище… Фургонов чуть ли не больше, чем семей. И охраны у всего этого – дюжина человек. Чёртова дюжина, если учитывать молокососа из номада Беккера.

Но Стивен был суеверным человеком и старался не учитывать паренька в своих раскладах. Потому что тогда всё становилось как-то уж совсем грустно и безрадостно…

Неожиданная атака позволила быстро перестрелять почти четыре десятка человек. Мужчины, женщины, взявшиеся за ружьё подростки – все полегли. Вот только ему не это было нужно!

«Как же я так просчитался? – спрашивал у себя Стивен. – Как так получилось, что почти все встали против меня? Ведь вместе ругали Рона, вместе подшучивали над его тупорылостью… Предатели! Чтоб вам в аду особые муки приготовили!..».

Айвери-младший был полностью уверен в том, что все касадоры попадут в ад. Все до единого касадоры просто обязаны были, по его мнению, гореть там на самых раскалённых поверхностях. Потому что за свою жизнь они совершают немыслимое количество преступлений, за которые из рая к ним даже самого слабенького ангелочка не пошлют.

Так думал Стивен, потому что сам себя считал человеком богобоязненным и куда более благочестивым, чем все его товарищи. Сам он всегда старался лишний раз за револьвер не хвататься.

И, конечно же, Стивен не знал, что большинство касадоров Рональда Айвери относились к нему хорошо лишь потому, что он брат их предводителя. Не знал он и того, что в номаде его считают хоть и весельчаком, но безвольным трусом. Ну а многие касадоры вообще были уверены в том, что Рональд специально держит Стивена при себе, дабы тот на привалах помогал людям своими наездами на брата спускать пар от жёсткой манеры руководства…

Стивен в своей самоуверенности не замечал очевидного: никто не хотел видеть его предводителем номада. Ни один из опытных касадоров ни разу не доверил ему свою жизнь. Всегда и везде, когда Стивен участвовал в каком-нибудь деле, к нему приставляли пару людей, которые должны были за ним приглядывать. И, в случае чего, заставить выполнить приказ. Сам же Стивен при этом был уверен, что люди его любят, стараются охранять и оберегать – иногда даже наперекор воле брата.

Конечно, с годами ему стали доверять чуть больше, потому что как бы он ни выражал недовольство Рональдом, но всё же парадоксальным образом казался верным ему. И за всё время их жизни в Марчелике, да и раньше, ни разу вслух и слишком громко не усомнился в том, что какой-то из планов Рональда может не выгореть. Вот так и получилось, что Стивен обманывался насчёт отношения к нему со стороны других касадоров. А другие касадоры номада обманывались по поводу того, что Айвери-младший верен брату.

«Самая серьёзная сила – дельтианцы, которым я даже доверять не могу! – думал между тем Стивен, с неприязнью поглядывая на спины людей, которые помогли ему захватить власть. – Совершенно подозрительные типы… Захотят меня пристрелить – и пристрелят, даже не задумываясь…».

– Метен Айвери! – один из новеньких, переметнувшихся в номад от Беккера, окликнул Стивена, когда тот проезжал мимо его фургона. – Метен!.. А что делать с вещами в фургоне?

Айвери-младший глянул в его сторону и с трудом сдержал гримасу раздражения. Парню из номада Беккера достался фургон Старика. По-хорошему следовало бы весь скарб оттуда отдать дельтианцам, которые и без того уже успели порыться в вещах старого касадора. Но Стивену было важно завоевать доверие этих новых бойцов. Иначе в споре с дельтианцами ему просто не на кого будет опереться…

– На ближайшем привале выбрось их, и дело с концом! – буркнул он. – Ну из того, что не нужно, конечно… И возьми себе в помощь кого-нибудь.

– Да, метен! – радостно кивнул касадор, а Стивен ткнул волла пятками в бока.

Номад двигался на запад, в сторону Центральных равнин, где был объявлен сбор самфуна – на котором ему ещё предстояло утвердить себя в роли предводителя Айвери. Были там у него и союзники, и противники, но если он заявится на самфун в настолько ущербном составе, то его номад просто-напросто распустят. А всем несогласным пулю пустят в лоб – видал он уже такое… К несчастью, Беккер обещал прибыть только к концу всего сборища, а значит, помочь ему не смог бы.

«Хватит! Нельзя постоянно к Беккеру обращаться! – приказал себе Стивен. – Иначе он, чего доброго, ещё приберёт мой номад к рукам… Соберись, Стивен Айвери! Сколько раз ты ходил по этим землям… Ну и где тут можно нанять ещё людей?».

Наёмники, наёмные касадоры, золотые стрелки – как их только не называли… И не потому стрелки были золотые, что стреляют очень хорошо, а потому, что после оплаты создаётся ощущение, что их пули отливали из золота. Обычно они трутся на побережье – и там предлагают свои услуги заезжим аристократам и состоятельным приезжим из Старого Эдема. Но уж больно велика конкуренция за такие хлебные места… И те наёмники, что похуже, отправлялись вглубь континента – в надежде продать свои услуги «правильным» касадорам.

В общем, теперь у Стивена оставался только один выход: обратиться к ним. Благо, добычу в этот раз сняли настолько богатую, что просто дух захватывало…

«Не жадничай, Стивен, не жадничай! – подбадривал себя новый руководитель номада. – Будет ещё и на твоём веку хороший улов. Обязательно будет! А сейчас надо обезопасить себя…».

Правда, Стивен пока не представлял, как скрыть, что у него три четверти бойцов – наёмники. Однако был уверен, что как-нибудь выкрутится. Поставит лагерь подальше, запретит новеньким показываться на глаза чужим касадорам во время самфуна…

– Стивен! – окликнул его Роберт Арагот, глава дельтианцев. – Стивен, мать твою!..

Айвери-младший так глубоко погрузился в свои размышления, что не сразу обратил внимание на то, что его зовут. А Роберт не преминул воспользоваться этим, чтобы ругнуться в своё удовольствие. Стивену оставалось лишь сжать зубы и посмотреть на дельтианца как можно благожелательнее, скрывая всю ту ненависть, которую он испытывал к присланным ему в помощь.

Да, именно так. Союзники-дельтианцы нравились ему ровно до того момента, пока он не получил власть. После этого Стивен бы предпочёл, чтобы рядом и следа их больше не было. Увы, помощь он получил только при условии, что они останутся в номаде Айвери навсегда. Таково было требование Йохана Беккера. Роберт Арагот должен был стать советником Стивена, и тот его уже ненавидел всей душой…

Сам Роберт, поймав ненавидящий взгляд Айвери-младшего, ничем не выдал своего презрения к главе номада. Ему было удивительно, что этот самоуверенный придурок умудрялся скрывать свои чувства от брата. Хотя Роберт допускал, что виной всему была родственная любовь, ослеплявшая покойного Рональда Айвери. Однако ему-то как раз любовь Стивена не нужна была. Пока тот выполняет все рекомендации дельтианцев, он остаётся формальным главой номада. А попробует взбрыкнуть – тут ему и конец придёт.

Роберт прекрасно знал, что Стивен даже не заметит, как у него из-под носа уводят людей. Благодаря, кстати, весьма полезным техникам, которым обучали всех дельтианцев. Будучи советником главы номада, Роберт не сомневался, что вскоре вся фактическая власть окажется в его руках. Айвери-младший станет просто ширмой, которую можно будет – на вполне законных основаниях – убрать при случае.

И Роберт отлично понимал, что единственный выход Стивена – это нанять наёмников в Сите де Кактус, последнем городке на пути к точке, где собирался самфун. Жаль было тех денег, которые самоуверенный придурок спустит на наёмников, но что поделать! Приходилось мириться с тем, что не всё в жизни идёт гладко…

– Да, Роберт! Что ты хотел? – поинтересовался Стивен.

– Посмотри на Гробрудер! – ответил ему Роберт, указывая на бледный лик спутника Эрфы, почти невидимый из-за ярких солнечных лучей.

– Э-э-э… Красиво! – кивнул Стивен, как будто именно это и следовало ответить.

И только когда он пустил волла прочь, Роберт понял, что именно так его собеседник и думал.

«То есть… Этот придурок посмотрел на Гробрудер, подумал, что ему предлагают полюбоваться, сука, небом – и поехал дальше?! – донельзя удивился он. – Он вспышек не видит, что ли?! Как он вообще в Марчелике дожил до таких лет?!».

– Стивен, мать твою, вспышки!.. – крикнул ему вслед Роберт, а сзади люди с криками поднимались на козлах, глядя на небо. – Багрянец идёт! Нам срочно нужно укрыться!..

– Что?! – Стивен снова выскользнул из своих невесёлых мыслей: он как раз подсчитывал, сколько от богатой добычи ему останется, если нанять наёмников. – Проклятье!.. Организуем лагерь! Скорее!..

Всем, кто живёт в Марчелике, давно известно: если видишь вспышки на Гробрудере, у тебя есть двадцать минут, чтобы спрятаться в тени. Очень скоро наступит багрянец, и нахлынет жар, который непросто будет переносить даже воллам. А уж воллам, запряжённым в фургоны – и подавно. Немногие касадоры решались на то, чтобы двигаться во время вспышек – и далеко не у всех после этого вышло приехать туда, куда они так спешили…

Фургоны направили к небольшой возвышенности, где была хоть какая-то тень. Возвышенность должна была прикрыть номад от палящих солнечных лучей. Успели доехать чудом, потому что и повернули поздно, и воллы не особо спешили – не хватало им крепких мужских рук на поводьях. В основном, в номаде остались женщины, старики да дети.

Стивен краем глаза отметил, что новенький быстро выкладывает под кактус вещи из фургона Старика. И почти сразу снова погрузился в свои печальные размышления.

«Вспоминай, Стивен, вспоминай! – приказал он себе. – Что там за дыра может быть по пути?!.. Что?.. Сите де Кактус! Точно! Надо сделать крюк и нанять там людей!..».

– Роберт! У меня есть дело в Сите де Кактус! – сказал Стивен, подъезжая к Роберту.

В ответ тот задумался всего на несколько секунд, как будто и вправду размышляя. Во всяком случае, для Стивена именно так всё и выглядело. И внутренне он весь сжался, боясь, что Роберт ему сейчас откажет. Хотя, как знать… Возможно, догадайся он, что Роберт об этой точке их маршрута знал ещё вчера – быть может, сжался бы ещё больше.

– Согласен. Было бы неплохо туда завернуть… – наконец, кивнул дельтианец.

И снова чуть не захохотал, заметив облегчение на лице предводителя номада.

Мир вокруг буквально затопило светом. Перед тем как небо приобрело бледно-жёлтый оттенок, на нём можно было заметить фиолетовые волны, что прокатывались от горизонта до горизонта. Но опытные касадоры редко смотрят в небо, когда идёт багрянец.

Растения Марчелики привычно свернулись, стараясь убрать из-под света всё, что им жалко было потерять. Даже кактусы съёжились, морщиня кожу и выставляя под солнечные лучи твёрдые ороговевшие части – а ещё иглы, которые задрались вверх, образуя своеобразный кокон, будто спина у ежей…

Стивен смотрел на сжавшиеся растения и с грустью вспоминал, как они с Робертом в детстве ждали, когда же будет багрянец зимой. После него обычно сходил снег, даже если успело навалить сугробы, а потом наступала невероятная жара – и уже через несколько дней можно было идти на реку. Ловить рыбу и купаться.

Дан и Ко, Подкова Сборщика, три дня пути от города Стеинхольвег, Марчелика. 24 апреля 1935 года М.Х.

– Дан! Нам надо отдохнуть! – настаивал Иоганн, трясясь в седле.

Ну как настаивал… Иоганн не любил настаивать, поэтому делал это без огонька. Вот своего «томаса» он любил, марчельские колбаски – любил, а настаивать – не любил.

– Что, старик, совсем выдохся? – засмеялся ехавший рядом Мигель.

А Дан просто постарался не вздрогнуть. Потеря Старика больно ударила по нему, и теперь, каждый раз заслышав знакомое слово, он вспоминал человека, заменившего ему отца.

– Я не выдохся, но надо и меру знать! – ответил Иоганн. – Если мы догоним номад невыспавшиеся и усталые, нас там просто перестреляют!..

– Эй! Без паники, мы спустим на них мою маму! – весело заметил Бенедикт. – Она за сестру всех на лоскутки порвёт! К тому же, она как раз спит в телеге. Значит, приедет бодрой и свежей.

Части отряда Дан всё-таки позволил поспать. Конечно, сон в телегах полноценным назвать язык не повернётся – но всё же лучше, чем ничего. Сам Дан, несмотря на откат после специй, готов был ехать вперёд сутки напролёт. Однако правоту Иоганна вынужден был признать…

– Передохнём утром! – ответил он. – Надеюсь, тут все настоящие касадоры и умеют спать при свете?

– Утром так утром… – не стал спорить с ним друг.

Отряд ехал по равнине в ночной темноте. Каждый из касадоров держал в руке просмолённый факел, чтобы и путь освещать, и хищников отпугивать. На телегах по углам вывесили фонари. Конечно, так группу видно издалека, но после того, как ветер загнал очередное стадо роллфельдов в подкову, все, кто мог бы угрожать молодым касадорам, стянулись поближе к месту добычи.

К счастью, когда у тебя есть волл, ехать ночью – это не такая уж и большая проблема. Воллы хоть и неторопливы, но редко стоят на месте – постоянно кочуют, как номады. И даже дикие стада редко останавливаются. Едят они на ходу, а пьют, где получится. В огромном горбе на загривке хранится немалый запас воды. Да и попавшийся по пути кактус позволяет получить свою толику влаги в жару…

Горбы у воллов – вообще штука полезная. За горбом можно укрываться от выстрелов. Дан собственными глазами видел, как однажды волл одного из касадоров вернулся из стычки с вадсомадом, и горб его был как решето – из него двадцать четыре пули вытащили потом! – но даже ухом не пошевелил по этому поводу.

К тому же, на горб можно положить ружьё или руку с револьвером, стреляя на скаку. А ещё на него можно облокотиться и дремать во время ночного перехода. Вот от этого-то занятия Дана и отвлёк заскучавший Иоганн, который высматривал следы номада на земле…

– А может… – снова начал было Иоганн, но тут Дан уже не выдержал.

– Ган, тебе кто-нибудь спать мешал, когда была не твоя очередь вести отряд? – хмуро спросил он.

– Нет, – Иоганн сделал невинные глаза и часто-часто заморгал.

– Вот и ты не мешай! – попросил Дан, снова прикладываясь на горб.

– Да что там тебе спать-то осталось… – буркнул расстроенный касадор, но замолчал.

Утро застало отряд преследователей на самой границе равнины Фугграта. Выбрав ложбинку поудобнее, где можно было соорудить навес и отдохнуть до середины дня, молодые касадоры приступили к обустройству временного лагеря. Источником воды для них должен был стать родник, располагавшийся в ложбинке, а его чаша – укрытием от солнца.

Они ещё не успели закончить работу, как сестра Мигеля, всё утро с упрямым сопением перешивавшая своё платье на манер штанов, громко предупредила:

– Метены, вспышки!

– Вот знала я, что Бог гневается! – тетушка Луиза обречённо перекрестилась. – Сейчас он нам Ад-то на Эрфе и устроит…

– Не сегодня… – хмуро ответил Дан. – Живо давайте сюда оставшиеся доски из бортов! Закидаем навес всем, чем попало!..

Успели они в последний момент. Воллов отогнали в тенистую часть распадка, а навесы спешно доделали и накидали сверху всё, что удалось найти. Дан даже отдал на обустройство временной крыши свою старую простреленную шляпу и плащ. Спать пришлось прямо на земле, но когда грядёт багрянец – это уже и неважно. Если под бок не приползёт что-нибудь ядовитое, в остальном условия вполне себе сносные.

Пока мужчины отсыпались, Луиза с помощью Александры приготовила то ли сытный завтрак, то ли скудный обед – из того, что вообще нашли в запасах. Глядя на спящих мальчишек и на пустые сумки, где еды оставалось всего на пару дней, Луиза тяжело вздохнула. Возраст у неё давно брал своё, и путешествовать становилось всё тяжелее и тяжелее.

Одно дело, когда хотя бы удобный фургон имеется, а совсем другое – когда ты в телеге спишь. Бока болели, спину ломило… Но… Её дочь сейчас была в ушедшем номаде, и, если потребуется, Луиза готова была стерпеть и большее, чтобы выручить своё дитя.

Сразу после вспышки навалился зенит с его удушающей жарой. Стоило проснуться Дану, как все, включая Луизу, поняли, что спокойно рассиживаться он опять никому не даст. Под палящим солнцем были собраны и убраны навесы, а борта телег снова были сколочены. Воллов опять запрягли и оседлали.

И не успела дневная марь отпустить Эрфу, как отряд вновь выдвинулся в путь. Правда, молодые касадоры выглядели теперь весьма аляповато, потому что их вещи, полежавшие под вспышкой, сильно выцвели, но кто в Марчелике на подобные мелочи внимание обращает? Пыль дорог быстро скрывает разницу в цвете, делая всё одинаково красноватым…

Равнина Фугграта раскинулась перед путниками во всём своём голом великолепии. Кактусы, кактусы, кактусы… А ещё заросли осторожного, всегда готового спрятаться от солнечных лучей кустарника и частые столбы местных деревьев – наплов, похожих на воткнутые в землю брёвна с тонкими листьями, ниспадающими к земле. И стаи птиц, перелетающих с места на место…

Птиц на Фугграте было просто немыслимое количество – они тут рождались, росли, давали потомство и умирали. Кстати, вот ведь удивительный факт: в Марчелике почти не было птиц, откладывающих яйца – все были живородящими. Птенцов у них рождалось не больше двух, и были они слабые и беспомощные. А потому заботливые пернатые родители старались изо всех сил, чтобы выкормить молодняк.

Отряд остановился на возвышенности, внимательно глядя вниз, на равнину. След номада был отлично виден на сухой земле и редкой траве Фугграты. Он тянулся вдаль от того места, где остановился отряд, вился между невысокими холмами – и почти у самого горизонта сворачивал к холму с крутым склоном.

– Чего это они? – удивился Ламмерт из телеги, где ему вынужденно приходилось коротать путь из-за полученных ран.

– Так понятно чего! – откликнулся Пётр. – От вспышки укрывались. До туда миль двадцать…

– Отстаём на полдня, – заметил Дан. – Надо поторопиться.

– Дан! Да что ты как одержимый?! – возмутилась Луиза. – Нельзя торопиться, раненых растрясём! Мне и так Вульфа пришлось перевязывать после вашей засады!

– Нет-нет! Всё в порядке! – попытались протестовать Вульф и Ламмерт, но быстро заткнулись под строгим взглядом женщины.

– Тётушка, нам в любом случае надо доехать до места их стоянки! – вздохнул Дан, разве что глаза не закатив. – А там посмотрим…

Дан никогда не понимал, почему Рональд Айвери подчас начинал рычать в ответ на самые, казалось бы, невинные женские просьбы. Но сейчас, регулярно получая ценные советы от тёти Луизы, неожиданно понял всю глубину боли покойного предводителя номада. И очень посочувствовал ему. У Дана в отряде было сейчас всего три женщины, но его и это уже бесило!..

До места стоянки они добрались часа за четыре. По пути Иоганн метко подстрелил одну из марчельских птиц – толстую эрбосо. Она слишком поздно заметила приближающихся людей, но всё же рванула в сторону, раскрывая крылья и набирая скорость. Однако беспощадная пуля из «томаса» вошла ей в глаз, и упитанная тушка, пропахав несколько ярдов, улеглась на земле, раскинув крылья. Такая знатная добыча Луизу порадовала несказанно. Но дальше радоваться стало нечему.

Как только касадоры достигли места стоянки, Дан направил волла к стоявшему на окраине кактусу, где что-то темнело в траве. Подъехав, он соскочил на землю, а через секунду все услышали его глухое рычание. Касадор нагнулся над чем-то, а когда распрямился, в его руках был блокнот в потёртом кожаном переплёте.

– Он отдал мой со Стариком фургон… – проговорил Дан. – Он его кому-то отдал!

Луиза знала это упрямое выражение на мужских лицах. И сейчас она видела его даже у Мэнолы, которая вроде бы мужчиной не была. Касадоры ходили по месту стоянки, выискивая своё выброшенное имущество.

Вскоре обнаружилась куча скарба из фургона Вульфа. Увидев его, он побелел как мел, опустился на колени и застонал. Всем было понятно – не стали бы его родители выкидывать пожитки, будь они живы.

Неподалёку тихо заплакал Ламмерт над небольшой кучкой памятных вещей своего дяди – опытного касадора, преданного Рональду Айвери. Иоганн и его сестра Патриса соляными столбами застыли над скарбом, который принадлежал им самим, не зная, что с ним дальше делать.

Там, у Подковы Сборщика, никто ещё до конца не понимал, что произошло. Даже услышав слова пленных, многие надеялись, что их родные живы. И только сейчас, увидев, как памятные сердцу вещи валяются в траве и песке, выброшенные новыми жильцами их фургонов, они понимали, что семьи у многих из них больше нет. И номада у них больше нет.

Разве что Луизы с сыном и Дана с Петром общая трагедия не коснулась. Дан и так понимал, что Старика ему надо искать не в номаде. Пётр и вовсе всегда был общим, а значит, ничейным воспитанником всего номада. А Луиза и Бенедикт своих вещей не видели – выходит, Кристина всё ещё была жива и вела фургон.

Спустя полчаса Дан решительно прервал всеобщий траур.

– Всё, хватит стонать! – проговорил он. – Мы знали, что так может быть…

– Да что ты… – взвился было Ламмерт, но наткнулся на взгляд Дана и замолчал.

– Какие-то ублюдки убили Рональда Айвери и людей номада, похитили Старика, и всё это благодаря Стивену… – хмуро проговорил Дан. – А теперь они захапали наши фургоны, выкидывают наши вещи и ведут почти беззащитный номад на запад!..

– Что скажешь? – спросил Иоганн.

– Я скажу, что догоню наш бывший номад, перестреляю всех, кто причастен к похищению Старика и смерти Рональда, набью морду Стивену… А потом заставлю его кое-что мне рассказать, заберу свой фургон и… Кто со мной?

– Зажигательно! – заметил Пётр. – Но, знаешь… Не совсем понятно, что ты собираешься делать после того, как вернёшь фургон?

– Да, – кивнул мрачно Бенедикт. – Ты же не сможешь водить номад…

– Нет никакого номада… – ответил Дан. – Нет, и больше не будет. Кончился номад Айвери. Пётр, когда я заберу фургон, я набью морду Стивену.

– Э… Вроде как ты собирался сделать это до того, как задашь ему несколько вопросов… – заметил Пётр.

– А потом я ещё раз набью ему морду… – согласился Дан, сжимая кулаки. – Потом ещё намну бока и подумаю над тем, не пустить ли ему пулю в лоб.

– Дан!.. – на этот раз возмущение Луизы было слишком слабым, чтобы на него обратили внимание.

– Кто со мной? – спросил Дан, и касадоры принялись поднимать руки.

И даже раненый Ламмерт попытался, но его осадила тётя Луиза:

– А ну-ка опустил руку! Будешь её поднимать, когда на ногах сможешь стоять! – рявкнула она. – Дан, а что нам прикажешь делать?!

– А вы останетесь здесь и будете ждать, – ответил ей Дан. – С вами останутся телеги, весь груз и почти все припасы. Мэнола и Ламмерт, вы за охранников!

– Ты думаешь, этого достаточно?! – задохнулась от возмущения Луиза.

– Я с вами! – едва не зарычала Мэнола.

– На ночь запалите костры и ночуйте в телегах! – не обратив особого внимания на протесты, Дан снова подошёл к вещам из своего фургона.

И поднял книгу, которая раньше принадлежала Старику. Тот, кому было интересно, мог бы прочитать название объёмного труда: «Звери Рэмской пущи»…

– Дан! Я теперь тоже касадор! – продолжала возмущаться Мэнола, которая, в отличие от Луизы, так и не поняла, что решение Дана было окончательным.

– Да, ты касадор… – не стал тот спорить, раскрыв книгу и улыбнувшись.

– Так возьми меня с собой! – потребовала девушка.

– Там надо будет метко стрелять… И быстро двигаться… – покачал головой молодой касадор, всё ещё улыбаясь.

– Я метко стреляю, и ещё я очень быстрая! – упрямо напомнила девушка.

– Так и есть… – кивнул Дан. Улыбка всё ещё не сходила с его лица, но глаза при этом были холодные-холодные.

Во всеобщей тишине Дан потянулся к раскрытой книге одной рукой. Второй он плавно отпустил «Зверей Рэмской пущи», позволяя книге упасть в пыль, а в руке Дана остался длинный шнурок, на котором болтались восемнадцать склянок. Девять с голубоватой жидкостью, девять с какой-то мутной лимонного оттенка.

– Вот только специй на скорость и меткость всего восемнадцать, – ответил он девушке. – И тебе с Ламмертом, как самым неопытным, придётся остаться здесь.

– Ах ты говна кусок! – девушка в сердцах плюнула на землю и направилась к телегам.

– Мэнола! – Луиза прижала руки к груди и судорожно вздохнула, но той сейчас было, кажется, всё равно.

– Берём свежих воллов, метены! – Дан сунул в карман жилетки специи и, продолжая улыбаться, повернулся к телегам вслед за Мэнолой.

Поэтому он не видел, как переглянулись его спутники. И, надо сказать, многие из них не удержались от того, чтобы зябко повести плечами при виде его жутковатой улыбки.

– Никто же сейчас весёлых баек не травил? – тихо поинтересовался Мигель, когда Дан отошёл достаточно далеко, чтобы не услышать его слов.

– Однозначно нет! – негромко ответил ему Пётр.

– Кранты Стивену… Совсем кранты… – заключил Мигель. – И, кстати, этот гад нас ждать не собирается! Чего стоим?!

Номад Айвери, Равнина Фугграта, два дня пути от Подковы Сборщика, пять дней пути от города Стеинхольвег, Марчелика. 25 апреля 1935 года М.Х.

Роберт всегда был умным мальчиком, поэтому когда-то и стал молодым касадором. И речь даже не о выбранном роде занятий, а о том, что он как-то пережил детство в Марчелике, чтобы иметь впоследствии шанс сделать этот выбор.

И когда Роберт стал молодым касадором – тоже оставался умным. И когда его вадсомад попал в засаду другого вадсомада – остался умным. Потому и дожил до своих солидных тридцати пяти, чем могли похвастаться немногие его сверстники с равнин Марчелики. Его нынешняя благополучная жизнь покоилась на трупах, как минимум, десятка тех, кто был слабее, глупее и не так везуч.

Когда Роберту впервые предложили необычное сотрудничество, от которого без размышлений отмахнулся бы любой уважающий себя касадор (а после недолгого размышления отмахнулись бы и все остальные, уважающие себя гораздо меньше), он не стал пороть горячку. И рискнул. Прошло пять лет, и вот он во главе отряда. И фактически стал предводителем номада.

Ну почти… Но Роберт очень надеялся, что вскоре станет. И, надо сказать, у него были основания так считать. Ведь он делал всё, чтобы номад поскорее оправился от смены власти.

А ещё старательно сглаживал глупые распоряжения Стивена, распределяя все обязанности за спиной номинального предводителя. Роберт отлично помнил серые от горя лица людей в первый день, когда они направились прочь от Подковы Сборщика. Ещё лет десять назад он бы сказал, что на то, чтобы оправиться от такого горя, уйдёт не один месяц. Однако его кропотливая работа уже приносила первые плоды, и люди потихоньку начинали приходить в себя.

Этот пограничный мир человечества был жесток, и мало кто здесь подсчитывал сгоревшие под солнцем Марчелики жизни… Где-то на западе строились городки и возводились фермы, но там всё оставалось под строгим контролем Старого Эдема. Те, кто хотел богатства и свободы – ехали сюда, на фронтир, где в жаре зенита рождались такие богатства, что и представить себе бывает сложно. И те, кто приехал сюда и выжил – могли с полным правом утверждать, что мало кто сравнится с ними в силе воли…

Как только в номаде начали отдавать верные распоряжения, как только каждому нашлось своё дело – люди стали постепенно приходить в себя. Нет, были, конечно, и те, кто не простил убийств Роберту и его людям. И таких Роберт запоминал. И внимательно за ними следил, постепенно узнавая, кто они и почему злятся. Вот, например, старик-касадор Джон Грин с женой Сельмой всегда смотрят на него исподлобья…

Почему так смотрят? Потому что брат Джона был застрелен, его дочь Александру похитили у ручья, а племянника Вульфа, отправившегося на поиски, убили в засаде. Угрюмый старикан отправился бы искать племянника и дочь, но сначала мечтает отомстить.

Этого надо будет первым убрать. Пусть он почти старик, но револьвер держать ещё умеет. И в схватке за ныне покойного Рональда Айвери не участвовал лишь потому, что был ранен, и жена его не пустила.

Вот девчонка по имени Кристина. Она явно хмурится. Потеряла одновременно и брата, и мать – вроде как та была в числе похищенных женщин. И теперь она одна управляет фургоном. Ладная девчонка, одинокая… А у Роберта все бойцы молодые и без женщины. Надо бы их подговорить – пусть подкатывают с серьёзными намерениями. И, глядишь, выйдет девка замуж и не станет вынашивать планы злобной мести.

А вон Роза – суровая дама, настоящая гроза всех местных баб. Её бы надо как-то подбодрить, ведь почти всех убитых она близко знала. И наверняка винит себя в той истории со стиркой и нападением вадсомадов. Самый простой способ успокоить – найти ей годного мужика. Жаль, что тут совсем дефицит с мужиками её возраста… Придётся искать другие способы вернуть Розу в строй.

Сидя на козлах доставшегося ему фургона, Роберт глазом опытного руководителя, которого не просто жизнь уму-разуму научила, но и учителя были хорошие, подмечал все подобные мелочи. Но главное, что он подметил: люди стали оживать. Значит, его усилия не пропадают зря.

Ещё месяц – и страшное забудется, а новая жизнь войдёт в колею. Ещё три-четыре месяца, и доверять ему будут безоговорочно. Причём, все члены номада. И пусть официально предводителем он не сразу станет, но и это немало для простого мальчишки, который когда-то просто выжил…

Солнце клонилось к закату. Размеренно скрипели огромные колёса, покачивались на ухабах фургоны, а Роберт расслаблено поглядывал по сторонам, стараясь приметить для ночлега местечко получше. Он сам никогда ещё не ходил в номадах – это всегда было несбыточной мечтой. Ему нравилось, что стоило лишь объявить привал, и всё в этом посёлке на колёсах начинало двигаться само собой. Эдакая маленькая армия, всегда готовая к походам. И даже к небольшой войне…

А больше всего нравилось то, что ему самому почти ничего не приходилось делать. Всё можно было на кого-нибудь свалить… Кроме, разумеется, своего чуткого руководства.

Внимание Роберта привлекла странная группа кактусов, растущая у них на пути. Он даже не сразу понял, что с ними не так – потому что это были просто кактусы. Однако Роберт привык доверять своему чутью, и если уж обратил внимание на растения – значит, и вправду есть в них что-то странное. Он поднялся на козлах, напряжённо вглядываясь вперёд в поисках ответа.

И ответ не заставил себя ждать: если бы ему понадобилось организовать засаду, именно так он и расположил бы бойцов. Отложив поводья, Роберт начал доставать револьвер…

Выстрел грянул, как гром среди ясного неба. Один из его людей завалился на козлах с дыркой посредине лба. Рядом с самим Робертом, выбивая щепки из стенки фургона, свистнула пуля. Бросив поводья и уже готовый к стрельбе, он кинулся в фургон, но цели всё ещё не видел – впереди были только кактусы. И только спустя мгновение Роберт понял, в чём проблема…

– Нападение! Укрыться в фургонах!!! Принять специи на меткость и скорость! – заорал он, пока ещё была возможность. – Они слишком быстрые!

Ещё одну пулю Роберт буквально задним чутьём почувствовал и вовремя присел. Неизвестные нападавшие били метко – более того, чертовски метко… Прячась за кактусами, они лишь на мгновение появлялись и сразу скрывались обратно.

«Умно!» – с досадой оценил Роберт.

В то же время Стивен, ехавший на головном фургоне, сразу понял, что на них напали. И скрылся внутри своего передвижного дома, хотя по нему ещё даже не начали стрелять: основная пальба шла ближе к центру колонны. Он судорожно сжал револьвер, пытаясь найти в себе силы высунуться и поддержать своих людей огнём. Теряя драгоценные секунды, Стивен всё тщился понять, на кого они нарвались и как им теперь выкручиваться…

Над номадом повис женский визг, детские крики, вопли мужчин. Стивен прикрыл дверь и прижался к стене. Руки у него вспотели, а пальцы не слушались – ему было так страшно, как никогда ещё не было. Добившись столь многого, он теперь боялся всё потерять. И вдруг Стивен увидел, как удивлённо останавливаются мечущиеся люди, как Роза, выскочившая из фургона с охотничьим ружьём, бросает его на землю и начинает рыдать…

Прямо навстречу номаду, спокойно, почти не таясь, шёл человек. Его не сразу заметили и не сразу узнали, потому что фигура его расплывалась в жарком мареве. Но чем ближе он подходил, тем больше людей узнавали его. Навстречу номаду со спокойной улыбкой шёл Дан Старган. Приблизившись к фургону Стивена, он стремительно вскочил на козлы, открыл дверь…

И, прежде чем предводитель номада успел хоть что-то сделать, оторвал Айвери-младшего от стены и сильно врезал ему по затылку. Всё так же не спеша Дан вылез из фургона, спрыгнул и спокойно пошёл вдоль колонны номада под удивлёнными взглядами людей.

Следующей его остановкой стал его собственный фургон, рядом с которым лежал молодой касадор с простреленными ногами. Раненый парень тихо стонал, глядя на приближение человека, которого здесь считали мёртвым. Сквозь слёзы он всё пытался рассмотреть то главное, что знали в номаде Беккера про юного ученика Старика. А когда, наконец, разглядел – начал плакать не от боли, а от безысходности. Дан улыбался…

Выскочивший из вставшего поодаль фургона касадор попытался выстрелить, но его голова вдруг лопнула, как перезревший арбуз, разбрызгивая кровь и мозги по колесу. А Дан тем временем повернулся обратно, навёл револьвер на скорчившегося противника и спросил:

– Скажи, ты ведь знаешь, что бывает с похитителями фургонов?

Говорил он негромко, но чётко, и в наступившей тишине его голос разносился далеко окрест.

Слышали вопрос все члены номада. Слышали его и дельтианцы, все четверо оставшихся в живых – в том числе, и Роберт, который в этот самый момент отчётливо осознал, что ему пора бежать. Он уже влил в себя специи меткости и скорости, но всё ещё не решался выйти из фургона. Ведь мало сбежать – надо ещё выжить на равнинах Марчелики. Нужны патроны, нужны припасы, и хорошо бы ещё денег захватить…

– Я не знал! Мне разрешили его занять! – закричал раненый касадор, но Дан спокойно навёл на него револьвер и нажал на спусковой крючок.

Вопли раненого паренька стихли. И Роберт понял, что пора решаться. Между ним и этим странным улыбающимся парнем оставалось всего ничего. Подхватив две седельных сумки, он сделал короткий рывок к двери, резко пригнулся – и спрыгнул на землю, сразу же откатываясь под фургон и за колесо.

Напоследок пуля из его револьвера впилась в тёмную кожуру одного из кактусов, и Роберт с удовлетворением отметил раздавшийся за укрытием крик. В следующий момент он уткнулся взглядом в дуло револьвера – и последним, что дельтианец увидел в своей жизни, было перекошенное злорадством морщинистое лицо касадора Джона Грина, который, наконец, добрался до него…

А Дан подошёл, нагнулся, посмотрел на Джона и кивнул. Старый касадор тоже кивнул ему и улыбнулся. Молодой человек выпрямился и направился к следующему фургону, где мог скрываться ещё один враг. Проходя мимо Розы, он на секунду перевел на неё взгляд, и та отшатнулась, увидев холодные глаза молодого человека.

– Хватит!.. – пролепетала она, растеряв всю решимость, с которой обычно управлялась с делами номада. – Хватит… Это же всё из-за вас…

Дан не ответил. Не успел. Последние дельтианцы бросились в отчаянную атаку. Двое принялись палить, по примеру своего главаря, по кактусам. А третий – видимо, самый сообразительный – вскочил на осёдланного волла и рванул прочь, пригибаясь к самому крупу.

– Чёрт бы его побрал… – буркнул Дан, прицелился и выстрелил.

Меткость у него была сейчас запредельная, но вот его револьвер, к несчастью, специй не принимал. Поэтому первые пули ушли в пустоту, и лишь четвёртая впилась в беглеца где-то в районе лопатки. Дан отстрелял весь барабан и сразу выхватил второй револьвер, вскакивая на козлы фургона, но волл уносил своего раненого седока всё дальше и дальше.

Ухнул «томас» Иоганна, но благодаря специям Дан прекрасно видел, что пуля выбила лишь столбик земли по курсу беглеца. Второй раз Иоганн стрелять не стал.

– Нет, ну что за урод?! – выругался Мигель, таща на себе Вильяма, которому пуля пробила ногу чуть выше колена. – Быстрый и меткий!

– Миго, прекрати меня трясти… А-а-а-а! – заревел Вильям. – Как больно, чёрт…

– Да прекрати ты жаловаться! – ответил Мигель, сваливая свой груз к колесу ближайшего фургона.

– А-а-а-а… Гад ты, Миго!

Тишина сменилась криками удивления и радости, когда из-за кактусов появились остальные касадоры, пришедшие с Даном. Это те немногие близкие, кто у них ещё оставался, встречали возвращение неожиданно воскресших молодых людей…

– Бен! Где мама?!

– Парень, не ори! А то я тебе ещё одну дыру проделаю в ноге! Дочь? Моя дочь жива?!

– Я знал! Я знал!

И только те, кто никого не ждал, хмуро отходили от фургонов – туда, куда им указывали Пётр и Дан. Женщины, дети, пара выживших сборщиков… Все пытались понять, что теперь с ними будет, и почему такие близкие и знакомые молодые касадоры ведут себя холодно и отстранённо.

Иоганн притащил оглушённого Стивена, а потом бросил на землю, достал флягу и полил тому лицо водой. Айвери-младший замотал головой, застонал… И открыл глаза, подслеповато щурясь и всё пытаясь понять, что происходит вокруг. Заметив Дана, он нерешительно улыбнулся и произнёс:

– Дан, мальчик мой! Ты живой, а мы…

Дан дружелюбно ему улыбнулся и от всей души влепил кулаком по скуле. Стивен взвыл и схватился за окровавленное лицо руками.

– Ты что делаешь?! Он же за вас был!.. – закричала Роза под одобрительный гул остальных членов номада.

– А ну тихо! – бросил Дан и так посмотрел на людей, что те невольно замолчали. – Роза, раз уж ты так много говоришь, подскажи мне… Кто заставил вас идти стирать бельё?

– Да это вроде и так было нужно, – женщина смутилась. – Мы и так собирались…

– Я не спросил, собирались вы или нет! – оборвал её Дан. – Я спросил тебя, кто приказал!

– Стивен приказал, – вдруг произнесла другая женщина, ходившая стирать в тот день. – Стивен…

– Слышишь, Стивен? – спросил Дан, опять присев рядом с лежащим на земле Айвери. – Сначала ты приказал всем касадорам выметаться из лагеря, затем идти стирать женщинам, а потом отправил меня и Ламмерта охранять. А ещё ты зачем-то уговаривал Рона в лагере Беккера наказать всех нас. А потом очень радовался, что всё равно ушёл не я один… Стивен, а ведь ты, урод, и брата своего предал, и меня подставил… А где Старик, Стивен?

– Ах ты сволочь… – только и смогла сказать Роза, перед тем как закрыть покрасневшее от стыда лицо руками и разрыдаться.

Стивен лежал на земле и понимал, что раскрыт. Он слышал, что говорят люди – и понимал, что его предводительство номадом закончено. А это конец – не только планам, но и всему… На этот счёт Беккер его чётко предупредил. В таком случае его обязательно найдут и убьют. Чтобы нигде не наболтал лишнего.

Его трясло, но уже не от страха и боли. От злости. На самого себя, на Рональда, на Старика, на несносного мальчишку Дана, на тупого Ивара… Стивен никак не мог понять, как же так получилось, что молокосос Старган не только выжил, но и вернул женщин. И вернулся сам, перебив опытных дельтианцев.

– Стивен-Стивен… – Дан выпрямился. – Может, раз ты молчишь про Старика, то хоть скажешь, куда ты сейчас тащил номад?

– А ты что, не догадываешься, щенок?! – зло спросил Стивен. – Я предводитель номада и вёл его на собрание самфуна – чтобы это засвидетельствовать!

– На собрание самфуна? – Дан удивлённо вскинул брови. – Оно проходит за Сите де Кактус… Ты что там собирался делать?! Ты даже до Кактуса бы не добрался, придурок…

Дан покачал головой и слегка пнул Стивена, добиваясь ответа.

– У меня были хорошие касадоры! – взорвался тот. – А в Кактусе я бы взял ещё наёмников…

– Хорошие?! – Дан расхохотался, как от весёлой шутки, и показал на трупы, которые его спутники стаскивали в кучу, попутно избавляя от ценностей. – Ты, чёрт возьми, хоть сам-то веришь в тот бред, который несёшь?!

Стивен нерешительно посмотрел в ту сторону, куда указывал Дан. И понял – нет, вот теперь он вовсе ни в чём не уверен. Его разум постепенно освобождался из цепей ненависти к брату. И то, что много лет ослепляло его внутренний взор, теперь не мешало нормально думать. Но… Даже сейчас ему сложно было объяснить, как опытных касадоров перебили юнцы из номада. Юнцы, которые были в меньшинстве. Да, к тому же, ещё и отделались всего одним раненым…

– Стивен, так где Старик? – спросил Дан.

– Я не знаю… – проговорил Стивен устало. – Что ты от меня хочешь, Дан? Старика выкрали и увезли люди, которых привёл мне Беккер. Ты мог бы спросить у них, но вы их всех перебили… Придурки…

– Это те же люди, которых Беккер подобрал в Мезализе? – поинтересовался Дан.

– Я не знаю, где он их подобрал, – ответил Стивен, борясь с желанием выпрямиться и перестать смотреть на мальчишку снизу вверх. – Но да, они присоединились к нему по пути… Со своими фургонами. На одном увезли Старика… Я просто хотел отомстить своему брату за родных, Дан.

– И попутно перебить кучу хороших людей… Моего Старика, семьи наших ребят. Так, что ли? – скривившись, как от кислого пойла, уточнил Дан.

И Стивен – впрочем, не только он – неожиданно понял, что перед ним сейчас сидит пусть и молодой, но вполне себе матёрый и злой касадор. Злой, потому что потерял близких, и очень злой, потому что лишился номада. А заодно и своего доверия к номаду. Его предали люди, с которыми он вырос и стал касадором. И теперь ему, похоже, очень хочется отомстить хоть кому-нибудь…

«Хорошо, что он сейчас не улыбается, – подумал Стивен. – А то за наши жизни я не дал бы и ломаного гроша…».

– Ты хочешь жить, Стивен? – спросил Дан, поднимаясь на ноги и начиная пересчитывать стоящих перед ним людей.

– Хочу, – тихо ответил Стивен.

– Значит, тогда ты сделаешь последнее, что ещё обязан сделать, – проговорил Дан. – Ты отведёшь оставшихся людей в Стеинхольвег и там распустишь номад Айвери.

– С чего это мы должны распускать номад? – закричал кто-то из толпы, стоявшей перед Даном.

– Кто это там такой смелый? – спросил Дан, и вперёд выступила женщина средних лет. – А, Миранда…

– Что «Миранда»? – вскрикнула женщина. – Это что за история, Дан Старган?! Как это распустить номад?!

– А вот так, – пожав плечами, ответил Дан. – Касадоров у номада нет, а предводителя никто не признаёт…

– Дан, но ты же можешь стать предводителем! – напомнила ему Миранда.

– Не хочу, – ответил Дан. – Два дня назад я бы принял это как честь. Но сейчас…

Он с отвращением посмотрел на Стивена, а затем на стоящих перед ним людей.

– Тех, кому я мог бы доверять, здесь почти не осталось, – сказал он. – А доверять вам я не могу. Так что путь ваш лежит в ближайший посёлок…

– Я не собираюсь ехать в посёлок! – гордо крикнула Миранда, и из толпы донеслись одобрительные возгласы. – Если уж на то пошло, то я одна с детьми доберусь до собрания самфуна!..

– На чём? – полюбопытствовал Дан с живым интересом.

– Уж не угрожаешь ли ты мне, Дан Старган? – зашипела Миранда, сверкнув глазами. – Хочешь присвоить мой фургон?!

– Фургон-то не твой, – возразил Дан и усмехнулся. – Фургон тебе выдал номад… Я даже отлично помню, когда и как это было.

Дан повернулся к своим и приказал:

– Выводите фургон Миранды из колонны!

– Что вы делаете?! – возмущённо вскрикнула женщина, сделав шаг вперёд, но остановилась, когда ей в лоб упёрлось дуло револьвера.

Дан взвёл курок и очень тихо, но отчётливо и проникновенно произнёс:

– Миранда, здесь Марчелика. И это опасное место. Когда тебя спасли от вадсомадов, тебя почти изнасиловали… А твои дети, – Старган указал свободной рукой на девушку лет шестнадцати и паренька лет двенадцати, – чудом остались живы… Твой муж и его брат в тот день умерли от рук бандитов. И если ты по-прежнему считаешь, что имеешь право идти против вооружённого касадора, то я, так и быть, признаю за тобой это право…

Женщина сглотнула и сделала шаг назад. Мигель и Пётр, выводившие её фургон из колонны, как раз закончили распрягать воллов и позволили им спокойно вернуться к номаду. Животные неспешно затрусили назад, к своим. А Мигель достал из-за пояса факел и чиркнул спичкой о каблук. После чего запалил промасленную ткань и принялся поджигать фургон.

– Не-е-е-т! – закричала Миранда, упав на колени, и повернулась к Дану. – Что же ты делаешь, ирод?! Ты что творишь?! Там же вещи… Там память! Прекрати!..

– Миранда! – протянув руку, Дан схватил женщину за подбородок и произнёс. – Нет там никаких твоих вещей! Нет никакой памяти! Всё это ты уже потеряла в тот день, когда тебя подобрал номад! Всего этого нет! А ты радуйся! Радуйся, Миранда! Потому что ты жива, и дети твои живы!

Фургон заполыхал. Особенно сильно полыхнуло, когда об его стену разбили бутылку с маслом. Это был огромный костёр, в котором сгорал номад Айвери…

Дан ещё некоторое время наблюдал за пламенем, а затем повернулся к людям, которых больше не собирался брать с собой.

– А теперь слушаем меня! Вы легко приняли Стивена… – касадор указал на лежащего на земле главу номада. – А ещё легко предали и бросили нас. Вы даже помогли увести наши фургоны! И позволили выкинуть наши вещи! Вы преступники… Все вы… Но я дам вам возможность, которую Миранда у себя отобрала. У вас есть два часа, чтобы вынести из фургонов всё, что вы считаете ценным! Мы оставим вам семь фургонов и ещё воллов, чтобы их тянули, а всё остальное – сожжём. Во главе со Стивеном вы пойдёте в Стеинхольвег и будете просить отца Иоахима, чтобы он вас принял, приютил и помог обжиться. Продадите фургоны и осядете, где хотите… А если вы хотите ходить в номаде!..

Дан перевёл взгляд на Миранду, но та уже не видела этого. Она тряслась в рыданиях, глядя, как горит фургон, ставший для неё домом на несколько почти счастливых лет.

– Если вы хотите ходить в номаде, – повторил Дан, осознав, что если она и слышит его, то пока не понимает, – тогда вы сами найдёте номад и сами купите себе новые фургоны. Или получите, если вас согласятся принять. Я своё слово сказал! Помните, у вас два часа.

И люди перестали возражать. Люди смирились, как всегда смирялись с неизбежным. Они потянулись к фургонам забирать всё ценное, что в них было, и складывать подальше от будущего костра. Наверно, будь там Луиза, она бы могла уговорить Дана забрать с собой побольше фургонов, а не сжигать их попусту. Но её не было, а Дан хотел мести. Если не кровавой, то хотя бы красивой…

– Дан, посмотри-ка, что мы тут нашли! – когда Дан закончил со своей зрелищной местью, его подозвал Пётр, и показал на убитых касадоров. – У восьми на руке вот такая татуировка есть…

– Что это, Пит? – поинтересовался Дан.

– Это греческая буква. «Дельта» называется! – пояснил Пётр. – Помнишь, нам сказали, что восемь пришлых ушли со Стивеном? Вот мы и думаем, что это они…

Дан ничего не ответил, только кивнул.

Спустя три часа пятнадцать фургонов, перегруженных добычей из Подковы Сборщика, покинули место последней стоянки номада Айвери. За их спиной полыхал самый дорогой костёр Марчелики в этом году – да и, наверно, в будущем. Потому что через год случился пожар в городке Сан-Марио, через который проезжал один номад – так вот, там в огне сгорело ещё больше денег. Однако о грядущих событиях пока не знали ни бывшие члены номада Айвери, ни Дан со своими спутниками.

Юный Старган спешил вернуться в Стеинхольвег, чтобы сбыть большую часть добычи, предупредить отца Иоахима о том, что случилось, а потом… Потом Дан собирался отправиться на поиски Старика. И он очень спешил, потому что внутри ещё теплилась надежда, что его наставник жив.

Глава 7

Стеинхольвег, Марчелика 30 апреля 1935 года М.Х.

Отец Иоахим устало опустился на лавочку и выдохнул. Годы шли, и сил больше не становилось. Священник уже начинал к концу службы завидовать пожилым эрбе, которые могли себе позволить присесть и послушать, как он глотку рвёт в молитвах об их душах.

Им-то что? Они всё давно нагрешили, что могли, а уж такой пустяк, как «молиться сидя», им Господь простит, был уверен отец Иоахим. Главное, чтоб в серьёзных прегрешениях искренне раскаивались – если, конечно, вспомнят, кошёлки старые…

Когда отец Иоахим был молод и полон сил (и служил ещё помощником старого настоятеля храма, закончив карьеру касадора), одна из этих благообразных старушек, обладавшая в те времена поистине впечатляющими формами и тонкой талией, пыталась старого настоятеля соблазнить. Причём, всеми доступными ей способами.

В те времена нравы были построже, и однажды её за наряд даже из храма погнали – но и это греховодницу не остановило. В общем, так она и продолжала, пока отца Иоанна не отозвали на Старый Эдем, а во главе здешней церкви не встал отец Иоахим.

– Сколько же лет я пытаюсь добиться от неё раскаяния в этом? – спросил он себе под нос и покачал головой. – По всему выходит, четвёртый десяток пошёл. Во всём каялась, а в попытках соблазнить священнослужителя не раскаивается… Ну и как её после такого отпускать на тот свет?

– С пулей в живот, святой отец! Так будет дольше страдать! – посоветовал голос из тёмного угла.

Надо отдать священнику должное – за лавкой он оказался раньше, чем отзвучала фраза. В его худой старческой руке был крепко зажат «райо» 1880-го года. Монстр, появившийся на стыке капсюлей и мушкетов. Эдакий нефилим, чудом переживший Потоп – и доживший до дней сегодняшних, где калибр мельче, а отдача слабее.

«Райо» мог навылет пробить кирпичную стену, в отместку отправив стрелка с вывихом плеча к лекарю. Вылет, правда, так себе – пулька просто выпадала при удачном раскладе с другой стороны мишени, зато каковы были размеры дыры!..

– Святой отец, ну вот как так? – удивлённо спросил собеседник, выходя из темноты, и Иоахим его, наконец, признал.

– Дан?! Дан Старган! – он удивлённо вытаращился на парня. – А ты что тут делаешь?! Разве твой номад не у Подковы Сборщика?

– Нет больше номада Айвери, святой отец… – с искренней грустью в голосе ответил молодой человек.

Увидев в руках Иоахима «райо», Дан Старган поднял руки, даже не попытавшись тянуться к револьверам. Он всё старался понять, откуда одетый в рясу священник достал своё грозное оружие. Сам отец Иоахим в этот момент всё ещё пытался придумать, как бы ему опять засунуть под рясу пистолет, не уронив при этом достоинства священнослужителя.

– Ну-ка рассказывай, что случилось! – потребовал отец Иоахим, указывая на лавочку стволом. – И что-то я не припомню, Дан, чтобы ты в церковь захаживал… Неужели печальное событие сподвигло тебя исповедаться в своих грехах?

– Святой отец, одна просьба! – крайне почтительно обратился к нему Дан. – Уберите вы ваше громоподобное кадило! Нервирует же…

– Отвернись! – решительно приказал святой отец. Дождавшись, когда молодой человек повернётся спиной, он вздёрнул рясу и спрятал оружие в кобуру на уровне пояса. – Можешь поворачиваться… Так что ты в церковь-то пришёл?

– Вообще-то к вам, святой отец, – признался молодой человек. – Вы же хорошо знали Старика…

– Так, стой-стой… – Иоахим попытался собраться с мыслями. – Давай-ка по порядку… Где Рон и Старик?

– Рональд Айвери мёртв, – ответил Дан, заставив старого священника уронить челюсть. – Старик похищен и увезён в неизвестном направлении. Стивен Айвери захватил власть и попытался увести номад на запад…

– Стой… – старик плюхнулся на лавочку рядом с молодым человеком, скинул с запястья в руку деревянные чётки и принялся перебирать бусинки, по старой привычке прося Господа помиловать его. – Что-то совсем я… Так, парень, а ну-ка поднимайся! Сейчас церковь закроем и пойдём…

– Куда? – удивлённо спросил Дан, который в силу малого интереса к делам духовным был уверен, что нормальные священники живут в церкви.

– Домой ко мне, куда ещё… – проворчал святой отец. – Или ты думаешь, что я все запасы кагора в храме, что ли, храню?

Дом отца Иоахима располагался прямо рядом с церковью. Перед тем как пустить Дана внутрь, священник остановил его у порога и предупредил:

– Зайдёшь, как разрешу!

И Дан остался в растерянности стоять у входа, пытаясь перед важным разговором собраться с мыслями, которые разбегались, как тараканы от трактирщика. Ему вообще в последние дни слишком много пришлось говорить…

Его друзья настоятельно требовали объяснить, почему он отпустил Стивена живым. Луиза с возмущением спрашивала, зачем он буквально сжёг кучу денег, спалив фургоны. Все, кто ехал с ним, недоумённо вопрошали, зачем ему надо к отцу Иоахиму. Ну а сам Дан хотел всего ничего – поменьше трепать языком и дать кому-нибудь в морду…

В доме священника неожиданно раздался какой-то грохот и ругательства. Сначала Дан было кинулся помогать старику, а потом вспомнил руки этого самого старика, крепко сжимавшие «райо» – и благоразумно передумал. Сейчас вломится в дом и получит свою дыру на полгруди… Грохот утих, а потом из-за двери послышался запыхавшийся голос:

– Заходи!

Дан неуверенно коснулся дверной ручки, и тогда крик отца Иоахима повторился:

– Дан, заходи! Чего ты там задумался?

Дом священника оказался изнутри совсем небольшим. Просторная комната, старая плита, недорогая кровать в углу и пара шкафов. Сам отец Иоахим уже стоял с видом ценителя в небольшом чулане, забитом креплёным вином из Старого Эдема. Почему священник хранил всё это богатство дома, а не в церкви, молодой человек искренне не понимал. Церковь-то хотя бы каменной была…

– Ага! – священник выудил пузатую бутыль, а за ней прихватил винную.

В винной бутыли оказалось, как и полагается, великолепное вино, которое сам Дан не слишком оценил. Заметив его расстроенное лицо, святой отец ткнул пальцем во вторую бутылку:

– Виски, храню для гостей… – буркнул он, наливая вино себе в бокал. Сделав один большой глоток, но предварительно покатав во рту благородный напиток, Иоахим вернулся к тому, с чего начал Дан. – Так, парень, а вот теперь рассказывай всё, каждую мелочь… С чего всё началось, как всё происходило. Давай…

И Дан приступил к рассказу. Виски тут оказался очень кстати – помогал и горло смочить, и язык расслабить.

Рассказал Дан всё с того момента, как номад прибыл к Подкове Сборщика. Иоахим сидел и слушал его очень внимательно, хотя больше всего сейчас ему хотелось отобрать у парня виски и нажраться. Но утренняя служба… Давно он не мог позволить себе залиться по брови. А сейчас так хотелось… Он был уверен, что в этом конкретном случае Господь его простит. Зато никогда не простят ему на том свете, если он упустит хотя бы день в спасении грешных душ человеческих…

Поэтому отец Иоахим сидел и попивал вино из Старого Эдема. После него он, по крайней мере, найдёт в себе силы встать в пять утра.

– Я хотел вас попросить… – неуверенно начал Дан.

– Зачем ты отпустил Стивена?! – оторвав взгляд от бокала, взревел отец Иоахим. – Ты зачем этому аспиду жизнь подарил?!

– Я…

– Что «я»? Надо было пристрелить шкуру продажную! А лучше подвесить его на напле головой вниз, напихать в задний проход тридцать серебряных паннинг… И пускай его птицы склюют, Иуду!.. – отец Иоахим вскочил и прошёлся по комнате. – Ты что, дурак, святого решил из себя строить?!

– Пускай сам этот пропащий номад ведёт! – окрысился в ответ Дан, которого вопросы про Стивена ещё на обратном пути порядком достали. – И пускай сам людей размещает!

– Куда ведёт?! – взревел Иоахим.

– Сюда ведёт! – парень взял себя в руки. – Я хотел вас попросить как-то пристроить в Стеинхольвеге тех, кто выжил… У них семь фургонов, воллы. У многих есть ценности на руках.

– Пристроить? – отец Иоахим устало вернулся за стол, допил вино и снова налил полный бокал. – Пристроить… Хорошо, я их пристрою. Но есть условие!..

– Какое? – с опаской спросил Дан.

– Ты убьёшь эту сволочь, Стивена, до того, как я с ним поздороваюсь! – строго ответил местами святой, а по большей части очень даже не святой отец. – Я не хочу его слышать и видеть в этом городе, но готов посмотреть на его труп! И не надо задавать глупых вопросов, парень! Хочешь, чтобы я помог бывшим членам номада? Убей Стивена! Тебя учили убивать, и учили хорошо! Я в тебя верю! Чуть меньше, чем в Господа Бога нашего, но чуть больше, чем в жителей этого сонного городка. Такая пакость, как Стивен, не должна жить на свете… И твоя работа – отправить её на Суд Божий раньше отмеренного срока.

– Не слишком ли? – удивлённо спросил Дан. – А как же там прощение, и всё остальное?..

– Пф-ф! – священник отхлебнул вина и посмотрел на парня. – Бог простит, а я грешный человек… Конечно, я его и за предательство, и за убийство моих друзей прощу. Но только после того, как он сдохнет!..

– Хорошо. Я сделаю, как вы хотите, – всё ещё удивлённый Дан кивнул. – Есть ещё кое-что…

– Что?

– Надо сбыть добычу из Подковы Сборщика, – решился парень.

– Завтра днём привози к скупщику. Я подойду и помогу всё сбыть, – отмахнулся отец Иоахим. – Тоже мне беда… Сам-то что делать будешь, парень?

– Попробую найти Старика. Ну или отомстить за него… – не стал скрывать своих планов молодой человек. – Может, вы знаете, что означает татуировка в виде буквы «дельта»?

– Дельта? Это греческая буква, – ответил отец Иоахим. – А что такое?

– Ничего, – Дан покачал головой, а потом вытащил из-за пазухи револьвер и положил на стол. – А вам Старик не показывал вот это?

– Револьвер? – поднял брови Иоахим, прекрасно узнав оружие, которое сам же Старику и отдал. – Нет… А что в нём такого?..

Тут, конечно, святой отец понял, что явно переигрывает, с учётом наличия под рясой «райо». И весьма достоверно изобразил внезапную догадливость:

– Ах, вот оно что… Курка нет. А как же взводить? Откуда это?

– Нашёл у Старика в тайнике, в фургоне, – признался Дан.

– Парень, может, ну его всё?.. – устало спросил Иоахим. – Старика уже не вернёшь, похоже… Месть… Зачем себе портить жизнь местью? Отправляйся-ка на север, начни всё сначала… Ты, помню, всегда был хорошим касадором…

– Нет, – Дан покачал головой, бережно взял револьвер и спрятал его под плащ. – Нельзя такое прощать. Стивен – дурак, его и упустить было бы не жалко. Но вот тех, кто всё это устроил…

– Что ж, тут я тебе не советчик… Поступай, как знаешь! – вздохнул отец Иоахим. – Ладно, время позднее, Дан. Давай-ка выпьем за упокой души Рональда Айвери и, видимо, Старика… Чтоб на том свете за ними нашлось бы, кому приглядеть…

Дан осушил бокал с виски, а Иоахим допил вино.

– Завтра жду тебя с добычей, – напомнил он. – А про Стивена помни… Если он не помрёт – никого, кто с ним пришёл, в Стеинхольвег не пущу. И город тут ничего не сделает, сам знаешь…

– Знаю, – кивнул Дан. – Стивен умрёт, святой отец.

– Вот и договорились, стало быть… Извини, провожать не буду. И так весь день на ногах на службе…

– Всего хорошего, святой отец! – попрощался Дан и вышел из дома.

Отец Иоахим всё ждал, не попросит ли парень благословения, но так и не дождался. Дан Старган не знал веры и «не умел» в обрядность. И старый священник отлично это видел.

– О молодое поколение… Слезами станет вам потеря веры!.. – задумчиво произнёс он, а потом хлопнул себя по лбу и кинулся к шкафу, открывая защёлку на его дверце.

Створка шкафа распахнулась, и на пол, ругаясь на чём свет стоит, вывалился плотный господин в аккуратном костюме, а сверху на него приземлился немолодой касадор с очень внимательными глазами. В момент приземления он, правда, тоже неистово ругался… Зато на ноги встал первым и помог подняться крепышу в костюме.

– Ну, Святоша! – плотный господин тут же погрозил отцу Иоахиму кулаком. – Ну ты у меня доиграешься!..

– Сам видел, Усы, я не один пришёл! – оправдался святой отец. – Да и новости слышал из шкафа…

– Не так уж там хорошо слышно, между прочим! – ответил господин, усаживаясь на стул. – Хороший шкаф, добротный!..

– Старик и Вождь мертвы, а номад Айвери перестал существовать, – пояснил Иоахим.

– Так… Вот тут давай поподробнее! – мрачно потребовал Усы, а касадор с внимательными глазами присел рядом.

– Одна просьба, Усы! – попросил Иоахим и кивнул на касадора. – Отправь Сыча потом приглядеть за парнем. Чую, наломает он дров…

– Слышал, Сыч? – спросил Усы, обернувшись к касадору, и тот молча кивнул. – Ну давай, пересказывай…

И во второй раз за ночь в доме священника зазвучал рассказ о последних днях номада покойного Рональда Айвери…

Лагерь варсомада Дана, Стеинхольвег, Марчелика. 1 мая 1935 года М.Х.

Несмотря на то, что Дан поздно вернулся от отца Иоахима и проспал всего часа четыре, глаза он открыл рано. Его работу за него никто здесь не сделает.

Лагерь вокруг потихоньку просыпался. Луиза и ещё одна женщина, дальняя родственница Иоганна, вместе готовили завтрак. Они о чём-то переговаривались, и, даже не слыша слов, любой бы мог понять, что это было своего рода прощание. Обычно так бывает, когда долго с кем-то путешествовал или просто бок о бок жил – и вот он, последний день. Вроде бы ещё прощаться рано, а люди в разговорах уже вовсю начинают подбивать итоги…

Две семьи – из тех, кто не предал Рональда Айвери – собирались отправиться на побережье. Дан выпотрошил запасы Старика и часть казны, которую отобрал у Стивена, чтобы честно выкупить у них фургоны.

Ещё одно семейство собиралось отправиться на поиски родственников, которые кочевали в другом номаде. Они свой фургон продавать отказались бы, да и денег на его покупку было откровенно жалко.

Впрочем, пока все держались вместе, потому что Дан пообещал разделить добычу из Подковы Сборщика. Конечно, тем, кто собирался уходить и не путешествовал с юным Старганом, доли были обещаны небольшие – по сравнению с тем, что должны были получить молодые касадоры и их родственники. Однако и это тоже были деньги, от которых, как известно, отказываются только дураки.

Конечно, Дан мог бы и не делиться – но как ни велика Марчелика, да узок мир. Где-то кто-то обмолвится, где-то кто-то шепнёт на ухо – и вот уже скачет по пыльным равнинам, обгоняя роллфельды, вместо касадора его репутация. И если репутация чиста, то и в пути не запылится, а если запачкана, то станет ещё грязнее. Обмануть тех людей, кто остался до конца верен Рональду, Дан просто не мог. Их и так выжило всего ничего. У многих из них погибли родственники и близкие.

Сейчас, спустя пять дней после того, как Дан и его спутники догнали номад, улеглись эмоции, и чуть отпустила скорбь, поселившаяся в душах. И теперь можно было строить планы на будущее. Своё будущее Дан видел, как и признался накануне Иоахиму, в поисках Старика и попытке отомстить за него. И за Рональда. Да и за номад бы отомстить не мешало…

И Дан почти не кривил душой, когда говорил, что не очень хотел убивать Стивена. Он понимал, что этому глупцу и так жизнь будет не в радость после того, что произошло. Нет, мёртвый брат ему во сне не привидится – во всякое такое Дан никогда не верил. Просто каждый божий день Стивен Айвери вспоминал бы те двое суток, что был предводителем номада – и страдал бы оттого, что так быстро лишился своей власти.

И ещё Дан прекрасно понимал, что наука Стивену впрок не пойдёт. Виноватыми всегда будут другие люди – чем Айвери-младший и будет сам перед собой оправдываться. Но однажды Старик сказал Дану, что, даже обманув самого себя, никогда не убежишь от правды. И Дан проверял – и впрямь не убежишь. Где-то в глубине души правда всегда будет точить броню лжи.

Вот и Стивен мог бы оправдываться перед собой хоть до посинения. Но правда была в том, что младший Айвери настолько бездарен и глуп, что неспособен управлять даже своей никчёмной жизнью. Стивен всегда был тенью брата, его жалким подпевалой – и это преследовало бы его до конца жизни, причиняя невыносимые страдания. Куда более невыносимые и долгие, чем обычная пуля в лоб…

Однако настолько глубокая мысль, внезапно посетившая бедовую голову Дана Старгана, почему-то не была принята окружающими. И даже отцом Иоахимом. Впрочем, святого отца как раз можно было понять…

Скорее всего, Стивен поселился бы навеки в том самом Стеинхольвеге. Вряд ли бы младший Айвери нашёл в себе смелость сдвинуться с места и искать новую жизнь в неизвестных краях. А значит, и мучиться с ним пришлось бы отцу Иоахиму. Дан всё это понял, принял – и собирался честно выполнить неприятное поручение. А потому достал винтовку Старика и принялся старательно её чистить. Даже под специей можно промахнуться, если пуля вдруг криво полетит…

Проснулся Иоганн, уселся на брёвнышко рядом с Даном и принялся заниматься тем же – чистить любимого «томаса», хотя ещё и не знал, что его ружьё тоже скоро понадобится. Всё-таки один ствол – хорошо, а два ствола – надёжнее. А уж три ствола в умелых руках – это почти вадсомад. В Марчелике эта нехитрая истина всем давно известна. Так что Дану ещё предстояло выбрать, кто пойдёт с ним третьим…

Постепенно просыпались и остальные жители лагеря, подтягиваясь к костру. Завтрак проходил за разговорами ни о чём, в которых явственно ощущалась жгучая тоска по прошлому и слабые надежды на будущее. Наконец, Дан взял слово.

– Я поговорил с отцом Иоахимом. Он обещал посодействовать в продаже добычи, – озвучил он приятную новость. – И уже сегодня вечером мы все получим свои доли.

– А членов номада отец Иоахим примет? – уточнила та самая дальняя родственница Иоганна.

– Примет, но с одним условием… – подтвердил Дан, кивнув на винтовку. – Нам надо прибить Стивена.

– Говорил я, что надо его сразу прибить! – буркнул Джон Грин. – Зря в живых оставил…

– Не зря, – покачал головой Дан. – Он ведёт сюда остатки номада. Сам ведёт. И мучается от того, что всё просрал. Несколько дней боли ещё никому не мешали.

– Могли бы получить деньги и сразу уехать отсюда! – заметила дальняя родственница Иоганна. – Не надо было бы ждать…

– Вы так и сделаете, – ответил Дан спокойно. – Вы решение приняли, и держать вас никто не станет.

– А что дальше, Дан? – спросил Мигель. – Что мы все будем делать?

Вопрос, наконец, прозвучал. И повис тяжёлым грузом над собранием остатков номада Айвери.

Дан хлопнул себя ладонями по коленям и сказал, будто в омут кинувшись:

– Я собираюсь посвятить часть своей жизни тому, чтобы найти тех уродов, которые убили Рональда, забрали Старика и развалили номад. Я очень хочу узнать ответ на вопрос: «Зачем?».

А потом он обвёл взглядом собравшихся и, наконец, произнёс то, что следовало сказать ещё, когда они ехали к Стеинхольвегу:

– Если я вдруг пойму, что это дело мне не по плечу, то вернусь к кочевой жизни и продолжу зарабатывать деньги. Но пока есть на что жить, что есть и чем стрелять – я хочу попробовать отомстить… Я не откажусь от помощи тех, кто ещё не решил, что дальше делать, но и специально никого звать не стану. Решать вам, устроят ли вас такие расклады… Ответ от каждого я хотел бы услышать до конца дня. Чтобы понимать, на что я могу рассчитывать и что надо закупить в Стеинхольвеге. Потому что после убийства Стивена мне там, конечно, лучше какое-то время не появляться…

– И куда будет лежать твой путь? – спросил Мигель, едва заметно усмехнувшись.

– Первым делом я поеду в Мезализу, – ответил Дан. – Там к Беккерам присоединились те странные касадоры с татуировками. Попробую всё выяснить про них и про то, откуда они взялись…

– Мы с тобой! – сказала сидевшая рядом с братом Мэнола, которая отказалась от пышной юбки и надела, наконец, колешоры с очень короткой юбчонкой. – Да, Миг?

– Да, мы вопрос давно решили! – кивнул Мигель. – Так что куда ты, туда и мы, Дан.

– Я тоже с тобой! – кивнул Иоганн. – Патриса со мной согласна и поедет с нами.

Молчаливая девушка, приходившаяся ему сестрой, только покивала в ответ: мол, да, и впрямь поеду. Патриса вообще была немногословна, и многие шутили, что когда она выйдет замуж, её муж станет главным счастливчиком Марчелики.

– Мы с дядей посоветовались… – проговорил Вульф, переглянувшись с Джоном. – Мы тоже с тобой, Дан. Очень руки чешутся ещё кого-нибудь пристрелить за номад…

– А мне не с кем советоваться, – задумчиво заметил Пётр. – И податься некуда, а с вами – веселее.

– Присоединюсь… – кивнул Себастиан, глянув на своего приятеля, Ионатана. И тот тоже кивнул. – Родственников нет, так что вы наша семья, можно сказать…

– И я с вами, можно? – тихо спросил Ламмерт, а Дан согласно покачал головой.

– Я тоже поеду с вами, – проговорил Вильям. – Ты как, Анна?

Анна была его очень дальней родственницей. Никто даже толком не мог вспомнить, какое именно там было родство. После бунта в номаде она осталась одна с двумя детьми-подростками. Её дочери Джоан было всего тринадцать, а сыну Алексу – шестнадцать лет, и он был немногим младше того же Ламмерта.

Все в номаде знали, что малыш Алекс мечтает о револьвере. Но отец его был сборщиком – и очень не хотел, чтобы сын шёл в касадоры. А теперь, когда не стало ни отца, ни привычной жизни, Алекс всё давил на мать, чтобы та не бросала жизнь в номадах.

– Поедем, – кивнула Анна очень серьёзно. – Мой бедный Виктор умер неотомщённым…

– Я тоже поеду, – неожиданно сказал Бенедикт. – Я с вами…

– Бен, сын! – возмущённо проговорила Луиза. – Мы ведь говорили с тобой об этом!

– Да, мам, говорили… – кивнул Бенедикт и грустно улыбнулся. – Но я не умею жить в городе, мам. Если ты хочешь, вы с сестрой отправляйтесь на побережье. А я своих не брошу…

– Я тоже их не брошу, мам, – сказала Кристина, и упрямое выражение на её лице сделало девушку до боли похожей на саму тётю Луизу.

– Дан! – возмущённо проговорила её мать, глядя на молодого касадора. – Ты всё это слышишь?!

– Слышу, тётя Луиза, – вздохнув, кивнул он.

– Запомни, Дан! Запомни этот момент! Видит Бог, эти двое сегодня подняли первый бунт против матери! Значит, поднимут когда-нибудь и второй!.. – Луиза говорила крайне возмущённо, но люди вокруг только хихикали себе под нос, потому что она делала уже множество подобных предсказаний, ни одно из которых не сбылось. – И ты ещё будешь рад, если этот бунт они поднимут не против тебя!..

– Да, тётя Луиза, – покорно кивнул Дан.

– …Ладно, еду с вами! – сказала Луиза, с тоской представив себе маленький домик на окраине какого-нибудь порта на побережье Марчелики, а потом безжалостно разрушив мечту набежавшим цунами. И перед её мысленным взором вновь встали равнины бесконечной Марчелики.

– Тогда делаем так… Нам нужны патроны, нужны припасы. И ещё надо избавиться от лишней добычи, – проговорил Дан, поднимаясь, и принялся раздавать указания.

Роль предводителя была ему непривычна, но молодой касадор не готов был пасовать перед трудностями. Старик на славу обучил своего воспитанника. И если, чтобы достигнуть цели, Дану требовалось стать предводителем вадсомада, то он не боялся этой нелёгкой ноши – а просто взваливал её на свои крепкие плечи.

Стеинхольвег, Марчелика. 3 мая 1935 года М.Х.

Люди шли пешком. Обычно люди не ходят по центральным равнинам Марчелики пешком. Это вызывает так много неудобств, что легче вообще никуда не ходить.

И, тем не менее, люди шли, кляня на чём свет стоит глупого Стивена, который даже власть нормально удержать в номаде не смог. А ещё глубоко в душе ненавидя Дана Старгана, потому что этот жадный ублюдок оставил им так мало фургонов и воллов, чтобы можно было либо ехать самим, либо везти добро, которое никто не хотел бросать. В результате все фургоны были забиты вещами, а люди шли пешком, рядом с воллами.

Только для детей делали исключение, иногда сажая их на козлы к вознице или на ступеньки фургона. Быть возницей в такой ситуации хотели все, но не все могли. Люди шли, переставляя ноги, как заведённые. Многие так устали, что не могли уже толком говорить. И даже по сторонам не смотрели – только вперёд.

Многое было в пути: и истерики, и слёзы, и ссоры… Но к тому моменту, как остатки номада Айвери добрались до Стеинхольвега, всё закончилось и быльём поросло. Осталась только робкая надежда, что дальше им идти не придётся…

Стивен вёл людей к городу. Он тоже устал. Смертельно устал. Не из-за того, что пришлось идти пешком – вовсе нет. Стивен так долго изображал из себя касадора, что всё-таки немного им стал. Поэтому от ходьбы он уставал куда меньше. Это сборщики, женщины и дети в номаде редко разгуливают по равнинам, да и вообще почти не покидают расположение лагеря. А касадорам приходится и на воллах ездить, и пешком ходить – так что это Айвери-младшего бы не сломило.

Но Стивен устал переживать. Он, как и многие другие люди, всё ещё мучился вопросом, почему Дан оставил его в живых. Почему не пустил пулю в лоб? Ведь сам Стивен, да и другие члены номада, именно так и сделали бы, окажись они на его месте. Но поступок Дана оставался ему непонятным, а оттого – страшным. И Стивен боялся… Каждую минуту он ждал смерти, каждое мгновение страшился услышать звук своего последнего выстрела… Однако дни шли, а его никто не убивал.

А ещё Стивен устал от проклятий в свой адрес…

Люди, что недавно поддержали его, теперь проклинали своего лидера за то, что не сумел удержать власть, не сумел расправиться с молодыми касадорами, не сумел довести номад до сбора самфуна.

Люди, которых он использовал втёмную, ненавидели его за то, что тот поссорил их с Даном и его друзьями.

А люди, потерявшие родственников, которые выступили против Стивена, вообще желали ему адских мук ещё при жизни. Теперь вслух, больше не скрываясь. Они даже не представляли, как их проклятия сейчас были близки к осуществлению…

Было ещё кое-что, что мучило Стивена – это сожаления. Сожаления о том, что он потерял номад, о том, что не предусмотрел всего – и вообще о том, что теперь никогда не сбудется… Стивен частенько представлял себе своё радужное будущее, наполненное удовольствиями, деньгами, победами и уважением окружающих.

