Кристина Линн Эрман, Аманда Фуди

Все мы злодеи

Посвящается Тревору и Бену.

Сладких снов

Christine Lynn Herman and Amanda Foody ALL OF US VILLAINS

Copyright © 2022 by Christine Lynn Herman and Amanda Foody This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency.

© Лидман М., перевод на русский язык, 2022 © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

1. Алистер Лоу

Семейство Лоу превратило жестокость в венец – они носят его с высоко поднятой головой.

«Традиция трагедии: Истинная история города, жители которого отправляют своих детей на смерть»

В истории этого города было много кровавых событий, но бесспорными злодеями здесь всегда считалось семейство Лоу. И братья Лоу понимали это как никто иной.

Они жили в уединенном семейном поместье. Его обветренные каменные стены обросли мхом, а растущие вокруг дома деревья с опущенными ветвями отбрасывали на него свою тень. Иногда, проказничая по вечерам, ильвернатские дети пробирались к высокой кованой ограде поместья и уговаривали друзей прикоснуться к знаменитому висячему замку, на который были заперты ворота, – к тому, на котором выкована коса.

«Ухмыляются, как гоблины, – бормотали они. Дети Ильверната любили сказки – а в особенности любили те, что происходили наяву. – Бледные, как смерть, безмолвные, как призраки. Они перережут твою глотку и высосут твою душу».

И эти сказки появились не просто так.

Братья Лоу знали, что сейчас горожан лучше не злить, но это не помешало им с каким-то безрассудным восторгом перелезть через забор, когда наступили сумерки.

– Слышишь? – Старший брат, Хендри Лоу, встал, отряхнул свою футболку от травы и листьев и по очереди хрустнул всеми суставами пальцев. – Это звук нарушения правил.

Хендри Лоу был слишком красив, чтобы беспокоиться о правилах. Оттого, что днем он дремал на солнце, его нос был усыпан веснушками, а отросшие за долгие месяцы без парикмахера темные волосы мягкими локонами вились у его ушей и скул. Он частенько прятал в карманах испеченные с утра булочки – и из-за этого от его одежды исходил легкий запах выпечки.

Кроме того, для злодея Хендри Лоу был слишком обаятелен.

Его младший брат, Алистер, спрыгнул с забора – и совершенно неграциозно плюхнулся на землю. Он не любил отказываться от магии, потому что без нее был ровным счетом ни на что не способен: даже с забора аккуратно спрыгнуть не мог. Но сегодня вечером нельзя тратить магию попусту.

– Слышишь? – эхом отозвался Алистер, с ухмылкой поднимаясь на ноги. – Это звук ломающихся костей.

Хотя братья были похожи, у Алистера семейные черты сочетались совсем не так, как у Хендри. Он был бледен, потому что редко бывал на улице, глаза его были серые, как пепел, на лбу темнел острый мыс вдовы. Одет он был в шерстяной свитер, потому что начинал зябнуть уже в сентябре, а в кармане у него был кроссворд из воскресной газеты, потому что ему всегда было скучно. Он был на год младше Хендри, но намного могущественнее брата – и куда сильнее превосходил его по злости.

Алистер Лоу был идеальным злодеем, но не потому, что оказался от природы жесток или очевидно горд – просто ему это нравилось. Многие сказки, которые шепотом пересказывали друг другу ильвернатские дети, начал распространять он.

– Это очень плохая идея, – сказал Алистер брату. – Ты ведь это понимаешь?

– Да ты каждый раз так говоришь.

Алистер задрожал и засунул руки в карманы.

– В этот раз все по-другому.

Две недели назад над Ильвернатом поднялась багровая луна, пронзительная и яркая, словно свежая рана на небе. Это была Кровавая луна, знак, что еще двадцать лет спокойной жизни остались позади и пора снова проводить турнир. До падения Кровавой завесы оставалось всего две недели, и ни старший брат, ни младший не хотели все это время слоняться по тихим зловещим залам родового поместья.

Прогулка до центра города выдалась долгой. Использовать заклинание Перемещения, когда до турнира осталось так мало времени, было пустой тратой магии, а поехать на машине они не могли. Оба были погружены в свои мысли. Хендри, похоже, мечтал о встрече с какой-нибудь красоткой, судя по тому, как он теребил кудри и разглаживал складки на рукавах футболки.

Алистер думал о смерти. А если точнее, думал о том, как ее вызвать.

Мрачные архитектурные ансамбли Ильверната были возведены более шестнадцати веков назад, но за последние несколько десятилетий в некоторых домах появились гладкие стеклянные витрины магазинов, а на мощеных тротуарах расположились столики модных ресторанов. Несмотря на запутанные лабиринты узких улочек, сомнительную инфраструктуру и очень маленькое количество парковочных мест, городок считался перспективным местом для занятия искусством и магией.

Не то чтобы семи проклятым семействам Ильверната было какое-то дело до того, что происходит в мире, – даже если в последнее время миру было дело до них.

Братья направлялись в «Сороку». Это был их любимый паб – конечно, с первого взгляда это не было очевидно, учитывая, как нечасто они туда выбирались. Алистер был твердо намерен сохранять свою личность в тайне и не попадаться в объективы фотокамер – потому что очень не хотел увидеть себя и брата на первых полосах газет. Поэтому он настаивал, чтобы они меняли цели своих ночных вылазок. Допустить, чтобы их начали узнавать в лицо, было нельзя: по этой причине они учились на дому. Как говорила их бабушка: если, не дай бог хотя бы одна живая душа узнает, кто они, – горожане выйдут на улицы с вилами.

Алистер бросил мрачный взгляд на вход в «Сороку»: вывеска паба зияла в стене под красным светом луны черным провалом.

«А стоит ли оно того?»

– Внутрь заходить вовсе не обязательно, – сказал Хендри.

– Ну, должен же кто-то за тобой присматривать.

Хендри сунул руку под футболку и вытащил кварцевую подвеску, болтающуюся на цепочке. От камня исходил пульсирующий алый свет – свет магического камня, полностью заряженного высшей магией.

Алистер схватил Хендри за запястье и спрятал камень обратно под футболку, пока кто-нибудь его не увидел.

– Ты нарываешься на неприятности.

В ответ Хендри только подмигнул.

– Я хочу выпить.

В мире магия была ценным ресурсом, который можно было найти, собрать, а затем превратить в конкретные заклинания или проклятия. Когда-то давно существовало два вида магии: пугающе мощная высшая магия и гораздо более распространенная, обычная. На протяжении истории империи активно боролись за контроль над запасами высшей магии, и к тому моменту, когда человечество изобрело телескоп и научилось разливать пиво по бутылкам, они были полностью исчерпаны.

По крайней мере, так считалось.

Много веков назад семь семейств враждовали между собой, потому что не могли решить, кто будет контролировать высшую магию Ильверната. В конце концов они смогли договориться и наложили на себя ужасное проклятье. Проклятье, о котором никто не знал… до прошлого года.

Каждое поколение в Ильвернате проводился турнир. Каждое из семи семейств должно было выдвинуть на него по одному чемпиону, которые будут сражаться, пока в живых не останется только один участник. Победитель выигрывал для семьи исключительные права на пользование высшей магией Ильверната, срок действия которых истекал, когда начинался следующий турнир. И потом все начиналось по новой.

Чаще всего побеждали чемпионы семейства Лоу: они выигрывали два турнира из трех. В начале последнего цикла, двадцать лет назад, тетя Алистера убила всех своих противников за четыре дня.

Раньше жители Ильверната думали, что Лоу пользуются таким уважением среди законодателей и заклинателей только из-за своего богатства и жестокости. Но, узнав о турнире, они могли точно сказать, насколько опасным это семейство было на самом деле.

Так что, учитывая, что на небе сияла Кровавая луна, сегодня двум отпрыскам семейства Лоу, по возрасту подходящим для участия в турнире, было крайне рискованно выбираться в город, чтобы послушать живую музыку и выпить по пинте эля.

– По стаканчику – и сразу уйдем, – слабо улыбнулся Хендри.

Хотя официально семейство Лоу еще не выбрало своего чемпиона, мальчики всегда знали, что им станет Алистер. Так что оба они понимали, что сегодня выбрались не просто пропустить стаканчик.

– Хорошо, – сказал Алистер, распахнув дверь.

В маленьком пабе было грязно. Воздух казался плотным от табачного дыма, из стоящего в углу музыкального автомата гремела рок-музыка. На каждом столике лежали красно-белые клетчатые скатерти. Те, кто был не против пообщаться, крутились возле бильярдного стола. А для тех, кто предпочитал не привлекать к себе внимания, стоял автомат для игры в пинбол с липкими от виски кнопками.

В «Сороке» было полно охотников за проклятьями. Они путешествовали по миру, чтобы поглазеть на магические аномалии, подобные Ильвернату: например, на городок Оксакота было наложено проклятье, из-за которого все его жители проспали целое столетие, а проклятье руин Молье-сюр-Оленна обрекло тех, кто его нарушил, на мучительную смерть ровно через девять дней. Сейчас туристы сидели за столиками и перешептывались над потрепанными копиями «Традиции трагедии». В недавно вышедшем бестселлере рассказывалось о кровавом турнире, который проводился в Ильвернате, и уцелевшей жиле высшей магии… и вот, их отдаленный город оказался в центре внимания всего мира.

– Я не верил, что Кровавая луна действительно алая, – услышал Алистер шепот одного из них. – Думал, это просто название.

– Турнир – следствие проклятья, наложенного с помощью высшей магии. Высшая магия всегда излучает красный свет, – сказал другой.

– А может быть, – протянул третий, – Кровавая луна называется «кровавой», потому что в течение трех месяцев кучка детишек по ночам перерезает друг другу глотки. Это никогда не приходило вам в голову?

И Алистер, и Хендри старались держаться подальше от туристов.

– Как думаешь, бабушке будут приходить письма от поклонников? – хихикнул Хендри. – Слышал, в первой главе есть наша семейная фотография. Надеюсь, я на ней хорошо получился.

– Не хочу тебя расстраивать, она была сделана десять лет назад, – безучастно отметил Алистер.

На секунду лицо Хендри разочарованно вытянулось – а потом озарилось лучезарной улыбкой.

– Так это что, получается, теперь всему миру известно, что ты ходил со стрижкой под горшок?

Алистер закатил глаза и направился к бару. Несмотря на то, что он был на год младше Хендри, из-за своего пустого взгляда он всегда казался старше, чем был на самом деле, – достаточно взрослым, чтобы у него не спрашивали документы.

Сделав заказ, он обнаружил, что стоит рядом с двумя препирающимися между собой девушками.

– Ты правда пришла сюда одна? – спрашивала первая. От нее сильно несло дешевым пивом. Ее пальцы, как и пальцы всех посетителей паба, были унизаны хрустальными кольцами с заклинаниями, от которых исходило белое свечение обычной магии. Алистер предположил, что в кольцах были заключены обычные заклинания: Лекарство от похмелья, Средство от прыщей, Спичка… все, что может пригодиться в пабе вечером пятницы.

– Нет, конечно, – ответила вторая девушка, приглаживая свои ярко-рыжие кудри. – Мои друзья стоят вон там. – Она небрежно махнула рукой в сторону бара.

– Так я и думала, – ухмыльнулась подвыпившая девушка. – Ты, знаешь ли, теперь знаменитость. У моей мамы есть журнал с твоей фотографией на обложке. Ты там в трениках.

– Бывает время от времени, – проворчала рыжеволосая девушка.

– Я слышала, что Дэрроу тоже определились. Получается, сейчас у нас есть три чемпиона: Карбри Дэрроу, Элионор Пэйн и ты. – Губы первой девушки растянулись в злобной улыбке, из чего Алистер предположил, что когда-то собеседницы были подругами. – Но никто не хочет, чтобы победили Макасланы.

И тут Алистер понял – он узнал рыжеволосую девушку. Она из семейства Макасланов, их чемпион – и об этом стало известно за много месяцев до наступления Кровавой луны. С тех пор папарацци нарекли ее лицом турнира. Алистера не удивляло, что Макасланы опустились до таких отчаянных попыток привлечь к себе внимание. Бабушка всегда отзывалась о них, как о «падальщиках» семи семейств. Говорила, что они готовы на любые сомнительные действия, если они принесут им даже крупицу силы. Но дизайнерская сумочка девушки и ее симпатичное личико не говорили о том, что ей приходится бороться за внимание.

Услышав, о чем говорят девушки, несколько охотников за проклятьями уставились на них. Чемпионка Макасланов прочистила горло и повернулась к ним спиной.

– Ну, мне плевать, что обо мне думают другие, – сказала она. Но судя по тому, что видел Алистер, она кривила душой. Если тебе плевать на свою репутацию, ты не пойдешь в дешевый бар на высоких каблуках. – В вечерних новостях уже сказали, что главные соперники турнира это я и чемпион Лоу. А выиграю в турнире я.

Подвыпившая девушка закатила глаза.

– Лоу еще даже не объявили своего чемпиона. Кого бы они ни выбрали, он точно не будет производить такое же сильное впечатление.

Пока бармен готовил напитки, Алистер задумался. Интересно, как быстро самодовольная улыбка сползет с лица чемпионки Макасланов, когда он вытянет руку с мерцающим кольцом, заряженным проклятьем, и наглядно покажет ей, какое он может производить впечатление.

Но он успеет сделать это и после начала турнира.

Тем не менее, обернувшись с бокалами пива в обеих руках, он посмотрел девушке в глаза. Секунду они обменивались оценивающими взглядами, а потом Алистер ушел, не желая, чтобы его узнали.

Он нашел Хендри у автомата для пейнтбола. Брат взял один из бокалов и покачал головой.

– Я уже думал, ты не сможешь сдержаться. – Вокруг его ушей мерцало заклинание – вероятно, Подслушивающее. – Рад, что был неправ.

– А может, оно того и стоило, – сказал Алистер. Он сделал глоток и его губы против воли растянулись в усмешке. Радоваться турниру не стоит, но его готовили к этому с детства. И он был готов победить.

– Нет, определенно – не стоило. Что ты там болтаешь о нашем семействе? «Ухмыляются как гоблины. Они перережут твою глотку и высосут твою душу». И остановиться не можешь. У тебя сдержанности – ноль. – Хотя это звучало так, как будто Хендри ругал его, его ухмылка говорила об обратном.

– Говорит тот, кто принес в дешевый бар магический камень, заряженный высшей магией.

– Ну, должен же кто-то за тобой присматривать, – пробормотал Хендри, в точности повторяя слова Алистера.

Алистер усмехнулся и обратил свое внимание на автомат для игры в пейнтбол. Его дизайн напоминал сказки, которые ему рассказывали в детстве: принц спасал принцессу из замка, рыцарь скакал на битву, а ведьма хохотала над котлом с каким-то варевом. Но больше всего Алистеру нравился оскалившийся дракон с острыми клыками. Если попасть по ним шариком, можно было выбить сто очков.

Пока Алистер вставлял монету в щель, Хендри вздохнул и сменил тему.

– Мне сегодня приснился сон…

– Да, они, как правило, снятся людям по ночам…

– …пока я дремал на кладбище. – Несмотря на все свое обаяние и усыпанный веснушками нос, Хендри все равно был Лоу. И в нем жил злодей. Его любимым местом оказалось семейное кладбище Лоу: там было полно надгробий с расплывчатыми, нервирующими эпитафиями – на могилах тех, кто умер молодым. Даже если не принимать во внимание турнир, в истории их семьи было удивительно много трагедий. – Во сне ты был настоящим чудовищем.

Алистер фыркнул и нажал на кнопки.

– И как я выглядел?

– О, так же, как и всегда.

– Тогда что сделало меня чудовищем?

– Ты собирал заклинания мертвых детей и прятал их в своем шкафу, хихикая над запертыми в них душами.

– Это просто смешно, – сказал Алистер. – Я и сейчас могу сделать что-то подобное.

– Знаешь, тебе стоит взять пример с той девчонки Макаслан и попытаться вести себя повежливее. Этот турнир будет не таким, как остальные – теперь, когда о проклятье всем известно. Ну то есть, ты только взгляни на всех этих туристов! Они приехали в Ильвернат! Если хочешь выжить, тебе придется объединяться с другими чемпионами. Заключать партнерства с заклинателями. И всеобщее расположение лишним точно не будет.

Алистер пристально посмотрел на брата. Хендри нарушал их негласное правило не обсуждать турнир, и это было на него не похоже – такая серьезность была ему несвойственна. Да и неважно, что после публикации «Традиции трагедии» вокруг своеобразной красной луны, поднимающейся над Ильвернатом, и полной кровавых событий истории города разгорелся самый настоящий международный скандал. У Лоу были свои заклинатели, всем им не терпелось предложить Алистеру свои товары. А тех, кто бросал семейству Лоу вызов, настигали ужасные несчастья – бабушка Алистера была печально известна своими проклятьями.

– Волнуешься за меня? – спросил Алистер.

– Конечно.

– А семья – нет.

– Я твой старший брат. Я должен за тебя волноваться.

Как и всегда, Алистеру захотелось отшутиться. Но будет он демонстрировать уверенность или нет, не имеет значения. Накануне турнира не так уж и просто найти повод для смеха.

Убей или будешь убит.

Мрачная перспектива.

Алистер боялся не за свою жизнь, а за свой разум. Даже самые злобные победители из семейства Лоу после турнира были сломлены. А Алистер отказывался мириться с тем, что и его ждет такая судьба. Какие бы ужасные и жестокие вещи ему ни пришлось совершить, задумываться об этом нельзя. Нельзя думать о других чемпионах. Нельзя думать о своей душе.

Он должен стать самым злобным из всех.

Он все еще раздумывал, что ответить Хендри, когда его хлопнули по плечу.

– Мы до этого не встречались, – сказала Макаслан, когда Алистер прервал игру и обернулся. Ее слова не были утверждением – они были обвинением. Горожане и охотники за проклятьями заинтересованно перешептывались за ее спиной. Их широко раскрытые глаза были прикованы к двум подросткам, которые привлекли внимание местной знаменитости Макаслан.

Хендри сверкнул своей солнечной улыбкой и протянул руку.

– Мы не здешние. Приехали узнать, правда ли то, что написано в этой книжке. Эта Кровавая луна действительно того стоит.

Но его чары не сработали, девушка не ответила на его улыбку. Она глянула на его протянутую ладонь и быстро пересчитала глазами унизывающие его пальцы кольца с хрустальными магическими камнями.

– Шарма, Алешир, Уолш, Вен, – сказала она. – Вы не здешние, но смогли совершить сделку с половиной заклинателей города. Впечатляет.

Хендри убрал руку и неловко рассмеялся.

– Впечатляет то, что ты можешь определить заклинателя, просто взглянув на заклинания.

Он толкнул Алистера локтем в бок, чтобы тот что-то сказал. К сожалению, несмотря на то, что бабушка просила их не выдавать себя, у Алистера было мало желания продолжать этот фарс. Охотники за проклятиями все равно не перестанут пялиться: с таким же успехом дать им для этого повод.

«Ухмыляются как гоблины».

Алистер улыбнулся.

– Что тебе нужно, чтобы ты оставила нас в покое? – спросил он, хоть и надеялся, что она поступит наоборот.

Девушка скрестила руки на груди.

– Ваши имена.

«Бледные как смерть, безмолвные, как призраки».

Алистер с угрожающим видом шагнул к ней, хотя на каблуках она была выше его.

Ему это нравится.

– Я бы хотел узнать твое, – сказал он, протянув руку.

– Я Изобель Макаслан, – твердо произнесла она.

«Они перережут твою глотку и высосут твою душу».

Она схватила и потрясла его руку. Ее ладонь была холодной – но его еще холоднее.

– Кажется, ты сказала, что мы с тобой соперники.

С одного из колец на его пальцах сорвалось проклятье. Оно скользнуло наверх, извиваясь, как змея, – и его зубы впились в шею девушки, оставив после себя две ранки. Светлая, цвета слоновой кости, кожа на ее ключице мгновенно стала фиолетовой.

Изобель ахнула и отшатнулась, прикрывая рану рукой. Но вместо того, чтобы начать кричать на него, она мгновенно взяла себя в руки и растянула губы в злой улыбке. Эта девушка была невероятно – и раздражающе – привлекательной.

– Рада познакомиться, Алистер Лоу.

Алистер почувствовал, как его ущипнули за запястье. Он нахмурился, глядя на отметину над точкой пульса: белые губы. Знак Поцелуя ворожеи.

В отличие от него, она не стала накладывать проклятье. Она поступила намного хуже: заглянула в его голову и нашла там его имя. Это хитрое, умное заклинание. Что она узнала еще?

Грудь Алистера сжалась от смущения, но он быстро подавил это чувство.

«Она не могла узнать много, – подумал он. – Иначе она бы испугалась».

Изобель самодовольно улыбнулась.

– Может, это тебе следует меня бояться.

Алистер тихо выругался.

Ну разумеется, действие заклинания же еще не закончилось.

Она ушла, цокая каблучками по кафельному полу. Алистер смотрел, как она исчезает за дверью, – и почему-то чувствовал разочарование оттого, что она уходит. Их ночные вылазки редко бывали такими увлекательными.

Как только она ушла, Алистер почувствовал, как взгляды присутствующих обжигают его кожу, и внезапно пожалел, что надел такой плотный свитер. Он услышал, как люди перешептываются между собой: «ужасный», «бессердечный», «жестокий». В свете затянутых дымом неоновых огней эти слова казались более реальными, чем сказки, которые в их семье обычно рассказывали на ночь.

Слова были более жесткими.

Алистер постарался не вздрогнуть.

Хендри поджал губы.

– Клык гадюки? Она придет в норму только через несколько дней. А ведь она еще одна чемпионка. – Брат бросил на него настороженный взгляд. – Кто-то может назвать это жульничеством.

Алистер пожал плечами и допил свое пиво. В отличие от Изобель, ему действительно было все равно, что о нем могут подумать.

– Она знала, что так будет, иначе не стала бы пожимать мне руку.

Он одернул рукав, чтобы скрыть оставленную ей магическую метку. Удивительно, но, кажется, есть чемпион, который мог бы потягаться с ним в хитрости. Хоть и все равно не такой хитрый.

– Ты и правда чудовище, – Хендри проглотил остатки из своего стакана и икнул. – Прогнивший до мозга костей монстр.

Хотя Алистер знал, что брат шутит, ему вдруг стало не до смеха.

– Как мне стыдно.

– Ой да ладно.

– Ты пьян.

А ведь выпил всего пинту эля.

Когда Алистер повернулся, он столкнулся лицом к лицу с яркой вспышкой одноразовой камеры, зажатой в жирных пальцах охотника за проклятьями.

Его охватила ярость. На протяжении сотен лет всем было плевать на Ильвернат. Плевать как на его причудливые природные явления, так и на запятнанные кровью тайные страницы его истории.

Сейчас это уже не так.

– Ненавижу эту гребаную книгу, – прорычал Алистер. Затем он схватил Хендри за плечи и вывел его из бара. Если завтра эта фотография появится в газетах, бабушка его убьет.

Должно быть, ярость в голосе Алистера заставила Хендри остановиться, как только они вышли на улицу.

– Ал, – тихо сказал он. – Если ты когда-нибудь захочешь поговорить о турнире – поговорить по-настоящему – я здесь. Я тебя выслушаю.

Алистер сглотнул. Его готовили к этому турниру всю его жизнь. В нем взращивали страх, его учили быть безжалостным. Ребенка учили превращать сказки, которые его пугали, в истории, которые он рассказывал о себе. Чемпион не имел права на слабость – его семья бы этого ему не простила.

Хендри был – всегда был – единственным, кому Алистер мог довериться.

Алистер хотел выиграть турнир по многим причинам. Конечно, он хотел выжить. Он хотел, чтобы семья им гордилась. Хотел, чтобы у них с братом были еще такие ночи, чтобы они вот так напивались и играли в пинбол – и чтобы обменивались секретами в местном пабе, притворяясь, что живут нормальной жизнью, которой у них никогда не было.

Но больше всего ему не хотелось представлять, как брат будет его оплакивать. Они всегда были неразлучны.

– Я поговорю с тобой, – пробормотал Алистер. – Но не сегодня.

Им не так часто удавалось вырваться из поместья, и ему не хотелось портить эту ночь свободы. Особенно учитывая тот факт, что она могла оказаться последней.

– Если хочешь, – ответил Хендри.

Алистер растянул губы в озорной ухмылке.

– Чего я и правда хочу, так это еще по одной. Давай найдем другой паб, где меньше туристов.

Два часа спустя, с гудящими от алкоголя головами, со все еще отпечатанным на запястье Алистера белым следом от поцелуя, братья Лоу вернулись в свое мрачное поместье.

Каждому из них в ту ночь снилась смерть.

Каждый из них видел ее совершенно по-разному.

2. Изобель Макаслан

Хоть турнир и был основан семью великими семействами, важно помнить, что это было очень давно. Не все они смогли сохранить свое величие.

«Традиция трагедии»

Столпившись вокруг могилы, люди наблюдали, как рабочие кладбища опускают гроб в землю. На улице было пасмурно, каблуки вязли в раскисшей, вытоптанной почве, на раскрытые черные зонтики падали капли дождя. Похороны в Ильвернате проходили торжественно, согласно традициям: лица женщин были скрыты вуалями, тут и там виднелись жемчуга, родственники усопшего утирали слезы носовыми платками. Семьи жили здесь столько поколений, что за многими были забронированы места на кладбище – чтобы после смерти их тела упокоились рядом с прахом их предков.

Макасланы, облизывая губы, наблюдали за похоронной процессией с вершины холма.

Людьми они были не самыми приятными: у всех членов семьи были жесткие рыжие волосы и выпуклые фиолетовые вены, от всех исходил неприятный аромат самого дорогого, но при этом самого мерзкого одеколона, который можно было купить за деньги. Ни одни похороны в Ильвернате не проходили без их участия. Но Макасланы ходили на похороны не для того, чтобы отдать дань уважения усопшим.

Их целью было совсем иное.

До того, как обычную или высшую магию запечатывали в кольце с заклинанием или проклятьем, она считалась сырой. И найти такую магию было непросто. Она могла появиться где угодно: в осколках разбитого зеркала, между страниц покрытых пылью книг, на клеверном поле через час после рассвета. Сейчас было налажено ее массовое производство: в основном она выращивалась на фермах и разливалась по бутылкам, как кукурузный сироп с высоким содержанием фруктозы. Ее добавляли как основной ингредиент практически во все продукты – от помады до чистящих средств. Но в Ильвернате упрямо соблюдали старые традиции, и здесь такой подход распространен не был.

Изобель Макаслан осмотрела сырую магию, белыми, как капли дождя, отблесками мерцающую на кладбище. В людях тоже была магия. И когда человек обретал последний покой, магия его жизни рассеивалась. Если ее не собирали, ее уносило ветром и она оседала бог знает где.

Это было красиво.

Изобель изо всех сил старалась сдержать рвотные позывы.

Девушка потерла основание шеи, то место, на которое пришелся укус Клыка гадюки. У нее все утро сводило живот. Конечно, можно было бы использовать исцеляющее заклинание, но она отказывалась тратить магию на Алистера Лоу.

Вспомнив хмурое, раздраженное лицо Алистера с фотографии утреннего «Ильвернатского затмения», Изобель улыбнулась. Еще лучше было воспоминание о ярости на его лице, когда она заглянула в его мысли. Он понятия не имел, как много ей удалось узнать.

Она знала, что в кармане у него лежит кроссворд, что он не смог отгадать в нем одно слово и из-за этого весь день злился (Изобель практически сразу поняла, что слово было «эликсир»). Знала, что из-за сказок, которые мать рассказывала ему в детстве, он сравнивал себя с чудовищем – и что он все еще до дрожи боялся этих сказок. Она знала, что понравилась ему, и задавалась вопросом, что он мог подумать о белом поцелуе, оставшемся на его коже после ее заклинания – о метке в виде отпечатка ее губ.

Не то чтобы она раскрыла все его тайны: она увидела лишь те его мысли, что были на поверхности.

Да, Изобель могла расценивать произошедшее вчера как победу. Но значение имела совсем другая победа. Та, которую весь мир ожидал от чемпиона Лоу.

И она собственными руками поставила себя под удар.

– Нервничаешь, – отметил папа, положив руку ей на плечо. Он очень много лет был заядлым курильщиком, и поэтому голос его был грубым и хриплым. Изобель поморщилась, когда его поломанные ногти впились в ее кожу. – Беспокоиться совершенно не о чем.

– Я знаю, – ответила Изобель, усилием воли придавая своему голосу фальшивую уверенность. Она хорошо умела это делать.

– Ты самая могущественная чемпионка нашей семьи за последние несколько поколений. – Кажется, он повторял эти слова уже в тысячный раз. – И сегодня ты заручишься поддержкой самого уважаемого в городе проклинателя.

Хотелось бы Изобель разделять папин оптимизм. Но с тех пор, как была опубликована «Традиция трагедии», ее жизнь пошла прахом. Изобель никогда не хотела быть чемпионкой, но одиннадцать месяцев назад ее имя появилось в газетах – без ведома ее семьи и задолго до того, как стали известны имена остальных чемпионов. В одночасье Изобель провозгласили смертоносной красавицей Ильверната. Журналисты подкарауливали ее у домов обоих ее родителей в надежде сделать скандальную фотографию. Одноклассники отвернулись от нее, словно она стала утратившим актуальность прошлогодним трендом. А ее единственная подруга, которая, как она думала, понимала ее как никто другой, сначала предала ее, а потом перевелась в другую школу – просто чтобы не иметь ничего общего с дурной репутацией Макасланов.

Мерцание сырой белой магии над могилой стало еще ярче и начало рассеиваться по кладбищу.

Макасланы дождались, пока процессия разойдется, поспешно спустились с холма и принялись за работу. За ними с сердитым видом наблюдали задержавшиеся на кладбище люди – в основном близкие покойного. Одна женщина в элегантном черном брючном костюме стояла чуть в стороне от остальных – и не сводила оценивающего взгляда с Изобель. Может быть, дело было в контрасте между безвкусной одеждой, в которую были одеты ее родственники, и мини-юбкой из лакированной кожи, которая была на девушке. А может быть, женщина была журналисткой.

Изобель проигнорировала их всех, заключила мерцающую магию в склянку и запечатала ее. Склянка приятно завибрировала.

– Вас здесь быть не должно, – прорычала другая женщина у нее за спиной.

Изобель повернулась к ней. Женщина пристально смотрела на нее, обхватив себя руками. У нее на щеках были разводы туши.

Изобель поджала губы. Ее родственники не чурались многих неприятных способов собирать магию – но посещение похорон, безусловно, было худшим из всех. Для большинства людей сбор магии на могилах был просто немыслимым. Но Макасланы слыли прагматиками. Мертвым она вряд ли понадобится.

Изобель оглянулась в сторону своих родственников в надежде, что они за нее заступятся. По правде говоря, до недавнего времени она была редким гостем на подобных вылазках. Но семья была слишком занята, чтобы заметить столкновение.

– Простите, – сказала Изобель, – но…

– Поганые падальщики, вот вы кто. Все вы.

Сказав это, женщина умчалась прочь, а Изобель стиснула серебряный медальон, который всегда висел у нее на груди. Несмотря на праймер и стойкий тональный крем, кожа Изобель оставалась болезненно тонкой.

До того как вышла эта книга, терпеть презрительное отношение горожан было куда проще. До того как на дверях дома Изобель начали появляться оскорбительные надписи. И до того, как благодаря папарацци во всех таблоидах появились фотографии, на которых она выносит мусор.