А теперь всё это рассыпалось в прах… Люди ненавидели его, а денег не было вообще – потому что проклятый Дан не оставил ему и сотни во, отобрав его личные сбережения вместе с казной. Стивен был теперь самым бедным человеком в номаде… Точнее, в его убогих и жалких остатках.

И только когда на горизонте замаячили домики Стеинхольвега, измученные люди, как и их ненавистный предводитель, слегка встрепенулись и воспряли духом. Шаг стал увереннее, а в уставших глазах появился проблеск надежды. Конец пути был совсем близок. Стивен даже перестал бояться, что его убьют, и начал, наконец, обдумывать новые планы на будущее.

В городе, надо сказать, уже заметили процессию.

Градоначальник и его приближённые, в число которых входил отец Иоахим, а ещё целая толпа любопытствующих, но вооружённых жителей вышли на окраину – встречать незваных гостей. Центральные области Марчелики всегда были опасным местом, и нежданных гостей на всякий случай принято было привечать не хлебом-солью, а порохом и пулей.

На небольшом холме, откуда отлично просматривалось будущее место встречи, завозились Вульф, Иоганн и Дан, заранее занявшие позицию для стрельбы. Ещё вчера, когда вернулся Ламмерт и сообщил, что их бывший номад на подходе, они свернули лагерь и перенесли его подальше от города. Припасы были куплены, добыча продана, и здесь им делать было больше нечего.

Рано утром трое исполнителей грязного, но справедливого дела вернулись к Стеинхольвегу. Они устроились на холме, стараясь не показываться на глаза здешним жителям. И видели, как Стивен, приняв чуть более горделивый вид, чем во время перехода, немедленно вырвался вперёд.

Приглядевшись, Дан подметил, как поджал губы отец Иоахим при виде предателя Айвери, но снова сосредоточился на прицеле. Стивен подошёл к градоначальнику, остановился…

– Кончаем! – едва слышно шепнул Дан, но Иоганн и Вульф его услышали.

Прильнув к прицелам, они выдохнули, слегка задерживая новый вдох, и устремили на Стивена свои красные от специй глаза.

Три выстрела слились в один. Три пули, со свистом рассекая воздух, устремились к своей цели. И Стивен, который так боялся услышать свой последний выстрел, даже не узнал, что он – тот самый выстрел – уже прозвучал…

Одна пуля пробила ему череп над ухом, хотя Иоганн метил в висок. Вторая пуля впилась ему в бок, разрывая почку, а третья – в руку, насквозь прошив мягкие ткани. После чего пробила грудь, проскользнув между ребёр. Стивен умер мгновенно, так и не успев услышать долетевший с опозданием громкий хлопок…

Тело ещё падало на землю, отец Иоахим едва начал искривлять губы в усмешке – а в воздухе уже зазвучал женский визг. Мужчины городка стали выхватывать оружие, поводя стволами и пытаясь понять, кто же так нагло убил человека прямо у них под носом.

А Дан, Вульф и Иоганн вовсю бежали к своим воллам по склону холма, противоположному от Стеинхольвега.

Никто из них не сомневался, что очень скоро по их следу выедет погоня горожан. Не любили здесь люди такую наглость… И, тем не менее, все попытки поймать злодеев останутся напрасными. Касадоры путали следы и пока ехали к месту убийства, и когда поедут назад – тоже будут путать. Никто не сможет доказать, что к убийству причастны Дан и его спутники. Хотя, конечно, все догадаются. Но…

Марчелика – суровый мир. И люди здесь прямые. Разве что последний дурак будет прилюдно обвинять касадора в преступлении, не имея на то достаточных доказательств. Потому что за голословные обвинения здесь принято карать небольшим кусочком свинца, который переместится из ствола револьвера в тупоголовое тело. То самое, которое не знает, что за слова в Марчелике принято отвечать.

Так что всяких догадок Дан не боялся. И вообще через пару-тройку лет всё забудется, и лишь самые злопамятные будут с шипением спрашивать самих себя, глядя в удаляющуюся спину касадора: «А этот-то тут что забыл?». Однако и они постараются высказать свои подозрения тихо, чтобы никто не услышал…

Стивен Айвери, а точнее, его бренное тело опустилось в красную пыль Марчелики. И в этот самый миг последняя призрачная надежда на возрождение номада Айвери умерла…

Зато члены номада получили шанс заново начать жизнь в городе. Отец Иоахим повернулся к ним с приветливой улыбкой, игнорируя царящую вокруг суматоху: эти нагрешившие и настрадавшиеся души теперь были на его попечении. И священник намерен был сделать всё, чтобы их жизнь в Стеинхольвеге стала счастливой.

А Стивена Айвери похоронили за оградой церкви, даже не написав на могиле ни имени, ни даты жизни и смерти. Отец Иоахим, кстати, и отпевать его не стал, потому что очень не любил предателей. Только в гроб положил тридцать серебряных паннинг…

Глава 8

Г. Мезализа, Марчелика, 11 мая 1935 года

Есть города, которые всегда спят. Их жизнь спокойна, размеренна и однообразна. И, тем не менее, в этих городах кипят нешуточные страсти – но все они привычные, понятные и давно приевшиеся. Все знают, кто свою жену колотит, и все точно знают, кто колотит своего мужа. Все знают и привычно жалеют несчастных сироток, а все дебоширы и хулиганы известны наперечёт. И даже все пьяницы с алкоголиками давно учтены.

И только горожане, возжелавшие плотских утех на стороне, стараются свои похождения никак не афишировать. Конечно же, каждое новое и непримелькавшееся лицо в таком городке привлекает внимание, потому что возникает оно на его улицах лишь изредка, да и то проездом.

Есть и другие города – полные жизни, где кипит деловая активность, где постоянно появляются новые люди. Эти поселения быстро растут, ещё быстрее развиваются – и вскоре подают заявки на подключение к железнодорожной сети. А ещё в таких городах все ходы-выходы можно уточнить, всех коррупционеров – подкупить, всех конкурентов – отправить кормить рыб или диких зверей (смотря, что ближе).

Там никто ничему не удивляется, и никто никому ничего не должен. А всё потому что быть должным – это сознательно отказывать себе в будущем. Однако на самом деле обычно выходит, что там, наоборот, все и всем должны – потому что, единожды попав в такой город, вырваться из сетей, опутывающих его жителей, уже очень сложно.

А есть Мезализа… Да и не она одна. Хотя именно в этом регионе центральной Марчелики она такая, конечно, единственная. Город этот столь маленький, что мог бы спать, как приличные мелкие городишки – но не сложилось. На главной улице здесь каждый второй дом – салун, а все оставшиеся – магазины и бордели. И главное – никто здесь не отстреливает деловых конкурентов, чтобы освободить себе местечко.

Всё потому что здесь от самих клиентов отбиваться приходится. А касадоры – клиенты буйные, особенно когда отдыхают… Здесь кипит деловая жизнь, но коррупции практически нет, потому что всё те же касадоры не любят, когда из них вымогают деньги. Они и сами любят грабить, а потому чиновник, решивший подзаработать на своём положении, рискует получить пулю в лоб.

И ещё тут есть железнодорожная станция, на которую поезда приходят довольно часто – но, в основном, товарные. Никто не уезжает из Мезализы на поезде – только на воллах или вперёд ногами. Потому что дальше лежат лишь центральные равнины Марчелики, полные специй и опасностей. А главное, всем тут плевать на то, кто ты, что у тебя в кобуре и что ты тут забыл – ведь известно что. Так зачем лишний раз спрашивать?

В этом городе фургонов на окраине всегда больше, чем постоянных домов. И воруют эти фургоны с завидной регулярностью – впрочем, воров отстреливают тоже на регулярной основе. Здесь любой случайный толчок плечом грозит дракой и стрельбой, а любая перестрелка – это возможность сделать ставки. Здесь можно узнать всё и про всех, но и засветиться тут можно по полной программе…

Впрочем, если тебя кто-то ищет, то именно в Мезализе скрываться бесполезно. Да и весьма глупо. Потом что именно тут громко объявят награду за твою голову, а количество охотников за головами на квадратный метр в Мезализе – куда больше одного. Здесь все немного отморозки, а главный отморозок – это рив со своими помощниками.

Потому что только полный отморозок может быть ривом в таком месте. Нельзя хранить порядок и закон там, где другие порядки и другие законы. Поэтому местный рив, как говорят злые языки, предпочитает сначала стрелять, а потом представляться.

В этот день, поздним вечером, когда солнце уже скрылось за горизонтом, но люди всё никак не хотели ложиться спать, случайные свидетели могли наблюдать привычную для улиц Мезализы картину.

– Эй ты! – пьяный касадор у салуна подвалил к молодому парнишке латинской внешности, который только спешился, привязав волла к коновязи. – Я тебя знаю! Ты мне должен денег!

Вовсе необязательно, что этот касадор вообще раньше видел парнишку. И уж, скорее всего, никаких денег тот ему не должен. Об этом все здесь догадываются – впрочем, как и о том, что парнишка явно виноват лишь в том, что опытному касадору надо выпить, а не на что. И никто тут не собирается вмешиваться в разборку – хотя многие с удовольствием остановятся и посмотрят, чем дело кончится.

– Гони взад мои сто во! – касадор явно не намеревался размениваться на мелочи и требовал сразу сто тысяч местных вото.

– Эй, друг, ты обознался! – заметил спутник латинского парнишки, тоже спускаясь с волла. – Проваливай!

Этот молодой касадор весь зарос щетиной, а длинные патлы скрывали лоб, как бы намекая, что последние месяцы он провёл там, где опытного парикмахера не сыщешь. Однако опасным парень выпившему задире не показался. Тоже довольно молодой – значит, и не слишком опытный.

– Я что-о-о-о?! – удивлённо переспросил пьяный касадор, потянувшись к револьверу.

Вместо того чтобы испуганно вскрикнуть и поднять ручки (ну или хотя бы решительно вытянуть револьвер из кобуры), лохматый парнишка улыбнулся и произнёс:

– У тебя три секунды, чтобы исчезнуть…

Секунда ушла у пьяного касадора, чтобы осмыслить услышанное от юного наглеца. А ещё одну секунду он потратил на принятие судьбоносного решения, что делать: свалить или стрелять. Однако поскольку касадор был и вправду сильно пьян, то выход у него был только один – стрелять. Над вторым вариантом он, в силу природной гордости и действия винных паров, не стал особо раздумывать.

На то, чтобы выхватить револьвер, взвести курок и направить на наглых щенков – ушла последняя, третья, секунда. Он уже было представлял, как сотрёт благожелательную улыбку с лица наглеца… Как вдруг что-то твёрдое врезалось ему в челюсть, заставив небо и землю закружиться в очень быстром танце…

Его даже затошнило, но касадор всё-таки не вывалил на окружающих ни выпитое, ни съеденное. И стальная выдержка была тут ни при чём: просто столкновение с землёй заставило его сознание плавно отъехать на некоторое время.

Лохматый парень согнал улыбку со своего лица, а затем нагнулся и поднял револьвер неудачливого грабителя. Пара приятелей пьяного касадора дёрнулись было проучить наглеца за коварное нападение, избиение и ограбление. Но в этот момент нахальный юнец как бы невзначай откинул полу плаща, убирая револьвер за пояс – и взглядам всех свидетелей открылась нагрудная кобура с шестью десятизарядными «немезидами».

Причём, с первого взгляда становилось понятно, что «немезиды» хоть и новые, но уже обстрелянные, ухоженные и заряженные. Значит, обращаться с ними парень явно умеет. Эта незначительная мелочь напрочь отбила у потенциальных мстителей тягу к задушевным разговорам с незнакомцем. Да и у многих свидетелей сего рядового происшествия в голове появилась пометка: «Не связываться с этим отморозком!». Потому что тот, кто умеет обращаться с «немезидами», в глазах окружающих становится опасным типом.

Дан, само собой, всего этого не знал. Страшно сказать, ему вообще было глубоко наплевать, что про него подумают обитатели Мезализы: он считал себя в своём праве, и этого было достаточно. А те, у кого были возражения, могли познакомиться с гневом десятизарядной языческой богини возмездия. Ну и самого Дана, само собой.

Спустя минуту к друзьям подъехал Иоганн, специально для вылазки отрастивший короткую бородку. За спиной у него болтался верный «томас», а на поясе в кобуре покоились два револьвера. И его появление окончательно поставило точку в вердикте стоявших неподалёку людей: выходит, в город заехала молодёжь из серьёзного номада. Значит, обходить их надо десятой дорогой и не пытаться качать права.

Окружённые ореолом недоверия и страха, Дан, Мигель и Иоганн ввалились в салун «Скучная степь», известный тем, что здесь всегда можно узнать много интересного. Если у тебя, конечно, есть деньги.

Салун был полон шума, криков, звона стаканов и хохота. Всё-таки в первую очередь это был салун, и только во вторую – приют информаторов всех мастей. Молодые люди заняли столик, за которым спал какой-то пьяный касадор, просто передвинув стул с ним за соседний стол – там как раз лежали ещё два спящих касадора.

Полюбовавшись на мирно сопевшее трио, Мигель сходил к барной стойке и вернулся с бутылкой горлодёра и тремя чистыми стаканами.

– Метены не хотят кинуть кости? – поинтересовался подозрительный холёный тип, подходя к их столику.

– Прошу! – Дан указал на соседний стул.

На столе, как по мановению волшебной палочки, появился ещё один стакан для горлодёра, три кубика костей и деревянная кружка.

– Ставки? – по-деловому уточнил холёный тип.

Собственно, почти все касадоры знали холёного типа под прозвищем «Скелет» – потому что костями постоянно гремит. Он сам против такого прозвища не возражал и вовсю продолжал греметь костями.

Вот только делал он это в двух вариантах: со ставками до одного во и со ставками больше одного во. Спрашивается, зачем кому-то делать ставки в целый во? Ну разве что потому, что в первом случае Скелет развлечёт заскучавшего игрока байками, а во втором – снабдит полезной информацией. А в крайнем случае укажет, к кому следует обратиться.

– Пять во, – Дан достал из кармана пятёрку, которая тут же растворилась в воздухе, чтобы мигом появиться в кармане Скелета.

– Кто первый? – уточнил Скелет.

– Бросай, – ответил Дан.

Скелет закинул три кости в кружку, поболтал и выложил на стол. На всех троих были шестёрки.

– Ну как всегда!.. – заметил Мигель, усмехнувшись.

– Игра хороша сама по себе, знаете ли… – заметил Скелет. – Но я всё же предпочитаю побеждать. Ставка сделана, и её требуется забрать. Метены надолго в Мезализу?

– Пока кое-чего не узнаем, – ответил Дан, выбрасывая пять, шесть и три.

– И что же хотят узнать метены? – поинтересовался Скелет, снова растрясая стакан.

– В прошлом месяце через Мезализу проходил номад, который возглавляет Йохан Беккер, – проговорил Дан. – Я хочу знать, с кем и по каким вопросам они общались.

– Вот оно что… – Скелет улыбнулся и гордо выложил на стол три шестёрки. – Они и в самом деле здесь были. Но в город заходил только сам Беккер. Он посетил два салуна и оружейный магазин, где взял большую партию патронов, а потом уехал…

Дан сделал новый бросок. И уставился на две шестёрки и пятёрку, как на своих личных врагов.

– Уехал один? – спросил он, передавая стакан Скелету.

– Конечно, – ответил тот, растрясая кости и снова выкладывая три шестёрки. – Ведь он просто пополнял припасы. Беккер побывал в этом салуне, в «Красивой крошке» и у оружейника Андрео Стивенсона в магазине «Патронташ».

На стол легли три единицы. И Дан, задавая последний вопрос, но стараясь не задерживать бросок костей, поинтересовался:

– И вам, метен, больше нечего сказать?

Кости легли вверх единичкой, ещё одной единичкой и двойкой. А, значит, либо снова плати, либо слушай последний ответ.

– Мне – нет… – очень серьёзно кивнул Скелет. – Но приготовьте монетки, потому что вам может помочь бесстрашный старик Одно Ухо, что каждый день сидит на крыше своего дома. Всего хорошего, метены!

Скелет как-то слишком поспешно сгрёб кости и стакан, допил горлодёр и откланялся.

– Чего это он? – удивлённо спросил Иоганн.

– Ссыт он, Ган, вот и свалил! – негромко пояснил Мигель. – Боится сильно кого-то…

– Да, – согласился Дан. – Мне тоже показалось, что он знает больше, чем говорит. Ну что, наведаемся к Уху?

Старик Одно Ухо появился в Мезализе семнадцать лет назад. У него было в кармане три во, а в фургоне – склад алкоголя и суровый обрез, больше напоминавший не ружьё, а водопроводную трубу. Он купил себе клочок земли и соорудил на нём хибару. Вот только не простую, а с башенкой. И с тех пор каждый день до наступления темноты он сидел на крыше башенки – третьего по высоте здания в городе – и смотрел по сторонам.

Те, кого почему-то не устраивало любопытство Уха, рисковали познакомиться с его обрезом. Дедок хоть и пил, не просыхая, но промахнуться ему было сложно – с такой-то дробеметалкой… Впрочем, его не трогали не только потому, что очень уж боялись. А потому что не хотели общаться с отмороженным на всю голову ривом Мезализы, который в случае, если ему требовалась информация, сразу шёл к любопытному и глазастому старику.

У дома с башенкой молодым касадорам пришлось отстоять небольшую очередь, которая, впрочем, быстро закончилась. Дан пошёл вперёд и прямо на входе закинул положенные двадцать вото в ящик с прорезью. После чего поднялся на башню по лестнице и сел на пол рядом со стариком Одно Ухо. Думаю, нет смысла объяснять, что ухо у старика и вправду было одно – и как раз оно и было обращено к пристроившемуся рядом посетителю.

Старик снял с головы шляпу и перевернул её. Первая медная паннинга скользнула туда.

– Йохан Беккер был здесь недавно?

– Был такой, – старик крякнул и потряс шляпой.

– Я знаю, что здесь к нему присоединились люди, – сказал Дан, кидая вторую медную паннингу, которая попала в шляпу и звякнула о первую. – Где они жили?

Повисла тишина. Одно Ухо сидел и смотрел на город, пожёвывая губами.

А потом как-то очень задумчиво перевернул шляпу, вытрясая из неё медные монетки и отдавая их обратно Дану. Следом он так же молча вернул ещё и двадцать вото.

– Даже так? – удивлённо спросил парень.

– Да, проваливайте! – грубо рявкнул Одно Ухо, но после этого не замолчал, а неразборчиво промычал, не разжимая губ. – Нышшый у цэрквы… Я сказал – проваливайте!

Пожав плечами, Дан спустился вниз и покинул негостеприимного информатора.

У церкви он со спутниками был всего через пять минут. Воллы были оставлены чуть в отдалении, привязанные к коновязи. Нищий у церкви и в самом деле имелся. Он сидел в тени стены и меланхолично ждал подаяния. И подаяние в виде серебрянной паннинги не замедлило прилететь в кружку.

– Йохан Беккер. И с кем он уехал, – негромко проговорил Дан.

– За церковью на кладбище, – ответил нищий. – С вас тысяча во.

– Оно того стоит? – тихо присвистнув, поинтересовался Мигель.

– Столько стоит моя жизнь, – ответил нищий. – А сколько стоит то, что я расскажу, сами решите.

Он поднялся и, прихрамывая, ушёл в темноту. Дан оглянулся на Иоганна и Мигеля, кивнул им и пошёл следом. А два его друга последовали за ним.

Нищий ждал их в своеобразной каменной коробочке, которая получилась из близлежащих монументов – так что заметить его можно было, разве что подойдя вплотную. Не обращая внимания на то, что сидеть тут, собственно, можно только на земле, молодые касадоры расположились напротив. А Дан, вынув из кармана пачку денег, отсчитал положенное и передал нищему.

– Что вы хотите знать, метены? – поинтересовался нищий.

– Я хочу знать всё, – ответил ему Дан. – Про Йохана Беккера, про тех людей, которые к нему присоединились. И вообще… Что вообще, мать вашу, тут происходит?..

– Происходит… – нищий почесал кончик носа. – А метены готовы к тому, что как только прозвучат ответы, по ним могут сразу начать стрелять?

– К этому метены всегда готовы, – кивнул Иоганн. – Давай ответы, друг… А то молодые сердца горят жаждой мести!..

– Ну что же… Слушайте тогда, – нищий усмехнулся. – Чтобы вы понимали, я не единственный, кто всё это знает. Просто я старый, больной, и жить мне осталось недолго. Мне доверили эту информацию, если появится на неё покупатель. Все, кто совался в этот вопрос раньше – все печально кормят червячков… Некоторые прямо на этом кладбище.

Нищий усмехнулся беззубым ртом, и только тут Дан понял, что бедолаге и в самом деле осталось недолго. Губ у него почти не было – отслоились. Перечная лихорадка уже начала брать своё…

– Мне очень много лет, и я тянул слишком долго, – объяснил нищий. – Пора и честь знать… И вот что я вам могу сказать. Всё это началось два года назад. В Мезализу стали заезжать касадоры с одной занятной татуировкой…

– В виде греческой буквы «дельта», – кивнул Дан.

– Верно… Встречались с ними? – уточнил нищий.

– Да, довелось… – подтвердил Дан. – К сожалению, они внезапно умерли и не смогли мне ничего рассказать.

– Метены, вы страшные люди! – с уважением заметил нищий. – У нас здесь тот, кто успевает про них рассказать, обычно замолкает навеки. Но не в том суть… Все их называют дельтианцами, и денег у этих типов куры не клюют. Здесь, в Мезализе, они работают через продавца оружия метена Сториойне. Пара этих типов живёт в гостинице «Аккурат» на центральной улице. Но есть и другие… Их не заметить среди других касадоров. Они пьют и веселятся. Они тискают шлюх. Но когда надо – приходят убивать.

– Кто они? Новая банда, номад? – поинтересовался Дан.

– Нет, не номад и не банда, – ответил нищий. – Что-то больше. Куда больше… Когда эти, с татуировкой, пришли, многие сразу подметили, что они сотрудничают с некоторыми номадами. В том числе, и с Беккером.

– А кто ещё? – поинтересовался Иоганн.

– Из тех, кого успели заметить: номад Патриксона, Стволы, Бескет, Джонсона… Но всё это ерунда, метены!.. – отмахнулся нищий. – Они всегда стараются своё присутствие не показывать лишний раз. Так что мы толком и не знаем, кто ещё согласился на сотрудничество с ними.

– Что за сотрудничество-то? – удивился Дан.

– Они скупают специи, метены… – тихо ответил нищий и усмехнулся безгубым ртом. – Скупают втридорога в огромных количествах. И так лихо скупают, что даже королевства Старого Эдема стали что-то подозревать. Потому что им стало доставаться куда меньше…

Монополия на специи всегда принадлежала государствам Старого Эдема. Всегда. И кара за попытку её нарушить была сурова. Однако специями свободно торговали в самой Марчелике, и вот это как раз разрешалось. С одним условием: в Старый Эдем «левые» поставки не должны попадать.

Ну а скупщики специй внимательно следили, чтобы корабли увозили государствам всегда одно и то же количество. Можно чуть больше. Но никак не меньше. Внимание Старого Эдема могло привлечь лишь сокращение поставок этих ценных товаров…

Однако всё это была большая политика, которая Дана ни капли не интересовала. В конце концов, зачем ему в это лезть? Его интересовало лишь, зачем дельтианцам понадобился Старик, и куда они его увезли. Вот это и было важно узнать Дану. И всё же от удивления он даже присвистнул.

– Те, кто ушли с Беккером… Они тоже общались с продавцом оружия? – спросил он у нищего.

– Само собой! Все они проходят через метена Сторийоне, – ответил нищий. – Он вроде как их местный… Командир, наверное, хотя и не приказывает напрямую. Ни разу никто не видел, чтоб он приказывал. Может быть, даже работает как наводчик… Не знаю.

– А как же рив? – уточнил Иоганн.

– А что рив? – удивился нищий. – Он и так редко свой офис покидает, а уж чтобы в это дерьмо лезть – нет, не полезет… Что он, дурак, что ли? Отмороженный, конечно, но совсем не дурак…

– Откуда вообще взялись дельтианцы? – задал ещё один вопрос Дан.

– Этого никто не знает, – ответил нищий, разведя руками. – Но ходят слухи, что их представители есть по всему побережью Марчелики. Почти во всех городах. Есть у них свои схроны и вроде как свои тюрьмы… Но это только слухи. Никто ничего достоверно не знает. Может, это чьё-то дельце на Старом Эдеме? Может, какая-то организация? Неизвестно. Но что я вам скажу, метены…

Тело нищего неожиданно дёрнулось. Он попытался было сказать что-то ещё – видимо, что и собирался – но открывшийся рот издал лишь короткий хрип. Его тело завалилось вперёд, а в спине обнаружился короткий болт. Стреляли из темноты, из арбалета. Не самое популярное оружие, но тихое: позволяет убивать, не привлекая лишнего внимания.

Три юных касадора немедленно укрылись за плитами – так, чтобы те закрывали их от невидимого стрелка. Мигель сразу потянулся к поясу и достал маленькую ампулу с тёмно-зелёной жидкостью. Назывался такой замес специй Кошачьим Глазом. Тот, кто его выпивал, мог ещё какое-то время видеть в темноте, улавливая не только детали, но и тепло тел.

Сегодня Мигелю выпала очередь использовать ценный настой. Глотнув и выждав пару секунд, пока зрение придёт в норму, парень быстро высунулся из-за плиты и тут же спрятался.

– Уходит в сторону церкви! – сообщил он Дану и Иоганну. – Зато со стороны улицы идёт ещё человек пять.

– Не стоит нам с ними встречаться… – заметил Дан и быстро обшарил карманы нищего, но деньги, выданные ему, куда-то успели испариться. – Идём огородами к магазину оружия.

Трое молодых касадоров метнулись к церковной ограде, быстро перемахнули через неё и побежали вдоль задних дворов к магазину «Патронташ». Благо все давно знали, где он находится. В Мезализе «Патронташ» считался самым лучшим. От церкви до магазина было всего метров двести, а потому добрались они довольно быстро.

В поздний час «Патронташ» был закрыт, но на втором этаже ещё горел свет. К сожалению, окна в доме продавца оружия надёжно прикрывали кованые решётки. А металлические двери-решётки закрывали вход и в дом, и в магазин. Нечего было и думать пролезть – если, конечно, нет желания поднять на ноги весь город…

Одна беда – у Дана и его друзей подобное желание как раз было. Судя по тому, что рассказал нищий, в ближайшее время в Мезализе им делать нечего. Значит, и терять им, собственно, было нечего.

Дан и Иоганн сцепили руки в замок, а Мигель встал на импровизированную ступеньку – и быстро залез на крышу козырька над крыльцом на заднем дворе. Из поясной сумки на свет появилась связка из трёх динамитных шашек, которая, словно по волшебству, пролезла между прутьями и пристроилась у окна. Чиркнула спичка, занялся фитиль, а Мигель ловко спрыгнул вниз, хлопнув друзей по плечам. Все трое забежали за угол дома и остановились.

Взрыв вышел эффектный. И громкий. В соседних домах зазвенели стёкла, а на улице раздались крики. К этому моменту трое друзей уже вернулись к крыльцу двери на задний двор. Увы, от удобной крыши остались одни лишь воспоминания. Зато на месте окна теперь зияла рваная дыра.

– Мигель, приведи воллов! И жди нас на центральной улице, ближе к выезду из города, – приказал Дан.

Мигель понятливо кивнул. После чего помог Дану и Иоганну забраться наверх, а сам побежал в обход к тому месту, где молодые касадоры оставили воллов. На центральной улице городка царил форменный переполох, но люди ещё не разобрались, что случилось и где был взрыв – поэтому бегущий касадор в такой ситуации мало кого удивил. Отвязав воллов, Мигель спокойным шагом повёл их туда, где ему приказано было дожидаться друзей.

В то же самое время Дан и Иоганн забрались в освещённую гостиную. Обычная комната, хоть и богато обставленная, выделялась лишь тем, что теперь в её стене красовалась дыра вместо окна. В центре комнаты без чувств валялся полный мужчина, в котором легко можно было опознать продавца оружия, Айджу Сторийоне.

У стены ворочался, пытаясь встать, незнакомый широкоплечий касадор. Дан быстро подскочил к нему и врезал рукоятью револьвера по затылку. К слову сказать, не слишком сильно переживая, выживет тот или нет. Когда здоровяк свалился без чувств, юный Старган задрал его рукав и убедился, что под ним имеется искомая татуировка в виде греческой дельты. После чего револьвер в руке сменился ножом, и Дан без угрызений совести перерезал горло неизвестному.

В это время Иоганн, отрывая от скатерти на столе длинные полосы с помощью ножа, плотно обматывал руки и ноги продавца оружия. Связанное тело он взвалил на плечо и, почти не кряхтя, потащил тяжёлый свёрток к дыре в стене.

Первым спрыгнул Дан. Он принял тело, а следом выскочил Иоганн. Со стороны церкви раздались громкие крики. Это люди, которые пришли за ними на кладбище, наконец, обнаружили свою цель. Семь человек – судя по виду, касадоры – бежали дворами в сторону дома Сторийоне. Дан передал Иоганну связанное тело, махнув ему рукой – мол, вали отсюда! – а сам вытащил из кобуры револьвер, присев на одно колено.

Гробрудер ещё не вышел из-за горизонта, но света из окон хватало – так что стрелять было удобно. К тому же выпитые специи, наконец, стали работать в полную силу. Первые две пули отправились к самому догадливому преследователю, который решил, что расстояние уже идеально подходит для стрельбы. Одна пуля зацепила ему бок, и башковитый касадор с криком упал на землю. Ранение было не смертельное, но такой калибр мог ребро сломать даже при попадании по касательной.

– Эй! У него револьвер! – обиженно крикнул один из приятелей раненого.

– Какой смышлёный-то… – буркнул Дан, перепрыгнув через забор соседнего двора и укрывшись за ним.

В доски сразу же прилетело несколько пуль. Дан в ответ на такое радушное приглашение высовываться не стал. Вместо этого он переломил ударом кулака одну из планок и принялся палить в образовавшуюся дыру.

Нормально прицелиться не удавалось, но восемь выстрелов всё же заставили врагов искать укрытие. Сам же Дан тем временем пробежал через двор, перепрыгнул забор на другой стороне и скрылся за толстым стволом дерева со Старого Эдема, которое здесь разве что чудом прижилось.

Стоило ему призывно высунуть нос из-за дерева, как мимо просвистела пуля, а вторая впилась прямо в раритетный ствол. Касадоры с кладбища явно не были ценителями живой природы… Выругавшись, Дан сменил револьвер, быстро выглянул – и успел ещё пару раз выстрелить по бегущим фигуркам, одна из которых с криком споткнулась и упала.

– Убил! Сука, тебе конец!.. – заорали в ответ, а Старгану пришлось снова прятаться за стволом.

Впереди, в той стороне, куда пытался отступить Дан, рявкнул выстрел из серьёзного оружия. Похоже, Иоганн добежал до нужного места и достал свою винтовку.

С центральной улицы начали просачиваться между домами местные касадоры. Видимо, их привлёк шум и звуки выстрелов. Во всяком случае, тех из них, кто ещё не был мертвецки пьян. Тем временем недруги Дана как раз достигли двора торговца оружием, и парень не преминул воспользоваться оказией. Пуская во врагов пулю за пулей, Дан громко крикнул всем любопытствующим:

– Стреляйте! Они пытаются ограбить метена Сторийоне!

Тут ведь как? Кто первый крикнул, тот и прав. А преследователи Дана очень несвоевременно ошивались у дома продавца оружия. Значит, и обвинение выглядело обоснованным.

К тому же, первые три здешних касадора, выскочившие на задний двор, были изрядно принявшими на грудь. А потому и разбираться не стали, кто тут врёт. Упускать возможность пострелять было глупо, и они принялись палить по «грабителям» – при немалой поддержке Дана, опустошившего барабан второго револьвера.

– Да вы что творите-то, дебилы?! – попытался оправдаться один из преследователей, но, видимо, не слишком удачно подобрал первые слова для начала диалога.

Вследствие чего диалог как-то сам собой заглох, переродившись в грохот новой перестрелки.

Когда добровольных помощников стало больше, а враньё про грабителей оружейного магазина зажило своей жизнью, Дан оттолкнулся от ствола дерева и припустил дальше. Иоганна он нашёл в переулке между двумя салунами. Вход в переулок перегораживали воллы, которых привёл Мигель. Связанный торговец оружием с кляпом во рту вяло трепыхался на земле, понемногу приходя в сознание.

– Уходим! – Дан вскочил на своего волла.

Следом в седло забрался Мигель, а последним пошёл Иоганн, который закинул слабо брыкающийся свёрток за седло на круп.

Пока Иоганн садился в седло, Дан подъехал почти вплотную и пристегнул продавца оружия двумя ремнями, чтобы тот ненароком не свалился во время скачки. А то, что скачка будет – было понятно, потому как дело происходило на центральной улице, и немало людей уже заметило странную троицу.

– Живей! Воллов не жалеть! – Дан достал притороченную к седлу дубинку с шипастой головкой и что есть силы приложил волла по заднице.

Животное обиженно заревело, встало на дыбы – и пустилось в галоп, столь нелюбимый этими неуклюжими увальнями. Следом за воллом Дана рванули и его друзья. Позади раздавались крики и звуки винтовочно-револьверной канонады. Где-то за домами всё ещё пытались стрелять в мнимых грабителей оружейного магазина, а с центральной улицы уже вовсю пускали пули вслед скачущим молодым касадорам.

Дан обернулся, вынимая пистолет, и принялся на скаку стрелять в тех, кто пытался подобраться слишком близко или бежал к коновязи. В результате, нормальное преследование началось только тогда, когда похитители скрылись за ближайшим холмом, за которым тёк ручей. А когда группа добровольцев во главе с ривом доскакала туда – неизвестные преступники уже исчезли.

Их следы оборвались в ручье. И как ни ездила погоня вдоль него – найти, где из ручья выбрались дерзкие молодые касадоры, так и не удалось. К сожалению, в этой местности почва была весьма каменистая. А потому и мест, где можно было незаметно вылезти из воды, хватало.

Рив привёл отряд назад, заперся в офисе и принялся вызывать к себе свидетелей. Разбирательства продолжались до глубокой ночи. Были даже составлены портреты свидетелей, успевших увидеть наглых преступников. Однако под нарисованные гнусные рожи можно было смело подогнать половину не самых старых касадоров Мезализы…

И всё же рив не унывал. Он отправился спать, полностью уверенный в том, что скоро похитители метена Сторийоне пришлют письмо, в котором потребуют выкуп и назначат сумму. Потому что зачем иначе похищать человека? И, засыпая в своей кровати, он даже не догадывался, что в этот раз столкнулся с чем-то, что никак не укладывается в привычные рамки…

Окрестности города Мезализа, Марчелика, 12 мая 1935 года

Песчаная лощина была никому особо не интересна. Ведь в ней ничего не росло, а ручей, который её промыл, давно пересох. Здешние жители вспоминали об этом местечке так редко, будто его и вовсе не существовало. Хотя до города было ехать всего часов пять-шесть. А до ближайшей фермы – вообще минут пятнадцать. Прямо рядом с лощиной начиналось тыквенное поле, где молодые тыквы медленно, но неуклонно набирали вес.

Дан выбрал это место именно потому, что в ближайшее время на поле вряд ли кто-то сунется – а значит, и свидетелей допроса похищенного продавца не будет. Приехав сюда, молодые касадоры привезли с собой бревно, украденное по пути с лесопилки рядом с посадками напла. Сторож в это время мирно спал на крыльце своего домика – и не проснулся даже тогда, когда Айджа Сторийоне выплюнул кляп и успел закричать (прежде чем Иоганн затолкал кляп назад).

К утру Дан, Мигель и Иоганн вкопали посреди лощины столб, примотали к нему Айджу – и занялись допросом. Чем и занимались до самого обеда. Неумолимо приближался зенит. Касадоры достали замотанные в тряпицу припасы и сидели обедали, вспоминая прошедшую ночь. Айджа висел в путах, мелко дрожа и потея.

Пальцы на руках и ногах у него были сломаны, одно колено перебито, уши обкоцаны по краям и залиты кровью. Стоит также упомянуть, что у него очень сильно болели бока, сломанное ребро и лицо, превратившееся в один сплошной кровавый синяк. И если рано утром Айджа был ещё готов умереть, но не сдать своих союзников, то сейчас, под палящим солнцем, он уже был уверен, что выгода от отношений с дельтианцами не стоит всех его мучений.

Айджа и рад был рассказать всё, что знает, да вот беда – последние два часа похитившие его мерзавцы ничего не спрашивали. А сам он толком ничего сказать не мог, потому что от криков в глотке пересохло, и теперь пленник мог только хрипеть.

Его просто пытали – и, казалось бы, даже слегка наслаждались этим процессом. Во всяком случае, Айджа полностью уверился в том, что они – кровожадные ублюдки и подлинные твари в человеческом обличье. Он с ужасом поглядывал на троих молодых людей, весело обсуждавших рискованное мероприятие по его похищению и лопавших хлеб, сыр и ветчину, запивая всё сливовым слабеньким вином. Айдже вина не хотелось. Ему хотелось воды.

Торговец оружием был человеком неглупым. Он понял, что его похищение как-то связано с дельтианцами – а потому был уверен, что после допроса его или убьют, или просто оставят помирать у столба. Однако ему уже было всё равно. Последние часы выдались такими тяжёлыми, что он сейчас готов был и скромно помереть, без лишнего пафоса.

Но Айдже почему-то казалось, что этого ему сделать не дадут – во всяком случае, пока не превратят в кусок мяса с переломанными костями. Недаром же вон тот, который улыбается, когда бьёт, показывал ему пузырёк с бледно-розовой жидкостью. Вольют, подождут, когда подействует настой на Пыли Эрфы – и продолжат издевательства… Уроды, а не люди…

– Ну что, поговорим с нашим дорогим торгашом? – предложил Дан, когда вся еда закончилась.

– Думаешь, он уже согласен поговорить? – уточнил Мигель.

– С-с-с-с-х-х-х-э-э-э! – сообщил торговец, пытаясь выдать пересохшим горлом хоть что-нибудь членораздельное.

– Да нет, не готов, кажись… – покачал головой Мигель, доставая нож.

– Может, просто пить хочет? – уточнил Дан, улыбнувшись, и торговец привычно съёжился.

Верно съёжился, потому что Дан засадил ему кулаком в живот и спросил:

– Пить будешь?

Ответа на вопрос не предполагалось. Но торговец, не в силах больше терпеть боль, нашёл в себе силы вдохнуть и даже выдохнуть:

– Да-а-а-а…

– Ишь ты, – удивлённо выдал Иоганн, но взял флягу с водой и помог пленнику напиться.

– Я готов отвечать! – когда Айджа утолил жажду, то решил не ждать вопросов, а говорить самостоятельно. – Я готов!..

И Айджа заговорил. Но чем больше он говорил, тем больше понимал, что ничего нового трём касадорам поведать не может. Они слушали его со скучающими лицами. Между делом спрашивали про пополнение, которое тот передал Йохану Беккеру, задавали вопросы про какого-то Старика, про которого Айджа вообще ничего не знал. Спрашивали и про дельтианцев, но про них несчастный знал совсем немного.

У торговца было маленькое дело – помогать распределять засланных бойцов по номадам, с которыми он был связан. При необходимости подыскивать жильё, давать приют командирам отрядов, снабжать патронами. Все расходы ему компенсировали – и ещё приплачивали сверху, так что Айджа считал, что вообще-то отлично устроился. Однако ничего особо полезного он всё равно не знал…

И когда Айджа понял, что ему сейчас снова что-нибудь сломают, то, наконец, выдал самую главную тайну. Ту самую, которую сначала не хотел открывать, но быстро передумал…

– Я всего лишь координатор, метены! – заскулил он. – Но я знаю… Знаю! Знаю координатора всего юго-запада Марчелики. Это рив! Рив города Парке! Если кто-то и может вам что-то рассказать, то это он! У него даже дельту на руке набили! Прошу вас, метены! Я всё что знал – рассказ…

Айджа не договорил. Пуля из револьвера Дана милосердно пробила ему сердце, и торговец оружием умер, прежде чем успел понять, что произошло. Лёгкая смерть по меркам Марчелики. О такой мечтают многие, и своим красноречием бедняга её сполна заработал…

– Дан, мы же не будем похищать рива? – с опаской уточнил Мигель.

– А чем рив хуже торговца оружием? – удивился Дан.

– За рива нас точно будут искать! – заметил Иоганн.

– Ну так отрастим бороды, наденем платки на морды… – Дан пожал плечами. – Поехали отсюда к нашим, а потом в Парке. Надо ещё хорошенько подумать, как и что делать будем…

И трое молодых касадоров взгромоздились на воллов, чтобы присоединиться в ожидавшему их в двух днях пути вадсомаду. Тело же бедняги Айджи ещё пять месяцев висело на столбе. Какое-то время оно привлекало падальщиков, но скоро жаркое солнце высушило его настолько, что бывший торговец оружием превратился в мумию.

Вот эту мумию и обнаружил местный фермер, собиравший с поля урожай тыкв. Он немедленно послал гонца в город, и рив из Мезализы ещё долго ломал голову над тем, зачем кому-то понадобилось убивать похищенного торговца. Он так и не нашёл ответа на этот неприятный вопрос.

Потому что на обратном пути был убит засадой дельтианцев. А его заместитель, с татуировкой в виде треугольника на плече, временно стал исполняющим его обязанности – до тех пор, пока из Старого Эдема не пришлют замену. И в тот самый день город Мезализа полностью перешёл под контроль этих странных людей, объединённых таинственной целью.

Глава 9

Неизвестно где и непонятно с кем, но всё ещё на Марчелике. 16 мая 1935 года М.Х.

Старику было очень плохо… Сказывалось и постоянное глотание какой-то медицинской дряни, которую в него вливали похитители, и длинный путь, который ему пришлось проделать связанным.

От пут его освобождали лишь ненадолго. Давали размять руки, затем ноги – и снова связывали. Всю дорогу фургон мотало на ухабах, и Старика, который в этом самом фургоне лежал – и отнюдь не на кровати, а в маленьком подполе – било о стенки немилосердно.

Ещё и кляп впитывал слюну, поэтому во рту было постоянно сухо – даже когда его вынимали. Да и кормили так скудно, что, по всем прикидкам, вскоре Старик должен был помереть с голоду.

Однако в те редкие моменты, когда удавалось поразмыслить над происходящим, он понимал, что жить ему всё равно осталось недолго. Когда с пленником так обращаются, это обычно означает, что вопрос о его выживании не стоит. Наоборот, его пытаются сломать, заставить захлебнуться в глухом отчаянии, променять муки голода и жажды на милосердную смерть…

Впрочем, раз в день, где-нибудь вдалеке от оживлённых дорог и от людских поселений, Старика ещё и пытали. Пытали со знанием дела, аккуратно. Загоняли щепки под ногти, потом удаляли ногти, тыкали острыми иглами в нервные окончания, выворачивали суставы и вправляли их вновь. Напоследок тушили об него уголёк из костра и снова отправляли в подвальчик – ждать новой пытки.

Счёт дням Старик потерял почти сразу. Внутренние ощущения говорили, что везут его уже месяц. Но голова у него ещё работала, и старый касадор понимал, что на западе Марчелики есть лишь одно направление, в котором можно двигаться больше месяца – это восток. А его везли на запад – судя по той местности, которую ему удавалось заприметить. И это означало, что месяца ещё не прошло, просто похитители специально сбивают ему ощущение времени.

Всё это Старик понимал, да и сам умел делать – поэтому не слишком удивлялся навыкам похитителей. Гораздо больше его волновала судьба Дана, о которой он ничего не знал – зато слышал, что в номаде власть взял Стивен Айвери. И ещё ему было немного интересно, кто обучал этих странных касадоров пыткам…

Так или иначе, но однажды путешествие закончилось. Старик проснулся в подвале, висящим на кандалах у стены.

На кандалах этих можно было только висеть – ну или попробовать встать, чтобы ослабить натяжение. Однако встать в полный рост ему не позволяла цепь на поясе. Поэтому приходилось болтаться в полуприседе, давая отдохнуть рукам и напрягая ноги.

От слабости Старик в первый раз простоял всего часа три – и потерял сознание. А когда очнулся, снова вынужден был стоять. Надо сказать, он высоко оценил затею своих тюремщиков, но всё это было уже где-то на краю сознания…

А потом загрохотала дверь, и один из его мучителей принялся за дело.

На этот раз ему начали задавать вопросы, и все они касались того, что он знает про своих похитителей.

Старик честно держался, раз за разом отвечая, что их вообще впервые в жизни видит, а работает на Рональда Айвери, касадором. Ему почему-то не верили и продолжали пытать.

Впрочем, Старик уже и сам себе не верил – слишком истерично звучал голос, слишком тупое враньё приходилось использовать… Он прекрасно понимал, каких ответов от него хотят добиться, но именно этого позволить себе не мог.

Скажет правду – вытянут из него имена других агентов, и по всему континенту начнётся охота на его коллег по цеху. Погибнет много хороших людей, а старое задание, которое заставило его давным-давно отправиться в Марчелику, будет провалено.

Тут ведь достаточно одной слабины, и Старик сломается. Это он прекрасно понимал и не давал себе забыть ни на одну жалкую минуту.

А ещё Старик корил себя за то, что принял Пыль Эрфы. Прямо накануне своего похищения он сам, своими руками, сделал так, чтобы теперь выдерживать эти пытки и не умирать.

Если бы Старик был сейчас таким же старым, как до вылазки к Подкове Сборщика, давно бы уже помер от боли. А так – приходилось терпеть, надеясь лишь, что скоро всё закончится…

В пяти часах пути от Рио Азул, Марчелика. 16 мая 1935 года М.Х.

В последнее время Дану было очень плохо. Сказывалось и долгое воздержание, и куча дел, которые захватили его в свой бурный водоворот и никак не давали расслабиться. Играла свою роль и общая усталость, накопившаяся за последние дни.

Дану требовалось срочно отдохнуть…

И он отдохнул.

И теперь ему было очень и очень плохо.

Гудящая голова была такой тяжёлой, что Дан считал подвигом одно лишь то, что ему удалось оторвать её от кровати.

Но тут же пришла новая беда: надо было удержать равновесие. Потому что весь мир вокруг качало штормом его вчерашних возлияний.

Кое-как вывалившись из фургона, Дан присел на бревно у костра. И уставился в огонь. Он помнил, как начиналась пьянка в борделе Рио Азул, но вот беда – никак не мог вспомнить, чем она закончилась.

Мигель и Иоганн, сидевшие рядом, смотрели на него с усмешкой. А это, в свою очередь, наводило на очень подозрительные мысли. В частности, о том, что там много чего было…

– А что вчера было? – спросил Дан, решив больше не пытаться слиться с бревном, а узнать всю правду.

– Если коротко и ёмко… – Мигель ненадолго задумался и всё-таки сформулировал. – В Рио Азул тебе лучше в ближайшее время не появляться. Да и вообще… Тебе запретили туда въезд на пять лет. Лично рив и запретил…

– Да?.. А что понадобилось от меня риву? – слабо поинтересовался Дан.

– Он пришёл из-за того, что мадам в борделе сильно перенервничала, – заметил Иоганн.

Вокруг костра начали собираться члены их вадсомада. И, понятное дело, с интересом прислушиваться к столь увлекательной истории…

– А почему перенервничала мадам? – Дан бы с удовольствием прекратил подыгрывать своим, как он сам в этот момент считал, подлым и злым друзьям.

Однако для этого надо было взять себя в руки, а его не держали даже ноги…

– А у неё чуть девочку не украли! – пояснил Мигель. – Ну как не украли – украли, конечно… Между прочим, ты и украл!

– Нет, Дан, я, конечно, жаловалась, что обязанностей на женщинах вадсомада многовато… – покачав головой, заметила Луиза. – Но я думала, что вы просто поможете нам, а не станете решать вопрос за счёт захваченных в борделе шлюх! Кто знает – может, они и готовить-то не умеют!..

Раздавшиеся вокруг смешки подсказали Дану, что не стоит прерывать веселье – всем всё нравится. А в глубины его пьяного позора надо было погружаться последовательно и поступательно…

– А зачем я её украл? – осторожно поинтересовался Дан у друзей.

– Потому что ты остался, дружище, без её прелестей и особенных услуг! – хохотнул Мигель. – Поэтому ты решил, что услугу она тебе ещё должна. К тому же, видно, девчонка тебе чем-то понравилась…

– А почему я остался без всего этого? – уточнил Дан, которому вся эта история начинала и самому нравиться. Однако его немного напрягало то, что он там был в главной роли.

– Потому что ты с ней болтал два часа, жалуясь на тяжёлые и не-вы-но-си-мы-е условия работы! – с серьёзным лицом ответил ему Мигель, еле сдерживая рвущийся наружу смех.

К чести Мигеля надо сказать, что он всё-таки сдержался. В то время как остальные слушатели, уже не скрываясь, ржали в голос.

– А почему я с ней болтал, а не это самое?.. – напрягшись, поинтересовался Дан.

– Да кто тебя знает?! Ты был так пьян, что вообще мог танцевать начать! – выпалил Мигель и, наконец, тоже позволил себе рассмеяться.

– Подожди-подожди, а что потом-то было? – не удержался Дан от вопроса.

Мигель взял себя в руки всего через минуту. Редкой выдержки человек, да… И, наконец, рассказал всё чуть подробнее.

– Сначала он, значит, полез на стол! – пояснил Мигель. – Сказал, что станцует нам «вселенски зажигательный танец», и все мы увидим его скрытые таланты. К счастью, он со стола свалился, и посетители борделя оказались спасены от того, чтобы мыть глаза с мылом. Потом, значит, наш Дан хватает первую попавшуюся девушку… И говорит ей очень-очень вежливо, что ему немедленно надо с ней кое-что обсудить!..

– А девочка – молодец, ему и отвечает, – вступил Иоганн. – Мол, вы, метен, платите и делайте всё, что вашей и моей душе угодно!

– Фу! Надеюсь, кто-нибудь сказал ей, что душа тут ни при чём?! – возмутилась Луиза.

– Нет, тётушка Луиза, – ответил Мигель. – Ведь угодно было как раз душе: поболтать! В общем, дальше было так… За два часа Дан умудрился напоить девушку до такого состояния, что она от его болтовни просто-напросто уснула. И вот мы видим, как дверь распахивается, и на пороге появляется наш предводитель с девкой на плече. Та висит кулём…

– Сначала все подумали, что он её до смерти того-этого… – сочувственно вставил Иоганн.

– А если не до смерти, то точно до бессознательности! – подтвердил Мигель. – Мадам бежит за нашатырным спиртом, а в это время Дан гордо проходит к выходу и уведомляет всех и вся, что они с красавицей подышат свежим воздухом.

– Воздухом наш Дан дышит, как оказалось, исключительно в седле… – добавил Иоганн.

– Точно, а мы-то все пьяные! И не понимаем, что там вообще происходит!.. – кивнул Мигель. – Уже и мадам вернулась, а они всё свежим воздухом дышат. Ну пошли мы на улицу… И что видим?

– Дана? – уточнил Себастьян.

– Нет, его отсутствие! – Мигель до того распалился, рассказывая о событиях прошлой ночи, что даже кулаком себе по колену изо всех сил стукнул. – Дан, оказывается, сел на волла, кинул девчонку через седло и с ветром полетел сюда! Мадам в слёзы и к риву, а мы в сёдла!..

– Мадам и рив – тоже в сёдла! – подтвердил Иоганн.

– Нагнали его. А девушка-то уже очнулась. И ка-те-го-ри-чес-ки требует её отпустить! – кивнул Мигель. – А Дан возражает: мол, как же я отпущу-то?! Ствол-то ещё не чищен!.. Мадам ему кричит: «Парень, остановись! Верни девушку, и я тебя прощу!». Рив орёт, как будто его подстрелили, и требует прекратить хулиганства. Местный фермер, мимо фермы которого мы скакали, тоже во всю глотку орёт – и требует перестать орать и ругаться, потому что ему все спать мешают!..

– И? – нетерпеливо уточнил Вульф.

– И тут Дан уснул, – ответил Иоганн. – Все мы орём чего-то, а он, оказывается, в обе ноздри храпит…

– Похрапел-похрапел – и брык с волла на землю! Ну это… Мы его подняли, уложили на волла, как до того он сам девушку укладывал. И назад… – закончил рассказ Мигель. – В борделе все в хохот: мол, кто ещё кого похитить хотел. Мадам в ярости слюной брызжет. Рив, короче, к нам подошёл перед отъездом и посоветовал больше в Рио Азул не соваться. Год, два… А лучше, говорит, ещё лет пять.

После этого рассказа Дан понял, что перебрал он не просто сильно, а очень сильно. А потому, сославшись на обстоятельства непреодолимой силы, под дружный хохот удалился сначала в кусты, а потом – в свой фургон.

С лагеря они в тот день так и не снялись. И только на следующее утро вадсомад продолжил путь на юго-запад к славному городу Парке…

Неизвестно где и непонятно с кем, но, вероятно, всё ещё Марчелика. 17 мая 1935 года М.Х.

Старик очнулся рывком. Вот он ещё болтался в пучинах боли, и вот – будто отрезало. Ни боли, ни тяжести. Он просто висел и наслаждался этим донельзя странным состоянием, пока вдруг не понял, что прямо у входа в подвал кто-то разговаривает.

– Да, только с пулей в спине… – говорил взволнованный голос.

– И что там случилось? – второй голос Старик раньше слышал, но кому он принадлежит, ещё ни разу не видел.

– Так он и рассказал, – взволнованный голос стал ещё более взволнованным. – Нагрянула эта молодь из номада. Как выжили, как выследили – не знают. Организовали засаду и перестреляли почти всех наших. В общем, Айвери мы потеряли. Там теперь либо приёмный щенок вот этого… Либо вообще непонятно что!..

– Пошлите людей. Пускай узнают, на это сборище своё номад приехал или нет. Понял? – а вот этот голос Старик узнал, потому что именно им ему задавали вопросы.

– Что с этим? Никак не отвечает? – спросили за дверью.

– Уже сдался. Сегодня додавлю его, и запоёт.

– Не переусердствуйте только, метен!..

За дверью раздались шаги, и говорившие начали удаляться. А Старик вспомнил, что и в самом деле уже почти готов был отвечать. Сегодня, когда его пытали в очередной раз. Но не успел ничего сказать – крепко-накрепко сознание потерял…

Судя по тому, что с его седых волос до сих пор капала вода, привести его в чувство похитителям не удалось. Что и неудивительно – ведь годы-то своё берут, как ни молодись…

Зато сейчас Старику стало вдруг как-то спокойно на душе. Дан был жив и, похоже, даже подпортил планы его похитителям.

С плеч Старика как будто гора упала. Годы обучения всё-таки позволили мальчишке вырасти в касадора…

И не просто в касадора, в очень умелого касадора.

И теперь ему предстояло отправиться в самостоятельное плавание.

А сам Старик… Да что ему, седому старику, осталось-то?

И с этими мыслями усталый касадор спокойно уснул, повиснув на цепях. Он спал, и снились ему его молодые годы, когда трава была зеленее, а небо – глубже. Где солнце дарило радость, а рядом были те, кого он очень любил. И так ему не хотелось просыпаться, что его желание в результате сбылось…

Когда дверь в камеру отворилась, и человек, обычно пытавший Старика, переступил порог, ему оставалось только грязно выматериться.

– Что случилось? – спросил зашедший следом невзрачный касадор с холодными серыми глазами.

– Сдох урод! Представляешь?.. – сплюнув, проговорил палач, подходя к телу Старика.

Бледное, худое, оно висело на железных цепях так, как может висеть только мёртвый. Мышцы уже расслабились, а голова болталась настолько низко, что если бы её так повесил живой, то шею бы себе сломал.

– Так… Что же теперь-то? – спросил касадор.

– А то ты не знаешь?.. – буркнул палач. – Его документы у нас есть. Найдите через адвокатов его родню и пошлите им уведомление.

– Надо ли? – усомнился касадор. – Мы уже штук сто таких уведомлений отослали. И ничего…

– Ну так разошлите сто одно! – рявкнул палач, заставив касадора вздрогнуть. – А понадобится – и двести разошлёте! Пока эти письма дойдут, пока приедут родственники…

– Да кто там приедет-то? – спросил касадор. – Ещё хорошо, если хоть кто-нибудь знающий появится…

– Если хоть один появится, уже полдела… – мрачно проговорил палач. – Этот вот много имён мог назвать… А теперь как из него имена тянуть?!

Они немного помолчали, снова глядя на тело упрямого пленника. Сволочь, все планы им поломал своей смертью!.. Наконец, палач отвернулся и, шагая к выходу из подвала, бросил:

– Тело похоронить. Письмо послать. И ждать! Нам нужно их всех убрать с Марчелики, иначе весь наш план пойдёт крахом…

– Сука ты!.. – обиженно сказал касадор, глядя на тело Старика. – Не мог ещё денёк продержаться?

Он развернулся на каблуках и пошёл прочь. Предстояло закончить ещё много дел, и все они были до безобразия срочными.

А главная неприятность заключалась в том, что теперь снова придётся искать кого-то из «этих». А они, хитрые мерзавцы, прятались всё лучше и лучше…

Г.Парке, Марчелика. 26 мая 1935 года М.Х.

Центральные равнины Марчелики велики. Настолько велики, что путешествие через них займёт не один месяц.

На крайнем севере континента с апреля по ноябрь – целых восемь месяцев – царит суровая зима. Однако же с началом ноября, когда ласковое солнышко растапливает снег, там начинается жаркое лето, полное дождей и света. Ночи становятся всё короче – до тех пор, пока солнце не перестанет совсем скрываться за горизонтом. И тогда в северном краю начинается период буйного цветения. Если где и можно увидеть кабачок размером с тыкву (или тыкву, которую нельзя обхватить руками), то это там, на севере Марчелики, за горным хребтом Каносо…

На востоке Марчелики, на той узкой части континента, что протянулась между Ферносским морем, отделяющим её от Нового Эдема, и горами Рокиосо, сезон дождей летом сменяется засушливым периодом зимой.

И только на центральных равнинах, что распростёрлись от западного побережья Марчелики до самых Рокиосо, всегда тепло и жарко.

Но те, кто живёт здесь давно, отлично знают, что погода меняется ровно три раза в год. В конце мая, далеко на северо-западе (там, где сходятся Каносо и Рокиосо), рождается ветер. Его называют Офбельди.

Он устремляется на юг, закручиваясь в исполинский вихрь, охватывающий к началу июня все центральные равнины Марчелики, и поднимает бури вдоль побережья. Сначала он несёт с собой песок и пыль, а потом – тяжёлые кучевые облака, что прольются в середине июня Марчельским Потопом, наполняя пересыхающие водоёмы континента.

Ветер утихнет, успокоится к концу июня… На севере равнин станет немного холоднее, на юге – куда более влажно.

Но к октябрю всё повторится вновь. В месте схождения двух великих горных хребтов Марчелики родится Клипа, который охватит своим страшным вихрем весь континент. Разверзнутся хляби небесные, и вода сплошной стеной обрушится на Марчелику. Семь дней будет идти этот жуткий ливень…

Одно лишь спасает – в первые три дня вода так быстро испаряется, что за последующие четыре дня потопов обычно не случается. Однако всякое бывает… Иногда ливень длится дольше обычного, и тогда центральные равнины покрываются тонким слоем воды с узкими сухими перешейками. Кто однажды видел Ноябрьский Цвет континента, тот никогда не сможет его забыть. Это пора цветения, пора буйного роста и дурманяще-сладких ароматов.

На смену им придёт декабрьско-январская жара, которая закончится новыми ветрами…

Февральские хиаты рождаются на юге. Они несут через равнины пыль и песок, превращаясь в яростные песчаные бури, в которых легко можно потеряться, если в пяти метрах не будет ни одного ориентира. Но в остальное время хиаты теплы и ласковы, пропитаны запахом моря и солнца… Это они разносят тепло юга по всему континенту – и начинается Зной. Вот именно так, с большой буквы.

А потом хиаты меняют направление и начинают дуть с севера на юг, принося долгожданную прохладу к концу марта. И так повторяется из года в год. А потому у жителей Марчелики жара расписана по месяцам, потому что когда всегда жара – в ней запросто можно выделить свои оттенки.

Дан поднялся по ступеням салуна на крыльцо, отгороженное от мира натянутой между полом и крышей тряпкой. Плотная ткань дрожала под порывами ветра, как парус старинного корабля. Молодой касадор стянул маску, отряхнул одежду от пыли и вошёл.

Полупустой зал салуна заполнял тихий гомон разговоров, стук и звон столовых приборов. Если где сейчас и обсуждать планы, то именно здесь. Потому что на улице так шумно от завываний ветра, что собеседники всё равно половину не услышат. Однако при этом одна половина улицы не услышит ничего, а другая – всё, даже если шёпотом говорить.

За столиком в углу сидели Иоганн, Мигель, Пётр и старик Джон с племянником Вульфом. Все остальные остались охранять вадсомад, остановившийся в дне пути от города.

– Ну что скажешь, Дан? – поинтересовался Джон, с хитрым прищуром глядя на молодого касадора.

Тут надо сказать, что старик Грин был посвящён во все детали истории. И сам вызвался сопроводить юных касадоров, потому что был уверен, что ничего путного они не придумают.

Одно дело – торговца оружием под шумок выкрасть, а совсем другое – рива умыкнуть из его же ривского офиса. И был старик Джон не так уж и неправ… Вот уже который день Дан наблюдал за домом рива, и всё, до чего он додумался – это сложный план, который имел столько же шансов на реализацию, сколько сам Дан имел шансов выиграть у Скелета в кости.

– Офис большой. Внутри приёмная, кабинеты рива и его заместителя, а ещё арсенал. В подвале клетки с заключёнными, – проговорил Старган, отхлебнув горлодёра. – На окнах металлические решётки. Дверь, правда, деревянная, но толстая. С домом рива это всё соединяется общим двором…

– Дома рива такой же укреплённый? – уточнил Мигель.

– Да, может, и лучше. В доме же его семья! – ответил Дан. – Честно говоря, вариантов тут два… Либо выкрасть семью, назначить выкуп и взять его на месте закладки денег. Либо надо схватить рива прямо во дворе.

– Как? – поинтересовался Джон.

– Каждый день рив выходит из дома в шесть утра. Проходит двор, где его ждёт заместитель, а потом заходит в офис и сидит там до вечера. Можно подогнать к забору с заднего выхода воллов. С них поверху перебраться во двор и устроить засаду…

– Нет, Дан, так нельзя! – покачал головой старый Джон, чем сильно удивил молодых касадоров. – Это ты снаружи наблюдаешь, как рива только один человек встречает. Будь уверен, его помощники там тоже не орехи щёлкают! Наверняка смотрят через окна…

– Ну так я и предлагаю всё сделать быстро! – объяснил Дан. – Заскочили, помощнику – пулю, на рива – лассо, и бежим!

– Думаешь, помощники будут сидеть и безучастно наблюдать? – удивился Джон. – Нет, Дан, нет… Они за шефа будут прямо через окна стрелять! Никакие тебе специи не помогут… И таскание людей на лассо – плохая идея. Рив тебе нужен живым, а не сильно покалеченным. Да и погоня за вами будет не в пример той, что в Мезализе устроили…

– Буря! – напомнил Мигель. – Она помешает идти по нашим следам.

– А они не по следам будут идти, а сразу за вами! – покачал головой старик Джон, а потом решил жестоко растоптать и второй план. – И семью его даже не пытайся трогать, потому что тогда вам нигде житья не будет. Я понаводил справки – рива тут уважают: мужик он хороший, правильный. Во всяком случае, так про него здесь думают.

– И что теперь, руки опустить? – удивился Дан. – Или сидеть ждать погоды и удобного случая? А шансов, что Старик жив, всё меньше и меньше.

– Говорю же тебе, рив хороший здесь, – поморщился старик Джон и хитро улыбнулся. – Правильный! Рив, одним словом. За людей горой, взятки не берёт, закон охраняет, порядок блюдёт…

– Что-то ты, дядь, заумничал!.. – заметил Вульф.

– Ну так я касадор старой закалки… – усмехнулся Джон. – Вас-то уже такому не учили. Ни Старик, ни Рональд, покойся он с миром… Вот помню, надо было нам лет тридцать назад собрать денег на первый фургон. А как собрать? Ну и решили мы поезд брать…

– Это всё очень интересно, – со всем возможным уважением кивнул Дан. – Но нам-то как поможет?

– …Так вот я и говорю: решили поезд брать. Ну, всё чин по чину: притащили дерево, положили поперёк рельсов. Поезд появился, а на бревно – никакого внимания. Только огня поддал, железяка проклятая!.. Ну а мы на воллов – и за ним! Бревно в сторону полетело, аж двоих наших зашибло. Мы за задний вагон цепляемся. А машинисты подобрались, да и отцепили его… Открыли мы вагон, а там сраная почта!..

– Ну да, круто всё не по плану пошло… – проговорил сквозь смех Мигель.

– Не так уж и круто… Нет, вовсе нет! – поправил его старик Джон. – Обычно так всё и идёт… Не по плану, а через задницу! А что это значит? А значит это, что чем сложнее план, тем меньше шансов на победу. Ну-ка, слушайте сюда!..

Старый Джон чуть подался вперёд и принялся объяснять.

– Рив-то тут правильный… – с хитринкой в глазах напомнил он.

– Это мы уже слышали! – фыркнул Иоганн.

– Слышать слышали, но ничего не поняли! – Джон ухмыльнулся. – Как вы, парни, считаете, есть обязанности-то у рива?..

– Есть, – Дан прищурился.

– А бывает, что по обязанностям он из офиса выезжает? – поинтересовался Джон.

– За эти дни ни разу не было… – покачал головой Дан. – Да и что его заставит самого явиться?

– А! Вот теперь правильно думаешь! – кивнул Джон. – Сам-то он явится только в двух случаях. Если на город нападут…

– Да уж, нашими-то силами!.. – вставил Мигель, но, наткнувшись на колючий взгляд Джона, вовремя прикусил язык. Не дело перебивать старших, особенно если старшие всё ещё держать ружьё в руках могут.

– …Или если кто-то будет грабить банк! – радостно закончил старый Джон.

Спустя час касадоры, несколько дней ошивавшиеся без дела в Парке, покинули город.

И мало кто из местных жителей – как, впрочем, и из гостей – их запомнил. Каждый день сюда приезжало несколько десятков человек, и почти столько же покидало город. Вот и спрашивается, чего их всех запоминать-то? Известное дело, среди этого потока гостей попадается не так уж и много достойных людей…

Вадсомад Старган, в двух часах пути от города Парке, Марчелика. 3 июня 1935 года М.Х.

Лист бумаги – надо признать, весьма паршивого качества – был расстелен прямо на земле. На нём были старательно нарисованы дома города Парке и центральная улица. А, кроме того, помечены все учреждения, что на ней имелись.

Ещё была обозначена железнодорожная станция, банк и дом рива. Были отмечены и окрестности городка. Во всяком случае, те места, которые признали подходящими для инсценировки предстоящего ограбления.

План старика Джона был прост и незатейлив – а потому прямо-таки убийственно эффективен…

К ограблению банка были привлечены не только Иоганн, Пётр, Мигель, Дан и Вульф – но ещё и Мэнола с Вильямом. И даже молодой Ламмерт должен был принять участие, но он сейчас находился далеко – вместе с воллами касадоров.

Конечно, теперь лагерь остался почти без охраны, но всего на пару дней. На это время его перенесли в тихое и укромное место, куда местные если и приходят, то весьма редко – потому что делать им там вообще-то нечего.

Взамен воллов неподалёку паслись восемь легконогих лошадок, которых касадоры банально и бесхитростно украли с фермы, располагавшейся у городка Грин Медоу. Собственно, именно там их прибытия теперь и ожидал Ламмерт с воллами. Кстати, старик Джон предлагал всем юнцам считать, что лошадей они не крали, а просто взяли взаймы – дабы совесть не мучила.

– Дядя, а ты уверен, что нам следует всерьёз грабить банк? – в который раз спросил Вульф. – Их же сейчас не грабят нормальные люди… Может, просто сделаем вид, что собираемся грабить?

Опасения Вульфа имели под собой некоторые основания. Как, впрочем, и тревога всех остальных молодых касадоров.

Отделения Банка Народной Аристократии были раскиданы по крупным центрам Марчелики. И являлись они не какой-то там частной лавочкой, которая только и заботится, что о собственной прибыли… Это было государственное серьёзное учреждение!.. И было оно настоящим центром финансовой жизни колоний. Сюда стекались налоги из всех больших и малых городков (хотя не так уж много в колониях можно собрать налогов), сюда отправляли свои сверхприбыли ростовщики (а вот тут – да! – денег было много), отсюда финансировались важные проекты и государственные программы…

Ну ладно, про государственные программы, положим, больше к слову пришлось – не было их в Марчелике, только на Старом Эдеме… Но если бы они были, то финансировались бы именно отсюда!.. Банк Народной Аристократии имел свою охрану, куда больше похожую на маленькую армию, а ещё свою службу охотников за головами – и даже пользовался расположением церкви. Недаром же цензором всех предлагаемых проектов всегда выступал епископ Народной Аристократии, а не какой-нибудь чиновник.

Поначалу, в силу некоторых особенностей вольницы Фор-Носта, грабежи случались часто. Отчаявшиеся быстро и легко разбогатеть банды колонистов нападали на отделения, поддавшись тлетворным нашёптываниям врага рода человеческого – а оттого возжелав лёгких и быстрых денег. Многие ограбления заканчивались удачно, и потому на греховный путь разбоя вставали всё новые и новые банды.

И тогда из Старого Эдема прибыл корпус охраны с отрядами охотников за головами. В 1889 году началось то, что среди касадоров нередко называли «Дикой Охотой», а среди колонистов Нового Эдема – «Большой Облавой».

Охрана встречала вконец обнаглевшие банды винтовками и пушками, не обращая внимания на сопутствующие жертвы. В результате, из-за «Дикой Охоты» страдали и окрестные дома, и особо неудачливые мирные жители. Поэтому любители лёгких денег вскоре становились людьми, которых крайне нежелательно было видеть в любом городе Марчелики.

И даже если ограбление оказывалось удачным, то на след вставали охотники за головами, которые шли по этому самому следу – и постепенно вырезали всю банду.

К 1905 году ограбления прекратились практически полностью. И только редкие отморозки решались нападать на отделения Банка Народной Аристократии…

– Изобрази женщину! – потребовал у племянника Джон.

– Зачем? – удивился тот.

– Я сказал, изобрази женщину! – Джон нахмурился.

Вульф не стал спорить и попытался. Он прошёлся мимо друзей, старательно виляя бёдрами из стороны в сторону. И даже пальчиками помахал со словами: «Хей, мальчики!».

Не удержавшись, молодые касадоры, засмеялись, а вот старый Джон всё ещё продолжал хмуриться…

– И это, по-твоему, женщина?! – грозно спросил он, а потом принялся распекать племянника. – Бёдрами вилял так, будто толпу расталкиваешь! И пальцами ты махал прямыми, а женщины их сгибают. И ты уж прости, но в такой говняной компании, как ваша, нормальные женщины кричат не «Хей, мальчики!», а «Господи, помилуй и обереги!»… Ты хоть раз их рожи-то видел со стороны? Женщина из тебя не ахти… Изобрази ростовщика!..

Вульф пожал плечами и принялся строить из себя ростовщика: выпятил живот, предлагая друзьям недорого взять взаймы, а потом грозно требовал вернуть с процентами.

– Парень, очнись! – прервал его артистичное выступление Джон. – Ростовщик не станет бегать по городу и предлагать людям деньги! Он сидит в своей конторе и ждёт, когда клиенты сами придут. И выбивать долги он сам не будет! А уж предлагать деньги касадорам – это вообще для них табу! Как можно предлагать деньги тем, кого потом и отправишь выбивать долги?

– Но, если представить, что они не касадоры… – попытался было оправдаться Вульф.

– Племяш, не надо ничего представлять! Они-то ничего не изображают!.. – взвился старый касадор. – Здесь и сейчас надо было изобразить только то, что я просил! Убедительно изобразить! Понимаешь? Сделать вид, что ты женщина, ростовщик… И даже если ты будешь делать вид, что ты фермер, опять получится непойми что!..

– Ну ладно, – пожал плечами Вульф, не слишком-то и расстраиваясь.

– Что ладно?! – разозлился Джон. – Ты же предлагал сделать вид, что мы грабим банк! И ничего сам изобразить не можешь? Да ты так будешь делать вид, что рив помрёт от смеха, но из своего офиса носу не высунет! Короче, если хотите выманить местного рива, то банк надо грабить всерьёз. Потому что актёры из вас – дерьмо!..

Джон обвёл взглядом притихших молодых людей, а потом вернулся к нарисованному плану.

– Итак! – проговорил он. – Сегодня между девятью и десятью утра по этой дороге проедет почтовый дилижанс. Мэнола и Мигель, ваша задача – захватить его вот в этой роще. И постарайтесь сделать так, чтобы свидетелей поблизости не оказалось, иначе раньше времени риву настучат! Дилижанс вы отгоняете вот сюда, в рощу. Всё понятно? Помните, где мы деревья подпилили?

Брат с сестрой синхронно кивнули.

– Все остальные вместе со мной едут вот сюда, к заброшенному дому. Там мы ждём до половины одиннадцатого. Ещё раз, начинаем ровно в половине одиннадцатого! – старик внимательно оглядел касадоров. – Мигель и Мэнола, вам нужно ехать быстро, но не привлекать внимание. От рощи до города полчаса пути. Вы проедете вот по этой улице. Когда прозвучит взрыв – сворачивайте на задний двор. Мы грузим в дилижанс добычу и рвём когти по той же улице. Так, теперь с вами…

Джон Грин повернулся к остальным участникам будущего ограбления:

– В десять тридцать мы выдвигаемся в банк. Минута уходит, чтобы доехать до заднего двора. Пётр, я и Вульф – обегаем банк и входим через главный вход. Дан и Ган, считаете до пяти, когда мы скроемся за уголом, и идёте через чёрный ход, приняв специи. Расположение комнат мы не знаем. Вообще одна дверь должна вести в хранилище, где будет охранник. Вторая – в кабинет директора банка. Ещё один зал – он для клерков. Охранника убрать, клерков держать на мушке, директора – притащить в главный зал! Всё понятно?

Дан и Иоганн кивнули.

– Теперь мы… – старик Джон, вздохнув, посмотрел на своего племянника и Петра. – Мы входим через главный вход. Вульф, ты сразу же закрываешь двери. Пётр, ты стреляешь над головой охранника справа, я – слева. Нам надо заставить их лечь. Вульф, как закончишь с дверью – сразу наводись на клерков за стойкой. Пётр, ты контролируешь посетителей. Дверь за стойку нам отопрёт Дан, когда выведет директора. И самое главное!..

Старик обвёл всех строгим взглядом. И даже пальцем в касадоров поочерёдно ткнул, привлекая внимание:

– Если что-то идёт не по плану!.. Мигель и Мэнола, вы сразу уходите в рощу, а дальше верхом едете так, как ехали бы на дилижансе. Дан и Иоганн, вы просто стреляйте! Мы вас видеть не будем, но если пойдёт частая пальба, поймём, что вам нужна помощь. Если же что-то пойдёт не так у нас, я попытаюсь пробиться за стойку с помощью динамитной шашки.

Шашки были найдены в фургоне покойного Рональда Айвери. Целый ящик.

И теперь они участвовали в планах Джона, играя почти что ключевую роль. И пока что играя её куда достовернее, чем лишённый актёрского дарования Вульф.

– Дальше я и Дан идём вскрывать сейф, – продолжил старик. – Пётр, продолжаешь держать на мушке главный зал. Ты, Вульф, собираешь все деньги со стойки. После того, как директор открывает хранилище, я его оглушу. Ты, Дан, сразу закладываешь динамит у чёрного хода – там есть крыльцо. Так вот, постарайся, чтобы крыша крыльца при взрыве упала, перегородив дверь. Остатки динамита заложи у стены, которая выходит на ту улицу, где поедут Мигель и Мэнола. И вообще неважно, что там будет: или кабинет, или комната клерков. Старайтесь всех согнать в главный зал. Всех!..

Тут Джон Грин прервался на то, чтобы промочить пересохшее горло, и продолжил излагать:

– Ган, твоя задача – всех клерков перегнать в главный зал. Их может быть человек пять, так что запугай их как следует! Первым делом взрываем чёрный ход. Мигель и Мэнола, вам надо быть у стены за минуту. Иначе придётся отстреливаться от рива с помощниками. Они, конечно, постараются сначала поговорить и столпятся у главного входа, но всё равно мимо них ещё как-то проехать надо. Дан и Ган сразу идут ко мне и берут мешки с деньгами. Пётр и Вульф: как прозвучит второй взрыв, с мешками уходите в сторону чёрного хода. Кажется, всё!..