Но Изобель была сильнейшей чемпионкой Макасланов за последние несколько сотен лет.

И она не будет испытывать стыд, делая то, что нужно, чтобы выжить.

Чтобы победить.

Магазин проклинателя МакТавиша находился в самой криминальной части города. Здесь было полно фабрик, помещения которых давно уже не использовались по назначению, и заброшенных жилых комплексов. Каблучки Изобель то и дело скользили по уложенной булыжником дороге. Ничего не говорило о том, что это был за магазин: в витрине виднелась только неоновая вывеска с оранжевой стрекозой, тускло сияющая в свете полуденного солнца.

– Ты уверен, что нам сюда? – спросила девушка у папы. Магазины других заклинателей города были куда опрятнее, с модными интерьерами и элегантными витринами, на которых были разложены сверкающие магические камни.

Магией пользовались все, но обычно люди не создавали заклинания, а покупали их в универмагах или у местных заклинателей. Существовали целые династии заклинателей, в которых из поколения в поколение, на протяжении многих веков передавались секреты ремесла и крупицы знаний, собиравшихся по всему миру.

Заклинатели Ильверната хоть и не принимали непосредственного участия в турнире, но все же играли в нем жизненно важную роль.

В «Исследователе чар» их как-то назвали «торговцами оружием».

Поскольку мама Изобель была уважаемой заклинательницей, она уже пообещала, что к турниру снабдит дочь всеми своими заклинаниями. Но чтобы добиться победы, Изобель понадобятся еще и проклятья – чары, предназначенные для причинения вреда.

А в создании проклятий мама Изобель не специализировалась.

МакТавиши же были лучшими проклинателями в Ильвернате.

– Этот магазин находится здесь уже более шестисот лет, – ответил папа.

– Да, – Изобель бросила взгляд на треснувший дверной проем. – Очень похоже на то.

Прежде чем они успели войти, позади них остановился фургон. Одно из окон машины опустилось, и из него высунулся мужчина с видеокамерой. Изобель выругалась себе под нос. Ну ни минуты покоя.

– Изобель! – позвал мужчина. – SpellBC News. Поддержка Рида МакТавиша даст большое преимущество любому чемпиону. Ты поэтому сегодня здесь?

– Вы немного не вовремя, – ответила девушка.

– Да ладно тебе, – сказал папа, разглаживая лацканы своего импортного костюма в тонкую полоску. – Поулыбайся в камеру. Расскажи ему то, что он хочет услышать.

Когда в прошлом году Изобель по воле случая оказалась в центре внимания, ее семья ухватилась за это в надежде, что эта слава привлечет поддержку большего количества заклинателей. Поэтому Изобель стиснула зубы и ухмыльнулась.

– Да, я пришла к МакТавишам, чтобы обсудить спонсорство, – сказала она журналисту. – Надеюсь, у меня получится его получить. Вот и все…

– Не скромничай, – прервал ее отец. – Все у тебя получится.

– Можешь прокомментировать фотографии Алистера Лоу из утренних газет? Его на протяжении нескольких месяцев называли твоим соперником. До поединка осталось всего тринадцать дней, что ты…

– Моя дочь не боится ни его, ни кого-либо другого, – сказал папа. – Обязательно процитируй это в своем репортаже.

Изобель не терпелось поскорее закончить общаться с журналистом, так что она развернулась на каблуках и вошла в магазин. Внутри он тоже отличался от магазинов других заклинателей. Там прилавки были начищены до блеска, в фарфоровых чашечках лежали дешевенькие камни с заклинаниями первого и второго классов, а в отделе распродажи можно было найти заклинания прошлого сезона. Освещение здесь было настолько тусклым, что чтобы хоть что-нибудь разглядеть, приходилось прищуриваться. Все вокруг было завалено свитками, перьями, безделушками – и покрыто пылью. Изобель прижала к себе свою сумочку, чтобы что-нибудь ей не задеть, и побрызгала вокруг себя духами с нотами пиона, чтобы скрыть запах заплесневелой бумаги.

За столом, согнувшись над книгой заклинаний в кожаном переплете, сидел бледный молодой человек. Гримуар был раскрыт на странице с заклинаниями предсказания будущего. На шее у парня висел с десяток цепочек, каждая из которых была унизана магическими кольцами с овальными камнями. Магии в камнях не было – они были треснуты и от них не исходило никакого свечения. Одет он был в черное. Вещи его были явно недорогими и заношенными, под стать его темным, немытым, неуложенным волосам. Пожалуй, если бы он не подводил так сильно глаза, его можно было бы назвать привлекательным.

Изобель прочистила горло.

– Ты здесь работаешь? Мы ищем Рида МакТавиша.

Он поднял голову и растянул губы в неискренней улыбке.

– Наверное, это я.

Изобель не ожидала, что он окажется таким молодым. МакТавиш был всего на пару лет старше ее самой. Он не был похож ни на одного из заклинателей – коллег ее матери, и поэтому девушку не смутила ее ошибка. Если бы он хотел, чтобы люди воспринимали его всерьез, он бы не стал прокалывать себе язык.

– Должно быть, вы Кормак Макаслан. – Он протянул испачканную чернилами руку ее отцу. Папа сжал его ладонь – на взгляд Изобель, даже слишком нетерпеливо. – А вы, наверное, та самая знаменитая Изобель.

– Журналисты обожают Изобель. Все никак не могут с ней наговориться. – Папа хлопнул ее по спине. – Когда мы с вами разговаривали по телефону, вы сказали принести с собой сырую магию. Мы так и сделали. Этого будет более чем достаточно для рецепта, который мы обсуждали.

Тараканья броня. Старое заклинание, которое на протяжении многих поколений передавалось в семействе Макаслан. Оно было способно на время спасти сотворившего его от смерти и хоть не обеспечивало непобедимость, все равно было очень мощным. И очень традиционным. Каждый чемпион Макасланов отправлялся на турнир, имея в своем арсенале это заклинание.

Не то чтобы оно принесло много пользы ее предшественникам. Семья Изобель не выигрывала турнир вот уже тринадцать поколений.

– Оно будет готово через час, – сказал Рид, – если вы готовы подождать.

– Да, конечно, – ответил папа. – У вас тут потрясающая коллекция.

Он бросил взгляд на кольца, небрежной грудой сваленные на столе. Это были необычные кольца, в основном – такие же овальные магические камни, оправленные в искривленный, хорошо обработанный металл. МакТавиши любили, чтобы люди визуально отличали их проклятья.

Закончив жадно разглядывать одно из колец, папа положил его обратно на стол и передал Риду склянки с сырой магией, собранной со всех умерших Ильверната за прошлую неделю. Изобель расстегнула цепочку своего медальона и также протянула его заклинателю.

– Изобель, почему бы тебе не посмотреть, как Рид создает заклинание? Уверен, это пойдет тебе на пользу. Разве что… Рид, вы не возражаете?

– Вовсе нет, – откликнулся Рид. Быстро, профессионально.

Они с папой планировали этот момент – поэтому они и обратились к заклинателю и заказали это проклятье у него. Она потерла губы друг о друга, чтобы убедиться, что помада еще не стерлась.

У нее все получится.

Изобель проследовала за Ридом, отодвинула черные бархатные занавески и прошла в расположенную в подсобном помещении тесную мастерскую. Рид рылся в шкафах, забитых пустыми магическими камнями, пока девушка неловко топталась в углу.

– Это ваш магазин? – спросила она.

– Да, – коротко ответил заклинатель. Он положил на стол сделанную из блестящего красного дерева магическую доску с выгравированной на ней септограммой. Магические доски создавали энергетическое поле, которое направляло сырую магию в кристаллы.

– Как долго?

– С тех пор, как умер мой отец. Уж ты-то должна знать. Ты была на его похоронах.

Ее улыбка дрогнула, но только на мгновение.

– Да, приношу вам свои соболезнования, – сказала она, хоть и не могла вспомнить, кого и когда конкретно хоронили. С тех пор как ее семья начала таскать ее на кладбище, она приучилась не запоминать детали церемоний. – Я слышала много хорошего о вашем отце и вашей семье.

Ответом ей стало только уклончивое ворчание.

Изобель подошла ближе, заглянув заклинателю через плечо. В каждой точке септограммы Рид поместил отвратительные ингредиенты Тараканьей брони, в число которых входили один позвонок, экзоскелет линялой цикады, горсть чертополоха, кусок железной руды, столовая ложка могильной грязи, крыло мухи и не касавшийся земли погребальный саван. В ее семье привыкли полагаться на заклинания такого рода – на те, для создания которых требовались ресурсы, к которым больше никто не хотел прикасаться. В центре магической доски лежал раскрытый медальон Изобель с белым кристаллом внутри.

Рид откупорил каждую склянку с сырой магией. Сияющие как звезды белые крапинки парили внутри, словно не желая, чтобы кто-то тревожил их покой. Заклинатель осторожно вытащил магию из контейнеров: где погладил горлышко склянки, где шепнул пару слов – так ласково и близко, что стекло запотело от его дыхания.

Постепенно магия полилась на септограмму, и комнату словно осветила целая стая светлячков. Как только все контейнеры опустели, Рид наклонился и поцеловал магическую доску, как это было принято при подготовке любых заклинаний или проклятий, связанных со смертью. В тот же миг магия начала перемешиваться.

– Мне не нравится, когда мне лезут под руку во время работы, – коротко сказал он.

Несмотря на то, что Изобель и сама бессчетное количество раз создавала чары, она была так заворожена его работой, что ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он обращается к ней.

– Вы сказали, что я могу посмотреть, – сказала она.

– Ты пришла сюда не для того, чтобы смотреть.

Как она и боялась, надеяться на союз с Ридом было слишком оптимистично.

Тем не менее она не собиралась так легко сдаваться, особенно после того, как папа с такой уверенностью заявил об этом в интервью для вечерних новостей. Изобель оглядела комнату в поисках какой-нибудь другой темы для разговора. Ее взгляд упал на книгу в мягкой обложке в углу его полки, корешок потертый от чрезмерного использования.

– «Традиция трагедии», – прочитала она, стараясь, чтобы ее голос звучал бодро. На самом деле эти слова оставляли после себя неприятное послевкусие. – Не так уж часто можно увидеть ее у жителей Ильверната.

– Ее написал житель Ильверната, – заметил Рид.

– Ее написал Грив, – поправила она. Едва ли это считается: семейство Грив было объектом насмешек.

– Ты не одобряешь, что они выставили грязное белье Ильверната напоказ?

Изобель знала, что ей следует быть вежливой, но когда речь заходила об этой книге, ей было трудно держать свое мнение при себе.

– Это неуважение. И как раз в тот момент, когда шумиха улеглась, наступила Кровавая луна. И теперь в городе полно орущих на нас протестующих, нас беспокоят журналисты, на нас глазеют охотники за проклятьями…

– Кто бы говорил. Я видел, какое шоу ты устроила для того журналиста.

Изобель попыталась не вздрогнуть от стыда.

– Но это не значит, что я это одобряю.

– Каждые двадцать лет мы отправляем семерых подростков на бойню и награждаем того, чьи руки оказываются сильнее всего запятнаны в крови, – решительно сказал Рид, все еще не сводя глаз со своей работы. – Лучше бы ты беспокоилась из-за нашего отвратительного поведения.

Изобель никак не ожидала, что представитель самой уважаемой семьи проклинателей города будет критиковать турнир. МакТавиши зарабатывали на жизнь тем, что причиняли вред другим, и раздвигали границы строгого законодательства своей страны о создании проклятий. Они были в числе тех немногих – помимо членов семейств, принимающих участие в турнире, – кто знал о турнире до выхода этой книги. Возможно, для них это и было бизнесом – но также оставалось и традицией. Тем, чем стоило гордиться.

По крайней мере, так папа сказал ей прошлой зимой, когда семья решила, что чемпионкой станет она.

«Что значит – не хочешь? – ругался он, не обращая внимания на ее слезы. – Это твой долг, Изобель. Ну и что с того, что журналисты узнали об этом немного раньше? Наконец-то наше семейство будет представлять чемпиона, которым мы сможем гордиться».

– Тогда зачем вы делаете для меня это проклятье? – спросила Изобель у Рида, отгоняя неприятные воспоминания. – Вы же знаете, что я планирую использовать его на турнире.

– Я никогда не говорил, что сам не буду проявлять неуважение.

Этот ответ встревожил Изобель, но прежде чем она начала снова давить на него, он добавил:

– Ты – не первый чемпион, который пришел ко мне. Я уже встречался с Карбри Дэрроу и Элионор Пэйн. Семейство Карбри знает о прошлых турнирах больше, чем кто-либо другой. Элионор отложила поступление в университет, чтобы стать чемпионкой. А тот, кто станет чемпионом Торбернов, победит множество соперников еще до начала турнира. И все же, в газетах чаще всего пишут о тебе. С чего это?

С того, что с тех пор, как пресса прицепилась к Изобель, ее семья начала продавать истории о ней. Фотографии, на которых она применяет сложные заклинания. Табели успеваемости – даже с начальной школы. Даже цитаты ее отца, который рассуждал о том, каково это – воспитывать одаренного ребенка.

– Потому что я способная, – ответила Изобель.

– Все известные на данный момент чемпионы могут сказать то же самое.

– Я лучшая ученица класса. Я создаю и применяю заклинания лучше, чем кто-либо из них.

Рид ничего не ответил.

Изобель изо всех сил пыталась придумать другую тему для разговора, найти еще какую-нибудь причину, чтобы задержаться в комнате. На противоположном конце стола лежал пожелтевший от времени гримуар. Из любопытства Изобель открыла его – и наткнулась на рецепт смертельного проклятья под названием Объятья жнеца. Она никогда прежде о нем не слышала. Девушка провела пальцами по выцветшим инструкциям и прищурилась, пытаясь разобрать написанное.

В тексте утверждалось, что проклятие убивало свою жертву постепенно… и окончательно. Эти чары относились к самому высшему классу заклинаний и проклятий – десятому. У Изобель уже было бесчисленное количество смертельных проклятий среднего класса, которые ее семья купила, пытаясь подготовить ее к участию в турнире, но от них можно было с легкостью защититься с помощью щитовых чар. Мощные проклятия было трудно достать, даже за большие деньги.

– Медальон с магическим камнем. Как старомодно, – прокомментировал Рид. – Где ты его взяла?

– Мама подарила.

Его передавали по другой линии ее семьи, большая часть членов которой жила в больших городах на юге. Иногда Изобель забывала, что за пределами Ильверната существует волшебный мир с собственными сказками.

– Как-то слишком элегантно для Макасланов, не находишь? – Заклинатель повернулся к Изобель и посмотрел ей в глаза. Рука Изобель замерла над страницей с Объятьями жнеца, но в комнате царил такой беспорядок, что Рид, кажется, не заметил, что она рылась в его вещах.

– Скажи-ка, принцесса, – усмехнулся он. Услышав прозвище, Изобель напряглась. В отличие от детей из других семейств, принимающих участие в турнире, – более уважаемых, чем ее собственное, – она росла вовсе не в сказочной атмосфере. – Ты действительно думаешь, что если победишь, твоя семья будет распоряжаться высшей магией лучше Лоу?

«В следующий раз, когда Блэры или Торберны назовут нас пиявками, – прохрипел ее отец, – они пожалеют. Настала наша очередь ощутить вкус истинной силы».

– Кто угодно будет лучше Лоу, – уклончиво ответила Изобель.

Рид глухо засмеялся.

– Но разве ты пришла сюда не для того, чтобы попросить меня выбрать тебя?

– Так и есть. Но вы этого не сделаете.

– Что ж, вы, Макасланы, по крайней мере, не перегоняете из пустого в порожнее. Этого у вас не отнять.

Изобель уже была готова к отказу, но это все равно было больно. Рид принял решение задолго до того, как она переступила порог его магазина.

– Если вы выберете не меня, то кого? – спросила она.

Рид уже снова согнулся над магической доской. Ее вопрос ему явно очень не понравился.

– Семь прогнивших семейств в ничтожном городе сражаются за право обладания самой могущественной магией, которая осталась в мире. Почему кто-то из вас ее заслуживает?

Изобель не знала, что на это ответить, – так же, как не знала, что говорить бесчисленным журналистам, которые задавали ей тот же самый вопрос. Она тоже считала свою семью прогнившей.

«Разве мы для этого тебя растили? Для того, чтобы ты отказалась от своей крови и плоти тогда, когда нам нужна?»

– Спасибо, что позволили посмотреть, – хрипло сказала Изобель. Звук ее голоса заглушил звук, с которым она вырвала из гримуара страницу с рецептом Объятий жнеца и убрала ее в сумочку.

3. Гэвин Грив

Моя семья – доказательство того, что кульминация нужна даже самым печальным историям.

«Традиция трагедии»

Сегодня Каллиста Грив выходит замуж – но для церемонии невеста выбрала совсем не белый свадебный наряд. Она одета в черное и идет к алтарю с гордо поднятой головой: пепельные юбки ее шелкового платья доказывают, что с этого дня она больше не член семейства Грив.

Гэвин наблюдал за ней со своего места в первом ряду банкетного зала Ильверната. Сам он был одет в допотопный костюм, который в сочетании с гладко зачесанными светлыми волосами смотрелся глупо и пошло.

Другие члены семейств, принимающих участие в турнире, отказались бы от своей фамилии только ради самого выгодного свадебного союза. Каллиста же всю жизнь мечтала о дне, когда она отречется от своего имени.

И Гэвин не мог ее в этом винить.

Фергюс, их тринадцатилетний брат, ерзал на стуле рядом с ним. Гэвин быстро пнул его по лодыжке, напоминая брату, чтобы он не сутулился. Малейший промах, любая неловкая ситуация – и толпа, сидящая позади них, мгновенно поднимет всю семью на смех. И хоть большую часть семейства Грив не волновало, что в Ильвернате их совсем не уважают, Гэвину на это было совсем не плевать. Он сделает все, что в его силах, чтобы эта свадьба не стала еще одним поводом для насмешек над его семьей.

В зале сидели Гривы и Пэйны – в основном, Пэйны. Можно было бы придумать про это остроумную шутку, но она никого не впечатлила бы. Членов семей было легко отличить друг от друга, даже несмотря на то, что они сидели по разные стороны прохода. Гривов было мало, они, удрученно ссутулившись, сидели на своих местах, в то время, как Пэйны сидели очень прямо.

Гривы выглядели встревоженными. На лицах Пэйнов было написано презрение. Каллиста сияла.

Жених, Роланд Пэйн, выглядел так, словно сейчас его стошнит прямо под замысловатой цветочной аркой.

С учетом всех обстоятельств, это торжество, пожалуй, было одной из наименее удручающих свадеб, на которых доводилось присутствовать членам семейства Грив.

Невеста дошла до конца прохода, и отец Гэвина буквально всучил ее в руки Роланду. В конце церемонии, когда Каллиста обвила руками шею своего жениха и поцеловала его, Гэвин не сводил глаз с сидящих позади него людей. Он поймал несколько осуждающих взглядов Пэйнов и сидящих в самом конце зала немногочисленных горожан, но никто из них не стал выражать свое недовольство вслух.

Когда Каллиста и Роланд, держась за руки, прошли к выходу из залитого светом банкетного зала, Гэвин наконец-то смог расслабиться.

Детей, оба родителя которых являются членами семейств – участников турнира, можно было объявить чемпионом только одной из них. Для этих семейств брак был игрой, способом создания могущественных союзов, целью которых было обладание высшей магией. Вступая в брак, один из супругов отказывается от своего имени и берет имя своего избранника. Каллиста в прямом смысле этого слова сбегала с корабля: за последние несколько столетий ни один член семейства Грив не выигрывал турнир. Семья Гэвина давно уже оставила попытки добиться победы.

У самого Гэвина же просто не было выбора. Он стал чемпионом главным образом по стечению обстоятельств. Каллиста уже не подходила по возрасту, а Фергюс был любимцем матери, потому что не стеснялся своего происхождения. Гэвина же никто не любил так сильно, чтобы защитить его от грядущей резни. Так что он давно научился полагаться только на самого себя. У него были высшие оценки по всем предметам, а по выходным он ходил в тренажерный зал, потому что понимал: на турнире ему понадобятся сила и выносливость.

Он способен на великие дела. Но понимал это только он сам.

На улице было пасмурно, на горизонте собирались тучи. Выйдя из банкетного зала вместе с другими гостями, Гэвин прищурил свои зеленые, цвета дешевого бутылочного стекла, глаза и уставился на высокую каменную колонну, стоящую в самом центре площади. Из нее, словно зубы, торчали неровные кристаллы, а вся ее поверхность была испещрена сотнями вырезанных на ней имен. Каждый чемпион в истории Ильверната вырезал свое имя на Колонне чемпионов в ночь начала турнира. Когда чемпион погибал, его имя покрывалось трещинами.

Имена всех членов семьи Грив были вычеркнуты.

Таково было наследие его семьи: столетия забытых детей, похороненных лицом вниз, как было принято хоронить мертвых чемпионов. Наследие, о котором, благодаря «Традиции трагедии», теперь было известно всему миру.

Гэвин посмотрел на собравшихся с краю площади журналистов и охотников за проклятьями. Чем ближе была Кровавая луна, тем смелее они становились. Сначала они толпились рядом с Гривами – потому что анонимный автор книги назвал себя членом семьи Гэвина. Но вскоре внимание журналистов переключилось на более ярких чемпионов, на более пикантные истории. Внимание Гэвина, однако, осталось сосредоточенным на книге. Подробности, описанные на ее страницах, могли быть известны только членам семейств, принимающих участие в турнире. Весь последний год Гэвин читал и перечитывал книгу, пытаясь понять, кто из его семьи мог озлобиться настолько, что решился поставить под угрозу их всех. У него были определенные подозрения, хоть он и не был полностью уверен, что прав. И так уж случилось, что главный претендент на авторство сейчас лучезарно улыбался, стоя рядом со своим новоиспеченным мужем.

Высшая магия – не просто диковинка, способная привлечь в город любопытных туристов. При правильном применении обычная магия способна была стать грозным оружием. Высшая же магия являлась чистым воплощением силы, ресурсом, который зачастую менял мировую историю. Гэвин узнал об этом в школе. Он читал о короле, который использовал ее, чтобы полностью уничтожить армию повстанцев, о храбрых заклинателях, которые с ее помощью смогли остановить землетрясение.

В мире считалось, что ее запасы исчерпаны, что ее больше нет.

Но теперь это не так.

На следующее утро после публикации книги Парламент Кендалла вызвал родителей Гэвина и их родителей на допрос. Домой они вернулись явно потрясенные. Гэвину – не без труда – удалось выяснить только, что премьер-министр решил не казнить всех членов семейств – участников турнира, чтобы снять проклятие. И дело было не только в том, что о сложившейся ситуации знало уже слишком много народу. После казни высшей магией Ильверната мог пользоваться кто угодно. И, хотя правительство не хотело, чтобы подобная мощь оставалась в руках детоубийц, семь семей контролировать куда проще, чем весь мир.

На другой стороне площади Элионор, чемпионка семейства Пэйн, позировала для алчущих ее внимания журналистов и фотографов. У нее была очень контрастная внешность: выкрашенные в черный цвет волосы, белая, как бумага, кожа, темно-голубые глаза.

– Элионор! – окликнул девушку один из журналистов. – Это правда, что ты можешь создавать проклятья шестого класса?

– Разумеется, – сказала она. – Как может любой достойный участник турнира.

Гэвин почувствовал острый прилив негодования. Он умел создавать проклятья только пятого класса.

– Элионор! Элионор! Сюда!

Девушка повернулась, и магические камни в ее сережках сверкнули в свете фотовспышек. Было совсем необязательно носить магические камни подобным образом, но, кажется, журналистам подобные трендовые аксессуары пришлись весьма и весьма по душе. Элионор явно стремилась переиграть Изобель Макаслан и отнять у нее титул любимицы журналистов – как будто когда падет Кровавая завеса, общественное мнение будет иметь какое-то значение. Возможно, она рассчитывает, что это поможет ей заручиться поддержкой заклинателей.

Гэвина фотографировать даже не пытались. О том, что он чемпион, стало известно только сегодня утром. Заметка в «Ильвернатском затмении» была настолько короткой, что было даже стыдно: в ней его объявляли четвертым членом «Кровавой семерки», как уже успели окрестить чемпионов журналисты. И плевать, что он отлично учился или мог поднять сто сорок килограммов. Он же Грив.

Гэвин поспешно отдалялся от журналистов, когда позади него раздался резкий голос.

– Ты, – окликнул его кто-то. – Грив.

Гэвин обернулся. Тот, кто его позвал, отделился от группы людей, в которых Гэвин узнал местных заклинателей. Среди них был Баярд Эттуотер, бледный пожилой мужчина с претенциозным моноклем. Фань Вэнь, длинные черные волосы которой были заколоты замысловатой заколкой с магическим камнем. И Диана Алешир, темнокожая женщина, сжимающая в руках дизайнерскую сумочку – ее магазин в центре города по размерам вполне мог потягаться с супермаркетом.

Гэвин хорошо их знал. В конце концов, он побывал в магазинах каждого из них – и каждый из них отказал ему в поддержке.

Грубые заклинания он мог создавать и самостоятельно – точно так же, как теоретически мог шить себе одежду. Но если он хочет, чтобы у него был хоть какой-то шанс после падения Кровавой завесы, ему нужно более качественное снаряжение. Турнир длился либо три месяца, либо до тех пор, пока в живых не останется только один чемпион – в зависимости от того, что наступит раньше. Гривам редко удавалось продержаться дольше недели. Заклинатель, согласившийся поддержать его, помог бы решить эту проблему. Сделал бы так, чтобы он смог конкурировать с такими чемпионами, как Элионор и Изобель.

К сожалению, ни один заклинатель не станет поддерживать Грива.

– Да? – осторожно, но и с надеждой спросил Гэвин.

– Османд Уолш, «Заклинания Уолша», – величественно произнес мужчина, протягивая руку. Пожимая его ладонь, Гэвин уловил запах сигарного дыма и джина. Османд Уолш был крупным мужчиной, одетым в броский костюм лавандового цвета. Над ушами у него торчали пучки седых волос, зачесанные на лысину у него на затылке.

– Ты – чемпион своей семьи, да?

– Да.

От внимания Гэвина не ускользнула насмешка, с которой он произнес слово «чемпион».

– Тогда ты должен знать, – сказал Османд Уолш, его розовое лицо слегка покраснело, – что существуют правила, которые нужно соблюдать за несколько недель до турнира.

– Прошу прощения? – Гэвину внезапно вспомнились хулиганы, изощренно издевавшиеся над ним в детстве. Насмешки прекратились только тогда, когда он стал достаточно сильным, чтобы проклинать их в ответ.

– Нельзя просто прийти в мой магазин и попросить о поддержке. Приходя к нам в магазин, наши клиенты ожидают, что получат там определенный опыт. А если ты будешь им мешать? Ты же должен понимать, какое это производит впечатление. Ты действительно считаешь, что мы начнем сотрудничество после того, как вы втоптали наш город в грязь?

Глаза Гэвина заволокло пеленой ярости. Он сосредоточился на магическом камне на среднем пальце левой руки.

Можно было бы приклеить язык Османда Уолша к нижней челюсти с помощью Пасти дьявола. Тогда до конца дня он будет испытывать крайне болезненные ощущения при попытках заговорить. Неплохо по отношению к человеку, который может вот так просто позволить себе такие жестокие слова. Даже несмотря на то, что Уолш совершенно точно проклянет его в ответ.

И все же Гэвин заставил себя разжать кулак. Он не может сделать это здесь. Не на свадьбе своей сестры. Вот если он победит на турнире – тогда он отомстит.

– Конечно, я понимаю, – Гэвин постарался ответить максимально вежливо – и пошел прочь. Он попытался отгородиться от всего этого – от этих людей, от этого шума. Ему нужно было сохранить спокойствие, и больше ничего он придумать не смог.

Вот почему, когда началась драка, Гэвину потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что ее начал его младший брат.

Краем глаза он заметил предательское белое мерцание заклинания и повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Фергюс бросился на темноволосого кузена Пэйна на замшелых ступенях банкетного зала. Он сделал это на виду у всех, забыв о магии и решив прибегнуть к старому проверенному способу: кулакам.

– Возьми свои слова обратно! – кричал Фергус, хватая мальчика за лацканы костюма.

– Твоя сестра не Пэйн, – сказал другой мальчик. Голос его дрожал от презрения. – И никогда не станет членом нашей семьи.

Фергюс взвыл и набросился на кузена Пэйна. Мальчики повалились на дорогу, замелькали наполовину произнесенные заклинания и кулаки. Охотники за проклятиями наблюдали за всем этим с жалким восторгом, улюлюкая и крича, как будто это было какое-то представление. Мелькнуло несколько вспышек фотокамер.

Гэвин знал, что в произошедшем будут винить Гривов – так же, как их винили в том, что в городе сейчас полно приезжих. Он уже видел заголовки статей: «драка на свадьбе», «снова опозорены».

И если он не вмешается, так и будет.

Гэвин посмотрел на большое золотое кольцо с печаткой, надетое на его средний палец. Оно было украшено безвкусным кристаллом, от которого исходило белое свечение обычной магии. Используя заклинание, он вложил в него весь гнев, испытанный им за последние несколько минут.

Это было простое заклинание третьего класса, Стой на месте – реплика более модного Стоп-кадра. Но оно справилось со своей задачей: оба мальчика замерли, вокруг них замерцали белые струйки магии, приостанавливая их в стазисе.

– Эй! – рявкнул Фергюс. Мальчик был весь красный, а под глазом у него назревал синяк. – Это ты сделал?

– Нет! – кузен Пэйн впился в него взглядом. – Я думал, Гривы не могут использовать магию.

Гэвин встал между ними и пристально посмотрел на Пэйна.

– Ты ошибался.

Заклинание потребовало реальных усилий – ни один из мальчиков не хотел, чтобы его сдерживали, – но оно того стоило из-за невольного уважения, которое мелькнуло в их глазах. Узел в груди Гэвина ослабел, когда Роланд Пэйн взял Каллисту за руку и что-то пробормотал. Услышав его слова, сестра расслабилась.

Все присутствующие на свадьбе, казалось, испустили коллективный вздох облегчения – охотники за проклятьями же, казалось, были разочарованы окончанием шоу. Гэвин бросил на них презрительный взгляд. Большинство из них выглядели как типичные туристы, но среди них выделялась одна женщина. Она была одета в темно-синий брючный костюм, ее черные волосы были собраны в низкий пучок. Она смотрела на него. В ее взгляде не было злобы, скорее, он был… оценивающим. Гэвин отвернулся, почувствовав себя странно незащищенным.

Удостоверившись, что мальчики не продолжат драку, он хотел было их разморозить, но тут к ним поспешно подошла одна из Торбернов. В Ильвернате не было вечеринки, на которую не был бы приглашен кто-то из этого семейства. Девушка была высокой и мускулистой, с бледно-розовой, покрытой веснушками кожей и длинными, заплетенными в косу каштановыми волосами. Бриони Торнберн была на год старше его и тоже училась в крупнейшей государственной средней школе Ильверната. Она была капитаном половины их спортивных команд и старалась дружить со всеми сразу; как и у остальных членов ее семьи, ее репутация была настолько безупречной, что в ней можно было увидеть свое отражение. Торберны еще не назвали своего чемпиона, но она была явным фаворитом.

– Какие-то проблемы? – спросила она. Ее голос был слащавым и самоуверенным.