– Часы, – Вульф достал два карманных хронометра и выложил на карту.

Старый Джон завёл их, сверив со своими и выставив одинаковое время. Один хронометр он вручил Мигелю, второй – Дану.

– Лучше всего будет уйти на лошадях и дилижансе, – сказал он. – Но если вдруг что-то пойдёт не так, то в десять пятьдесят со станции уходит поезд. Если мы к одиннадцати прибудем к переезду, то можно попробовать его захватить. Поезд обычный пассажирский – охраны не должно быть слишком много. И не забываем глотать настойку, если вас вдруг ранили! Нам нужно выманить рива, захватить его и остаться живыми. В крайнем случае, просто бросим деньги – это отвлечёт преследователей. В общем, меньше трупов, больше дела! Ну, с Богом!..

Мигель и Мэнола перекрестились, Иоганн просто вздохнул, Пётр и Вульф кивнули, а Дан в этот момент подумал, что вряд ли бы Бог одобрил то, что они сейчас задумали. Всё-таки ограбление банка – штука такая, редко обходится без жертв… Однако, если честно, в тот момент о вероятных жертвах он думал меньше всего. И даже о жертвах среди друзей. Он очень хотел спасти Старика… Или хотя бы отомстить за его смерть. А всё остальное казалось ему либо подспорьем в этом важном деле, либо препятствием…

Юный Старган посмотрел на солнце, которое ярко светило через стволы деревьев, и кинул взгляд на хронометр, показывавший четверть седьмого утра. А затем прислушался к ветру, который набирал силу, и молча улыбнулся…

Глава 10

Объездная дорога города Парке, 9:17 утра, 3 июня 1935 года М.Х.

Почтовый дилижанс ехал быстро. Несмотря на то, что снова поднялась пыль, доставка почты оставалась одним из немногих приоритетов властей западного побережья Марчелики. Кони фыркали, пряли ушами, но держались и тащили фургон по дороге. Шесть отличных лошадок, которых выдали на почтовой станции в Парке…

Двое возниц специально не гнали – такая возможность ещё представится, когда они въедут на тракт. Там и дорога ровней, и ветер не такой сильный благодаря деревьям. Пока же надо было поберечь силы животных. Они же не воллы, в конец-то концов, чтобы скакать весь день…

Возницы лошадей жалели и любили. Они понимали, что климат Марчелики – это вовсе не то, что подходит для бедняжек. Но работа есть работа. Лошади всегда быстрее воллов, поэтому для почтовых перевозок они куда больше подходят.

Фургон мерно поскрипывал рессорами, катясь по объездной дороге вокруг города. Жизнь настолько близко к побережью располагала к спокойствию, и оба возницы не ожидали никаких неприятностей. Поэтому, когда перед дилижансом с треском упало дерево, перегораживая дорогу, они даже не сразу напряглись.

И лишь когда из-за древесного пенька показался молодой касадор в маске, а сзади с треском упало ещё одно дерево, возница, державший вожжи, толкнул задремавшего напарника локтем и потянулся к кобуре.

Пуля с визгом ударила в корпус дилижанса у него рядом с ухом. Щепки больно хлестнули по коже головы.

– Руки поднял! – попросил касадор, доставая второй револьвер и взводя курок. – Руки оба держите над головой, и всё обойдётся!

– Да сдались вам эти письма! – буркнул, просыпаясь, второй возница. – Что, больше грабить некого?..

– Язык прикуси! – звонким голосом попросили сзади. – Не твоё дело, что нам сдалось, а что нет!

– Давай-ка ты… – Мигель (а это был именно он) указал на правого возницу. – Со своей стороны спускайся. Только медленно и нежно!..

Возница медленно встал, продолжая держать руки за головой, и спрыгнул на землю. И в тот же момент чьи-то ловкие руки быстро избавили его от револьвера. Вознице было жалко револьвер – он стоил почти двадцать во. Однако его жизнь явно стоила дороже.

– Теперь ты! Спускайся с той же стороны! – приказал Мигель второму вознице.

Неодобрительно покачав головой, тот поднялся со своего места и добрался до спуска с козел. Однако спрыгивать не стал: схватился за поручни и неспешно сошёл вниз по лесенке. Ещё по звонкому голосу он понял, что второй участник ограбления – девушка. Значит, на этом можно сыграть.

Не видя всей картины, возница был уверен, что столкнулся с обычными угонщиками фургонов. Бывало, молодёжь пускалась в подобные авантюры, чтобы немного заработать. Фургон легко можно было продать за пару сотен во – и даже больше. Не Бог весть какие деньги, но куда лучше, чем мизерная зарплата возницы.

Девушка потянулась к его кобуре, но рука возницы оказалась быстрее. Резким движением он перебросил лёгкую фигурку грабительницы перед собой, загораживаясь от парня, и приставил к её голове свой револьвер.

– Спокойней, хето! – улыбнулся он, чуть отступая, в то время как его напарник сделал пару шагов в сторону. – Ты же…

Договорить свою проникновенную речь о том, что парень просто хочет денег, но не хочет убивать, возница так и не успел. Девушка, которая всё это время старалась удержаться на ногах, резко дёрнулась в другую сторону, а дуло его револьвера внезапно оказалось направлено в небо. Ещё долю секунды возница всё никак не мог поверить, что это сделала хрупкая грабительница, а потом ему в живот упёрся ствол револьвера…

– Ладно! – сказал он, поднимая руки. – Ну…

Он снова хотел сказать, что молодые люди могут забирать фургон (а заодно прочитать им лекцию о том, что они встали на скользкий путь), но девушка выстрелила, не став его дальше слушать. Внутренности вспыхнули болью, и возница, держась за окровавленную рану, осел на колени. Мэнола нагнулась, сняла с его указательного пальца револьвер – а потом что есть силы залепила прикладом по голове. Раненый возница закатил глаза и разлёгся в пыли.

– Да зачем же?.. – проговорил второй возница, круглыми глазами взирая на лежащего напарника, потому что решительно не понимал, зачем надо было стрелять, если тот и сам сдавался.

Удар в челюсть кинул его на землю.

– Рот ты открываешь, когда мы тебе разрешим! – оказавшийся рядом Мигель ткнул ему в нос дулом. – И лишних дырок в твоём теле нет лишь потому, что кто-то должен этого говнюка оттащить в кусты! А потом ещё и дилижанс разгрузить от всей этой писанины! Живо!..

Если до того возница ещё раздумывал, как бы сберечь дилижанс, то после такого представления беспокоиться начал только о своей шкуре. Забыты были планы побега и сопротивления, вылетели из головы слова возмущения – да и вообще все лишние мысли.

Он споро оттащил в кусты своего напарника и кинулся к дилижансу разгружать почту. Поэтому не видел, как девушка-грабитель нагнулась над раненым и влила в него глоток настойки на Пыли Эрфы. Рану раствор вылечить бы не смог, но позволил бы тому продержаться до прибытия помощи…

Г. Парке, отделение Банка Народной Аристократии, 10:30 утра, 3 июня 1935 года М.Х.

Город жил своей обычной жизнью. Обычной для тех времён, когда дует Офбельди – в общем, сидел по домам, лишний раз на улицу носа не высовывая.

Правда, совсем недавно в банк зашли два посетителя, которых там всегда рады были видеть. Жена мэра, которой требовалось получить деньги для её проекта по озеленению города староэдемской флорой – для чего, кстати, поблизости от мэрии выделили участок земли, где трудились несколько садовников.

Надо сказать, что заокеанские растения сажали уже третий год, но приживалось лишь одно из десяти. Зато все участники проекта, включая садовников, очень неплохо поднялись, перераспределяя выделенные деньги на свои нужды. Несомненно, очень важные и полезные для населения Парке.

Вторым гостем был молодой фермер, который год назад получил целевой займ на расширение фермы. У него и так земель было много, а, расширившись, он подмял под себя все окрестные поля – и теперь пользовался почти абсолютной монополией на ряд продуктов, продавая их подороже. Состоятельным людям от незначительного удорожания вреда не было, а простых горожан никто и не спрашивал. Даже во время исповеди никто в городе Парке в таких грехах не признавался – потому что ну какой же это грех-то? Это не грех! Это возможность! Вот хваткий паренёк ею и пользовался.

Правда, большую часть прибылей он всё ещё вынужден был относить в банк. Зато лет через пять ему и этого делать не придётся. Ну а банк на нём тоже неплохо заработал. В общем, предприятие было для всех выгодное, как ни крути. Потому и выделили на него целевой займ.

Ещё в банк в то утро попытался попасть местный библиотекарь. Да вот только его, по просьбе клерка, не пустила охрана. Дело в том, что этот тощий и сутулый тип в очках пятый год подряд пытался выбить финансирование на проект школы, в которой могли бы учиться местные детишки. Однако вложений он просил больших, а вот отдача от проекта была никакой. Так что сегодня его даже пускать не стали, что бы он там снова ни сочинил.

Два охранника дежурили по сторонам от двери, присев на стульчики. Двое клерков за стойкой обслуживали уважаемых клиентов, а ещё двое – откровенно скучали.

Позади, в большой комнате, ещё четверо их коллег корпели над очередным отчётом, который надо было через неделю – вместе с отчислениями – отправить в бронированном вагоне в головной офис. В кабинете директор банка скромно и незатейливо изменял своей жене с девушкой-клерком, нанятой всего лишь месяц назад. Ну а в подвале, где располагалось хранилище, похрапывал бывалый охранник Том. Вообще-то он должен был стоять у дверей, но уж очень спать хотелось…

Библиотекарь снова сунул нос внутрь банка, и один из охранников неохотно поднялся ему навстречу.

– Ну вам же сказали, метен!.. Сегодня вас принимать не готовы! – вежливо пробасил охранник.

– Но я…

– Нет, метен, приходите завтра! – попросил охранник.

Однако в этот раз библиотекарь был слишком сильно взволнован. Он всё не уходил и зачем-то умоляюще смотрел на людей внутри, словно бы тщась объяснить им пользу всеобщего образования. Тяжело вздохнув, оба охранника поднялись со своих стульев и, лениво разминая мышцы, направились к нему.

И вот в тот самый миг, когда они протянули руки (один – чтобы выпроводить незваного гостя, а второй – чтобы сразу закрыть дверь), рядом с ногами библиотекаря мелькнул грязный ботинок.

От удара этим самым ботинком створка двери резко распахнулась, сбив одного из охранников на пол. А библиотекарь, к собственному немалому удивлению, внезапно взмыл над землёй – и отправился прямо в объятия второго охранника.

Пока амбал пытался привести в порядок мысли, выбитые из головы мощным ударом двери, а его напарник, чертыхаясь, сталкивал с себя ошарашенного библиотекаря, в здание банка просочились трое неизвестных мужчин в масках. Последний из них аккуратно и без лишнего шума прикрыл за собой дверь, перевернув табличку – чтобы через стекло была видна надпись «Закрыто».

Два выстрела разорвали сонную тишину банка. Охранник, едва успевший спихнуть с себя неожиданно тяжёлого библиотекаря, получил пулю в ногу. А его напарник – в плечо.

– Лежать! Лежать и не шевелиться! – заорали двое грозных грабителей, а точнее, Пётр и старый Джон, подбегая каждый к своей цели.

Со стороны чёрного входа громыхнули ещё два выстрела, а затем грохнула дверь, явно выбитая чьей-то невежливой ногой. После чего в той стороне раздались удивлённые возгласы.

– На пол! На пол, живо! – снова заорал один из грабителей, нацелившись на клиентов и клерков, ошарашенно хлопавших глазами за стойкой.

Те всё ещё не могли поверить, что это вопиющее безобразие происходит не только на их глазах, но и непосредственно с ними. Поэтому и не подумали сразу ложиться. От выстрела, прозвучавшего в глубине банка, все только вздрогнули, но опуститься на пол так и не догадались.

– Да лягте уже! – то ли закричал, то ли застонал один из раненых охранников, понимая, что до добра такое неповиновение не доведёт.

– Вы так думаете, метен? – удивлённо спросила жена мэра.

– Всем на пол! На пол! – раздалось из глубины банка.

Грохнул ещё один выстрел – это старый Джон решил подстегнуть посетителей и пальнул в потолок. Пуля из его ружья, по странному стечению обстоятельств, прилетела аккурат в огромную многоярусную люстру, где по вечерам зажигалось сорок ярких свечей…

Однако прилетела она, к несчастью, не в раму светильника и не в свечку – а в тяжеленную цепь, на которой вся эта громоздкая конструкция висела. Не выдержав плебейского пренебрежения к роскоши, цепь обиженно звякнула и лопнула, и хрустальная люстра грохнулась вниз, погребая под собой одного из грабителей и молодого фермера. А заодно и грандиозные планы последнего по монополизации окрестностей Парке…

– Да чтоб тебя! – заорал грабитель, которому повредило ногу рамой. – А-а-а-а-а!..

– И-и-и-и-и-и! – завизжала жена мэра, обхватывая голову руками.

Из глубины банка ей вторил ещё один женский визг, за которым послышался звонкий шлепок и крик:

– Отличная жопа, мешо!

– А ну легли!.. – вне себя от злости заорал старик Джон, глядя, как его племянник безуспешно пытается высвободить ногу из-под люстры. – …На пол!

Второй выстрел он совершил вполне себе прицельно. На этот раз в охранника, который решил всё-таки проявить смелость и потянулся к револьверу. Оружие вылетело у того из руки и скользнуло по полу к библиотекарю. Но тот изображал полную покорность судьбе и насильственным требованиям.

– И-и-и-и!.. – из глубины банка вылетела девушка-клерк в одном лишь корсете, а её ошарашенные коллеги за стойкой удивлённо лицезрели при этом отпечаток чьей-то пятерни на светлой упругой коже правой ягодицы.

Обнажённая беглянка попыталась открыть дверь решётки, которая обычно отгораживала клерков от посетителей банка. Но из-за охватившего её ужаса не могла ничего сделать – и, как пойманная птица, бессильно забилась о прутья.

В этот момент один из клерков – тех, что поопытнее – присел за стойку и незаметно вытащил ружьё. Ещё только поднимаясь, он сходу направил его на седого грабителя, резонно полагая, что это самый опытный негодяй из всех. Внутри у него волной поднималось ликование – совсем как в юности, когда отец в первый раз взял его на охоту. Один выстрел – и он получит добычу покрупнее, чем какой-нибудь тощий дикий поросёнок: повышение, благодарность, премии, собственная молоденькая любовница…

Однако в тот миг, когда он уже готов был надавить на спусковой крючок, его голова внезапно взорвалась красными брызгами от попадания крупной пули…

Жена мэра беззвучно закатила глаза и потеряла сознание, рухнув на пол. И только юбки взметнулись над паркетом, на долю секунды обнажив стройные ножки в шёлковых чулках.

Остальные клерки обернулись на выстрел и уставились на здоровяка в маске, который вышел из внутренних помещений. Из зажатой в правой руке ужасающей «немезиды» ещё вился пороховой дым. А его глаза, видневшиеся над маской, заставляли думать не о веселье, не о праздниках и приятных моментах. Всем клеркам в этот момент почему-то живо представились кладбища, надгробные плиты и рыдающие родственники – их родственники…

– На пол, ублюдки тупые! – тихо, но отчётливо сказал здоровяк, и в этот раз все рухнули на землю быстрее, чем он закончил говорить.

Здоровяк с тяжёлым вздохом подобрал ружьё, выпавшее из рук смелого, но, к сожалению, безвозвратно мёртвого клерка. А затем двинулся к полуголой девушке, которая резко перестала биться об дверь и визжать. Вместо этого бедняжка прижалась к холодной решётке тоненькой спиной и тихонько скулила, как щенок.

– Мешо, грудь у вас тоже прекрасна! – сообщил здоровяк, резко выбросив руку и проведя по нежной девичьей шее ребром ладони, после чего девушка закатила глаза и осела на пол. – И что такие красавицы находят в старых богатых пердунах? А?..

Ему почему-то никто не ответил. И только седой, оглянувшись на охранников и убедившись, что третий грабитель держит их под прицелом, бросил:

– Дверь открой!

А затем быстро склонился над приятелем, которому повредило ногу, и влил тому в рот глоток настойки из Пыли Эрфы.

– Где ключи, придурки? – обратился здоровяк к лежащим на полу клеркам.

Один из клерков осторожно поднял руки – и, судорожно сглотнув, дотянулся до полки, на которой лежали ключи. После чего боязливо, словно те могли внезапно взорваться, бросил их грабителю.

Громыхнул замок, и дверь решётки открылась.

– Помоги! – бросил Дану, а это именно он вышел из глубин банка, старик Джон.

Дан подошёл и рывком поднял тяжёлую люстру. Обнаружив под ней бездыханный труп фермера, он осуждающе покачал головой:

– Меньше трупов – больше дела? Да ты чёртов гений!..

– Не язви! Сам-то что, не мог девушку сразу вырубить?! – буркнул старик.

– Ты просто не видел её жопу! Да я и растерялся!.. – оправдался Дан, помогая вытащить стонущего Вульфа. – Кто же знал-то, что директор будет прямо на ней занят…

– Выруби этого охранника! – вместо ответа попросил Джон, указав на того, который пытался достать револьвер.

– Не надо!.. – охранник попытался сопротивляться, но приклад трофейного ружья надёжно и гуманно вышиб из него сознание.

Из глубины банка, держа руки за головами, вывалились новые действующие лица: перепуганные клерки и директор, которому идти мешали спущенные штаны.

– Метены, давайте обойдёмся без крови! – слабым голосом попросил директор. – Мы все здесь – дети Божьи!..

– Слышь, старый, штаны-то натяни! – потребовал из-за его спины Иоганн.

– Поздно, мешок с деньгами! – в то же время ответил Дан. – Сюда иди!

В этот момент директор, второпях натягивая штаны, заметил свою любовницу, без чувств и внешних признаков жизни лежащую на полу. Он перепуганно взвизгнул, выскочил из-за стойки – и тут увидел фермера под люстрой и жену мэра…

Ноги у него подкосились, а руки самопроизвольно отпустили штаны, которые немедленно снова упали. Директор банка запутался в них ногами и, поскользнувшись на крови, грохнулся на пол, пребольно ударившись затылком и потеряв сознание. Даже струйка воды в лицо не помогла привести его в чувство…

– Черт! Ищи ключи от хранилища!.. – взвыл от глубочайшей досады Джон, повернувшись к Дану.

Его вою вторил Вульф, которому старик как раз вправлял кости на ноге.

Дан не стал искать ключи. Вместо этого он повернулся к клеркам и спросил с ласковой улыбкой:

– Кто из вас знает, как вскрыть сейф?

– Я! Я могу помочь!!! – закричал клерк, который ранее отдал ключи от двери за стойку. – Я помогу, вы только не стреляйте!

– Действуй, парень! – кивнул Дан. – Ты и ты – за ним, а я за вами. Остальные – деньги по сумкам!

У входа в банк раздались взволнованные голоса и топот, а потом на многострадальную дверь обрушился сильный удар.

– Именем закона! Откройте дверь! – раздался снаружи зычный голос.

– Скорее, метен! Там моя жена! – вторил второй голос.

– Захлопни пасть, или я всех тут перестреляю! – заорал в ответ Пётр и, чтоб показать серьёзность своих намерений, пальнул в дверь.

– А-а-а! – раздался крик из-за двери. – Они стреляют!..

От знакомых голосов очнулась жена мэра, которая тут же истерично закричала:

– Милый, спаси меня!..

– Я не могу, милая! Мне прострелили ногу!.. – подвывая, ответили ей из-за двери.

– О Боже! – жена мэра закатила глаза и снова потеряла сознание. Впрочем, на этот раз не забыв одёрнуть юбки, которые задрались выше границы приличного.

– Прекратите стрелять! – зычный голос, который принадлежал, видимо, риву, теперь звучал как бы издалека. – Вы что, с ума там посходили?!

– Чёрный вход! – застонал Джон.

– Дружище!!! – крикнул Иоганн вглубь банка, но Дан уже был в подвале, связывая третьего охранника, пока клерки открывали сейф.

– Я сам! – вздохнул старик и показал на Вульфа. – Помогите ему…

Г.Парке, офис рива, 10:30 утра, 3 июня 1935 года М.Х.

Рив сидел в кресле и думал. Он только что закончил читать отчёт своего помощника, который пытался выследить воришку, обчищавшего кладовки жителей города.

Вроде бы мелочь полная, но люди начинали жаловаться – что, в свою очередь, сильно нервировало мэра, который не ленился капать риву на мозги. Третий месяц гадёныша не могли поймать, и эта ситуация, если честно, уже достала всех до печёнок…

Рив был выходцем из простой семьи. Сначала ему стоило невероятных усилий пробиться на офицерскую должность в Народной Аристократии на Старом Эдеме. А потом потребовалось ещё пять лет безупречной службы, чтобы добраться до титула и переброски в Марчелику. Когда он вспоминал тот этап своей старой жизни, то каждый раз внутренне содрогался…

Впрочем, назначение ривом тоже прошло не слишком гладко. «Выскочку с низов» не особо любило начальство – поэтому место для службы ему определили самое паршивое, что вообще было на тот момент.

Рив приехал в Парке в те времена, когда тут не было ни станции железной дороги, ни банка, ни многочисленных гостиниц. Это был мелкий городок, все достоинства которого заключались в том, что он никому не был нужен.

Благодаря кропотливой работе, амбициозный рив сумел извести здесь преступность, сместить продажного мэра, прижать к ногтю лавочников – и вскоре захудалый городок стал расти. Жителей становилось всё больше, открывались магазины и гостиницы, было организовано почтовое отделение, появился ростовщик. Именно в те времена рив и наткнулся на странных людей, которые проворачивали свои дела в его городе. Всех их отличало наличие на руке татуировке в виде треугольника…

С тех пор в жизни рива и города начался новый этап. Железная дорога, банк, денежные потоки… И координация усилий дельтианцев по всему региону. Поначалу-то он просто сотрудничал, но чем дальше, тем больше рив втягивался… Ему нравились эти бравые ребята, нравилось, как они проворачивают дела – и, что уж скрывать, нравилось получать от них деньги.

– Караул! – в кабинет рива ворвался полный человек, размахивая руками, а за ним вбежал один из помощников.

– Простите, босс…

– Ничего! – отрезал рив и указал толстенькому человеку на стул. – Метен мэр, присаживайтесь…

– Не могу! Не могу! Моя жена в банке! В банке стрельба! – возопил мэр, так и не сев на стул. – А вы тут!..

Ограблений банков в Марчелике рив в последние годы припомнить не мог. Поэтому и не особо поверил в то, что говорит чрезвычайно взволнованный мэр. Но на всякий случай всё же решил проверить, что там и как – и из-за чего дым коромыслом.

– Пойдёмте, поглядим, – сказал он, поднимаясь.

– Вы пойдёте один?! – ужаснулся мэр.

– Ты, за мной! – приказал рив своему бравому помощнику. Тому самому, что пару минут назад пытался остановить градоправителя.

– Всего двое?..

– Метен, я как-нибудь сам разберусь, сколько людей с собой брать! – рявкнул рив, теряя терпение, и расстроенный градоправитель сразу пошёл на попятную.

В конце концов, мэр отлично помнил, кто стал причиной бесславной гибели его предшественника… В городе Парке всем заправлял рив, и это доподлинно знала половина города, а другая половина – как минимум, догадывалась.

Рив с помощником и мэром вышли из здания и спустились вниз по улице до банка. Ветер беспощадно трепал одежду. Пришлось надеть маски, чтобы не наглотаться пыли. На удивление, банк был закрыт. И даже табличка в мутном окошке говорила, что здесь никого не ждут. Впрочем, перед банком стояли несколько горожан, которые подтвердили, что недавно изнутри доносились крики и стрельба.

Рив осторожно приложил ухо к двери и, к своему удивлению, услышал:

– Я! Я могу помочь!!! – чей-то испуганный голос отвечал на прозвучавший ранее вопрос. – Я помогу, вы только не стреляйте!..

– Действуй, парень! – ответили ему. – Ты и ты – за ним, а я за вами. Остальные – деньги по сумкам!

Рив нахмурился, отошёл к перепуганному мэру и негромко произнёс:

– Действительно грабят!

– Милая моя!.. – взвыл мэр и кинулся к двери.

– Куда?! – прошипел рив, кидаясь следом.

У дверей банка они оказались одновременно. Мэр банально влепился своим откормленным телом в створки, видимо, решив их героически выбить. А рив не нашёл ничего лучше, как по-командирски заорать:

– Именем закона! Откройте дверь!

– Скорее, метен! Там моя жена! – застонал мэр.

– Захлопни пасть, или я всех тут перестреляю! – крикнул кто-то в ответ, а в следующую секунду дверь пробило пулей, которая вскользь ударила мэра в ногу.

– А-а-а! – заорал тот, зажимая неглубокую рану и падая на крыльцо.

После чего удивлённо сообщил риву, который вместе с помощником спрятался от пуль за коновязью дальше по улице:

– Они стреляют!..

– Милый, спаси меня! – раздался женский крик из-за двери.

– Я не могу, милая! Мне прострелили ногу!.. – ответил мэр. – Рив!

– Прекратите стрелять! – крикнул рив, с ужасом глядя, как намокает кровью штанина градоправителя. – Вы что там, с ума посходили!?

Ответа не было. Седовласый рив схватил помощника за плечо и толкнул в сторону офиса.

– Поднимай наших, седлайте коней! Живо! Возьми с собой двоих и зайдите с чёрного хода!

Помощник понятливо кивнул и опрометью кинулся к офису. Рив подкрался к крыльцу, схватил раненого мэра за одежду и стащил вниз, в более безопасное место. Из ветра и пыли, как по волшебству, вынырнул лекарь местной клиники.

– Перевяжите его! – приказал рив, указывая на мэра.

Не прошло и минуты, как перед входом в банк появились его помощники с лошадьми.

– Алекс заходит с заднего двора, – отчитался один из них. – Сколько их там, босс?

– Да кто же знает-то? – ответил рив, проверяя переданную ему винтовку. – Эй! Вы, в банке! Отпустите людей!

Эта фраза, как он помнил из запылённых должностных инструкций, должна была настроить грабителей на мирный лад. Однако в данном случае что-то явно пошло не так, потому что внутри снова раздались крики и выстрел.

– Прекратите стрелять!!! – потребовал рив.

Он всё ещё не мог уместить в голове, что в его городе – и грабят банк! Это было немыслимо!.. Несусветная наглость!..

В этот момент на заднем дворе раздалась пальба, а потом неожиданно грохнул взрыв.

– Что там? – встрепенулся рив.

По узкому проходу между банком и магазином на улицу вывалился Алекс и ещё один помощник.

– Босс! Они взорвали крыльцо! – кричал он, вытаращив глаза. – Джошуа зашибло навесом! Чёрный ход перекрыт!

– Значит, будут прорываться здесь!.. – зарычал рив, которого, наконец, начинал охватывать азарт.

Со стороны въезда в город послышался грохот копыт. Протяжно загудел паровоз на станции.

– Займите места! – крикнул рив. – Готовимся! Все прочь с улицы!

Последнее относилось к любопытным гражданским, которые неосторожно решили посмотреть на бесплатное представление. Сам же рив выбрал место в салуне напротив, выбив окно и наконец-то взяв в прицел выход из банка.

И в этот момент раздался второй взрыв – гораздо сильнее предыдущего… Пыль столбом взметнулась на перпендикулярной улице. Заржали кони, раздались крики. Среди голосов рив различил голос жены мэра и внутренне похолодел:

– Немедленно отпустите меня! Что вы делаете?!

Г. Парке, отделение Банка Народной Аристократии, 10:40 утра, 3 июня 1935 года М.Х.

Библиотекарь лежал ни жив, ни мёртв. Ему было очень страшно – и радовало лишь то, что о нём все, похоже, забыли. Появление рива он воспринял с затаённой надеждой, но ответные действия грабителей повергли его в ужас. Однако в голове его билась мысль о том, что спасение жены мэра может принести свои выгоды. Если он сумеет хоть что-нибудь сделать, мэр в благодарность обязательно поможет ему с организацией школы…

Очень медленно библиотекарь поднял голову – и увидел прямо перед собой на полу револьвер охранника.

– Эй! Вы, в банке! Отпустите людей! – раздался с улицы крик рива.

Двое оставшихся на ногах бандитов одновременно уставились туда, и библиотекарь, решившись, наконец, схватил револьвер и поднялся на ноги.

– Руки вверх! – приказал он, судорожно водя стволом от одного к другому. – Руки!

– Эй-эй! – проговорил тот, что стоял за стойкой, – Угомонись, метен!..

– Считаю до трёх! – грозно, как ему казалось, сообщил библиотекарь.

Прозвучал выстрел, а многострадальный револьвер как-то сам собой вывернулся из его рук – и внезапно улетел в другой конец комнаты. Лежащий на полу бандит, который, казалось бы, валялся без сознания, нацелил на него своё оружие, и бедолага-библиотекарь даже заскулил от страха.

– Прекратите стрелять!!! – крик рива донёсся до него, как сквозь вату в ушах.

Зато слова одного из бандитов буквально долбили в голову, словно тяжёлый молоток:

– Слышь, герой, ты ляг пока! А?

Библиотекарь судорожно вздохнул, попытался лечь – и потерял сознание.

– Жалкое зрелище!.. – заметил Вульф.

– Молчал бы ты! – возразил Пётр. – Он хоть попытался, в отличие от…

В отличие от кого, и так было ясно – и никакого продолжения не требовало. Остававшийся в сознании охранник зло глянул на грабителей.

Из глубины банка вдруг раздались несколько выстрелов, а затем громыхнул взрыв. Спустя несколько секунд внутрь главного помещения ворвался Джон:

– Попытались зайти сзади! Хватайте мешки с деньгами! Я помогу раненому!

– Может, возьмём заложника? – уточнил Пётр и ткнул пальцем в жену мэра.

– Тебе надо, ты и бери! – недовольно буркнул Джон.

– Так я и возьму!

Молодой касадор легко подхватил тело женщины и потащил его за стойку. Иоганн взял сумку с деньгами из кассы. Старик Джон помог племяннику подняться и вместе с ним заковылял к выходу. В углу стойки сгрудились клерки, а вырубленная Даном любовница директора всё ещё лежала у решётчатой двери. Остававшийся в сознании охранник зло зыркнул вслед грабителям, но не шевелился. Иоганн обвёл взглядом помещение и, не прощаясь, развернулся к двери.

…Именно в этот момент один охранник вытащил небольшой револьвер из-за ворота форменного кителя, прицелился и выстрелил. Пуля должна была попасть Иоганну в голову, но зацепила решётку, выбив искры – и ударила в лопатку, откинув юного касадора вперёд. Заревев, как раненый зверь, парень попытался вскочить на ноги, но вынужден был пригнуться: охранник всё ещё продолжал стрелять.

Грохнул второй взрыв. Из глубины банка вылетело целое облако строительной пыли. Часть стены в коридоре начала заваливаться на улицу, рассыпаясь на кучу камней. Иоганн оглянулся, ещё пылая жаждой отмщения – но всё-таки плюнул и, морщась от боли, побежал к своим. Он выскочил на улицу и увидел, как Пётр привязывает к задней стенке дилижанса жену мэра. Женщина как раз очнулась и принялась истошно верещать:

– Немедленно отпустите меня! Что вы делаете?!

– Заткнись!.. – не слишком вежливо буркнул ей в лицо Дан, закидывая внутрь дилижанса очередной мешок. И повернулся к товарищам. – Это последний. Поехали!

После чего он запрыгнул внутрь кабины, где уже сидел Вульф, а все остальные спешно расселись на лошадей.

Мигель хлопнул вожжами – раз, два! – и кони рванули вперёд.

Дилижанс вынырнул из облака пыли на центральную улицу. Прямо под носом у помощников рива, которые как раз бежали узнать, что это там за взрывы звучат…

Дан высунул руку из узкой щёлки двери и выстрелил в ближайшего противника, гуманно целясь в ногу.

Не попал. Зато заставил остальных резко отшатнуться. Вылетевшие следом молодые касадоры и Джон палили в сторону городских законников, вообще не особо целясь – лишь бы напугать.

Все вместе они пронеслись по улице и вылетели на дорогу на окраине города. За ними, с криками и ругательствами, устремилась группа из восьмерых всадников. Во главе с широкоплечим и седовласым ривом.

– Помогите!!! Не стреляйте!!! – кричала сзади жена мэра, которая поняла, что оказалась в не самом удачном месте. – Милый!!!

Дорога сделала резкий разворот и пошла вниз. Там, под откосом, блестели металлом рельсы железнодорожных путей. Поднятая ветром пыль ухудшала видимость, и приближающийся поезд гудел без остановки, предупреждая тех, кто может оказаться впереди.

– На поезд! – крикнул старик, оценив погоню.

Пустив на развороте коня наперерез, рив оказался совсем рядом с кабиной дилижанса.

– Метен, помогите мне! – возопила жена мэра.

Рив, соскочив с коня, уцепился за кабину, подтянулся и ловко влез на крышу. В два шага он оказался над Мигелем и Мэнолой, после чего навёл на них револьвер и крикнул:

– А ну-ка тормози!

Эти двое не успели даже оглянуться и испугаться. Потому что из двери дилижанса как раз появился Дан – и одним изящным звериным прыжком оказался рядом с ривом.

Тот почувствовал чужое присутствие и сразу дёрнулся на звук, но левая рука Дана схватила его за кисть, державшую револьвер, а правой парень нанёс ему сильный удар в лицо. Рив не удержался на ногах, упал на крышу и выпустил оружие. Но он был бывалым бойцом…

На ногах рив оказался мгновенно – и тут же сам молниеносно ударил в ответ. Он был уверен, что такой резкий удар обычный грабитель не успеет заметить, пока не упадёт навзничь, харкая кровью. Но, как оказалось, грабители были совсем не обычные…

Кулак рассёк только пустоту. В этот момент рив увидел лицо грабителя совсем близко – и только тут в его голове, наконец, совместились все неприятные факты. Одежда, оружие, загар на лицах, а ещё – взгляд… Этот спокойный, хладнокровный взгляд, даже когда вокруг в воздухе свистят пули…

Он видел его только у касадоров центральных равнин – тех, кто бесстрашно идёт в неизведанные земли за добычей и славой. Полные отморозки, опасные настолько, насколько вообще могут быть опасны люди…

И сейчас перед ривом был именно такой враг. А значит, старые методы тут не сработают. Впрочем, рив просто не знал, что ничего уже не сработает, и главная добыча грабителей только что сама забралась на почтовый дилижанс…

За спиной законника внезапно появился Мигель и врезал ему в то незащищённое место, где шея обычно переходит в затылок. Рив города Парке кулём повалился на крышу.

Дорога снова сделала разворот – и теперь шла вдоль железнодорожных путей. И по ним, выпуская клубы пара, летел пыхтящий поезд. Он не слишком быстро прошёл мимо дилижанса, мимо конных касадоров – и устремился к переезду, где старый Джон предлагал оторваться от преследования. Но план уже изменился…

Бросая лошадей, касадоры облепили подножку одного из вагонов, помогая забраться Вульфу, затаскивая тело рива и перекидывая сумки с добычей, которую по причине жадности и бережливости никто бросать не собирался: зря, что ли, банк грабили?..

Преследователи всё ещё стегали лошадей, пытаясь догнать грабителей. У кого-то из них как раз сдали нервы, и в шуме поезда и топоте копыт прозвучал первый выстрел. Пуля из ружья ударила куда-то в грудь Мэнолы, и та, не издав ни единого звука, начала падать. Если бы не брат, то обязательно бы свалилась с поезда.

С неистовым рёвом Дан выхватил две «немезиды» и, сверкая красными глазами, принялся палить по помощникам рива. На этот раз уже не слишком-то заботясь о том, что кто-то из них может случайно умереть. Заржала, падая и подминая всадника, лошадь… Вскрикнул и свесился из седла руками вниз один из преследователей… Вот и второй вылетел из седла, получив удар тяжёлой пулей в плечо… Остальные с криками и проклятиями принялись отворачивать в сторону.

– Миг! Как Мэнола?! – крикнул Дан, вытирая пот и грязь со лба.

– Жива! – ответил тот.

– Дан, не стой столбом! – крикнул Джон. – Захватывай этот чёртов поезд! Нам нельзя останавливаться на следующей станции!

Дан схватился за скобы и резво полез на крышу вагона. Позади затихали крики жены мэра – лошади дилижанса уже замедляли шаг, постепенно останавливаясь. Умные животные видели конец дороги и вовсе не собирались скакать по полям, как их дикие собратья.

Молодой касадор пробежал по крыше вагона, перескочил на следующий – и увидел на другой стороне помощника машиниста (а, может, и самого машиниста), который полез проверять, в чём дело.

Револьвер прыгнул в руку Дана, свистнули последние три пули в барабане, но все прошли мимо… Человек испуганно вскрикнул, перескочил через гору угля – и прыгнул в проход между угольным танком и первым вагоном.

По инструкции, в случае захвата поезда требовалось, в первую очередь, сделать так, чтобы ушёл паровоз. Правила железнодорожных компаний прямо говорили, что в такой ситуации вагоны, оказавшиеся захваченными, необходимо отцепить. Именно это и собирался сделать работник поезда. Дан о его планах догадался, а потому последние два вагона преодолел с такой скоростью, которую от нормального человека мало кто мог бы ожидать.

Успел в последний момент, когда помощник машиниста – а это был именно он – уже тянул рычаг сцепки. Свалившееся сверху тяжёлое тело касадора чуть было не сбило парнишку под колёса поезда. Дан едва успел подхватить беднягу и отбросить его на кучу угля. Это, правда, вовсе не значило, что тот спасён – наоборот. Злой от того, что весь план пошёл прахом, молодой касадор не стал стесняться и врезал парнишке в живот.

– Только пошевелись! – пообещал Дан. – И ты будешь очень долго страдать перед смертью!

Но испуганному помощнику машиниста и без того резко расхотелось шевелиться. Хотелось лишь, чтобы этот странный человек с красными глазами поскорее ушёл.

Тем временем старик Джон, поддерживающий Вульфа, Мигель, несущий Мэнолу, раненый Иоганн, нагруженный сумками с деньгами, и Пётр, тащивший рива, ввалились в салон последнего вагона.

Оглядев пассажиров, Джон нехорошо улыбнулся, сунул племяннику в руку пустую сумку и громко заявил:

– Метены и эрбе! Прошу вас не двигаться! Это ограбление!

После чего с радостной улыбкой пальнул в потолок, заставляя утихнуть удивлённые возгласы и крики.

– Ты что творишь?! – зашипел на него Мигель.

– Цыц! – рявкнул старый Джон и ухмыльнулся так, что это было даже под маской заметно. – А теперь приготовьте кошельки, и когда мы пройдём мимо – складывайте их в сумку! Не стесняйтесь! Прошу! И если кто-то окажется настолько щедр, что присовокупит к кошелькам часы и украшения, мы вовсе не будем возражать!

Собственно, никто, конечно, часы и украшения не кидал, но кошельки отдавали все. Старый Джон, впрочем, на побрякушках особо и не настаивал.

С того неудавшегося ограбления поезда прошло уже много лет, но боль от поражения продолжала терзать его неугомонную душу. Видя салон, полный обеспеченных людей, Джон просто не мог пройти мимо подобной удачи. И он действительно готов был застрелить любого, кто дернётся за оружием. К счастью, пассажиры чувствовали это и благоразумно не сопротивлялись.

Когда касадоры покинули вагон и перешли к следующему, Джон посадил племянника на площадку, а сам полез к сцепке. Через минуту последний вагон поезда стал просто вагоном. Очень одиноким вагоном на рельсах. Какое-то время он ещё по инерции катился за составом, но постепенно отставал всё больше и больше. К сожалению, старый Джон, в отличие от него, уже никак не мог остановиться…

И в следующем вагоне печальная картина бессовестного ограбления повторилась. Сколько ни ругались на него Пётр и Иоганн, но войдя в раж, старик не мог взять себя в руки. И всё бы закончилось большой бедой для грабителей, если бы Дан, связав машиниста и помощника, не пошёл проверить, из-за чего задерживаются соратники.

Когда он вошёл в первый вагон, то первое, что увидел – двоих молодых людей с ружьями, спрятавшихся за сиденьями и уже готовых стрелять. Дважды рявкнула «немезида», и два подстреленных тела вывалились в проход между сиденьями…

– Заняться больше нечем?! – разъярённо заревел Дан, приводя старого Джона в чувство. – Быстро на паровоз! Быстро!

Однако молодые люди всё же умерли не зря… Половина первого вагона поезда так и не рассталась со своими деньгами. Вот только был ли толк от этого умершим? Это осталось загадкой как для касадоров, так и для пассажиров вагона… Сами молодые люди по известным причинам не стали ничего озвучивать, потому что мёртвые вообще обычно неразговорчивы. Однако их героический поступок обязательно стоило здесь отметить, дабы показать всю непредсказуемость нашего бытия.

Первый вагон продолжил катиться по рельсам, пока не замер, растеряв весь ход. Пассажиры вагона, освобожденный от пут машинист и его помощник выходили наружу, пытаясь прийти в себя под яростными и пыльными порывами Обфельди. А паровоз с угольным танкером устремился дальше, разгоняясь всё больше и больше – и унося Дана и его друзей в долгий путь, наполненный странными встречами и вопросами без ответов.

В Марчелике начиналось странное лето 1935-го года. В городах убивали ривов, смещали мэров, а свежие могилы без надгробий появлялись на заброшенных кладбищах прибрежных городов. Из Старого Эдема на восток устремлялись родственники тех, кто погиб на Фор-Носте – и вскоре тоже оказывались убитыми. Новостные заголовки пестрели догадками и предположениями. И мало кто знал, что в этот момент на пыльной равнине решается гораздо больше, чем судьбы отдельных людей.

Впрочем, об этом ещё не знали даже главные герои нашей истории…

Глава 11

Г. Сан-Валентино, Марчелика. 22 октября 1935 года М.Х.

… Большим пальцем касадор взвёл курок, указательным надавил на спусковой крючок – и раздался выстрел.

Пелла видела, как револьвер Руана дёрнулся в сторону, как красными обрывками взорвалась кисть его руки, а один из окровавленных пальцев даже отлетел и стукнул ей в лоб. Этого нежная девичья натура пережить не смогла – желудок подкатил к горлу, и девушка извергла на землю всё съеденное накануне.

Это было очень вовремя, потому что благодаря позывам желудка Пелла не заметила, как рив дёрнулся, поднимая свой револьвер – и как тяжёлая пуля ударила его в лицо, выбивая из затылка кости вперемешку с мозгами.

В чувство её привёл крик Руана, отчаянный и полный боли. А ещё на удивление истеричный для столь зловещего касадора, который только что хотел её снасильничать и убить:

– Придурки, вы же рива шлёпнули!..

Когда девушка подняла взгляд, рядом с могилой стоял широкоплечий детина в плаще до колена, широкополой шляпе и с ужасающего вида револьвером в руке. Руан сидел на земле, завороженно глядя прямо в дуло и прижимая к груди окровавленную культяпку.

И теперь Пелле он казался жалким и никчёмным, потому что сама девушка с ужасом смотрела в красные зрачки того чудовища, которое сейчас отстрелило Руану руку и вышибло мозги риву…

Девушка немедленно начала снова опустошать желудок, и весь разговор касадоров доносился до неё будто издалека…

– Так, значит, Старика ты убил, – тихо сказал касадор, рывком поднимая Руана на ноги. – Это отлично!..

– Ты, мать твою… Да ты же тот пацан… Да ты же Дан! Помогите!!! Помогите мне!!!

Руан принялся дёргаться, пытаясь вырваться, но ничего не мог поделать. Держали его крепко, а сам стремительно слабел от потери крови. Но в тот момент, когда он понял, кто именно перед ним стоит, Руан забыл даже об искалеченной руке. Потому что без правой руки вообще-то жить можно, хоть и сложно…

А вот то, что Дан не собирается оставлять его в живых после слов про Старика – это Руан прекрасно понимал. В его голове одинокими искрами проносились вопросы, ответы на которые получить ему было не суждено:

«Что он тут делает?.. Как меня нашёл?.. Почему не предупредили?.. Что теперь делать?..».

С грохотом проломив старую ограду, на кладбище въехал фургон, запряжённый четвёркой воллов. Из него выскочили ещё два касадора. Один с серыми глазами и светлыми, почти белыми волосами, очень похожий на западных франков. А другой – чернявый, скуластый, в нём легко было определить иберийца. Похожая на него, как родная сестра, низенькая девушка держала вожжи, правя фургоном.

– Чтоб тебя хаблы съели, Дан! Нас полгорода видело! – выругался ибериец.

– Если бы ты с сестрой, Миг, лучше следил за этим придурком, всё бы по-другому прошло!.. – огрызнулся Дан. – Ган, бери этого инвалида однорукого. Не дай ему сдохнуть от потери крови! И свяжи покрепче!

– Дан! Третий рив за лето! – Иоганн покачал головой, поглядывая на валявшееся поодаль тело. – Мне кажется, пора завязывать…

– Вот сейчас с придурком пообщаюсь… И обязательно завяжу! – глухим голосом пообещал Дан.

– Мальчики, успокойтесь! В городе нас никто не знает! – проговорила девушка с козел.

Голос у неё был приятный и спокойный, и Пелле она сразу понравилась.

– Какой-то хлыщ без сознания, рив убит, а этого мы увезём… – продолжила девушка и вдруг указала на Пеллу. – Осталась только грымза белобрысая! Её или прибить, или пока с собой тащить.

Девушка немедленно разонравилась Пелле. Однако, к несчастью, о ней уже вспомнили – и через секунду бедняжка, пискнув, как пойманная мышка, оказалась в воздухе.

Один из касадоров (тот самый, широкоплечий и страшный, с красными глазами) держал Пеллу за воротник, слегка приподняв над землёй. Все остальные с интересом её рассматривали.

– Мелкая какая-то… – с сомнением заметил Дан. – Кормили, что ли, в детстве плохо?

– Нет! Это просто порода такая. Очень мелких людей! – возразил ему Миг.

– А, может, ну её? Может, болеет чем? – предположил белобрысый, выглянув из фургона, откуда раздавалось мычание Руана. Видимо, раненому касадору уже заткнули рот кляпом.

– Мальчики, хорош зверушку рассматривать! – крикнула девушка с козел. – Уезжать надо! Выстрелы наверняка в городе слышали!

– Отпустите! – потребовала Пелла и попыталась было вывернуться.

Вывернуться не получилось. Зато, вырываясь, она чувствительно приложила Мигеля ногой в то место, куда очень больно.

– Уй-ёо-о-й!.. – сообщил миру тот.

– Мигель! – истерически закричала девушка на козлах. – Дан, отпусти эту блевоту! Я её сама пристрелю!..

– Я те пристрелю!.. – грозно пообещал Дан и встряхнул Пеллу. – Ты кто такая, мелкая?

– Пелла…

– С нами едешь! – кивнул касадор.

– Нет! – девушка взвизгнула. – Крист! Крист, очнись!

– Да не переживай ты за него!.. – хохотнул Мигель, всё ещё держась за промежность. – Его просто вырубили. Поваляется и очухается. И будет, как новенький!

– Нет! Выпустите! Мои вещи! – продолжала кричать девушка. – Отпустите меня!

Её подёргивания, наконец, принесли успех. Кулаком она заехала Дану по носу, и молодой касадор с удивлением отметил, что удар был достаточно сильным. Во всяком случае, для такой тощей и мелкой девицы.

Он снова встряхнул Пеллу, заставляя повиснуть на его руке испуганным кроликом. А потом одним размашистым движением закинул её, словно пушинку, в стоявший рядом фургон.

– Ган, свяжи её! – крикнул он, захлопывая дверь.

Сидевший в фургоне белобрысый сноровисто связал девушке руки и ноги, оставив её сидеть на дощатом полу. Пелла уже не могла сопротивляться и просто плакала в три ручья, дожидаясь, когда же её, наконец, оставят в покое. Или хотя бы убьют. Слишком много на неё свалилось за этот день…

– Будет реветь-то, мелкая!.. – прогудел белобрысый. – Ничего тебе не сделают! Мы же не звери… Ответишь на пару вопросов, и всего делов! Отпустим…

Его заверения, конечно, Пеллу не успокоили, и она продолжила надрывно рыдать.

– И меня отпустите? – с надеждой спросил лежавший поодаль Руан, сплюнув кляп.

– Завали, ублюдок! – вежливо попросил его белобрысый. – А то ещё что-нибудь прострелю…

– Я буду кричать! – пообещал Руан, а в следующий момент рука белобрысого приголубила его по затылку, отправив в безоблачное и счастливое беспамятство.

Повисло молчание. Фургон скрипел, переваливаясь на ухабах, а впереди ухали воллы, и переговаривались о чём-то касадоры, ехавшие снаружи. Пелле было страшно, но слёзы закончились, исчерпав весь положенный лимит на сегодняшний день. Белобрысый касадор был добр к ней, и это хотя бы немного успокаивало. В конце концов, она ничего крамольного про них не могла знать – и всего лишь хотела побывать на могиле деда, которого никогда в своей жизни не видела…

Пелле страшно захотелось спать. Она прислонилась к стенке фургона и незаметно для себя задремала…

Сухие болота, в полудне пути от города Сан-Валентино, Марчелика. 23 октября 1935 года М.Х.

– Что, нельзя было выбрать стоянку без этих тварей?! – женский голос разбудил Пеллу.

Она помнила, как заснула: сидя на полу и привалившись спиной к стене фургона, который качался на ухабах. Однако совершенно не помнила, как оказалась на матрасе, укрытая одеялом. Ей даже положили какую-то скатку под голову – видимо, в качестве подушки. Всё это, конечно, и близко не стояло рядом с кроватями в гостинице «Жёлтое небо», но явно было куда лучше, чем голые доски.

– Тётя Луиза, ну что вы возмущаетесь? – засмеялся второй женский голос. – Мужчины же объяснили, почему так надо!

– О да! Они-то мне, конечно, всё объяснили! А потом исчезли на пять дней! – женщина продолжала возмущаться. – Их никто не кусает, знаешь ли, каждое утро!.. Чему ты улыбаешься, Мэнола?! Думаешь, это смешно?!

– Тётя, вы так далеко от меня, что пока ещё да, смешно!.. – отозвался другой голос, который Пелла узнала.

Голос принадлежал девушке, которая вчера вела фургон. И, помнится, рвалась пристрелить Пеллу за то, что та случайно ударила её брата.

Судя по пробивавшемуся в окна яркому свету, уже наступило утро. И да, Пеллу тоже кто-то умудрился укусить в руку, которую она выпростала во сне из-под одеяла. Одеяло, к слову, было тонким и скорее обозначало своё наличие, чем сохраняло тепло. Но, во-первых, девушка спала в одежде, а, во-вторых, жаркая погода намекала, что укрываться ночью вообще необязательно.

Снаружи доносился запах еды и гнили. Такой запах гнили появляется там, где много стоячей воды, которой некуда деваться – из-за чего образуется болото. Во всяком случае, так было на Старом Эдеме.

«Наверное, и в Марчелике должны быть свои болота, – сознательно рассудила девушка, поднимаясь с кровати. – Ничего я тут не высижу… Если дверь не заперта, просто выйду. А если заперта… Попрошусь в кустики!».

Дверь оказалась не заперта, а потому отворилась мягко и без скрипа. И даже ступеньки, что вели от двери на землю, не скрипели. Это Пеллу сильно удивило, потому что так ухаживать за фургоном было, по её мнению, странным и лишним. Ведь это же просто фургон…

– О! Девочка! Ты проснулась! – голос принадлежал той решительной женщине, что совсем недавно критиковала место для лагеря и надоедливых кровососов.

«Её называли тётей Луизой!» – вспомнила Пелла.

К сожалению, девушка не сразу смогла её рассмотреть. Она вообще на несколько секунд ослепла, выбравшись из полумрака фургона – так ярко и бессовестно светило марчельское солнце.

– Да уж! Проспала пол-утра, ишь леди! – засмеялась вчерашняя девушка, которую, как оказалось, звали Мэнолой.

– Вы бы молчали, юная мешо! – возмутилась тётя Луиза. – Её вчера едва не изнасиловали, а потом чуть не убили! И как она должна себя чувствовать, по-твоему?! Оказалась бы ты на её месте…

– Вообще-то я была на её месте, тётя Луиза! – напомнила Мэнола какой-то неизвестный Пелле случай.

– И дрыхла потом до обеда! – грозно ответила женщина.

Тут глаза Пеллы, наконец, смогли приспособиться к яркому свету, и она разглядела тётю Луизу. Седая, явно в возрасте, но ещё не старуха – именно так оценила её девушка.

На самом деле, тётя Луиза, довольно поздно родившая детей, могла бы считаться в Марчелике уже отжившей свой женский век. Но крепкие руки, прямая спина и сверкающие праведным гневом глаза – вкупе с активной жестикуляцией большой, можно даже сказать, огромной чугунной сковородой! – не давали стороннему наблюдателю ни шанса назвать её «старухой».

Как минимум, из опасения за целостность своего лица, по которому после подобного бесцеремонного обращения той самой чугунной сковородой и прилетит.

А, как известно, правда хороша тогда, когда что-то меняет… А если от того, назовёшь ты человека старым или нет, изменится лишь настроение названного человека и целостность твоего лица – то правдой умный собеседник может и поступиться. И хотя порядочному христианину не положено врать ни себе, ни другим, но за такой невинный обман Господь, как известно, ругать не станет. А, может быть, даже и похвалит. Хотя, наверно, лучше на подобное всё-таки не рассчитывать… Расстроишься меньше по окончании земной жизни.

– Как тебя зовут, милая мешо? – тётя Луиза повернулась к Пелле, мгновенно растеряв весь свой гнев и ярость. – Ты, наверное, проголодалась! Иди сюда, завтрак уже давно готов!

– Она точно проголодалась, потому что вечером её много тошнило! – не удержалась Мэнола, которая сидела в паре десятков ярдов от костра, рядом с которым суетилась тётя Луиза.

Языкастая девушка, по всей видимости, посчитала это расстояние достаточно безопасным. И потому прилетевшая в ствол деревца рядом с ней чугунная сковорода стала для Мэнолы полной неожиданностью. Нагловатое выражение лица тут же сменилось на взгляд кролика перед волком, и сестра Мига робко уставилась на тётю Луизу, которая в этот момент стояла, уперев руки в бока и сердито щурясь.

– Мешо! Если вы думаете, что имеете право нагло вякать старшим с безопасного расстояния, то вы глубоко ошибаетесь! Поэтому придержите свой острый язычок для того случая, когда у меня отвалятся руки, которыми я вам его укорочу! И ноги, на которых я вас догоню, чтобы это сделать! Видит Бог, сегодня утром вы перешли все границы, которые может перейти благовоспитанная девушка! Право так себя вести вам не дают даже надетые на вашу юную задницу штаны!

Убедившись, что отповедь достигла цели, тётя Луиза снова повернулась к гостье их вадсомада и тут же заметила, что та тоже в штанах:

– Мешо! Что за поветрие носить штаны?! Я ещё понимаю, Мэнола – она сейчас касадор, а по жизни дура… Но вы… Вы приличная девушка из староэдемского общества!..

– Так удобнее ездить на лошадях, – попыталась оправдаться Пелла. – И в последнее время модно в Старом Эдеме…

– Старый Эдем наполнился дурами и женщинами-касадорами?! – тётя Луиза всплеснула руками. – Я не хочу этого знать, милая… Садись. Будешь завтракать?

– Да, спасибо, – ответила Пелла, которая и в самом деле безумно хотела есть.

Тётя Луиза навалила гостье полную тарелку местной каши, обильно сдобренной сахарным сиропом, попутно не забыв бросить грозный взгляд на Мэнолу – как бы показывая, что всё ещё на неё сердита.

А потом с добрейшей улыбкой передала тарелку Пелле.

Кто-то может подумать, что тётя Луиза и в самом деле сердилась на Мэнолу – да и вообще была человеком, обожавшим раздавать команды… Это было вовсе не так. Сама Луиза прекрасно понимала, что ведёт себя не так, как раньше. А раньше тётя Луиза была тихой и изнеженной женщиной, про которую все думали, что единственный признак её возмущения – это всплеснуть руками и схватиться за сердце.

И тот, кто так думал, был либо обидно глуп, либо чрезвычайно молод. Те, кто давно её знал, прекрасно понимали, что сей драматический образ она использует исключительно для детей, которыми считала всю молодёжь. Ну и для потенциального мужа, четвёртого по счёту – если он вдруг появится в её жизни…

Луиза никогда не была тихой и изнеженной. И даже поведение Мэнолы не считала чем-то выходящим за рамки. Хотя бы потому, что, положа руку на сердце и говоря только правду, в молодые годы сама Луиза ещё и не такое творила…

К счастью, среди молодых касадоров никто даже и представить не мог, что когда-то она, в колешорах и широкополой кожаной шляпе с загнутыми кверху полями, с ружьём наперевес и с первыми револьверами на поясе, сопровождала свой родной номад наравне с мужчинами. И как считала сама Луиза: никто не знает – и слава Богу!

Однако, в тот момент, когда появился вадсомад, неформальное главенство среди женщин само собой перешло к ней. И тут Луиза живо вспомнила: если ты хочешь, чтобы к тебе прислушивались мужчины – веди себя, как мужчина! А если ты хочешь, чтобы к тебе прислушивались женщины – веди себя, как очень вспыльчивый мужчина!..

Потому что мужчины, во всяком случае, в номаде, обычно прислушиваются ко всем. А вот женщины – особенно по отношению к другим женщинам – всегда ведут себя, как заядлые интриганки! Зато мужчин побаиваются – слишком те шумные и большие. Поэтому чтобы твоя власть в женском коллективе не могла быть оспорена – будь большой и шумной. Всё просто!..

Голос у Луизы подходящий имелся… Однако ей просто катастрофически не хватало комплекции Розы из старого номада Айвери, которая сама по себе не отличалась худобой – да, к тому же, и росту была немалого. А потому тётя Луиза использовала давно подмеченный приём из царства животных: когда она сердито шумела, то при каждом удобном случае раздувала руками юбки – чтобы казаться ещё больше. И пока это работало.

И пусть Луизе не нравилось такое положение дел, но ради спокойствия в вадсомаде она готова была пожертвовать даже перспективными отношениями с каким-нибудь бравым касадором чуть моложе себя…

Пелла всего этого не знала, но в голове поставила себе зарубку – никогда не злить эту опасную женщину. После чего посмотрела на кашу и заставила себя съесть первую ложку, хотя вообще-то все каши ненавидела с детства. На удивление, нехитрая снедь ей всё-таки понравилась. Возможно, всё дело было в сладком сиропе.

А, возможно, и в незнакомом вкусе крупы – или, может быть, даже в голоде, который испытывала девушка. Не исключено, что Пелла просто стала старше и полюбила полезную еду. Так или иначе, она принялась за обе щеки уминать нехитрое варево – и попутно оглядываться, поддавшись извечному женскому любопытству.

Пелле было интересно решительно всё. Как бы ей ни хотелось домой, но сейчас она оказалась там, где никто из её знакомых никогда не бывал. Она не просто добралась до Марчелики, но и находилась на стоянке самых настоящих касадоров – а теперь она не сомневалась, что именно эти и были настоящими. Правда, Пеллу несколько смущал её непонятный статус на этой стоянке, но тут уж ничего не поделаешь…

В лагере ей, надо сказать, понравилось. С точки зрения Пеллы, всё тут было устроено весьма разумно и удобно. Имелся даже туалет в виде отдельной кабинки, стоявшей в отдалении – рядом с помойной ямой.

Фургоны касадоры расположили кругом: чтобы пробраться внутрь лагеря можно было лишь через узкий проход, всего в три ярда шириной. Воллы, которых Пелла раньше видела лишь на картинках, паслись в стороне, меланхолично жуя сочную траву. На весь лагерь она заметила только одного мужчину – парня, что стоял под навесом на крыше одного из фургонов и осматривал окрестности. Был ещё мальчишка-подросток, который помогал Луизе по хозяйству. Куда делись остальные мужчины, Пелла не знала, а спросить – откровенно говоря, боялась.

– Спасибо, эрбе! – поблагодарила девушка Луизу, возвращая ей тарелку, на которой не осталось ни крошки. – Было очень вкусно! Впервые в своей жизни я пробовала такую вкусную кашу.

– Ах, мешо, милая, брось!.. – Луиза немедленно засмущалась. – Как приятно, что тут есть человек, который хоть спасибо человеческим языком говорит!..

При этих словах тётя Луиза бросила сердитый взгляд на Мэнолу, но та, вернув после полученного нагоняя сковороду, больше рта не открывала.

– Эрбе, а могу ли я… Где-нибудь умыться? – спросила, робея, Пелла.

В Старом Эдеме про касадоров рассказывали всякое… И Пелла боялась, что за просьбу умыться её сейчас поднимут на смех, потому что никто тут толком не умывается. Однако Луиза восприняла любовь девушки к гигиене вполне благосклонно. Она поманила Пеллу за собой и двинулась к одному из фургонов. На его стенке висел умывальник, а рядом лежал кусок мыла… Но воды не было. Не было воды и в ведре, стоявшем рядом.

– Ну и где вода?! – тётя Луиза в возмущении обвела взглядом лагерь, но вопрос канул в пустоту, потому что ни одного мужчины, который бы праздно тратил время, в окрестностях обнаружено не было.

Алекс куда-то ушёл, а дежурившего Ламмерта никто отвлекать бы не решился. Ведь не дело отвлекать касадора, который стоит на посту!

– Вернутся мужчины и принесут! – крикнула им от костра Анна. – Мешо может умыться в реке. Пусть возьмёт мыло и полотенце!

– Только пусть слева умывается! – добавила Мэнола, нарушив обет молчания.

– Это что ещё за новости?! – возмутилась Луиза. – Там неудобный подход к воде!

– С другой стороны пленника допрашивают! – выразительно сверкнув глазами, пояснила Мэнола.

– Так, дорогая моя… – тётя Луиза повернулась к Пелле. – Придётся тебе умыться в реке… Можно, конечно, дождаться конца допроса, но я понимаю, что такая правильная мешо ждать не будет! Пойдёшь к реке… Боже, да какая река – просто ручей! Иди к нему по тропинке. Свернёшь на развилке. И как только увидишь проход в этих проклятых тростниках, подходи к воде!

Пелле выдали полотенце и мыло – и совершенно спокойно отпустили одну. Девушка двинулась прочь от лагеря в полном недоумении. Как же так получается, что её, в общем-то пленницу, никто даже не охраняет? А вдруг она сбежит?

Она просто не знала, что ей некуда бежать, поэтому никто и не собирался её удерживать насильно. Лагерь вадсомада находился посреди болота, где без знания дороги пройти было очень сложно. В жаркие сухие периоды тут, конечно, можно было даже бегать, потому болота и назывались «сухими» – но сразу после дождей идти бы ей пришлось по колено в грязи. Один из немногих сухих островов как раз и заняли под лагерь, поэтому Пэлла не догадывалась, где на самом деле находится.

Тропка была еле видна в густой траве. Это была даже не тропка, а просто слегка примятая растительность. Девушка шла, высоко поднимая ноги и вздрагивая от каждого шороха. Она с ужасом представляла себе змей, марчельских ядовитых червей, пауков – и прочих гадов, которые любят влажность и всегда готовы покусать двуногого недруга.

Пару раз Пелла останавливалась и ждала, когда впереди перестанут шуршать – и лишь потом осторожно возобновляла путь. За всеми этими переживаниями она даже забыла, куда ей надо сворачивать – и теперь никак не могла вспомнить. Решив, что на развилке ей будет вспоминаться легче, девушка продолжала идти, не подозревая, что давно пропустила нужный ориентир.

Ведь густая трава сильней всего была примята именно там, где совсем недавно прошла толпа тяжёлых мужчин, волочивших по земле пленника. И боковое ответвление тропинки было совершенно незаметно…

Девушка так задумалась о своих страхах, что не слышала звучащие впереди негромкие голоса. И так внимательно смотрела под ноги, что не видела, что происходит дальше её носа. В чувство её привёл истошный крик, полный боли и отчаяния – и прозвучавший где-то совсем рядом…

Пелла подняла голову и сквозь листья тростника, который в изобилии рос вдоль русла ручья, наконец, увидела мужчин-касадоров. Они стояли вокруг странного дерева, которое напоминало высокий пень в два человеческих роста, а его вершина была усыпана многочисленными круглыми листочками. К стволу дерева был надёжно привязан Руан. Что это именно он, Пелла определила с большим трудом – потому как поработали над ним касадоры весьма и весьма серьёзно…

Её несостоявшийся насильник был весь в крови, в порезах и синяках. Один глаз заплыл, лицо стало одним сплошным кровоподтёком, пальцев на оставшейся руке не хватало, а кричал он теперь редко – видимо, когда становилось совсем больно. Пелле бы в тот момент тихо развернуться и уйти, но она замерла в ужасе, глядя на открывшуюся картину, и не могла сделать ни шага.

– Ты ведь понимаешь, что тебя можно долго резать? Тебя ведь тут ещё много, Руан! – проговорил тот самый касадор, что сначала спас, а потом пленил Пеллу. – Слушай, а давай мы тебя не будем убивать? Мы отрежем тебе тот орган, который ты хотел потешить на той бедной девочке, подвесим его рядом… И оставим вас наедине. Рано или поздно ты захочешь есть и сожрёшь свой собственный член! Как тебе идея?

– Ты псих, парень… – проговорил или просто громко прошептал пленник. – Ты серьёзно двинутый…

– А всё потому что я нетерпеливый! – ответил молодой касадор. – Я за вами, мудаками, всё лето гонялся… И вообще ты на кладбище так складно пел про то, как убивал Старика! Не могу поверить, что ты ни разу не подумал, что тебя однажды тоже будут пытать.

– Я соврал… Не я убил… Он сам… Я просто помощник того, кто пытал…

В голосе Руана почти не осталось жизни – всё, сломался касадор… Его пытали с ночи – с того момента, когда молодые касадоры вернулись в лагерь. Пытали изобретательно – угрожали, давили на психику.

И сейчас касадор чувствовал лишь глубочайшую усталость, а ещё острое желание поскорее покончить с болью. Руан всегда думал, что он долго продержится под любыми пытками – но вот уже час его терзало непреодолимое желание всё рассказать… И пусть лучшее, что он получит после своих слов – это пулю. Зато не будет больше боли и издевательств…

– Кто мучил Старика, Руан? Как его звали? – спросил касадор.

– Ульрих Томази, – ответил Руан и, не дожидаясь новых вопросов, сдал босса. – Он глава всей нашей ячейки. Сейчас владеет трактиром «Грис» в городе Грисглад… Мы всегда там собирались…

– Я рад, прямо вот рад, что ты говоришь, Руан! – признал молодой касадор. – Но я не понимаю одного… Знаешь, чего?

Руан не стал ничего отвечать, просто покачал головой.

– Вы стояли за бунтом в номаде Айвери, так? – уточнил касадор.

Руан кивнул.

– Зачем вам это было нужно?

– Дан, послушай, это какой-то тупой вопрос! – возмутился ещё один касадор, седой и старый. – Скорее всего, они как-то спелись со Стивеном!

– Нет, Джон! Чёрта лысого всё так просто!.. – ответил тот, кого назвали Даном. – Стивен всегда был трусом, который только на брате и выезжал. Он бы сам ни за что не решился провернуть подобное. Или ты считаешь, что нет, Джон?

– Да, Стивен был трусом, – согласился старик Джон. – Но поэтому ему и нужна была их помощь… Мне кажется, так!

– А вот сейчас и узнаем! – Дан снова повернулся к Руану. – Ну так что?

– Нам нужен был послушный глава номада, – ответил Руан. – Мы пытались подмять под себя ваш самфун, чтобы все номады работали на нас…

Неожиданно Руан засмеялся хриплым голосом, а потом принялся кашлять. И, только восстановив дыхание, он повернулся к Джону и продолжил:

– Что, старикан, удивлён?

– Может, и да, – пожал плечами Джон Грин. – Но какой тогда во всём этом смысл?

– А я откуда знаю? – Руан поморщился. – Дайте воды…

Один из касадоров достал флягу и дал пленнику напиться.

– Ладно, Руан, ты не знаешь, зачем вам власть в самфуне, – продолжил допрос Дан. – Но я вот всё ещё не понимаю… Почему вы не убили Старика сразу, как Рональда и остальных? А?

– Потому что ты тупой придурок! – ответил пленник.

Белобрысый касадор, который был так добр к Пелле накануне, сделал шаг вперёд и занес кулак, собираясь врезать Руану. Однако Дан неожиданно перехватил его руку.

– Успокойся, Ган… – попросил он. – Руан просто не знает, что придурок – это тот, кто даже после объяснения ничего не понимает. А мы не придурки – нам просто ещё ничего не объяснили… Для этого ты нам и нужен. Да, Руан?

Тот ничего не ответил, злобно зыркнув на пленителей.

– Так зачем вам понадобился Старик? – повторил свой вопрос Дан. – Почему его нельзя было просто убить?..

– Вы просто ничего не понимаете, – устало ответил Руан. – Просто не понимаете…

– Так объясни! – предложил Джон.

– Мы бы с удовольствием увезли бы и этого… Который Рональд… Но его нельзя было – его надо было убить на глазах у всех… Он же глава номада, – Руан тяжело вздохнул. – Они оба совсем не те люди, которыми вы их считали… Совсем не те…

– Вот ты, Руан – и вправду придурок!.. – заметил Дан. – Мы никем не считали ни Старика, ни Рональда. Я прожил со Стариком бок о бок одиннадцать лет. И даже я не могу сказать, что знаю, кто он такой и кем был… Так зачем вам понадобился Старик? Что вы у него спрашивали, когда пытали?

– Они оба были шпионами Народной Аристократии… И этот ваш Рональд, и Старик… Ищейки и шпионы… – ответил Руан.

– Странные шпионы… – заметил брат Мэнолы. – Ты не бредишь ещё, амиго? Одиннадцать лет они вместе путешествовали. И ни разу не ездили в Старый Эдем.

– А им и не надо было! – ответил Руан. – Они вели расследование и не закончили его… Или ты думаешь, что мы живём тут на Фор-Носте, и никто не пытается нами руководить? Народная Аристократия держит в своих руках всю торговлю между Марчеликой и Старым Эдемом… Всё тут под ними, гадами…

– Но что они расследовали? – удивился старик Джон, неверяще глядя на Руана.

Однако ответил ему Дан:

– Специи! Они расследовали что-то, связанное со специями. Да, Руан? – повернулся он к пленнику.

Руан смерил молодого касадора взглядом и сплюнул на землю.

Получилось плохо, и часть кровавой слюны бессильно растеклась по подбородку.

– Смотри-ка… Догадался! – усмехнулся он. – Их послали узнать, почему приток специй уменьшился, да… А нам надо было знать, что они вынюхали…

– Руан, а почему поток специй уменьшился? – вкрадчиво спросил Дан. – Куда они делись?

– Мы выкупаем часть специй, – проговорил Руан. – С каждым годом всё больше… Я не знаю, зачем. Многие парни думали, что для своей армии…

– Для своей армии? – Дан удивлённо покачал головой. – Ну тогда самый главный вопрос: вы вообще кто такие? И что означают ваши татуировки?

Руан промолчал. Дан – тоже. Это молчание длилось почти минуту, пока, наконец, молодой касадор не убедился, что пленник не хочет отвечать. Тогда он достал нож, крепко сжал один из пальцев Руана и принялся водить по нему кончиком лезвия.

– Да пошёл ты! – зло выругался касадор, начиная мелко дрожать.

Пелла в ужасе сделала шаг назад. Она поняла, что сейчас произойдёт – и смотреть на это было выше её сил. И даже оцепенение, которое ей овладело, неожиданно спало. Она сделала ещё шаг, потом ещё… А затем развернулась и быстро пошла назад, а вслед ей летел полный боли крик пленника.

Девушка не сразу сумела взять себя в руки. Ещё какое-то время она растерянно искала нужный развилок, а когда нашла, то даже заставила себя умыться. А потом вернулась в лагерь и села у костра, уставившись в языки пламени…

Пелла была умной девушкой, и потому она сразу поняла, что речь шла о её деде. О Старике, как его называли тут, на землях Марчелики. Или о старом Гро, как его звали в Старом Эдеме… А ещё она вспомнила, как её отец и мать как-то крупно поссорились. Отец тогда сказал, что её деда выпихнули со Старого Эдема его родственники, и Пелла, если честно, искренне считала, что так оно и было. Однако её мать в тот раз вспылила и сказала, что старого Гро никто не смог бы прогнать – если бы он сам не захотел уехать…

И сейчас, глядя в пламя костра, Пелла начинала понимать, почему мама была так уверена в том, что дед сам уехал в Марчелику… Акесекрет!..

Её дед был не просто егерем, не просто старым солдатом – он был сотрудником Акесекрета Народной Аристократии! Разведка и шпионаж, контрразведка и расследование особо важных преступлений – всё это относилось к Акесекрету. К службе, которая вроде как и была, а вроде бы её и не было. И тогда, ещё до рождения Пеллы, ему дали задание, которое и привело его на эти жаркие дикие земли, где он умер, выполняя свой долг…

Пелла неожиданно почувствовала себя маленькой и одинокой, словно бы только что лишилась очень близких людей. Матери, которая её искренне любила, и деда, который ей почти ничего не дал – но всегда незримо стоял за её спиной.

А потом ей захотелось найти тех, кто его убил, а потом пытался убить её… И пристрелить их. Да, пристрелить!..

Странное это было желание для юной девушки из правильной семьи… Странное, но неожиданно сильное и очень понятное. Может быть, воздух Марчелики пьянил Пеллу. А, может быть, внутри неё проснулось что-то такое, что дремало до поры до времени.

В любом случае, Пелла вдруг отчётливо поняла, что очень хочет отомстить за деда… И если эти странные касадоры хотят того же, то она постарается прибиться к ним. Во что бы то ни стало! По крайней мере, умывальник и мыло у них есть…

Сухие болота, в полудне пути от города Сан-Валентино, Марчелика. 23 октября 1935 года М.Х. Три часа спустя.

Когда Дан и другие участники допроса вошли в лагерь, тот жил спокойной и размеренной жизнью. Будто в паре сотен метров отсюда не отдавал только что в муках свою жизнь касадор Руан… Однако на равнинах Марчелики, с её простыми нравами, это было нормальным явлением. Для женщин в лагере Руан был врагом – человеком, который участвовал в разрушении их номада и убийстве их знакомых. И жалости они к нему не испытывали… Ну во всяком случае, пока воочию не видели его мучений.

Дан сразу заметил Пеллу и направился к ней. Он не хотел откладывать в долгий ящик разговор с девушкой. Юный касадор никак не мог взять в толк, как она вообще замешана в эту историю. Девушка из Старого Эдема, явно не бедная – вдруг срывается и едет на могилу Старика.

При этом Дан был точно уверен, что Пелла не была лично знакома с его воспитателем. Когда тот покинул Старый Эдем, ей, судя по возрасту, ещё и пяти не было. Жаль, Руан так и не успел толком ничего рассказать про неё…

– Сдох, гадёныш! – объявил старик Джон всему лагерю. – Даже на половину вопросов не ответил!..

– И что, теперь снова будем искать? – ужаснулась Анна. – Мужчины, вы наследили по всему юго-западному побережью!

– Пора бы уже остановиться! – поддержала её Луиза. – А то, не приведи Господь, пошлют за вами охотников за головами… Вот тогда мы намучаемся!

– Как тебя зовут? – спросил Дан, присаживаясь на брёвнышко напротив Пеллы.

Девушка мрачно посмотрела на него, погружённая в свои мысли, но вскоре ответила.

– Пелла. Пелла Флинт, – ответила она.

– Как ты оказалась на той могиле, мешо? – мрачно уточнил Дан.

– Там похоронен мой дед, – помедлив секунду, ответила девушка.

– О-о-о-о! Дан, так это почти твоя сестра! – захохотал Мигель. – Слышали? Эта девочка – внучка Старика!

– Миго, хорош зубоскалить! – попросил Дан, а потом поднялся и ушёл в свой фургон.

Вернулся он с небольшим сундучком. Открыв его, молодой касадор долго копался внутри, а потом выудил на свет фотокарточку – старую и немного побледневшую.

Когда Дан был маленьким, он часто видел, как Старик смотрит на неё и грустно улыбается. И однажды будущий касадор набрался смелости и спросил, кто изображён на карточке. Каково же было его удивление, когда Старик ответил, что это его родная внучка. Младшая.

Старик сказал тогда, что никогда не видел её – она родилась после его отъезда. Но дочь прислала её портрет, когда девочке было восемь. Старик показал карточку Дану, хотя тот и так знал, что на ней изображено: весёлая девочка со светлыми волосами и веснушками на носу. Она была одета в какое-то красивое платье, а на голове у неё был венок из цветов…

– Ну-ка посмотри на меня! – потребовал он у Пеллы.

Девушка, ничего не понимая, подняла лицо, а Дан взял карточку двумя пальцами, вытянул в сторону Пеллы и попросил:

– Поверни голову чуть-чуть направо… Да… Вот так….

Он молча смотрел то на фотокарточку, то на девушку, но всё ещё не был готов признать, что и вправду видит перед собой внучку человека, который его воспитал. В его представлении между Старым Эдемом и Марчеликой располагалась такая бездонная пропасть, которую ещё не каждый мог преодолеть… И никак на подобное не способна была девушка из хорошей эдемской семьи… Зачем ей это?..

Неуверенность Дана растоптал зашедший со спины старик Джон. Он внимательно посмотрел на карточку и на девушку, а потом выдал:

– Дан, сходство налицо! Поверь, я в своей жизни видел много детей, которые потом взяли и выросли. Это точно она, внучка Старика!

Дан тяжело вздохнул и протянул фотокарточку девушке.

– Держи… Старик любил на неё смотреть… – признал он, наконец. – Что ты забыла в Марчелике?

Я… – Пелла запнулась, взяв карточку и посмотрев на неё.

Пелла отлично помнила тот день, когда была сделана фотокарточка. Мама специально нарядила её в красивое платье, они вместе сплели венок из полевых цветов… Пелла была ужасно горда, что именно её карточку с портретом отправят деду…

– Я получила письмо о его смерти, – наконец, продолжила девушка. – Хотела хоть на могиле побывать…

– И для этого ты села на пароход и добралась сюда. Просто чтобы побывать на могиле? – удивился Дан.

– Не только… Впрочем, это всё уже не слишком важно, – ответила девушка. – И это просто личное…

– Завтра мы уходим, – сказал Дан, посмотрев на неё. – Тут места дикие, поэтому бросать тебя здесь не будем. В полудне пути отсюда есть приличный городок. Вот там и оставим. Деньги на дилижанс до Сан-Валентино мы тебе дадим.

– Я не хочу в Сан-Валентино!.. – неожиданно для всех вскинулась Пелла. – Я хочу отомстить! За деда!

– А я хочу быть птицей, – ответил Дан. – Но, знаешь ли, не дано! Нечего тебе тут делать, Пелла! Просто нечего, поверь!..

– Я умею стрелять! – возмутилась девушка. – Умею скакать верхом! Возьмите меня с собой!

– Я не буду брать тебя на верную смерть! – упрямо ответил молодой касадор. – Тут и без твоего благородного трупа на каждом шагу падали хватает…

– Ну пожалуйста! – закричала девушка, а потом перешла к угрозам. – Или я буду капать тебе на мозги, Дан!..

На этой фразе члены вадсомада принялись хохотать до слёз, а Дан, улыбнувшись, будто услышал хорошую шутку, лишь покачал головой и отправился прочь из лагеря. Пелла стояла злая, раскрасневшаяся – и очень растерянная, потому что не понимала, чем вообще вызвано такое веселье…

– Мешо, милая моя! – отсмеявшись, проговорила Луиза. – По всеобщему мнению, капать Дану на мозги совершенно бесполезно. У него в голове только кость! А ещё он просто феноменально упрям!.. Хуже иного волла!

Объяснение вызвало новый взрыв хохота. А Пелла обречённо опустилась на бревно. То, что казалось ей лёгким – было, как оказалось, самым сложным. С другой стороны… Пелла не стала говорить вслух то, о чём подумала, но именно это свойство старого Гро – феноменальное упрямство – она унаследовала от деда и матери.

Пелла была очень упрямой. И собиралась добиться своего во что бы то ни стало.

Глава 12

Вадсомад Старган, окраина Сухих болот, в пяти часах пути от городка Замарухели, Марчелика. 23 октября 1935 года М.Х.

Скрип фургона неожиданно стих, а болезненное покачивание, которое Пелла переносила с трудом, наконец, прекратилось. Весь день вадсомад, временным членом которого оказалась девушка, медленно полз по Сухим болотам.

Фургон, в котором ехала Пелла, вёл мальчишка-подросток по имени Алекс. В Старом Эдеме юная аристократка нередко каталась на бричках, правя лошадьми, и даже разок управляла каретой. А потому справедливо полагала, что какой-никакой опыт в подобных делах у неё имеется. Но как бы она ни просила, Алекс наотрез отказался передавать ей поводья.

– Вы, мешо, можете говорить всё, что угодно, – сказал он, когда Пелла в очередной раз вылезла на козлы его уговаривать. – Но я не дам вам вожжи, пока из болот не выберемся! И даже не просите!

– Ну почему?! – чуть не застонала девушка.

– Да потому как это болота! А это воллы! А это фургон касадора! – мальчишка посмотрел на неё с обидным сочувствием. Прямо как на ребёнка, который тянет ладошки к костру и плачет оттого, что не дают потрогать огонь. – Не карета, не бричка, а фургон! И не лошади, а воллы! И не дорога, а болота!

– Но ты же ведёшь фургон! – тут же возмутилась Пелла.

– Я фургоны с десяти лет вожу! – с затаённой гордостью ответил Алекс. – И довольно часто!

После этого девушка надулась, как мышь на крупу, и снова залезла внутрь. О чём вскоре пожалела, потому что внутри фургона нещадно трясло.

Однако сменить гнев на милость она не спешила. Если уж приличная девушка изволила дуться, то этим надо было заниматься, как минимум, пару часов – а не изменять своему решению через полчаса, как ветреная особа из припортового кабака.

Ещё через час Пелла всё-таки решила стать ветреной особой, но тут-то как раз фургоны и встали…

– Да чтоб тебя, сука ты такая-растакая! – донеслось спереди. – Всё! Стоим! Колесо ушло!

Тут уже Пелла не выдержала и решительно полезла наружу. Как выяснилось, на втором фургоне в колонне слетело колесо.

Колёса на фургонах были огромные, выше среднего человека. На таких по бездорожью одно удовольствие ездить. Однако была у них одна пренеприятнейшая особенность – ходили они на ухабах шибко сильно из стороны в сторону. Какими бы толстыми ни были оси, но если так шатать, то рано или поздно никакая конструкция не выдержит.

А потому на фургонах касадоров конструкция была просто фантастически простой. Колесо удерживалось деревянным клином. А всё почему? Да потому что эти клинья вечно ломались. Особенно, когда поверхность была неровная. Колёса постоянно шатало, клин трещал – и рано или поздно выпадал. К счастью, у касадоров всегда был запас клиньев: их нередко вырезали по вечерам у костра.

Раздражала, правда, необходимость ставить колесо на место. Бывало, что и ось ломалась, но ось-то можно было в любом захудалом городке заменить. А вот ступицу… Сломанная ступица вдали от обжитых мест – это был конец фургона. На трёх колесах далеко не уедешь. Поэтому под днищем каждого фургона касадоров висело ещё и запасное колесо.

В этот раз полетел клин, и молодые касадоры, ругаясь на чём свет стоит, принялись возвращать колесо на место. Делать это по колено в грязи – занятие не из приятных, но выбирать не приходилось.

Пелла смотрела, как Дан с Иоганном уперлись плечами в деревянный рычаг, чтобы приподнять фургон, а Бенедикт и Мигель насаживали колесо на ось. По мнению Пеллы, чтобы поднять такой фургон даже с помощью рычага, двух касадоров не хватило бы. Но Дан с Иоганном как-то справлялись…

Пелла невольно загляделась на этих двух силачей, а потом поспешно отвела взгляд. Ну в самом деле, нельзя же так откровенно на мужчин пялиться! Правда, вскоре она заметила, что все женщины на них смотрят с нескрываемым удовольствием (и даже не стесняются), поэтому снова начала глазеть… Но всё уже закончилось.

Вадсомад продолжил свой путь, а Пелла получила предлог вернуться в соседи возницы из душного фургона. Больше она не просила дать ей порулить, потому что была уверена, что разговор повторится – а значит, ей придётся снова обижаться и уходить в фургон. А Пелла хотела смотреть по сторонам, каким бы скучным ни был вокруг пейзаж.

Болота постепенно уступали место более твёрдой почве: то тут, то там пучками лезла диковинная местная растительность. Вся местная фауна распустила свои цветы и листья, пользуясь недолгим временем, когда солнце клонится к горизонту, уходит прочь дневная жара, но света ещё достаточно. Пели диковинные птицы, стрекотали, свиристели и щёлкали в траве какие-то насекомые.

Всё это было так удивительно для девушки, привыкшей к строгой природе Старого Эдема… Разнотравье лугов, густые хвойные и лиственные леса, редкие южные пальмы – всё это было там, за морем, где вместо Зенита в полдень наступает Тень, отбрасываемая Гробрудером. Где растения не сворачивают листья в трубочки, едва почувствовав обжигающий зной. А ещё там нет проклятого Дана Старгана, который избегает девушку с хитростью лисицы, почуявшей погоню!..

Пелла чуть зубами от досады не скрипнула. Весь её план проковырять головную кость Дана нытьём и уговорами пошёл псу под хвост… Он ловко уходил от общения с ней, а когда она пыталась его подловить на привале – путал следы, как заяц на снегу.

А времени-то оставалось меньше и меньше… Впереди, всё ближе и ближе, был северо-восточный край болот – где, как сказали члены вадсомада, располагается маленький городок Замарухели. Из которого Пеллу отправят первым же дилижансом в Сан-Валентино…

И ей придётся садиться на пароход, плыть через бурные океанические воды, высаживаться на бесконечно длинной пристани Порт-Аугустино и ехать домой… Обратно, к вечному недовольству отца, постоянным насмешкам братьев, перманентному осуждению родственников и изматывающему общению со сверстниками из высшего общества…

И там, на землях ухоженного Старого Эдема, Пелла будет жить, как все. Найдёт себе правильного мужа – вот только не очень богатого, потому что не умеет себя с богатыми вести. А потом родит ему детей и, возможно, даже дождётся внуков…

И год за годом будет вспоминать Марчелику, удивительную историю деда, отчаянный вадсомад Старган. И год за годом будет мучиться вопросом: а был ли дед отомщён?

Нет, Пелле, конечно, хотелось вернуться в знакомые места, сходить на могилу матери, увидеть родственников, оказаться в привычной обстановке… Но когда девушка вспоминала, что это за унылая обстановка (и как её тяготит), то понимала, что лучше уж тут, под палящим солнцем, на просторах красных равнин – которые она, правда, пока не видела.

Пелла, как и многие молодые люди, ещё не понимала, что умереть в Марчелике проще, чем репу отпарить. Что бескрайние просторы красноватых равнин полны опасностей и врагов, а свобода ограничивается всё теми же простыми желаниями человеческого тела – поспать, поесть и попить. Потому что если что-то из вышеперечисленного никак не удовлетворить, то к чертям такая свобода нужна!..

А ещё Пеллу немного волновало, как там поживает Крист. Потому что, когда её увезли, он без сознания валялся рядом с трупом безвременно почившего от собственной продажности рива. Однако Пелла была уверена, что рано или поздно Крист выкрутится. И даже, наверное, заберёт её чемоданчик и увезёт его домой.

Но сама Пелла на родину возвращаться не собиралась. Хотя и не отказалась бы взять несколько памятных вещичек из своего багажа… Самое важное-то у неё с собой было: фотография матери, небольшая сумма денег и она сама. А остальное, как считала девушка, со временем приложится. Надо просто взять себя в руки и наотрез отказаться садиться на дилижанс до Сан-Валентино…

– Тпру! – крикнул воллам Алекс, натягивая вожжи. – Да что там опять?!

– Куда смотрели твои глаза? Ты что, не мог объехать эту яму, Бен? – Пелла узнала сердитый голос тёти Луизы.

– Да не видел я эту яму! Ты мне сама шляпу взялась поправлять, мам! – возмутился Бен.

– Да чтоб вас всех! Сколько можно-то?! – это уже Дан возмущается.

Пелла выглянула вперёд и увидела, что мужчины-касадоры сбегаются к четвёртому фургону, который въехал в глубокую лужу и теперь никак не мог выбраться.

Из каких бы лёгких и прочных материалов ни делали дома на колёсах, вот только весили они всё равно непомерно много. Застрявший фургон вытянуть было нелегко – даже двужильным воллам. Вот и приходилось людям помогать животным.

– Раз-два! Взяли! – кричал старик Джон, координируя действия помощников. – Раз-два! Взяли!

Фургон продержался десять минут, а потом со скрипом выбрался из ямы и выехал на сухую землю. Касадоры вернулись по своим местам, и движение возобновилось.

Солнце медленно, но неуклонно приближалось к зениту. Небеса стремительно бледнели, взамен приобретая болезненный жёлто-зелёный оттенок.

Пелла расправила поля шляпы и невольно вжала голову в плечи. Она никак не могла привыкнуть к тому, что в северном полушарии Эрфы Гробрудер не отбрасывает спасительную для всего живого тень, болтаясь где-то на самом краю горизонта. Впрочем, к тому, что Гробрудер каждую ночь забирался высоко в небо, тоже привыкнуть было сложно…

К жаре вообще бывает нелегко приспособиться. Особенно к такой, которая случалась в Марчелике. Будто не хватало Фор-Носту других сложностей и бедствий – так нет, надо было ещё и в середине дня всё выжигать…

Тем не менее, как заметила Пелла, местные привыкли к регулярной «прожарке» и выработали свои способы защиты: тонкотканная одежда свободного кроя, широкополые шляпы, большие фляги с водой, хитрый прищур, спасающий от солнца, и обязательный репитан.

Почему он так называется, Пелла не знала. Хотя догадывалась, что изначально название было другим. Впрочем, так оно и было. Ещё на заре освоения нового континента какой-то учёный муж придумал называть дневной отдых длинным словом «репитоантиаэриен» – но кто же будет в здравом уме так ломать язык? Вот жители Марчелики и сократили всё до «репитана». Впрочем, даже это слово использовалось редко. Чаще звучало словосочетание «дневной привал».

– Дан! – крикнул один из касадаров впереди. – Ты видишь то же, что и я?

– Я пока ничего не вижу, Бен! – ответил молодой глава вадсомада. – У меня грязь в глаза попала. Могу только щуриться и лить слёзы. Что там?

– Вспышки, Дан! – ответил Бенедикт, вглядываясь в далёкий горизонт.

Колонна повозок к тому моменту замедлилась и еле плелась. Иоганн забрался на крышу своего фургона и долго смотрел на горизонт. Пелла тоже начала вглядываться в край Гробрудера, стараясь заметить то же, что увидели опытные касадоры.

– Бен прав, Дан! – крикнул Иоганн. – Надо искать укрытие!

Фургоны снова тронулись, натужно скрипя колесами, но теперь их путь лежал к ближайшему сухому островку. А Пелла всё смотрела на край Гробрудера и, наконец, заметила, как по самому краю огромного бледно-красноватого круга пробегают какие-то всполохи. Вот только она совершенно не понимала, как сами касадоры заметили их за несколько минут до неё…

Остров, к которому Дан направил вадсомад, оказался вовсе не островом, а длинным мысом, который глубоко вдавался в Сухие болота. Появление фургонов вспугнуло с насиженных мест десятки мелких птиц, которые принялись с возмущёнными криками носиться над будущим местом стоянки. И продолжали это нехитрое занятие все те несколько минут, пока члены маленькой общины разворачивали навесы между фургонами, выставленными кругом.

Пелла оказалась не у дел. К работам её не привлекали, и она слонялась без дела, страстно желая быть полезной, но не находя выхода благородному порыву души.

А заодно случайно стала свидетельницей разговора тёти Луизы с сыном.

– А почему не выставили часовых? – спрашивала женщина.

– Мам, ну откуда я знаю? – удивлялся Бен в ответ. – Дан не приказал…

– А без приказа никто додуматься не может? – сварливо заметила женщина.

– Как будто у нас и без того дел не хватает!.. – проворчал Бенедикт.

К моменту, когда все работы были закончены, по поверхности Гробрудера проносились уже целые вереницы вспышек, а на жёлтом небе Марчелики переливалось бледное разноцветное сияние. Птицы, наконец, успокоились и скрылись в густой траве. А сама трава явно старалась стать не такой густой, как была совсем недавно.

Местные деревья и растения стремительно скукоживались, покрывались складками и сворачивали трубочкой листья. В общем, природа делала всё, чтобы предстоящий багрянец не навредил ей больше, чем положено.

А потом навалился жар… У Пеллы, как с ней всегда бывало в такие моменты, резко заболела голова. Струящийся солнечный свет, казалось, проникал повсюду, нагревая всё, что только можно. И что нельзя – конечно, тоже.

Девушку на пару минут кинуло в жар, но быстро отпустило. Ощущения были знакомы ещё по Старому Эдему. Так бывало всегда, и Пелла давно привыкла, упрямо не подавая виду, что ей плохо. Только с сожалением и завистью смотрела, как молодые касадоры располагались под навесами и занимались своими делами…

– Что, мешо, плохо во время вспышки? – раздался рядом женский голос.

Пока Пелла наслаждалась незабываемыми ощущениями, к ней незаметно подкралась Анна. Кажется, мать того самого Алекса, с которым Пелла ехала в фургоне.

– Да, – не стала скрывать девушка, раз уж её слабость обнаружили. – С детства так…

– Значит, это у тебя семейное!.. – Анна усмехнулась.

– Откуда вы знаете? – удивилась Пелла такой осведомлённости.

В самом деле… Её мать тоже всегда плохо реагировала на вспышки. Правда, ни сама Пелла, ни мама в этом никому старались не признаваться. По старым поверьям, те, кому плохо от солнечной вспышки, наверняка были связаны с нечистым. А, стало быть, либо ведьма, либо колдун. И тем, и другим, как давно известно – место на костре.

Конечно, власть – что светская, что духовная – с этими дикими предрассудками старалась бороться… Однако делала это вяло, без огонька: спустя рукава и прикрыв глаза. Всё-таки людям куда проще в своих бедах винить других людей.

– Старику всегда было плохо, – объяснила ей Анна. – Во время вспышки. Это передаётся по наследству. Всегда.

– И вы не считаете, что кому плохо – они, ну это самое?.. – нехотя задала напрашивающийся вопрос Пелла.

– Да Бог с тобой, мешо! – Анна усмехнулась. – Была бы ты ведьмой, так первое что сделала бы, защитилась бы от вспышек. И вообще… Ты знаешь, кто во всём нашем старом номаде хуже всех себя чувствовал?

– Кто? – заинтригованно поинтересовалась Пелла.

Ухмыльнувшись, Анна дала знак рукой, чтобы девушка наклонилась к ней поближе, и выдохнула в самое ухо:

– Дан…

От удивления Пелла распахнула глаза и уставилась на молодого предводителя касадоров. Парень сидел и как ни в чём не бывало чистил револьвер. Ничего ни в его лице, ни в поведении не выдавало плохого самочувствия.

– Не сомневайся! – усмехнулась Анна. – Я с детства хорошо чувствую людей. Такая у меня особенность. Знаю, когда им больно. Так вот… Дану тут хуже всех. Просто он делает вид, что это не так. Как и ты, как и Старик, как и Луиза.

– И ей? – удивлённо спросила Пелла.

– Да, ей тоже плохо во время вспышек, – кивнула Анна. – И радует её только одно: хотя бы детям не передалось.

– Но… Вдруг у них проявится после… Или у детей её детей? – Пелла нахмурилась.

– Нет, никогда такого не бывает! – Анна качнула головой из стороны в сторону. – У меня бабушка работала в Островном Госпитале во Славу Пророка. Она и рассказала. Чувствительность к вспышкам передаётся от родителей к детям. Может не передаться. Но никогда так не было, чтобы сначала не было, а потом вдруг появилась.

– Почему же у нас такого не знают? – как-то даже обиженно спросила Пелла.

Тут надо обязательно заметить, что Старый Эдем был пёстрым местом в вопросах веры и национальности. К примеру, у загорцев Христова вера тесно переплеталась с местными культами, среди которых чего только не было. Одно только учение о Пути Вещей могло сокрушить терпение и веру святого отца из какой-нибудь Народной Аристократии, после чего тот впал бы в неистовство и начал жечь всех направо и налево…

Во времена освоения Марчелики этот вопрос, конечно, стоял уже не настолько остро, но ещё тысячи полторы лет назад христиане так между собой грызлись, что войны ни на год не утихали. Далёкие родичи Пеллы, проживавшие на южном побережье Старого Эдема, где зима может длиться от пяти до семи месяцев, праздновали середину лета и зимы, а ещё приход весны и начало осени – и всё по языческим обрядам. А их соседи вообще верили только своими шаманам и духам природы, хотя вроде как и Бога признавали.

Островитяне вообще считали Господа Иисуса, страшно сказать, всего лишь равным своему пророку Мухаммеду. То есть тоже пророком. И даже Святую Библию не признавали! У них была своя священная книга.

С другой стороны, такие крайности встречались редко: мусульман, иудеев и шаманистов осталось на Эрфе совсем немного. Большая часть Эдема была христианской, хотя и там в каждой местности хватало своих особенностей…

Вот на это Анна и намекнула Пелле своим следующим ответом:

– Потому что наблюдали за такими. И думали, как им помочь, а не жгли на кострах, – Анна улыбнулась. – Если там ребёнок во время багрянца плачет, его сразу к лекарям несут, а не пытаются заткнуть всеми способами.

На этот аргумент Пелле возразить было нечего. Она только тяжело вздохнула.

Из истории ей было известно, что одна из причин, почему в 831-ом году союз христианских государств не дожал островитян в войне – это научная просвещённость мусульман. С древности они развивали науки и даже сохранили древние цифры, которые потом стали повсеместно использовать взамен римских. А ещё они сумели сохранить немало античной литературы и предметов быта, в том числе и римских. Так что народы Эдема весьма ценили их образованность – и за обширные знания прощали даже религиозное кощунство.

– Бабушка говорила, что таких чувствительных с каждым столетием всё меньше и меньше… – продолжила Анна и протянула Пелле кожаный кисет. – Держи! Заваривай и пей по вечерам. Помогает.

Пелла взяла кисет и немедленно сунула туда нос, принюхавшись. Запах был знакомый, но где именно она с ним сталкивалась, вспомнить никак не удавалось.

– Это мечелист и бина! – пояснила Анна. – Можно добавлять взвар в воду. Дан вообще спиртовую настойку делает.

– Бина – это же растение с Островов, да? – уточнила Пелла.

– Да, бывает у местных аптекарей. Правда, не у всех. Надо знать, у кого спрашивать! – подтвердила Анна догадку девушки и снова усмехнулась. – Некоторые за такие вопросы и сейчас к святому отцу потащить могут…

– Ясно. Спасибо тебе! – Пелле оставалось только жалеть, что о чудо-сборе она не знала раньше.

Вспышка закончилась, и зенит вернулся к своему нормальному удушливому состоянию. Солнце пекло и медленно преодолевало самую высокую точку на небосводе. Пелла приходила в себя, тётя Луиза с Анной готовили обед, а молодые касадоры и старик Джон принялись обсуждать результаты допроса последнего пленника.

– Я вот одного не пойму… Во что мы все ввязались? – спросил Иоганн, полируя «томаса» мягкой тряпочкой. – И что у дельтианцев за война с Акесекретом? Джон, ты как думаешь?

– А чего тут думать, парень? Всё тут крутится вокруг специй! – старик вздохнул, достал из нагрудного кармана флягу и сделал большой глоток. – Было мало специй, вот и пришли агенты Акесекрета.

– Всё не так просто… – вздохнул Дан, а потом встал на ноги и ушёл в свой фургон.

Касадоры молча проводили его взглядами и продолжили беседу. Все знали, что если Дан захочет что-то объяснить, то сам же и объяснит, а допытываться бесполезно. А порой и не особо безопасно.

– Неужели всемогущий Акесекрет не может разобраться с какими-то дельтианцами? – удивился Мигель. – Мне всегда казалось, что эти ребята пострашнее хаблов и григио…

– Старый Эдем далеко, – Джон пожал плечами, показывая, что не видит тут противоречий. – Там своих проблем хватает. А дельтианцы тут… Подкупают ривов, мэров, торговцев, глав номадов… Хотя это ненадолго. На равнинах придуркам не выжить. А продаются-то им разве что придурки…

Скрипнула дверь фургона, и под навес снова вышел Дан с каким-то свёртком в руке.

– Не переживайте, Акесекрет тоже умеет людей подкупать! – мрачно буркнул он. – А не разобрались вот из-за этого…

Он кинул свёрток на землю и вернулся на своё старое место, глядя куда-то в пустоту между фургонами.

– А чё это? – поинтересовался Джон, но свёрток не тронул.

– Оружие, – ответил Дан лаконично.

Первым не выдержал Иоганн, который вообще питал к оружию немалую страсть. Он аккуратно пристроил «томаса» к стенке фургона, а затем взял свёрток и с горящими глазами развернул его, как ребёнок разворачивает подарок.

Блеснул металл, и на свет показался неплохой револьвер. Молодым касадорам понадобился один взгляд на оружие, чтобы понять, что с ним не так.

– Спусковым крючком, что ли, взводится? – проворчал Мигель. – Где курок?

– Нет курка, – ответил Дан. – Возьми двадцать пятый калибр и постреляй…

Иоганна никогда не надо было долго упрашивать пострелять. Как, впрочем, и любого нормального касадора. Весело переговариваясь, мужчины поднялись и двинулись за границу лагеря. Грохнул выстрел, и пуля с задорным шлепком укоротила кактус в десятке ярдов от внешних стен фургонов.

– Ну и что? И что? – нетерпеливо спросил старый Джон, пока Иоганн озадаченно разглядывал оружие.

– А ничего!.. – ответил тот. – Курок взвёлся сам…

– Как?! – удивлённо воскликнул Пётр и торопливо протянул руку за револьвером.

Иоганн нехотя передал ему оружие. Следом за Петром к револьверу потянулся Мигель. Так трофей Дана прошёлся по рукам всех касадоров, и только Вильям решился, наконец, высказать предположение.

– Ствол широкий, видите… – он ткнул пальцем в нижнюю часть ствола. – Что тут?

– Надо разобрать…

– Я вам разберу! – рявкнул Дан, нахмурив брови. – А собирать кто будет потом?!

– Но надо же понять, как он взводится! – возмутился Джон. – Иоганн, ты же не спусковой скобой взводил?

– Да нет, я бы почувствовал! – проворчал касадор.

– Стойте! Стойте! – Пётр поднял руку. – Я, кажется, догадался!

– Опять твоя баба тебе подсказала? – уточнил Вильям.

– Билли, логика – это не баба, а наука! – возмутился Пётр. – Да и откуда бы у меня в голове баба была? Я нормальный касадор, а не какая-то мешо в штанах!..

– Давайте заканчивайте! – попросил Дан. – Пётр, что ты понял?

– Пуля почему вылетает из ствола? – спросил Пётр с победным видом.

– Ну… Порох, бух! И полетела! – предположил Ламмерт.

– Это в голове у тебя «бух!» и больше нихрена! – ехидно подначил его Джон. – Потому что порох сгорает, и его газы пулю выталкивают. Пётр, давай ближе к делу…

– Так. А что мешает этим же газам взвести курок? – спросил Пётр. – Смотрите… Вот тут, снизу от ствола, явно что-то есть…

– А ну-ка дай! – потребовал Дан у Вильяма револьвер.

Получив в свои руки оружие, Старган вернулся к фургону, достал набор инструментов и принялся раскручивать винты на корпусе оружия.

– А кто собирать будет? – ехидно спросил Джон.

– Я и соберу! – мрачно буркнул Дан в ответ.

Через несколько минут оружие всё-таки сдалось на милость вожака вадсомада, и ему удалось отделить ствол. Конструкция снизу от ствола оказалась тем самым взводным механизмом. И, как и предполагал Пётр, взводился курок силой всё тех же пороховых газов.

– Чтоб мне провалиться! – ругнулся старик Джон. – Откуда у тебя такое чудо, Дан?

– Старик где-то достал… Но вы плохо смотрели. Посмотри на рукоять! – посоветовал молодой касадор.

Старган и сам, надо сказать, заметил эту особенность совсем недавно. С тех пор как Дан нашёл револьвер, он никак не мог понять, что же не даёт ему покоя. И только когда обнаружил гравировку в виде маленькой буквы «дельта», всё понял. Наконец, в голове Дана Старгана и револьвер, и деятельность Старика начали складываться в единую картину…

Он ясно видел, что на равнинах Марчелики зреет какой-то заговор. С какой целью? Это ему ещё предстояло выяснить. А что выяснять придётся – он не сомневался. Был ли Старик агентом Акесекрета или нет, но это был его, Дана, Старик! А те, кто его похитил и убил, стали его врагами. В мире Дана давно всё было просто и понятно. Есть «свои» и есть «чужие». О первых надо заботиться, вторых – отстреливать. Так вот, убийцы Старика «своими» стать ему уже не могли…

Как только другие касадоры обнаружили «дельту», обсуждение начало переходить на новый уровень. Сначала все, конечно же, выражали свои эмоции по этому поводу – и не всегда цензурно. После явно предстоял интереснейший разговор… Но он так и не состоялся.

Из-за фургона Дана показалась морда совершенно незнакомого волла, а следом – и весь волл. На котором восседал весьма респектабельный мужчина с седыми усами, завитыми кверху, и в шляпе-котелке с очень широкими полями. Аккуратные брюки, жилет и ослепительно белая рубашка как бы намекали, что деньги у этого человека водятся – и в немалых количествах. И самое неприятное было в том, что в его руках был зажат обрез ружья, дуло которого целилось прямо в молодых касадоров.

– Так-так-так! – с улыбкой заявил он, внимательно вглядываясь в лица стоящих перед ним мужчин. – Поднимите-ка руки, метены… Чтобы они были у меня на виду.

– Вы что это себе позволяете, метен? – возмущённо воскликнула тётя Луиза от костра. – Наставлять оружие на людей?!

Она не видела, что за её спиной между фургонами протискиваются другие вооружённые незнакомцы. Один из них был в аккуратном костюме и мог похвастаться такой же белой рубашкой, что и седой метен на волле. А вот остальные были обычными городскими касадорами с западного побережья. И глядя на тех, в кого им приходилось целиться, они сейчас откровенно трусили…

– Прошу вас, эрбе! Не надо закатывать истерик! – поморщившись, попросил мужчина с седыми усами. А затем достал из-под жилета серебряную пластинку с затейливой гравировкой. – Меня зовут Дориан Херреро, и я уполномоченный помощник рива округа Сур Оэсте… Я сам разберусь, на кого имею право направлять оружие, а на кого нет.

– Охотник за головами на полставки! – тётя Луиза презрительно скривилась.

– Как вам будет угодно, эрбе! – ничуть не смутился метен Херреро и ответил ей ослепительной улыбкой.

Особенно ослепительной её делали четыре золотых коронки, блеснувшие под солнечными лучами и скрывшие коричневатый цвет остальных зубов. Что поделать, дожить до седых волос и не растерять половину зубов в Марчелике было бы настоящим чудом – на которое обязательно обратили бы внимание даже святые отцы.

– Кстати, вам и остальным дамам я рекомендую покинуть этот лагерь! – заметил седой метен, а потом бросил неодобрительный взгляд на Мэнолу и Пеллу. – Кроме этих двух мешо, которые в штанах!

Выслушав предложение, тётя Луиза гордо вскинула голову. И с видом оскорблённой невинности двинулась не прочь из лагеря, а в свой собственный фургон. Помощник метена Херреро в белой рубашке попытался ей помешать и чуть было не напоролся глазом на тонкий палец, сердито выставленный в сторону его лица.

– Не советую, хето! – произнесла женщина, покачивая пальцем словно перед нашкодившим ребёнком. – Я ухожу в свой дом, и не смейте мне мешать!

Перед тем как скрыться в фургоне, тётя Луиза бросила в сторону хмурого Дана уничижительный взгляд, в котором явственно читались две фразы: «Это ты не озаботился охраной!» и «Я же предупреждала!».

Дан всю глубину ошибки и без её взглядов уже осознал. Охранение лагеря – первое, о чём требовалось побеспокоиться. Но… В этот раз его так накрыло багрянцем, да и голова была занята мыслями о Старике и дельтианцах, что он банально и позорно забыл о безопасности. Да и что говорить, за время путешествия у побережья молодые касадоры изрядно расслабились – за что теперь и поплатились.

Они стояли под прицелом десятка местных касадоров и двух охотников за головами, прикормленных ривом округа. И ничего не могли сделать. «Томас» Иоганна стоял прислонённым к стене фургона, и кобуры лежали там же. Только старик Джон не стал избавлять от оружия. Да и у Дана под курткой пряталась одна из «немезид»… Но из двух стволов не сделать слитного залпа, способного выбить разом почти всех врагов. А своих терять не хотелось…

Оставалось лишь надеяться, что на сей раз охотники за головами ищут кого-то другого, а на них наткнулись по ошибке. Но как только остальные женщины и Алекс покинули место лагеря, седовласый Дориан снова заговорил, и хрупкие надежды Дана Старгана рассыпались в прах.

– Недавно в Сан-Валентино был убит рив… – проговорил метен Херреро, цепким взглядом окидывая касадоров. – Его помощники успели провести небольшое расследование. И узнали про группу странных касадоров, которые за несколько дней до этого прибыли в город… Меня направили найти негодяев и привести их на виселицу. И вот что удивительно… Кое-кто из вас просто удивительно точно подпадает под описание этих преступников. Вам есть что на это сказать, метены?

– Это не мы! – решительно заявил старик Джон. – Мы просто мирный вадсомад, который пополнял припасы, а теперь двигается на равнины!

– Вот как… – метен Херреро вздёрнул бровь и пожал губы. – А что, на востоке теперь припасы пополнить нечем?

Однако отвечать ему никто не собирался. Что молодые касадоры, что Мэнола стояли со скучающими лицами, делая вид, что происходящее их совершенно не касается. И только Пелла вжала в голову в плечи и затравленно оглядывалась.

– После убийства рива в Сан-Валентино была похищена аристократка из Старого Эдема… – продолжил метен Херреро и перевёл взгляд на испуганную девушку. – И вот что удивительно: эта ваша мелкая подпадает под её описание! Вас случаем не похищали, мешо?

– Н-н-нет! – Пелла нашла в себе силы отрицательно пискнуть в ответ.

– Эта история становится всё более и более удивительной! – метен Херреро улыбнулся ещё шире. – Скажу вам честно, наша встреча стала для меня подарком судьбы. Как и это расследование. Знаете ли, в нашем округе недавно похитили и, вероятно, убили ещё одного рива… И это дело висит на мне и не даёт покоя! И вот что меня удивляет: описание предполагаемых преступников очень напоминает то, что я получил в Сан-Валентино! И, не поверите, под описание похитителей снова подпадаете вы!..

Метен Херреро обернулся к своим помощникам и засмеялся. Несколько человек в ответ тоже усмехнулись. Как минимум, из солидарности с нанимателем.

– И ведь как интересно получается, метены… Моё чутьё, которое ещё ни разу меня не подводило, подсказывает, что вся эта история как-то связана с громким ограблением Банка Народной Аристократии в городке Парке! Банк обещал просто сказочное вознаграждение, если преступников удастся поймать. И их словесные описания… Ну вы поняли, метены, да?..

– Мы поняли, что вы решили на нас свалить чьи-то преступления! – согласился донельзя хмурый Дан. – А доказательства у вас, метен, есть?!

– Самое первое доказательство – это она! – метен Херреро указал пальцем на Пеллу. – Если эта девочка – та аристократка со Старого Эдема, то всё остальное сложится в единую картину. Вы же понимаете, метены, что тогда я буду вас немного пытать? И вы обязательно всё мне расскажете… Рано или поздно. Я получу награду от Банка, награду от рива округа и награду из Сан-Валентино! Вы моя лучшая добыча за последние пять лет, честное слово!..

Дан молчал. Он лихорадочно пытался найти выход из сложившегося положения. Воспитанник Старика искренне верил, что в жизни не бывает безвыходных ситуаций. Однако в этот раз его вера серьёзно пошатнулась.

– Выстройте их в ряд! – приказал своим помощникам метен Херреро. – Кто опустит руки, сразу пристрелить!

Всех касадоров и Пеллу поставили рядком вдоль фургонов Дана и Иоганна. Старого Джона Грина избавили от кобуры, которая была на виду, но тщательно обыскивать не стали. Да и «немезида» Дана всё ещё скрывалась у него под курткой…

Помощники седовласого метена, который единственным остался восседать на волле, столпились напротив пленников, нацелив на них ружья и револьверы.

Сам Дориан Херреро молча смотрел на свою добычу и, если уж честно, пребывал в сомнениях. Надо сказать, что перед ним стояла весьма непростая задача: вынудить пленников признаться в своих преступлениях добровольно и прямо сейчас. Потому что, как сказал молодой здоровяк, у него явно не хватало незыблемых доказательств их вины.

Когда в начале лета метен Херреро получил пакет с материалами по ограблению банка в Парке, то, надо сказать, решил устраниться от расследования. Риву он сходу сказал, что искать счастливчиков, которые умудрились в один день взять банк и поезд – гиблое дело. Сам он после такого уехал бы куда-нибудь подальше и года три прятался бы, носа лишний раз на улицу не показывая. А потом бы зажил весёлой безбедной жизнью.

Однако все бумаги Дориан внимательно просмотрел. И детали запомнил.

Похищение городского рива на севере округа Сур Оэсте окружной рив свалил на метена Херреро из вредности, чтобы тот больше не отказывался от заданий. Дориан и не отказывался, снова внимательно изучив собранные материалы… Вот тут-то он и заметил, что все действующие лица кого-то ему напоминают. На стол легли пакеты с бумагами по двум делам.

Небольшое расследование, проведённое им на скорую руку, выявило, что оба рива были связаны с какой-то группой касадоров, которых называют дельтианцы. О деятельности этой группы давно ходили самые разные слухи. Но пока их не удавалось ни за что прихватить: метены дельтианцы действовали осторожно и всегда старались сотрудничать с властью. Хотя все понимали, что их организация явно занимается не только честной торговлей…

Именно это расследование и занесло неугомонного наёмника Херреро на юг. Потому что именно тут, в Сан-Валентино, рив давно и плотно, если верить слухам, контактировал с организацией дельтианцев. И надо же было Дориану приехать в город именно в ночь убийства рива! И снова он услышал знакомые описания молодых касадоров, попавших под подозрение.

Быстро наняв себе с десяток помощников, метен Херреро стремглав кинулся в погоню. Ему предстояло навести справки в нескольких городках к северу и к западу от Сухих Болот – единственного места, где могли скрыться преступники. Он опережал три других группы охотников за головами, а потому и впрямь мог рассчитывать на почти единоличный успех.

Вот только в такой спешке метен Хереро не успел найти доказательства связи всех трёх преступлений. А получать награду только за убийц из Сан-Валентино он не хотел. Значит, придётся ему забрать бандитов с собой, чтобы выбить из них всю необходимую информацию. Однако в этой группе касадоров были женщины! А их метен Херреро тронуть не мог и пальцем.

Значит, женщин придётся оставить в покое и отпустить. А Дориан был уверен, что его конкуренты найдут остатки вадсомада и подробно обо всём расспросят. И с их точки зрения всё будет выглядеть так, будто Дориан нашёл преступников и помог им скрыться! А этого никак нельзя было допустить… Репутация – такая штука, что заработать тяжело, а потерять легче лёгкого.

Избежать потери репутации было можно. Надо было лишь поделиться с конкурентами информацией по всем трём делам. Но тогда, вполне обоснованно, и награду придётся делить на всех… А этого метен Херреро совсем не хотел делать. Он был человеком паталогически жадным…

Занятый своими мыслями, охотник за головами не услышал странный треск сбоку, от фургона той самой психованной эрбе, которая отказалась уходить. Если бы Дориан знал, почему так распсиховалась Луиза, он бы, конечно, не стал упускать её из виду. Однако он ничего не знал о тёте Луизе, её прошлом и настоящем. И потому допустил досадный промах.

Тётя Луиза злилась на себя, на Дана, на всех членов вадсомада. Она прекрасно понимала, что все они опростоволосились. И ещё понимала, что мало что может сделать. Когда-то давно, когда она была молода, ей доводилось быть женщиной-касадором. Вот тогда тётя Луиза и осознала, что касадор – это не только тот, кто умеет стрелять. Это ещё и тот, кто всегда готов умереть.

Именно это отличало настоящих касадоров от их дешёвых подделок с побережья. А молодая Луиза умирать была не готова: в мире было ещё слишком много прекрасного, что волновало её юное горячее сердце.

И потому, когда в её жизни появился бравый отставной военный моряк, решивший начать новую жизнь на Марчелике, она, не задумываясь, избавилась и от штанов, и от ружей. От первого мужа, ушедшего из жизни довольно давно, осталось совсем немного вещей. Точнее, три… И именно к ним Луиза и кинулась, едва закрыв за собой дверь фургона.

Последовательность действий она помнила назубок…

Закрепить, прочистить, загрузить – раз, два, три! – а потом утрамбовать, проколоть, вставить и… Оставалось дождаться удобного момента и поднести свечу. И момент настал, когда касадоров выстроили у стен фургонов, а Дориан Херреро о чём-то задумался, пока его подручные толпились перед пленниками.

Фитиль занялся и начал быстро тлеть, наполняя фургон удушливым запахом. Тётя Луиза уперлась руками в наследство первого мужа – малую морскую пушку – а затем с усилием толкнула её к стене, выходившей на касадоров и охотников за головами.

Тётя Луиза, как мы и говорили раньше, была не слишком храброй женщиной… Во всяком случае, пока дело не касалось её детей, в число которых теперь попали и осиротевшие друзья Бенедикта. Когда опасность грозила им, Луиза удивительнейшим образом преображалась. И тот неприятный факт, что охотники за головами теперь захотят её убить, добрейшую женщину не волновал ни капельки.

На один картечный выстрел она поставила всё. Морская пушка выбила кусок доски с оглушительным, как показалось Луизе, треском. Она чуть подправила дуло, надеясь, что заряженная картечь не зацепит пленников, а сама схватила ружьё и рванула на улицу…

Когда Дориан с помощниками посмотрели в сторону источника шума, то сначала ничего не поняли. На землю упал кусок доски, а из фургона высунулось что-то тёмное. На то, чтобы понять, что именно они видят, у них ушло пару секунд. Ещё секунду они решали, что предпринять в непредвиденной ситуации. А больше им короткий фитиль времени не подарил…

В облаке едкого дыма пушка плюнула картечью в плотную группу охотников за головами. Рой свинцовых шариков не смог разлететься слишком уж широко. Он зацепил далеко не всех противников, но кого зацепило – тот уже не встал.

Тяжёлая свинцовая картечь оказалась убийственно страшна, прошибая навылет человеческое тело и добивая стоящего сзади. Из десяти человек на ногах осталось трое, но их состояние было таким, что серьёзного сопротивления оказать они уже не могли.

Метен Херреро не пострадал, но его волл, возмущённый выстрелом, шумом (а также попаданием картечины в филейную часть), сбросил седока и с рёвом рванул прочь. Когда из облака появилась Тётя Луиза с ружьём, разве что постоянный помощник метена Херреро успел дёрнуть оружием в её сторону.

Психованная эрбе, как оказалось, стреляла не бровь, а в глаз.

А потом в грудь, а потом снова в глаз.

Скорость её стрельбы впечатлила Дориана, и он не стал медлить. Как-то странно щёлкнул взводимый курок револьвера, но ошеломлённый напором женщины метен Херреро – вот досада! – снова не обратил на странности внимания.

И совершенно зря, потому что в унисон с ним взводил «немезиду» Дан Старган, которого не впечатлила жестокая расправа картечи над врагами и которому обезображенные тела нисколько не мешали целиться. Он опередил метена Херреро на доли секунды, но пуля «немезиды» успела пролететь от ствола револьвера до тела охотника за головами. И когда тот нажал на курок – прицел уже был сбит. Пуля, которая должна была ударить тётю Луизу в грудь, попала ей в плечо.

Но Дориан уже не узнал об этом. Он не слышал, как взорвалось криками место стоянки вадсомада. Не видел, как Дан отдавал приказы, и как Мэнола и Пелла, забыв о взаимной неприязни, кинулись к раненой. Он смотрел в землю пустым невидящим взглядом, и ему было решительно наплевать на три неполученных награды, собственную репутацию и накопленные деньги. Мёртвым всё это, как правило, не слишком интересно.

Глава 13

Вадсомад Старган, окраина Сухих болот, в пяти часах пути от городка Замарухели, Марчелика, 23 октября 1935 года М.Х.

Силы и самообладание оставили Пеллу в тот момент, когда со срочными делами было покончено. Она первой кинулась к тёте Луизе, чтобы помочь промыть и перевязать рану. Она доделала чёртов обед, который прервали несвоевременно явившиеся охотники за головами – пока трупы этих самых охотников таскали к ближайшему омуту, а кровавые следы посыпали песочком. А когда, до смерти устав, она села на маленький стульчик рядом с костром – вот тогда и потекли слёзы. И чтобы не показывать их никому, Пелла молча ушла в фургон.

Но что вадсомады, что номады – штука такая компактная, что скрыть здесь что-то практически невозможно. Вот и уход Пеллы с покрасневшими глазами все видели. В том числе, и вышедшая из своего фургона Луиза, которая переоделась с помощью дочери и теперь готова была перекусить.

– И ты всё ещё хочешь отправить её домой? – спросила она, присаживаясь рядом с Даном.

– Ей здесь не место, – упрямо ответил парень.

– Место – не место… Дан, по нашему следу идут охотники за головами. И как только она появится в Сан-Валентино, её немедленно возьмут в оборот, – очень рассудительно проговорила Луиза. – И, поверь, там никто не будет с ней церемониться! Ты только что шлёпнул помощника рива округа. Поверь, за такое даже её повесят…

– Значит, надо довезти её до другого порта. И там посадить на корабль, – пожал плечами Дан.

– Это до какого, мне интересно? – поинтересовалась Луиза.

– До Пуэрто-Верде, например, – не собираясь сдавать позиции, Дан склонил голову, как упёртый волл.

– Пуэрто-Верде, Эль Пеньяско и Виндигер Хафен… Все они находятся в округе Сур Оэсте, а тут на нас объявлена охота! – заметила тётя Луиза.

Дан со вздохом перевёл на неё взгляд, оторвавшись от созерцания содержимого своей тарелки. И не узнал тётю Луизу. Нет, она не изменилась внешне, не надела штаны и не нацепила револьверы. Но пышная юбка сменилась удобным полотняным платьем. А вместо жакета с рюшечками на ней была рубашка и безрукавка из тонкой кожи. И Дан почему-то был уверен, что под безрукавкой есть револьвер.

– Поищем порт на южном побережье, – вздохнул юный Старган.

– Начинаются зимние шторма, милый мой! – строго заметила Луиза. – Никто туда не зайдёт до весны… Хочешь отправить мешо назад – уводи вадсомад на север.

– Луиза дело говорит, Дан!.. – заметил старик Джон, который примостился неподалёку, игнорируя недовольные взгляды женщины.

Дан пока ещё не замечал всех этих мелочей. Его хорошо натаскал Старик, и его воспитанник легко принял управление. Но именно в этот день, когда сразу после нападения он раскидал обязанности и отчитал всех и каждого за допущенные ошибки (не забыв признать и свои тоже), Дан и вправду стал вожаком. И тётя Луиза, и старик Джон с женой Сельмой, и Анна неожиданно увидели, как сборище друзей детства стало настоящим вадсомадом. Хищной стаей, в которой был только один вожак…

И теперь опытное окружение начало борьбу за его внимание и доверие. Старик Джон никак не мог допустить, чтобы только тётя Луиза оказывала влияние на Дана. Они все были повязаны и образом жизни, и нарушениями закона, и кровью. И идти им теперь вместе много лет – а значит, нужно было налаживать жизнь, определять своё место под солнцем и делать это немедленно.

От старика Джона не укрылся наряд Луизы. Он-то, в отличие от молодых касадоров, ещё помнил времена, когда валькирии именно в таких одеждах отходили в сторону от разборок мужчин – чтобы в нужный момент достать оружие и ударить в спину. И да, они могли носить штаны, если надо было ехать на булле, но в остальное время предпочитали ходить в юбках… Женская физиология не позволяет носить штаны постоянно. И хотя после находки и организации плантаций пухового ореха с этим стало полегче, но от старых привычек избавляться сложно.

Так что пусть Дан и не понимал, что среди касадоров его вадсомада прибыло, но от Джона-то ничего не укрылось. Вот и пошёл он присоединяться к обсуждению. И то, что ему это насоветовала его же жена – не имеет никакого значения. Мужик решил – мужик сделал.

– Нам не нужно на север, – хмуро ответил Дан. – Нам нужно на юг.

– Либо на север, и отправляешь мешо назад в Эдем, – заметила Луиза. – Либо на юг, и тогда принимай девочку.

Дан открыл было рот, чтобы начать спорить, но Луиза сделать ему этого не дала. Она в раздражении закатила глаза и полным горечи голосом произнесла:

– Дан Старган! Не надо спорить с очевидным! Из Сур Оэсте надо бежать! – женщина гордо встала, поправила одним движением жилет и юбку и добавила. – И организовывать охранение всегда! В следующий раз мне может не так повезти, как в этот!

С гордо поднятой головой, с тарелкой наперевес, Луиза удалилась в свой фургон под удивлёнными взглядами других членов вадсомада. И только Дан тихо буркнул ей вслед:

– Твоё везение, тётя, зовут Даном Старганом…

Он хотел было добавить, что и сам хотел бежать из Сур Оэсте, и вообще не собирался с этим спорить. А собирался спорить с тем, что Пеллу придётся оставить в вадсомаде – и вообще не спорить, а прекратить спор, но это вовсе неочевидно… И вот об этом он был готов поспорить… Но в итоге запутался в собственных мыслях и произнёс только то, что сумел.

– Женщины! – вздохнул старик Джон. – Но вообще я полностью согласен с ней, Дан…

– Я согласен с тем, что надо бежать из округа, – заметил Дан. – И не собираюсь…

– Я согласен с тем, что тебе придётся либо отказаться от планов, либо оставить девчонку, – улыбнулся старик Джон. – Да, я знаю, решение за тобой… И оно будет непростым. Но время у тебя пока есть. То, до чего ты дойдёшь путем раздумий, и мы с женой, и Луиза уже давно поняли.

– Ладно, – кивнул Дан, давая понять, что услышал старика Джона.

Старган действительно не собирался спорить. Он пытался совместить свои планы и отправку Пеллы в Эдем. И Дан был уверен, что у него получится. Но уходить на север он не собирался. И не только потому, что туда им было не по пути. А ещё и потому, что именно туда уводили дороги – и именно там их будут теперь искать.

Он же планировал, не заходя в городки и посёлки, увести вадсомад немного на восток, свернуть на юг и через равнину Гетрокнет добраться до побережья Линье Флуктуанто, где почти никто не живёт. Именно там Дан Старган и рассчитывал скрыться от преследования, появившись уже в провинции Винсента – вдали от тех мест, где они успели наследить.

Через час вадсомад снялся с места и покинул такое неудачное место стоянки.

Окраина Сухих болот, в пяти часах пути от городка Замарухели, Марчелика, 23 октября 1935 года М.Х.

Степпелю повезло в этот день столько раз, что он уже устал подмечать своё везение. Первый раз ему повезло тогда, когда пролетевшая через его старого приятеля Эдди картечина пробила Степпелю грудь, попала в ребро, но на большее её не хватило. Кожу прорвало, конечно, но это мелочи: Эдди-то вообще прошило насквозь. Да и другим повезло не больше. В результате Степпель оказался на земле, под трупами бывших соратников, залитый своей и чужой кровью.

И в этом ему снова повезло! Потому что по причине ранения и придавленности к земле в последующей перестрелке он участия не принимал. А когда всё закончилось, Степпель притворился мёртвым. Даже дышал медленно и тихо, чтобы не двигалась грудь. И ему снова повезло – его обман так и не раскусили. Конечно, у него изъяли деньги, оружие и обручальное кольцо, но жизнь-то дороже. А Степпель понимал, что с жизнью ему придётся расстаться ровно в тот момент, когда касадоры обнаружат, что он жив.

Вместе с другими трупами Степпеля оттащили к берегу островка, откуда и сбросили в омут. И тут ему снова повезло. Сначала в том, что Степпеля сбрасывали предпоследним, затем в том, что касадоры сразу ушли – а потом в том, что омут оказался не омутом, а просто илистой лужей. Встав во весь рост, бедный наёмник сумел высунуть из воды голову, чтобы дышать. А тростник скрыл его от страшных людей.

Вылезать Степпель не стал. Он не был трусом, но увидев, на кого полез метен Херреро, сразу понял, что эта история добром не кончится. Уж Степпель-то сразу опознал в отморозках касадоров с равнин. А эти ребята не шутят и в плен не сдаются. Во всяком случае, так считал сам Степпель. Поэтому он стоял под палящим солнцем и терпел. И даже когда караван касадоров снялся с места, он продолжил стоять и терпеть.

И только когда рыжие сумерки опустились на болота, Степпель решился покинуть грязевую лужу, прячась в густых тенях. Преодолевая сопротивление ила и грязи, он добрался до берега, рискуя потерять опору для ног при каждом маленьком шаге. Но и тут ему снова повезло. Хватаясь за пучки травы, Степпель вытянул себя из илистой воды и без сил упал на берегу.

Без сил – но живой! Это осознание погрузило Степпеля в такое счастье, что он начал беззвучно смеяться и плакать. Быть живым ему нравилось. Но то, что он жив, совершенно не нравилось другому человеку…

Этому другому человеку, который скрывался в густом кустарнике неподалёку, надо было выполнить одну очень важную просьбу. Он не очень хотел выполнять эту просьбу, но она была подкреплена приказом непосредственного начальника. А значит, отказаться он никак не мог. С весны этот человек приглядывал за небольшим вадсомадом молодых касадоров, бросив все остальные дела. И это уже начинало ему порядком надоедать…

Пока что молодые касадоры умудрялись не оставлять хвостов, а просто следить этому человеку было скучно. Его активная натура требовала действий, а не аккуратной слежки. И вот – наконец-то! – касадоры ошиблись: ну кто же оставляет в живых таких важных свидетелей? Наконец, этот человек мог сказать себе с чистой совестью, что не зря потратил все эти месяцы.

Он беззвучно выбрался из кустарника и подошёл к распластавшемуся на земле охотнику за головами, доставая револьвер. Степпель услышал щелчок курка и поднял лицо. В него целился ничем непримечательный мужчина в блёклой одежде и с очень нехорошим взглядом.

– Я всё скажу! – сразу выдал Степпель, которому очень нравилось жить. – И всё отдам, хотя у меня ничего нет!

Звук выстрела разорвал тишину ночи, и охотник за головами ткнулся лицом в землю. Жизнь Степпеля оборвалась вместе с полосой его фантастического везения.

– Так тебе как раз и не надо ничего никому рассказывать… – проговорил непримечательный мужчина, убирая револьвер в кобуру, обходя труп и хватая его за ноги, чтобы оттащить назад в болото, из которого он вылез. – Ну Святоша!.. Я тебе ещё припомню такой подгон!.. Полгода по всему западному побережью мотаться… Прикажи Сычу приглядеть за ними!.. Да я за всю жизнь столько не путешествовал!.. Тяжёлый, зараза!..

Наконец, тело почти без всплеска кануло в илистую лужу. Непримечательный мужчина, которого большинство товарищей, давно забыв его настоящее имя, называли Сычом, ещё какое-то время смотрел на успокаивающуюся гладь омута. А потом с чистой совестью отправился на восток, где оставил своего булла.

Он не спешил. Потому что слышал, куда собирался отправиться Дан. Конечно, ему не нравился маршрут, выбранный молодым касадором. Но приходилось ему бывать в местах и похуже. Когда Сыч говорил, что не путешествовал столько за всю свою жизнь, он безбожно врал. За полгода этот человек не исходил и тысячной части того пути, который преодолел за прошедшие годы.

Вадсомад Старган, Равнина Гетрокнет, места, в которые соваться не стоит. Марчелика, 6 ноября 1935 года М.Х.

Фургоны двигались в пылевом мареве вот уже третий день. Клипа – ветер, родившийся на северо-востоке – наконец, достиг южного побережья Марчелики и поднял тучи пыли везде, где только мог. Он яростно ревел, сотрясая тонкие дощатые стены, и это было страшно. К югу от Марчелики начинался сезон штормов, а над самим континентом скоро должен был пролиться ливень… Потом, когда ветер утихнет.

А пока в его сухих порывах заканчивался очередной сезон. И движение вадсомада замедлилось настолько, что он застрял посреди равнины Гетрокнет, не в силах двигаться дальше. Воллы выбивались из сил, фургоны грозили опрокинуться при каждом порыве ветра, и Дан отдал приказ искать место для стоянки.

Такое место нашлось между двух больших холмов, где из-под камней выбивался маленький ручеёк, стекая в широкое пересохшее русло реки. Вокруг живительной влаги жалась пара десятков кустов, росла мясистая трава – и даже возвышались два напла. К тому же, между холмов ветер задувал не так сильно.

В этот раз привал организовывали надолго. Фургоны снимали с колёс, чтобы придать им больше устойчивости и размещали прямо на земле, обкладывая мешками с камнями и песком. Костёр, очаг, навесы для еды и досуга делали прочными и устойчивыми, окапывая водоотводными канавами. Клипа, конечно, безжалостен и силён. Но ещё сильнее и безжалостнее Ноябрьский Потоп…

Иоганн и Мигель отправились на охоту, но вернулись к вечеру с пустыми руками. Впрочем, никто и не рассчитывал на то, что им будет сопутствовать удача. Во всём мире не так много глупцов, кто в такую погоду из норы нос высунет. Это люди, венец творения, на подобные мелочи внимания не обращают. Впрочем, даже по мнению святых отцов, сей факт не оправдывает человеческой глупости, а только её подчёркивает.

К вечеру на пустом месте между двух холмов выросло маленькое поселение. Четырнадцать домиков, обложенных камнями, а ещё несколько навесов, палатка купальни и вынесенное в сторону отхожее место – всё выглядело основательным и добротным. И только опытный взгляд мог определить, что дома – это обычные фургоны, готовые в любой момент вновь встать на колёса и отправиться в путь.

Именно так осваивалась людьми Марчелика. И именно так за один день появлялись посёлки в глубине континента. Человечеству требовалось пространство для жизни, и оно продвигалось вперёд, невзирая на жертвы и потери.

Дан оглядел получившийся лагерь и остался доволен. Здесь всё и все были на своих местах.

Мэнола учила Пеллу стрелять из револьвера, что Дан не одобрял – но вынужден был признать, что это умение может пригодиться в пути. Анна и Сельма готовили ужин, и его дурманящий запах достигал ноздрей молодого касадора, преодолевая даже порывы Клипы.

Мужчины под руководством старика Джона заканчивали организацию лагеря, косясь на выставленный Даном ящик с местным горлодёром. Одной из его не самых убийственных разновидностей.

Луиза с молодые девочками (её дочерью Кристиной, сестрой Иоганна по имени Патриса и Джоан, маленькой дочкой Анны) привычно занимались стиркой.

Ламмерт и Алекс стояли в дозоре. Последний ещё не получил свой револьвер, поэтому пока пользовался небольшим арбалетом.

Фургоны стояли кругом, образовав стену, которая отгородила лагерь от остального мира. Пройти можно было только в одном месте – между фургонами Дана и Иоганна, на которых расположились укрытия для дозорных. Маленький форт, возведённый посреди равнин…

В нём даже ворота имелись, которые отъезжали в сторону. За пределами крепости оставались только купальня и отхожее место. Днём выход был свободен, но с сумерками ворота перекроют – и пользуйтесь, дорогие вадсомады, ночными горшками и вёдрами. Впрочем, даже если ворота бы остались открытыми, никто бы в темноту ночи не пошёл. Марчелика и без того место опасное, а Гетрокнет – вообще одна из опаснейших её частей.

Вечером все отдыхали. Выставленный Даном горлодёр назывался фрутом и считался достойным соперником виноградных спиртов Старого Эдема. Так что Дан не особо опасался, что завтра члены его вадсомада не смогут подняться с постелей, страдая от жесточайшего похмелья. Конечно, святые отцы говорят, что все подобные напитки – адское пойло. Но вот беда, в Марчелике даже в их рядах не так много тех, кто не пьёт по собственному желанию, а не потому что лекари запретили.

Темнота ночи опустилась на Гетрокнет. Клипа яростно и заунывно выл над двумя холмами. Фонари разгоняли темноту лишь на несколько шагов от фургонов. Зато внутри периметра было весело, светло и уютно. Стоявшие в дозоре Алекс и Ламмерт тоже присоединились бы, но сегодня ночью предстояло дежурить им.

Поэтому мальчишки, несмотря на поднявшуюся пыль, старательно пялились в темноту, тщась хоть что-нибудь в ней разглядеть. Но видели только воллов в большом загоне, устроенном вокруг травы, которая пробилась из ручья. И только Ламмерт, заметив какое-то движение, напрягся. Но больше в темноте ничего не шевелилось, и он успокоился, решив, что ему просто почудилось.

Клипа пылил над лагерем ещё два дня. Пылевая буря скрыла небо, солнце и окрестности. Яростный ветер завывал так, будто оголодавшая стая волков со Старого Эдема громко жаловалась на пустые желудки. В красноватом мареве стало ощутимо холоднее. А ночью, когда казалось, что буря никогда не закончится, и вовсе хлынул ливень.

Потоки воды обрушились на Гетрокнет, прибивая пыль к земле. Казалось, на Эрфу с небес обрушился сплошной водопад, грозивший затопить всё человечество. Но никто из касадоров не испугался. Разве что Пелла, для которой такое было в новинку. На Эдеме таких дождей не бывает. Не зря же его называют здесь Ноябрьским потопом.

Водоотводные канавы, вырытые в первый день, мигом наполнились водой. Камень и песок под ногами превратились в липкую грязь. А маленький ручеёк загрохотал, как настоящий горный ручей на перекатах. Но к нему никто под струями дождя не ходил. Даже воллов пришлось под хлещущей с небес водой загонять внутрь «крепости».

Мужчины каждый час делали обход лагеря, проверяя, чтобы нигде никого не затопило. Всё-таки место было им незнакомое, хоть и возвышенное – так что мало ли как всё сложится. Конечно, фургоны касадоров способны стать даже плавучими домами. Но ненадолго. Пропитка у древесины не корабельная, и долго влагу она переносить не сможет. Да и крыши фургонов, выложенные не из черепицы, начинают то тут, то там протекать при таком ливне.

Крыши делали из тонких реек, накладываемых внахлёст. Их пропитывали водоотталкивающим составом, который приходилось регулярно обновлять. Кроме того, крыши в фургонах подчинялись общему принципу экономии, а потому всё было сделано впритык. Рейки соприкасались друг с другом буквально на пару новомодных миллиметров. И от перепадов температуры и влажности они могли разойтись.

Той же болезнью страдали и «внутренние» стены фургонов. К слову сказать, они всегда были разными. Левая стена называлась «внешней» и могла выдержать пулемётную очередь. Доски там были толстые и крепкие. Правая стена, называвшаяся «внутренней», всегда делалась из лёгких тонких досок – и при должном старании её легко можно было пробить. Полагаться на правой стороне фургона можно было лишь на опорные балки и предметы мебели.

Всё делалось так лишь ради того, чтобы полученную конструкцию можно было сдвинуть с места. Даже могучие воллы были не всесильны. А уж касадоры, которым иногда приходилось менять колёса и обслуживать всю конструкцию – тем более. Поэтому всё, что можно было облегчить, в обязательном порядке облегчалось. Если печка – то из тонкой жести. Если посуда – то лучше тонкостенная и невесомая. Кровать делалась из тянущихся жгутов северных лесных лиан. И никаких пружинных матрасов и досок.

Фургон касадора был поистине произведением инженерного искусства. Потому и стоил как паровоз. Впрочем, и жил такой фургон в среднем больше, чем многие паровозы. И чем дольше он жил, тем дороже становился. Лишние элементы конструкции удалялись, дефекты исправлялись – и через десять лет фургон становился идеальным домов касадора. Некоторые пионеры равнин на их обкатке неплохие деньги зарабатывали, между прочим…

У Дана и его вадсомада пока проблем с деньгами не наблюдалось. Добыча из злополучной Подковы Сборщика, ограбление банка и поезда – и, чего уж скрывать, несколько разворошённых тайников дельтианцев – надолго избавили их от проблем с финансами.

Однако Ноябрьский Потоп грозил затопить всё и вся, невзирая на толщину кошелька. А потому мужчины натягивали плащи и нехотя лезли под дождь: проверять, как идут дела.

Вадсомад Старган, Равнина Гетрокнет, лагерь у двух холмов, Марчелика, 17 ноября 1935 года М.Х.

Пелла проснулась оттого, что вокруг царила необыкновенная тишина. В выделенном ей фургоне было прохладно, и девушка куталась в плотное одеяло, поверх которого лежала ещё и тяжелая меховая шкура неизвестного животного. Вылезать из нагретой постели не хотелось. Пока шёл ливень, она, как и многие члены вадсомада, подолгу лежала под одеялом, несмотря на то, что наступило утро.

Но сейчас было так тихо, и такой необычный яркий свет пробивался в окно, что девушка не смогла переселить любопытство. Ёжась, она выбралась из-под одеяла, скинула ночную рубашку и принялась спешно натягивать одежду, про себя отметив, что в ближайшем же магазине купит ещё нарядов. Её колешоры из Старого Эдема оказались слишком плотными и слишком тёмными для Марчелики с её палящим солнцем, а рубашка – слишком некрепкой, чтобы выдерживать выпавшие на её долю испытания.

Конечно, с ней поделились Мэнола и Анна. Но Пелле хотелось и отблагодарить их за подарки, и самостоятельно подобрать себе наряд. Девушка она – или где? Ну а пока приходилось мириться с неудобствами. И заодно приседать Дану на уши, чтобы не отправлял её в назад в Старый Эдем.

Одевшись, Пелла сунула под жилетку дамский револьвер и выбралась наружу, сразу направившись к лестнице на крышу дозорного фургона, где сегодня дежурила Мэнола. Та поприветствовала Пеллу кивком, а затем молча указала рукой на что-то за пределами лагеря…

Сначала, конечно, отношения с Мэнолой у Пеллы не сложились. Зато наладились со временем. После того, как они вместе бинтовали плечо тёти Луизы, девушка-касадор сменила гнев на милость и простила Пелле отбитые кокушки брата. Тем более, повод у Пеллы тогда был веский, а Мигель давно поправился и вообще зла не держал. Касадоры вообще зла ни на кого не держат… Зачем его держать, если можно взвести курок и выпустить?

Пелла преодолела последние ступеньки и встала в полный рост… И так и замерла с открытым ртом. Не было больше серо-оранжевой каменистой равнины, поросшей сухостоем и разрезанной песчаными оврагами. Не было больше голых холмов и пересохших русел. Мимо лагеря катила свои воды широкая река, и солнце блестело на водной ряби россыпями драгоценных искр.

Вдоль берегов реки росла свежая молодая трава, мелкий кустарник и тростник. Да и вся равнина покрылась невысоким пёстрым ковром растений. Среди них преобладали все оттенки зелёного, пурпурного, сиреневого и фиолетового. Появились на равнине и цветы, которые добавляли на картину жёлтые, белые и красные вкрапления красок.

На другом берегу полноводной реки лакали воду двое каких-то травоядных. Над водой с криками носились птицы. Пение пернатых вообще слышалось уже отовсюду. Тишина, наступившая, когда закончился ливень, сменялась шумом и гамом просыпающейся жизни. Закончился Ноябрьский Потоп, и начался Ноябрьский Цвет! Жизнь спешила воспользоваться изобилием влаги. Вокруг каждой лужи начинали расти цветы и трава. И даже марчельское солнышко не пугало отважные растения.

Ведь их жизнь была весьма коротка. В парящем зное, в водном изобилии, им предстояло всего за месяц вырасти, отложить семена и засохнуть, навеки приникнув к земле – где здешние обитатели будут подъедать их останки до следующего ливня. Бесконечная равнина покрылась пёстрым ковром, тянувшимся всюду, куда только достигал взгляд. И даже каменные валуны, серые и печальные, покрылись жизнерадостным разноцветным мхом.

– Боже, как красиво… – выдохнула Пелла, оправившись от первого изумления.

– Да, Ноябрьский Цвет, – подтвердила Мэнола. – Обычно его видят только те, кто в Марчелике живёт. Приезжие стараются покинуть континент до Ноябрьского Потопа. В море на юге сейчас штормит…

– А на западе можно уехать? – задумавшись на секунду, спросила Пелла.

– Можно. Если только доплывёшь по грязи до корабля! – засмеялась Мэнола. – Там сейчас отлив идёт. Бывает, даже дно в гаванях обнажается.

– А на востоке? – заинтересовалась Пелла.

– А я там никогда не была, – призналась ей Мэнола и замолчала.

Замолчала и Пелла, впитывая глазами открывшуюся красоту.

Но в этот же день недолгий отдых закончился. Касадоры принялись сворачивать лагерь. С помощью рычагов и воллов они ставили на колёса фургоны и собирали навесы. Ночь ещё предстояло провести здесь, но утром, позавтракав, вадсомад снова выдвинется в путь. Всё, что можно было собрать и упаковать сегодня – спешили собрать и упаковать. Есть время привала, а есть время пути.

Пелла тоже старалась помогать – как могла. Она решила делать всё, чтобы втянуться в жизнь вадсомада, а потому не ленилась заниматься готовкой, стиркой, уборкой и сборами. Юная аристократка училась тому, чего не умела никогда в жизни. А ещё она мечтала, что однажды возьмёт вожжи доверенного ей фургона – и сама будет править упряжкой воллов.

К концу дня Пелла настолько измаялась, что даже не попробовала местный алкоголь, который Дан выставил на общий стол. Просто сидела и смотрела, как веселятся и строят планы касадоры, как Мэнола флиртует одновременно с Иоганном и Билли – и как кидает на друзей гневные взгляды её брат Мигель. Как старик Джон рассказывает Ламмерту и Алексу очередную байку времён своей молодости. Как играет какую-то весёлую мелодию на струнном музыкальном инструменте Пётр.

Пелла смотрела на всех них и устало улыбалась. А потом пожелала всем доброй ночи и отправилась спать.

Она уснула прямо в одежде. Просто прилегла на кровать и тут же задремала. И всё для того, чтобы через несколько часов, как ужаленная, подскочить от криков на улице. Криков и жутких подвываний… Не соображая со сна, Пелла схватила с полки маленький дамский пистолет, подаренный ей Анной «на всякий случай», и выскочила из фургона.

Стояла глубокая ночь. Несколько фонарей освещали пространство внутри периметра. Кричал кто-то из дозорных, старательно барабаня по крыше. Место вчерашнего празднования было убрано, грязная посуда – свалена в таз отмокать. И ни души вокруг.

– Ряв! – сказала темнота из-под одного из фургонов.

– Ряв! Ряв! – ответили темноте с другой стороны.

– Р-р-р-ры-ы-ы-ы! – дружно сообщили из темноты Гетрокнета.

На освещённое пространство скользнула рыжая тень. Пелла застыла на пороге фургона, не в силах пошевелиться. Прямо на неё шёл гибкий зверь с длинным телом, короткими лапами и внушительным набором клыков в пасти.

– Гирлапай! Гирлапай! – заорал один из дозорных. – Гирлапай в лагере!

Зверь, не отрывая взгляда, смотрел на Пеллу, сжимавшую в руке дамский пистолет и пытавшуюся вновь получить власть над собственным телом. Рыжее туловище прижалось к земле, согнутые лапы напряглись – а потом распрямились и бросили гирлапая в прыжок. А Пелла всё ещё пыталась взять себя в руки, не смея поднять оружие. И, оцепенев, смотрела, как к ней приближается рыжая смерть…

Грохнул оглушительный выстрел, и полёт хищника сбился в воздухе. Будто сломался идеальный механизм, и выверенные движения сразу стали резкими, грубыми. Туша ударила Пеллу, опрокинув её сначала на стену фургона, а потом на землю – с высоты в полтора ярда. Гирлапай и сам упал рядом, скуля и дёргаясь от боли. Пистолет выскочил из рук девушки и отлетел в сторону.

Пелла рванула к оружию, почему-то забыв, что передвигаться на ногах удобнее, чем ползать змеёй. А хищник перестал скулить и ехидно сообщил своей добыче:

– Ряв!

Прозвучало ещё несколько выстрелов. Проснувшийся лагерь начал отбивать нападение. Пелла, наконец, сумела дотянуться до пистолета, схватила его и тут же развернулась. Морда гирлапая была слишком близко…

Оскаленная пасть двигалась к её горлу, и Пелла поняла, что ничего не успевает сделать. Вот только умирать ей очень не хотелось!.. Рука с пистолетом сама метнулась вперёд, щёлкнул взводимый курок, а дуло уткнулось прямо в глаз страшному зверю. Выстрел показался девушке тихим и слабым. В ужасе Пелла подумала, что такое оружие ничем ей не поможет…

И была права. Мощные кости и толстая шкура уберегли бы гирлапая от дамской пугалки с мелким калибром. И всё же… Пуля прошла через глаз внутрь черепной коробки и, не пробив кость, срикошетила в небольшой комочек мозга. Жизнь хищника прервалась мгновенно. По инерции он навалился на девушку, придавив её к земле – и стремительно обмяк.

Пелла забилась под тяжёлой тушей, пытаясь выбраться. А из темноты под её собственным фургоном показалась ещё одна хищная морда. Девушка вскрикнула, пытаясь прицелиться, но фонарь возле фургона потух, и она даже не видела свою руку с пистолетом. Пуля ушла в молоко, а использовать последний, третий, заряд, Пелла не решалась. Зверь выскользнул из тени, и в тот же момент снова грохнул оглушительный выстрел.

В боку гирлапая образовалась кровавая дыра, а его тело отшвырнуло на пару шагов в сторону. Зверь удивлённо посмотрел на кровавую рану, ещё не понимая, что жизнь понемногу покидает его. Второй выстрел Дановых «немезид» пришёлся гирлапаю в голову. И этой встречи голова уже не пережила.

– Шкуру попортил! – в сердцах выдохнул Дан, приподнимая тушу убитого Пеллой хищника и помогая девушке подняться. – Ты чего выскочила?! Быстро в фургон!

Рявкнул Дан так резко, что Пелла вздрогнула. Она вскинулась было возразить, а потом вспомнила страшную морду гирлапая и со всех ног кинулась в фургон: вдруг в следующий раз ей не так повезёт. А ещё Пелле было обидно из-за выволочки: не такой уж и бесполезной она оказалась, как бы ни считал Дан. Слёзы сами навернулись на глаза.

Так Пелла и проплакала до конца боя, который, впрочем, продлился недолго. Стая гирлапаев была частью перебита, а частью сбежала. И члены вадсомада принялись снимать шкуры со зверей. Пелла тоже выбралась из фургона. И стоило ей появиться, как Дан накинулся на неё снова…

– Тебе кто разрешил выходить?! – кричал он. – Ты хоть понимаешь, как тебе повезло?! Думаешь, ты со своим пугачом для них опасна?

– Я просто не разобралась! – пыталась оправдаться Пелла.

Но Дан её, казалось, вообще не слышал. Наверно, так и продолжал бы ругаться, но его прервала Мэнола. Она сунула Пелле нож и указала на ближайшего убитого хищника.

– Ты добила, тебе и шкуру снимать! – весело сообщила она, повергнув в глубокий шок и Пеллу, и Дана.

– Я не понял… – проговорил глава вадсомада. – Тебя вообще не трогает, что я ей тут сейчас выволочку устраиваю?..

– Ой, да ты орать всю ночь можешь! – отмахнулась Мэнола. – Ну вышла девчонка, не сообразила спросонья. А шкуру надо сразу снимать и выделывать!..

Дан снова открыл рот, но от возмущения не нашёл, что ответить. И, сдвинув брови, повернулся к Пелле.

– Ты хоть умеешь свежевать-то? – спросил он, а девушка испуганно замотала головой. – Да… Как-то… Короче, такого ответа я от тебя и ожидал…

В эту ночь Пелле довелось заниматься той грязной работой, что в её окружении всегда сваливали на слуг. Впрочем, найти на Старом Эдеме настолько большого хищника было сложно. А содрать с него шкуру – это вообще отдельная история. Но Пелла справилась. Не без помощи Дана и Мэнолы, конечно. Как выяснилось, пулька из её «пугача» прервала жизнь здоровенного вожака всей стаи гирлапаев. Чем она тут же решила гордиться – но, на всякий случай, молча.

Пелла пока не знала, что в ближайшие дни ей предстоит освоить ещё пару умений. Например, как выскоблить, очистить и выделать шкуру в фургоне, трясущемся на ухабах. И всё это в то время, пока сородичи невинно убиенного гирлапая гонятся за вадсомадом. Естественно, с целью благородной мести и низкого желания отведать нежного человеческого мяса.

Это ещё предстояло Пелле, а пока перемазанная в крови девушка гордо посыпала солью шкуру, скатывая её в приличных размеров валик. И радовалась, что Дан на неё больше не орёт.

Глава 14

Вадсомад Старган, на границе равнины Гетрокнет и Линье Флуктуанто, Марчелика. 22 ноября 1935 года М.Х.