Еще одна их семейная черта. Торберны любят совать нос не в свое дело.

Гэвин покачал головой, глядя на дорогие кольца с заклинаниями, украшающие ее руки.

– У меня все под контролем.

– Уверен? Не могу гарантировать, что мальчики не продолжат драться, когда ты их разморозишь.

Кольцо на ее указательном пальце замерцало – и мгновение спустя Гэвин зашипел от боли. Его заклинание перестало действовать. Ощущение было неприятным: как будто внутри его разогнули гвоздь.

Мальчики переминались с ноги на ногу. Они снова могли двигаться, но не продолжили драку. Вместо этого у них на лицах застыло одно и то же смущенное выражение.

– Ой, – пробормотал Фергюс. – Да плевать.

– Да, – эхом отозвался кузен Пэйн. – Мне тоже.

И они убежали к своим родным. Гэвин посмотрел на Бриони. Ее самодовольство было очевидным.

– Что ты с ними сделала?

Она пожала плечами и зевнула. В прямом смысле.

– Использовала заклинание Знай своего врага. Они смогли увидеть драку с точки зрения соперника. Оба поняли, что ведут себя глупо, поэтому остановились. Если бы ты больше времени уделял изучению магии, возможно, у тебя был бы более обширный набор магических камней.

Гэвин почувствовал прилив раздражения, который только усилился, когда он понял, что восхищение толпы переключилось с него на Бриони.

– Я чемпион Гривов, – горячо заговорил Гэвин. – Я умею пользоваться магией.

Он надеялся вернуть себе уважение зевак. Но вместо этого увидел только жалость.

– Ну что ж… – пробормотала она. – Удачи.

Гэвин отвернулся от удаляющейся фигуры Бриони и подумал о насмешках школьных хулиганов, ярости на лице кузена Пэйна и, прежде всего, насмешливом презрении в голосе Османда Уолша.

«Ни один заклинатель не станет поддерживать Грива».

Гэвин не сможет выиграть этот турнир, полагаясь только на собственные заслуги. Даже он понимал, что его положение безнадежно без поддержки, союзов или хорошего наставничества.

Он поднял голову и уставился в затянутое дымкой небо.

Менее чем через две недели эти облака станут малиновыми от высшей магии, которая окутает Ильвернат словно красноватый саван. Менее чем через две недели начнется турнир. После смерти каждого чемпиона Кровавая завеса будет становиться немного светлее. А когда в живых останется только один из них, от кровавой пелены на небесах не останется и следа.

Гэвину хотелось верить, что ни одна из этих смертей не будет его собственной.

4. Бриони Торберн

Больше всего на свете члены семейства Торберн любят собственное отражение в зеркале.

«Традиция трагедии»

Амфитеатр, расположенный на окраинах поместья ее семьи, всегда вызывал у Бриони Торберн ассоциации со сценой. Из мшистой, заросшей полевыми цветами земли поднимались вверх каменные скамьи. Места на самом верхнем ряду были обвиты плющом – словно шалью, накинутой на хрупкие женские плечи. Обычно здесь сидели поссорившиеся между собой родственники, сердитые соседи, не поделившие что-то пары. Все они ждали, пока Торберны решат их проблемы.

Но вот уже три недели, с тех самых пор, как на небе появилась Кровавая луна, в амфитеатре не решались чужие дела. Члены семейства Торберн собирались здесь, чтобы решить, кто будет их чемпионом.

Сначала между Бриони Торберн и честью участвовать в турнире стояли ее восемнадцать двоюродных братьев и сестер. Они отсеивались, один за другим, после серии физических и магических испытаний. И теперь единственными оставшимися на пути к титулу препятствиями были ее младшая сестра и один из кузенов. Сестра сидела на скамейке рядом с ней, полностью погрузившись в книгу, а кузен с безразличным видом смотрел по сторонам позади них.

Сегодня их ждет последнее испытание.

Бриони забарабанила пальцами по бедрам.

– Как думаешь, может, это и есть испытание? – тихо спросила она у Иннес. – Заставлять нас ждать здесь, пока мы не умрем?

Казалось, они сидят здесь уже несколько часов, а совет старейшин, который должен решить, кто же станет чемпионом Торбернов, еще не вышел. Торберны, сидевшие за кузенами, тоже начинали беспокоиться. Они нервно переговаривались между собой. Их семейство, в отличие от других, принимающих участие в турнире, было слишком многочисленно – и мало что в чертах всех этих людей говорило об их родстве. Но каждому Торберну была свойственна любовь к вниманию, а на лице каждого из них то и дело появлялась широкая, очаровательная улыбка.

– А я говорила, что нужно взять что-то, чтобы себя занять, – заметила ее младшая сестра.

– Ну, я так и сделала. – Бриони легонько толкнула ее локтем. – Ты ведь здесь, так?

Иннес улыбнулась, не отрываясь от своей книги.

– Я читаю.

– Ладно, тогда я почитаю с тобой.

Но когда Бриони попыталась заглянуть сестре через плечо, Иннес отвернулась.

– Что? Ты снова зачаровала любовный роман?

– Нет, – сказала Иннес, захлопывая книгу. Но было уже слишком поздно. Бриони успела мельком разглядеть название главы.

За ничем не примечательной обложкой скрывалась «Традиция трагедии».

– Ты читаешь это? – Бриони не могла поверить своим глазам. Сама она даже не пыталась прочесть эту книгу. Но судя по слухам, она являлась насмешкой над всем, что было дорого ее семье. Непристойная, безвкусная книжонка, которая развлекала аудиторию дешевым эпатажем. Опубликовав ее, Гривы умудрились опуститься еще ниже, хотя это, казалось, было уже невозможно.

– Здесь много информации об истории нашей семьи, – сказала Иннес. – Хоть автору на нас и плевать, он провел хорошее исследование.

Бриони не слишком интересовалась книгами и исследованиями. Намного больше она полагалась на лидерские качества и интуицию. Поэтому она была капитаном женских команд по волейболу и регби. У команды по регби в этом году появился реальный шанс попасть на международную конференцию, которая должна состояться в ноябре в Фуругаву – и Бриони была немного разочарована, что из-за турнира ей придется пропустить осенние тренировки. Но только немного.

– Что-то все эти исследования не помогли Гривам победить, – заметила она.

Иннес пожала плечами.

– Не только Гривы относятся к этому серьезно. А лучший способ разработать стратегию – изучить то, что было раньше.

– А еще можно быть таким сильным, чтобы ни у кого не было против тебя ни единого шанса.

Иннес подняла голову и пристально посмотрела на Бриони. В отличие от других членов их семьи, они были похожи друг на друга. От отца сестрам достались каштановые волосы, от матери – светлая, усыпанная веснушками кожа. Только вот папа умер, когда Бриони было три года, а Иннес два, а мама после его смерти уехала из Ильверната, не сумев справиться с горем. Она не взяла дочерей с собой и так и не вернулась за ними.

Девочки выросли в семейном поместье, воспитанные бесчисленными тетями, дядьями и кузенами. Все детство они слушали рассказы о благородной истории семейства Торберн и о том, как, когда бы их чемпион не выиграл турнир, семья использовала высшую магию во благо Ильверната. В этих рассказах Торберны были легендами. Героями.

Кажется, Иннес совершенно устраивала перспектива пережить эти рассказы только на страницах своих книг. Но Бриони не терпелось вырезать свое имя на знаменитой Колонне чемпионов. Получить кольцо. Она очень вынослива и у нее отличная магическая подготовка – качества, которые позволят ей одержать верх на этом турнире. И после того, как она станет его победительницей, весь город – нет, весь мир – будет рассказывать истории о ней.

– Все не так просто, как кажется на первый взгляд, Бри. Ведь в каждом турнире важны не только победители, – с серьезным видом сказала Иннес. – У каждого чемпиона была причина участвовать в турнире, и каждый из них заслуживает, чтобы их помнили. Даже если им и не удалось выжить.

Бриони не могла с ней согласиться. Задумываться о поколениях чемпионов, которым не удалось пережить турнир, было опасно. Они напоминали Бриони о том, что ее путь к величию будет вымощен шестью трудными, но необходимыми жертвами.

Она предпочитала фокусироваться на возможностях, которые давала высшая магия. Бриони понимала, почему семейства хранили ее существование в тайне. Но сейчас, когда о ней уже было известно, что мешало им ее использовать? С этой силой Торберны могли сотворить столько хорошего. Не только для Ильверната, но и для всего мира. Когда она выиграет турнир, то позаботится об этом.

– Торберны, – раздался громкий, уверенный голос, и Бриони, моргнув, вынырнула из своих мыслей. В амфитеатр один за другим входили члены совета старейшин. Торберны были единственной семьей, достаточно большой для такого руководящего органа. Это было одной из причин, по которой жители Ильверната доверяли им право решать их проблемы. Старейшина Мальвина, из которой разве что песок не сыпался, едва волоча ноги поднялась на трибуну с помощью своей жены Жасмин. – Слушайте, и слушайте внимательно.

Сердце Бриони заколотилось в предвкушении. Вот он, момент, которого она так ждала.

– Мы приняли решение, – объявила старейшина Джасмит слегка дрожащим голосом. – Последнее испытание будет проведено в частном порядке.

По амфитеатру пронесся недоуменный гул. Бриони резко повернула голову и увидела, что Иннес выглядит такой же потрясенной, как и все остальные.

– А до этого так было? – прошептала Бриони.

– Сомневаюсь. Наше последнее испытание всегда проводилось публично.

– Почему в этот раз они решили поступить по-другому? – Торберны тщательнейшим образом соблюдали даже самые незначительные традиции, что уж было говорить об этой.

– Не знаю. – Признание в том, что она чего-то не знала, по-видимому, вызвало у Иннес физический дискомфорт. В других обстоятельствах это показалось бы Бриони забавным.

– Мы представим вашего чемпиона, когда испытание будет завершено, – сказала старейшина Мальвина. – Но сейчас просим претендентов пройти за нами.

И, не говоря больше ни слова, старейшины зашаркали прочь. Их двоюродный брат Эмметт неловко кашлянул позади них. Иннес заерзала на стуле. Как и всегда, Бриони первой поднялась на ноги, и первой поманила обоих за собой.

Неважно, в каком формате будет проходить испытание. На конечный результат это никак не повлияет.

Старейшины провели их в беседку, в которой обычно принимались решения по вопросам, требующим особого подхода, – или в которой они сплетничали о своих многочисленных родственниках. Она была совсем крохотной; по краям небольшого пространства здесь стояли каменные скамьи, все вокруг было увито виноградными лозами в последнем лоске летнего цветения. И она была тщательно закутана удушающей сетью защитных заклинаний – чтобы никто не мог подслушать, что обсуждается во время собраний.

В центре беседки стоял стол, на котором лежало сверкающее зеркало с магическим камнем в верхней части рамы. Это Зеркало было самым ценным магическим артефактом, принадлежащим семейству Торберн. Оно являлось копией одной из Реликвий – семи предметов, которые случайным образом падали с неба на протяжении всего турнира. Каждая из Реликвий давала захватившему ее чемпиону три уникальных заклинания высшей магии. Во время турнира Зеркало позволяло шпионить за соперниками, отвечало на три любых вопроса чемпиона и давало возможность использовать мощное заклинание, отражающее проклятья обратно на врагов.

Зеркало в беседке, хотя и не было Реликвией, было одновременно данью уважения наследию семейства Торберн и последней преградой, отделяющей Бриони от ее будущего. Оно проверит стойкость Торбернов и раскроет истинные мотивы их душ. Условия проклятья запрещали кому-либо – даже членам семейств участников – взаимодействовать с чемпионами или проникать на территорию турнира после его начала. Но все равно от чемпиона Торбернов ожидалось, что он будет действовать в соответствии с ценностями семейства, даже будучи от него отрезанным.

Бриони не волновалась. Она не видела причин, по которым Зеркало могло показать, что она не будет чемпионкой. Не будет героиней.

Вздернув подбородок, Бриони села на скамейку рядом с Иннес. Сестра казалась полностью погруженной в свои мысли. Эмметт, усевшийся напротив них, покрылся липким потом.

– Слушайте… – прошептал он. В беседке царила мертвая тишина, и из-за этого казалось, что он не шепчет, а говорит в полный голос. – А это кто?

Бриони вскинула голову. Она была так увлечена Зеркалом, что даже не заметила, что в беседке есть кто-то еще. Чужачка с самым непринужденным видом восседала среди старейшин. На вид ей было около сорока пяти лет. Одета она была в темно-синий брючный костюм, ее черные волосы – сильно контрастирующие со светлой кожей – были собраны в идеальный низкий пучок. Растянутые в улыбке тонкие губы незнакомки были накрашены помадой – того же алого цвета, что и свечение, исходящее от Кровавой луны.

– Всем привет, – спокойно сказала женщина, сжимая лежащую у нее на коленях папку. В другой руке у нее была дымящаяся чашка кофе. – Хочу поблагодарить вас за то, что так быстро согласились пойти нам навстречу. Для тех из вас, кто, возможно, не знает, я агент Хелен Ю, Отдел проклятий парламента Кендалла. Я присутствую здесь как представитель правительства, который будет в этом году наблюдать за турниром.

У Бриони скрутило живот. До публикации той нелепой книги правительство почти не обращало внимания на их маленький, отдаленный городок. Но с момента ее выпуска они допросили членов каждого из семейств, принимающих участие в турнире. Согласно Положению о проклятьях, преступления, совершенные по причине соблюдения условия древних чар, не подлежали юридическому наказанию. Но правительство, вне всяких сомнений, могло задавать им вопросы. Бриони думала, что больше они не будут вмешиваться, но, очевидно, у них были другие планы.

– Год назад, – продолжила агент Ю, – нам стало известно, что красная луна и небо, которые мы всегда считали природным явлением, были… скажем так, их природа была неправильно объяснена нам местными властями. – Она медленно поднесла чашку кофе к губам и сделала глоток.

– То есть вы здесь, чтобы… чтобы что – нас оценить? – спросила Бриони. – Но мне казалось, что вы уже это сделали.

Обычно она не позволяла себе такого поведения в присутствии старейшин, но, кажется, агент Ю не возражала, что ей задали такой вопрос. Она бросила на Бриони задумчивый взгляд и опустила чашку.

– Мы с семейством Лоу уже обсудили вопрос о том, как они используют самую опасную в мире форму магии. Но, возможно, в течение ближайших трех месяцев все сложится так, что она будет не в их руках. К сожалению, отменить турнир мы не можем, но у нас есть свои условия.

– Условия? – переспросила Бриони. Ей пришлось приложить усилия, чтобы в ее голосе не было слышно настороженности.

– Рада сообщить, что они пойдут только во благо вашему семейству, – быстро сказала агент Ю. – Я наблюдала за потенциальными чемпионами и отчитывалась перед Парламентом. Мы решили, что нам хотелось бы, чтобы этой осенью в турнире победили Торберны.

Бриони захлестнула волна гордости, и ее губы, против ее воли, растянулись в усмешке. Ну разумеется. Другие семейства не смогут воспользоваться этой силой так, как это сделают они, Торберны.

– Согласно условиям проклятья, до начала турнира участникам позволено принимать помощь извне, – продолжила агент Ю. – Мы готовы использовать правительственные ресурсы, чтобы снабдить вас всеми заклинаниями и проклятиями, которые могут понадобиться вам, чтобы преуспеть после падения Кровавой завесы. Но у нас есть два условия. Первое: вы позволите нам работать с вами и изучать высшую магию, как только она окажется в вашем распоряжении. Это нужно, чтобы мы могли обеспечить ее безопасное хранение.

Звучит не так уж и плохо. В конце концов, в этом призе было так много потенциала. Потенциала, который не использовался.

– И второе, – сказала агент Ю. – Чемпиона вашего семейства выберем мы.