Валы с рёвом набегали на берег. Впрочем, между одним водяным валом и другим водяным валом может быть немалая разница. Так вот то, что сам Дан считал валом, блёкло перед тем, что здесь накатывало на южный берег Марчелики. Даже флегматичные воллы как-то занервничали, когда очередная стена воды надвинулась и обрушилась на песчаные дюны.

И Дан немного пожалел о том, что выбрал именно этот маршрут – и именно сейчас. А потом пожалел сильно, глядя, как вал прокатывается по пескам на несколько сотен ярдов вперёд. А с моря уже катился новый вал, который опять-таки слишком сильно отличался от того, что представлял себе Дан. Стена воды ревела, шипела и гремела, как будто на берег обрушивалась не вода, а огромные камни.

Вадсомад остановился в миле от берега, и люди завороженно смотрели на то, что творилось там, где море соприкасается с сушей. Очень бурное море… С очень пологой сушей…

Хорошо смотреть за морем, когда ты на берегу, а оно там – за линией прибоя. Вот только эта местность недаром называлась Линье Флуктуанто. Порой никто не мог точно сказать, где будет линия здешнего прибоя всего через пару часов.

Все люди на Эрфе знали, что вода идёт туда, куда зовёт её Гробрудер. И, тем не менее, никто пока так и не смог точно понять, куда конкретно он её позовёт в ближайшее время. Были общие закономерности, были народные приметы. А ещё была целая когорта неудачливых прогнозистов, закончившая свою самоуверенную жизнь в морских волнах или на виселице. В первом случае – потому что обманулись сами, а во втором – потому что обманули других.

Здесь, на пологом песчаном берегу, вода могла отступить, а могла неожиданно надвинуться на берег. Редкие кустарники, росшие на песке, к подобным «внезапностям» приспособились. А вот человек, не успевший покинуть опасное место, мог вдруг обнаружить себя посреди моря, среди бушующих валов, которые настолько ужасны, что даже думать о них не хочется.

Увы, но и на север путешественникам путь был заказан. Снова прорываться по землям обиженных стай гирлапаев никто не хотел. Твари обладали просто феноменальной злопамятностью. Жили они большими конгломератами в пару десятков стай. И стоило убить кого-то из них – все вместе шли мстить. Вадсомад Дана оставил за спиной два обозлённых конгломерата, так что нечего было и думать, чтобы о таких гадких пришельцах быстро забыли. Года три-четыре пройдёт, пока гирлапаи издалека перестанут узнавать ненавистный запах.

Дан тут и не собирался появляться. И не только в ближайшие три-четыре года, но и в ближайшие двадцать лет. А сейчас нужно было как-то миновать Линье Флуктуанто, чтобы вообще остаться в живых…

– Знаешь, когда я гляжу на шторм, твой план кажется… Самоубийством чистейшей воды! – сообщил Иоганн, подходя к фургону Дана. – Уверен, что хочешь здесь двигаться на восток?

– А ты хочешь снова стрелять по гирлапаям? – не остался в долгу Дан.

– Стрелять по ним я всегда готов! – ответил ему друг. – Я не готов бросать шкуры и подвергать риску свою!

– Тогда нам придётся пройти здесь! – перекрывая грохот волн, ответил Дан. – Лучше думайте, как это сделать…

Но делать было особо нечего. Легче всего было пройти по северной кромке Линье Флуктуанто, но там их ждали злые хищники Гетрокнета. Можно было двигаться на удалении от прибоя, но тут никто не знал, как поведёт себя море. Можно было ещё задуматься о среднем варианте – вот его-то наши путешественники и выбрали.

Вадсомад вернулся ближе к границе равнины Гетрокнет и двинулся на восток. Пеллу послали на крышу её фургона, чтобы внимательно следила за окрестностями (а заодно никому не мешала). Девушка старательно крутила головой то в сторону моря, то в сторону равнины. Пару раз она даже замечала гирлапаев, но те не приближались. И вскоре стало ясно, почему.

Грохот с юга усилился, и над песчаными дюнами появились пенистые вершины валов. Море стремительно наступало на сушу. Фургоны направились прочь от берега – и немедленно оказались под пристальным вниманием хищников.

Те терпеливо ждали целый час, прежде чем не стало понятно, что вода не пойдёт дальше. А потом напали. Им было тяжело бежать по песку: они вязли в нём своими короткими лапами, но и телеги, и воллы вадсомада тоже двигались медленно. Первую атаку удалось отбить, отстреливая зверюг издалека. А от второго нападения вадсомад ушёл в сторону моря.

Ехали все молча, с напряжёнными лицами, стараясь разом уследить за всем вокруг. Только тётя Луиза во всё горло молилась, прося Господа помиловать неразумных своих чад, которые не ведают, в какую историю суют свои непоседливые задницы. Поименованные «задницы» обиженно сопели, но не прерывали бдительного оглядывания окрестностей.

Ночь вадсомад встретил на марше. Дан решил проехать за сутки, перед тем как сделать привал, как можно дальше. Его нервировали хищники на севере и морские валы на юге. Уж слишком близко были и те, и другие. Ночное путешествие чуть не вышло им боком: Старик Джон уснул и выпустил вожжи. Если бы этого не заметил Вильям, могли бы и фургон потерять. Но всё обошлось.

А под утро Алекс не справился с управлением и угодил колесом в зыбучий песок. Пришлось тратить время на то, чтобы вытянуть фургон из ловушки. Но, в общем и целом, вадсомад продвинулся весьма и весьма неплохо. Прикинув расстояние, Дан решил, что им уже можно вернуться к равнинам к середине дня, потому что они должны были проехать территории невзлюбивших их стай гирлапаев.

Однако до самого зенита он никому не позволял отдыхать. И себе в том числе. А потому к месту будущей стоянки все они подъехали осунувшимися и клюющими носами. Высокий холм, который был выбран для остановки, порос какими-то деревьями, напоминавшими пальмы Старого Эдема. Загнав воллов на холм, касадоры принялись выстраивать фургоны кругом и снимать щиты – чтобы перегородить пространство между днищем фургона и землёй.

Все были заняты делом и не заметили, как обстановка вокруг резко поменялась. Первым это обнаружил Бенедикт, который отправился к окраине холма за ушедшими воллами. Назад он вернулся без воллов, зато с большими и круглыми глазами.

– Бен, привидение увидел? – спросил Вульф.

– Нет… – покачал тот головой.

– А чего глаза такие большие? – не отставал Вульф.

– Они просто широко открыты, – ответил Бенедикт.

– А почему они широко открыты? – Вульф пытался придумать какую-нибудь подколку, но сильно устал за день, поэтому ничего не получалось.

– Потому что мы на острове…

– Чего?! – услышавший это Иоганн рванул к краю холма, а за ним и все остальные члены вадсомада, включая малышку Джоан.

Сказать по правде, Бенедикт был не совсем прав. Островом холм – а точнее, дюна – так и не стал. Когда откатывалась очередная волна, между ним и возвышенностью равнины Гетрокнета проглядывала относительно сухая почва. Зато, как только очередной вал обрушивался на песок, то вода, охватывая холм, потоком катилась дальше. Так что у его подножия глубина составляла всего около полутора-двух метров.

Но было и ещё кое-что, чего не увидел Бенедикт – потому что это произошло раньше, чем он отправился к окраине холма. Сначала, когда лагерь едва начали разбивать, на возвышенности равнины Гетрокнета показались несколько стай гирлапаев. Их вожак, втянув носом воздух, сказал радостное «Ряв!», и хищники решительно устремились к холму.

На полпути вожак неожиданно остановился, прислушался к своим ощущениям – и с обречённым «Ряв…» повёл расстроенных гирлапаев назад. Некоторые отказывались уходить от вкусной добычи, и таких строптивцев ему приходилось бить лапами и покусывать.

Окончательную точку в отступлении зверей сыграла первая волна, докатившаяся до них и намочившая самый низ лап. После этого гирлапаи драпанули к родной равнине с такой скоростью, будто им на ней кто-то стол накрыл с едой, которой хватит на неделю.

Когда стая скрылась, а волны уже начали обегать холм, на краю равнины показался всадник на волле. И он, и волл были с ног до головы перемазаны какой-то бурой субстанцией. Если бы кто-нибудь подошёл к всаднику поближе, то в нос ему ударил бы отвратительный запах навоза одного местного травоядного. Но Сыч, а это был именно он, приглядывал за касадорами в гордом одиночестве. А потому мог не стесняться ни неприятного запаха, ни отталкивающего вида. Зато, будучи обмазанным дерьмом с ног до головы – мог не выставлять охранение. К такой вонючке ни один хищник не сунется.

Он посмотрел на холм, на море, на почти смытые следы гирлапаев… А затем покачал головой, тяжело вздохнул и отправился искать место для лагеря. И только спустя ещё пятнадцать минут появился Бенедикт, который заметил изменение ситуации. Вот только вышел он на край зарослей не с той стороны, где проходили Сыч и гирлапаи, а с другой – обращённой к морю.

Дан не стал ругаться или негодовать. В этом не было смысла, потому что руганью ничего нельзя было изменить. Холм стал островом? Значит, надо дождаться, когда он снова станет частью суши.

– Зато теперь можно не бояться нападения! – заметил старик Джон. – Во всяком случае, пока море не отступит.

– Пошли отдыхать! – согласился до смерти уставший Дан. – Мы это заслужили…

Полностью развернуть лагерь касадоры так и не успели. Наступало время зенита, и все улеглись спать, проснувшись только ближе к вечеру. И уже тогда закончили со всеми делами. Под вечер Дан покинул шумный лагерь и отправился к западному краю холма. Он уселся на землю и смотрел на закат, попивая крепкий чай с добавлением местных марчельских травок.

– Дан… Ты ещё не передумал отправлять меня назад в Эдем?

Голос Пеллы заставил молодого касадора грязно выматериться. Правда, про себя: он не мог предать память Старика с его строгими принципами насчёт женщин. Да и уважение тёти Луизы. И когда Дан повернул голову, то его взгляд, выражение лица и голос были уже совершенно спокойными.

– Нет.

– Ну почему?! – не хуже гирлапая взвыла девушка, усаживаясь рядом на землю. – Что я не так делаю?!

– Всё, – честно ответил Дан, но потом вынужден был поправиться. – Ну… Почти всё.

– Ещё неделю назад было «совсем всё»! – обрадовалась Пелла. – Видишь? Я быстро учусь!

– Ты учишься недостаточно быстро, – сделав большой глоток из кружки, ответил Дан.

– Ты хочешь сказать, что я тупая?! – возмутилась Пелла.

– Нет, – в такие моменты Дан становился очень лаконичным и убедительным. Поэтому это прозвучало как твёрдое «нет», а не «нет, что ты, я вовсе не это имел в виду, а совсем другое…».

Пелла уже привыкла, что Дан никогда не спорит. Просто делает по-своему. Обиженно посопев, она решила пробить его защиту теми азами психологии, которыми её пичкали в детстве:

– Дан, нельзя ведь всему мгновенно научиться! Вы тоже когда-то не знали всего! Я научусь!

– Тебя раньше убьют, – коротко ответил Дан, не отрывая взгляда от закатного солнца.

– Ну вас же всех не убили! – возмутилась и обиделась Пелла. – Вы научились всему и живы! Дай мне шанс!

– Мы были детьми, – ответил Дан.

– И что?.. – не поняла девушка.

– Дети быстрее учатся, – произнёс молодой касадор, сразив Пеллу тем, что в очередной раз выдал что-то глубокомысленное.

Что, по всеобщему мнению, было ему глубоко несвойственно. «Видимо, так на него созерцание заката действует, – решила девушка. – Природа удивительно возвышает даже неглубокие умы. Хотя всё же Дана не стоит считать глупым…».

– Но мой дед… Тётя Луиза… – напомнила Пелла, чуть не плача: гадкий Старган был непоколебим.

– Твой дед был агентом Акесекрета, – напомнил Дан. – И на Старом Эдеме Старик не в поместье жил.

– Я тоже не жила в поместье! – взвилась Пелла. – Не такая я уж и изнеженная!..

– Не такая, – не стал спорить с ней касадор.

Дан не любил спор ради спора.

Девушка замолчала, стараясь сдержать непрошеные слёзы. Впрочем, Дан тоже ничего не говорил, глядя, как солнце закатывается за горизонт. Это было красиво и удивительно. Он привык к пустынным пространствам равнин центральной Марчелики. И те же равнины Гетрокнета не слишком сильно отличались от них. Но сейчас, когда морской ветер дул ему в лицо, а поодаль слышался шум немолкнущего прибоя, он испытывал необычное ощущение новизны. И оно ему даже нравилось.

Пелла тоже смотрела на закат. Но она не замечала его красоты. Девушка думала о том, что скоро они доберутся до порта, и вот тогда её точно отправят на Старый Эдем. А ей совершенно туда не хотелось…

– Мне больше нечего делать на Эдеме, – сказала она, наконец. – Да, я знаю, как там жить… И там я проживу долгую жизнь. Но понимаешь, Дан… Эта жизнь будет похожа на смерть. В глазах настоящих аристократов я, считай, безродная: без связей, без влиятельных родственников… Меня не примет высшее общество Народной Аристократии. Отец будет злиться на меня всё больше и больше. В итоге меня выдадут замуж за какого-нибудь пожилого и толстого чиновника. Нет, Дан, я туда не вернусь…

Дан молчал и, казалось бы, даже не слушал её. Но Пелла решила не прерывать поток откровений. Ей нужно было излить душу. В конце концов, священника здесь не найдёшь, а исповедоваться гирлапаям – явно плохая идея.

– Сейчас меня все считают пропавшей без вести. Пусть так и остаётся. Я останусь на Марчелике, и ты, Дан Старган, ничего с этим не сделаешь!.. В любом порту во мне узнают аристократку, а значит, будут в первую очередь выполнять мои желания. Ты просто доведёшь меня до порта. Дальше ничего сделать не сможешь…

Пелла снова посмотрела на Дана, но тот всё так же пялился на закат.

– Наверно, ты прав. Я могу умереть… Но с вами у меня есть шансы выжить! А без вас нет. Но… Я всё равно останусь, потому что лучше умереть быстро, чем тянуть лямку жизни на Эдеме. И всё-таки я хотела бы ещё пожить. Например, с вами… Да ответь ты хоть что-нибудь!.. – Пелла не выдержала и легонько ткнула молодого касадора в плечо кулачком.

Дан слегка качнулся, повернул голову и, подняв на девушку взгляд, ответил:

– Что-нибудь…

– Ну хоть так! – буркнула Пелла. – Я всего лишь прошу вас взять меня с собой. Я буду учиться! Я попытаюсь! Без вас я, похоже, и в самом деле здесь не выживу…

Больше не пытаясь расшевелить Дана, Пелла поднялась и направилась к лагерю, украдкой вытирая слёзы.

А молодой Старган по-прежнему смотрел на почти закатившееся солнце. И думал. Точнее, вспоминал.

Однажды он уже побывал на южном берегу Марчелики. Старик привёз его в один крупный город, Эспасо. Тот лежал на берегах узкой бухты, которая наподобие меча вторгалась в скальные обрывы материка.

Никогда раньше Дан не бывал в таких больших городах Марчелики. Там был даже омнибус на паровой тяге! Пять маршрутов!..

Эспасо бурлил деловой жизнью. И хотя здешний порт простаивал по шесть месяцев в году, но рядом был городок старателей – Сильверхолл. И вот там порт работал почти круглый год – уж очень удобной оказалась местная бухта. От Эспасо до Сильверхолла были проложены двойные пути, и паровозы безостановочно таскали грузы между двумя городами.

Именно там он и решил оставить Пеллу, посадив её на корабль. А потом отправиться на восток – именно таким путём они со Стариком возвращались в номад. Мимо Сильверхолла, мимо ещё пары маленьких городков – к большому городу Грисглад… Когда они со Стариком проезжали через него, то даже обедали в небольшой чайной на берегу, прямо напротив трактира «Грис». И Дан всё думал: чайная-то ещё сохранилось? Там был шикарнейший палисад, из-за которого было очень удобно наблюдать за входом в трактир…

А Пелла шла к своему фургону и бормотала себе под нос всё, что не стала говорить Дану:

– Скотина бесчувственная… Я ему душу изливаю… А он даже ухом в мою сторону не повёл… Даже отвечать перестал!.. Пялится вдаль, стратег чёртов… Где стратегия, а где этот глупый бычара?.. Только трактиры с такой мордой охранять… А он ещё умного из себя корчит…

Немного позже Пелла думала и о том, что она несправедлива к молодому касадору: всё-таки он не раз показывал, что уже перерос охрану трактиров. И всё же то, как Дан себя повёл во время разговора, по её мнению, ни в какие ворота не лезло…

Девушка решила больше не капать ему на мозги. Пелла приняла решение, и этим решением было остаться в Марчелике. И что бы ни думал на сей счёт Дан или кто-либо ещё, она не собиралась его менять. В Пелле взыграло семейное упрямство, унаследованное от Старика, и теперь даже стая гирлапаев не смогла бы сдвинуть её с выбранного пути…

Вадсомад Старган, пригороды Эспасо, порт, Марчелика. 28 ноября 1935 года М.Х.

– Да чтоб вам пусто было! – в сердцах выдохнул Дан, отходя от стойки кассы компании «Марэ Алато».

Проблема вылезла там, где не ждали. Состояла она в том, что в ближайшие месяцы пассажирские пароходы на Старый Эдем не отплывали. Ни один. Ни из Эспасо, ни из Сильверхолла. Грузовые – эти пожалуйста. Однако и там все свободные каюты уже раскупили. А вот ближайший пассажирский пароход должен был прийти только через два месяца.

С каждой новой неудачей лицо Пеллы всё ярче светилось торжеством, а лицо Дана – всё больше мрачнело. Зато Иоганн, Мигель, Пётр и Ламмерт, вызвавшиеся погулять по городу, плевать хотели на происходящее: они жадно впитывали новые впечатления. Пелла никого из них не напрягала настолько, чтобы страстно поддерживать решение Дана насчёт Старого Эдема.

Оставалась последняя касса компании «Блуэ Риббон». И если там не найдётся, куда пристроить девушку – придётся тащить её до Грисглада. Дан ещё к стойке подойти не успел, как сидящий за ней клерк печально улыбнулся и развёл руками:

– К сожалению, метен, мы ничем не сможем вам помочь! Наших пароходов в порту сейчас нет.

– Бог отвернулся от меня… – хмуро буркнул Дан, чтобы не материться ни в чём не виноватому клерку прямо в лицо.

– Увы, метен! – ещё раз печально развёл руками клерк.

Дан обернулся к своим друзьям и спутнице, и первое что увидел – ничем не прикрытую радость на лице Пеллы. Захотелось прихватить эту дуру, стремящуюся к изощрённому суициду, за косу и немного повозить по полу… Но так Дан не позволил бы себе обращаться даже с портовой шлюхой. А уж с внучкой Старика и аристократкой, тем более. Она, к несчастью, не была виновата в постигшей его в порту неудаче…

– Тебе повезло, – спокойно сказал Дан, стараясь держать себя в руках.

Но всё-таки не удержался и добавил, стирая торжествующее выражение с лица Пеллы:

– Пока что…

Площадь перед зданием порта была забита народом. Тут имелся и маленький рыночек, и несколько аттракционов, и небольшой шатёр цирка, и сцена с акробатами и музыкантами, и стоянка частных извозчиков, и небольшая книжная лавка, и несколько лотков с картинами, и будка фотографа, и остановка омнибуса – и даже загаженный фонтан. В общем, все атрибуты высококультурного общества, которому нужны зрелища, хлеб, бульварная пресса и неумелая мазня криворуких марчельских художников.

Дан уверенно двинулся к остановке общественного транспорта, прокладывая путь сквозь толпу своим могучим телом.

– Чудеса электрона! Магнетизм и молнии! Спешите! Пока всё не сгорело!

– Дан! Дан!.. – крикнул Ламмерт. – Давай зайдём на «Чудеса электрона»!

– На кой? – угрюмо спросил Дан.

– Просто интересно! Ну пожа-а-а-алуйста! – Ламмерт с абсолютно детским выражением восторга на лице уставился на главу вадсомада.

– Давайте зайдём, в самом деле! – неожиданно сказал Мигель. – На молнию хочу посмотреть!

– Ладно, пошли… – буркнул Дан, глянув на расположение солнца в небе, задержав взгляд на Гробрудере и решив, что ничего от небольшой задержки не случится.

«Чудеса электрона» показывали в небольшом фургоне, куда публике приходилось набиваться плотнее, чем в омнибусы. Купив билеты, касадоры и Пелла вошли в почти забитый фургон, а хозяин заведения, немолодой мужчина с проседью в тёмных волосах, закрыл за ними дверь.

Благодаря Дану и Иоганну, остальным (Пелле, Петру и Ламмерту) достались места чуть ли не в первом ряду. Нет, конечно, те зрители, кто подошёл раньше, пытались возмущаться, когда их бесцеремонно раздвигали в стороны… Однако стоило им бросить взгляд на белобрысого высоченного то ли франка, то ли северянина, а потом перевести тот самый взгляд на хмурого и ещё более высокого касадора с русыми волосами, как всё возмущение само собой стихало.

Тем более что ни Иоганн, ни Дан сами в первые ряды не пробивались. С их ростом можно было всё происходящее видеть из любой точки фургона.

– Метены и эрбе! Хето и мешо! Узрите будущее мира! Узрите энергию небес и ветра! – начал хозяин заведения, успев накинуть на себя шляпу-котелок и расшитый серебристыми молниями плащ. – Только для вас! Только сейчас! Сила магнетизма и молнии! Мощь, достойная величайших творений Создателя! Я, Николас Электро, покажу вам… Как пробудить молнию!..

Сцена была скрыта от зрителей занавеской, которую Николас откинул с театральным жестом, обнаружив за ней самый обычный паровой генератор.

Конечно же, самым обычным он был для учёных мужей из Старого Эдема. В «цивилизованном обществе» тема электричества была популярна ещё за полвека до описываемых событий. Просто потому, что там его как раз активно изучали. И на Старом Эдеме с лихвой хватало тех, кто показывал почтенной публике трюки с молниями и горящими лампочками накаливания.

Николас Электро, конечно, подошёл к организации своих выступлений творчески, и его генератор был отлично замаскирован. Опознать его было весьма сложно, однако суть оставалась всё той же. Простые фокусы на потеху публике. И начал он с тех самых лампочек накаливания, подав энергию в старую гирлянду, заказанную им ещё на Старом Эдеме. Искусственное сияние распространилось по тёмному помещению, освещая удивлённые лица и слегка отвисшие челюсти зрителей.

– Взгляните, как свет науки распространяется в темноте! Как отступает тьма невежества в тёмные уголки вашего сознания! – надрывался Николас, подбираясь к электрофорной машине, гвоздю своей программы.

Выступления шли отлично. Городок Эспасо радовал интересом публики и подходящими условиями. Местные жители с удовольствием платили за выступления, и вот уже десять дней деньги в карман лились рекой. Николас даже начал было думать, что у него получится возобновить свои эксперименты. Кстати, сугубо научные – которым не нужны зрители.

Гоняя подвешенный на ниточке шарик фольги и возвещая миру о силе магнетизма, Николас Электро всеми своими мыслями уже был в новой лаборатории. Он так вошёл в раж, что не заметил бы, даже если бы сейчас мимо пронеслась толпа девиц с обнажённой грудью.

– Узрите силу молнии! Узрите, как человек способен её приручить! – схватившись за ручку электрофорной машины, Николас принялся раскручивать диск.

Он настолько увлёкся, что не обратил внимания на компас, стоящий у самой стены фургона. Это был самый обычный компас, который всегда показывал одной стрелкой на юг, другой – на север. Почти всегда. Вот только сейчас стрелка дёргалась и пыталась крутиться, как будто сошла с ума. Но Николас ничего не замечал, увлечённый выступлением и искренним восторгом зрителей.

– И-и-и-и-и! Молния! – за годы выступлений он научился предугадывать момент её первого появления. Однако в этот раз эффект оказался совсем не таким, какой бы ему хотелось видеть.

Нет, молния появилась, как ей и было положено. Однако следом горестно чихнул паровой генератор, снопы искр вырвались из катушки, полыхнули провода, подведённые к лампочкам, а сами лампочки принялись перегорать с весёлыми хлопками.

Зрители всё ещё радостно аплодировали выступлению, в то время как пламя уже жадно набросилось на горючие элементы фургона…

– Пожа-а-ар! – пискнул Николас, пытаясь донести до людей, что что-то пошло не так. Однако никто так и не понял, что выступление только что внепланово закончилось.

И только молодой человек в одежде касадора, стоявший в первом ряду, нахмурился и начал крутить головой. Пётр слышал про такие «шоу», знал про электричество – и быстро понял, что всё идёт не по плану. Он попытался было рвануться вперёд, чтобы начать тушить пожар, но, не обладая могучей комплекцией Дана, не сразу смог потеснить упитанных соседей.

– Пожа-а-ар! – Николас подскочил к генератору и дёрнул рычаг, блокирующий выработку электроэнергии.

По маленькому и тесному фургону распространялся удушливый дым. Зрители внезапно начали понимать, что оказались не на весёлом выступлении, а прямо внутри зарождающегося пожара. И, конечно же, их охватила паника. Люди рванулись к дверям, сдавливая друг друга, а едкий дым уже врывался в лёгкие, не давая им нормально соображать. Но дверь была заперта, и ключ от неё был у Николаса, который тоже спешил к двери, но никак не мог пробиться сквозь толпу.

– Да пустите же!.. – кричал он, пытаясь перекрыть крик и визг, но никто сейчас не обращал на него внимания.

Один из высоких касадоров, стоявших у двери, неожиданно поднял пистолет и выстрелил в потолок фургона.

– Стоять на месте! Всем!!! – взревел он именно так, как хотел бы взреветь Николас, но не мог.

Рёв и выстрел на диво отрезвляюще подействовали на толпу. Люди остановились, кашляя и пытаясь прикрыть рукавами лица. Понятно, что долго так продлиться не могло, и вскоре паника снова должна была захлестнуть собравшихся. Зато толпа на некоторое время перестала давить на дверь и на высоченного касадора. И тот, отступив на шаг, что есть силы впечатал плечо в хлипкую деревянную створку.

Дверь, конечно же, не выдержала такого измывательства – и, слетев с петель, вывалилась на улицу. Люди радостно взвыли и устремились к спасению, расталкивая друг друга локтями. Сам касадор пытался кричать что-то в духе «Сначала женщины и дети!», но, как исстари известно, в первых рядах всё равно бегут самые большие трусы…

И сегодня конкурс первых трусов на Эспасо выиграли два толстых почтенных господина, которые ранее мешали Петру кинуться на помощь Николасу. Как два паровых броневика, они пробились к выходу и рванули на выход. Буквально на секунду толстячки застряли в дверном проёме, в который ну никак не могли поместиться вдвоём (даже боком!), а потом толпа вынесла их наружу – в брызгах пуговиц и треске отрываемых элементов одежды. Под аккомпанемент ударов двух упитанных тел о землю испуганные люди начали покидать горящий фургон…

Вадсомад Старган, пригороды Эспасо, площадь перед зданием порта – подгоревший фургон «Чудес электрона», Марчелика. 28 ноября 1935 года М.Х.

На то чтобы потушить фургон, ушло пятнадцать минут. На этот раз тушение пожара пришлось проводить под активным солнцем багрянца. К счастью, на выступлении оказался Дан с молодыми касадорами…

На этих тяжеловозах можно было бочки воды таскать, чем и воспользовался проходящий рядом Ромуальд Крашдик, старший политей Портового района Эспасо. Хотя, как выяснилось, именно тушением пожара касадоры как раз и занимались. Зато при поддержке властей воду им стали выдавать по первому требованию.

Несчастный Николас теперь сидел на ступеньках фургона, получая от Ромуальда Крашдика очередную квитанцию о штрафе за нарушение пожарной безопасности.

– И ещё один во! – решил политей. – За безответственное поведение в черте города!

Николас было вскинулся, чтобы запротестовать, но сразу поник. Не умел он спорить с властями…

– Фургон опечатать! И отправить к офису политии! – потребовал у своих подчинённых Ромуальд.

Политеи прибежали к шапочному разбору, когда пожар уже был потушен. Им оставалось только собрать показания с пострадавших и свидетелей. Вскоре прибыл и городской рив, но он, скорее, наблюдал за происходящим, не особо вмешиваясь.

Ромуальд передал Николасу квитанцию об оплате штрафа. А затем решительно повернулся к помогавшим тушить пожар касадорам. Один из них совершенно беспардонно нарушил закон о недопустимости стрельбы в общественном месте. Правда, свидетели говорили, что сделал он это, чтобы остановить панику. И всё же закон есть закон!

Детина ростом больше двух ярдов заметил его внимание и вежливо ответил на взгляд старшего политея. На губах касадора появился призрачный, почти неощутимый намёк на улыбку.

«Закон есть закон! – повторил себе Ромуальд, но выражение лица этого отморозка заставляло всё внутри сжиматься от предчувствия непоправимой беды. – Однако… И всё-таки… Главное – сохранить жизни людей!».

– От лица политии города Эспасо выражаю вам благодарность! – объявил Ромуальд. И облегчённо подметил, как лицо касадора снова стало серьёзным. – За своевременно принятые меры для спасения жизней граждан! И за помощь в тушении пожара!

В принципе, чуйка Ромуальда не подвела: он действительно избежал больших неприятностей. Ведь Дан Старган и в самом деле готов был улыбнуться, глядя, как этот сдобный тройной подбородочек в форме политея собирается содрать с него штраф за стрельбу в городе.

А поскольку рядом никто весёлых историй не рассказывал, то улыбнулся бы Дан в предвкушении того, как его пролетарско-касадорский кулак влепится в тот самый тройной подбородочек зажравшегося стража порядка…

И юного касадора совершенно не волновало, что после такого из города придётся быстро линять. Потому что городов на Марчелике много, а вот развлечений – мало. И все немного однообразные. А вот такое развлечение, как немедленно, прямо на месте, покарать зло и несправедливость… Оно не может надоесть. И Дан искренне верил, что наваляв очередному моральному уроду, он сделает мир немного чище и лучше.

Когда Ромуальд протянул для рукопожатия свою ладонь, и Старган не стал останавливаться на достигнутом. Замерев на пару секунд, он всё-таки подал руку в ответ. Только сделал это с намёком, тыльной стороной к земле – и даже растопыренными пальчиками шевельнул.

Дан знал, что у таких чинов всегда на подобные случаи имеется небольшая заначка казённых денег – и теперь совершенно однозначно хотел её получить. Как минимум, в компенсацию за моральные издержки.

– …И награждаю от лица города добровольных помощников одним во! – закончил Ромуальд, верно оценивший намёк. А затем глянул на мрачное лицо касадора и быстро поправился. – Нет! Двумя во!

Пыхтя от натуги и жадности, политей полез в нагрудный карман и достал две тысячи вото: всё, что оставалось после того, как они с женой прошлись по магазинам. Они и ещё бы прошлись… Но теперь придётся ждать следующего месяца, когда мэрия опять выделит бюджет.

После позорного морального избиения Ромуальд не пожелал больше оставаться на портовой площади. А потому стремительно ретировался, прихватив своих подчинённых. Те, конечно же, догадались, что ему пришлось пережить, но помалкивали – зачем злить шефа? Следом ушёл рив и пожарная команда. Остался только Дан с друзьями и душевно разбитый Николас.

– Багрянец… Что за проклятие этот багрянец… – бормотал он, оглядывая едва не сгоревшее имущество.

Пострадало всё. Увы, но так случалось каждый раз, когда солнце обрушивалось яростным светом на Эрфу. И не было способа заранее предсказать такую неприятность. Сколько Николас Электро ни бился над тем, чтобы защитить оборудование от багрянца, ничего у него не получалось.

– Может быть, свет просто перегревает элементы… – снова забормотал он себе под нос.

– Я читала, что виновата неизвестная нам энергия, которая сопутствует электрическому току, – сочувственно заметила Пелла, которая была всё-таки весьма просвещённой девушкой.

– Мешо, я бы отдал всё, чтобы знать наверняка!.. – всплеснув руками, пожаловался Николас.

– Уверен, когда-нибудь учёные всё поймут! – загадочно заметил Пётр.

– И я! И я!.. – сокрушённо покивал Николас, который, к собственному сожалению, и был тем самым учёным.

– Зачем вам это? – неожиданно поинтересовался Дан.

Николас скосил глаза на верзилу с туповатым выражением лица. После чего смерил его широкоплечую фигуру взглядом и всё-таки снизошёл до общения с низшим разумом:

– Вы не понимаете, метен… Просто не понимаете! – проговорил он. – Электрон открывает перед человечеством невероятные возможности! Вы когда-нибудь видели лампы накаливания?

Дан покивал с умным видом. Лампы накаливания он видел вот буквально совсем недавно – до того, как они весело рванули от багрянца осколками брызг.

– А ведь на электричестве могут ездить омнибусы, мобили! Плавать пароходы! Они уже не будут пароходами! Господь Всемогущий! Сколько всего можно было бы сделать, если бы мы поняли, что собой представляет вспышка, и почему всё-таки горят приборы!

– Чтобы защититься от чего-то… – почесав затылок, проговорил Дан. – Не нужно знать, что это такое… Достаточно просто защититься.

– Вы так полагаете? – Николас с издёвкой вздёрнул бровь.

Пелла даже готова была согласиться с ним. Она вообще не понимала, зачем Дан лезет в разговор, в котором ничего не соображает. И только Пётр, слегка прищурившись, глянул на своего вожака.

– Когда-то люди не знали про газ. Но я слышал, что люди, которые добывают болотное масло, отлично знали, как от газа защищаться, – ответил Дан совершенно серьёзно. – Найдите материал, который защитит ваши приборы, и всё будет хорошо.

– Но какой? – возмущённо спросил Николас.

– Вы учёный, а не я… – ответил Дан, чуть стушевавшись, и тут же двинулся прочь.

За ним потянулись и остальные касадоры. Пелла тоже хотела пойти за ними, но Николас с пылом схватил её за руку.

– Милая мешо! Что вы делаете в обществе таких грубых и диких людей? Я вижу в вас отличный потенциал!.. – опасливо оглядываясь на удаляющиеся спины, проговорил он.

– Я… – Пелла не смогла найти, что ему ответить.

– Оставайтесь со мной! Станете моей помощницей и ученицей! Я обучу вас всему! Мы обязательно откроем тайны электрона!.. – взмолился Николас.

И он говорил совершенно искренне. Как отрадно было ему встретить столь просвещённую девушку здесь, в Марчелике – среди дельцов и касадоров, среди фермеров и простых рабочих!.. И как было удивительно понять, что путешествует она в обществе диких касадоров, вся жизнь которых – это глупая стрельба из пистолетиков.

Но Пелла не стала раздумывать над ответом. Он лежал на поверхности. Точнее, он уже уходил прочь, и надо было срочно его догонять. Этим ответом был Дан. Человек, ничего не смыслящий ни в науке, ни в искусстве, но способный помочь и в городе, и на равнинах. Этому престарелому учёному ещё самому надо было как-то здесь выжить. Он просто не смог бы ей помочь. А вот Дан – мог. Да и его странная идея, неожиданно для неё самой, Пелле очень понравилась…

– Займитесь поиском защиты своих приборов, метен! – сказала она, вырывая руку. – Это хороший совет. Пусть и от дикого касадора.

И Пелла устремилась догонять остальных. К счастью, Дан с друзьями не успели уйти далеко. Она просто не знала, что пока она общалась с Николасом, те стояли и следили за их разговором, возобновив движение лишь тогда, когда стал ясен результат…

Глава 15

Город Грисглад, набережная, чайная «Песчаный сбор» напротив трактира «Грис», 22 декабря 1935 года М.Х.

Рождество было тем праздником, который праздновали почти везде. И Марчелика не была исключением.

Да, тут не прижились финиковые пальмы, которыми приветствовали въезд Христа в легендарный – и, кстати, не найденный после того, как сбылось пророчество о его гибели – Иерусалим. Впрочем, из тех времен люди вообще ничего не нашли. Ни Рима, ни Иерусалима, ни Назарета. Оставалось только верить Священному Писанию, которое утверждало, что всё это реальные места.

Однако с финиковыми пальмами и на Старом Эдеме не всё было гладко. Поэтому в качестве замены нередко использовались папоротники. Говорят, какие-то чудаки даже ёлки ставили и украшали…

Марчелике повезло больше. По всему побережью здесь росли плодовые игисы: тонкий ствол, широкие листья и гроздья питательных плодов. Их не нашлось только в центре континента, где было слишком сухо – но там рос игис бесплодный. У него был мясистый ствол, а ещё листья, способные сворачиваться в маленькие рулончики, и целые гроздья несъедобных орехов.

В общем, с чем и как праздновать Рождество, было. А святые отцы строго следили, чтобы основные религиозные праздники отправлялись правильно и неукоснительно.

Впрочем, Рождество и без того было светлым и любимым праздником, даже среди угрюмых касадоров Марчелики. Это на Святые вечера тяжело людей вытащить в нынешние смутные и тёмные времена слабости веры. А Рождество они и сами праздновали с большой охотой.

Готовиться начинали за пять-шесть дней, чтобы в последний день ничего не делать – разве что поставить на стол праздничный ужин. Впрочем, большую часть блюд для него тоже организовывали загодя. На Рождественскую службу подтягивались все жители городов и посёлков. Даже не слишком верующие. Только конченые наглецы позволяли себе её пропустить.

Именно к таким людям и относили жители Грисглада Ульриха Томази, владельца трактира «Грис».

Это выяснил вчера Мигель, прогуливаясь у ближайшей к трактиру и дому Ульриха церкви. При верном подходе скучающие старушки выдавали целую тонну информации о каждом местном жителе. А Мигель знал этот самый верный подход. Главное – не показывать свой интерес к тому, что рассказывают, а, напротив, всячески выпячивать своё искреннее желание сбежать подальше.

Обитал Ульрих в том самом трактире, в трёхкомнатных апартаментах на третьем этаже. Это стало понятно после нескольких ночных слежек за зданием. Каждый раз, когда хозяин шёл спать посреди ночи, свет зажигался в строго определённых помещениях. Но, как выяснил Алекс, выдавая себя у местной пацанвы за заезжего паренька, Ульрих не иначе как манией преследования страдал – во всяком случае, по мнению горожан. Так что это мог быть отвлекающий манёвр.

Трактир «Глас» был построен предком Ульриха Томази в те времена, когда тут и города-то не было. Небольшой причал, откуда вдоль побережья отправляли товары на запад, а ещё трактир и пара сараев – вот из чего выросли город и порт. Ионатан сумел проникнуть в местную мэрию и прочитать пару десятков документов, озадачив помощника мэра, оставившего его в своём кабинете в гордом одиночестве.

Документы на собственность, на аренду земли… Когда Ионатан рассказал, что увидел, у Дана со стариком Джоном появилось подозрение, что Ульрих является негласным владельцем почти всей земли, на которой расположен Грисглад. Поэтому, видимо, трактир «Грис» и его хозяин были неприкосновенными для местного населения. Ну а все чудачества Ульриху легко прощались с подачи официальных властей.

А ещё Ульрих был одним из руководителей дельтианцев. И от этих самых дельтианцев в городе было не протолкнуться… Приходилось из кожи вон лезть, чтобы не попасться им на глаза.

И без того небритое лицо Дана теперь обзавелось отвратительно пышными бакенбардами, широкими усами и взлохмаченными бровями, которые сразу добавили ему лет двадцать. Мэнола с Пеллой три дня потратили, чтобы его брови стояли как ресницы – и Старган теперь очень боялся, что они больше никогда не опустятся. Зато этот нехитрый маскарад отлично подходил к образу дельца-торговца, который Дану пришлось на себя примерить.

Каждый день он покидал свой номер в гостинице «Вечерняя заря», спускался в чайную «Песчаный сбор» – и «работал», принимая доклады своих подчинённых. А заодно поглядывал на трактир и улицу. Дану приходилось носить дорогой костюм-тройку, шёлковый галстук и дурацкую шляпу почти без полей. Старик Джон, изображавший из себя его помощника, вообще ходил в старомодном фраке. Иоганн, Мигель, Ламмерт, Пётр, Вильям и Алекс тоже притворялись работниками торговца.

Все остальные остались в охране вадсомада, который расположился на отдых в десяти милях от города – хотя тут, в Грисгладе, имелась стоянка фургонов. Но Дан решил на неё не соваться. К сожалению, все члены вадсомада успели не раз засветиться перед дельтианцами, так что их просто-напросто могли узнать.

Здание трактира было построено в форме «П». Два крыла уходили вглубь квартала, а внутренний двор был отгорожен высоким забором. Центральная часть здания выходила на набережную. Попасть внутрь можно было либо через парадный вход, где всегда находился десяток дельтианцев, либо через чёрный ход, расположенный во внутреннем дворе. Но там, к вящему сожалению Дана, тоже всегда имелась охрана.

Все окна первого этажа были забраны решётками, как и часть окон второго этажа. Дан с Джоном и так и эдак крутили планы здания, но никак не могли найти способ бесшумно добраться до Томази. Ни ночью, ни днём. Трактир «Грис» был неплохо защищён, и попытка проникнуть внутрь закончилась бы стрельбой прямо в центре города. А это в Грисгладе, заполненном дельтианцами, могло закончиться либо плохо, либо очень плохо.

Была у Дана надежда, что удастся провернуть всё в Рождество. Но, посмотрев на членов своего вадсомада, он благоразумно отказался от плана: нападение в святой праздник ему не простят даже верные друзья. Оставалось только ждать, когда подвернётся удобный случай…

Дан в очередной раз проводил взглядом касадора на волле, который подъехал к парадному крыльцу трактира, кинул поводья мальчику-служке и направился к крыльцу. Длинные чёрные волосы незнакомца, стянутые в тугой хвост, покачивались в такт шагам. Вышедший ему навстречу дельтианец приветственно вскинул руку.

– Хой, Жан! – поприветствовал гостя дельтианец. – Каким ветром тебя к нам занесло?

Черноволосый ответил неразборчиво и тихо.

– Ох ты!.. – дельтианец качнул головой и хлопнул вновь прибывшего по плечу. – Пойдём, накатим за упокой его души…

Оба касадора скрылись в трактире. А Дан снова перевёл взгляд на бумаги на столе. Ему невыносимо хотелось действовать, а приходилось сидеть тут и продумывать планы…

Город Грисглад, набережная, трактир «Грис», 23 декабря 1935 года М.Х.

– Руана и рива тамошнего шлёпнули! – проговорил Жан. – Мы думаем, что это тот мальчишка, выкормыш Старика…

– Доказательств нет? – уточнил Ульрих Томази.

– Нет. Говорят, по его следу отправился отряд охотников за головами… – заметил Жан и, увидев, как поморщился Томази, поспешно добавил. – Ты не думай! Не просто отморозки! Их возглавлял сам Дориан Херреро!

– Лично? – удивился Ульрих. – Вроде бы рив округа не слишком горит желанием с нами сотрудничать… А тут своего помощника послал!

– Там какие-то ещё дела были, с ним связанные… В общем, я так и не понял, – признался Жан. – Ну так вот… От Херреро теперь ни слуху ни духу. Такие дела, шеф…

– Хреновые дела, Жан! – Ульрих стукнул кулаком по столу и, оценив, какой эффект произвела вспышка ярости на подчинённого, задумался.

Разговор с Жаном проходил в фамильном кабинете Томази, который последовательно видел в своих стенах всех членов этого рода. Когда-то Ульрих приходил в этот кабинет к своему деду. Затем – к отцу. Теперь он сам его занимал и надеялся, что со временем передаст его собственному сыну.

Вот только с детьми у него не сложилось… Первая жена, которую он выбрал, когда дед ещё был жив, сразу после свадьбы заболела. Что-то по женской части… А потом долгие десять лет не могла забеременеть. Дед умер, так и не дождавшись правнуков. А отец уже начинал намекать, что неплохо было бы подыскать новую жену… Но случилось чудо. Маргарита забеременела, и спустя положенный срок родился здоровый малыш. Мальчик.

Ульрих был на седьмом небе от радости. Его отец тоже. А уж Маргарита!.. Она вообще вся светилась, глядя на мужа и долгожданного сына.

Долгих четыре года Томази был счастлив. По-настоящему счастлив! Он и до того не страдал, но такого счастья не испытывал, наверное, с самого детства. Это были светлые времена, которые Ульрих хотел бы вернуть, но понимал, что уже никогда не сможет…

Однажды в Грисглад прибыл аристократ со Старого Эдема. Что ему понадобилось тут, на южном побережье, для Ульриха так и осталось загадкой. Аристократ остановился в гостинице «Вечерняя заря» и каждый день посещал трактир «Грис», где спускал просто неприлично большие деньги. Правда, при этом он задирал посетителей и завсегдатаев, которые годами ходили сюда – что, конечно, не нравилось отцу Ульриха.

В тот злополучный день, когда случилось несчастье, отец Ульриха Томази вывел внука и сноху в город. Заехали на ярмарку, прошлись по магазинам, накупили новых одёжек для малыша. Когда солнце начало клониться к закату, отец Ульриха повёз семью домой. Побоявшись входить со стороны заднего двора, где накануне из-за ветра упала на крыльцо ветка дерева, хозяин «Гриса» повёл сноху и внука через трактир.

Там он и столкнулся с тем самым аристократом, который с самого обеда пил, не просыхая, и вёл себя агрессивно. Алкоголь ударил в благородную голову, и староэдемец попытался приставать к жене Ульриха, почтенной замужней эрбе. Томази-старший сделал ему замечание. Слово за слово…

Ульрих вернулся в тот вечер с дальних плантаций, принадлежавших его семье. Вернулся тогда, когда всё было кончено… В зале трактира лежал его отец, который так и не выпустил револьвер из рук. А ещё его жена и сын, в обнимку. Маргарита пыталась сбежать, схватив ребёнка на руки, но пьяный аристократ устроил настоящую бойню. Он убил всю семью Ульриха. И ещё шестерых посетителей.

Самое неприятное заключалось в том, что аристократ был ещё жив. Спал в своём номере в гостинице «Вечерняя заря», а рив ничего не мог с этим поделать: с высшим светом Старого Эдема шутки плохи. Как тогда людям удалось удержать Ульриха от немедленной мести, он не помнил. В себя Томази пришёл через сутки, когда аристократ проспался, осознал, что натворил, сел в дилижанс и отбыл в неизвестном направлении.

Не было тогда у Ульриха верных дельтианцев, чтобы отправиться в погоню. И не было надёжных средств, чтобы задержать высокородного мерзавца. Он так и не нашёл убийцу своей семьи, хотя всеми силами пытался. Пятнадцать лет мечтал отомстить… А потом вдруг понял, что былой ненависти уже не осталось. Словно пережгло что-то внутри…

Пока Томази искал союзников, чтобы свершить месть, на него вышло движение дельтианцев – тогда ещё молодое, едва начинавшее свой путь. Именно Ульрих стал тем человеком, кто помог им встать на ноги. Именно он свёл смутные постулаты движения к цельной концепции, которая будет понятна любому забулдыге.

Ульрих больше не ненавидел того мерзавца, который отправил на тот свет его семью. Он ненавидел всю проклятую аристократию Старого Эдема, продажную власть старого света и его гнусные порядки!.. У него больше не было причин мстить только одному человеку. Он мог отомстить всем тем уродам, которые покрывали убийцу всё это время…

Ульрих шёл к своей цели долгие годы. И, понимая, что может не дожить до осуществления планов, он решил озаботиться новым наследником рода.

Новую жену Ульрих себе уже подыскал… Молодая женщина из рода промышленников с восточного побережья Марчелики. Очень благовоспитанная, красивая, умная и покладистая. Она стала вдовой, прожив всего полгода в браке. Семья не могла найти ей нового мужа, поскольку имущества за ней никакого не водилось, кроме богатых родственников – но те в не в счёт. Умирать промышленники почему-то не спешили, да и другие наследники у них имелись.

Тут-то и появился Ульрих со своим предложением руки и сердца…

Дело шло к свадьбе. И никто из родственников новой жены Томази ещё не знал, что жить им оставалось не больше пары лет. Ульриху было глубоко наплевать, как именно умрут все наследники этой семьи – главным был результат. Через пару лет после свадьбы он должен был стать не просто землевладельцем и хозяином трактира «Грис», но и промышленным магнатом Фор-Носта, владельцем собственного оружейного производства. И вот тогда… Тогда дельтианцы станут на шаг ближе к осуществлению своей цели.

А пока по всему континенту гибли от рук его людей агенты Акесекрета Народной Аристократии, Тайной Стражи Объединённого Королевства, загорцев, островитян и прочих держав Старого Эдема. И всё бы было отлично, кабы не проклятый Старик!

Рональд Айвери и Старик стали самой неудачной операцией дельтианцев за последние годы. Ульрих Томази не знал, что помешало провернуть всё как надо: то ли исполнители были глуповаты, то ли он сам недооценил участников этой истории. Так или иначе, группа молодых касадоров из номада Айвери сумела выжить и поломать все планы дельтианцев.

Сначала Ульрих лишь отмахнулся от этого: ну в самом деле, что может сделать десяток молодых касадоров? Особенно, против него и той силы, которую он возглавлял. Но время шло, и в Грисглад непрерывным потоком стекались безрадостные новости.

Верные люди, координаторы и подкупленные ривы неожиданно умирали по всему юго-западу Марчелики. Конечно, их можно было легко заменить, и гибель некоторых из них была даже выгодна, но… Ульрих Томази чувствовал, как будто на его шее затягивается невидимая удавка неминуемой смерти. Уже после третьей новости стало понятно, что молодые касадоры вышли на верный след…

Ульрих не знал, кто там среди них такой умный и упёртый. Зато видел, что с каждым новым звеном цепи юные поганцы подбираются всё ближе к его трактиру и его драгоценной персоне. А этого Ульрих допустить никак не мог. С конца лета он перестал покидать свой трактир без верных людей. А заодно усилил охрану.

И вот – очередная безрадостная новость: верный Руан и рив Сан-Валентино мертвы. И больше нет никаких сомнений, что руку к этому приложил ученик Старика. Некий Дан Старган. Агрессивный отморозок, которого даже дельтианцы теперь считали опасным и непредсказуемым.

– Как это невовремя… – пробормотал Ульрих.

Рив Сан-Валентино согласился на сотрудничество со скрипом. Слишком тяжело было внедрять своих людей в портах Марчелики, где было сильно влияние Старого Эдема. Только на юге, в вотчине Ульриха, дельтианцам удалось надёжно закрепиться. Но тут была беда с политией. Эта привнесённая из Старого Эдема структура не позволяла полностью брать города под контроль. Слишком уж массовыми были здесь её службы. Разоришься всем платить!

– Ладно… Спасибо за новости, Жан! – Ульрих устало помассировал виски и поднялся.

В стене кабинета он раскрыл дверцу сейфа и вытащил одну из заранее сложенных пачек вото. Он всегда вознаграждал своих людей. Верность, как считал Ульрих, нельзя купить одной пачкой вото. Однако после сотой пачки верность обязательно появится сама. Так что он платил каждому, кто приносил важные известия или участвовал в каком-нибудь серьёзном деле. И платил щедро.

– Держи. Помяни с ребятами Руана! – передал он деньги Жану. – Нам будет не хватать его…

– Да, шеф, – конечно, Жан деньги принял. Хотя, если честно, не слишком переживал за Руана, которого никогда не любил за подхалимаж и привычку при любом удобном случае вылизывать жопы начальству.

Дверь в кабинет распахнулась, и внутрь влетел запыхавшийся дельтианец Рональд.

– Шеф! Прости, что прерываю! – испуганно проговорил он. – Прибыла «Пульпа» с восточного побережья!..

– Они ведь должны были приплыть через месяц… – удивился Ульрих. – Они в порту?

– Нет, шеф! – дельтианец побледнел. – Их выбросило на песчаную косу к бухте…

– Да что же всё у вас через задницу?! – Томази так сжал зубы, что у него заныли челюсти. – Собирай ребят! Воллов побольше! Попробуем вытянуть!

«Пульпа» была старым пароходиком, который раз в два-три месяца подвозил специи, купленные людьми Томази на восточном побережье. Путь его лежал в укромную бухту с причалом, которую дельтианцы использовали для приёма своих грузов. Вот только бухта не всегда была доступна, поэтому иногда пароходам Ульриха приходилось останавливаться в порту.

В этот раз «Пульпа» прибыла слишком рано. Мало того, ещё и попала в отлив, из-за чего её выбросило на мель.

«Капитан, что ли, пьяный был? – подумал Томази. – Ну я ему покажу, если ещё жив!..».

Город Грисглад, набережная, чайная «Песчаный сбор» напротив трактира «Грис», 23 декабря 1935 года М.Х.

– Дан! Джон! Они собираются куда-то ехать! – Алекс говорил так тихо, чтобы слышно было только его собеседникам. – Отца одного из пацанов, Томаса, вызвали в трактир. Вроде бы надо сопровождать этого Ульриха Томази…

– Молодец! – похвалил его Дан. – Куда едут, известно?

– На восток. Там что-то случилось с какой-то пульпой! – сообщил Алекс и развёл руками. – Понятия не имею, что это.

– Беги, собирай наших! – приказал Дан. – Попробуем их перехватить.

– Ты уверен, Дан? – спросил старик Джон, провожая взглядом Алекса. – Мы даже не знаем, сколько их будет…

– Да сколько бы ни было, – Дан скрипнул зубами. – Мы не проникнем в трактир, а Ульрих ещё неизвестно, когда из него выйдет. Нельзя упускать такой шанс…

– Ладно, понял! – согласился Джон, сгребая все «торговые» бумаги со стола. – Попробуем!

Они расплатились с хозяином чайной и выдвинулись к гостинице. Там, сев на воллов, касадоры направились к выезду из Грисглада на запад, а потом развернулись и пустили воллов скорой рысью на север, огибая город.

Здесь у них был спрятан фургон, где хранилась привычная одежда и оружие. К моменту, когда прибыли остальные касадоры, укрывавшиеся в Грисгладе, Дан со стариком Джоном успели и переодеться, и вооружиться.

– Алекс, тебе надо скакать к нашим! – сказал Дан. – Пусть готовятся к отбытию.

– А можно с вами? – умоляюще спросил Алекс. – Я могу…

– Нет! – отрезал Дан. – Мы сами не знаем, что там будет. У нас нет плана, и неизвестно, сколько людей поедет с этим уродом.

– Сейчас ты должен передать предупреждение нашим, – поддержал Дана Иоганн. – Успеешь ещё настреляться в своей жизни, малец!

Алекс обиделся, но постарался сделать вид, что вовсе не обиделся, а всё понял. Как взрослый. И все, конечно же, сделали вид, что ему поверили, хотя молодые касадоры точно знали, что он чувствует. А старик Джон – догадывался. Иногда бывает очень сложно объяснить тому, кто почти стал взрослым, почему надо ещё немного остаться ребёнком…

Скрывая слёзы, Алекс забрался на волла и поскакал в сторону вадсомада, на запад. А Дан, Мигель, Иоганн, Джон, Пётр, Вильям и Ламмерт отправились на восток – туда, куда ехал Ульрих Томази.

Возможно, доберись они на несколько минут раньше, и им бы удалось организовать где-нибудь засаду… К несчастью, когда их воллы выехали на восточный тракт города, хвост отряда дельтианцев как раз скрывался за поворотом дороги.

– Будем ехать за ними, – решил Дан. – Не спешим… Они не должны нас заметить.

Касадоры и не возражали, а воллы – тем более. Воллы – вообще животные неторопливые и быстрой скачки не любят. Вот так два отряда и ехали по тракту, на порядочном удалении друг от друга. Томази взял с собой две дюжины бойцов, вооружённых револьверами. Нападение на их отряд выглядело бы чистым самоубийством со стороны Дана и других касадоров. Но это только на первый взгляд…

Все бойцы Дана везли с собой запас специй, которого хватило бы на долгий бой. У каждого за спиной имелась винтовка, а в подсумке – запас патронов к ней. Все касадоры Дана были готовы к перестрелке, в то время как дельтианцы Ульриха Томази ожидали нападения лишь чисто теоретически. Их цель заключалась в том, чтобы спуститься в бухту и добраться до баркаса «Пульпа», чтобы забрать груз. И, возможно, спасти команду.

Как бы ни хотел Дан покарать убийцу Старика, он не спешил, понимая, что спешка в таком деле обязательно приведёт к ошибкам. А ошибки, в свою очередь, приведут к поражению. Пострадает не только Дан, но и его друзья, члены его вадсомада… А этого он допустить не мог, потому что искренне любил всех, кто путешествует вместе с ним.

И пусть при взгляде на Дана нельзя было с уверенностью сказать, умеет ли это хмурое существо любить, он всё-таки не был обделён человеческими чувствами. Однако вряд ли бы признался в этом хоть кому-нибудь. Так или иначе, никем из своих людей Дан попусту рисковать не хотел. Он был уверен, что если сегодня ничего не выйдет, то удобный момент ещё представится.

Отъехав на десяток миль от Грисглада, отряда Ульриха Томази свернул на каменистый пустырь и двинулся в сторону побережья. Их преследователи дождались, когда те скроются из виду зарослях кустарника, и только тогда продолжили свой путь.

– Скорость и меткость, – сказал Дан, доставая пузырьки со специями. – Готовим всё, не пьём сразу. Стреляем, когда всё будет готово.

Старган был практически уверен, что скоро нужный момент настанет.

В десяти милях от города Грисглад, бухта Печальная, 23 декабря 1935 года М.Х.

– Какого дьявола их сюда понесло во время отлива? – пробормотал Ульрих, глядя на баркас, распластавшийся на выступившей из воды песчаной возвышенности.

– Вода отступает, шеф, – заметил один из его подчинённых.

– Вижу… – Ульрих поморщился, поскольку очень не любил, когда ему сообщали очевидное.

Впрочем, Томази не любил и когда ему не сообщали то, что было очевидно другим, но не было очевидно ему самому. В этой лотерее – где ты либо сообщишь очевидное и вызовешь неудовольствие шефа, либо не сообщишь очевидное и всё равно вызовешь неудовольствие шефа – дельтианцы выбирали первый вариант. В этом случае неудовольствие будет меньше.

Бухта была круглой, с узким проходом со стороны моря. Отряд дельтианцев стоял на скальном выступе, который нависал над входом в просторную пещеру. Под этим самым выступом и располагался причал для приёма специй, а дальше шли склады, где специи хранились перед отправкой.

По краю обрыва вниз, к берегу моря, спускалась дорога. Её сделали дельтианцы по приказу Ульриха Томази, а вход замаскировали кустарником. Бухта всегда быстро заполнялась водой и так же быстро мелела.

В неё не заходили рыбаки, потому что для них такая рыбалка могла закончиться печально. А ещё сюда не забредали люди – ни купаться, ни заниматься промыслами. Ведь это тоже могло закончиться печально. Потому бухта и называлась Печальной. Именно так местные жители прозвали её на всех многочисленных наречиях Старого Эдема.

Ульрих махнул рукой и первым направил волла на замаскированную дорогу. Отряд верных бойцов по одному втянулся за ним. Дельтианцы ехали осторожно, готовые в любой момент спрыгнуть с животного. Бывало, воллы от страха высоты могли взбрыкнуть, и тогда лучше было потерять всю поклажу, чем собственную жизнь. Но в этот раз всё обошлось, и дельтианцы спустились без происшествий.

– Привязывайте воллов у причала, а дальше двигаем по отмели к баркасу! – приказал Ульрих. – Пока отлив, постараемся вытащить всё, что эти придурки до нас довезли… И если удастся вытащить хоть одного придурка живым, давайте его ко мне! Я хочу знать, как всё случилось.

Со стороны причала выскочили пятеро дежурных дельтианцев. Они заметили прибытие шефа и спешили засвидетельствовать своё почтение. Возглавлял их опытный касадор по имени Рем Банни. Заметив его, Ульрих приветливо махнул рукой.

– Что тут случилось, Рем? – спросил он, перекрывая криком грохот волн.

– Сами не знаем, шеф! – ответил тот. – Сегодня утром они появились на отливе и попытались проскочить отмель. Но не успели. Мы ждали отлива, чтобы начать спасать груз, но тут вы приехали.

– Бери своих ребят, поможете нам! – сказал Ульрих и добавил тише, чтобы слышал только Рем. – Там должен быть бочонок пыли Эрфы, а ты сам знаешь, как любят это дело наши благодетели. И как не любят, когда мы теряем такие грузы…

– Да, шеф. Будем его искать! – Рем кивнул, показывая, что всё понял.

На самом деле, в этот момент он справедливо подумал, что любой бы расстроился от потери такого бочонка. А неизвестных благодетелей Рем не видел ни разу, и потому всю глубину их недовольства оценить не мог.

– Всё, парни! Двигаем к баркасу! – приказал Ульрих и первым ступил на мокрые камни бывшего морского дна.

Следом двинулись дельтианцы и четыре волла, запряжённые в две телеги, куда собирались положить груз. Воллам требовалась помощь, и потому часть дельтианцев постоянно толкала застревающие повозки. Морское дно, даже если основание под ним скальное – не лучшее место для поездок на колёсах.

Дорогие туфли Ульриха уныло чавкали по илу, который море нанесло на каменное основание чаши, а брюки ниже колена быстро пришли в непотребный вид. Однако всё это главу дельтианцев мало волновало, потому что бочонок Пыли Эрфы стоил дороже всех костюмов мира. Да, совсем небольшой бочонок – раньше в таких возили молотый перец. Но собирать его пришлось почти три года…

Пыль Эрфы – это время. То самое время, которое раньше нельзя было купить. А теперь можно. Вырвать у немощной старости ещё несколько десятков лет. Прожить не вшивые шесть-семь десятков, а больше ста. Ульрих знал, что одному из лордов Народной Аристократии недавно исполнилось сто восемнадцать лет. И эти годы лорд-долгожитель получил из Пыли Эрфы.

Те, кто в своё время проспонсировал общество дельтианцев, тоже ценили эту специю. И ценили значительно дороже Народной Аристократии. Они дарили деньги, оружие, станки… Эти люди помогали Марчелике вставать на ноги, сбрасывая с себя ярмо Старого Эдема. Ну а Ульрих Томази считал, что это вполне достойный обмен…

Он первым подтянулся на фальшборте баркаса и начал было перебрасывать ногу на палубу… Но, едва бросив на неё взгляд, резко передумал и спрыгнул обратно, на оголившееся морское дно.

– Святая Мария Магдалена! – выдохнул он и перекрестился.

– Что там, шеф? – уточнил Рем, ухватившись руками за фальшборт и замерев в последний момент.

– Морским грибом заразились! – ответил Ульрих.

Перед его глазами всё ещё стояла открывшаяся картина: палуба, а на ней несколько окутанных паутиной трупов – с проросшими грибницами по всему телу. И едва шевелящийся матрос, который пытается что-то сказать. Он тоже окутан паутиной, из него начинают расти грибы, но он ещё жив. Ему больно и страшно, а в глазах плещется безысходность.

Всё это Ульриха, впрочем, не сильно трогало. А вот то, что от «запаутиненных» тел и самому заразиться проще простого, было известно давно. А Ульрих заражаться не хотел, потому что лечения от страшного недуга не было. Как только споры гриба попадали в организм человека, сделать уже ничего было нельзя. К счастью, их надо было именно вдохнуть, чтобы они проникли внутрь. А чтобы их вдохнуть, надо было подойти к заражённым очень близко.

– Тащите повязки! – приказал он. – И насосы… Зальём тут все водой, вытащим груз и спалим этот баркас к чертям собачьим!

– Точно! Не хватало тут, в бухте, колонию гриба заполучить!.. – одобрил решение Рем.

Несколько касадоров бросились к пирсу, чтобы вернуться через несколько минут с мокрыми повязками и шлангами. Шланги протянули к ближайшей луже с морской водой и принялись поливать баркас. Натянув повязки, дельтианцы двинулись внутрь. Рядом с пароходиком развели костёр, добывая угли. Каждый ящик, что удавалось достать из трюма, первым делом надо было подержать над углями, чтобы убить споры. Не любили они огня.

Куча из ящиков специй начала расти. Трупы погибшей команды оттащили подальше и сложили кучей. Пара ещё живых заражённых пыталась слабо шевелиться. Нужно было потом принести сюда дрова и сжечь всё, иначе в бухту ещё пару лет будет опасно заходить судам. Ульрих нервничал: заветный бочонок всё никак не обнаруживался. Однако спустя двадцать минут один из дельтианцев радостно сообщил:

– Нашли! Вот он, шеф! – он выпрямился над фальшбортом и поднял руки.

Это был совсем ещё молодой парень, только недавно прибывший в Грисглад. Ему ещё не доводилось получать от шефа вознаграждение, но он очень на него рассчитывал.

А вот на что он не рассчитывал – так это на бессердечную пулю, которая прилетела со стороны берега и пробила ему грудь. Парень всхлипнул и начал оседать на землю. Бочонок выпал из его рук и полетел с борта вниз. И если бы Рем не оказался рядом и не подхватил груз, Пыль Эрфы пришлось бы собирать из ила. Если бы было, конечно, что собирать.

И именно Рему досталась следующая пуля. Звуков выстрелов слышно не было – всё перекрывал своим грохотом штормовой прибой. Единственное, что понял Ульрих – стреляли с обрыва над бухтой. И стреляли, как минимум, из двух разных точек.

Первым делом главарь дельтианцев попытался укрыться за одной из телег. И лишь потом принялся суетливо вспоминать, какой наглец мог бы на такое решиться.

А забывшие представиться наглецы и не думали останавливаться… То один, то другой дельтианец падал в ил, как подкошенный. Пули с противным чавканьем вгрызались в обнажённое морское дно, с сухим треском выбивали щепки из бортов телег, со звоном отскакивали от камней и с глухим стуком пробивали борта баркаса… «Вот сволочи! – подумал Томази. – И ведь патроны не экономят!».

Раненый Рем каким-то чудом сумел добраться до шефа. И даже дотащил драгоценный бочонок. Ульрих закинул и Пыль Эрфы, и помощника в телегу, а затем приказал подчинённым:

– Толкайте телеги! Прячьтесь за ними!

Один из бойцов кинулся к воллам, чтобы заставить их идти вперёд, но… Упал на полпути. Ну а Ульриху Томази, наконец, стало всё понятно. Нападавшие явно наглотались специй: не в силах человеческих настолько метко бить с такого расстояния.

– Не высовывайтесь! Толкайте! – крикнул он дельтианцам. И сам принялся выталкивать свою телегу, первым подавая пример.

Воллы не стали противиться давлению и тоже пошли вперёд. Загруженные специями подводы, скрипя колёсами, двигались к спасительному берегу. «Медленно! Слишком медленно!» – думал Томази, пыхтя от натуги.

Тем временем на дороге, которая вела с обрыва ко дну бухты, наметилось движение. Вглядевшись, Ульрих обнаружил, что вниз спускаются три человека. Перебегая от укрытия к укрытию, они делали выстрел в сторону застигнутых врасплох дельтианцев – и бежали дальше. Двигались все три фигуры с поразительной скоростью…

Ульрих потянулся к поясу, достал маленькую коробочку и вытряхнул на руку три пилюли. Назывались они «спасительным набором». Меткость, скорость и сила – вот на что влияли спрятанные в них специи. Средство это было слабое, концентрация специй в пилюлях мизерная. Зато удобно было таскать с собой.

Махом проглотив пилюли, Ульрих снова посмотрел на дорогу. Вскоре средство подействовало, и он смог разглядеть, кто на них напал. Трое касадоров. Видимо, молодых. В груди кольнуло неприятное предчувствие. Вглядываясь в нападавших, Ульрих всё яснее и яснее понимал, что то, чего он так опасался – произошло. Мстители сумели его отыскать. А он сам, как дурак, покинул безопасный для него Грисглад…

– На прорыв! На склад! – закричал он, подхватывая бочонок с драгоценной Пылью Эрфы и кидаясь к причалу.

Далеко не все дельтианцы бросились за ним. Четверо оказались достаточно умны, чтобы не прыгать прямо под пули. Ну а остальные слепо ринулись за шефом.

Нападавшие не упустили удачный момент и принялись одного за другим отстреливать дельтианцев. А вот в Ульриха пули, к его огромной радости, не прилетали. Зато к нему наперерез кинулся один из нападавших – но, к счастью для Томази, не успел.

Шеф дельтианцев всё-таки опередил противника. Он взобрался на пирс по скобам, вбитым прямо в кладку, и кинулся к двери в самом его конце. Тяжёлая металлическая створка должна была разом отсечь его от преследователей. Ждать простых дельтианцев он не собирался. Жизнь Ульриха Томази была в разы важнее для сообщества, чем жизни рядовых бойцов. Во всяком случае, именно так он и считал.

Его преследователь вынужденно отстал, когда по нему открыли огонь четверо людей Томази, оставшихся за телегой. Уже в двери Ульрих обернулся и внимательно посмотрел на него. Молодой касадор выбрался на пирс – и теперь огромными прыжками летел к шефу дельтианцев. Его страшные красноватые глаза были холодны, как лёд. А на губах застыла пугающая в своей искренности улыбка.

«Так вот ты какой, Дан Старган!» – подумал Ульрих и быстро захлопнул дверь, задвинув крепкий засов.

Да, он обрекал своих людей на смерть. Зато спас собственную жизнь. Страшный удар по двери заставил Ульриха отступить на шаг. Затем ещё на шаг. А потом Томази развернулся и кинулся бежать к потайному ходу, ведущему в сторону города. На той стороне всегда находилось двое дежурных и несколько свежих воллов.

Бухта всё равно стала опасной. Ведь трупы заражённых грибом дельтианцы так и не сожгли, как и проклятый баркас. Больше тут нечего было ловить. А вот бочонок с Пылью Эрфы требовалось срочно доставить на север…

Глава 16

В десяти милях от города Грисглад, бухта Печальная, 23 декабря 1935 года М.Х.

Дан перестал улыбаться в тот самый момент, когда понял, что его судорожные попытки выбить закрытую дверь ни к чему не приведут…

Чтобы высадить конструкцию, одного – пусть и большого, и сильного – Дана было явно мало. Кто бы знал, как же ему хотелось навести «немезиду» на убегающую спину и спустить курок… Но ответы на вопросы были важнее.

Месть давно отошла у Дана на второй план. Месть не убежит, не испортится. Она, как хорошее вино, становится только лучше с каждым годом. Да и толку от неё, от мести-то? Дан сполна покарал почти всех, кто участвовал в убийстве Рональда Айвери и Старика. Даже Ульрих Томази ещё не один год будет трястись от одной мысли, что контуженный на всю голову Старган нагрянет к нему домой…

И теперь на первый план вышла одна из самых ценных валют всех миров и народов – информация. Кто-то скажет, что толку в Марчелике от информации? И будет в корне неправ, потому что именно тут, в Марчелике, информация об истинном положении дел идёт на вес золота. Что происходит вокруг? Во что это выльется? И не окажешься ли ты в один расчудесный день на пути разъярённых головорезов?

Дельтианцы, заполонившие города Марчелики, были её детьми. Плотью от плоти Фор-Носта. Его кровью и его душой. И всех этих людей объединяла общая цель. Впрочем, их цель Дану была как раз понятна. Каким бы тупым его ни считали, даже он заметил, что всех дельтианцев в той или иной мере объединяет ненависть к властям Старого Эдема. Но откуда у них самозарядные револьверы? И куда сбываются бесконечные запасы специй?

Всё это тревожило Дана. А ещё заставляло его искать ответы на вопросы, которые в нормальной жизни он и задавать бы не стал: не его ума было дело. Но раз уж он вляпался в неприятную историю по самые уши, то и разузнать Старган хотел все детали.

Сняв с плеча винтовку, которая оказалась там в тот момент, когда он под градом пуль лез по скобам на пирс, Дан быстро высунулся из-за угла короткого коридора, где и пряталась непробиваемая дверь. А затем прицелился и выстрелил. Выбранный им в качестве цели дельтианец взмахнул руками и упал. Врагов осталось двое – если, конечно, не считать раненого, лежащего в телеге.

Меткий выстрел Иоганна подвёл итоговую черту в жизни ещё одного дельтианца. Последний бросился бежать. А так как бежать ему было особо некуда, он кинулся к морю – видимо, рассчитывая, что за ним не станут гнаться. Дан вышел на пирс и направился к спуску. Иоганн и Мигель поднялись в полный рост на дороге, идущей вдоль обрыва. А над бухтой вылезли из укрытий другие участники налёта.

– Пристрелить его? – крикнул Иоганн.

– Пускай бежит! – отмахнулся Дан. – Если выживет, так тому и быть.

– А где Томази? – спросил Мигель.

– Ушёл в какую-то пещеру и закрыл дверь! – ответил Дан. – Надо ломать и смотреть, что там внутри.

Добравшись до конца пирса, он принялся быстро спускаться вниз. Раненый дельтианец в телеге тихо стонал, а вдалеке виднелась спотыкающаяся фигурка беглеца.

– Как тебя зовут? – спросил Дан, подходя к раненому.

– Шёл бы ты, Старган! – пробурчал тот, с ненавистью глядя на Дана.

– Как хочешь, – пожал тот плечами и посмотрел на море.

Пленник со стоном повернулся и уставился на вход в бухту. Туда врывались штормовые валы, и с каждой новой волной полоса прибоя сдвигалась к берегу. Беглец-дельтианец остановился, осознал, что спешит прямо навстречу своей смерти – и развернулся назад. Но сил у него оставалось мало, а прибой надвигался очень уж стремительно…

– Ну ладно… Бывай, безымянный! – Дан похлопал раненого по ноге.

Рем, который и был раненым, неожиданно осознал, что именно так клятый Старган и сделает. Развернётся и уйдёт, оставив его вместе с телегой на будущем дне морском. В том, что ему удастся самому подняться, Рем сильно сомневался. Пуля пробила живот и вышла из бедра. Даже просто дышать было больно, что уж говорить про бегство или управление телегой…

Рем понимал, что жить ему осталось недолго – если, конечно, никто не придёт на подмогу с Пылью Эрфы. А ещё он понимал, что будет умирать, испытывая жуткую боль, когда волной опрокинет телегу. А потом будет страстно желать вздохнуть, но внутрь лёгких попадёт только солёная морская вода. Всё это Рем быстро осознал, заранее прочувствовал – и вот так умирать не захотел.

– Рем… Меня зовут Рем Банни… И не смей смеяться! – прохрипел раненый, заметив, как брови Дана взметнулись вверх.

– Ладно, зайка… Вытащим тебя со дна морского! – ответил Дан и махнул Мигелю с Иоганном.

Далёкий крик долетел до пирса со стороны моря. Это набежавшая волна ударила беглеца-дельтианца, сбивая его с ног. Он ещё пытался подняться, но следующий вал уже накрыл его с головой. Тело ещё мелькнуло пару раз в волнах и больше не появлялось. Прибой стремительно надвигался на берег. Это было последнее, что видел Рем, теряя сознание от боли, когда его тело тряслось в двинувшейся к подъёму телеге…

Очнулся он довольно скоро. За то время, пока бедняга валялся без сознания, ему вытащили пулю, промыли рану и даже перевязали. К удивлению Рема, чувствовал он себя хорошо. Пожалуй, даже слишком хорошо для такого ранения…

– Не обольщайся! – посоветовал ему старый касадор. – Тебе кишонки пробило. Ты сейчас бодрый от настоя на Пыле Эрфы. Сам знаешь – это на день, не больше.

– Знаю, – ответил Рем. – На кой вам понадобилось меня лечить?

– Что вам было нужно на пароходе? – спросил подошедший Дан.

– Вот оно что… Ответы хотите… – Рем усмехнулся и сел, вытянув раненую ногу. – А кто сказал, что я буду отвечать?

– Можешь не отвечать, – Дан пожал плечами. – Томази сбежал, бросив всех вас. Он прихватил с собой что-то очень ценное. Я и так узнаю, что это было.

– Пристрелив ещё десяток наших? – поморщился Рем.

– Всегда есть те, кто отвечает на вопросы, и те, кто отпирается, – Дан кивнул, подтверждая догадку пленника. – В крайнем случае, Томази сам мне всё разъяснит… Он себя любит.

– Ты прав. Этот богатый ублюдок себя любит… – покачал головой Рем.

Он не изменял себе. Он и Ульриху в лицо такое говорил. Рем всегда был прямой, как стрела, и простой, как топор. Не умел вылизывать начальству сапоги и прочие, не такие приличные места. И не умел вовремя сдержать язык. Но Ульрих его ценил. В первую очередь, за его заботу о других дельтианцах.

– В бочонке была Пыль Эрфы, – ответил он, наконец.

– Прямо порошок?! – взвыл старый касадор.

– Успокойся, Джон! – попросил его Дан.

– Целое состояние! – не унимался старик.

– Мы и сейчас не бедствуем!.. – буркнул Дан, показав ему кулак. – Откуда столько, Рем?