Бриони почувствовала слабый укол беспокойства. Теперь ясно, почему это испытание было решено провести в тайне, не на глазах остальных членов семьи. Потому что это вообще не было испытанием. Старейшины взвесили все «за» и «против» предложения агента Ю и решили, что оно того стоит. Она перевела взгляд с Иннес на Эмметта. Оба они казались такими же потрясенными, как и она.

– Мы решили посвятить вас троих в сложившуюся ситуацию, чтобы вы могли полностью понять наше решение, – сказала старейшина Мальвина. В ее голосе четко слышалось предупреждение. – Но мы предпримем определенные меры предосторожности, чтобы содержание этого разговора осталось в пределах этой комнаты.

Она повернула свою морщинистую ладонь. Одно из заклинаний на ее пальце светилось белым. В воздухе гудели частички магии, Бриони чувствовала ее мягкое давление, окружающее беседку. Обет молчания – как минимум восьмого класса. Дешевенькие небрендовые Честно-пречестно, которые они с друзьями применяли, когда рассказывали друг другу о своих влюбленностях, ему и в подметки не годились.

Бриони вздрогнула. Редко можно было увидеть, чтобы старейшины использовали свою силу подобным образом.

– Прежде чем мы продолжим, все вы должны прямо сейчас поклясться, что никогда не будете обсуждать то, что здесь произойдет, за пределами этой комнаты.

Разумеется, они не хотят, чтобы об этом договоре стало известно. Не только потому, что это расстроило бы семью, – но и потому, что таблоиды с удовольствием будут обсасывать эту новость. Все они как стервятники кружили вокруг тех, кто скоро умрет, и делали безвкусные фотографии будущих чемпионов. Когда журналисты только появились, она воспринимала их как как ценный инструмент. И даже попыталась использовать их, чтобы помочь другу.

И впоследствии ей пришлось переводиться в другую школу, а семья устроила ей нагоняй. Это был единственный раз, когда она разозлила совет старейшин, хотя они заверили ее, что это никак не повлияет на процесс отбора. И, кажется, это было правдой – с учетом того, как далеко ей удалось зайти. Возможно, то, что агент Ю выбирала чемпиона, было преимуществом – не то чтобы ее это волновало.

– Клянусь, – сказала Бриони. Она почувствовала, как чары прижались к ее коже, а мгновением позже – рассеялись. Иннес и Эмметт последовали ее примеру.

Бриони старалась сидеть спокойно и – еще больше – старалась сохранять спокойствие. Всю свою жизнь она ждала именно этого момента. У Эмметта не было ее физической силы или мастерства, а Иннес никогда не хотела оставить след в истории – только читать о ней. Если агенту Ю хватило ума выбрать Торбернов, ей хватит ума и чтобы выбрать Бриони.

– Очень хорошо. – Агент Ю открыла свое досье и рассеянно щелкнула ручкой. Магический камень внутри ее засветился. – Тщательно все обдумав, я решила, что чемпионом вашего семейства станет Иннес Торберн.

До Бриони не сразу дошел смысл сказанного. Понимание приходило постепенно, слово за словом прорываясь сквозь ее броню, разрушая установку, что лучше Бриони для этой роли не подойдет никто. Что она важна – и что все вокруг об этом знают.

На секунду девушка остолбенела. Ее губы беззвучно зашевелились, в ушах зашумело. Она не смогла заставить себя посмотреть на Иннес – это было невыносимо. Вместо этого она повернулась к старейшинам, умоляя их вмешаться. На мгновение она увидела собственное потрясение и разочарование, отразившиеся в глазах старейшины Мальвины. Но тут старуха подняла руки и начала аплодировать. Мгновением позже к ней присоединились и остальные, хоть и несколько нерешительно.

Они не будут спорить. Потрясение в груди Бриони переросло в панику. Они должны были аплодировать ей.

– Стойте! – Бриони едва узнала собственный голос. Он был грубым, почти уродливым.

– Выбор сделан, – сказала старейшина Мальвина. Голос ее был мягким, но твердым.

Бриони с трудом сглотнула, когда остальные старейшины повернулись и уставились на нее. Обычно ей нравилось, когда на нее смотрели, но не так.

Решение старейшин было таким же абсолютным и беспристрастным, как зеркало, которое лежало перед ними на столе. Бриони в жизни не проявляла к ним неуважения, но сейчас у нее не было другого выбора. Нельзя было, чтобы они объявили чемпионкой Иннес. Пока – нет. Они же даже не дали ей возможности показать себя.

– Но… последнее испытание, – запротестовала она. – По его результатам может быть сделан другой выбор…

– Это и было последнее испытание, – решительно сказала старейшина Мальвина. – Так было обговорено – и мы с уважением отнесемся к его результатам.

Бриони не будут помнить как героиню. Ее вообще не будут помнить.

– Бри. – Она знала, как сильно Бриони этого хотела. Конечно, она отдала бы это право ей. Наверняка она что-нибудь скажет. Но она сказала только: – Пожалуйста. Ты позоришь себя.

– Ну что ж. – Агент Ю поднялась на ноги. – Решено. Идите и представьте ее, как было запланировано.

И она исчезла, так же внезапно, как появилась, – как будто пришла сюда только для того, чтобы разрушить жизнь Бриони.

В сказках Торбернов история героя начиналась с призыва к действию. Они были избраны судьбой или обстоятельствами, чтобы защищать хороших людей и побеждать зло.

Но Бриони не выбрали. И теперь ей оставалось только смотреть, как старейшины не сводят с нее пристальных взглядов и укоризненно качают головой. Лица, которые она знала всю свою жизнь, теперь казались чужими.

Но хуже – дальше – всех ей казался человек, который стоял рядом с ней, сжимая ее запястье.

Потому что Иннес ее обокрала.

– Поздравляю, – безэмоционально сказала Бриони сестре. И когда остальные вышли из беседки, чтобы представить семье ее нового чемпиона, Бриони осталась внутри. Она стояла неподвижно, как камень, и не сводила невидящего взгляда с Зеркала. Зеркала, которое – она знала это наверняка – сделало бы правильный выбор.

5. Алистер Лоу

Для большинства людей высшая магия ассоциируется со зверствами далекого прошлого: грабежами, чумой и беззаконием. Но в Ильвернате все еще сохраняется часть этой истории, такая же угрожающая, как и в стародавние времена.

«Традиция трагедии»

В подвалах поместья Лоу было хранилище.

Стены его были толщиной в метр промышленной стали, вдобавок окруженной тремя метрами рыхлой почвы – все, чтобы ни одна частичка высшей магии не смогла выскользнуть наружу. На его дверь были наложены мощнейшие защитные заклинания. Туда не мог войти никто, кроме членов семейства Лоу. И даже им для этого нужно было особое разрешение бабушки.

Алистер никогда не был в хранилище. Этим утром, на восходе солнца, он как обычно устроился в семейной библиотеке, запоминая карту окрестностей Ильверната – потому что большая часть турнира будет проходить именно на дикой местности, окружающей город. Но как только он начал работать, на пороге появилась его бабушка, Марианна Лоу, и приказала ему спуститься вниз.

И вот, он идет по винтовой лестнице, касаясь кончиками пальцев перил и неровных стен и царапая ногтями камень. Рядом с ним витает сгусток красного света, освещающий дорогу в небольшую, похожую на пещеру комнату, в которой вполне могли бы храниться семейные драгоценности – если бы они были заурядной семьей.

Алистер изучил свое мутное отражение в металлических дверях хранилища. От алого света высшей магии казалось, что его кожа испачкана в крови.

В этой двери не было замочной скважины или слота для карты-ключа. Только красноватый магический камень, пульсирующий, словно перекачивающее кровь сердце. Алистер прижал к нему ладонь и стал ждать.

Ничего не произошло.

Впрочем, он ничего и не ожидал. Бабушка не стала объяснять ему, как войти в хранилище. И, поскольку с первого взгляда это было неочевидно, получается, что поручение являлось своего рода испытанием. Испытания его бабушка любила. Кровавая завеса падет через неделю. Через неделю начнется турнир. Еще пять семейств объявили имена своих чемпионов – но Лоу все еще хранили молчание. Алистер затрепетал от восторга.

Сегодня он проявит себя. Это последнее испытание.

Молодой человек изучил грубую огранку магического камня в поисках намека на заключенные в нем чары. Но осмотр ничего не дал.

В этом хранилище было спрятано самое ценное сокровище его семьи, то, что Лоу ценили больше всего на свете – высшая магия. Именно она обеспечивала их господство над Ильвернатом, она подкрепляла каждое требование, которое его бабушка предъявляла мэру города: будь то запрет на продажу «Традиции трагедии», освобождение семьи Лоу от уплаты налогов, несмотря на их огромное состояние, или юридическая безнаказанность всякий раз, когда Марианна воплощала в жизнь какую-то свою угрозу.

На стальных дверях был выгравирован девиз его семьи: «Кровь превыше всего».

Ну разумеется. Кровь.

Это испытание было вопросом, а кровь была ответом на этот вопрос.

Алистер изучил свои унизанные кольцами пальцы. На каждой фаланге был магический камень: простые заклинания, которые он надел, когда собирался сегодня утром. Какие-то помогали лучше сконцентрироваться на работе, какие-то – найти в тексте определенные слова. Некоторые были предназначены для того, чтобы сделать кофе немножко вкуснее. Все это обычная магия, и он сразу же исключил эти заклинания. Ни одно из них не могло сделать порез, а проклятий в собственном доме он не носил. Но и показаться на глаза бабушке с пустыми руками он тоже не мог – особенно после того, как его фотография из «Сороки» появилась в «Ильвернатском затмении», а позже и во всех таблоидах. Даже неделю спустя коридоры поместья продолжали дрожать от ледяных волн ярости Марианны. Потому что Алистер и Хендри ушли из дома, пошли туда, где им могли причинить вред. Потому что из-за них семья могла стать уязвимой.

Взгляд Алистера остановился на кольце на его безымянном пальце. Ему пришла в голову неприятная мысль.

Будет мерзко. Трудно заставить заклинание делать то, для чего оно не было предназначено.

Но это может сработать.

Алистер снял свой черный свитер, чтобы не испортить его, а затем, дрожа от царившего в пещере холода, сфокусировался на коже чуть выше локтя. Сконцентрировавшись, насколько это было возможно с учетом того, как он нервничал, Алистер стиснул зубы и наложил Переворачиватель страниц.

Ничего не произошло.

«Черт».

Алистер не мог потерпеть неудачу, только не за неделю до турнира. Дело было не в страхе, что чемпионом назовут Хендри. Просто Алистер знал, как бабушку возмущало, что лучшим вариантом семьи был именно он.

«Я всегда знала, что ты слабак, – часто говорила она ему. – Боишься тех самых историй, которые должны были сделать тебя сильнее».

Он использовал комбинацию других заклинаний – Сосредоточься! Чашку эспрессо и Хватит отвлекаться. Дешевенькие, модные заклинания, которые он заказал у местных заклинателей, чтобы было легче учиться.

Теперь, когда его переполняла энергия, а внимание было на максимуме, Алистер снова наложил Переворачиватель страниц. И вскрикнул от боли, когда от его живота оторвалась длинная тонкая полоска кожи. Он хотел наложить заклинание на руку, а не на живот – но тут уж ничего сделать было нельзя. И несмотря на то, что его кожу обожгло вспышкой боли, крови не было.

Этого было недостаточно.

Во второй раз он закричал громче. И в третий. Верхние слои кожи отклеивались, как полупрозрачные полоски бумаги, открываясь словно страницы толстой книги. Когда он использовал заклинание в четвертый раз, заряд в камне с Переворачивателем страниц закончился, а по его животу, к пупку, потекла тоненькая струйка крови.

Прикусив губу, Алистер осторожно собрал кровь и размазал ее по магическому камню, вставленному в дверь хранилища. Механизмы хранилища щелкнули один за другим. Придерживая рукой лоскуты разорванной кожи на животе, Алистер проскользнул внутрь.

Хранилище было заставлено множеством высоких, от пола до потолка, металлических полок. На каждой из них стояли сотни стеклянных склянок, предназначенных для хранения похожей на звездную пыль сырой магии, и от каждой такой склянки исходило зловещее алое сияние. Огромные, просто поразительные запасы, которые собирались на протяжении многих столетий.

Забавно.

Алистер представлял хранилище куда более грандиозным.

Если он проиграет турнир, будет неважно, сколько силы спрятано в этом хранилище. Проклятие турнира не позволяло никому, кроме семьи победителя, даже почувствовать высшую магию; Лоу зайдут внутрь и не увидят ничего, кроме пустых склянок. Право использовать высшую магию Ильверната перейдет к семье нового победителя на следующие двадцать лет, пока не начнется следующий турнир. Разумеется, Лоу могли бы использовать все имеющиеся у них запасы, но ведь они – Лоу. У них не было никаких сомнений, что победа снова будет за ними.

Алистер схватил с полки первую попавшуюся склянку, поднял свитер с пола и надел его, поднимаясь по крутой лестнице.

Как он и боялся, бабушка ждала его наверху, словно чудовище из сказок, которые в его семье рассказывали детям на ночь. Она перевела взгляд с руки Алистера, в которой была склянка с сырой высшей магией, на его вторую руку, которой он держался за живот, и прищурилась.

Ее глаза были того же серого оттенка, что и у Алистера, а взгляд – очень, очень холодным.

– Я принес, – выдавил Алистер, протягивая ей склянку.

Она протянула руку, но вместо того, чтобы забрать ее, задрала его свитер. Когда ткань коснулась поврежденной кожи, молодой человек зашипел от боли. Кровь уже начала сворачиваться, но кожа все еще была разорвана, как крылья мотылька.

– Этого бы не было, если бы ты носил при себе проклятья, – решительно сказала бабушка. – Пусть это послужит тебе уроком. Никогда не допускай даже возможности оказаться в уязвимом положении.

Алистер поморщился, но промолчал.

Он прошел испытание, но все равно провалил его.

– Она вообще тебе нужна? – спросил он, опуская склянку.

– Я хочу, чтобы ты создал Чуму винодела. – По меркам бабушки, это было пустяковое проклятье, эквивалент ужасного похмелья. Но раз она хотела сотворить его с помощью высшей магии, Алистеру было жаль намеченную жертву. – Мы ждем гостей.

Час спустя Алистер, сморщившись от боли, наблюдал, как под действием исцеляющего заклинания Хендри зарастает кожа на его животе.

– Останется шрам, – сказал Хендри, неодобрительно поджав губы.

Алистер пожал плечами.

– Мне нравятся шрамы. С ними я выгляжу устрашающе.

Хендри фыркнул и положил магический камень на стол рядом с братом. Алистер лежал прямо на куче бумаг, книг и доске заклинаний. Его окровавленный свитер был скомкан на кресле.

Хендри указал на другой шрам, на правом плече Алистера.

– Устрашающе? Этот ты заработал, когда врезался в стену.

Алистер закатил глаза, сел и провел пальцем по новой белой отметине на своем животе. Шрам был выцветшим, словно от травмы, полученной много лет назад.

– Спасибо.

Вернувшись из хранилища, Алистеру пришлось разбудить брата: Хендри невероятно хорошо давались исцеляющие заклинания. Пожалуй, в их применении он мог считать себя настоящим экспертом. Но при этом он очень не любил, когда его будили до полудня.

Брат взглянул на открытую страницу гримуара, на которой до этого лежал Алистер, и нахмурился.

– Чума винодела? Как-то не в стиле бабушки.

В стиле бабушки насылать смертельные проклятья.

– Она об этом попросила, – проворчал Алистер. Он скользнул обратно на кресло и склонился над гримуаром.

– Его легко сотворить? – спросил Хендри, вчитываясь в рецепт.

Алистер склонился над книгой, закрывая страницу своим телом.

– Конечно, – ответил он.

Как бы ему ни было неприятно это признавать, он не был силен в создании заклинаний и проклятий. В настоящее время он пытался прикинуть, сколько ему понадобится магии. Чем выше класс заклинания, тем больше магии нужно, чтобы его сделать, и тем меньше применений можно поместить в магический камень. Чумы винодела должно хватить на три или четыре использования.

– А почему она не может сделать его сама?

– Это испытание. Как и всегда, – ответил Алистер. – И я раз за разом их проваливаю.

– Ал, требования, которые она к тебе предъявляет… намного выше, чем к любому другому чемпиону. Ты можешь использовать заклинания, которые для большинства людей недостижимы в принципе. Ты доказал, что более чем достоин.

– Если бы это было так, она бы перестала меня проверять.

– Она давит на тебя только потому… – Хендри прикусил губу.

Алистер усмехнулся. Брат собирался сказать: «Потому, что она тебя любит». Но Алистер прекрасно знал, что бабушка его не любила. Для нее он был прежде всего чемпионом – не внуком.

Это было печально, это было практично. Но для Алистера это имело смысл. Может быть, в других семействах все было по-другому, но и там чемпионов готовили к смерти. Потому что если не отправить на турнир никого, кто-то из членов семьи все равно умрет. Бабушка, по крайней мере, не притворялась, что относится к Алистеру только как к средству получения выгоды.

– Да, да, я знаю. Кровь превыше всего, – пробормотал Алистер. Братья приняли свой семейный девиз близко к сердцу… по крайней мере, когда дело касалось друг друга.

– Тебе страшно? – тихо спросил Хендри. Тот же самый вопрос он задавал Алистеру на прошлой неделе в «Сороке».

– Нет.

Но Алистер немного кривил душой.

Когда тебе все детство рассказывают на ночь страшные сказки, когда члены твоей семьи крадутся по коридорам твоего дома, предупреждая тебя о твоей смерти, когда ты ночи напролет лежишь без сна и смотришь на звезды, ожидая, когда луна на небе станет багровой… ты испытываешь страх каждую секунду.

– Если бы смерть была такой ужасной, никто бы не умирал, – пошутил Хендри, улыбаясь своей обычной солнечной улыбкой.

– Я не собираюсь умирать.

– Но если ты не умрешь, тебе придется смириться с другим исходом событий.

Алистер подумал о дорогой тете Альфине, похороненной на их заднем дворе. Последняя победительница семейства Лоу покончила с собой после турнира, за четыре года до рождения Алистера. И ему придется проявить больше силы духа. Пройти эти испытания, какими бы сложными они ни были. Пережить это, чтобы наконец-то узнать жизнь за пределами этого поместья, чтобы понять, представляет ли он из себя нечто большее, чем член семейства Лоу – любимых злодеев этого города – а теперь и всего мира.

– Я должен сделать это сам, – сказал Алистер, потянувшись к магической доске. Он поместил пустой магический камень в ее центр и придвинул гримуар ближе к себе.

Хендри вздохнул.

– Хотелось бы мне, чтобы это было не так.

Позже тем же вечером Алистер переоделся в чистый черный свитер. На его пальце было кольцо с проклятьем Чума винодела. И хотя ее создание стоило ему боли в животе, а вдоль его трахеи появился темный синяк, в остальном с ним все было в порядке. От камня исходило гранатовое, оттенка свернувшейся крови, свечение.

В главном зале Алистера встретила мама.

– Ты ничего не сделал со своими волосами. – Каждое слово, которое она произносила, звучало низко и жутко, как минорный аккорд.

– А что с ними не так? – Он сдул с глаз каштановый локон.

Она нахмурилась.

– Ты выглядишь как дикарь.

Он ухмыльнулся, представив себя воющим в лесу за поместьем.

– Хорошо. А кого мы ждем? – Семейству Лоу редко доводилось принимать гостей.

– Увидишь. – Она положила руку ему на плечо и повела его по коридору.

Поместье Лоу напоминало дом из страшной сказки. В каждом камине в доме потрескивал огонь, отчего от каждого предмета обивки, каждой комнаты и каждого члена семейства Лоу исходил запах дыма. Из-за мебели, сделанной из темного соснового дерева, и железных канделябров казалось, что именно здесь девушки кололи пальцы о прялки, а каждый плод имел привкус яда и порока. Мальчики выросли, разыгрывая эти истории. Хендри играл роли и принцессы, и храброго рыцаря. Алистер всегда был только драконом.

На каждой стене в гостиной висели портреты, и изображенные на них члены семьи сердито взирали на собравшихся в комнате.

Бабушка чопорно сидела на мягком диване. У двери неловко, словно не желая приближаться к ней, стояла группа людей.

Хендри стоял, прислонившись к задней стене. Их дядя и восьмилетний двоюродный брат, мальчик с мрачным выражением лица, стояли рядом с ним. Волосы Хендри были аккуратно причесаны, а одежда выглажена. Алистер присоединился к ним и осторожно заправил свитер.

– Алистер, Хендри, подойдите и сядьте рядом со мной, – приказала бабушка. Братья переглянулись и неохотно заняли места по обе стороны от нее. Она нежно сжала руку Хендри и строго посмотрела на Алистера. – Это владельцы каждого магазина заклинаний и проклятий в городе. Поскольку вы оба имеете право стать чемпионами, каждый из них пришел, чтобы продемонстрировать вам свои товары.

Заклинатели и проклинатели бросали на них нервные взгляды, явно считая себя скорее заложниками, чем гостями. Алистер обвел их взглядом. Среди них была темнокожая женщина с заплетенными в замысловатые косы волосами, старик с моноклем, молодой человек со слишком густо подведенными глазами.

В углу стояла женщина в коричневом брючном костюме. Она наблюдала за происходящим с явным презрением.

– А это агент Хелен Ю, – представила бабушка агента. – Помните, она приходила к нам в прошлом году?

Алистер помнил. Агент Ю работала на правительство, в каком-то военном ведомстве или службе безопасности, что-то в этом роде. Она и ее команда чуть не снесли двери особняка Лоу после того, как благодаря «Традиции трагедии» стало известно, что семья владеет самой опасной магией в мире. Поначалу испугалась даже Марианна Лоу. На протяжении восьми столетий негласной обязанностью семейства – победителя турнира было использовать часть высшей магии, чтобы его проведение хранилось в тайне. Восемь столетий они боялись, что этот момент настанет, и одурманивали разумы не связанных с турниром горожан.

Пока что правительство оставило их в покое. Но Марианна была вынуждена прекратить давить и угрожать на случай, если они передумают. В наши дни, чтобы быть злодеем, нужно уметь балансировать на острие ножа.

Со своей стороны, Алистер живо помнил, как один из чиновников конфисковал его дневник, спрятанный в ящике с нижним бельем, как потенциальную улику. Он задавался вопросом, прочла ли его агент Ю и знала ли, что когда-то у Алистера были непристойные фантазии, связанные со злодеем Мантикорой из детского мультика.

Но когда агент Ю посмотрела на него, взгляд ее был серьезен.

– Не обращайте на меня внимания. Я всего лишь наблюдатель.

Бабушка явно возражала против подобных «наблюдений», но, тем не менее, она снова повернулась к заклинателям и проклинателям. Один за другим каждый из их «гостей» ставил на кофейный столик коробку в подарочной упаковке, как будто это была вечеринка в честь свадьбы Алистера.

– Лучшие защитные заклинания, которые может предложить Магазин Алеширов, – холодно сказала женщина с косами. – Шлем воина может блокировать любое проклятие вплоть до девятого класса. – Алистер очень сомневался, что кто-то из чемпионов будет способен сотворить проклятье сложнее седьмого класса. – Разделяющая дымка уменьшает действие проклятия в два раза. В тылу врага делает так, что никто не может обнаружить заклинателя никаким другим чувством, кроме зрения. – Губы Алистера дрогнули в улыбке, представив, что кто-то не может попробовать его на вкус – и зачем ему может понадобиться подобное заклинание.

– Я бы хотел преподнести свои самые любимые проклятья, – сказал тот, у кого были подведены глаза. У него был ровный, скучающий голос, даже несмотря на то, что он находился в логове льва. – След инферно сжигает дотла все в радиусе девяти метров. Набор Вероломных растяжек позволит устанавливать смертельные ловушки, которые враг может заметить, только если будет очень внимателен.

Каждый раз, когда заклинатели и проклинатели рассказывали о своих «дарах», Марианна кивала и жестом приглашала их внести свой вклад в сокровищницу. Агент Ю, верная своему слову, молча наблюдала за происходящим.

– Коллекция заклинаний выживания, – сказал тот, что с моноклем. – Включает в себя основные заклинания для очистки воды, пополнения запасов пищи, несколько исцеляющих заклинаний…

– Вы владеете одним из крупнейших магазинов заклинаний в городе, – жестко сказала бабушка. – Но предоставили только дешевые заклинания, которые мы могли бы приобрести где угодно – и с гораздо меньшими трудностями. Где фирменное заклинание вашей семьи?

Заклинатель побледнел, но еще выше вздернул подбородок.

– Я уже отдал свою работу и поддержку семейству Торберн.

Сегодня утром в газетах появилось имя «пятой из Кровавой семерки». Алистер его не запомнил. Ему было плевать на имена людей, которых он совсем скоро убьет.

– Вы меня за дурочку держите? – рявкнула Марианна. – Практически каждый из вас пообещал спонсорство другому семейству, не нашему. Я закрываю на это глаза только потому, что это совершенно бессмысленно.

– Не хочу видеть, как моя дочь приходит сюда перед турниром и пресмыкается перед вами только потому, что у вас есть высшая магия. – От слов заклинателя кровь Алистера застыла в жилах. Никто не смел разговаривать так с его бабушкой. – Я отказываюсь давать вам больше, чем уже дал.

Бабушка бросила взгляд на агента Ю, а потом очень осторожно сказала:

– Лоу в течение двадцати лет использовали высшую магию, чтобы поддерживать дела города в порядке. Все, что мы просим от вас и от вашей дочери… – она угрожающе выделила это слово, – небольшую компенсацию.

Заклинатель покачнулся. Его выпученные глаза метнулись от Марианны к двери.

Марианна положила свою костлявую ладонь на плечо Алистера и сжала его.

Алистер напрягся.

– Если он нападет, – прошептала она, – нападай тоже.

На несколько мгновений в комнате повисла напряженная тишина. Затем Алистер почувствовал на себе взгляды всех присутствующих в комнате, словно они тоже услышали, что она сказала. Почувствовал, как мама, дядя и двоюродный брат смотрят на него и ничего не делают. Заметил, как Хендри осмелился едва заметно покачать головой. Увидел, как другие заклинатели испуганно отступили назад.

Лоу рассказывали своим детям сказки о чудовищах не для того, чтобы они их убили.

А для того, чтобы они сами стали чудовищами.

Одно из множества колец заклинателя засветилось – и мгновение спустя с него сорвалась белая вспышка. В сторону Марианны полетела белая стрела – и летела она прямо в сердце.

Агент Ю испуганно вскочила на ноги, но среагировала слишком медленно.

Марианна и Алистер – нет.

Марианна щелкнула пальцами – и диван окружило защитное заклинание Шкура акулы, красное от высшей магии. Стрела врезалась в него и блестящей пылью осыпалась на пол.

Секунду спустя Алистер сосредоточился и призвал созданное им проклятие, решив сделать так, чтобы бабушка им гордилась.

Заклинатель замешкался, но он явно ожидал возмездия. Он вытянул руку и окружил щитом себя. Стены поместья задрожали от силы заклинания. Люстры задребезжали. Портреты задрожали. От щита исходил почти ослепляющий свет. Это было одно из самых мощных заклинаний, которые Алистер видел в своей жизни. Десятый класс.

Чума винодела, если создавать ее с помощью обычной магии, была проклятьем шестого класса.

Но высшая магия удваивала класс любого заклинания.

Проклятие Алистера вырвалось из его кольца ядовито-красным облаком. Оно пролетело по комнате, заставляя других заклинателей создать свои собственные щиты или в отчаянии уйти с его траектории. Проклятье пронзило щит мужчины, разорвав его, словно пергамент.

К его чести, он не закричал.

Его светлая кожа приобрела цвет марочного вина. Белки его глаз сморщились, сами глаза съежились, как сгнивший плод. Его руки и ноги распухли, и он стащил со ставших огромными пальцев кольца с заклинаниями. Они со звоном попадали на каменный пол.

Мгновение мужчина стоял молча, покачиваясь, как будто мог упасть в обморок. Затем его сотряс кашель, и из его горла выплеснулась странная фиолетовая жидкость. Она сочилась из его глаз и ушей и стекала по его шее. Из него словно выжимали всю жидкость, с каждой секундой он съеживался все сильнее. И даже несмотря на свое невыразимое наказание, он поднял голову и посмотрел Алистеру Лоу в глаза. То, что осталось от его глаз, было похоже на персиковые косточки.

Алистер ахнул. Даже с высшей магией это заклинание должно было просто вызвать похмелье. Оно не должно было подействовать… вот так.

Получается, создавая заклинание, он допустил какую-то ошибку.

Не в силах сдержаться, Алистер перегнулся через подлокотник дивана. Его вырвало на ковер.

Когда он выпрямился, мужчина лежал на полу. Он не был мертв: его грудь поднималась и опускалась в такт его дыханию. Но он был серьезно – вероятно, навсегда – ранен. Заклинатель лежал в луже жидкостей собственного тела. В комнате воняло ею и рвотой Алистера.

Агент Ю опустилась на колени рядом с мужчиной, кипя от злости.

– Это… какой-то гротеск. Вовсе не обязательно было…

– Этот человек напал на меня, в моем собственном доме, – ответила бабушка. – Но могу вас заверить… – взгляд Марианны с предательским блеском переместился на Алистера, – что это проклятье не должно было причинить такой вред. Использовав его, ты мог погибнуть.

Алистер не был уверен, что он не погиб. Его желудок снова сжался.

– Я не знаю, что сделал не так, – прохрипел он.

Если не соблюдать осторожность, создавая заклинание, оно может стать нестабильным. Из-за Алистера все поместье могло взлететь на воздух.

Он думал, что сделал все, чтобы пройти это испытание. Но теперь, когда его губы все еще были испачканы в его собственной рвоте, агент Ю и заклинатели смотрели на него не как на чудовище, а как на обычного мальчика. И это было намного хуже.

– Благодарю за визит, – коротко сказала бабушка.

Она встала, перешагнула через тело и вышла из комнаты, оставляя за собой фиолетовые следы.

6. Изобель Макаслан

Заклинатели – неформально признанный восьмой участник турнира. Поэтому они тоже являются соучастниками.

«Традиция трагедии»

Изобель остановилась перед витриной магазина заклинаний своей матери. На ней висело объявление о распродаже в конце лета: косметические заклинания, один из маминых фирменных товаров, продавались с пятидесятипроцентной скидкой. Все магические камни были огранены в форме «маркиз»[1] или «принцесса»[2] – согласно последним модным тенденциям элитных магазинов Ильверната. Заклинания сверкали в лучах солнца со вращающихся витрин.

Но Изобель остановилась не затем, чтобы восхититься вкусом своей матери.

Потому что на витрине ее матери багровела свежая надпись:

УБИЙЦЫ ДЕТЕЙ

Изобель встревоженно оглянулась. В престижном торговом районе не обратили никакого внимания на вандализм. Да и почему должны были обращать? С тех пор как Изобель объявили первой из Кровавой семерки, подобное случалось уже бесчисленное количество раз.

Девушка вошла в магазин и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Внутри пахло жевательной резинкой. Все здесь было предназначено для того, чтобы у клиентов поднималось настроение. Зеркала в элегантных позолоченных рамах были заколдованы так, чтобы кожа словно сияла изнутри, а нейтральные цвета визуально расширяли помещение и придавали ему ощущение чистоты. Магазин заклинаний ее мамы был полной противоположностью Магазина проклятий МакТавиша, который Изобель посетила со своим отцом неделю назад.