– Выкупали три года на востоке, – не стал скрывать дельтианец и мотнул головой себе за спину, где в телеге покоился спасённый с баркаса груз. – В ящиках другие специи…

– Джон, отсыпь нам, что нужно, для пополнения запасов, – приказал Дан.

– Давай всё возьмём?! – взмолился старик.

– Мечтаешь получить перечную лихорадку? – уточнил у него глава вадсомада.

– Скорей боится помереть от приступа хозяйственности!.. – заметил другой касадор, высокий и светловолосый.

Рем попытался вспомнить, как того зовут, но не смог – мысли изрядно путались. Зато он отметил про себя, что про настой на Пыли Эрфы ему не соврали. Лёгкая забывчивость и шум в ушах – отличительные признаки его употребления.

– Это теперь так называется? – хмыкнул Дан. – Жадность ни при чём?

– Нет!!! – очень искренне ответил старый касадор.

– Нет, Джон… Просто пополни припасы. Всё тащить не нужно, – Дан покачал головой и снова посмотрел на Рема. – Меня волнует один вопрос… На кой чёрт вам столько специй? Неужели контрабандой промышляете?

– Нет, их у нас выкупают, – ответил Рем после долгой паузы, в течение которой он пытался понять, не сболтнёт ли чего лишнего. – Какие-то благодетели с севера…

– Самовзводные револьверы от них? – уточнил Дан.

– От них, – признался Рем.

– Зачем этим благодетелям пыльца? – не отставал Дан.

– Да откуда я знаю, Старган? – устало спросил Рем. – Знаю только, что у разных шефов по всей Марчелике с ними выгодный обмен… А Пыль Эрфы они особенно ценят. Вот Ульрих и постарался бочонок спасти.

– Ясно… – Дан повернулся к своим и приказал. – Заканчиваем обыск и выдвигаемся.

– А я? – уточнил Рем на всякий случай.

– А ты выедешь позже, – ответил Дан. – Телега и воллы у тебя останутся. До города дотянешь. Лекарь есть свой?

– Есть, – кивнул Рем.

Дельтианец не понимал, почему его оставили в живых. Впрочем, в жутких рассказах про Дана Старгана, которые ползли среди дельтианцев, было слишком много вранья. Это Рем и без того знал. Как знал он и то, что вскоре сам соврёт.

Как только Дан и его касадоры покинули бухту, Рем, кряхтя, слез с телеги и принялся измазываться в грязи. Иначе никто не поверит ему, когда он скажет, что удачно притворился мёртвым. Ведь тогда все поймут, что его допрашивали. И догадаются, почему он ещё жив после этого…

В пяти милях от города Грисглад, Восточный тракт, 23 декабря 1935 года М.Х.

Десяток дельтианцев, который Ульрих встретил по дороге, смотрел на своего шефа с большим удивлением. Грязные ботинки и брюки, растрёпанная одежда – всё это никак не вязалось с привычным образом Томази.

– Шеф! – Томас Пайк остановил волла.

– Пайк! – обрадовался Ульрих. – Хорошо, что я тебя встретил. Боекомплект полон?

– Так точно, шеф! – ответил по-военному Пайк, который, собственно, и был отставным военным.

– Бери своих ребят и скачите в бухту! – приказал Ульрих. – На нас там напали… Их не больше десяти, и сейчас они на откате специй. Вы справитесь!

– Да, шеф, – Томас Пайк решительно махнул своим дельтианцам и галопом пустил волла по тракту на восток.

Ульрих проводил взглядом отряд и отправил волла галопом на запад. Здесь, среди зарослей завезённых с Нового и Старого Эдема деревьев, начавшийся зенит чувствовался не так остро, как на равнинах к северу. И всё-таки солнце жарило немилосердно даже в тени. Горячка боя покидала шефа дельтианцев, и он начинал анализировать произошедшее.

И выводы, к которым пришёл Ульрих, ему совсем не нравились. Первое, что волновало Томази – клятый Старган его всё-таки нашёл. Если то, что говорили про этого парня, правда, то теперь Ульриху предстояло жить, постоянно оглядываясь. Дан Старган, как гончая, шёл по следу и, как бульдог, вцеплялся в свою добычу. До победного конца.

Значит, теперь под угрозой была свадьба Томази – и, что ещё хуже, поставка специй на север. Конечно, Старган не тронет будущую жену Ульриха. Касадоры, как давно известно, не воюют с женщинами…

А вот воспользоваться моментом, чтобы ударить во время свадьбы – это пожалуйста. Так девчонка и не успеет стать во второй раз вдовой. Или успеет – это уже как пойдёт. Томази зябко передёрнул плечами, представив себя в закрытом гробу, а безутешную жёнушку – рыдающей прямо в свадебном платье.

Мало того, его дело оказалось под угрозой. Поставки морем теперь перекрыты. Морской гриб зацветёт, и только дурак полезет в бухту, где из-под воды что-то светится. Значит, надо было срочно везти бочонок с Пылью Эрфы на север сушей. Но кому это можно было доверить? Ульрих в своих людях не сомневался: не довезут. За один этот бочонок можно было скупить весь Грисглад, а вдобавок все три десятка окрестных посёлков и плантаций!..

Выходит, нужно было действовать самому. Собрать надёжную охрану и ехать. Вот только самых надёжных дельтианцев он только что потерял. Точнее, скоро потеряет – в бухте Печальной. Конечно, Томас Пайк – хороший стрелок, но разве что при большой удаче сумеет перебить отряд Старгана. Его задача – задержать и потрепать, а не победить.

Ульрих достал часы из кармана жилетки и проверил время. Два часа сорок одна минута. Через пару часов, по вечерней прохладе, из Грисглада отправится конный дилижанс. К утру он будет уже на следующей станции. Если оплатить расходы, то дилижанс не будет пережидать жару – и отправится сразу до промежуточной станции. А затем дальше, на Куидад Родриго. Там дежурит отряд Ионы Маринао, верного дельтианца и цепного пса Ульриха.

Этот вариант понравился Томази. Надо было лишь написать на восток, своей будущей родне, о возможном переносе свадьбы: всё-таки ехать Ульриху предстоит далеко. И ещё нужно было успеть получить место на дилижансе. Всё это Томази обдумывал, продолжая скакать на запад, по направлению к Грисгладу. По всему выходило, что успеть-то он успеет, но времени у него было в обрез…

Трактир встретил его необычной тишиной. Что, в принципе, и неудивительно: большая часть людей была в разъездах, а охрана уехала с самим Томази и не вернулась. Бармен, пара девочек-официанток и секретарь Луиджо – вот и весь персонал. Негусто, прямо скажем…

– Луиджо! – подозвал Ульрих своего секретаря.

– Да, шеф! – немедленно отозвался тот, выскакивая из-за стойки, где о чём-то шептался с барменом.

От Луиджо не укрылся ни потрёпанный вид шефа, ни тщательно скрываемый страх в его глазах. Однако секретарь предпочёл промолчать и не показывать виду. Он служил у Томази давно. И давно понял, когда надо выполнять распоряжения без лишних вопросов.

– Я поднимусь в кабинет и переоденусь, – сказал Ульрих. – Потом сяду и напишу письмо. Возьми деньги в баре и беги к дилижансу. Оплати билет до Куидад Родриго. Если билетов не будет, разрешаю убить кого-нибудь из пассажиров. Только без лишнего шума! Как вернёшься, сразу отнесёшь моё письмо на почту.

– Всё сделаю, шеф! – подтвердил Луиджо. – Какие-то приказы на время вашего отсутствия?

– Оставлю запиской рядом с письмом, – на сей раз Ульрих даже порадовался напоминанию. – Смотри, не отправь их случайно…

– Как можно! – возмутился секретарь.

– Ну всё-всё! Беги к дилижансу… – отмахнувшись от оправданий, Ульрих двинулся наверх по лестнице, провожаемый удивлёнными взглядами завсегдатаев трактира. Всё-таки не каждый день увидишь уважаемого метена Томази настолько потрёпанным…

Одной рукой Ульрих продолжал прижимать к груди драгоценный бочонок с Пылью Эрфы. Спустя двадцать минут он уже спустился вниз, в зал трактира. В его руке был чемодан с поклажей. И один револьвер в кобуре за поясом – не больше, чем символ защиты. Выглядел Ульрих снова привычно – как настоящий франт.

Получив от Луиджо билет, шеф дельтианцев поспешил к дилижансу в сопровождении двух охранников на лошадях. Всё время, пока он переодевался, пока кидал в чемодан вещи и пересыпал Пыль Эрфы по трём шкатулкам, которые уместились бы среди вещей, Ульрих Томази страшно боялся.

Сегодня он воочию убедился, что россказни про бешеного Дана Старгана не были пустыми выдумками. Вместе со своими отмороженными касадорами этот долбаный псих перебил двадцать человек… Двадцать дельтианцев, подготовленных бойцов и надёжных стрелков!..

Дан Старган и в самом деле оказался страшным человеком. Нечего возразить, и вправду достойный преемник Старика и Рональда Айвери. И дружки у него были ему под стать… Возможно, у Томази хватило бы влияния и денег, чтобы объявить на них охоту по всему южному побережью Марчелики… Но как тогда объяснить интерес Дана к нему и дельтианцам – с официальной позиции, конечно же?

Пока Дан и сам отлично справлялся с задачей попасть на стены офисов ривов. Жаль, конечно, что лишь в виде посредственных портретов, но всё же… Привлекать лишнее внимание к себе и своим людям Ульрих не хотел. А вот того, что Дан успеет добраться до Грисглада до того, как уйдёт дилижанс, Томази очень боялся. И только когда экипаж вылетел на тракт, ведущий от города на север, Ульрих успокоился и позволил себе прикрыть глаза. Он успел!..

А остальное… Остальное разрешится со временем.

В семи милях от города Грисглад, Восточный тракт, 23 декабря 1935 года М.Х.

Касадоры Дана не успели отъехать от бухты даже на три мили, как впереди послышался тяжёлый галоп воллов. Спрятаться или свернуть с тракта они не успевали. Вытащив «немезиду», Дан подал знак приготовиться к стрельбе, а в следующий момент из-за поворота уже вылетел отряд дельтианцев.

Любой касадор знает: если ты едешь к врагу, не гони. Галопирующий волл – это ужас стрелка. Особенно если волл давно галопом идёт. У лошадей ход более ровный. С них стрелять удобнее. А вот волл с каждой милей, которую прошёл на полном ходу, начинает вскидывать зад всё выше и выше.

Хочешь пострелять из седла? Останови волла, поверни боком, чтобы было проще уйти от ответного выстрела, а потом прицелься – и стреляй. Что и сделал отряд Дана. Дружный залп револьверов и ружей уполовинил врагов сразу и бесповоротно. Ответные выстрелы подранили волла старика Джона, но тот, несмотря на возраст, ловко соскочил с убегающего животного и кинулся прятаться в укрытие.

Все остальные спешились, продолжая стрелять в атаковавший их отряд. Незачем подставлять воллов под пули – потом не отловишь и не воскресишь. Противники на этот раз попались серьёзные. Потеряв половину товарищей, они укрылись от огня и принялись методично постреливать по Дану и его друзьям.

Первые минуты стычки ознаменовались новыми неудачами старика Джона, которому прострелили ногу. Прострелили плохо, очень неудачно и болезненно. К счастью, Джон сумел заползти в какую-то канаву – и уже оттуда начал грязно ругаться на врагов, перевязывая рану. Тут надо сказать, что многие считают, будто касадоры с центральных равнин не боятся боли. Это не так. Боли боятся все. Просто касадоры с центральных равнин всегда помнят, что боль – это ещё не конец…

– Эй вы! Сдавайтесь! – крикнул предводитель дельтианцев, посылая очередную пулю в сторону Дана.

Ответом ему была отчаянная пальба, которая заставила противника срочно искать укрытие. Чуть отстранившись от камня, за которым прятался, Дан изготовился к стрельбе и, как только дельтианцы снова принялись палить по касадорам, быстро высунулся – чтобы сделать два выстрела по заранее замеченной позиции одного из врагов.

Истошный крик подтвердил ему, что стрелял он метко, хоть и недостаточно – противник ещё орёт. С другой стороны, пуля такого калибра оставляет настолько неприятные раны, что продолжать бой уже невозможно.

За следующие пятнадцать минут больше никого подбить не удалось, хотя стрельба ни на минуту не утихала. Мигель и Иоганн попытались обойти противника, но были остановлены на полпути плотным огнём. А ещё через пять минут дельтианцы начали отходить, перебегая от укрытия к укрытию и, одновременно с этим, стреляя по касадорам.

Дан подал своим знак не преследовать противника. И когда те ушли, отправился осматривать место боя. Подстреленный Даном дельтианец лежал там же, где его настигла пуля. Он пытался перевязать пострадавшую ногу, но не успел – истёк кровью. Ему бы доползти до своих, но он почему-то не додумался. Молодой был, глупый. Небось, ещё и слишком гордый, чтобы вовремя попросить помощи.

Пятеро врагов, подстреленных в начале боя, тоже не подавали признаков жизни. Похоже, все они умерли сразу, и все до единого были дельтианцами, судя по наколкам на руке. Пока Дан освобождал трупы от ценностей, Мигель и Иоганн помогли старику Джону.

– Ушёл трупы обирать! – возмущался Джон Грин, когда глава вадсомада вернулся. – Совсем тебе не жалко меня, старого! И не стыдно ведь!

– Джон, заканчивай комедию! – попросил Дан. – Сам бы так же сделал.

– Так то я! Мне можно! – сразу пошёл на попятную Джон.

– Это почему? – удивился Дан.

– Потому что я хозяйственный! – ответил старик. – И все это знают. И что у нас там с добычей?

Часть воллов, оставшихся от дельтианцев, удалось отловить. Их забрали с собой в качестве трофеев. Оружие, пряжки ремней, патроны, деньги, украшения и прочие ценности – всё это перекочевало в руки касадоров Дана.

Мигель с Иоганном оттащили трупы дельтианцев в сторонку. Там они их и оставили, подальше от дороги. Конечно, за всё время, прошедшее с начала боя, здесь не проехала ни одна телега. Однако это везение объяснялось очень просто: солнце в зените. Вскоре здесь могли появиться путники. И расстраивать их, а заодно и ривов с политеями, никто не собирался.

После стычки Дан решил больше не рисковать и увёл отряд на север по бездорожью. Надо было забирать фургон и возвращаться к вадсомаду. Однако прежде он очень хотел узнать, чем же сейчас занят беглый Ульрих Томази. Поэтому пришлось ему снова устраивать маскарад. Переодевшись в торговца, Старган вместе с Мигелем и Иоганном вернулся в Грисглад.

Прибыв в город, эти трое устроились в чайной – на своём любимом месте. Но, сколько они ни наблюдали за трактиром, всё было тщетно: признаков присутствия Томази в «Грисе» не было. То ли спрятался так, что носа наружу не высовывал, то ли отбыл. И это требовалось срочно выяснить…

В принципе, Дана больше ничего не держало в Грисгладе. Так или иначе, после сегодняшней стычки дельтианцы скоро начнут его здесь искать. И вот тогда самодельной маскировкой никого не обманешь.

А значит, вечером надо было предпринять одно рискованное дело, которое быстро прояснит все оставшиеся вопросы…

Город Грисглад, набережная, трактир «Грис», 23 декабря 1935 года М.Х.

Выйдя из трактира, Луиджо принялся проверять все двери и ставни. Он занимался этим каждый вечер на протяжении вот уже пятнадцати лет. Не сказать, чтобы ему сильно нравилась его работа, но хозяин был щедрый, должность непыльная – и отказываться от неё Луиджо не собирался. Хотя, конечно, начинал он служить совсем другому Томази…

Шеф изменился не в лучшую сторону за прошедшие годы. Впрочем, Луиджо мог его понять. Многое выпало на долю Ульриха Томази, так что было бы странно, останься он прежним. Да и сам Луиджо отличался от того весёлого балагура, которым был когда-то в юности. Теперь его место занял солидный строгий мужчина, знающий себе цену. И цена эта была немаленькой: Ульрих Томази всегда платил щедро.

Ни разу ещё Луиджо не пожалел о том, что не ушёл от хозяина, когда была такая возможность. На его счету в банке сейчас была круглая сумма, и со временем можно было задуматься о беспечной старости. Луиджо и в этот злополучный вечер не жалел о годах работы на Ульриха Томази. Правда, ровно до того момента, пока не услышал за спиной звук взводимого курка…

Боец, который его сопровождал – один из тех, кто постоянно ошивался в трактире – опустился на землю, закатив глаза. И в этот самый момент Луиджо впервые задумался о том, что, служа опасному хозяину, и сам порой оказываешься в рискованной ситуации.

– Даже не думай орать, – предупредил голос за спиной.

– А я и не думаю! – честно признался Луиджо. А затем заискивающе добавил. – Я вообще, метены, к этому делу вовсе не расположен!..

– Это плохо, – заметил голос за спиной. – Значит, ты дурак и не сможешь мне помочь.

– Я дурак, но память у меня хорошая, внимание отличное, а слух очень острый! – поспешно стал перечислять испуганный секретарь. – Помочь я могу всем, чем нужно! Скажите чем, и сразу всё будет в лучшем виде!..

Луиджо стрелял глазами из стороны в сторону, очень надеясь увидеть дозор касадоров шефа. Однако, как назло, сегодня все куда-то подевались. Трое дежурных бойцов – и всё. Да и место для нападения было выбрано с умом: тёмный проулок, где бесполезно звать на помощь. И именно в этот момент факты начали складываться в голове Луиджо в готовую картину. И то, что он на ней увидел, ему совсем не понравилось.

Исчезли бойцы – это раз. Уехали? Или с ними что-то случилось? Шеф взял с собой почти две дюжины, но вернулся один. Уезжали они на восток, и там же где-то пропадал по делам десяток Томаса Пайка. Который, впрочем, тоже не вернулся. Теперь Луиджо всё отчетливей и отчётливей понимал, что их всех убили… А теперь, кажется, пришли за ним.

Конечно же, он не мог знать, что в этот самый момент в двух милях от города остатки отряда Томаса Пайка пытаются зализать раны, чтобы поутру добраться до города. Весь день они шли в стороне от дороги вдоль берега моря. И, если честно, ужасно устали – и от трёпки, которую им задали молодые касадоры, и от сложного пути по негостеприимному побережью.

Также Луиджо не мог знать о том, что у лекаря беспокойным сном спит сейчас Рем Банни, залечивая страшные раны в животе и бедре. Поэтому и Рема он посчитал навеки сгинувшим.

Странное возвращение Ульриха Томази – это было второй частью сложившейся в голове Луиджо картины. Помятая и испачканная одежда, страх во взгляде – всё как бы намекало, что нормальной охраны у трактира больше нет. И, похоже, в ближайшее время не будет. Конечно, секретарь знал, что бойцов у Томази много: просто они рассеяны по всему югу. Но когда ещё дельтианцы подтянутся в Грисглад? За это время трактир успеют взять штурмом не единожды…

Поспешный отъезд Томази на север лишь подтверждал догадки секретаря. Луиджо заметил, что его шеф забрал с собой множество документов. И теперь понимал, что его просто кинули. Его! Верного Луиджо! Страшные люди, что стояли сейчас у него за спиной, пришли за Ульрихом Томази! А пострадает вместо него бедный и несчастный Луиджо!..

Именно эти мысли привели секретаря к вполне обоснованному решению. Не сопротивляться. А ещё помочь всем, чем только можно.

– Метены, вы, верно, хотите с хозяином трактира поговорить? – спросил Луиджо, а затем поторопился доказать свою полезность. – Но он сегодня отбыл на дилижансе на север в городок Куидад Родриго. Взял с собой документы и ещё что-то такое, что притащил сегодня под вечер в бочонке.

– А ты откуда знаешь? – удивился невидимый собеседник.

– Так бочонок-то есть, но пустой! – радостно стал объяснять Луиджо. – Стало быть, шеф всё пересыпал в три шкатулки для специй. Они как раз исчезли из кабинета!

– А какая охрана в доме? – спросил собеседник.

– Два касадора, метен! Всего два касадора! Я могу их выманить, чтобы вы могли спокойно обыска… Осмотреть трактир! Бармен уже ушёл, и официантки ушли… Вам никто не будет мешать! – Луиджо говорил быстро, чтобы люди за его спиной не успели подумать, что он уже бесполезен.

– Я чего-то не понял… – раздался ещё один голос. – А с чего это ты хочешь нам помочь?

– Так я, уважаемые метены, уволиться решил! – с искренней радостью сообщил Луиджо. – Вот как щёлкнуло что-то и за моей спиной, и в моей голове, так сразу и решил!.. Хватит с меня такой службы… Уеду, женюсь и буду вести спокойную тихую жизнь!

– Ага… – глубокомысленно ответили ему, а следом в разговоре наступила пауза.

Верность Луиджо стоила денег. Он этого никогда особо не скрывал. Впрочем, верность обычного секретаря стоила одних денег, а вот если ему приходится рисковать жизнью – это уже вопрос совсем других денег. Которые несчастному секретарю никто заранее не заплатил. И в его голове созрел коварный план, как самостоятельно компенсировать себе пережитый страх…

Помимо сейфа в кабинете и в спальне, была у шефа старая нычка в подвале, о которой никто не знал. Как думал сам Ульрих Томази, конечно же. Но Луиджи о ней знал. И знал, что лежит в ней несколько тысяч во. Так почему бы не помочь уважаемым метенам ограбить шефа? И почему бы метенам – совершенно случайно, конечно же! – не пропустить эту нычку? А несколько тысяч во – они и самому Луиджо пригодятся!..

– Ладно… Выманивай! – приказал голос сзади.

– Метены, вам надо будет кое-что сделать! – улыбнулся Луиджо. – Поверьте, вы не пожалеете!

Спустя десять минут у чёрного входа в трактир прилегли три оглушённых и связанных охранника. Сам Луиджо был на всякий случай привязан к стулу в основном зале. А грабители обыскивали трактир сверху донизу. Обыск длился долго. Луиджо даже успел задремать. Разбудили секретаря под утро. За оказанную помощь его развязали и отпустили восвояси.

Дождавшись, пока страшные люди уйдут, Луиджо спустился в подвал и забрал деньги из тайника. Он планировал спрятать украденное где-нибудь за городом. А затем вернуться в трактир и освободить охрану, соврав, что ему удалось освободиться лишь чудом. После чего громогласно объявить о своём уходе, сославшись на потрёпанные нервы и полученные моральные травмы.

На улицу Луиджо выбирался через окно на втором этаже. Спустившись по верёвке, секретарь встал обеими ногами на землю, крепко прижимая к груди коробку с деньгами. А затем оглянулся на трактир, чтобы удостовериться, что его никто не видел… И свет в его глазах померк.

– Вот же крыса… – прокомментировал Иоганн, открыв коробку. – Помог нам, а потом ограбил собственного шефа!..

– Дан, ты был прав! – признал Мигель, пожав руку товарища.

– С тебя десять во! – напомнил Дан.

– Не беспокойся, тут на глазок тысяч семь… – присвистнув, заметил Иоганн. – Во, само собой!

– Ха! Продешевил, дружище! – Мигель радостно потёр руки.

– Ну и ладно! – не стал расстраиваться Дан. – Чего мы тут встали над телом посреди улицы? Уходим.

Три зловещих фигуры растворились в предрассветных тенях Грисглада. И только тело Луиджо осталось лежать посреди улицы. Утром, когда вернулись Томас Пайк и Рем Банни, им не составило труда определить виновного в ограблении трактира. Весь план Луиджо строился на том, что он сбежит под шумок, громогласно уволившись. Однако стоило дельтианцам начать разбираться, как его участие позорно вскрылось.

Впрочем, оно и так бы вскрылось, но Луиджо, который, по собственному признанию, не слишком любил думать, этого не предусмотрел. Он был хорошим исполнителем – за что его и держал при себе Томази – но до безобразия плохим авантюристом…

И всё-таки Луиджо смог сбежать через два дня. Прямо из клетки в подвале. Он слишком хорошо знал все помещения трактира, чтобы позволить себя надолго пленить. К несчастью, теперь его старость была обеспечена лишь вшивой, по его мнению, тысячей во, которые Луиджо успел накопить. И был он совсем не таким счастливым, как ему бы хотелось…

Глава 17

Куидад Родриго, 25 декабря 1935 года М.Х.

Лошади устало всхрапывали, и это было слышно даже сквозь стенки дилижанса. В который уже раз Ульрих пытался пристроиться подремать, но у него никак не получалось. Заканчивалась вторая ночь без сна, и глаза закрывались сами собой – но уснуть было невозможно. Рядом сидел тучный метен, который постоянно потел, и Ульриху приходилось всё время следить за тем, чтобы не коснуться его лишний раз.

Томази не был брезгливым. Но ехать мокрым, в пропитанной чужим потом одежде, ему не нравилось. К сожалению, из восьми мест заполнены были на сей раз все. И сесть Ульриху пришлось именно с этим тучным метеном. Напротив расположилась пожилая эрбе, проспавшая почти весь путь – и, к слову, выводившая изумительные трели храпа. Что тоже не добавляло комфорта поездке.

Путь выдался изматывающим, и его близкое завершение казалось Ульриху моментом долгожданного счастья. В маленькое окошко дилижанса виднелись вспаханные поля и сады вокруг Куидад Родриго, а деревянная мостовая, которая здесь покрывала дорогу, уже громыхала под колёсами тяжелого дилижанса. Звук, не слишком приятный в обычное время, на этот раз вызывал исключительно приятные чувства.

Дилижанс задержался только на одной из небольших площадей Куидад Родриго, где путь ему преградила толпа прихожан, выходящая с рождественской службы. Было раннее утро, и люди спешили домой – перекусить и прилечь отдохнуть. Вечером город, как и все поселения Марчелики, собирался праздновать до упаду.

Из дилижанса на станции Ульрих вылез первым, так как сидел ближе всех к выходу. Отойдя от кареты на пару шагов, он с наслаждением выгнул спину, встряхнул поочередно руками и ногами… И огляделся.

– Доброе утро, шеф! С прибытием! – подошедший Иона Маринао был последним человеком в Марчелике, от которого можно ожидать такой вежливости.

Он ведь не только говорил, он ещё и пытался изображать приветливую улыбку на лице. А с учётом пары шрамов, сломанного носа, заячьей нижней губы и чёрных остатков зубов выглядело это жутковато. Если прибавить к этому исполинский рост, широкие плечи, револьверы и злой, колючий взгляд – портрет получался совсем уж страшным.

Во всяком случае, именно так считал Ульрих до злополучного двадцать третьего декабря сего года. Потому что в этот день, в укромной бухте на пирсе, он увидел улыбку, которая испугала его гораздо больше, хоть и не подкреплялась шрамами и злыми глазами – только ростом и размахом плеч.

Ульрих припомнил выражение глаз Дана Старгана и зябко поёжился. Он ещё пару секунд искал определение увиденному – и, наконец, нашёл. У Дана взгляд был пустой. Совсем пустой. На Ульриха он смотрел так же, как люди обычно смотрят на городской пейзаж – без малейшего отблеска эмоций в глазах. Ни любви, ни ненависти, ни интереса, ни даже презрения. Вообще ничего.

– Замёрзли, шеф? – участливо осведомился Иона.

– Не беспокойся, дорогой мой! – стряхнув неприятные воспоминания, спохватился Ульрих. – Просто устал, просто притомился. Мне бы покемарить несколько часиков… Есть где?

– Можем найти номер в гостинице, шеф! – предложил Иона.

– О, нет-нет! – остановил Ульрих своего подчинённого. – Никаких гостиниц! Чем меньше людей обо мне узнают в городе, тем лучше.

– Даже так… – Иона задумался.

Этот дельтианец был злым, но вовсе не глупым. Он умел складывать в своей голове факты получше многих обычных касадоров. И, оценив багаж шефа, его встревоженный вид, внезапное прибытие, а сверху (вишенкой на торте) необычную просьбу, сразу как-то весь подобрался.

– У нас проблемы? – очень серьёзно спросил Иона.

Этот вопрос он не задавал вот уже пять лет. Ровно тогда у дельтианцев случились последние неприятности, с которыми нелегко было справиться. Обычно после утвердительного ответа Иона собирал своих бойцов и ехал устранять источник проблем. Однако в этот раз ему пришлось менять сценарий…

– Да, Иона, проблемы! – кивнул Ульрих. – Но решать мы их будем потом. Не сейчас…

– Шеф? – удивился дельтианец.

– А если вдруг получится всё сделать по пути, тогда по пути и решим! – немного успокоил его Ульрих. – В Грисгладе у меня почти не осталось надёжных людей. Наш причал нельзя теперь использовать из-за морского гриба. А мне нужно срочно доставить один груз… Ну ты сам знаешь куда. И охрана этого груза куда важнее, чем решение проблемы!

– Ясно, – дважды повторять Ионе не пришлось. – Понести багаж, шеф?

Когда долго с людьми работаешь, то даже с дебилом можно общий язык найти. Ну а неглупому Ионе хватило сказанного, чтобы понять, и что за груз, и где он находится, и куда его придётся везти. Не то чтобы Маринао горел желанием сниматься с привычного места… Ну так и господин Томази тоже не любил свой трактир покидать!..

– Буду тебе очень благодарен! – с чувством сказал Ульрих, передавая касадору багаж. – Две ночи не спал. Совсем сил не осталось.

– Кто хоть на хвосте у нас? – уточнил Иона, взяв чемодан и двинувшись в сторону берлоги дельтианцев.

– Ты ведь про Старика и Айвери в курсе? – уточнил Томази.

– Да, серьёзные мужики были, – кивнул Иона.

– Ну так они из этих были. Вот мы и постарались, – вздохнул Ульрих. – Только плохо старались…

– Выжил кто? – с интересом уточнил Иона.

Интерес его был больше праздным – скорее, дань прошлому. Когда-то он и сам водил номад в центральные равнины Марчелики, добывал специи, заботился о людях. Многих касадоров Иона знал лично, особенно старых и опытных. И со многими самфунами имел контакты. Однако были и у него конкуренты в номаде…

Однажды Иона проснулся уже не главой номада, а простым касадором. Без фургона, без сбережений, без надежд. Из всего имущества – лишь револьвер на шесть патронов, да старый волл, издохший в тот самый момент, когда дотащил Иону по равнинам до ближайшего городка.

Пять лет Маринао бедствовал, пока не встретил Ульриха Томази. И с тех пор он верой и правдой служил своему шефу. Не за страх, не за деньги – за совесть служил человеку, который не прошёл мимо. Однако где-то в глубине души Иона всё ещё оставался тем самым касадором с центральных равнин. Всё так же многих знал и помнил, отслеживал новости по самым большим самфунам… А потому ему было интересно узнать, что в итоге случилось с номадом Айвери.

– Выжило-то там прилично людей! – поморщился Ульрих. – Сборщики, бабы… А ещё выжили те, кто не должен был!..

– Я что-то слышал про воспитанника Старика, – вспомнил Иона.

– Он и ещё несколько молодых касадоров, – подтвердил Ульрих. – Вышли на наш след весной, но наши парни проморгали их интерес… А эти отморозки специй не жалеют. В бухте так плотно прижали, что я один вырвался. Глаза у всех красные… Бр-р-р…

– Так это… Не могут же они постоянно под специями ходить! – удивился Иона. – А перечная лихорадка? Неужели не знают?..

– Знают, но им, похоже, на неё наплевать, – вздохнул Ульрих. – Говорю же, отморозки…

– Да, ну и молодёжь пошла! – вздохнул Иона, вспоминая времена своей молодости.

Тут он, конечно же, слегка кривил душой. И вспоминал весьма избирательно. В его молодости юнцы тоже специи часто использовали. Но рано или поздно кто-то ложился с перечной лихорадкой, и тогда у остальных мозги вставали на место. Всё-таки одно дело – умереть от пули, а совсем другое – вот такая смерть. Она, костлявая, и без того дама неприятная, а уж в такой форме – особенно…

И так, теряя самых неосторожных, молодые касадоры учились держать себя в руках. Использовать специи можно только в крайнем случае – это было главное правило, которому учила их жизнь. И даже если кажется, что именно сейчас крайний случай – усомнись в этом. Возможно, крайний случай будет тогда, когда закончится этот. А специи ты уже сожрал…

Проходя мимо одной из пяти городских церквей, Иона машинально достал монетку и кинул её в кружку сидящему у входа нищему. Он всегда кидал деньги нищим, потому что многие из них так же, как и он когда-то, не от хорошей жизни на самое дно опустились.

Логово дельтианцев было обычным особнячком. Когда-то в нём обитал вполне себе состоятельный торговец. Но здесь его торговые дела пришли в расстройство, и пришлось ему уезжать, продавая семейное гнездо за треть цены. Понятное дело, что и его дело, и его дом купили те же самые люди, которые и привели его дела в упадок. А именно, дельтианцы. Но куда ему было деваться, если сам по первости сотрудничать отказался?

С тех пор особняк использовался в качестве штаб-квартиры организации. Многочисленные комнаты были переделаны в кабинеты, кухня и гостиная стали столовыми, а хозяйственные пристройки – жильём. Однако в жилые помещения Иона своего шефа не повёл. В его кабинете имелся отличный мягкий диван с кожаной обивкой. Шеф в своё время расщедрился и выделил деньги. А теперь диван, наконец, готов был отдать свой долг Ульриху.

– Пойдём-ка, шеф, ко мне в кабинет, – сказал Иона. – Там я тебя уложу поспать и соберу надёжных ребят.

– Вот это дело! – улыбнулся Ульрих. – Там у тебя выпить есть чего?

– И выпить есть, и перекусить, – подтвердил Иона. – Орешки, сухофрукты там всякие… А если что, пошлю ребят в ближайший трактир.

– Не, в трактир пока не надо, – Ульрих покачал головой. – Не буду наедаться перед сном. Я так легче проснусь. Пожую орешков, опрокину в себя стаканчик – и спать. А уж как встану, тогда и поем нормально.

Ульрих проспал часов шесть-семь. Точнее сказать он не мог, потому что не помнил, во сколько, наконец, смежил очи. Чувствовал он себя свежим и отдохнувшим. Как раз заканчивался зенит, и настало время отправляться дальше. На этот раз с надёжными сопровождающими.

Однако Томази страшно захотелось есть. Поэтому один из дельтианцев побежал в трактир, а сам Ульрих вместе с Ионой сели продумывать план дальнейшего путешествия.

– Нам, шеф, стало быть, надо к горам Дефромаг? – на всякий случай уточнил здоровяк.

– К ним самым, – подтвердил Ульрих. – Только ещё бы запасы из Спрингвилля забрать!

– Спрингвилль… – Иона задумчиво посмотрел на карту. – Большой крюк получится.

– Ничего не поделать, друг мой! – вздохнул Ульрих. – Если сами не заберём груз, то они отправят его в Грисглад.

– Ладно… Можем сделать так! – Иона ткнул пальцем в карту. – Доберёмся своим ходом до Спрингвилля, оттуда – на поезде в Хелен, куда сразу отправим наших ребят с воллами. А уже от Хелен я вас короткой дорогой доведу до Тодос Лос Сантос.

– Хороший план! – кивнул Ульрих. – Лучше поезд, чем трястись в седле.

Как только спала дневная жара, Куидад Родриго покинули два отряда. Один, где было больше людей, вскоре свернул на восток, к Спрингвиллю. Ну а второй, гнавший воллов, отправился к Тодос Лос Сантосу прямым путём.

В это же самое время с юга в окрестности въехал небольшой вадсомад, возглавляемый Даном Старганом. До города ещё было несколько часов пути. Касадоры погоняли воллов, впряжённых в фургоны, ещё не зная, что снова опоздали.

Ульрих Томази опять улизнул прямо из-под носа, хотя преследователи спешили изо всех сил. Но обогнать дилижанс, несмотря на бессонную ночь, им было не суждено. Потому что благодаря Ульриху – и небольшой мзде, выданной лично в руки извозчику – тот самый дилижанс прибыл раньше на полдня…

Куидад Родриго, 26 декабря 1935 года М.Х.

Утро красило крыши домов, выложенные бледной черепицей, в нежно-розовый цвет. Дело шло к утренней службе, на которую после вчерашнего Рождества могли прийти лишь самые стойкие. Ну или непьющие…

Ведь, известное дело, непьющим туда и надо в первую очередь. Раз не пьют – так, может, и с рождением Господа не согласны? Конечно, такие воззрения постепенно уходили в прошлое. Хотя нет-нет, да и проскакивали в разговорах людей в возрасте, успевших посадить собственную печень (и теперь с завистью взирающих на чужую).

Анна, Джен и Сильвия были девушками непьющими. Как минимум, по причине своей молодости. Старшей сестре едва исполнилось девятнадцать, а младшей – стукнуло семнадцать. Ещё четверо братьев родились в семье после того, как отец оправился от тройного удара по несбывшимся мечтам о наследнике. Поэтому самому старшему из них сейчас было лишь тринадцать лет. За те три года, которые прошли с третьей осечки, их папочка успел спиться, бросить пить, а потом – снова начать, но уже в меру.

Но вчера его мера дала сбой – повод-то какой! Иисус родился! О том, что в случае с рождением сына Божия надо молиться, а не заливаться по самые брови, люди вспоминали редко. Отстояв Рождественскую службу, все начинали праздновать – и тут уже меры никто не знал. Вот и родственники Анны, Джен и Сильвии благополучно напились. Поэтому сегодня девушки, как старшие, сами потащили четырёх братьев в церковь.

Они не были настолько богобоязненными дамами, чтобы обязательно все службы посещать. Но тут дело было вот в чём: дом у них был большой, и на праздники в нём собиралось много гостей. Не только родственники. И вот сейчас эти гости понемногу просыпались, требуя к себе особого отношения – как минимум, по причине постпраздничного недомогания.

При этом юные отпрыски некоторых гостей, выпившие поменьше – встали раньше. И уже вовсю задирали сыновей хозяина дома. А дочерям уделяли повышенный интерес. Девушки-то были весьма привлекательные… Вот и сбежали три сестры, забрав с собой братьев, чтобы не провоцировать гостей, пока их родители спят.

– Боже, какой красавчик! – прошептала Джен, стрельнув глазками в направлении объекта своего интереса.

Братья на глупые девичьи переговоры никак не отреагировали, гордо задрав носы. А вот Анна и Сильвия не удержались. И тоже искоса глянули в указанном направлении.

– А кто из двух? – уточнила Сильвия.

– Из трёх! – поправила её Анна.

– Не люблю иберийцев! – поморщилась Сильвия.

– Да? А мне он и приглянулся! – улыбнулась Джен.

Впрочем, «красавчики» привлекли внимание не только трёх сестёр, которые искали в церкви убежища от посягательств похмельных гостей. Даже почтенные эрбе нет-нет да и бросали взгляды на молодых касадоров, слезавших с воллов у привязи ближайшего трактира.

Ах, если бы знали почтенные эрбе и молодые хето, что несёт в их славный городок эта троица – разве стали бы пялиться они на них вот так, беззастенчиво, обсуждая между собой?!

Такое внимание женщин к трём молодым людям не могло не привлечь к ним и мужских взглядов. Присмотревшись к гостям города, один из парней, с татуировкой в виде греческой буквы «дельта» на руке, побледнел и кинулся к старому купеческому особнячку…

Он спешил со всех ног, вынужденно отказавшись от мысли впервые посетить в этом году церковь. А всё потому что опознал в трёх касадорах тех, кого приказано было живыми не брать.

В городок Куидад Родриго въехали Дан Старган, Иоганн Нейман и Мигель Капуто – касадоры, которых дельтианцам было приказано «стараться убить при первой же возможности».

Конечно, дело осложнялось тем, что Иона накануне увел с собой большую часть надёжных бойцов. И потому рассчитывать дельтианцы могли только на семерых человек. Однако на их стороне всё же был рив и его помощники. А это не могло не радовать.

– Спорим, доносить на нас побежал! – буркнул Мигель, кивнув в сторону убегающего парня.

– Смотри, куда побежал. Сами доложимся… – ответил Дан.

– Надеюсь, на этот раз рива убивать не будем? – тихо, с усмешкой, спросил Иоганн.

– Не переживай, Ган! Если что, мы сделаем всё быстро… – буркнул Дан и направился к нищему, сидевшему на углу возле церкви.

Тот поднял взгляд и без опаски посмотрел на подходящего касадора. Этот обоюдополезный симбиоз нищих и касадоров был известен всем. Обитатели центральных равнин всегда щедро платили за информацию, а нищие всегда охотно ею делились за деньги. Вот и сейчас, когда в грязную руку попрошайки попала бумажка в сто во (а любой попрошайка на ощупь умел определять, сколько ему платят), тот расплылся в беззубой улыбке.

– Чем могу помочь, метен? – спросил он.

– Ульрих Томази, – тихо сказал Дан, останавливаясь рядом. – Знаешь его?

– Знаю такого, – кивнул нищий. – Был тут вчера. Вышел из дилижанса, побыл несколько часов и уехал…

– А куда уехал? – поинтересовался Дан, вытянув к нищему руку, но тот только головой покачал.

– Откуда мне знать, метен? – грустно проговорил он, заприметив краешек ещё одной банкноты в сто во.

– А кто может знать? – не отставал упорный касадор, и нищий ловко принял второе подношение.

– Спросите в особняке, что в конце этой улицы… – он лукаво прищурился. – Там сейчас семь похмельных касадоров. Думаю, они не откажут вам в ответе. Домик приметный. В нём раньше торговец обитал. Черепица на доме крашеная, зелёная. Только краска стала облезать.

– Благодарю! – кивнул Дан, и третья бумажка, скатанная в комочек, перебралась в карман к попрошайке.

За несколько минут попрошайка стал богаче большинства жителей города, заработав триста во, которых ему хватило бы на пару лет. Если, конечно, не отберут. А ещё бедолага-информатор нажил себе в городе не самых благодушных врагов…

Понимая это, нищий не стал медлить. Едва только три касадора сели на воллов и поехали по делам, он подхватил свой нехитрый скарб и скорым шагом отправился совсем в другую сторону. Триста во – это всё-таки триста во. А городов в Марчелике много: есть ещё, где милостыню просить… Или уже не просить? Вроде денег-то нормально поднял…

Дан, Мигель и Иоганн о размышлениях нищего ничего не знали. Они ехали по улице, высматривая описанный им особняк. И тот, как и было обещано, обнаружился в самом конце улице.

Там же обнаружился и дельтианец, спешивший сообщить товарищам об увиденном. Своих преследователей он, будучи молодым и не слишком опытным, не заметил. Если поначалу парень ещё оглядывался на церковь, то теперь видел лишь свою цель – входную дверь в штаб-квартиру дельтианцев.

Внимательного дельтианца звали Роланд. И он действительно очень спешил, рассчитывая на денежную премию от начальства – что, впрочем, несколько извиняет его безалаберность. Спешно открыв ключом дверь с облупившейся зелёной краской, он пролетел по длинному коридору и ворвался в комнату, где с ночи сопел оставленный за старшего Микей.

– Мик! Мика! – принялся тормошить начальство Роланд. – Мика, проснись!

– Отвали! – отмахнулся тот.

– Мик, тут этот… Старган! За него с приятелями шесть тысяч дают! – сообщил Роланд, но тот лишь перевернулся в кровати и продолжил спать.

На этот раз Микей лёг на спину, надвинув шляпу на глаза. И выводимые им рулады способны были заглушить даже пушечный выстрел. Не говоря уже о скрипе двери и осторожных шагах в коридоре…

– Мик, нам их всех пристрелить сказали! – предпринял Роланд очередную попытку. – Надо всех поднимать!

– Отвали! – Микей снова проснулся и повернулся на бок. – Вон, Алехандро дёргай… А меня в покое оставь!

Роланд готов был заплакать, хотя ему уже было девятнадцать лет, и плакать в таком возрасте не полагалось. За голову каждого из тех, кого он увидел в городе, Ульрих Томази пообещал две тысячи во. Во! Огромная сумма! А приятели Роланда бессовестно дрыхли, прямо сейчас упуская шесть тысяч.

– Да чёрт бы тебя побрал! – в сердцах выдохнул он и кинулся к Алехандро в соседнюю комнату.

Вот только в коридоре его лицо неожиданно наткнулось на чей-то кулак, и парень оказался на полу быстрее, чем понял, что именно произошло. Во рту чувствовался металлический привкус крови, и ещё очень сильно что-то мешалось… Роланд подставил ладонь и сплюнул, желая понять, что там такое попало в рот. Оказалось, не попало, а покинуло! Зуб! Его собственный!

– Это зуб!.. – озвучил он очевидное.

– А это кулак! Приятно познакомиться, Зуб! – раздался голос над головой у Роланда.

Тот посмотрел на голос, и взгляд его наткнулся на тот самый кулак.

– Хочешь, я познакомлю его со всеми твоими зубами? – осведомился мрачный тип, в котором Роланд опознал Дана Старгана, замеченного им у церкви.

И пока Роланд пытался понять, как Дан чудесным образом переместился в особняк, мы возьмём на себя смелость объяснить всё это точно и достаточно подробно. Итак, Роланд, окрылённый шуршанием шести тысяч во награды, открыл ключом деревянную дверь с облупившейся зелёной краской. И в это самое время в просторный двор въехали три касадора.

Роланд, не оглядываясь, кинулся в дом, само собой позабыв, что любая открытая, чтобы войти дверь, должна быть немедленно заперта изнутри. Ведь двери неспроста запираются, а чтобы никто без ключа не вошёл. Роланд – не иначе, как в силу незнания этого простого правила, а вовсе не по преступному умыслу – забыл закрыть замок, что и было замечено глазастыми гостями. Дан, Мигель и Иоганн переглянулись, ухмыльнулись, слезли с воллов и вошли следом.

Ориентировались они на громкие крики, доносившиеся из дальнего конца коридора. А прикрывались громким храпом, который слышался оттуда же.

Внутрь комнаты касадоры входить не стали, потому что услышали поспешные шаги, которые и так приближались к ним. Дальше дело было за малым. Что и проделал (по своему обыкновению, весьма успешно) Дан Старган. В тот самый момент, когда из комнаты выскочил дельтианец, рука Дана довела кулак до той точки, где, предположительно, должно было располагаться лицо этого самого дельтианца.

И всё совпало! В смысле, лицо и кулак совпали! Дельтианец оказался на полу, потеряв ориентацию и не понимая, что происходит. Какое-то время он ещё лежал, глядя в пол, а потом приподнялся на локтях, поднёс сложенную лодочкой ладонь к лицу – и сплюнул на неё зуб вместе с кровью и слюной, скопившейся во рту.

– Это зуб!.. – удивлённо и обиженно выдал дельтианец.

Дан растерянно глянул на Иоганна и Мигеля. Ган философски пожал плечами, а Мигель, указав на дельтианца, прошептал что-то в духе «бьетолоне» – что в переводе с языка его предков означало «тупица». Дан приподнял бровь, вновь посмотрел на дельтианца, всё ещё лежавшего на животе и рассматривающего зуб в ладошке, а потом нагнулся, подставил кулак к лицу и проговорил:

– А это кулак! Приятно познакомиться, Зуб! Хочешь, я познакомлю его со всеми твоими зубами?

Иоганн и Мигель дружно заулыбались. А дельтианец посмотрел наверх, наткнулся взглядом на кулак, чуть склонил голову набок… И уставился на Дана совершенно ошалевшим взглядом, в котором если и проскальзывали драгоценные искры мыслей, то просто потому, что заплутали в пустоши отбитого кулаком разума.

– А!.. – спустя несколько секунд проговорил дельтианец, потом глянул в конец коридора на дверь и сник, выдохнув грустно и сокрушённо. – Э-э-э…

– Урок на будущее! – весело объяснил бедолаге Мигель. – Даже когда мысленно делишь шесть тысяч во, не надо спешить! Иначе твои во могут превратиться в очень злых касадоров, хето!

– Я буду кричать! – сникнув, пообещал дельтианец.

– Конечно, будешь! – согласился с ним Дан. И, задумавшись, выдал витиеватую фразу. – Знакомство зубов с моим кулаком без крика выдерживает один из десяти. И ты явно относишься к тем девяти, кто не выдержит.

– Роланд!.. Роланд, твою мать! – раздалось из комнаты. – Чё там происходит?

Даже попав в очень неприятное положение, Роланд нашёл в себе силы попробовать предупредить проснувшегося Микея об опасности. Однако не успел он и рта раскрыть, как кулак Дана продолжил знакомство с его зубами…

В тот момент, когда парень пытался вспомнить, что случилось в последние несколько минут, с грустным видом сплёвывая второй зуб в ладошку, дверь комнаты Микея распахнулась, и тот появился на пороге с очень недовольным видом.

Похмелье – это, к слову сказать, такое состояние, в котором голова работает отвратительно. Поэтому чтобы понять, что происходит в коридоре, Микею понадобилось аж несколько секунд. За это время Иоганн, стоявший ближе всех к нему, взвёл курок револьвера и успел вставить дуло прямо в открывшийся от изумления рот.

– Как дела? – спросил Иоганн у Микея. – Как зовут?

– Олофо! Ыфей! – послушно ответил тот, сводя глаза к переносице, чтобы видеть оружие, грозящее ему незапланированными природой отверстиями.

– Ган, да вытащи ты у Олафа или Ыфея дуло изо рта! – попросил Мигель. – Ни черта же не понятно!..

– Зато всё, что скажет – чистая правда, – ответил Иоганн. – А если я вытащу дуло изо рта, будет всё понятно, но тогда будет непонятно, где он врёт.

– Значит, ты считаешь, что непонятная правда лучше понятной лжи? – уточнил Мигель.

– Я не вдавался так глубоко в этот вопрос, – почесав свободной рукой нос, признался Иоганн. – Но точно знаю, что такие боровы выглядят с оружием во рту менее опасными.

– Эфравда! – Микей, конечно же, возражал. И заявлял, что утверждение Иоганна – ложь.

Иоганн обиделся. Насупился. Чуть надавил на спусковой крючок, и Микей, который и проснулся-то лишь потому, что очень хотел в туалет, не выдержал и внепланово опорожнил мочевой пузырь.

– Ну вот… – расстроенно произнёс Иоганн. – Ты уже потёк! А знакомство только началось!

– Хорош зубоскалить! – приказал Дан и коротким ударом вырубил Роланда, по-прежнему любующегося на свои зубы. – Тут где-то ещё пятеро…

Куидад Родриго, улица перед штаб-квартирой дельтианцев, 26 декабря 1935 года М.Х.

Рамон шёл по улице к особняку, тяжело дышал и потел. Пузо его колыхалось при каждом шаге, и эти странные колыхания распространялись по всему телу. Что, кстати сказать, опять-таки мешало идти.

Пузо у Рамона было просто выдающимся, но это совершенно его не радовало. Он и рад бы был вернуться на десять лет назад, когда он был просто слегка упитанным, но поддерживающим себя в форме человеком. Однако, к несчастью, у него ничего не получалось.

Сколько раз Рамон пытался соблюдать лечебное голодание, сколько заставлял себя ходить по округе – и всё без толку. Жена с ужасом и жалостью смотрела на стремительно толстеющего мужа. Лекари и вовсе разводили руками, а люди тихонько смеялись за спиной. Ничто не могло помочь Рамону избавиться от полноты. Она мешала ходить, сидеть, лежать, нагибаться – она вообще мешала ему во всём…

А появилось пузо тогда, когда он переехал в Марчелику. Рамон был уверен, что стоит ему вернуться на Старый Эдем, и вес немедленно придёт в норму. Однако именно этого он сделать не мог. Потому что всё, чего Рамон добился в жизни, всё, что он собирался оставить семье – было здесь, в Марчелике. На Старом Эдеме ему делать было нечего.

Должность, деньги, собственный дом – всё это было только здесь. Рамон тяжело остановился, опёрся на изгородь и уставился на особняк с зелёной крышей. Уставился с ненавистью и внутренним содроганием. Ему совсем не хотелось туда идти. Но кто-то должен был объяснить Ионе Маринао, что бить морды – даже в пьяном угаре! – это плохая идея.

Как бы ни уважали в городе Иону и его касадоров, но они перешли грань позавчера ночью, когда ввязались в драку с работниками попольковой фабрики. Ребята не виноваты, что отдыхают от работы в том же трактире, что и касадоры. Он же ближайший к фабрике – а заодно и к особняку Ионы с его касадорами.

«Нет, ну конечно есть суд, мэр… – Рамон вздохнул, выпрямился и продолжил путь. – Всегда можно по закону, через власть… Но это же, значит, простой выход. Разве же можно поддерживать нормальные отношения, если постоянно судиться?».

После драки несколько трудяг оказались в лекарне и не смогли выйти на фабрику на следующий день. Уже вечером лекарь сообщил, что один из них больше не сможет работать. Рамону было жалко бедолагу. Всё, что он умел – это обрабатывать попольку. Всю жизнь проработал – и вот на тебе! И было бы из-за чего драку устраивать!..

Пыхтя и отдуваясь, Рамон поднялся по ступенькам крыльца и, прежде чем постучать, остановился перевести дух. Он облокотился на дверь, чтобы было легче стоять и поддерживать своё огромное пузо, и та жалобно скрипнула.

«Иона-то должен понимать, что жизнь сломали мужику! – огорчённо подумал Рамон. – Нельзя же, значит, так вот… Не по-христиански это!».

Он оттолкнулся от двери, и та, к его удивлению, с лёгким скрипом раскрылась, пропуская обширное тело Рамона внутрь особняка. Из одной комнаты, где, если его не подводила память, располагалась столовая, были слышны голоса. Он вздохнул и двинулся вперёд.

Ему очень хотелось сесть. Выпить кактусовой воды, перевести дух. Путь до особняка и без того дался ему тяжело. Он шёл на голоса, преодолевая внутреннее сопротивление. Ему надо было поговорить с Ионой Маринао о его поведении и его касадоров. Хотя и очень не хотелось. Иону он откровенно побаивался. Но что Рамон мог сделать?

– Иона здесь? Иона! – крикнул он, входя в столовую.

Не мог Рамон никому пожаловаться – он сам был ривом Куидад Родриго. Поэтому, решительно отдышавшись, он вошёл… И замер, разглядывая семерых касадоров Ионы, привязанных к выстроенным в ряд стульям.

Все они (не стулья, конечно же, а касадоры) несли на себе печать хорошей взбучки. Парни явно оказались привязанными к мебели не ради непотребных плотских игрищ. И, похоже, даже не на спор. Ведь кто-то же должен был их связать…

– А где Иона? – растерянно спросил Рамон, глядя на касадоров.

– Осторожно! – отчаянно крикнул один из них, но было слишком поздно.

– Я за него! – услышал Рамон, прежде чем что-то тяжёлое опустилось ему на затылок.

Пузо рива заколыхалось, ноги подкосились, и Рамон тяжело опустился на колени, закатив глаза. А затем вся его необъятная туша упала на пол, который от такого обращения жалобно затрещал досками.

– Вы идиоты?! Это ж рив! – возмутился Микей, глядя на своих пленителей. – Вы вообще спятили?

Иоганн укоризненно посмотрел на стоящего над телом Дана. А тот развёл руками, показывая, что не знал таких важных подробностей. После чего опустился на колено рядом с ривом, чтобы проверить пульс и дыхание.

– Живой, – сообщил он друзьям.

– Ну хоть не убили! – мрачно заметил Иоганн.

– Надо бы его на диванчик перетащить… – предложил Мигель.

Они не успели самую малость. Допрос уже был закончен, и дальнейший маршрут известен. Оставалось только уйти… Дан даже взял ключ от двери и собирался её закрыть, но кто же знал, что так же, как они сами пробрались в особняк, туда вломится ещё и толстый рив?

Перетащить такого рива – это дело небыстрое. Провозились они ещё минут десять. Пришлось даже задействовать тележку, найденную у одной из жилых пристроек на заднем дворе. Рива до ближайшего дивана довезли, а вот тележку… Ну а что тележка? Тележка под такие грузы приспособлена не была. Спасибо, что продержалась до конца работы…

Когда Дан, Иоганн и Мигель вернулись в столовую, на них уставились семь пар настороженных глаз.

– И что теперь? Убьёте? – нервно поинтересовался Микей.

– Неплохая идея! – заметил Мигель. – Застрелим их, а револьвер вложим в руки рива!

– Не надо! Пожалуйста! – жалобно попросил Роланд, который не хотел быть убитым. Он и так лишился двух зубов за свою забывчивость, а потому считал себя особо пострадавшим.

– Чем тебе этот пузырь не угодил? Зачем револьвер в руки рива? – проигнорировав пленника, уточнил Дан у друга.

– Да ничем… – признался Мигель. – Просто ребята так ждут, что мы их убьём. Я просто не могу себе отказать… Надо же исполнить их сокровенные это… Мечты, вот!

– Всё, хватит! – покачал головой Дан. – Валим отсюда.

– А развязать?! – возмутился Микей.

– Рив развяжет, когда в себя придёт, – буркнул уходивший последним Иоганн.

– Суки! У-у-у-у! Суки! – Микей принялся качать стул, стараясь его расшатать. – Сволочи!

Одна из ножек стула подломилась, и Микей упал на пол, продолжая извиваться и дёргаться уже там. Как бы это ни было смешно, но он искренне волновался за рива. Рамон был хорошим мужиком, добрым и справедливым. А с его комплекцией и весом терять сознание – это совсем неправильно. Откуда Микей это знал? Да он и сам не помнил! Просто засело у него где-то убеждение, что с толстыми надо быть поаккуратнее.

Однако волновался Микей напрасно. Рив оказался крепким пузатиком – и через четыре часа всё-таки пришёл в себя.

Правда, чтобы добраться от дивана до столовой, откуда к нему горестно взывали касадоры Ионы, Рамону понадобился ещё час. Толстое и неуклюжее тело отказывалось ему подчиняться после сильного удара по черепу. Голова кружилась, а желудок тошнотворно подкатывал к горлу.

И всё-таки, мужественно преодолевая сопротивление обстоятельств, Рамон сделал эти тридцать шагов и освободил одного из касадоров. После чего без сил лёг прямо на полу.

Дальше дельтианцы освободились уже сами. Роланд побежал в лекарню, а Микей и остальные потащили Рамона на диван. Несмотря на то, что их было шестеро, тащить рива было очень тяжело. И каждый из них удивлялся: как?! Как трое касадоров недавно сделали то, что сейчас делают целых шестеро? Но потом они вспоминали силу ударов своих пленителей, и неудобный вопрос исчезал сам собой.

А ещё каждый из них продумывал, как и куда постарается сбежать в ближайшее время… Потому что собратья по татуировке вряд ли будут довольны тем фактом, что они выдали Дану Старгану название города, куда стремился попасть Ульрих Томази. А значит, им требовалось исчезнуть как можно быстрее – и уехать как можно дальше.

Тем временем вадсомад Старган, не останавливаясь на ночь, двигался на север просёлочными дорогами, всё больше и больше удаляясь от Куидад Родриго. Их путь лежал в скромно притулившийся у подножия гор Дефромаг городок с длинным названием Тодос Лос Сантос, где, как надеялся Дан, он получит ответы на свои последние вопросы. И тогда, как надеялись, в свою очередь, остальные члены вадсомада, наконец-то закончится долгая и рискованная погоня…

Глава 18

Вадсомад Старган, неподалёку от поселения Инокайм, Марчелика, 2 января 1936 года М.Х.

– Ты хотела вести фургон? – неожиданно напомнил Алекс, отвлекая Пеллу от разглядывания окрестностей.

– Да! – немедленно отозвалась девушка. И даже постаралась вытянуться, с достоинством распрямив спину.

Хотя вообще-то ей было чем заняться в последние несколько часов. Путешествие вадсомада до сего момента проходило в тех местах, которые здесь называли «побережьем». На самом деле, это были довольно обширные земли между берегом и центральными равнинами Марчелики. Да, на них было жарко и местами сухо. Вот только таких пе йзажей и на Старом Эдеме в избытке.

Немного добавляла экзотики местная растительность – весьма необычная и по своему виду, и по расцветке. Например, в Марчелике легко можно было найти красную и голубоватую листву. Но всё это было не совсем то. Ведь визитной карточкой материка были именно центральные равнины. И они, наконец, начинались.

Местность вокруг дороги постепенно сглаживалась. Всюду, куда достигал взгляд, виднелись наносы песка и красноватая сухая почва. Вдалеке можно было заметить обветренные скальные массивы, источенные ветром, что твой сыр с дырками. Сухие кустарники, столбики кактусов и наплов, жёлтая и красная трава – всё это было непривычным. И даже, можно сказать, чуждым. Пелле казалось, что вадсомад пересёк какую-то невидимую черту – и просто-напросто попал в мир альвов из старых эдемских сказок.

Но нет – это просто начинались центральные равнины. Они раскинулись всюду, куда только достигал взгляд Пеллы, когда фургон взбирался на очередной пологий холм.

И только на самой кромке горизонта виднелись какие-то кроваво-коричневые массивы.

– Что это за горы, Алекс? – спросил Пелла, принимая поводья от юноши.

– Дефромаг, – ответил тот. – Да и не горы это, так… Скопище скал. Вот на севере – там да, там горы!

– Так, и что мне делать? – спросила Пелла, держа поводья и глядя вперёд.

– Пока просто не давай воллам слишком близко подходить к впереди идущему фургону. И ещё попробуй притормозить, натянув поводья! – предложил Алекс.

– Ладно! – Пелла решительно потянула поводья, но ничего не произошло. – Они не хотят замедляться!..

– Тяни сильнее! – посоветовал Алекс. – И ещё, знаешь, так… Рывками.

Пелла попробовала последовать его совету. Создать достаточное натяжение поводьев ей удалось, лишь всем телом откинувшись назад. Воллы начали недовольно похрюкивать и постепенно замедляться.

– Да что же вы… Упрямые такие! – девушка всё ещё тянула поводья. – Лошади слушаются во сто раз лучше!

– Это же воллы! – усмехнулся Алекс. – Да, они упрямые… Но кто ещё вытянет тебя под палящим солнцем к источнику воды, если сам с ног валится? Воллы – это самые лучшие скакуны для Марчелики. Ни с какой лошадью не сравнить!

– Но на побережье используют коней! – вспомнила Пелла.

– Да, на дилижансах, – согласился Алекс. – Но они не ездят в зенит, и вообще… Лошадь так много не проедет, её надо будет заменить.

– Алекс, там поворот начинается! – с ужасом в голосе прошептала Пелла, глядя на то, как впереди дорога начинает забирать к востоку. – Там поворот!..

– Эй! Просто держи вожжи! – успокаивающе похлопав её по плечу, напомнил Алекс. – Поворот плавный, я успею тебе помочь!..

Если при управлении лошадью Пелле казалось, что ездовое животное понимает её с полуслова, то с воллами всё было наоборот. Эти упрямые тугодумы не собирались никуда сворачивать – и продолжали с благодушным видом переть вперёд. Пелле казалось, будто она пытается преодолеть сопротивление сильного потока воды. Она тянула нужный повод, стараясь заставить упрямых воллов удержаться на дороге, но всё, казалось, было напрасно…

– Подёргай повод, – напомнил ей Алекс. – Пусть они почувствуют, что от них хотят.

– Как… Его дёргать?! – возмутилась девушка. – Он и так натянут!..

Алекс протянул руку к поводу и с силой повёл его дальше. Лошадь бы от такого движения развернулась вокруг своей оси, но воллы только начали понимать, что происходит – и, фыркая, потянули фургон в сторону.

– Видишь? С ними просто построже надо! – назидательно подняв палец, сказал Алекс. – Они вообще чувствуют, когда человеку сложно с ними, и упрямятся ещё больше.

– Такое ощущение, что мы не повернули! – пожаловалась Пелла, не отрывая взгляда от дороги.

– Это только ощущение! – пояснил Алекс. – Фургон очень тяжёлый. Чтобы изменить направление его движения, надо приложить много сил. Давай, направляй воллов. И дёргай повод постоянно…

Пелла честно пыталась, но воллы были упёртыми и, казалось, вообще не обращали внимания на её потуги. В какой-то момент правые колёса фургона начали сходить с дороги, и вожжи сразу взял Алекс. Он рывками начал выправлять ход животных, и те, наконец, среагировали: неспешно и чинно вернулись на дорогу.

– Алекс, милый, всё в порядке? – раздался спереди крик Анны, а её голова возникла над крышей соседнего фургона.

– Всё хорошо, мам! – ответил Алекс.

Пелла сидела как оплёванная. Ей было и стыдно, и обидно, и даже немного хотелось плакать. Мальчик справлялся с управлением повозкой куда лучше, чем она. И хотя Алекса уже можно было считать молодым человеком, да и силой он Пеллу превосходил, но девушке было всё равно до слёз обидно.

– Не расстраивайся! – парнишка верно уловил её настроение. – Ни у кого сразу не получается! Взрослые мужчины не всегда могут такой упряжкой править.

– Да? – с надеждой спросила Пелла.

– Да. Воллов надо чувствовать! – пояснил Алекс. – Грубой силой ничего с ними не решишь… Ты правильно сказала: они упрямые. Не лошади… Они не свернут с пути только потому, что давит что-то… Дёргай их, заставляй обратить внимание на команды – и только тогда выполнят. Последи за мной, а как выдастся удобный момент, ещё раз попробуешь.

За день удобных моментов выдалось ещё два. Пелла теперь внимательно следила, как поступает Алекс, и пыталась за ним повторять. Однако если улучшения и были, то пока не слишком явные. И всё-таки Алекс её под конец похвалил. Видимо, из жалости, как грустно подумала Пелла.

К вечеру они добрались до посёлка Инокайм и устроили лагерь на пустыре рядом. За ужином на Дана вновь насели старик Джон и тётя Луиза. Пелла уже не раз наблюдала за их попытками. Опытные члены вадсомада пытались убедить главу покинуть побережье.

Однако Дан Старган оставался непреклонен.

– Дан! Мы не можем и дальше так рисковать! Не можем! – заломив руки, причитала Луиза. – Ещё одно нападение на рива! Рано или поздно нас снова выследят, и все случаи свяжут с нами!

– Это уже не шутки, Дан! – поддержал её старик Джон. – Мы слишком нагло нарушаем закон. Я уж молчу, что вы, ребята, постоянно на специях!..

– Не хватало только перечной лихорадки! – добавила Луиза. – Одумайся, Дан!

– Мне незачем одумываться, – ответил Дан. – Мы идём по следу одного человека. Если не получится захватить его в Лос Сантос, уйдём на равнины. Мне всё равно нужно на север.

– А! Твои поездки со Стариком!.. – вспомнил старик Джон. – Что вы там искали?

– Искали, и я буду искать… – непонятно ответил Дан. – Прости, сказать не могу.

– Значит, после Тодос Лос Сантос уходим? – уточнила тётя Луиза.

– Это не жёсткое условие, – ответил Дан. – Если всё-таки будет возможность достать Томази и после Тодос Лос Сантос… В этом случае попробуем. Но если снова его упустим, тогда да… Закончим погоню и уйдём. Попробуем добраться до него позже.

– Дан Старган! Это не условие, это вообще Бог знает что! – всплеснула руками тётя Луиза.

– Обычное условие, – пожал плечами Дан. – Я не знаю, как всё пройдёт там. Так же, как не знаю, будет ли завтра вспышка или нет, и не слетят ли у нас фургоны со всех колес… Я не умею предсказывать будущее… Нет… Запах!

– Что «запах»? – не поняла Луиза.

Старик Джон ничего спрашивать не стал, но Пелла видела, как обеспокоенно раздуваются его ноздри, втягивая воздух.

– И впрямь знакомый запах… – пробормотал старый касадор. – Очень… Но почему-то его не должно быть тут…

Пелла тоже втянула носом горячий, но остывающий к вечеру воздух Марчелики. И даже почувствовала в нём какой-то непривычно едкий, слегка мускусный оттенок. Ей запах был совершенно незнаком, но касадоры явно напряглись. Девушка видела, как стоящий на вахте Бенедикт старательно вглядывается во тьму. Даже Иоганн, севший после ужина чистить своего «томаса», прервал любимое занятие.

– Все этот запах учуяли? – спросил Дан.

– Ага, – ответил за всех Мигель.

– Да не, их тут не должно быть! – уверенно проговорил Вильям. – Не ходят они так далеко, Дан!

– Чёрт, Билли, раньше они до побережья добирались! Точно, я вспомнил!.. – вдруг вскрикнул Дан, вскакивая и доставая револьвер. – К оружию! Женщины, по фургонам!

Пелла кинулась к своему фургону, намереваясь на этот раз даже носа не показывать на улицу, но не успела добежать совсем чуть-чуть. За внешним кругом обиженно заревели воллы, заорали какие-то низкие грубые голоса, а затем сердито рявкнула винтовка Бенедикта.

– Хаблы!!! – громко крикнул он, клацнув затвором.

Что-то промелькнуло в воздухе, и в мешках с песком рядом с дозорной вышкой внезапно выросла деревянная палка…

– Бен, в укрытие! – взревел Дан.

А Пелла застыла соляным столбом, глядя, как на крышу её фургона лезет какое-то отвратительное человекоподобное существо.

Мускулистое тело существа покрывали частые волосы, через которые с трудом просматривалась кожа, и было оно совершенно нагим – даже никакой набедренной повязки, как у дикарей. Длинные руки с вытянутыми пальцами, сутулая и широкая в плечах фигура, приплюснутый лоб, мощные брови и хищный взгляд выдавали в нём не кроткую овечку, а свирепого и сильного врага.

На этот раз Пелла хоть и растерялась поначалу, но не стала долго раздумывать. Вытащив подаренный ей Анной пистолет, она навела мушку на тварь, взвела курок и выпустила пулю в область сердца – искренне надеясь, что сердце у существа располагается именно там. Увидев, что ошеломительного эффекта её атака не возымела, девушка с перепугу выпустила в страшного хабла весь барабан…

Уродливое создание дёргалось от каждого выстрела, но почему-то не падало. Видимо, крошечные пульки из дамского оружия были ему, как слону дробины.

Когда пистолетик ответил на нажатие спускового крючка холостым щелчком, Пелла опомнилась и со всех ног рванула к двери в фургон. Хабл так и не кинулся за ней, всё ещё продолжая стоять на крыше. Девушка успела проскочить внутрь и закрыть дверь на засов. Поэтому уже не увидела, как неуязвимый враг пошатнулся и, наконец, свалился на землю.

А касадоры тем временем сражались не на жизнь, а на смерть. Бенедикт успел сделать по хаблам ещё один выстрел, а потом спрыгнул прямо с крыши на землю, рискуя переломать ноги. В тот же момент на крышу его фургона ловко забрались сразу двое врагов. Первого в итоге убил Дан из «немезиды», второго – Иоганн из «томаса», но следом лезли всё новые и новые их сородичи…

Касадоры сбились в центре круга, который образовали фургоны, и стреляли без остановки во все стороны. Нельзя было позволить врагам ни спрыгнуть во двор, ни кидаться с крыш заострёнными деревянными палками. Вдали, со стороны Инокайма, тоже раздавались крики и выстрелы. Видимо, посёлок и был главной целью аборигенов центральной Марчелики. За кругом фургонов отчаянно ревели и стучали копытами воллы, а в их голосах отчётливо слышались яростные нотки. Надо сказать, хаблов они очень не любили.

Дан стрелял уже с двух рук по силуэтам, которые появлялись над крышами. И даже такой плотный огонь не помог… Одна из тварей прорвалась внутрь и кинулась на касадоров. Бежала она вовсе не на Дана, но тот отлично знал, какой силищей обладает такая образина. Судя по повязке из серебристой шкуры и примитивному каменному топору в руках, враг был приближённым одного из хаблских вождей. И матёрым воином.

В последний момент Дан шагнул навстречу твари, выпуская из левой руки револьвер – чтобы перехватил ею занесённый топор. А правой изо всех сил зарядил страшной образине в район солнечного сплетения. Вывернутая конечность хабла, противно хрустнув костями, обвисла плетью, а следом и каменный топор упал на землю. Но если бы это его остановило… Только разозлило ещё больше.

Взревев, хабл резко присел и дёрнул на себя Дана здоровой рукой. Для этого он вцепился в перевязь кобуры на касадорском поясе. Видимо, рассчитывал использовать острые кривые зубы в качестве холодного оружия. Дан едва успел выставить ногу, согнув в колене, и упереть её в грудь противника, а сам нанёс удар прикладом сверху по вражьей голове. Хабл дёрнулся, получил второй удар, третий…

Кобура лопнула, треснул пояс, и на землю выпала последняя неразряженная «немезида». А Дан, наконец, смог отшатнуться. Правда, к сожалению, револьвер из рук выпустил. Враг тут же резко выпрямился, решив в прыжке дотянуться до его шеи, но в итоге сам подставился под удар. Касадор успел запустить руки под густую бороду хабла и вцепился пальцами ему в кадык, не подпуская страшную тварь к своему горлу.

Образина попыталась вырваться и махнула левой рукой, метя в лицо Дана. Но попала по груди, разорвав рубашку и оставив четыре кровавых борозды длинными грязными когтями. Дан ещё сильнее сжал пальцы, гася рвущийся наружу крик боли.

Шея врага под пальцами мерзко захрустела. Движения хабла стали судорожными, дёргаными, а взгляд глубоко посаженных глаз затуманился. Ещё через несколько секунд существо обмякло, и Дан, наконец, позволил мёртвому телу упасть на землю.

Рядом упал ещё один хабл, словив пулю – что явно было куда милосерднее. Дан быстро поднял из пыли заряженную «немезиду» и огляделся. Бой заканчивался. Иоганн сидел на земле, зажимая рваную рану на ноге. Рядом с ним валялся ещё один хабловский «топорщик» с десятком ножевых ран в груди. Поодаль без сознания лежал Пётр, но его уже осматривал Бенедикт. Вульф и старик Джон помогали истошно орущему Мигелю вытащить из плеча заострённую палку.

Всего внутрь круга фургонов сумели прорваться семь хаблов. Остальные трупы лежали под фургонами, на крышах фургонов – ну и, видимо, за ними…

В несколько прыжков Дан добрался до поста на крыше, взлетел наверх и первым делом проверил, как там воллы. Двое животных погибли, но вот остальные с честью выдержали оборону. Вокруг них лежало три десятка волосатых тел, насмерть затоптанных копытами. А отряд выживших хаблов – примерно в десяток мерзких рыл – спешно двигался в сумерках к Инокайму.

С каким бы удовольствием Дан сейчас приказал своим бойцам отдыхать, предоставив злосчастный посёлок его собственной судьбе…

Однако он был касадором. Касадором с центральных равнин. И не было для них большего позора, чем бросить селение на растерзание хаблам…

Не мог касадор не помочь мирным жителям. Не мог развернуться и безразлично уехать, когда аборигены грабят посёлок и с аппетитом жрут его жителей. Ведь ради защиты людей касадоры и брали в руки оружие. И когда на мирных жителей нападали, все ссоры и обиды, все личные дела – всё отходило на второй план.

Дан обернулся к своим и, поиграв желваками, приказал:

– Всем, кто на ногах, запрячь воллов! Инокайм под ударом…

Поселение Инокайм, в то время, когда туристам там не место, Марчелика, 2 января 1936 года М.Х.

Хла Тхут прекрасно понимал, что он труп. Вот уже минуту как. И не просто труп, а обеденный стол на ужине Бохра Маюка – или хаблов, как их называли выходцы из Народной Аристократии.

Когда первые из них ворвались в посёлок, Хла Тхут мгновенно разрядил свой револьвер, но больше патронов у него не было. Два Бохра Маюка опрокинули его на землю, а один занёс над ним заострённую палку.

И тут прогремели три выстрела.

Вот если бы не Тахатура Тет, быть бы Хла Тхуту и вправду трупом. А так он стал должником Тахатура Тета.

Это лучше, чем быть трупом, но хуже, чем занять денег у ростовщика Вильяма Мьяук Пхью, жадной сволочи такой… Даже местный святой отец его урезонить не мог!.. Да что уж там, вся история после изгнания их деревни в Загорье пропахла неудачами и страданиями. И Хла Тхут считал, что нападение хаблов – это закономерный её печальный итог.

Но Тахатура Тет так не считал. Он сунул Хла Тхуту горсть патронов и приказал стрелять.

Продвижение хаблов остановилось на центральной улице. На крики тех, кто жил в домах на окраине, никто больше внимания не обращал. Зачем слушать трупы? Трупы слушать не надо – так можно и заболеть. Хла Тхут прицелился и выстрелил в одного из хаблов, но тот словно почувствовал, что в него метят, и, гад такой, ушёл из прицела. Расстроенный Хла Тхут покачал головой и покосился на Тахатура Тета – жалко было потраченный патрон…

Но Тахатура Тет на него не глядел. Он целился в хабла, гнавшего по улице Тиду а Лон. Бедная Тида визжала, махала руками, но скоро её должны были настигнуть. Тахатура Тет спустил курок, и мерзкий хабл свалился в дорожную пыль.

– Стреляй, Хла Тхут, стреляй! – напомнил Тахатура Тет.

Все, кто смог добраться до центра города, старались найти хоть какое-то оружие. А добрались многие. Хаблам, похоже, досталось не больше десятка человек. Что удивительно, потому что дозорные прощёлкали нападение. Ещё можно было рассчитывать удержать центр, но – увы! – селение Инокайм было нищим, и патронов здесь было мало. А бойцов, если не считать Тахатура Тета, и вовсе не было. Во всяком случае, толковых.

– Не опускай руки, Хла Тхут! Стреляй! – потребовал Тахатура Тет, заметив состояние парня.

– Да сколько уже не опускали!.. И всё зря… – вздохнул тот, вспоминая, как им пришлось бежать из Загорья, бросая всё по пути.

– Стреляй, кому сказал!.. – рявкнул Тахатура Тет, и это, наконец, привело Хла Тхута в чувство.

Он поднял револьвер, прицелился и выстрелил. Потом ещё раз. И ещё. Он стрелял, пока у него снова не кончились патроны. И получил ещё горсть от Тахатура Тета. Но защитники один за другим замолкали, а хаблы всё ещё валили сплошной волной…

– Проклятые Бохра Маюка! – чуть не застонал Хла Тхут, когда револьвер снова впустую щёлкнул курком.

– Больше патронов нет, – устало сказал Тахатура Тет. – Ты хорошо сражался, Тура Хла Тхут…

– Спасибо, Тахатура Тет, – отозвался Хла Тхут, у которого даже сил не было радоваться, что его впервые признали воином.

Тахатура Тет закинул за спину пустое ружьё и потянул из ножен саблю. Посмотрев на него, Хла Тхут решил, что и ему не стоит просто так сдаваться. Он убрал револьвер и вытащил длинный нож, почти боевой кинжал.

Плечом к плечу с Тахатурой Тетом они поднялись навстречу набегающим хаблам. Редкие выстрелы уже не могли остановить звериный напор людоедов. И в тот момент, когда казалось, что ничто не сможет им помочь, хаблы вдруг будто споткнулись – и стали останавливаться…

Со стороны окраины часто загрохотали выстрелы и раздался громогласный рёв. А потом на улицу выметнулась группа воллов, на которых восседали касадоры. Один из них, здоровый, как тот волл, на котором он сидел, стрелял из какого-то исполинского револьвера, отправляя на тот свет одного людоеда за другим. Второй, с белыми волосами и кровавой повязкой на ноге, бил по Бохра Маюка из ружья.

Остальных Хла Тхут не успел разглядеть. Воллы, склонив головы и издав торжествующий рёв, врубились прямо в скопление хаблов, и те полетели, как вонючие брызги, в разные стороны. Пространство вокруг, и без того запылённое, сразу заволокло взвесью песка и дыма…

Мимо Тахатура Тета и Хла Тхута, стреляя по людоедам, проскакала смуглая девушка с коротким ружьём. Следом из дыма появился очень сердитый волл, который принялся азартно затаптывать двоих невезучих хаблов. Правда, чуть не сбросил своего седока – но разве же за всем уследишь в порыве благородной ярости?..

– Гу цин мшипа! – вдруг взревел Тахатура Тет и, резко развернувшись, рубанул саблей набежавшего хабла.

А Хла Тхут, наконец, сбросил оцепенение и кинулся в гущу драки, полоснув ножом ближайшего врага. В мечтах Хла Тхута это был сильный удар, который сразу разрубил врага пополам. Но острый нож оставил лишь глубокую борозду на теле Бохра Маюка. Людоеду это очень-очень не понравилось. Он развернулся, грозно вскинул топор – и удивлённо уставился на дыру, возникшую в груди. Его мёртвое тело упало на Хла Тхута, и они вместе повалились на землю.

Когда Хла Тхут выбрался из-под поверженного врага, то понял, что дыра снаружи на груди была всего лишь выходным отверстием. Главная дырка у Бохра Маюка была в спине.

Следующего врага Хла Тхут полосовать не стал. Перехватив поудобнее нож, он выждал момент и вбил лезвие хаблу прямо в глазницу. Волосатый абориген дёрнулся и осел на землю.

Вытерев кровь со лба, Хла Тхут быстро огляделся. И увидел, как рядом с ним двое хаблов утаскивают ту самую девушку, которая недавно проскакала на волле мимо него.

Она отбивалась, как могла, но её ружьё лежало в нескольких шагах – а ногами и руками от хаблов не отбрыкаешься. Если бы в этот момент кто-нибудь сказал Хла Тхуту, что один из касадоров, пришедших на помощь, совсем недавно перемолол громадному хаблу шею всмятку, то загорец бы сильно удивился. Он сам, например, не был уверен, что сумеет даже ножом прибить двух врагов…

Ножом-то нет. А вот ружьём – вполне! Хла Тхут кинулся к оружию со всех ног, боясь в поднявшейся пыли потерять из виду девушку. В последний момент путь ему преградил какой-то хабл, выставив вперёд деревянную заточенную палку. Но Хла Тхут умудрился отмахнуться от острия, а потом быстро подскочить – и всадить нож врагу в грудь! Ух, как он был горд собой в этот момент!..

Раненый хабл истошно заверещал, пуская кровавую слюну. Кажется, он отказывался умирать. Увидев тянущиеся к нему зубы, Хла Тхут сразу передумал спасать нож. Он быстро подхватил ружьё и выстрелил в ещё не мёртвого хабла – почти в упор.

Девушку теперь практически не было видно в пыли. Как и её пленителей. Боясь опоздать, Хла Тхут со всех ног кинулся следом. И даже сумел догнать, а потом прицелился – и выстрелил. Один из хаблов взвизгнул и упал на землю. Второй оставил в покое девушку и кинулся к Хла Тхуту. Тот снова поднял ружьё и спустил курок. Сухой щелчок подсказал ему, что не всё так просто в этом мире…

Поэтому хабла он встретил ударом приклада в лицо. Если, конечно, эту мерзкую волосатую жуть вообще можно было назвать лицом…

Удар вышел плохой, смазанный, а в ответ Хла Тхуту прилетело когтистой лапой, глубоко раздирая щеку. Так бы бесславно он и закончил свою жизнь, вот только сзади на хабла кинулась та самая девушка – и принялась бить большим ножом во вражью шею. Ударить она успела трижды, а затем хабл, как пушинку, смахнул её с плеч и снова повернулся к Хла Тхуту…

«Ты хорошо сражался, Тура Хла Тхут!».

– А-а-а-а-а! – взревел Тла Тхут, вспомнив слова Тахатура Тета, и врезал хаблу ногой по яйцам.

– И-и-и-и-и-и! – ответил хабл, злобно буравя врага своими глазками, но неспособный и шагу сделать, потому что ноги его сжались в коленях и дрожали.

Хла Тхут снова ударил его прикладом, а потом опять. И опять. И ещё раз. Бил в лицо, не слишком мудрствуя. Просто бил что есть силы. Сначала хабл вскинул руки, пытаясь прикрыться, но те выдержали всего десяток ударов, прежде чем хрустнула первая кость. А потом людоед попытался отползти от взбесившегося человека, елозя спиной по земле, но Хла Тхут как будто обезумел… Отбросив ружьё, он накинулся на хабла и принялся молотить его кулаками. Кровь от ударов алыми брызгами била ему в лицо.

Не видел Хла Тхут, как девушка подхватила и перезарядила ружьё, но не успела ему помочь, вынужденная отстреливаться от набегающих врагов… Не видел, как хаблы бросились бежать, спасаясь от копыт воллов, пуль касадоров и редких выстрелов тех сельчан, у кого ещё оставались патроны… В каком-то исступлении он бил и бил своего врага, не замечая, что тот не просто дёргаться перестал, а вообще пошёл на перерождение в следующей жизни.

– Всё, Тура Хла Тхут! Всё!.. – Тахатура Тет с трудом оттащил соплеменника от измочаленного вражьего тела. – Всё кончено! Мы победили!

В ответ Хла Тхут встряхнул головой, словно сбрасывая страшный морок. А потом осмотрелся и первым делом нашёл взглядом черноволосую девушку. Живая! Перемазанная в пыли и крови, она устало стояла на одном колене, уперев в землю ружьё. Подъехавший касадор с забинтованным плечом остановил возле неё волла.

– Как ты, Мэнола?

– Миг, иди в жопу, а! – неожиданно резко ответила девушка. – Какого дьявола ты меня не прикрыл?!

– Ты бы видела, что мой волл творил, затаптывая хаблов!.. – как бы извиняясь, буркнул тот и протянул ей руку.

Девушка засопела, схватилась за ладонь и влезла в седло позади него.

– Моего волла можешь не искать! Его прямо сразу сожрали… – хмуро заявила она.

– Жаль Жопастика! – вздохнул тот, кого назвали Мигом. – Хороший был волл… Но, главное, ты цела.

– Его благодари… – девушка кивнула в сторону Хла Тхута. – Если бы он не помог, меня бы тоже сожрали.

Парень на секунду замер, разглядывая двух невысоких загорцев, а потом слез с волла. Сняв одну из седельных сумок, он подошёл к Тахатуре Тету и Хла Тхуту.

– Меня зовут Мигель, – представился он. – Мигель Капуто! В общем, я так и не понял, кто из вас сегодня помог моей сестре… Но я вам сильно благодарен, воины. Вы оба храбро сражались! Вот!..

Касадор протянул сумку Тахатуре Тету, и у того дрогнули руки под весом её содержимого. А потом этот самый Мигель вытащил из кобуры на поясе два великолепных новеньких револьвера, которые тут же отдал Хла Тхуту.

– Спасибо вам! В сумке триста патронов к этим красавцам. Надеюсь, когда-нибудь они спасут вам жизнь! – развернувшись, он забрался в седло волла и слегка приподнял пальцами шляпу.

Тахатура Тет и Хла Тхут стояли и кивали, не зная, что им сказать в ответ. Вокруг вперемешку лежали тела хаблов и людей, а по улицам бегали женщины с тряпками, наскоро перевязывая раны. Ну а отряд касадоров как появился из ниоткуда, так и уехал, не спрашивая награды за спасение поселения… Странные люди!..

– Повезло нам… – рядом остановился Вильям Мьяук Пхью.

– В чём же нам повезло, Вильям Мьяук Пхью? – спросил Тахатура Тет.

– А! Ты всё ещё зовёшь меня белой обезьяной? – улыбнулся ростовщик. – Повезло, что рядом был вадсомад касадоров с центральных равнин, Тахатура Тет… Другие касадоры просто проехали бы мимо. Ещё бы и порадовались, что не на них напали… О! А что это у вас?

Вильям обратил внимание на револьверы в руках Хла Тхута.

– Да вот, касадор подарил… – ответил Хла Тхут, преодолевая внутреннюю жабу и показывая оружие.

– И патроны! – Тахатура Тет показал сумку.

– Хорошие игрушки! – кивнул Вильям. – Можете их, конечно, продать. Каждый стоит по десять во… Но лучше продайте своё старьё и оставьте эти. Здесь такие игрушки могут оказаться важнее денег, метены.

Ростовщик немного помолчал, а затем добавил совсем уж странное, с учётом его профессии:

– Важнее сраных денег…

Вадсомад Старган, уже далеко от поселения Инокайм, Марчелика, 3 января 1936 года М.Х.

– Вот послушайте… – сказал Дан. – Ты был старым-престарым пердуном, Джон! Но ты был касадором! И умер касадором! С оружием в руках! И ухом вонючего врага во рту! Да примет тебя Господь туда, куда касадоров не принимают, потому как злые они и стреляют во всех! Аминь!

– Хорошая речь! – одобрил Джон, не сдержавшись и захохотав, отчего на бинтах снова выступили пятна крови.

– Дан Старган! Прекрати смешить «старого пердуна»! Ой!.. – немного смутившись, потребовала Луиза и погрозила Дану пальцем. – Я же его только перевязала чистыми бинтами! И вот, нате вам!

– Но ты был крут, Джон! – Дан протянул руку, и Джон с готовностью подал ему свою. Благо правая рука была единственной конечностью, которая у него не пострадала. – Я не знаю, как ты выжил в той куче хаблов, но всё моё вдохновение пошло в свисток!..

– Дан, друг мой! Я хоть и старый пердун, но ещё не готов помирать! – сообщил Джон, а потом добавил таинственным тоном заговорщика. – Но однажды придёт день, и я открою тебе мою великую тайну, юный ученик!..

– Да черта с два! – усмехнулся Дан. – Ты зажмёшь её!

– Конечно! – сразу же согласился старик Джон.

– Милый, а ну-ка прекрати болтать! – потребовала Сельма Грин. – И не мешай Луизе тебя лечить!

– Да-да, милая… – с кряхтением согласился Джон и напоследок подмигнул Дану.

Бой вышел тяжёлый. И в лагере, и в поселении. Теперь на переходе их вадсомад до боли напоминал конный поезд. Вместо коней, правда, в длинные упряжки поставили воллов, а вместо телег за упряжками громыхали фургоны – по три штуки за каждой. И все они разве что чудом вписывались в повороты на дороге.

Первыми четырьмя упряжками с тремя фургонами управляли Иоганн, Дан, Мигель с Мэнолой и Вильям с Себастьяном. А последнюю, с двумя фургонами, доверили Анне, Ламмерту и Алексу – потому что все остальные отлёживались, залечивая раны.

Тётя Луиза обещала поставить молодёжь на ноги за несколько дней. Но вот со стариком Джоном дело обстояло сложнее. Он и так недавно проходил лечение, и даже слабенький настой Пыли Эрфы ему давать было нельзя. За свою жизнь бывалый касадор сожрал столько специй, что как бы перечная лихорадка не началась. Вот и приходилось лечить его традиционными способами…

После боя касадоры сразу покинули Инокайм. Они, конечно, могли бы помочь в лечении раненых, но так далеко их благородство не распространялось. Свой долг они выполнили в полной мере, бросившись на защиту поселения. Оно, правда, почему-то оказалось на три четверти заселено загорцами… Но касадоры не стали интересоваться одной из тех многочисленных удивительных историй, как кого-то попутными (и не очень) ветрами занесло в Марчелику, на земли колоний Народной Аристократии.

Утром вадсомад медленно двинулся к своей цели. Однако сначала здоровым бойцам пришлось изрядно попотеть, сцепляя упряжки и фургоны. Всё-таки принято, чтобы один фургон тащили четыре волла – а не вот так, как сейчас. Но поскольку всё бывает в этой жизни, то и такой вариант сцепки тоже был предусмотрен.

Лагерем встали перед зенитом, заранее. И выдвигаться дальше собирались, только когда сойдёт жара. А потому теперь все наслаждались заслуженным отдыхом.

– И всё-таки я не понимаю, как они сюда добрались… – пробормотал Мигель, сидя у костерка и пожёвывая сухую травинку. Одну из тех, что старательно выбирал для этой цели, чтобы ненароком не отравиться.

– Дан ведь сказал, помнишь? Они раньше и до побережья доходили! – заметил Иоганн. – Всё правильно сказал.

– Да… Но они же почему сейчас не доходят? – встрепенулся Мигель. – Потому что они всегда в набег идут с голодухи… Ну и, само собой, нападают на первое же поселение. А потом жрут, пока пузо не лопнет. У них по пути этих поселений столько было…

– Вообще, бывает, и сейчас далеко заходят, – заметил Дан, попивая травяной отвар. – Редко, но бывает… Никто не знает, почему так получается.

– Я вот в первый раз о таком узнал! – признался Пётр. – А ты откуда знаешь, Дан?

– Старик и Рональд как-то говорили… – нехотя ответил глава вадсомада. – Я как-то их словам привык доверять.

– Всё ещё рассчитываешь догнать Томази? – сменил тему Иоганн, оглядывая фургоны.

– Не то чтобы сильно рассчитываю… – признался Дан. – Но если не попробуем, потом сами себе не простим.

– Я прощу! – закивал головой Иоганн. – А вот если мы очередного рива прибьём, этого нам точно не простят!

– Да, с ривами лучше поаккуратнее… – вздохнув, согласился Мигель.

А Дан просто кивнул. Он вообще не хотел никого убивать. Он просто хотел узнать правду. Однако так уж повелось на Марчелике, что одну информацию можно и купить, и продать. А другую информацию можно только выбить. Возможно, даже ногами.

Вот за такой информацией он сейчас и охотился. Его беспокоили и странные люди, скупающие специи, и хитрозадые дельтианцы, и их внезапная ненависть к жителям Эдема. Всё это было опасно и тревожно. И ему очень хотелось докопаться до правды…

Глава 19

Вадсомад Старган, неподалёку от поселения Тодос Лос Сантос, 10 января 1936 года М.Х.

Равнины медленно сменялись горами. Дан бывал здесь лишь пару раз – и ещё, по сути, ребёнком. Мало что запомнил, мало что подмечал. Ведь тогда это было не нужно, потому что рядом всегда был Старик.

И теперь Дан пытался вспомнить, когда же он впервые понял, что пора бы ему и самому смотреть по сторонам. По всему получалось, что либо когда Старика на севере подстрелили, и мальчику пришлось тащить его до фургона, чтобы перевязать… Либо когда самого Дана чуть не похитили…

Сейчас юный Старган смотрел на пейзаж, открывшийся перед ним, совсем другим взглядом. Равнины тут, конечно, были, но это всё ещё не центральные равнины Марчелики – те начинались дальше, за горами Дефромаг. Почва здесь была плодороднее, и источников воды хватало с лихвой.

Да что уж там говорить… В двух неделях пути к западу брала начало великая река Нигад-Бех. Извиваясь, она уходила строго на север – туда, где располагались самые большие города Марчелики на западном побережье.

Была ещё река Келед-Бех, что текла на восток. Такая же полноводная, как и её западная сестра, но где она берёт своё начало, никто точно не знал. Тот исследователь-загорец, который, собственно, и открыл обе реки, нашёл истоки одной из них – правда, не все – но так и не добрался до истоков второй реки. Бесследно пропал – как все подозревали, в желудках у хаблов.

К счастью, загорец успел оставить в одном из восточных портов ранние записи о своих экспедициях. Ориентируясь по ним, номад Доротео Пая поднялся вверх по течению Нигад-Бех и достиг гор Дефромаг, а один из касадоров основал здесь поселение Тодос Лос Сантос.

Вообще Дану всегда было интересно, откуда взялось то или иное название – и что оно означает. К сожалению, его любопытство неизменно сталкивалось с проблемой здешнего многоязычия. Несмотря на то, что всего на Эрфе было пять языков (и они считались международными), различных диалектов насчитывались сотни и сотни.

Взять ту же Пеллу, которая вроде бы говорила на языке Народной Аристократии. Но если жизнь прижмёт, могла с горем пополам выдавить из себя пару фраз на наречии предков.

Однако вот беда – предки её жили в Гордише, в Лудже, в Народной Аристократии, на крайнем юге Эдема и даже в Загорье. Везде говорили вроде бы на одном, похожем, языке, но со своими особенностями. Какой из диалектов знала Пелла? Определить практически невозможно… На каком языке говорил исследователь-загорец, назвавший две крупнейших реки Марчелики? Тайна за семью печатями!

Вот на севере располагалось поселение Врата Равнин, и с ним всё было понятно: название на привычном языке. А Тодос Лос Сантос… Ну что за привычка у иберийцев и латинян везде свои слова пихать? Хуже шотландцев и англов, ей Богу! Впрочем, любовью к родному языку грешили практически все древние национальности – даром что христиане, и вроде как не должно было быть среди них ни римлянина, ни иудея.

Сейчас Дан ясно видел ошибку касадора из номада Пая. Когда тот основывал Тодос Лос Сантос, он рассчитывал, что его посёлок станет теми самыми Вратами Равнин для поселенцев с запада. Но вышло иначе, потому что Нигад-Бех в этой части света забирала на юг, а путешествовать вдоль реки было удобней. И все пользовались вторым её притоком, тёкшим строго на запад. Уходящая на юг река Аргентум тоже располагалась восточнее. И хотя тут был самый удобный путь через горы Дефромаг, но именно здесь почти никто не ездил.

В результате, Тодос Лос Сантос так и остался маленьким уютным городком, в котором путешественник погружался на столетие назад, когда люди едва начали осваивать земли побережья Марчелики, а вглубь равнин и вовсе не мечтали попасть.

Большая церковь, способная вместить всё население (почти собор!), городской совет, мэрия, офис шерифа, банк, салун и магазины – практически все эти здания стояли на главной улице. А ещё вокруг Лос Сантоса виднелись остатки древнего частокола, который раньше прикрывал город от аборигенов и хищников.

Все новые селения в Марчелике строились по принципу тех же номадов и вадсомадов. Дома располагались так, чтобы защитить людей своими стенами. Центр в этом случае оказывался надёжно прикрыт, а жителям окраин оставалось лишь вовремя туда сбежать. Чтобы заметить врагов издалека, на въезде в поселение ставились дозорные вышки, где постоянно кто-то дежурил. Удобно, и не надо лишний раз частокол обновлять.

В Тодос Лос Сантос частоколом тоже больше не занимались. Чуть перестроив город, жители добились того, чтобы центр превратился в сильно вытянутый форт. А частокол забросили, и тот медленно разрушался под ветрами и палящим солнцем Марчелики.

Дан прервал свои наблюдения, неожиданно осознав, что слишком задумался – и пора бы уже искать место для лагеря. Воллы неспешно спускались по дороге с последнего холма перед городом, и отсюда было удобнее всего осматривать окрестности.

Остановившись и проверив, чтобы все фургоны вадсомада тоже встали, Дан привстал на козлах и достал складную подзорную трубу, когда-то подаренную Стариком. К нему тут же присоединился глазастый Иоганн. Общими усилиями был обнаружен распадок к северо-востоку от города у подножия скал. Дороги туда не вели, что обеспечивало хоть какую-то защищённость от гостей.

Вереница фургонов снова тронулась. Не доезжая до Тодос Лос Сантоса, воллы ушли с дороги на пересечённую местность и начали медленно огибать распаханные поля. К закату вадсомад сумел объехать поселение и, наконец, достигнуть распадка. Лагерь пришлось разворачивать уже в рыжих марчельских сумерках.

Но дело было привычное, а большая часть касадоров снова была на ногах и могла помочь. Так что, когда распадок накрыла темнота ночи, фургоны стояли кругом, на вышке стоял дозорный, а неподалёку паслись уставшие воллы. Внутри защищённого фургонами круга трещали дрова, выбрасывая к небу весёлые языки пламени, и распространялся повсюду запах готовящейся еды. Молодые касадоры собрались у костра, чтобы в ожидании ужина обсудить дальнейшие планы.

Вскоре над горизонтом показался Гробрудер, разгоняя мрак и освещая ночной мир своим красноватым сиянием. Из фургона вынесли на носилках проголодавшегося Джона, которому Луиза строго-настрого запретила вставать. Теперь ему во всех делах помогали заботливые родственники. А вскоре после ужина лагерь начал отходить ко сну.

Утром Дан проснулся одним из первых. Вообще-то он любил поспать до завтрака, но сегодня требовалось наведаться в Тодос Лос Сантос. С ним должны были ехать Мигель, Иоганн и Алекс, которому предстояло разузнать новости у местных мальчишек. Разбудив участников вылазки ещё до завтрака, Дан повёл их в сторону города.

Накануне вечером они долго обсуждали, какую легенду выбрать для себя в городе. В итоге сошлись на том, что легче всего изобразить наёмных трудяг, которые едут с работы на шахтах, встречавшихся в горах Дефромаг. Ради этого все револьверы были припрятаны, а вместо привычных штанов – надеты рабочие брюки, как у шахтёров.

Тодос Лос Сантос встречал их тишиной и практически пустыми улицами. Утро было ранним, тихим и сонным. Четверо лже-шахтёров вошли в ближайший трактир и заказали себе завтрак. Еду выбирали сытную, но, желательно, недорогую. Конечно, касадоры предпочли бы что-нибудь вкусное, а не только полезное, но – вот беда! – у шахтёров обычно не так много денег. Сразу бы возникли подозрения, что они либо кого-то ограбили, либо неумело притворяются.

Пока готовился завтрак, Мигель и Иоганн отошли к стойке, чтобы пропустить там по стаканчику местного пива. Всё это время они старательно общались между собой, а заодно и с барменом, скучавшим за стойкой. А когда вернулись, начали делиться новостями.

– Есть здесь дельтианцы… – начал с главного Иоганн. – Раньше все были помощниками здешнего рива. Человек пятнадцать.

– Были?.. – подняв бровь, уточнил Дан. – Что значит «были»?

– Рив старый был, вот и помер! – пояснил ему Мигель. – А недавно из Старого Эдема нового прислали. Вот он всю эту жендармерию и распустил: не понравились они ему.

– Крутой метен, похоже… – заметил Иоганн. – Бармен так и сказал, «мужик крутого нрава»!

– И чем сейчас дельтианцы занимаются? – спросил Дан.

– Вот как-то к слову не пришлось спросить, – Иоганн поджал губы. – Прости…

– Да узнаем! – не стал ругаться Дан. – Так в городе, получается, сейчас напряжённо…

– Не то слово! – кивнул Мигель. – Местные ждут, когда старые и новые жендармы лбами столкнутся. Мэр вообще туда-сюда… Короче, пытается все стороны примирить. Но сам понимаешь…

– А Томази тут был? – поинтересовался Дан.

– Мы спросили, не приезжал ли кто-то к этим бывшим жендармам. Бармен говорит, что нет, ничего такого не было! – сказал Иоганн.

– Всё? – уточнил Дан.

– Если тебя всерьёз не интересует, в какую из двух местных шахт наняться, тогда всё… – кивнул Мигель, принимаясь за еду.

– Алекс, понял, что у парней надо будет узнать? – спросил Дан у их юного спутника.

– Конечно! – радостно улыбнулся мальчишка.

– Тогда действуй, – кивнул Дан. – Через несколько часов встречаемся у станции дилижанса.

Сами молодые касадоры решили пройтись по городу. Дан считал, что было бы неплохо получить ещё хоть какую-нибудь информацию.

Городок был такой сонный и такой спокойный, что даже не верилось, будто тут кипят такие страсти, о которых поведал бармен. Но в этом-то и заключается удивительное свойство маленьких городков. Внутренние процессы, подобно тектоническим сдвигам, проходят в них до поры до времени скрытно…

А потом – бах! – и город взрывается, как долго спавший вулкан. Пробку приличия вышибает, и на свет божий вырываются удушливые облака ненависти и раскалённые потоки злости. Летят во все стороны камни обвинений и пепел былой дружбы. А потом всё опять затихает – до поры до времени, пока напряжение вновь не сорвёт жителям крышу…

Ни Дан, ни Мигель, ни Иоганн не чувствовали никакой нервозности через свои толстые касадорские шкуры. Обычный город, тихий и спокойный. Вон здешний мэр, не слишком важничая, вышел из здания городского совета и отправился к риву в офис. Вон сам рив о чём-то беседует с почтенной эрбе. Вот едут семеро человек на воллах… Вооружённых… Напряжённых…

Дан успел дёрнуть друзей за рукава в последний момент – прямо перед тем, как всадники дали пятками по бокам воллов и принялись наводить оружие.

– В сторону!.. – рявкнул Старган, понимая, что те целятся в рива, а прямо за ним в этот момент, к несчастью, находился и он с друзьями.

Мигель ласточкой влетел за поилку для воллов и лошадей. Иоганн укрылся за каким-то ящиком у стены. А сам Дан нырнул в пространство между домами. Грохнули выстрелы. Высунув нос на улицу, глава вадсомада увидел, как изломанной куклой оседает на землю почтенная эрбе, с которой общался рив. И ползёт в сторону городского совета раненый мэр, оставляя кровавый след в пыли дороги.

А вот рив оказался молодцом – успел среагировать, укрывшись на крыльце своего офиса… И даже пару раз пальнул в ответ. Но нападающие ответили ему слаженной стрельбой. Выбежавший из офиса жендарм словил пулю раньше, чем добрался до укрытия.

– Эй! Герхард! – заорал один из нападающих. – Помнишь, я обещал тебе, паскуде, что ривом ты недолго будешь?

– Пошёл ты, Август, знаешь куда?! – ответил рив срывающимся голосом. – Сраный ты бандит!

– Нет, рив! Я не бандит! – захохотал Август, доставая из подсумка связку динамитных шашек, обмотанную какой-то лентой, из-под которой в щели смотрели весьма неприятные металлические огрызки.

– Дан, он его щас шлёпнет! – заметил Иоганн.

– Так не мы же! – возмутился Дан, которому совершенно не хотелось вмешиваться во всё происходящее.

– Бандит здесь ты, прихвостень староэдемский! – Август вытащил спичку и чиркнул по подошве, поджигая фитиль динамита. – И грабителей здесь других нет, кроме вас!..

– Это я, значит, обирал магазины и обкладывал их данью, ублюдок?! – возмутился рив, прячась за крыльцом. И оттого не подозревая, что за подарок ему сейчас прилетит.

Дану стало жалко рива. Парень был молодой и явно старался навести вокруг порядок, что и не понравилось дельтианцам.

– Сука-сука-сука… – попытался отговорить себя от ошибки Дан, но рука сама нырнула под жилетку, где, прикрываясь пышным платком, пряталась устрашающего вида «немезида».

Иоганн и Мигель, хищно оскалившись, потянулись к револьверам вслед за своим вожаком.

– Герхард! – радостно заорал Август, глядя, как догорает фитиль. – Лови!

На слове «лови» он уже было размахнулся, но тут грянул выстрел – и Август с удивлением увидел, как его запястье взрывается кровавыми брызгами. Пальцы после такого, понятное дело, не удержали самодельную бомбу, и та упала прямо под копыта воллов. Его с приятелями воллов…

– Чтоб тебя хаблы сожрали, Август!.. – взвыл один из нападающих, пытаясь выйти из зоны поражения.

Его товарищи занимались ровно тем же самым, но молча. Ещё минуту назад они были так уверены в своём успехе, что не видели, куда смотрят носы животных. А потому, когда в панике дали шпорами по бокам воллов, те двинулись строго прямо, бестолково сталкиваясь друг с другом. Выбраться из этой кучи-малы было несложно – пять секунд, и готово. Вот только Август, поджигая шашку динамита, не оставил приятелям пяти секунд. Две-три, не больше…

Динамит рванул в тот момент, когда всадники едва начали разъезжаться прочь. На месте остался только Август, который всё ещё орал, хватаясь за кисть и пытаясь остановить кровотечение. В последнюю секунду он вспомнил о динамите – и даже свесился с седла посмотреть, что происходит внизу. И в этот самый момент раздался взрыв…

Металлические обрезки с острыми краями ударили во все стороны, впиваясь в пытающихся спастись касадоров и их ездовых животных. Сам Август и его волл, продырявленные, что твоё решето, просто упали на землю. В грязь главной улицы оседали погибшие люди и животные, поднимая облака красноватой пыли.

Рив высунулся из своего укрытия, широко раскрытыми глазами уставившись на происходящее. Откуда-то из-за угла выскочили двое касадоров со значками жендармов. Даже мэр перестал старательно ползти к зданию городского совета и обернулся посмотреть, что произошло у него за спиной. Рёв, крики боли, возгласы удивления, хлопанье дверей и ставен на окнах – всё слилось в один сплошной шум.

Рассудив, что в такой суматохе никто не обратит внимания на них с друзьями, Дан спрятал «немезиду» обратно под жилетку.

А потом дал знак Иоганну с Мигелем убрать оружие и кинулся в облако пыли, изображая из себя испуганного шахтёра. Актёр из него был так себе, но сейчас всем было несколько наплевать на достоверность его игры. Иоганн и Мигель последовали за ним. Краем глаза все трое сумели заметить, что двое из напавших на рива всадников, пустив галопом напуганных воллов, уходят на север.

Окольные пути неподалёку от поселения Тодос Лос Сантос, 10 января 1936 года М.Х.

– Обязательно было идти по этой дороге? – недовольно поинтересовался Ульрих Томази у Ионы Маринао, с отвращением разглядывая грязь под ногами.

– Нормальный путь, шеф, – отозвался дельтианец. – Вы же хотели двигаться скрытно!..

– Но не так же?! – возмутился Ульрих, вспоминая, как им пришлось ночевать на каменистом пятачке под вой горных лубосу.

Эти хищники доставляли немало проблем поселенцам, нападая по ночам на пастбища и курятники. А уж если сам человек влез на территорию стаи, то могли и его загрызть. К счастью, большие группы они не атаковали. Только одиночек.

Зато так противно выли от невозможности сожрать положенный им ужин, что невозможно было уснуть… Особенно если несостоявшимся ужином был ты сам, а звуки раздавались не так чтобы слишком далеко.

Идти пришлось по руслу ручья, который тут появлялся во время дождей. Потоками воды в русло наносило столько мусора, что он образовывал гадостный ковёр под ногами. И всё это добро сейчас начинало медленно гнить, источая сшибающие с ног ароматы. К сожалению, русло почти постоянно находилось в тени, и яркое марчельское солнце ещё не успело высушить гниль.

– Долго ещё? – уточнил на всякий случай Ульрих.

– Не больше часа, шеф, – ответил невозмутимый Иона Маринао.

Иону и его касадоров, похоже, не волновали ни разлитые в воздухе ароматы, ни постоянная грязь, ни мерзкая сырость. Своей невозмутимостью они очень напоминали воллов, на которых ездили. Да что уж там… Ульрих своими глазами видел, как вечером воллы выбирали из залежей гнили какие-то тошнотворные комки и с огромным удовольствием их жевали. А сегодня животные из-за такой диеты испускали ураганные ветры газов! Удушливых газов!..

Впрочем, Ульриха радовало то, что они почти добрались до гор Дефромаг. Ехать оставалось совсем недолго. Груз в чемодане жёг Ульриху руки, и ему хотелось поскорее доставить его спонсорам – чтобы больше не беспокоиться об этом вопросе. Дан Старган пока остался позади, и если Ульрих поспешит, то потом успеет даже доехать на восток к своей свадьбе.

Не радовало только то, что неизвестно было, когда Томази сумеет вернуться в родовое гнездо в Грисгладе. Он привык и к дому, и к трактиру – а ещё привык принимать в нём гостей и распекать подчинённых. К тому же, под «Грисом» прятались обширные подземелья, удобные для содержания пленников. Найти ещё одну такую штаб-квартиру будет тяжело…

И всё же возвращаться в Грисглад Ульрих пока не планировал. Очень уж ему не хотелось получить пулю в лоб в один не слишком прекрасный вечер. Чем дольше Ульрих думал об этом, тем больше понимал, что вопрос с юными поганцами всё-таки надо решать кардинальным образом. Объявить в розыск, назначить награду за голову, бросить всех дельтианцев на поиски…

Его сильно раздражало, что какая-то группа голодранцев доставляет столько проблем ему, Ульриху Томази – человеку, который почти весь Грисглад скупил. Так не должно было быть!.. Это было совершенно неправильно!.. Это он, Ульрих, должен гонять их по всей Марчелике, постепенно выматывая, как дичь на охоте…

– А почему мы не остановимся в Лос Сантос? – поинтересовался Ульрих. – Вроде бы он был под нашим контролем.

– Прости, шеф, старый рив копыта отбросил! – признался Иона. – Ребята прислали голубя, что у них не сложились отношения с новым ривом. Они постараются решить проблему и встретят нас у гор. А пока что о Тодос Лос Сантосе стоит забыть!

– Ну почему всё так невовремя-то, Иона?! – огорчённо спросил Ульрих Томази, даже не ожидая ответа от подчинённого.

Ответ Ульрих и сам знал: потому что. Если уж проблемы наваливаются, то всегда одновременно. И решать их приходится все разом. Это давно известно. А Томази просто задал риторический вопрос.

Воллы обогнули очередной изгиб русла и вышли в открытую горную теснину, которая затем расширялась. Вдалеке виднелись крыши Тодос Лос Сантоса.

– Слава тебе Господи! – обрадовался Томази, вдохнув полной грудью, и собирался уже поторопить волла, но Иона совершенно невежливо придержал его поводья. – Что ещё?!

– Там кто-то стоянку устроил! – кивнул Иона на поднимавшийся вдалеке дымок. – Поедем осторожно, мало ли…

– Ой, брось! – Томази скривился. – Ну устроили стоянку какие-нибудь оборванцы! Видно, денег не хватило на гостиницу в городе…

– Как скажешь, шеф! – кивнул Иона, не став спорить, потому что к Томази стремительно возвращалась привычная уверенность и властный тон.

Ульрих удовлетворённо кивнул и пустил своего волла рысью. Ему чертовски надоело быть ведомым. Правда, чем ближе была стоянка, замеченная Ионой, тем больше его охватывали сомнения… А уж когда показались крыши фургонов, пришлось слезать с волла и снова вопросительно смотреть на подчинённого.

– Надо посмотреть, кто там? – то ли спросил, то ли предложил Иона Маринао.

Он сам, двое его помощников, а также Ульрих, не удержавшийся от любопытства, выдвинулись вперёд и притаились среди камней, разглядывая четырнадцать фургонов, выстроенных кругом. На одном из фургонов, в надстройке-башенке угадывался дозорный, который, несомненно, успеет предупредить своих о приближении вооружённых незнакомцев.

Но теперь хотя бы не возникало сомнений – рядом с Тодос Лос Сантос стоял вадсомад касадоров с центральных равнин. Возможно, это было лишь совпадение, но Ульрих Томази перестал верить в подобные совпадения давным-давно.

И когда из-за фургонов вышли двое касадоров, сопровождавшие двух девушек и одну женщину в годах, отпали последние сомнения. Одного из этих парней Ульрих видел в Печальной бухте во время злополучного нападения – а на зрение он, в принципе, не жаловался…

Яростно ругаясь себе под нос, Томази убрал удобный армейский бинокль в сумку. Иона и двое его подчинённых что-то высматривали, но тут же отвлеклись на шефа.

– Это они? – уточнил Иона Маринао.

– Не сомневайся, дружище! – мрачно ответил Томази. – Это вадсомад Старгана. И мне очень интересно, как они здесь очутились… И кто меня сдал…

Ульрих Томази испугался. Он не подал виду, и никто не мог бы сказать, как ему страшно – даже Иона, хорошо его знавший. И всё же Ульриху было страшно до дрожи. Ему вдруг представилось, как вадсомад неспеша движется вперёд, оставляя за собой выжженную полосу земли, заваленную трупами дельтианцев. Конечно, это были лишь фантазии, но признавать, что подчинённые сдают его за здорово живёшь, Ульриху Томази не хотелось.

Он знал об этой слабой стороне своей организации: в дельтианцы обычно шли не из идейных убеждений, а просто потому что там хорошо платят. А значит, и моральный облик бойцов оставлял желать лучшего. В общем-то люди, обиженные жизнью и брошенные товарищами, были совсем не теми, кого Ульрих хотел бы видеть в рядах организации. Но других-то не было!

Те немногие, кто оказался идейным борцом, не могли переломить общую тенденцию. Касадоры-дельтианцы были просто наёмниками, служащими за деньги. Как и агентура, как и сочувствующие. Что уж говорить о продавшихся мэрах и ривах!.. Это изначально были «ненадёжные» предатели. Ульрих отдавал себе в этом отчёт, но не боялся – он привык работать с тем, что есть. А не с тем, что хотелось бы получить…

Однако были моменты, которые с таким воинством решить было категорически невозможно. Потому и пытался Ульрих Томази внедрить своих людей в номады, а ещё взять под контроль самфуны. Вот только касадоры центральных равнин не только были умелыми бойцами, но и упрямыми были, что твои воллы…

– Где мы должны были встретиться с людьми из Лос Сантоса? – спросил Томази у Маринао.

– На выезде из распадка, – мрачно ответил тот.

– Их нет, – констатировал Ульрих.

– Нет, – согласился Иона.

– И? – Ульрих уставился на подчинённного.

Иона вновь осмотрел стоянку вадсомада. Взглянул вдаль. И лишь потом повернулся к шефу.

– Они скоро будут. Там вдалеке видно облачко пыли! – обнадёжил его Иона. – Надо обойти эту стоянку… Попробуем пробраться по руслу реки с другой стороны распадка!

Разведчики вернулись к основной группе и, ведя воллов на поводу, двинулись по сухому руслу. Они старались сильно не шуметь. Особенно тихо пришлось пробираться там, где женщины под охраной двух стрелков решили что-то собрать в траве. Всё должно было пройти по плану, если бы не змея… Эта чёртова змея, которую невозможно было разглядеть…

При приближении людей она затаилась, надеясь, что пронесёт. Однако шансов на это у неё практически не было. И когда всё стало понятно, проклятой змее надо было – всего лишь! – быстро уползти. Но змея то ли страдала паранойей, то ли была непроходимо тупа… Так или иначе, она осталась выжидать, выдав себя лишь тогда, когда на неё едва не наступил волл.

Зашипев, хищная гадина попыталась укусить его и впрыснуть смертельный яд, но волл вовсе не хотел умирать из-за какой-то там змеи… Он возмущённо заревел и встал на дыбы, попытавшись раздавить опасную тварь – но теперь уже прицельно. Неподалёку раздались удивлённые крики – похоже, отряд Томази всё-таки заметили. Но это было лишь полбеды. Один из касадоров Ионы не нашёл ничего лучше, как выхватить револьвер и пальнуть в ядовитую гадину…

Выстрел прозвучал в теснине, как раскат грома, перекатываясь от одной стены распадка к другой. И в ответ грохнул чужой выстрел – видимо, дозорный углядел вновь встающего на дыбы волла. Пуля ударила в голову животному, и оно завалилось на бок, придавив того самого прыткого дельтианца, который решил разобраться со змеёй.

– Ах вы твари! – взревел товарищ убиенного, выскакивая из русла и начиная стрелять. Причём стрелял он явно не в сторону лагеря, а в сторону женщин и их охраны.

– Прекратить! – взревел Иона, но парень и не думал его слушать. Вот! Вот и вылезла проблема с кадрами…

Рядом с ним уже взрывались фонтанчики грунта… Касадоры центральных равнин всё-таки были меткими ребятами. Поколебавшись не больше секунды, Ульрих выхватил револьвер из кобуры и, прежде чем кто-то успел его остановить, пристрелил непослушного бойца.

– Идиоты! Придурки! – взревел он, уставившись на притихших касадоров. – Надо было просто тихо пройти мимо! А не устраивать бой!

По мнению Ульриха, стрельба должна была теперь пойти на спад, но не тут-то было… Выстрелы раздались со стороны въезда в теснину, куда в этот момент влетели двое дельтианцев из Тодос Лос Сантос. Поскольку в вадсомаде Старган все уже были на нервах и готовы палить во всё, что движется, то появление новых действующих лиц восприняли исключительно как попытку напасть с тыла…

– Да чтоб вас всех! – взревел Ульрих и в бессильной ярости посмотрел на Иону.

– Придётся пострелять… – философски сообщил тот, доставая ружьё. – Филипп, Дик! Ну-ка давайте на воллов и притащите хоть одну из баб, которые паслись неподалёку!

Решение было логичным: заложники всегда помогают договориться с противной стороной. Даже если в роли «противной стороны» были касадоры, которые воспринимают нападение на собственных женщин весьма болезненно…

Два дельтианца Ионы вскочили на воллов и выметнулись из русла, пригибаясь за горбами животных. Ну а все остальные кинулись наверх и принялись стрелять во всё, что представляло хоть какую-то опасность.

Оба дельтианца не просто сумели добраться до сборщиков, но и вполне удачно накинули лассо на женщину и одну из девушек, какую-то мелкую с соломенными волосами. Развернувшись, они пустили воллов к руслу, продолжая стрелять по второй девушке и двум охранникам, пытавшимся отбить пленниц.

С другой стороны от лагеря вадсомада залегли двое дельтианцев, прискакавших со стороны Тодос Лос Сантос. Один из них был ранен, но жив. Они верно расценили манёвр союзников и принялись сначала палить по тем противникам, которые были ближе всего к руслу. Вскрикнув, упала девушка-касадор, хватаясь за окровавленное бедро. А двое её товарищей принялись менять позиции, чтобы по ним не попадали со стороны выхода из распадка.

В русло ворвались дельтианцы с пленными женщинами. Выглядели те, прямо скажем, не очень… В синяках и кровоподтёках, в разорванной одежде. Связать их и подготовить к тому, чтобы они стали живым щитом, было делом всего нескольких секунд.

– Уходим! Уходим! – взревел Иона Маринао, понимая, что лучшего момента не найти. И первым вскочил в седло, пуская волла вперёд по руслу.

Отряд дельтианцев рванул к выходу из распадка, пытаясь палить на скаку и прижимаясь к спинам животных. В ответ по ним почти не стреляли – видимо, боялись зацепить пленниц. Томази злорадно усмехнулся, вспоминая, сколько раз они использовали это правило касадоров против них же. Русло вновь изогнулось, расширилось – и отряд выскочил на небольшую круглую площадку, к стенке которой жался наспех собранный из травы и веток навес.

Не успел Ульрих Томази удивиться, что в распадке живёт кто-то ещё, как немедленно узнал здешнего обитателя. И это его не порадовало. Или, наоборот, порадовало? Томази ещё не успел определиться…

– Сыч! Сукин ты сын! – рявкнул он, стреляя в метнувшегося прочь человека. – Убить! Убить немедленно!

Неуловимый агент Акесекрета буквально сам оказался у них на пути, и Томази не мог не воспользоваться этой оказией. Сам он, конечно, по Сычу не попал. Тот метался как заяц, но слаженная стрельба всего отряда не давала ему ни шанса выжить. Сыч тоже не оставался в долгу, стараясь отвечать по мере возможности – и даже вышиб из седла одного из касадоров. Как раз того, который вёз с собой заложницу постарше.

К удивлению Ульриха, пленница неожиданно оказалась без пут – перегрызла, что ли? Она лихо заскочила в седло и так стукнула волла пятками, что тот рванул из русла, как вылетевшая из ствола пуля. Пара выстрелов в спину явно ушла в молоко – ни волл, ни всадница даже не дёрнулись. Ну а Сыч воспользовался заминкой и тем, что от него отвлеклись: он мигом нашёл надёжное убежище, откуда принялся палить по противнику.

От лагеря вадсомада расширение русла надёжно прикрывали камни, стоящие по берегу. Но если касадоры решат сделать вылазку, дельтианцам придётся несладко – это понимали все, а потому по Сычу стреляли так, что осколки камней, за которыми он прятался, летели в разные стороны.

– Сыч, выйди и сдохни! – заревел Иона Маринао, которому агент за всю жизнь крови попортил побольше, чем даже Ульриху Томази.

– Пусти себе пулю в рот, ублюдок! – весело отозвался тот.

Дельтианцы уже соскочили со своих воллов и теперь искали укрытия, кто где мог. Два зверя лежали в песке, слабо подёргивая ногами. Остальные разбежались. Ульрих Томази добрался до своего чемодана и вцепился в него мёртвой хваткой. К счастью, волл с поклажей, который его тащил, был мёртв – иначе пришлось бы его ловить под пулями. Захваченная девушка лежала на траве без сознания, упав наземь в самом начале столкновения с Сычом.

И никто не знал, что пока дельтианцы пытались убить Сыча, в лагеря вадсомада уже прискакала взбешённая, как тысяча чертей, тётя Луиза… Не обращая внимания на раны и ссадины, она рванула к своему фургону, только и успев на ходу позвать сына, но тот находился на крыше фургона – и не мог ей помочь, прячась от летевших пуль за мешками с песком.

Стрельба вдалеке не утихала, и тётя Луиза понимала, что бой надо завершить как можно скорее. Преодолевая боль во всём теле, которой её наградила поездка по земле с петлёй на груди, она вытащила из-под кровати старую морскую пушечку. С помощью дочери тётя Луиза сумела загнать её под фургон – и из-под защитного щита навести на то место, где шла активная перестрелка.

В это время Сычу приходилось совсем несладко… Прямой наводкой достать его было нельзя, но пара рикошетов оставили ему на память весьма неприятные раны. Он всё чаще рисковал и начинал ошибаться. Хоть Сыч и отправил троих нападавших на тот свет, но врагов было слишком много, а он очень устал, приглядывая за вадсомадом Старгана. Шутка ли? Столько месяцев ни разу им на глаза не попасться!

И, наконец, случилось то, что и должно было произойти. Одна из пуль как-то особенно удачно пролетела между камней – и ударила его в грудь. Сыч взмахнул руками, словно подстреленная птица, и завалился на спину. Сил у него не оставалось больше ни на что… И мечтал он только об одном – чтобы его, наконец, кто-нибудь пристрелил.

– Иди проверь, готов? – потребовал у одного из дельтианцев Томази.

– А чего я…

Выстрел из револьвера Ионы прервал возражения. Пуля взбила фонтан песка прямо рядом с ногой бойца.

– Тебе что приказали, урод?! – взревел Иона, отвешивая подчинённому подзатыльник.

– Да понял я, понял, шеф!.. – окрысился боец и медленно поднялся на ноги.

Сделав шаг-другой к укрытию Сыча, он вздрогнул, когда издалека донёсся какой-то грохот, дёрнулся было вперёд… И в этот момент один из больших камней на краю русла взорвался осколками, которые с грохотом разлетелись в разные стороны.

– Что это?! – испуганно взвыл Ульрих, не понимая, что вообще происходит.

– Пушка… – севшим голосом выдал Иона. – Хватайте пленницу. Прикрываемся ей и уходим! Живее!..

Тётя Луиза стреляла не просто так. Она прекрасно понимала, что рискует: где-то там в плену находилась Пелла. С другой стороны, у них уже было трое раненых – Мэнола, Ионатан и Пётр! И было решительно невозможно подобраться к ним и помочь!.. Двое нападавших спрятались со стороны выхода из распадка, среди камней на склоне – и стреляли, не давая никому высунуться.

Именно они и стали следующей целью добрейшей женщины… Перетащив с помощью Анны и Кристины пушку на другую сторону, она снова сумела её зарядить и навести. На этот раз выстрел был не таким точным, но засевшим среди камней вражьим мордам хватило бы и этого, как надеялась тётя Луиза.

Во всяком случае, на какое-то время те двое перестали стрелять. Бенедикт как раз успел слезть с крыши, а Вульф и Себастиан выскочили из лагеря в сторону того места, куда тётя Луиза потащила Мэнолу и Пеллу собирать злополучные приправы к обеду…

Заложница кулём висела на руках дельтианца, который тащил её, приставив к виску заметно дрожавший револьвер. Ульрих прекрасно понимал, как тому сейчас страшно. Если касадоры слишком уж сильно расстроились из-за девушки, этот парень с гарантией умрёт. Но… Одна из приятных привилегий начальства – никогда не лезть вперёд, если можно послать подчинённых.

К счастью, стоило бойцу с заложницей появиться над краем русла, как вся стрельба сразу смолкла. Двое дельтианцев, приехавших из Тодос Лос Сантос, быстро сориентировались и кинулись к своим воллам. Ульриха, кстати, очень интересовал вопрос, почему их только двое… Но времени выяснять пока не было.

– Слушайте меня! – закричал Томази в сторону лагеря. – Если вы не будете нам мешать, мы просто уедем! Слышите? Просто дайте нам собрать воллов! Мы не собирались на вас нападать!

Он помолчал, дожидаясь ответа, но лагерь вадсомада угрюмо молчал.

– Вы начали стрелять по нам первые! Мы не хотели стычки! Девушка будет гарантом вашего спокойствия! Вам всё понятно?

– Да понятно всё, урод сраный! – донеслось со стороны лагеря, и Ульрих удовлетворённо кивнул.

– Ловите воллов! – приказал он Ионе, а потом добавил вполголоса. – Надо добраться до старой шахты Анри Франкони во что бы то ни стало! Девушку увозим с собой!

– Может, оставить её? – спросил Маринао. – Выедем и оставим…

– Ты видишь тут Старгана, Иона? – жёстко спросил Ульрих.

– Нет…

– Так вот. Это означает, что он может появиться впереди! – вызверился злой из-за всего произошедшего Ульрих. – Поэтому делайте, как я сказал!..

К счастью, воллы не успели убежать далеко. Просто разбрелись по всему распадку, так и не покинув его. Как только стихла стрельба, животные успокоились и позволили людям к себе подойти. Сначала Ульрих взамен убитых воллов хотел забрать у касадоров их скакунов, но Иона сумел отговорить его, напомнив об особом отношении этих людей к воллам.

В том месте, где были захвачены пленницы, всё ещё можно было заметить двух мужчин и черноволосую девушку. Но каждый раз, когда к ним приближались, касадоры встречали противника выстрелами из, как минимум, пяти револьверов. Поэтому, по приказу Томази, их не стали пытаться добить. Больше всего Ульриху хотелось как можно скорее покинуть злосчастный распадок…

Через пятнадцать минут дельтианцы оставили злополучное место и поскакали дальше на север, к шахте Анри Франкони. Ещё через двадцать минут в распадок въехали Дан, Мигель, Иоганн и Алекс. А когда они, заметив следы перестрелки, вбежали в лагерь вадсомада, из русла, тихо поскуливая и кашляя, как раз выбирался Сыч.

Какое-то время после ухода дельтианцев он ещё лежал, с трудом сдерживая кашель. Ему надо было преодолеть всего-то двести или двести пятьдесят ярдов. Но когда дышишь с трудом – это, знаете ли, очень большое расстояние… Вся надежда была на то, что его заметят и дотащат до лагеря сами касадоры.

Пуля, пробившая грудь, очень заботливо прошла между ребёр и ткнулась в лопатку. Сыч отдавал себе отчёт, что если не остановить кровь – он умрёт. Пусть касадор ещё не задыхался, но любое движение приводило к тому, что он начинал надсадно кашлять, а это плохой – очень плохой! – признак.

Зажимая рану ладонью, Сыч собрался с силами и поднялся на ноги. Всего двести пятьдесят ярдов… Дойти и сказать, куда едет Томази с заложницей.

– Шахта Анри Франкони… Старая шахта Анри Франкони… Едут на старую шахту Анри Франкони… – именно это и продолжал бормотать Сыч, перхая кровью, когда к нему подбежали молодые касадоры.

Как только агент Акесекрета увидел, что его услышали и поняли, он немного расслабился – и мгновенно потерял сознание…

Глава 20

Вадсомад Старган, неподалёку от поселения Тодос Лос Сантос, 11 января 1936 года М.Х.

– Здесь нужен лекарь! – сказала Луиза очень суровым тоном.

Дан посмотрел на мать Бенедикта и вздохнул. Почти всем в вадсомаде требовался лекарь. И этому странному типу, который к ним пришёл – кстати, тоже.

Ламмерт так и не долечился после нападения хаблов, а Петра, Ионатана и Мэнолу ранили во время перестрелки, которую Дан, к его величайшей досаде, пропустил. Джон вообще был в тяжёлом состоянии. Старик хоть и храбрился, но было понятно, что либо придётся давать ему настойку Пыли Эрфы, либо тащить в лекарню. Тётя Луиза и вовсе была покрыта синяками после захвата в плен. И даже Анне рассекло висок щепкой, когда совсем рядом с ней ударила пуля…

Будь все на месте, Дан, конечно, не стал бы преследовать Томази. Ни в коем случае не стал бы. Но захват Пеллы в плен ставил его перед тяжёлым выбором, и все в вадсомаде его понимали.

– Если хочешь знать моё мнение, ты не обязан её спасать, Дан, – заметил старик Джон, лёжа на своих носилках. – Она сама выбрала ехать с нами…

– Нет, Джон, она не сама выбрала! – оборвал его Дан. – Мы выбрали! Мы кормили её, учили её, дали фургон и не отправили первым же пароходом в Старый Эдем!

– Да я понимаю… Просто пытаюсь дать тебе оправдание, если вдруг что… – грустно заявил старый касадор.

– Но, Дан… Ты не можешь гнаться за ней с оставшимися касадорами, бросив нас тут! – устало напомнила тётя Луиза. – У тебя на ногах всего-то семь человек. А нам нужно как минимум четверо… Прости, но бедную девочку нельзя выручить…

– Можно, – не согласился Дан.

– Поедем втроём? – с готовностью спросил Иоганн и посмотрел на Мигеля, который решительно кивнул.

– Это самоубийство! – хором ответили Дан и тётя Луиза, а потом уставились друг на друга.

– Дан, я не ослышалась? – удивилась мать Бенедикта. – Ты сказал то же самое, что и я?

– Нет, тётя Луиза, вы не ослышались… – ответил Дан. – Трое даже друг другу спины прикрыть не смогут… Нужно не меньше шести человек.

– Значит, остаётесь? – спросила Луиза, сама боясь услышать ответ. За Пеллу она всё же очень переживала…

– Ему надо в лекарню, – Дан кивнул на раненого незнакомца, а потом перевёл взгляд на Джона. – И Джону надо в лекарню. И Ионатану, и вам, тётя Луиза, тоже!

– Я продержусь, парень! – преувеличенно бодро сообщил Джон.

– Не продержишься… – покачал головой Дан.

– И где ты собираешься искать лекарню? – удивилась тётя Луиза.

– Там, где недавно сменился рив… И новый очень не поладил с дельтианцами, – усмехнулся Дан пришедшей на ум мысли. – Кстати, я сегодня этого рива спас. Ну и мэра его города, похоже, тоже.

– О! Это достижение! Сегодня ты спас, а не убил рива! – тётя Луиза даже рассмеялась, несмотря на всю тяжесть ситуации. – Дан, родной наш, я горжусь тобой!

– Спасибо! – Дан тоже невольно улыбнулся. – В Тодос Лос Сантос есть лекарня и хороший врач. Решено. Выдвигаемся туда!

Обычно, когда касадоры покидают место стоянки, им требуется многое сделать. Собрать мешки для песка, привести в нормальный вид фургоны, аккуратно сложить все дополнительные детали, чтобы не мешали в пути. Как правило, всё это занимает около часа. Но это обычно…

Иногда бывают ситуации, требующие совершенно других решений. Поэтому вадсомад Старган бросил мешки, а ещё всё ненужное – или то, что можно было быстро заменить. Как и после нападения хаблов, касадоры организовали парные связки фургонов – и уже через десять минут весь караван выдвинулся в сторону города.

На въезде их попытался остановить один из жендармов, но когда увидел, как Дан достаёт из кобуры «немезиду» и начинает улыбаться, резко передумал. И даже вызвался проводить метенов, куда бы им ни было нужно. Огромные фургоны совершенно бессовестно проехали по центральной улице Тодос Лос Сантос до самой больницы – и там, наконец, остановились.

Это, конечно, не могло не вызвать любопытства рива, который направился разбираться. Нет, конечно, прямого запрета на въезд фургонов в город никогда не было, да и не могло быть. Но чтобы в город вламывался целый вадсомад?! Про такое рив никогда не слышал. Правда, он прибыл сюда всего две недели назад – а значит, не мог поручиться, что обладает достаточно достоверной информацией.

Но первым, конечно же, к касадорам вышел главный лекарь, сразу осознав, что эти незваные гости нагрянули именно к нему.

– Меня зовут Ксивенз Лупо, метены… И мешо! – представился он. – Чем могу вам помочь?

– У нас много раненых, метен Лупо. Часть пострадала от нападения хаблов у городка Инокайм, – ответил Дан, соскакивая на землю с козел. – Часть сегодня, во время перестрелки с какими-то отморозками. Кроме того, в этой перестрелке тяжело ранили какого-то незнакомого нам мужчину. Пробито лёгкое. Он сумел выйти к нам.

– Ясно. Покажите мне всех пострадавших! Определим, кому понадобится немедленная помощь… – попросил лекарь.

– Тётя Луиза! – попросил было Дан, но лекарь неверно истолковал его обращение.

– Ну… Если прекрасная мешо пострадала сильнее всех, то, думаю, у нас не появится проблем! – обрадовался Ксивенз.

– Не надейся, красавчик! – хмуро ответила Луиза. – Меня попросили показать раненых…

– Оу!..

– Метены, вам не кажется, что домов на этой улице достаточно?.. И что новые строить необязательно? – спросил подошедший рив.

– Метен Герхард, – кивнул ему Дан. – Мы отгоним фургоны, куда скажете. Но только после того, как сдадим раненых в лекарню.

– Мы знакомы? – спросил рив, приглядываясь, а потом судорожно вздохнул. – Но это же вы!.. Вы были там! На вас была другая одежда!

– Всё верно, метен, – ответил Дан. – И это я прострелил руку тому самому Августу, чтобы он не смог кинуть в вас динамитом.

– Да ты, метен, небось из пушки стрелял! – заржал сопровождавший рива жендарм.

Дан не стал отвечать. Он молча достал из-за ворота «немезиду» и продемонстрировал её всем заинтересованным.

– Страшная штука! – с уважением заметил рив. – Метен, могу я задать вам несколько вопросов? Простите, вы-то знаете моё имя, а я…

– Дан Старган, – Дан протянул руку, и рив с готовностью её пожал.

– Герхард Фейгенбаум, – представился он. – Скажите, метен Старган, вам были знакомы эти люди?

– Нет, я видел их впервые, – ответил Дан честно. – Но они сволочи.

– Полностью согласен, конечно. Но откуда вы это знаете? – спросил рив.

– Засучите рукава у трупов, метен, – предложил Дан. – И если там татуировка в виде греческой буквы «дельта» – они сволочи.

– Метен Фейгенбаум! – крикнул лекарь. – Подтверждаю: такая татуировка есть у всех трупов. Так, начнём, пожалуй, с пробитого лёгкого…

– Почему вы вмешались, метен? – спросил рив.

– Попытка убить рива за то, что с ним плохие отношения, кажется мне веским поводом… – заметил Дан, наблюдая, как их гостя заносят в лекарню. – К тому же, я сам преследовал человека из этих…

– Вы хорошо осведомлены о ситуации в городе, метен Старган! – заметил рив.

– Послушай, Герхард… – Дану надоело словоблудие, и он решил перейти на «ты».

– Я слушаю! – охотно согласился рив.

– Сегодня утром я с парой своих людей проник в город под видом шахтёров, чтобы узнать, есть ли тут эти… Которые с дельтой на тушке. И разузнать, сколько их здесь, потому что у меня накопились вопросы к одному из их руководителей… – Дан старался говорить тихо, чтобы слышал его только рив. – И да, мы разузнали о ситуации в городе. И давать им убить рива, который выступил против них – я не собирался. К сожалению, те, кого мы ждали, именно в это время вышли на наш лагерь. И, как видите, не обошлось без стрельбы… А ещё эти уроды взяли в плен девушку, члена вадсомада.

– Вот почему вы поехали в лекарню! – догадливо кивнул рив.

– Именно так, – подтвердил Дан. – У меня на ногах осталось семь человек. И все они понадобятся там, в бою. И я поехал сюда именно потому, что рив здесь не служит этим уродам.

– А многие служат? – спросил Герхард.

– Да кто же вас, ривов, разберёт-то… – вздохнул Дан. – Пока руку не покажете, и не поймёшь.

– Тоже верно… Хотя, признаюсь, всё это мне очень не нравится! – рив вздохнул. – Но пока всё сходится… Мы с мэром успели обсудить произошедшее. Он тоже говорил, что слышал выстрел оттуда, где вы прятались. Получается, я ваш должник, Дан Старган.

– Если вы приглядите за моими людьми, пока они будут в городе… А ещё поможете где-нибудь пристроить под охраной фургоны, мы квиты! – ответил Дан. – Само собой, лечение и проживание своих людей я оплачу.

– Думаю, это будет мизерной платой за спасение моей жизни, – заметил рив.

– Это плата даст мне возможность накрыть прямо в логове такого говнюка, что вы даже не представляете, как мне поможете!.. – заметил Дан.

– Само собой, я помогу вам, но всё-таки буду считать себя должным, – заметил Герхард. – В любом случае, вы всегда желанный гость здесь.

– Не зарекайтесь, Герхард. Вы меня очень плохо знаете… – Дан улыбнулся одними глазами.

– Тогда отгоняйте фургоны на задний двор моего офиса. Места там вполне достаточно, – сказал Герхард. – А если не хватит, задействуем двор мэрии. Думаю, после всего, что произошло, мэр не будет против. И размещайте людей в лекарне. Как я понимаю, сейчас вы у нас не задержитесь?

– Мы и так отстаём часов на пять… – вздохнул Дан.

– Может быть, я могу выдать вам людей в помощь? – поинтересовался Герхард и впервые увидел, как этот суровый молодой человек нормально улыбнулся.

– Вы можете поставить под ружьё хоть весь город, но этого недостаточно, чтобы остановить семь моих людей, – ответил он. – Вы же не думаете, что мы полезем на эту банду без специй?..

– Да, пожалуй, предложение было глупым, – помявшись, согласился рив.

– Просто вы не всё учли. Оно не было глупым! – попытался сгладить неловкость Дан. – Мы выедем сразу, как разместим людей. Берегите себя, Герхард, и мэра… В Марчелике не так много хороших людей.

– Спасибо, Дан, – рив кивнул, показывая, что серьёзно воспринял предупреждение странного молодого касадора.

Конечно, Герхард был в полтора раза старше этого молодого метена. И за его плечами была служба в армии и политии. Он даже сумел дослужиться до должности следователя в одном из крупных городов Народной Аристократии… Но сейчас Герхард чувствовал, что именно этот странный парень знает куда больше, чем он сам. И, что самое неприятное, этот факт надо принять, смириться – и быстро-быстро учиться. Потому что его, Герхарда, жизнь теперь напрямую зависит от того, сумеет он во всём разобраться или нет…

– Метен Старган? – рив окликнул Дана, когда тот уже начал отходить. – Если… Когда вы вернётесь, не могли бы вы уделить мне время для разговора? В более спокойной обстановке?

– Всенепременно, метен… Фейгенбаум! – Дан не сразу вспомнил заковыристую фамилию собеседника. – И, кстати, у вас тут можно прикупить кобуру на пояс? У меня старую один хабл попортил несколько дней назад…

– У меня лежала какая-то неплохая кобура в офисе. Под любой револьвер… – вспомнил Герхард. – Я пришлю её с кем-нибудь из помощников.

– Благодарю! И у кого можно узнать, где находятся старые шахты Анри Франкони?

– Это вам тоже скажут в течение часа, метен Старган.

– И снова благодарю вас, метен Фейгенбаум.

Через два часа, отставая на те самые пять часов от отряда Ульриха Томази, из Тодос Лос Сантос выехали семь молодых касадоров. Дан, Иоганн, Мигель, Вульф, Себастьян, Вильям и Бенедикт. В седельных сумках и подсумках на поясе у них было столько патронов, что хватило бы на штурм какого-нибудь городка. В специальных кисетах болтались пузырьки с разведёнными на спирту специями, а впереди была очень важная цель – отбить своего.

Пусть это и Пелла, которая не выросла сильно, потому что, видимо, болела в детстве. И вообще у неё руки растут из того места, откуда у всех остальных людей ноги… Но она была своя! А, как известно, касадоры всегда либо отбивают своих, либо жестоко мстят тем, кто виноват в их гибели. Второй вариант, впрочем, благородных касадоров радовал намного меньше.

Пелла, горы Дефромаг, 11 января 1936 года М.Х.

Голова болела, а ещё очень хотелось пить. Внутри черепной коробки будто завелся какой-то демон, который старательно лупил по всему изнутри с каждым ударом сердца. Бум… Бум… Бум… Но это было меньшее, что волновало сейчас Пеллу. Очнувшись, она сумела открыть только один глаз – а вот второй почему-то не открывался, хоть и не болел. Руки и ноги девушка почти не чувствовала, а значит, была связана.

А ещё Пелла не помнила, где она, что с ней – и, главное, куда её везут какие-то мужики, которые сидят у костра…

Чувство полной дезориентации было неприятным. Пелла попыталась пошевелиться, но вышло плохо, а голова вообще взорвалась новым каскадом боли. Зато именно в этот момент к ней начали возвращаться воспоминания. И она, морщась, уцепилась за те, что уже появились – чтобы вернуть и все остальные.

– Чтобы сделать это вкусным, придётся постараться, милые мешо! – тётя Луиза скептически осмотрела полоски вяленого и засохшего мяса. – Иначе вкус у него будет такой, что лучше поголодать…

– И как постараться? – спросила Пелла.

– Ха, ты зря спросила! – заметила Мэнола. – Теперь ты тоже участвуешь в этом!

– Не она, а вы обе, Мэнола! – строго сказала тётя Луиза. – Обе две!

– А чего сразу две-то? – расстроилась Мэнола.

– Ну, во-первых, потому что мне нужны две помощницы, – ответила ей Луиза. – А, во-вторых, ты тоже подала голос невовремя! Так… Нам нужны касадоры для охраны!..

Пелла помнила, как они покинули лагерь, как дошли до нужного места, как тётя Луиза объясняла им, что искать. А потом… Потом был выстрел, а им негде было укрыться. Они добрались до каких-то камней, а затем началась перестрелка. Казалось, стреляли отовсюду. Мэноле попали в ногу, она крикнула Пелле и тёте Луизе возвращаться в лагерь…

Девушка чуть не застонала, когда при попытке вспомнить, что случилось дальше, голова снова взорвалась болью. И голове отчаянно вторило тело, наконец-то вспомнившее, что с ним вчера происходило. Да, точно… Дело было так… Выскочили два незнакомых касадора на воллах, накинули на неё с тётей Луизой верёвки с какими-то самозатягивающимися петлями. Потом их тащили за воллами – прямо по земле… Пелла кричала от боли, когда натыкалась на какие-то колючки и камни…

Когда их вытащили в пересохшее русло реки, то сразу стали связывать. Пелла сопротивлялась, как могла, и тогда касадор, который этим занимался, ударил её несколько раз… И вот после этого она уже ничего не помнила… Видимо, потеряла сознание. Девушка скосила один глаз на сидящих у костра людей.

Да, это были именно те, кто её вчера похитил. Нет, она, конечно, не могла быть уверена наверняка, но вот того недовольного метена с холёной бородкой и в щегольских брюках, который обнимался с чемоданом, она запомнила очень хорошо…

Но раз её до сих пор не спасли… Девушке стало страшно, когда она представила, что могло случиться с Даном и его друзьями. Неужели весь их вадсомад перебили?

Конечно, в это верилось с трудом. Не те были люди в вадсомаде, чтобы так просто умереть. Разве что нападающих было раз в десять больше… Значит, враги просто сбежали. Вероятно, прикрываясь Пеллой и тётей Луизой. Девушка попыталась найти взглядом свою товарку по несчастью, но той нигде не было видно. Пелла так увлеклась поисками, что и не заметила, как на неё обратили внимание…

– Метен Томази! Девчонка очнулась! – крикнул один из касадоров.

– Ну так тащи её сюда! – приказал господин с бородкой и чемоданом. – Очень я хочу пообщаться с ней…

Тащили Пеллу весьма неаккуратно. Подошедший касадор схватил её за ноги, да так и поволок по земле – лицом вниз. Налетев грудью на первый камень, Пелла извернулась так, чтобы уберечь от дальнейших страданий и женские прелести, и одежду на них. Вот только спина у неё и так была пострадавшей, а поэтому стало ещё хуже. К счастью, тащили её недолго. И всего через несколько секунд, наконец, привели в вертикальное положение.

Голова взорвалась болью, весь мир вокруг начал как-то странно вращаться – и, естественно, первые вопросы Томази девушка не услышала. Она вообще чуть назад не завалилась, если бы суровый касадор в возрасте её не поддержал. Когда слух вернулся, этот самый касадор как раз вяло переругивался с Томази.

– …Не занимайся ерундой! Хочешь спросить, сначала приведи в порядок! – выговаривал он. – Она тебя даже не услышала!

– Да что там у неё за раны-то? Синяки и ссадины! – отмахнулся Томази. – Ты преувеличиваешь, Иона.

– Посмотри, видишь! – Иона ткнул пальцем в лоб Пеллы над нераскрывшимся глазом. – Кровоподтёк на голове. Значит, билась головой! Может быть сотрясение, шеф!

– Ладно, согласен, – Томази махнул кому-то за спиной Пеллы. – Ну-ка притащи вон ту колоду ей под спину. И дай Ионе влажную тряпку…

Вскоре под спиной у Пеллы оказалась деревянная колода, а лоб и глаз ей вытерли – и тот, наконец, раскрылся. Голова кружиться перестала, а оказавшаяся в руках кружка с чаем окончательно привела её в чувство. К этому времени рядом с ней остались только Томази и Иона, а все остальные похитители разошлись в стороны.

– Я сейчас разрежу верёвки. Не пытайся сбежать, не сумеешь! После разговора мы снова тебя свяжем, – предупредил Иона, доставая нож и перерезая путы на руках и ногах.

Конечности у Пеллы так затекли, что она при всём желании не смогла бы бежать. Кровоток, восстановившийся в руках и ногах, подарил ей столь незабываемые ощущения, что на глаза аж слёзы навернулись. Но вскоре и эта боль прошла.

– Ну а теперь давай-ка поговорим, мешо! – Томази сел напротив Пеллы. – Меня зовут Ульрих Томази, а это мой старый товарищ, Иона Маринао. А тебя как зовут?

– Пелла… – ответила девушка.

– Просто Пелла? – нахмурился Ульрих.

– Пелла Флинт…

– Флинт! Это же дворянский род в Старом Эдеме! – удивился Иона. – Что это вы, мешо, забыли в Марчелике, да ещё и у касадоров?

А Ульрих хмурился, силясь вспомнить, где же слышал это имя. Он был уверен, что уже слышал… Он успел перебрать в уме своих торговых партнёров, знакомых – и, наконец, добрался до врагов. Вот тут-то его и осенило…

– Да ты же внучка Старика! – Ульрих хлопнул себя по лбу.

– Да… А вы его убийца! – хмуро ответила девушка, которая тоже вспомнила то, что подслушала при допросе Руана и узнала из обрывков разговоров касадоров-мужчин.

– Ну, знаешь ли… Доказательств-то у тебя нет! – усмехнулся Ульрих.

– Думаете, Дану Старгану нужны доказательства? – не удержавшись, спросила девушка. – Или мне они были нужны там, на кладбище?

– А при чём тут вообще ты, мешо? – удивился Ульрих. – Ты должна была вернуться в Старый Эдем!

– А вашему прихвостню Руану вы это сказали? – спросила Пелла.

– А что Руан? – нахмурился Ульрих.

– Он собирался меня изнасиловать и пристрелить! – выдала девушка, сжав кулаки.

Иона и Ульрих переглянулись. Потом Томази пригладил бородку-клин рукой и тихо проговорил:

– Вот так и выясняются интересные подробности…

– Брось! Ты знал, что у нас полно придурков в рядах! – хмыкнул Иона. – Не ожидал, конечно, от Руана, но Старик ему столько крови попортил…

– Да, пожалуй… К-хм, скажи-ка, Пелла, а где сейчас Руан? – уточнил на всякий случай Ульрих, хотя и сам догадывался, каким будет ответ.

– У Дана спросите, что он с ним после допроса сделал… – ответила Пелла.

– Пожалуй, я предпочту не встречаться лишний раз с Даном Старганом, – усмехнулся Ульрих. – Впрочем, я убедился: Руан и вправду был тем ещё козлом. Ладно, всё ясно… Теперь всё ясно…

Ульрих обернулся в темноту и пронзительно свистнул. Через несколько секунд к костру подошёл один из его подчинённых.

– Следи за ней! – приказал Ульрих. – Через час замотай ноги и руки. И уложи на старое место. Руками не лапать!

– Да, шеф!

– Иона, пойдём-ка поговорим, – предложил Ульрих и ушёл в темноту, а за ним последовал Маринао.

Они отошли на три десятка ярдов от лагеря, прежде чем Ульрих подал голос:

– Зря ты о ней переживал. Считай, девчонка уже мертва.

– Это из-за того, кто она? – уточнил Иона.

– Да… Она видела нас с тобой, знает о нашей роли… И относится к семье Флинт! – Ульрих задумчиво вцепился пальцами в бородку. – Если она вернётся в Старый Эдем… Сам понимаешь.

– Понимаю, – согласился Иона. – И что ты предлагаешь?

– Дотащим её до нашего спонсора. Пусть последнее слово будет за ним. Но думаю, что это и так вопрос решённый!.. – Ульрих поморщился. – Зря мы её с собой тащили…

– А, может, и нет, – заметил Иона. – Этот Дан Старган сидит у нас на хвосте… И всё ещё не подхватил, сволочь такая, перечную лихорадку. И специй у него много после захвата склада в этой твоей Печальной бухте. Обожрётся всего и сразу, и не отобьёмся без заложников!..

– Отобьёмся. У нашего спонсора много сюрпризов! – Ульрих загадочно улыбнулся. – Ладно, пойдём-ка спать… Завтра будет насыщенный день.

Пелла всего этого не слышала. Она честно сидела, растирая ноги и руки целый час. А потом её совершенно беспардонно связали и отволокли на прежнее место. Там она и забылась спустя пару часов тревожным сном…

Утром её подняли, посадили на волла, привязав к седлу, и несколько часов везли по горам. Узкая дорога петляла между крутых склонов, шла по краю каньона, ныряла в узкие ущелья. А когда сияние солнца в зените уже начало становиться невыносимым, наконец, вывела к каким-то старым выработкам.

Широкий вход в шахту, отвалы породы повсюду… Какие-то люди, ящики, суета – Пелла толком ничего особо не рассмотрела. Ей всё ещё было плохо, по-прежнему мутило, и не было никакого дела до мира вокруг…

Пеллу, как куль с мукой, вынули из седла и потащили внутрь шахты. Там её втолкнули в какой-то боковой штрек, перегороженный решёткой, а потом заперли дверь. Пелла так устала, что сначала просто опустилась на холодную землю. И очень долго сидела без сил.

Масляный фонарь по ту сторону решётчатой двери давал мало света. Пелла приходила в себя и вглядывалась в темноту подземелья. Она уже представляла, как находит там какой-нибудь проход и сбегает из плена…

А когда девушка, наконец, нашла в себе силы исследовать темноту, её разочарованию не было предела. Никаких проходов там не обнаружилось. Когда-то штрек обвалился и надёжно закупорил выход. Причём было это так давно, что камни, как показалось Пелле, успели срастись между собой…

Она уселась в углу каменной клетки и принялась рыдать. Ну а что ещё остаётся делать в такой ситуации приличной девушке?! Особенно если благородными рыцарями вокруг и не пахнет… Да и пахло под землёй, кстати, тоже не очень.

А ещё Пелла мёрзла, потому что в пещерах оказалось довольно прохладно. Ссадины и синяки воспалились и саднили, а поскольку их было очень много, то казалось, что болит вообще всё тело. Голова кружилась то ли от того, что по ней били, то ли от того, что очень хотелось есть и пить. И хотелось уже невыносимо… Пелла больше суток ничего не ела, а пить ей дали ночью, перед допросом. И этого явно было мало.

А ещё ей было очень страшно за тётю Луизу, которую она так и не увидела у похитителей. Пелла боялась, что добрую женщину убили. И поэтому плакала. Конечно, плакать при недостатке воды – не лучшая идея. Но… На Пеллу в очередной раз столько всего свалилось, что ей просто требовалась разрядка. Хотя бы через слёзы. Вот она и плакала, стараясь успокоиться. А потом веки у неё стали тяжёлыми, закрылись – и она снова уснула…

Дан и Компания, горы Дефромаг, 11 января 1936 года М.Х.

Первое время касадоры ехали молча. Настроение у всех было подавленное.

Что и неудивительно, ведь это была первая серьёзная потеря их вадсомада. Да к тому же, не какой-то касадор умер в бою – это хотя бы понятно. Нет, пропала девушка, к которой они успели привыкнуть. А некоторые даже робко пытались подбивать клинья…

Точнее, пока лишь распушали павлиньи хвосты, показывая, какие они все из себя крутые. К Мэноле-то подкатывать – можно и в бубен от Мигеля получить… Как, впрочем, и за подкаты к Патрисе – от Иоганна, к Александре – от Вульфа с Джоном, а к Кристине – от Бенедикта с тётей Луизой…

Дорога вилась по теснине, взбираясь всё выше и выше. Горы Дефромаг – это что-то вроде сыра с дырками. Вроде и горы, но некоторые холмы бывают повыше. Вроде и скалы, но все дырявые, обветренные. Да и камень уж больно красноватый – на нормальные горные породы не похож. На самом деле, горы Дефромаг могли похвастаться тем, что когда-то давно, в виде пиков, скребущих облака, встречали расцвет жизни на Эрфе в южном полушарии.

В те времена они были серые, с седыми шапками снегов и отвесными склонами. Самая высокая гора возносилась на высоту целых семи миль! В те времена жизнь только робко осваивала берега континента, который потом разделится – и часть его уйдёт в северное полушарие. Но тогда две континентальных плиты сталкивались, и горы ещё росли, празднуя свою молодость.

Мимо проносились тысячелетия, материк сдвигался всё дальше и дальше на север – и вскоре оказался на самом экваторе. По одну сторону гор буйным цветом кипела жизнь, а по другую – раскинулась бесконечная песчаная пустыня, выжженная солнцем и практически лишённая растительности.

Ветер и вода медленно разрушали горные склоны, ледники уменьшались, сливая вниз воду, которая тащила со склонов камни и часть породы. Горы уменьшались. А материк продолжал своё бесконечное движение.

Когда он достиг практически того же положения, что занимал сейчас, горы были уже совсем низкими. Где-то вдали вздымались в небо новые горные пики, а Дефромаг хирел всё больше и больше. Он уже не задерживал, как раньше, влагу с моря, и облака, полные дождя, спокойно прорывались дальше, поливая пустыню и превращая её в ту самую центральную равнину Марчелики.

Одно время равнина даже покрылась густыми лесами, потому что воды в центральных областях стало столько, что девать было некуда. Но подросли горы на севере и востоке, и дождей снова стало меньше. Да, к тому же, и солнце жгло всё сильнее. И леса вновь стали центральными равнинами континента.

А горы Дефромаг стали ещё ниже. За период изобильных осадков их сточили вода и ветер, прорубив бесконечные ходы в красноватой породе, составлявшей их основу.

Солнце беспощадно выжгло горные склоны и плоскогорья, уничтожив всё немногочисленную растительность. А затем привычные обитатели покинули их – и долгие тысячелетия горы стояли пустыми. Пока однажды сюда не пришли люди. И среди красных склонов вновь зазвучала жизнь. В основном, шахтёрская…

Дефромаг оказался богат на железо и уголь. Будь Марчелика развита чуть больше, и тут, на склонах гор, наверняка бы вырос какой-нибудь фантастический металлургический комбинат. Однако пока о таком здесь, на континенте, можно было только мечтать. Всё, что добывалось в горах, вывозилось на побережье – и либо сбывалось в Старый Эдем, либо шло на местные нужды: промышленность и транспорт.

Весь хребет Дефромаг представлял собой настоящий лабиринт из каньонов, возвышенностей и ущелий. Ну а дорога к шахте Анри Франкони вела одна-единственная…

Когда-то Анри наткнулся на богатую железную жилу, вложился в добычу – и целых десять лет радовался растущим доходам. Однако жила как началась, так и закончилась, не окупив до конца его вложений. Расстроенный и разорённый добытчик отбыл в Новый Эдем, спасаясь от разгневанных вкладчиков и ростовщиков, а шахта оказалась полностью заброшена…

– Дан, ты же знаешь, что штурмовать шахту – это не перестрелки на равнине устраивать? – поинтересовался Иоганн, прерывая затянувшееся молчание.

– И? – лаконично осведомился глава вадсомада.

– И ты предлагаешь штурмовать заброшенную шахту? – уточнил Иоганн недовольным голосом.

– И? – всё так же лаконично спросил Дан.

– Что ты всё заладил? «И» да «и»! – взорвался обычно выдержанный Иоганн. – Мы едем самоубиваться?

– Ган, а что ты всё ходишь с недовольной рожей? – поинтересовался Дан, поморщившись.

– Я не хожу с недовольной рожей…

– Нет, ходишь! – Дан остановил волла и повернулся к товарищу. – Ривов не убивай, туда не лезь, а тут план плохой… Когда ты успел стать нытиком, Ган?

– Я не…

– Ну и что, что впереди шахта? – не унимался Дан, который чувствовал, что ему очень хочется улыбнуться старому другу. И вовсе не с целью с ним помириться. – Ты предлагаешь бросить там Пеллу?

– Я этого не предлагал…

– Тогда зачем ты всё это сейчас говоришь?! – Дан сердито уставился на Иоганна, и тому стало немного стыдно.

– Просто… Я надеялся, что у тебя есть план, и ты с нами им поделишься, – примирительно ответил ему Иоганн.

– Я с тобой поделюсь планом Дана! – неожиданно сказал Мигель. – Глотаем все специи, что могут помочь, спускаемся в шахту и надираем всем задницы!

– Это не план!.. – попытался достучаться до друзей Иоганн.

– Мне нравится! – поддержал Вульф. – Пришёл и всех плохих парней прибил! Отлично! Самый лучший план!

– Я бы с этим поспорил! – возмутился Вилли.

– Ты вообще со всеми споришь! Хорош уже! – возмутился Себастиан.

– Но если можно поспорить, – развёл руками Вилли, – то лучше спорить, а не молчать…

– Лучше молчать, чтобы услышать, как к нам подкрадывается враг! – буркнул Иоганн.

– Хватит!!! – рявкнул Дан, успокаивая касадоров. – Чтобы строить планы, Ган, надо видеть, с чем придётся столкнуться. Мне рив прислал карту окрестностей, а не подробный план шахты. Так что сначала доберёмся, а потом подумаем, что дальше делать.

– Хоть думай, хоть не думай – это шахта, Дан! – засмеялся Мигель.

– И второго выхода у неё нет… – согласился Бенедикт.

– Вот для этого мы и везём ящики, которые передала твоя мама! – наставительно заметил Дан. – А я везу эти мешки…

– А что в них? – спросил Бенедикт. – Мне мама сказала, что пригодится.

– Давайте поглядим! – предложил Вильям.

– Билли, нам надо ехать! – напомнил Дан.

– Ай, Дан, мы по пути умрём от любопытства! – отмахнулся от него неожиданно повеселевший Иоганн, соскочил с волла и кинулся к самому длинному ящику.

– Ган!.. – простонал Дан, но касадоры не обратили на его недовольство никакого внимания.

Они отцепили ящик, положили на землю и открыли его. Внутри, в куче витой древесной стружки, блестя на солнце чёрными боками, лежала пушка.

– Пушка! – констатировал очевидное Вильям, почёсывая затылок.

– Пушечка! – радостно поправил его Иоганн и потянулся к чёрному стволу. – Малое корабельное орудие!.. Ты ж моя лапочка!

Он нежно погладил орудие, а потом деловито уточнил у Дана:

– И сколько у нас зарядов?

– Десять осколочных, два десятка картечи и три десятка ядер, – ответил тот. – Всё, что сумели наскрести…

– Моя мама дала вам пушку?! – Бенедикт, наконец, пришёл в себя. – Да это просто невероятное что-то… Она ей дорога как память!

– Она сказала, что прошлое пожертвует будущему, – хмуро ответил Дан. – Ну всё, насмотрелись? А теперь закрывайте ящик! Садитесь на воллов и поехали!

Дан выглядел очень строгим и сердитым. Но, на самом деле, он не сердился, а строгость была напускной. Он даже на Иоганна не злился, понимая, что кто-то должен был задать вопросы, потому что среди бойцов копилось напряжение и растерянность. И прекрасно видел, что это негласно поручили Иоганну. Но Дан обязан был, по его мнению, поддерживать дисциплину и авторитет. Вот и корчил из себя строгого и сердитого.

Ночевали они прямо на дороге. Костёр не разводили и спали вполглаза. А утром, с первыми лучами солнца, отправились дальше. Через час они набрели на следы ночёвки дельтианцев.

– Ну, по крайней мере, Пелла всё ещё была с ними, – заявил Мигель, соскакивая с волла.

– Это ты как понял? – спросил всегда готовый к спору Вильям.

– Да всё просто, Билли, – ответил Мигель. – Я же следопыт!.. Вон отпечаток её фигурки!

– Да где? – удивился Вильям, пытаясь найти на камнях хоть какие-то следы.

– Вильям, он тебе нагло врёт, – заметил Иоганн. – Когда же вы перестанете вестись на шутки Мигеля?

– Тогда как он определил, что Пелла жива? – возмутился Вильям.

– Обрывки верёвок видишь? – спросил Дан, указав на землю. – Вон и вон…

– Ну мало ли… – начал было спорить Вильям, но Дан его прервал.

– Это были путы. На ногах длиннее обрывки, и на руках – короче. Их срезали ножом, чтобы она могла размять конечности. Вон там, в песке, отпечаток её сапога. А вон – следы крови. Там её тащили к костру.

– Может, у них обнаружился предатель! – заметил Вильям.

– Тогда бы мы нашли труп, а не следы, – ответил Дан.

– Они уехали где-то пару часов назад, Дан! – сообщил Мигель, прерывая спор. – Мы догоняем!

– Попробуем нагнать их в горах! – обрадовался Дан. – Может, не придётся шахту штурмовать.

Но догнать отряд до шахты так и не удалось. Не прошло и четырёх часов, как Дан с друзьями уже сидели в укрытии среди камней, разглядывая оборону шахты.

Солнце катилось по небу к зениту, и надо было быстро придумать хороший такой, крепкий план нападения. Ждать у моря погоды никто не собирался. Надо было спасать Пеллу, и, к тому же… Дан всё ещё рассчитывал поймать Ульриха Томази, чтобы задать ему много-много вопросов…

Глава 21

Старая шахта Анри Франкони, какой-то кабинет в каком-то закутке, 12 января 1936 года М.Х.

– Добрый день, метен Нэш! – едва войдя в кабинет, Ульрих Томази натянул на лицо выражение крайней радости и вечной признательности.

Метен Нэш, полноватый человек средних лет, поднял голову от стола, на котором лежала тонкая стеклянная пластина, которую он зачем-то старательно рассматривал. Вообще, Ульрих Томази давно заметил за метеном Нэшем чрезвычайно много странностей. Первое, что обращало на себя внимание, так это то, что временами Мэйсон Нэш мог внезапно взять и уставиться куда-то мимо собеседника. Такое случалось не слишком часто, но всё-таки случалось. И это и пугало, и раздражало одновременно.

Вторая странность, которую подметил Ульрих – пристрастие к необычным нарядам. Все они у Мэйсона Нэша были отменного качества, с аккуратнейшим кроем. Но все до единого были странные. Вот, к примеру, его сегодняшний костюм включал в себя практически классические брюки – только со складкой посередине нижней части штанины. Будто он их неверно сложил, а потом специально так и оставил.

Да, на метене Нэше была рубашка – вот только ей зачем-то обрезали рукава!.. Впрочем, Ульрих вынужден был признать, что для Марчелики обрезанный рукав – это даже удобно, по такой-то жаре. Но… Но зачем при этом её обладателю сюртук, да ещё и без стоячего воротника?! По всем признакам, метен Нэш был весьма состоятельным и богатым человеком. Нельзя же так одеваться в его положении. Это просто-напросто невежливо!

Третья странность – необычные вещи Мэйсона Нэша. Казалось бы, вот перед ним лежит стекло в рамке. Ну что может быть необычного в обычном стекле в рамке? Однако Нэш почему-то очень внимательно пялился в это стекло. И отложил его только при появлении Ульриха Томази. Да и, чего уж там, он не просто пялился – он смотрел на стекло так, будто это книга. Ей богу! Он даже глазами водил из стороны в сторону!..

Когда-то Ульрих считал, что главная странность метена Нэша – это те словечки, которые он иногда использует, но по сравнению с перечисленными чудачествами, незнакомые слова казались теперь просто глупой привычкой. Как, впрочем, и его любовь говорить так, будто он в рот камней набрал, тренируя по примеру мифического Цицерона риторику… В общем, крайне странный тип!.. Но что взять с этих сумасбродных богатеев?

– А, метен Томази! – Мэйсон Нэш отложил в сторону стекло в рамке и приглашающе махнул рукой, даже не подумав встать из-за стола. – Прошу вас, садитесь! Прошу!

Ульрих, ничем не выдавая своего удивления, подошёл к столу и сел в кресло, стоявшее перед ним. По пути он внимательно оглядел своеобразный «кабинет» Нэша. Кабинет этот больше напоминал подпольную мастерскую. У одной стены стоял оружейный верстак, на котором лежал какой-то страшноватого вида револьвер, а у другой – ютились какие-то колбы.

А в углу, рядом со столом Нэша, виднелось что-то большое и накрытое тканью. По контуру ткани конструкция напоминала какую-то фигуру – не то чучело, не то статуя непонятного животного…

– Странно вас здесь видеть, метен Томази! – как всегда, не слишком разборчиво (словно пережёвывая камни, ей-ей!) проговорил Нэш. – Насколько я помню, вы редко покидаете свой Грисглад.

– Обстоятельства таковы, метен Нэш, что пришлось ехать лично… – Томази принёс в кабинет три шкатулки с Пылью Эрфы, накрытые тканью. Вот их-то он теперь и выставил на стол. – Пыль Эрфы с востока. Всё, что собрали за три года.

– Вы же собирались отправить её морем, вместе с другими специями… – пробормотал метен Нэш, стягивая ткань. – И будут ли другие специи, метен Томази? А то у вас весьма встревоженный вид!

– Не могу утверждать, что все обещанные специи будут присланы, метен Нэш, – признался Томази. – Но всё, что сумеем собрать и отправить, обязательно перешлём. К сожалению, наш причал в бухте Печальной… Да и сама бухта Печальная… Несколько… В общем, они стали недоступны. Из-за морского гриба.

– Очень плохие новости, очень!.. – Мэйсон Нэш покачал головой. – Очень я на эту поставку рассчитывал. Ну просто очень, ми… метен Томази… Может быть, мы можем вам помочь с извлечением?

– Возможно, метен Нэш, – Ульрих специально тянул с окончательным ответом, гадая, стоит ли рассказывать или нет. – Возможно … Но…

«Ульрих, о чём ты думаешь? – укорил себя Томази. – Если сейчас этот психованный Старган доберётся до шахты, доверие к тебе будет подорвано! Не время врать, надо вскрывать карты!».

– Понимаете, метен Нэш, наша деятельность в Марчелике… – проговорил Ульрих. – Наша деятельность, связанная с борьбой за независимость от Старого Эдема… Она включала в себя внедрение в среду касадоров с равнин.

– Метен Томази, я прекрасно помню всё это… Хотите выпить? – неожиданно спросил Нэш.

– Да, не откажусь, – не растерялся Ульрих.

Встав из-за стола, Нэш прошёл к шкафу у стены, достал оттуда какую-то бутылку. Содержимое он разлил по двум необычного вида бокалам. Прежде чем выпить, Томази успел принюхаться. Больше всего по запаху напиток напоминал виски.

– Ах, как не хватает льда! – вздохнул Нэш.

– Что, простите? – не понял Томази, который в этот момент отвлёкся.

– Неважно… Так вот, метен Томази. Насколько я помню, мы удачно сумели внедриться в четыре из пяти самфунов, которые наметили для первого этапа нашего плана, – метен Нэш сделал маленький глоток и задумчиво посмотрел вдаль. – Что-то пошло не так с пятым, но это и не… Не помешает нам.

– Уже помешало, метен Нэш… – признался Ульрих. – Понимаете ли, там мы не смогли убить нескольких касадоров. Молодых касадоров. Из-за этого один из номадов не попал под наше влияние. И мы не сумели взять большинство голосов в самфуне. Просто не успели.

– Я всё ещё не вижу причин для вашего беспокойства, – заметил Мэйсон Нэш.

– Среди тех, кого мы не смогли убить, был молодой касадор Дан Старган, воспитанник касадора по прозвищу Старик…

– Дайте-ка вспомню! – прервал его метен Нэш. – Это тот агент Акесикрэта, которого вам не удалось расколоть? Да, метен Томази?

– Совершенно верно, – Томази сдержался, и когда его перебили, и когда напомнили о неудаче. Однако почувствовал, что начинает потихоньку закипать. – Так вот… Этот Дан Старган выжил, жаждет мести и вышел на наш след.

– Ну так уберите его! – беззаботно предложил ему метен Нэш. – Нет человека – нет проблемы, дорогой мой!

– Метен Нэш, – очень серьёзно сказал Ульрих. – Мы пытались… Умирает кто угодно, только не он.

– Надо просто послать больше людей, метен Томази! – засмеялся метен Нэш. – Будущее за большими военными отрядами! За арми… Армиями! Один человек ничего не решает в таком противостоянии!

– Пока что один человек убивает ривов, наших дельтианцев и охотников за головами! – Ульрих чуть повысил голос, стараясь показать, что сейчас говорит что-то очень важное. – Я позволил себе по прибытии лишь сменить одежду и сразу пошёл к вам, метен! Потому что Дан Старган явился в Грисглад, перестрелял почти всех моих людей, а потом шёл по моему следу до самого Тодос Лос Сантос. И я не уверен, что мы сумели оторваться! Он идёт сюда, метен Нэш!

– Хах! Тут сто человек охраны! К тому же, есть у меня и другие способы себя защитить! – усмехнулся метен Нэш. – Вы слишком нервничаете, мой друг. Пейте! Расслабьтесь! Вы в безопасности здесь!

Ульрих последовал совету и сделал большой глоток. Необычный напиток обжёг пищевод и резко ухнул в желудок. В ушах зашумело, зато страх и нервозность начали отступать.

– Видите! Видите, метен Ульрих! – обрадовался Мейсон Нэш, заметив изменившееся выражение лица собеседника. – Вам уже лучше!.. Хотя, конечно, новость, что сюда могут нагрянуть какие-то отморозки, неприятная. Вэр… Крайне неприятная! Пожалуй, я ускорю выход каравана.

– Каравана? – переспросил Ульрих.

– Знаете ли, я собирался отправить в наш порт редкие материалы и специи, что удалось собрать, – пояснил метен Нэш. – Да и Пыль Эрфы положим туда… Вообще-то я планировал уезжать только через неделю, но лучше быть готовым выйти прямо сегодня.

Метен Нэш зачем-то уставился в стену, а потом выругался и стал оглядывать стол. Наконец, взгляд его наткнулся на колокольчик для вызова слуг и секретарей. Он схватил его и начал самозабвенно звонить.

Звук у колокольчика был противный, пронзительно-резкий. А звонил Мэйсон Нэш долго. Ульрих поморщился и думал даже незаметно прикрыть уши. Но дверь в кабинет Нэша, наконец, открылась, и на пороге появился один из здешних бойцов.

– Да, метен Нэш? – устало спросил он.

Мейсон Нэш, казалось, даже не заметил его появления, а продолжал звонить.

– Метен! – крикнул боец, привлекая его внимание.

– Ах! Джизус! Не пугайте меня так, солджер! Метен…

– Гарот! – напомнил боец.

– Метен Гарот, прошу вас… Передайте, что погрузку повозок требуется ускорить. Они должны быть готовы прямо сейчас! – то ли попросил, то ли приказал Нэш.

– Они уже готовы, метен. Вы попросили ускорить их погрузку ещё вчера! – парень явно еле сдерживался, чтобы не начать грубить.

Ульриху Томази это не понравилось, и он, повернувшись к бойцу, показал ему кулак – так, чтобы не заметил метен Нэш.

– Ах да, в самом деле! Я боялся, что меня могут срочно вызвать… Тогда прекрасно! Метен Гарот, принесите контейнер для специй со склада. Я сейчас наполню его и добавим к грузу, – Нэш, казалось, даже не замечал, что доводит окружающих до состояния кипящей ненависти.

Впрочем, с его деньгами и возможностями – ему не о чем было беспокоиться. Ульрих понимал бойца: метен Нэш и впрямь был невыносим. Именно эту странность он и отметил когда-то самой-самой первой! Однако каждый раз, получая деньги, забывал о ней, как о несущественной…

– Сейчас метен принесёт нам контейнер, и мы сможем взвесить Пыль Эрфы! – сообщил очевидное Нэш. – Метен Томази, надеюсь, на этом грустные новости заканчиваются?

– Не совсем… Есть ещё одна новость. Она не слишком грустная, просто требует вашего совета, – признался Ульрих. – Понимаете ли, от Дана Старгана в последний раз мы оторвались, взяв в заложницы девушку из его вадсомада. Она сейчас сидит у вас в клетке в шахте. Так вот… Девушка эта оказалась внучкой того самого Старика. Да ещё и Флинт!

Ульрих посмотрел на Нэша, но тот имел вид беззаботный и совершенно благодушный. Будто бы только что не узнал о том, что в его подвале сидит представитель хоть и захудалой, но аристократической фамилии Старого Эдема.

– Её фамилия – Флинт! – повторил Ульрих.

Взгляд Нэша сфокусировался на Томази, а потом скользнул в пустоту… А потом снова сфокусировался на Ульрихе. Было страшно.

– Это аристократическая фамилия, да?

– Именно так, – кивнул Ульрих Томази. – Я бы незаметно её убил и припрятал тело. Но решил, что вам всё-таки будет виднее.

– Ну, если этот ваш одинокий кау… касадор сюда доберётся, можно снова прикрыться ей. Так что не спешите…

Бум!

Странный далёкий грохот добрался до кабинета даже сквозь переходы шахты.

– Что это?! – возмущённо встрепенулся метен Нэш.

– Я как раз хотел спросить это у вас… У вас есть тут пушки, метен Нэш? – поинтересовался Томази.

– До сегодняшнего дня не было! – ответил тот, но беззаботный толстячок в его лице сразу куда-то исчез.

Метен Нэш менялся на глазах. Взгляд его стал колючим и злым, как у опасного хищника. Пузико воинственно уткнулось изнутри в рубашку, а движения внезапно стали скупыми и чёткими.

– Сдаётся мне, Ульрих, это ваш преследователь пожаловал. Да не один, а с подругой-пушкой! Где этот солджер с контейнером?! – последнюю фразу Нэш проревел так громко, что, похоже, ему никогда и не нужен был колокольчик, которым он постоянно донимал бойцов.

Гарот влетел в кабинет с контейнером в руках.

«Бух!» – снова донеслось откуда-то с поверхности.

– Ваш контейнер, метен Нэш.

– Просто Нэш, боец! – рявкнул Нэш, заставляя дельтианца вытянуться в струну. – Сбегай туда, узнай, что там происходит!

– Да, метен!

– Просто Нэш! – взревел в спину хищный пузан.

В следующую секунду Ульрих был поднят из кресла неведомой силой и подтянут к столу с колбами. Впрочем, источник этой силы он быстро обнаружил: толстячок, как оказалось, обладал на удивление крепкими мышцами.

– Живее, Ульрих! Герои идут! Надо рвать когти! – повторял Нэш, таща несчастного Томази за собой. – Придёт время снова стать дж… метенами! Но после боя! Так, сколько тут у нас?..

Пузатый Мэйсон поставил контейнер на странную платформу, пощёлкал какими-то грузиками, а затем высыпал внутрь контейнера Пыль Эрфы из трёх шкатулок. При этом немного драгоценных специй упало на пол, но он даже и не подумал их собирать – что добило Томази окончательно.

– Прекрасно! – Нэш поднял контейнер, плотно завинтил крышку и крепко обхватил его левой рукой, как мать неугомонного, но любимого младенца. – Пойдёмте, Ульрих! Попробуем решить вашу проблему! За мной, Дукас! Фолоу ми!..

Нэш правой рукой подхватил Ульриха под локоть с силой, которую тот по-прежнему не ожидал от этого благодушного толстячка. Он был удивлён уже этим фактом, но когда ткань рядом со столом зашевелилась и сползла на пол, глаза его распахнулись ещё шире…

– Ульрих! – вкрадчиво попросил его Нэш. – А приведите-ка эту вашу Флинт сюда… Кажется, она нам пригодится прямо сейчас!..

Томази вылетел из «кабинета» как ошпаренный. Удивляя встреченных бойцов своей прытью, он промчался до закутка, где сидела пленная, и махнул Ионе, чтобы тот открыл клетку, успев только бросить на ходу:

– Не спрашивай, дружище!

Пелла снова спала. Не слишком беспокоясь о её душевном равновесии, Ульрих Томази схватил заложницу за руку и рывком поднял на ноги:

– Пойдём, девочка! Ты нам сейчас пригодишься!

Старая шахта Анри Франкони, рядом со входом, 12 января 1936 года М.Х.

Затащить пушку на скалу – это та ещё история. Конечно, у всех касадоров имеются верёвки, подходящие для такого нелёгкого дела. Но ведь заниматься этим приходилось буквально под носом у дельтианцев – ещё и так, чтобы они не заметили. Однако, в конце концов, всё получилось.

План, который родился у касадоров, был достаточно прост. Конечно, дельтианцы возвели некоторое количество укреплений перед входом. Но те явно не были рассчитаны на артиллерийский обстрел. Найдя удобную для установки пушки площадку, касадоры решили сделать ставку на скорость и специи.

Вход в шахту находился чуть выше уровня долинки (ну или карьера) с отвесными стенами. Рядом со входом в долину, слева, располагалось убежище для стрелков из отвалов шлака. Дальше, позади него, в правой части долины, пряталось ещё одно вражеское укрытие. А следом, уже на возвышении, рядом со входом в шахту, обнаружилось и третье убежище.

В первых двух укрытиях были обычные стрелки. Человек по десять в каждом. Что было в третьем укрытии – видно не было. Ещё человек десять находились на возвышении у входа. По правой части долинки, у самого склона, тянулся отвал шлака. Но между его гребнем и стеной было пространство, по которому можно было незаметно проползти почти до второго укрепления.

Первыми в бой вступали Мигель, Вульф, Себастиан и Вильям. Им предстояло прорываться по левому флангу к ближайшему укрытию внешней охраны. В этот момент Бенедикт и Иоганн должны были выкатить уже заряженную пушку на уступ – и накрыть это самое укрытие осколочной бомбой. При этом Иоганну предстояло ещё и палить из своего «томаса», пока Бенедикт будет перезаряжать большое орудие.

Тем временем Дан планировал проползти вдоль обрыва справа и дождаться, когда остальные товарищи переключатся на укрытие с его стороны. Вторым выстрелом, ядром, Бенедикт и Иоганн должны были накрыть вход в шахту – чтобы поднялось как можно больше пыли.

После чего четвёрка молодых касадоров атаковала бы второе укрытие слева, Дан – справа, а Иоганн и Бенедикт накрыли бы сверху третьим выстрелом, осколочным. Немного напрягало третье укрытие, потому что неясно было, что именно прячется там. Оно располагалось прямо перед входом в шахту, на возвышении. Но… Если план сработает, то по нему прилетит четвёртым, осколочным, снарядом пушки.

На этом первая часть плана заканчивалась. В идеале, касадоры должны были ворваться внутрь шахты на исходе пяти минут боя. Дальше включалось их преимущество, полученное благодаря специям: они начинали видеть в темноте. А всё потому что заранее побеспокоились об этом. Защитники же ещё не успели бы дождаться действия своих специй, поэтому оказались бы в полубеспомощном состоянии.

Касадоры должны были стрелять во всё, что движется. Кроме Пеллы, которую нужно было найти, обнять и вернуть в ряды вадсомада! Ну а дальше вставал большой вопрос, что делать. Потому что главным было спасение Пеллы.

И только если всё пройдёт удачно, нужно было ловить неуловимого Томази. Однако этот пункт плана был ещё таким далёким и призрачным… Поэтому молодые касадоры решили, что определятся с ним по ходу дела.

В плане и так хватало моментов, когда надо было сработать слаженно и чётко, иначе всё шло наперекосяк – и начинался хаос. В общем, загадывать так далеко никто не захотел.

Перед штурмом шахты Дан достал семь пузырьков с какой-то белой жидкостью и заставил всех её принять.

– Это стимулятор, поможет… Поможет специи переварить! – сказал он. – Берёг на крайний случай.

– Не знал, что такая штука есть… – пробормотал Вильям.

– Билли, только твоего недоверия мне сейчас и не хватает! – рявкнул Дан, и Вильям немедленно выпил жидкость.

– Бу-э, ну и вкус! – прокомментировал Себастиан, скривившись.

– Теперь сверим часы, – проигнорировав жалобы, предложил Дан. – Пьём специи, расходимся и начинаем атаку ровно через десять минут! Ну…

– С Богом! – серьёзно проговорил Иоганн, и все касадоры принялись опрокидывать в себя уже более привычные пузырьки с обычными специями.

Сила, скорость реакции, скорость движения, замедленное восприятие, внутреннее заживление ран, меткость, гибкость глаза (позволявшая «приближать» дальние объекты своими силами), ночное зрение, чутьё тепла – в организмы касадоров поступал рискованный и убийственный коктейль…

Перед тем как такое выпить, рекомендовано было воздерживаться от приёма любых специй хотя бы полгода. И, само собой, молодые касадоры сейчас это неписаное, но строгое правило нарушали. Все они рисковали и знали о расплате. Перечная лихорадка – это страшное заболевание. Но… Так сложилось, что нарушение некоторых правил для настоящего касадора куда страшнее.

Слишком тонка грань между касадором равнин и касадором-наёмником. Казалось бы, и тот, и другой носят похожую одежду, ездят на воллах и вооружены до зубов. И тот, и другой готовы поработать за деньги на жителей городов. И тот, и другой всегда готовы убить. Но разница есть! И она настолько огромна, что когда узнаешь про неё, только и остаётся удивляться – как же сразу не догадался?

Центральные равнины Марчелики, где собирают лучшие урожаи роллфельдов, опасны и неприветливы. Там сложно выжить одиночке, да и небольшой группе будет весьма неуютно.

Там водятся хищники, которые не знают, кто стал венцом творения и царём природы.

Там лежат земли хаблов, которые никогда не пропускают мимо кусок съедобного мяса.

Там живут хитроумные григио, с которыми вообще лучше не встречаться, если не хочешь потерять способность рассуждать здраво.

А ещё… Ядовитые змеи и насекомые, огромные птицы, опасные звери – вот и попробуй выжить там один-одинёшенек.

И нет ничего важнее для человека в таких условиях, чем плечо товарища. Сразу начинаешь ценить того, с кем встанешь спина к спине, когда попадёшь в беду. И того, кто прямо во время боя будет готовить еду и лечить раненых. Каждый вадсомад и каждый номад – это единый организм, связанный взаимным доверием отдельных людей друг к другу. И в этом организме нет ничего хуже предательства и трусости, когда настал момент спасать товарища.

Этот принцип вбивают в молодых касадоров с самого детства. Дан может бить морду Иоганну, а Иоганн может бить морду Дану. Но это только поначалу. А потом они оба сядут на воллов и поедут выполнять одно общее дело. И если в процессе его выполнения они продолжат драться, то подведут всех – весь номад.

А потому Дан и Иоганн после драки, высказав друг другу все обиды, всегда шли и мирились. И спустя годы понимали друг друга лучше, чем иные братья в, казалось бы, дружной семье.

И сколько угодно могут стрелять друг в друга члены вадсомадов и номадов, но если на горизонте появляется плотная серая масса тел, вооружённых заострёнными палками и каменными топорами – враждующие номады и вадсомады станут плечом к плечу, чтобы вступить в этот бой. Даже если он будет казаться безнадёжным. И нередко бывало, что, выдержав такую битву, с места побоища уезжает не номад и вадсомады, а единый номад.

Касадор побережья – это совсем другое дело. Это наёмник и стрелок. Его волнуют только деньги и собственное благополучие. Он может хорошо стрелять, быть сильным и выносливым, как волл. Но в той ситуации, в которую попал Дан со своими друзьями, он не станет заливать в себя ядрёный коктейль из специй, чтобы влезть в безнадёжную авантюру. Он просто развернётся и уйдёт. Потому что посчитает это слишком опасным. Разумный человек!..

Четыре фигурки вынырнули из-за поворота дороги и кинулись к редуту из шлака по левой стороне каменной чаши. Они двигались так быстро и так тихо, что заметили их далеко не сразу. И никто не обратил внимания на то, как ещё одна вымазанная в пыли фигурка скользнула в укрытие за кучей шлака справа.

«Бум!» – корабельная пушка выплюнула свой смертоносный подарок в сторону укрепления. И ядро, искря фитилём, плюхнулось прямо за кучу шлака. Через секунду грянул взрыв, взметнув в воздух пыль и камни, калеча и убивая вражеских касадоров, что прятались за насыпью. Заметались дельтианцы у входа в шахту, пытаясь высмотреть атакующих… Замерли во втором укреплении стрелки, поводя оружием…

Но были и те, кто не растерялся! Шевельнулись люди в третьем укрытии, и спустя несколько секунд над пылевым облаком, оставшимся после взрыва, рванули крупные пули. Стрёкот пулемёта заставил Иоганна и Бенедикта на уступе спешно нырнуть в укрытия. Смертоносные гостинцы звонко бились о корпус пушки.

– Вот дерьмо! – ругнулся Иоганн. – Надо было первый снаряд туда отправлять!

– Он же не будет стрелять бесконечно! – хищно улыбнулся Бенедикт. – Хоть бы одним глазком на него потом глянуть… А то я о пулемётах только слышал от тех, кто служил в Старом Эдеме.

Четверо молодых касадоров внизу укрылись за насыпью шлака со стороны дороги, стреляя в сторону тех дельтианцев, кто пытался к ним подобраться. Дан, вымазанный в пыли, замер на последнем рубеже перед броском. Бенедикт подтянул пушку назад и принялся с помощью Иоганна её перезаряжать.

Через минуту пулемёт смолк. Как бы ни испугались дельтианцы из-за внезапного нападения, но стрелять из пулемёта постоянно они не могли. Надо было сменить воду в кожухе вокруг ствола, иначе можно было испортить дорогое оружие. Под марчельским солнышком охлаждать ствол приходилось часто. И в этот самый момент Иоганн с Бенедиктом снова выкатили пушку.

Заметив это, Мигель подал знак остальным, и те принялись практически вслепую стрелять в сторону входа и второго укрытия, не давая помешать своим друзьям выбить пулемёт.

– Бум! – снаряд с искрящим фитилём ударил в отвесную скалу за третьим укреплением и покатился в него.

Кто-то из скрывавшихся там в ужасе закричал, а потом прозвучал взрыв. И сразу после него снова застрочил пулемёт.

– Там круговая насыпь! – крикнул Бенедикт. – Нужно как-то иначе!

– Давай картечью туда саданём, пока они стреляют!.. – ответил Иоганн, и они снова принялись перезаряжать пушку.

Но и картечь им не помогла. Штурм, согласно плану, уже должен был завершиться, а они обидно застряли на его первом этапе. Вскоре должно было включиться ночное зрение, и тогда касадоры попали бы практически в ту же ловушку, которую готовили для дельтианцев: они бы временно ослепли под ярким солнцем в зените.

Третий выстрел Бенедикт сделал под градом пулемётных попаданий в пушку. Бил ядром в сам пулемёт – и каким-то чудом попал. Стрёкот опасной машины смолк, сменившись лязгом. Истекая кровью от мелких, но неприятных попаданий в оба плеча, Бенедикт съёжился за пушкой.

Иоганн дёрнул товарища назад – в укрытие, а сам схватил в руки разрывной снаряд, подпалил фитиль и, выскочив на уступ, бросил его в сторону второго укрепления. А затем чудом сумел скрыться, поймав сразу три пули – к счастью, не в жизненно важные органы.

Ядро, хоть и успело перелететь насыпь, но взорвалось в воздухе. Слишком медленно оно летело, и слишком коротким был фитиль. Осколки ударили во все стороны, а пространство за насыпью шлака наполнилось криками боли. Меняя план на ходу, четверо касадоров во главе с Мигелем кинулись ко входу в шахту, а справа ударил только Дан, выбивая во втором укреплении тех, кто ещё был жив.

Тем временем в укрытии на уступе Бенедикт и Иоганн сполна ловили все прелести внутреннего заживления ран. На местах попаданий стремительно пухли гнойники. Подстёгнутый специями организм старательно боролся с инфекцией и чужеродными телами, попавшими внутрь, выводя их с гноем наружу. Боль, на самом деле, адская. Бенедикт орал, не стесняясь, в голос, а Иоганн лишь мычал, делая страдальческое лицо.

С противным чавканьем гнойники начали раскрываться, выплёвывая наружу всё, что не было принято организмами. Совсем рядом со звоном бились о камень пули. В воздухе висел тошнотворный запах гноя.

А в это время перед входом в шахту шёл ужасающий бой. Дельтианцы не выдержали первого натиска и вынуждены были отступить вглубь прохода, рассчитывая укрыться от пуль за естественными выступами. Оставшихся охранников как раз добивали снаружи нападавшие. Они стремительно перемещались, и поймать их в прицел было тяжело. А ещё они находили укрытия там, где, казалось, и укрыться негде было…

Впрочем, все участники боя понимали, что это подарки разогнанного сознания. Люди под таким видом специй подмечают все детали окружающей обстановки. И, надо сказать, что это весьма мучительно, поскольку человеческое сознание к такому не приспособлено. Оно не может всё подмечать и всё помнить. В нормальном состоянии мозг замечает только то, что требуется, опуская лишние детали. А когда вот так – головная боль возникает уже минут через пять.

Однако, подмечая и учитывая всё вокруг, можно даже в воздухе спрятаться, как говорят местные – хотя это, без сомнения, их художественное преувеличение. И всё же у некоторых из защитников шахты именно такое ощущение (что враги растворяются в воздухе) и возникало. Как правило, прямо перед тем, как они ловили своими испуганными организмами вполне осязаемые пули.

Когда Бенедикт и Иоганн, пошатываясь от пережитого, спустились с уступа и побежали ко входу, прикрывая глаза от яркого света, бой уже переместился внутрь шахты. Первые же выстрелы буквально уничтожили в ней почти все источники света, и теперь преимущество окончательно перешло в руки молодых касадоров. Они-то видели всё, а вот враги – ничего.

Дельтианцы пытались прятаться в естественных щелях, но «ночное зрение» и «чутьё тепла» делали своё дело. Их находили и убивали. И с каждым новым выстрелом нарастала паника у тех, кто пытался сдержать прорыв молодых касадоров. Одно дело – смело погибнуть в бою, видя противника и стреляя в него. А совсем другое дело – вот так съёжиться в кромешной тьме и ждать неизбежной пули.

Нет, некоторые стреляли вслепую, надеясь на случайность – но обычно только по своим и попадали. Впрочем, таких «умельцев» молодые касадоры убирали в первую очередь. И, двигаясь дальше, они снова и снова тушили свет, если таковой где-то обнаруживался.

Когда вдруг прозвучал странный механический звук, его сначала за выстрелами и расслышать-то было тяжело. Однако Дан услышал. И даже успел предупредить друзей.

– В укрытие! – сам он быстро нырнул за выступ породы, подавая пример.

К счастью, все друзья его расслышали и успели спрятаться. А потом в коридор хлынул холодный белый свет и свинцовый ураган. Возникало ощущение, что впереди работает с десяток пулемётов, безостановочно заливая всё пространство вокруг пулями. Так продолжалось секунд двадцать, а потом – почему-то со звуком остановившегося механического станка – стрельба, наконец, прекратилась.

– В боковой проход! – тихо приказал Дан, так, чтобы услышали его только молодые касадоры.

Впрочем, после этой стрельбы живыми в коридоре остались только они.

– Боже мой, ну и беспорядок! Шит! – раздался впереди голос. – Дукас, do you see them?[1]

– Seven targets detected![2] – прозвучал впереди скрипучий ответ на незнакомом языке.

– Перебегаем, быстро! – приказал Дан, и вся его команда метнулась в боковой штрек.

За их спинами воздух в проходе, ведущем к выходу из шахты, снова наполнился свинцовыми гостинцами.

– Что это за чертовщина?! – выдохнул Вильям. – Я в него попал раз пять! Я…

– Тихо! – приказал Дан, лицо которого застыло каменной маской, так что казалось, что сам он теперь весь состоит из камня.

– Нow many are left?[3] – прозвучало впереди.

– Seven targets detected![4] – прозвучал впереди всё тот же скрипучий ответ. – The targets are moving too fast![5]

– Holy shit![6] - голос звучал удивлённым, но язык был касадорам неизвестен. – Эй вы там! Даже не думайте стрелять в ответ! У нас тут ваша девчонка! Покажи им… Фак! Дукас, show them the hostage![7]

Дан сделал знак своим сидеть в проходе, а сам подкрался к выходу из штрека и быстро выглянул. То, что он увидел, ему совсем не понравилось. И не только по причине, которую озвучил неизвестный человек. Ему вообще очень не понравилось то, что он увидел…

Посреди коридора застыл механизм. А в том, что перед ним стоял именно механизм, не было никаких сомнений.

Продолговатое тело, напоминающее металлическое яйцо, покоилось на четырёх конечностях, постоянно ловящих равновесие. Из тела торчали две механических руки. Каждая рука была снабжена пятипалой кистью. Одна из них была направлена на проход, где укрылись касадоры. Часть поверхности руки – от условного запястья до локтя – была приподнята, а из-под плоской обшивки хищно смотрели наружу пять чёрных стволов, явно объединённых в одну систему.

Вторая рука была отведена чуть в сторону. Пальцы на ней обхватили шею девушки со светлыми волосами, стянутыми в тяжёлую косу. Пелла практически висела в воздухе. Ей и так было плохо, а тут ещё и доступ воздуха оказался ограничен. Она хваталась руками за металлическую кисть, и вытягивала ступни вниз, стараясь хоть иногда касаться пола – чтобы можно было вдохнуть.

За механизмом угадывались четыре повозки с запряжёнными в них воллами. Одна из них выглядела пустой, а три остальных были наполнены какими-то контейнерами, прикрытыми тканью. За повозками прятались несколько человек. Пузатый метен в странной одежде, Ульрих Томази и несколько дельтианцев.

– Ну что, посмотрели? – крикнул пузатый метен, а Дан снова спрятался в проход, потому что рука механизма с пушкой дёрнулась в его сторону. – Да, Дукас мне сказал: посмотрели! Нравится вам увиденное? Так и знайте: будете стрелять – девчонка умрёт!

– Что будем делать? – спросил Иоганн.

– Что дальше в проходе? – ответил Дан вопросом на вопрос.

– Тупик там, – отчитался Мигель. – Ярдов на пятьдесят тут коридор тянется.

– Ищите укрытия! – приказал Дан. – Чтобы по вам попасть эта штука не могла. Это она там стреляет!

– Что это вообще такое? – повторил Вильям свой давешний вопрос.

– Какой-то механизм… – Дан пожал плечами и предупреждающе поднял руку.

Из коридора доносились тяжёлые металлические шаги.

– В укрытие! – повторил Дан, первым кидаясь к подмеченной нише.

Через пару десятков секунд прямо в проходе появился механизм. Одной рукой он продолжал целиться, а другой всё ещё держал на весу Пеллу.

– Я сейчас прикажу Дукасу поставить девочку на землю. Мы уходим, метены, и хотели бы, чтобы вы по нам не стреляли. И, пожалуй, отдавая дань уважения вашему упорству, я дам вам шанс! – заявил голос пузатого метена. – Если сможете не шевелиться два часа, то Дукас не будет стрелять. А потом уйдёт. А вы заберёте девчонку… И тоже можете быть свободны. Только не лезьте к Дукасу близко, когда будете уходить! Как вам такое предложение?

– Мы согласны! – ответил Дан.

– Отлично! Дукас, put the hostage in front of you. Shoot at everything that moves. In two hours, completely blast the tunnel with explosives. And then catch up with us[8].

– Thetask is accepted![9] – ответил механизм скрипучим голосом.

– Девочка, помнишь? Шевелиться нельзя! – ехидно напомнил пузатый метен Пелле, когда рука механизма вытянулась вперёд и опустила заложницу на пол.

Пелла всё прекрасно поняла. Но плохо ей было так, что она знала наверняка – не выстоять ей два часа. И от этого из глаз полились слёзы. Освобождение было так близко… Пузатый метен тоже понимал, что долго она не простоит. Впрочем, задание своему механизму он тоже дал такое, что несколько расходилось с его договорённостями с касадорами…

Мэйсон Нэш не особо опасался, что его кто-то здесь поймёт. Он давно определил, что на Эрфе не появилось той версии английского языка, которой владел он сам. Имена – были. Отдельные слова и корни – имелись. Но поскольку здесь не было Англии, завоёванной саксами, датчанами и норвежцами, то и язык слишком сильно отличался от того, что использовал он.

К тому же, он был американцем, и то, как он «жевал» слова, не каждый нормальный британец на Земле мог понять. Всё это в сочетании с терминами, которые так и не появились на Эрфе, гарантировало Мэйсону Нэшу, что никто не поймёт сказанного им.

– Пелла, успокойся, смотри вперёд и стой! – послышался голос Дана. – Знаю, что тяжело. Просто стой!

– Хорошо, – одними губами ответила девушка.

Механизм расположился в проходе. Он опустил яйцо-тело на землю, поджав механические ноги – и застыл как изваяние. За его спиной, скрипя бортами и колёсами, проехали повозки. Люди, несмотря на обещание касадоров, что те не будут стрелять, на всякий случай укрывались за их бортами – мало ли какими психами могли оказаться нападавшие.

Впрочем, Дан и его друзья всё равно особо стрелять не могли. Яркий белый свет очень неплохо справлялся с задачей по их ослеплению. И хотя действие специи, которая отвечала за возможность видеть в темноте, заканчивалось, зрачки крайне медленно возвращались к исходному размеру. Смотреть на свет было ещё больно.

Вскоре скрип повозок скрылся вдалеке. Небольшой караван с грузами покинул шахты. Пелла держалась, как могла, но силы её были на пределе. Голод, жажда, ушибы, сотрясение, потеря крови – это не то, что способствует возможности стоять неподвижно. В глазах у неё темнело, и девушка уже понимала, что скоро потеряет сознание.

– Я больше не могу! – прошептала она. – В глазах темнеет…

И шёпот этот отлично услышали Дан и его друзья.

Глава 22

Конечно, тут очень удобно было бы вставить интерлюдию, которая давно планировалась. Это очень важная интерлюдия: она раскрывает некоторые подробности того, что происходит далеко-далеко от Марчелики, но окажет на неё непосредственное влияние. Она очень нужна! И разве же не прекрасно поиздеваться над читателями, заставляя их мучиться неопределённостью в судьбе героев?

Любопытный читатель может возмущённо спросить: «А откуда взялся этот нецензурное вычеркнуть гениальный ход в земной литературе?». Автору кажется, что он перекочевал из зрелищных блокбастеров. Это там, в голливудских картинах, принято под пафосную музыку в самый напряжённый момент переключить картинку на других персонажей, заставляя зрителя нервно доесть весь большой поп-корн – и оставляя ещё пять минут на то, чтобы тот успел сбегать за новой порцией.

Но когда автор – не только автор, а временами ещё и читатель, он почти со стопроцентной гарантией ругается на тех глубокоуважаемых коллег, которые используют такой «запретный» приём в своих книгах. А, кроме того, спешно пролистывает интерлюдию, читает дальше сюжет – и только потом возвращается к тому, что пропустил. Поэтому и сам, пожалуй, не будет злоупотреблять подобным в своих книгах… Это жестоко!

Старая шахта Анри Франкони, закуток, где прячутся от робота касадоры, 12 января 1936 года М.Х.

Прошептав о том, как ей плохо, Пелла неожиданно подумала, что зря это сделала… Ведь чем больше вероятность, что она может упасть, тем больше глупостей могут начать совершать молодые касадоры в попытке её спасти. И девушка принялась повторять про себя: «Не жаловаться!.. Стоять!.. Держаться!..» – потому что ей очень не хотелось, чтобы кто-то из этих хороших, хоть и немного невоспитанных молодых людей умер из-за неё.

А что же мелькало в головах у самих касадоров в этот напряжённый момент?

Мигель думал о том, что он ловкий, смелый и меткий – и если бы знал, где у механизма слабая точка, то точно бы сумел сломать его одним выстрелом.

Бенедикт же думал о том, что испытывать удовольствие по выталкиванию из собственного организма пуль ему очень не хочется, но Пелла – красивая, жалко, если её убьют.

Иоганн думал о марчельских колбасках и выпивке. То ли прощался, то ли надеялся на новую встречу.

Что уж там, каждый из касадоров о чём-нибудь думал в эти долгие минуты молчания. Хотя вот Дан, как сказали бы многие его знакомые, точно ни о чём не думал. Но позволим себе не согласиться с этим утверждением!.. А также с тем, что Дан лишён такого полезного органа, как мозг. На самом деле, Дан думать умел – и думал почти постоянно.

И в сложившейся ситуации именно его мысли представляли самый большой интерес…

А чтобы узнать, о чём думает Дан, надо сначала заглянуть ему в черепную коробку. Для этого надо раздвинуть длинные волосы, пройти сквозь кожу, обойти одну из пластин из бронированного пластика… Да, у Дана на черепе такие имеются. Их поставили ему в четыре года (и должны были в четырнадцать поменять, но не сложилось). А вот за ними как раз и будет кость… Ещё кость… И – нет! – все ещё кость. А вот теперь и мозг, фривольно плавающий в ликворе!

Вопреки распространённому мнению, что у Дана головная кость плавно переходит в позвоночник, это, конечно же, не совсем так.

Внутри его черепной коробки плавает вполне себе нормальный человеческий мозг объёмом от 1250 до 1600 кубических сантиметров (точнее можно узнать в его медицинской карточке). Нормальных, привычных всем сантиметров. Здесь, на Эрфе, сантиметры и миллиметры несколько иные – поскольку вычисляли их из длины меридиана, а он чуть короче земного.

Но вернёмся к мозгу Дана. И его мыслям, которые, при наличии такого мозга, просто обязаны были быть:

«Дукас – это ворованная начинка Палладия-2349-10-3. Значит, в него намертво вшиты три классических закона робототехники. Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред. Робот должен повиноваться всем приказам, которые даёт человек – кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону. Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит Первому или Второму Законам. Любая попытка взлома ядра искусственного мозга приводит к уничтожению этого самого ядра. Поэтому американцы и не смогли развивать украденную модель… Но вот же стоит, гад – и целится в нас, в людей… – Дан прикрыл глаза, молясь, чтобы Пелла не упала в обморок. – Как можно было обойти запрет?».

Спустя секунду ответ нашёлся сам. В сказанном пузатым американцем, в ответах робота…

«Что же ты с ним сделал? Ну конечно!.. – Дан с трудом удержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. – «Targets» – цели, и именно так и воспринимает нас робот. «Shoot at everything that moves» – стреляй во всё, что движется. Именно так: «всё». Не во «всех», а во «всё»! Робот и не думает нарушать три закона! Он просто не видит перед собой людей!».

Перед глазами Старгана, на старом, бледном, напылённом на роговицу глаза экране появилась схема блоков интеллектуальной составляющей робота.

«Что же там можно было поломать-то? Зрительный образ человека? Нет! – Дан решительно отмёл такое нелепое предположение. – Эта консерва тогда бы тыкалась во все углы. Там же всё слито в единый алгоритм распознавания. Что-то в логическом блоке? А что? Что отличает местных от землян?.. Ну само собой!.. Ой, как рискованно… Мама, папа, простите, но придётся подставиться…».

– Никому ничего не делать! – приказал друзьям Старган. – Стойте и не шевелитесь! Попробую его заговорить…

– Дан, ты о чём?! – зашипел Мигель.

– Стойте! Тихо! – глава вадсомада вздохнул и заговорил. – Robot, chelovek v opasnosty!

К вящему удивлению касадоров, странные и совершенно непонятные слова Дана неожиданно вызвали реакцию со стороны механизма. Тот пошевелился, выпустил из себя тонкую металлическую палочку, раскрывшуюся, как цветок, в странной формы бутон – и принялся ей бешено вращать.

– Ludej ne obnaruzheno! – наконец, заявил робот. – Signatury chipovotsutstvujut!

Дан с некоторым облегчением выдохнул. И даже мысленно похвалил себя. Роботу и в самом деле сломали логический блок, заставив интерпретировать человека только по сигнатуре чипа. В этом имелась одна большая опасность – детям до шести лет не вшивают чипы. Самое раннее – в четыре года, как ему самому. А, значит, все дети могут оказаться целями. Но если робот не находится на Земле (или вообще не покидает корабль), то и беспокоиться не о чем. Вроде бы…

Вот только крылся в этой уязвимости логического блока один-единственный недостаток. Пусть в Солнечной системе и нет человека, который бы не мог вовремя зарядить аккумулятор своего персонального чипа… Но всегда существовала возможность того, что чип всё-таки сядет и не сможет передавать индивидуальную сигнатуру. И если бы создатели робота подобной возможности не учли, Дан бы сильно удивился. Причём он был уверен, что аварийные протоколы для такого случая зашиты всё в том же ядре, которое невозможно взломать, не уничтожив «и псину».

Слова «и псина» в родном для Дана языке шутливо передавали более длинный научный термин – искусственный псевдо-интеллект. Так назывался набор информационных блоков, систем и модулей памяти, фактически отвечавший за функционирование любого робота. Поэтому фраза «Сделаем тушку и псину» означала именно создание робота, а вовсе не бессмысленный набор слов.

– Robot, akkumul’ator personal’nogo chipa sel. Trebuetsia identifikacija po lich’nomu kodu I biometricheskim dannim! – проговорил Дан, выходя из укрытия.

Робот дёрнул в его сторону рукой с оружием, но… Процесс уже был запущен. Внутри «и псины» просыпались аварийные протоколы, которые требовали действовать по базовым заводским настройкам, игнорируя всю шелуху вторичных команд. А потому вместо брутального механического голоса, наконец, включился системный звук, который слышал любой владелец робота при первоначальной настройке – милый женский голосок:

– Dliaprohozhdeniija proceduri identifikacii pobazovim biometricheskim dannim i personal’nomu kodu, pozhalujsta, podojdite k robotuna rasstojanie ne meneemetra.

– Что вообще происходит? – тихо прошептал любопытный Вильям, но ему никто не ответил.

Все завороженно смотрели на то, как заговоривший, как баба, механизм с помощью какого-то непонятного источника света изобразил перед собой круг. Прямо рядом с Пеллой. Дан Старган совершенно спокойно подошёл к этому светящемуся кругу и встал в него.

Сначала после нового приказа механизма он положил руку на выставленный из корпуса шар. Затем позволил красными лучами просветить себе глаз. Всё это время Дан и механизм о чём-то переговаривались, но язык был никому из касадоров неизвестен. Только Пелла улавливала какие-то знакомые корни в словах – но ей было так плохо, что она не была ни в чём уверена до конца…

А потом Дан обогнул металлическую штуку со спины и резко нагнулся к земле. Он подобрал увесистый камень – и что было сил треснул этим камнем по выступу на яйцеподобном теле механизма, видимо, изображающем голову. Брызнули искры, как в давешней палатке с фокусами силы молнии и электрона, а из корпуса повалил вонючий дым. А затем весь механизм вдруг обмяк, будто из него стержень вынули – и обрушился на пол шахты бесформенной металлической грудой. Просто никто не видел как Дан, сразу после удара, протянул руку к выломанной пластине и что-то переключил.

Следом за механизмом начала оседать и Пелла, но Дан успел её подхватить прежде, чем девушка повторно треснулась головой об пол. А потом со стоном из своих укрытий начали вылезать касадоры. Впрочем, Дан их прекрасно понимал – у него у самого ныли мышцы, ломило суставы, тянуло связки, голова была тяжёлая, а глаза болели от того, что были сухими. И это их ещё не накрыла привычная после приёма специй тошнота…

– Как ты его уболтал? – восхищённо спросил Вильям у Дана, пока они тащились к выходу.

– Просто уболтал, – сказал Дан. – А потом сломал.

– О да! В этом весь Дан! – засмеялся Мигель. – Поболтал, улыбнулся и сломал! Ты так с девушками только не делай!

– А на каком языке ты с ним общался? – с подозрением спросил Иоганн.

– На своём родном. Его на Эрфе почти никто не знает, – признался Дан, почти и не соврав.

– А откуда его знал механизм? – удивился Мигель.

– А я уже видел такие механизмы… – Дан подмигнул Мигелю. – Догадайся, где.

Мигель и остальные касадоры важно кивнули. Ну, само собой, известно где – на родине своей и видел, где-то в малонаселённом районе Эрфы. А потому и знал, как сломать странную говорящую железяку. Теперь всё ясно и понятно! И хорошо, что мало кто на Эрфе знает родной язык Дана, потому что это значит, никто таких страшилищ больше делать не умеет…

И хорошо, что не умеет! С этим были все согласны. Потому что ну не дело, чтобы оружие само по метенам стреляло – кто тогда будет за это отвечать? Правильно! Оружие! А не тот, кто его на других метенов напустил. И это неправильно! Потому что за оружием, которое применили по метенам, всегда должен стоять другой метен – чтобы было кому пулю в лоб пустить, если окажется, что он был глубоко неправ.

Первым делом касадоры поудобнее пристроили Пеллу. Наружу из шахты выходить не стали, потому что уж больно там трупов было много. Нашли не залитый кровью закуток у входа. Затем проверили воллов, которых оставили в стороне от дороги, в маленьком скальном кармане. К счастью, сбежавшие дельтианцы воллов не увели и в поклаже не копались. Не успели, видимо. Нетронутой осталась и пушка на уступе, которую касадоры споро сложили в ящики вместе с оставшимися снарядами.

Вообще дельтианцы и Ульрих Томази убегали в явной спешке. Хотя, конечно же, их поведение можно понять: причины были уж больно веские. Семь напавших касадоров и полсотни трупов перед входом в шахту – это серьёзный аргумент для того, чтобы чуть-чуть испугаться. Уходили они, к слову, не по дороге. Через пару миль от шахты, в том месте, где дорога взбиралась над каньоном, следы их телег уводили по бездорожью на север.

– Сколько у нас времени? – спросил Иоганн у друзей.

– Вечером надо уходить… – сказал Дан. – Они будут ждать механизм. А когда не дождутся, отправятся проверять, что случилось. Лучше нам всем к этому времени быть на пути в Тодос Лос Сантос.

– Боже, опять под откатом ехать… – застонал Себастиан. – За что?

– Зато пока можем обыскать тут всё. Может, найдём что-нибудь интересное? – пожал плечами Мигель.

А интересного нашлось немало. Небольшой запас денег, а ещё странный револьвер без курка, напоминавший «немезиду» – и даже имевший тот же калибр. Правда, оружие не работало, но Дан всё равно его забрал, заботливо засунув в кобуру, которую подарил рив из Лос Сантоса.

– Ты же теперь туда нормальный револьвер не положишь! – заметил Иоганн. – Только один на поясе останется!

– Да она убогая! – Дан поморщился, глядя на кобуру. – Сменить её вообще хочу…

– Разве? – удивился Мигель. – Кожа хорошая! Отличная выделка.

– Кожа хорошая, – согласился Дан. – А вот зачем на поясе надо было так по-дурацки тиснить надпись?

Приглядевшись, Мигель и в самом деле обнаружил на поясе кобуры тиснение. Вообще жители Марчелики любили украшать оружие, пояса и кобуры картинками или цитатами. Это было модно. Но Мигель вынужденно согласился с другом: в этот раз у создателя тиснения руки были кривые, а глаза – косые.

Неизвестный мастер пытался увековечить на коже цитату из Евангелия от Матфея: «И тогда воздаст каждому по делам его».

Вот тут-то в дело и вступили косые глаза и кривые руки… Начало цитаты было вытиснено широкими буквами, с длинными пробелами между словами. Но чем ближе к концу цитаты, тем более узкими были буквы. А в конце они и вовсе сливались в сплошную строку. И всё равно цитата не влезла целиком.

Получилось примерно следующее:

«Ит о г да воздаст каждомупо…».

Мигель покачал головой.

– Хорошую вещь испортил, негодник! – неодобрительно заметил он.

– То-то и обидно! – согласился Дан. – Зато теперь понятно, чего эта кобура у рива без дела лежала…

Кроме денег и сломанного револьвера, в общую копилку пошли какие-то очень интересные колбы и различные ценности, включая патроны и оружие погибших дельтианцев – впрочем, самое что ни на есть обычное. Когда честный касадорский грабёж был закончен, Дан выдвинул предложение:

– Давайте подстроим всё так, будто механизм нас убил!

– Зачем? – удивился Вильям. – Никто не поверит… Мы же отсюда много чего забрали.

– Шахты пустые. Значит, ограбить их мог кто угодно, – ответил Дан. – А если дельтианцы какое-то время не будут знать, что мы выжили, то нам от этого только легче!

– И как ты это сделать собираешься? – спросил Себастиан.

– Я там в механизме взрывчатку нашёл. Давайте подорвём штрек, в котором мы прятались! – предложил Дан. – Заодно отведём глаза от того, почему сломался механизм.

– Раз тебе надо, ты этим и занимайся! – нетерпеливо сказал Мигель. – А мы лучше всё к воллам перетаскаем… Есть хочу. И откат уже скоро…

– Ладно, – покладисто согласился Дан.

Надо сказать, он специально выдвигал такое дурацкое предложение. Потому что искренне надеялся, что придётся всё делать самому. Ему очень надо было добраться до робота без свидетелей…

Когда сегодня Дан увидел «железяку», в его зачерствевшей под марчельским солнышком душе разгорелась старая, уже почти потерянная надежда. И теперь ему надо было добраться до блоков памяти механизма. Во-первых, чтобы очистить краткосрочную память, где находились воспоминания робота о разговоре с Даном. А, во-вторых, чтобы понять, где искать его пузатого владельца и Ульриха Томази.

Поэтому, пока касадоры таскали награбленное от шахты до воллов, Дан с чистой совестью направился к роботу, который так и лежал на земле кучей металлолома. Вытащить взрывчатку и заложить её рядом со входом в штрек было делом пяти минут.

А вот дальше Дан вскрыл одну из панелей на теле механизма и вытащил из сумки тонкий провод, больше похожий на трос удавки. После чего долго копался у себя в волосах, а потом, наконец, нащупав старый порт для подключения, вставил туда провод. Другой его конец он подключил к роботу.

Да, конечно, робот был сломан и не мог работать. Однако элемент питания в нём не был повреждён. И в тот момент, когда Дан подключился к нему, его персональный чип начал стремительно заряжаться. Раскрылся почти забытый интерфейс для подключения к единому стандарту обмена данных, и Дан Старган занялся делом, которое когда-то, в детстве, очень любил: принялся взламывать установленные владельцем робота пароли…

Старая шахта Анри Франкони, закуток, где положили Пеллу и добычу, 12 января 1936 года М.Х.

Пелла очнулась и сначала не поняла, где находится. Но поскольку это с ней в последнее время не в первый раз случалось, девушка не стала паниковать. Просто чуть-чуть полежала, и воспоминания начали постепенно возвращаться. Вскоре она смогла восстановить всю цепь событий, вплоть до того момента, как упала в обморок. И Пелле стало стыдно. Вовсе не за то, что она упала в обморок. Приличной девушке хлопаться без чувств в непонятной ситуации вовсе даже не стыдно, а почётно!..

Ей стало стыдно за мысли, которые приходили в её хорошенькую головку во время плена. Ведь Пелла в какой-то момент поверила, что её никто из вадсомада не будет спасать. И уж тем более, она не ожидала, что спасение возглавит Дан – который, как ей казалось, только и мечтает от неё избавиться. За время плена Пелла не раз успела вспомнить его слова о том, что не выживет в Марчелике – и вынуждена была с горечью (и толикой негодования) признать их правоту.

Однако же ей на помощь пришли молодые касадоры. И даже сам Дан. Это было так приятно, что в груди у девушки поселилось приятное тепло, к горлу подкатил комок, а глаза невольно увлажнились. Но Пелла не стала плакать, хотя приличной девушке в такой ситуации именно пускать слезу и полагается. Просто слёз у неё не осталось: все, что были, несчастная пленница выплакала за последние сутки.

Пелла не понимала только одного: почему она лежит в пещере одна? И куда делись касадоры? Впрочем, узнай она, что они просто оставили её здесь и уехали – всё равно бы не смогла обижаться… Встав на ноги, девушка всё-таки решилась исследовать окрестности. Первое, на что она наткнулась – непосредственно, выход из шахты. Снаружи уже сгущались рыжие сумерки Марчелики. Но даже в скудном свете заходящего солнца Пелла поняла, что туда она в одиночку ни за что не пойдёт…

Ей за последние дни вполне хватило потрясений, чтобы ещё и смотреть на трупы, которых у входа с лихвой хватало. Поэтому Пелла решила сходить вглубь шахт. Недалеко, чтобы не заблудиться – вдруг все молодые касадоры там? Освещение в шахте было совсем скудным. Пелла не знала, что большая часть светильников не пережила штурма, и сильно удивилась, почему везде так темно.

Шла девушка тихо, стараясь не шуметь. И потому, когда она выбралась к тому самому месту, где касадоры прятались от странной железяки, Дан её не услышал. Подключенный напрямую к блокам памяти, он сидел рядом с роботом и перекачивал данные в собственный встроенный модуль памяти – чтобы потом, когда будет время, покопаться там в своё удовольствие.

Но Пелла всего этого не знала. Она увидела Дана, сидящего на полу рядом с механизмом. А затем она разглядела тонкий трос, протянувшийся от его головы к железяке. И сморгнула, подумав, что ей померещилось. Но всё оказалось правдой. Дан воткнул себе в голову какую-то верёвку…

Смысл увиденного, конечно же, ускользал от девушки. Однако сама картинка пошла в её копилку знаний о Дане Старгане, где уже хватало подмеченных странностей. На которые, впрочем, никто из его друзей особого внимания не обращал.

Тихо ступая по каменному полу, чтобы не выдать себя звуком шагов, девушка вернулась к тому месту, где очнулась, и стала ждать. Вскоре снаружи раздались голоса, и в шахту вошли Иоганн и Мигель.

– Эгей! Ты очнулась! – обрадовался Мигель. – А Дан не приходил?

– Нет, – Пелла покачала головой. – А где он?

– Собирался взорвать тот штрек, где мы прятались! – ответил Иоганн. – Вроде как хочет, чтобы дельтианцы посчитали нас мёртвыми.

– Спорим, они не поверят? – предложил Мигель.

– Что, не терпится в каком-нибудь споре победить? – Иоганн усмехнулся, устало усаживаясь на пол неподалёку от Пеллы. – Давай я лучше тебе другой спор предложу?

– О! Становится интересно! – Мигель улыбнулся. – Например?

– Спорим, ты не знаешь, куда мы теперь отправимся? – заговорщицки сказал Иоганн.

– Ха! Нет уж! – Мигель засмеялся и вернул подначку другу. – Что, Ган, так не терпится победить в каком-нибудь споре? Это и так все знают…

– Я не знаю! А куда мы направимся? – робко спросила Пелла, посмотрев на касадоров.

– Раз в два года, весной, Старик и Дан куда-то уезжали, – сказал Иоганн. – Иногда ехали вместе с номадом в центральные равнины… И только потом отделялись и вдвоём уходили вглубь равнин. Никто не знает, что они там делали, но уверен, что очень скоро Дан снова поедет. Должен был ещё в прошлом году, но тут всё завертелось…

Мигель тоже что-то хотел добавить, но в этот момент в глубине шахт грохнул взрыв, а через несколько секунд в проходе появился очень довольный Дан.

– Пелла пришла в себя? – крикнул он ещё на подходе.

– Да, я очнулась!

– Ехать сможешь? – уточнил Дан у девушки. И сразу же спросил у друзей. – Всё погрузили?

– Смогу!

– Всё!

– Готовы!

– Ну тогда пошли на выход… – предложил Дан и улыбнулся.

И это несмотря на то, что рядом никто не рассказывал весёлую историю. И он даже не собирался никому бить морду. Просто у Дана было такое отличное настроение, что он просто не мог не улыбнуться. Однако тут же пообещал себе больше так не делать: ни к чему в Марчелике такие вольности.

Для Пеллы свободного волла не нашлось, да и в седле она держалась после удара по голове плохо. Немного поколебавшись, а потом обречённо нахмурив брови, Старган посадил девушку перед собой.

– Куда теперь, Дан? – весело спросил Мигель. – Будем дальше искать Ульриха Томази?

– Будем, но потом… – ответил Дан. – Сначала вылечим всех наших в Тодос Лос Сантос. А потом уйдём на равнины. Пусть пыль на побережье уляжется…

Молодые касадоры за спиной Дана с улыбкой переглянулись.

– А что с тётей Луизой? – вспомнила Пелла.

– Жива мама, не волнуйся! – успокоил её Бенедикт. – Сумела сбежать.

– Слава Богу! – Пелла счастливо выдохнула.

Она легла грудью на горб волла, повернула голову и смотрела на горы Дефромаг, стремительно погружающиеся в ночную тьму. При этом её совершенно не волновало, что приличной девушке, сидя в седле с молодым человеком, не стоит так и такими местами к нему прижиматься…

Просто в Марчелике нет приличных людей. И Пелла не собиралась становиться первым и единственным из них. Она устроилась так, как ей было удобно, и Дан не возражал – а всё остальное было неважно. Впрочем, молодому Старгану в этот момент было всё равно, кто и какими местами к нему прижимается: откат от специй давно взял своё…

Воллы размеренно топали по дороге, и покачивание их спин убаюкивало. Отряд молодых касадоров ехал по каменистой пустыне при свете фонарей, прикреплённых к длинным палкам. Они болтали о том о сём, будто им не было сейчас плохо (а, кроме того, очень плохо и очень-очень плохо!), а ещё полдня назад они не участвовали в жестоком бою. Над их головами в небо взбирался величественный Гробрудер, заливая всё вокруг жутким красноватым светом.

Пронзительно чирикала какая-то ночная птица, вдалеке выли голодные хищники. Прохладный, но ласковый ветер шевелил выбившиеся из девичьей косы пряди. И Пелла впервые, наверно, в своей сознательной жизни почувствовала, что находится на своём месте.

Она была именно там, где ей всегда надо было быть. Где не давили со всех стороны строгие правила Старого Эдема. Где в будущем из всех опасностей ей грозила только ранняя смерть, но от неё ведь никто не может уберечься – ни здесь, ни в Старом Эдеме. А потому, наконец, будущее не казалось Пелле ни мрачным, ни беспросветным. С другой стороны… Это вообще свойственно всем молодым – верить в своё счастливое будущее.

А на далёком Старом Эдеме маленький камушек готовился вызвать большой обвал, который грозил изменить жизнь в Марчелике самым отвратительным образом. И виновата в этом, как ни странно, была именно Пелла!

Глоссарий

Обращения:

Мешо – обращение к молодым девушкам, на которое не обидится даже почтенная эрбе.

Эрбе – обращение к женщинам, которые всё ещё хотят услышать обращение «мешо».

Хето – обращение к мальчикам и юношам, которые мечтают, чтобы к ним обращались «метен». Внимание! Попытки обратиться к взрослому человеку, как к «хето», в Марчелике преследуются несколькими граммами свинца в лоб. Ну или смачной оплеухой – это смотря как повезёт… И местное цивилизованное общество подобные действия одобряет!

Метен – обращение к взрослому мужчине, о котором (обращении, а не мужчине, конечно же – это не Спарта!) мечтают мальчики и юноши.

Астрономические и географические названия:

Гробрудер – что-то вроде Луны, но не Луна.

Эрфа – название планеты, где проживает человечество. Совпадение названия с земным словом Earth совершенно неслучайно.

Фор-Ност – совершенно случайно открытые одним упёртым мореплавателем два континента в северном полушарии Эрфы, плюс куча островов, где сложилось неинтересное и очень скучное («ой-ой-ой!») колониальное общество.

Старый Эдем – клочок суши в южном полушарии, где восемнадцать столетий (предположительно) ютилось в тесноте человечество.

Новый Эдем – самый северо-восточный континент. И самый далёкий от Старого Эдема.

Марчелика – континент, расположенный к северу от экватора (к юго-западу от Нового Эдема, но очень близко).

Матенский архипелаг – самые западные «огрызки» суши Фор-Носта.

Упоминаемые термины:

Касадор – стрелок, «отморозок» и вообще агрессивный тип, жалкой пародией на которого являются земные ковбои. Уровень отмороженности и опасности для окружающих прямо пропорционален удалённости от побережья Марчелики.

Рив – то же самое, что «шир рив», но без шира, т. е. графства. Представитель правительства, присылаемый в города Фор-Носта из метрополии, призванный охранять закон и вершить правосудие. Либо очень серьёзное, либо весьма жалкое существо.

Жендарм – помощник рива, нанимаемый из местных касадоров. Это не делает его меньшим «отморозком», чем касадоры, зато придаёт его отмороженности элегантный налёт законности и официальности.

Полития (политей) – служба охраны правопорядка в Старом Эдеме и крупных городах Марчелики и Нового Эдема. Политей – это совсем не бесполезный рив и отмороженный жендарм. У него есть мундир! Что и отличает его от всех этих подозрительных личностей. Это представитель закона, порядка и правил, присущих просвещённому обществу.

Вадсомад – «отмороженные» касадоры, гоняющиеся за роллфельдами по равнинам Марчелики в составе организованной группы вооружённых до зубов лиц (не путать с бандитами… хотя это не точно).

Номад – «отмороженные» касадоры, гоняющиеся за роллфельдами по равнинам Марчелики в составе крупной вооружённой группировки.

Самфун – группа номадов, связанная одной целью и скованная одной цепью… Но нет, это всё ещё отмороженные касадоры с центральных равнин Марчелики, не переживайте.

Деньги:

Во и вото – валюта, распространённая в Марчелике. Медные монетки и тканевая бумага – идеальные материалы для фальшивомонетчиков, так что не удивляйтесь, если курс вото окажется в обменных пунктах ниже официального, когда вам захочется порадовать себя серебряными и золотыми грошами, оболами, денариями, тестудами и паннингами!

P.S. Да, всё сложно… Но, в принципе, можно не запоминать.

Паннинга – распространённая монета Народной Аристократии, одного из трёх крупнейших государств Старого Эдема. И да, если слово имеет сходство со словом «пенни», то это, поверьте, совсем неспроста.

Примечания

1

Дукас, ты их видишь?

2

Обнаружено семь целей!

3

Сколько их осталось?

4

Обнаружено семь целей!

5

Цели двигаются слишком быстро!

6

Ругательство, которое не стоит употреблять в набожной Марчелике.

7

…покажи им заложника!

8

Дукас, поставь заложника перед собой. Стреляй во всё, что движется. Через два часа полностью уничтожь туннель взрывчаткой. А потом догоняй нас.

9

Задание принято!

Content

Лео Сухов
Однажды в Марчелике

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глоссарий

Примечания