– Мама? – позвала Изобель, поставив сумочку и сумку с учебниками и заглядывая в подсобное помещение. Обычно мама сидела на полу на замшевых подушках, окруженная морем пустых сверкающих магических камней, деревянных досок заклинаний и склянок с сырой обычной магией. Когда в ассортименте у кого-то из заклинателей появлялось что-то новое и модное, мама проводила здесь многие часы, пытаясь придумать собственный рецепт подобного заклинания. Нужно было конкурировать с инди-магазинчиками, изобретать новые заклинания, привлекать внимание покупателей, производить продукты лучшего качества, чем предлагают конкуренты, и продавать достаточно простых заклинаний, чтобы у семьи была возможность уделять внимание своей специализации. У мамы это были предсказания.

Глядя на этот светлый, оформленный в розовых тонах красивый магазинчик, сложно было представить, что мама когда-то жила с ее отцом. Родители Изобель развелись, когда ей было восемь лет. Изобель помнила, что мама жила с ними, помнила, как она присутствовала на собраниях Макасланов вместе с другими членами семьи, помнила, что ее родители любили друг друга. Воспоминания всегда казались неправильными, несогласованными кусочками головоломки, насильно скрепленными вместе.

Сейчас день, магазин был открыт, и это значило, что мама здесь. Наверное, она на минутку выскользнула в квартиру на втором этаже. Может, оно и к лучшему. Граффити бы ее только расстроили.

Изобель зашла за прилавок и порылась в ящиках с предварительно заполненными магическими камнями. Наконец она обнаружила заклинание Долой беспорядок! в модном ограненном турмалине. На наклейке со штрихкодом было указано, что это заклинание второго класса.

Она выскользнула наружу и наложила заклинание на витрину. Чтобы очистить ее, заклинание понадобилось применить восемь раз, но при виде сверкающей витрины Изобель не ощутила удовлетворения от проделанной работы. До турнира оставалось всего несколько дней. Вскоре витрину снова испортит кто-то из возмущенных приезжих.

Не успела Изобель вернуться в магазин, как вошли два посетителя.

Изобель поморщилась. Они, как и она, были одеты в форму Ильвернатской подготовительной школы.

– Привет, Оливер, – сказала Изобель. – Привет, Хассан.

– А, это ты, – сказал Хассан. – Не знал, что ты все еще работаешь у своей мамы. Разве ты не слишком знаменита для этого?

Как все ее друзья и одноклассники, Хассан и Оливер перестали разговаривать с Изобель после того, как вышла «Традиция трагедии», а саму девушку объявили чемпионкой на одиннадцать месяцев раньше срока. Несмотря на то, что они знали ее много лет, они решили, что из-за внимания прессы она поменялась далеко не в лучшую сторону.

– Работаю. Неполный день, – решительно сказала она.

– Что ж, я бы хотел вернуть магический камень, – сказал Оливер. – Он сломан или что-то вроде того.

Мать Изобель не продавала сломанные магические камни.

– Дай мне на него взглянуть, – сказала Изобель, и на лице парня появилось странное выражение. – Что?

– Он сломан, ясно? Я хочу вернуть…

– Если с ним что-то не так, – в чем Изобель сомневалась, – я это исправлю.

Оливер неохотно взглянул на Хассана, изучавшего футболки с надписью «Поддержите инди-заклинателя вашего района», а затем положил кристалл на прилавок и подвинул его к Изобель. От камня исходило слабое, пульсирующее белое свечение. Значит, внутри его точно есть магия.

– Что это за заклинание? – спросила Изобель.

– Длинные локоны, – тихо ответил Оливер.

Изобель бросила взгляд на волосы Оливера и нахмурилась. Непохоже, чтобы он использовал заклинание для роста волос. Может быть, камень действительно сломан.

Изобель вытащила магическую доску и установила камень в центре септограммы. Затем она схватила еще один камень с Длинными локонами из выставочной корзины и сравнила их.

– Ты прав. С ним действительно что-то не так, – с горечью признала Изобель. – Странно. Как будто кто-то добавил восьмой ингредиент…

Она прищурилась.

– Ты что-то с ним делал? – спросила она, заставив Хассана с любопытством поднять глаза.

– К… конечно нет, – проворчал Оливер.

– Нет, делал! Ты пытался переделать заклинание. Как только чары заключаются в камень, заклинание готово. Это можно изменить, только убрав чары и начав все сначала, и… какое ты пытался создать заклинание?

– У вас с Мэй все настолько плохо? – Хассан ухмыльнулся и даже одарил Изобель дружелюбной улыбкой, от которой в ее груди затеплились искры надежды. Они трое никогда не были близки, но ходили на одни и те же вечеринки. Может быть, после всей этой славы, которой она никогда не хотела, после окончания турнира у нее есть шанс вернуть все как было прежде.

У Оливера покраснели уши.

– Слушай, просто исправь его, а? Я сказал отцу, что он сломан.

– Не переживай, – сказала Изобель. – Я никому не скажу. Но в следующий раз советую быть осторожнее. Ты мог пораниться. А отрубленные конечности трудно вернуть на место. Особенно такие… нежные.

Пока Хассан хохотал, Изобель принялась работать над заклинанием. Она схватила один из гримуаров своей матери и нашла рецепт Длинных локонов. Чтобы стереть все глупости, которые Оливер сделал с камнем, нужно просто повторить заклинание.

– Значит, ты больше не единственная объявленная чемпионка, – сказал Оливер. – Каково это?

Очевидно, поддразнивания Изобель и Хассана испортили ему настроение.

– Я бы не хотела говорить о турнире, – неловко сказала Изобель.

– Слышала, что сегодня сделал Лоу? Ослепил человека и…

– Я слышал, что он его убил, – влез Хассан.

– Нет, моя тетя работает медсестрой в больнице. Она сказала, что он еще жив. Но, похоже, Лоу умудрился сделать это с помощью всего одного проклятья. Жутко это, а? Даже несмотря на то, что он использовал высшую магию.

Изобель понятия не имела, о чем они говорят. Больше всего это напоминало дикие слухи, которыми любили обмениваться охотники за проклятьями.

Оливер побарабанил пальцами по стойке и продолжил:

– Итак, ты знаешь, что единственный шанс победить его – заключить союз. Лоу не сдастся, пока перевес не будет по крайней мере трое против одного.

– Я не заключаю союзов, – сказал Хассан. – Смысл, если в итоге вы все равно поубиваете друг друга?

– Ты протянешь дольше, – сказал Оливер. – Ты что, не читал книгу?

Хассан нахмурился. Как и Изобель, он был в замешательстве. Ни разу за одиннадцать лет учебы она не видела Оливера с книгой.

– А ты читал?

– Я смотрел тот документальный фильм.

Изобель ненавидела излишне драматичные документальные фильмы с чрезмерным использованием панк-музыки и красным фильтром, поэтому она перестала слушать, о чем болтают мальчики. Но комментарий Оливера не давал ей покоя. Исторически сложилось, что чемпионы, которые заключали союзы, показывали лучшие результаты, чем те, кто этого не делал. Но даже с учетом того, что она знает имена четырех других участников турнира, она и подумать не могла, что кто-то из них заключит союз с ней.

– Так что будешь делать, Изобель? – спросил Оливер, отвлекая девушку от мрачных мыслей. – Будь у меня выбор, я бы остановился на Даре гильотины. Хорошее и быстрое заклинание. На стиль Лоу, конечно, не похоже…

– Хватит вести себя как придурок, чувак, – сказал ему Хассан – и, кажется, эти слова разозлили Оливера еще сильнее.

– Жду не дождусь, когда весь город придет на твои похороны, – прошипел он. – Было бы очень неплохо.

Не обращая на него внимания, Изобель выложила семь ингредиентов заклинания в каждой точке септограммы. Каждое заклинание всегда состояло из семи компонентов.

– Знаешь, мне кажется, что если победят Макасланы, это будет еще хуже, чем если победят Лоу. Лоу хотя бы держатся особняком. А что бы с этой силой сделали Макасланы? Ты же знаешь, как они любят похороны. Тебе не кажется, что они захотят устроить еще?

Изобель пошевелила пальцами. На правом мизинце у нее было кольцо с проклятием самообороны Вырубай! которое она добавила в свой арсенал с тех пор, как журналисты начали преследовать ее в школе. Она была бы не прочь увидеть лицо Оливера, когда ее чары отшвырнут его на пол.

Но затем Хассан устало отступил от Изобель.

– В его словах есть смысл, – признал он, и гнев Изобель растворился в горьком, безнадежном негодовании. На двух мальчиков. На Бриони Торберн. На всю ее семью.

Твердо решив, что не будет ничего отвечать – или еще хуже, плакать, – она сосредоточилась на своей работе. Когда она закончила, магический камень запульсировал белым свечением, как новенький.

– Не за что, – процедила она сквозь зубы, и мальчики ушли, даже не попрощавшись.

– Я позвоню его матери, – раздался голос позади нее, и Изобель повернулась к маме. Она стояла, прислонившись к дверному проему в подсобку. У Оноры Джексон была светлая кожа и вьющиеся длинные, почти до талии, светлые волосы. Одета она была в яркую юбку по щиколотки. Ее лицо, обычно сияющее от множества косметических заклинаний, сейчас было непривычно бледным.

– Долго ты там стояла? – спросила Изобель.

– Достаточно. Можно с тобой поговорить?

Голос мамы звучал нерешительно. В последнее время каждый их разговор заканчивался скандалом.

– Я не в настроении, – сказала Изобель.

Она пронеслась мимо мамы, схватила свои вещи и поднялась наверх, в ее квартиру. Спальня Изобель была первой слева. Она была совсем не похожа на ее комнату в доме отца, которая была сплошь заклеена парчовыми обоями, уставлена потускневшей позолоченной мебелью – и затхлый запах которой не мог скрыть ни один освежитель воздуха. Здесь ее комната была чистой и яркой, а стены мерцали всевозможными оттенками золотого и розового. Здесь Изобель устраивала вечеринки с ночевкой, здесь готовилась к школьным танцам. Это было ее убежище.

Изобель рухнула на атласные простыни. Мгновение спустя замок на двери с громким щелчком открылся, и в комнату вошла мама.

– Что я говорила по поводу заклинаний автоматического запирания двери? – спросила мама.

Изобель поспешно засунула стопку бульварных газет в верхний ящик прикроватной тумбочки. Она не хотела признаваться, что читала то, что о ней напечатали в «Исследователе чар».

– Мне бы очень хотелось, чтобы ты перестала вот так врываться ко мне в комнату, – проворчала Изобель.

– Ну, знаешь, мне есть, что рассказать тебе взамен на это нарушение. – Онора присела на край кровати Изобель. – Сегодня я была в поместье Лоу.

– Что?

Изобель ни разу не слышала, чтобы кто-то, кроме членов семейства Лоу, проходил в его кованые железные ворота. Иногда она вообще забывала, что там кто-то живет, что этот дом представляет из себя нечто большее, чем декорацию из страшных сказок.

– Приглашение Марианны Лоу лучше не игнорировать, – решительно сказала мама. – Она призвала всех заклинателей и проклинателей города, как сделала двадцать лет назад. Я прожила в Ильвернате достаточно долго, чтобы понять, что ей было от меня нужно.

– Марианна Лоу все еще жива? – Изобель сморщила носик.

Она слышала о ней такие истории, которые заставляли думать, что этой женщине тысяча лет.

Мама рассмеялась.

– К сожалению, да. И я видела чемпиона Лоу, того, из газеты. Он… – она прикусила губу.

– Алистер, – сказала Изобель. – Я тоже с ним встречалась.

Теперь была шокирована мама.

– Как? С каких это пор Лоу позволяют своим детям выходить на свет божий?

– Это было в ту ночь, когда была сделана его фотография. Мы были в одном пабе. Это из-за того слуха? Что он на кого-то напал?

– Ты уже об этом знаешь?

– Об этом говорили Оливер и Хассан, – сказала Изобель, чувствуя комок в горле. – А что? Что случилось?

– То, что сегодня сделал этот мальчик… это было ужасно. Он ослепил Баярда Эттуотера.

– Он напал на мистера Эттуотера? – в ужасе спросила Изобель. Баярд Эттуотер был могущественным человеком.

– Это была сомнительная попытка самообороны, но все же… – мама сделала глубокий вдох. – Понимаю, когда начнется турнир, он не будет таким сильным, потому что у него не будет возможности пользоваться высшей магией. Но все равно это мне не нравится. Он опасный, психически нестабильный. Обещай мне, что не будешь намеренно вступать с ним в противоборство.

Страх в голосе мамы заставил живот Изобель сжаться. Но она никак этого не показала. Спустя месяц споров Изобель знала, что лучше не проявлять при ней слабость. А то она воспользуется этим и придумает очередную причину, по которой Изобель не должна быть чемпионом. И когда она не ссорилась из-за этого с Изобель, то ссорилась с ее отцом.

Она так от этого устала.

– Давай не будем говорить о турнире? – спросила Изобель, как будто опять говорила с Оливером. Она порылась в своем одеяле в поисках CD-плеера.

Ей очень хотелось побыть в одиночестве.

– Я просто не понимаю, Изобель, – резко сказала мама. – Правда не понимаю. У тебя вся жизнь впереди. Год назад ты говорила, что хочешь изучать моду. Ты не хотела иметь ничего общего ни с этой книгой, ни с турниром, ни…

– Я передумала, ясно? – огрызнулась Изобель. – Приняла решение.

– Но ведь это не так. Ты все еще несовершеннолетняя. Если тебе понадобится операция, на нее понадобится мое согласие. А чтобы ты могла поехать на экскурсию, тебе нужно мое письменное разрешение.

Это была не первая их ссора и даже не десятая. Не обращая внимания на маму, Изобель принялась распутывать наушники.

– Я все еще хочу знать, что тебе сказал твой отец, – продолжила мама. – Я хорошо его знаю. Знаю, что он тебя убедил.

В голове Изобель раздался голос отца: «И ты предашь свою кровь и плоть? После всего, что мы для тебя сделали? Это потому, что ты испугалась? Но ты слишком талантлива, чтобы бояться. Или ты нас стыдишься? Ты ведь можешь победить, Изобель. Знаешь, что можешь».

– А может, я хочу быть чемпионом, – солгала Изобель. – Может, я хочу, чтобы после победы мое имя осталось в анналах истории.

– Это слова Бриони, не твои.

Услышав имя Бриони, Изобель вздрогнула. От воспоминаний обо всем, что она сделала с ней, девушку все еще бросало в дрожь. Она знала, что после того, как чемпионкой объявили ее сестру, Бриони, возможно, было больно. И Изобель была рада этому. Она была рада, что Бриони Торберн не получила ту единственную вещь, о которой всегда мечтала.

– Когда ты была маленькой, я не волновалась. Я думала, что раз тебе будет всего шестнадцать, они выберут кого-нибудь из твоих двоюродных братьев и сестер, тех, что старше тебя. Непохоже, чтобы на тебя обращали много внимания с тех пор, как мы с твоим отцом расстались.

– Они всегда платили за мое обучение, – заметила Изобель. – И присылали мне подарки на день рождения.

– Изобель, твои тети и дяди до прошлого года, возможно, даже не знали, как пишется твое имя. Твой отец довольствовался визитами раз в месяц. Но выходят эти статьи – и неожиданно ты становишься радостью и гордостью семьи Макаслан. Они тебя используют, Изобель, даже за человека не считают.

Эти слова причиняли боль. Возможно, большинство детских воспоминаний Изобель о ее родственниках были смутными воспоминаниями о наручных часах с бриллиантами и сигарном дыме. По крайней мере, когда весь мир от нее отвернулся, Макасланы приняли ее с распростертыми объятиями.

Но Изобель знала, что мама не просто сотрясает воздух. Почти десять лет назад она поймала ее отца на том, что он использовал ее бизнес, чтобы отправлять деньги на мошеннические счета. Потому-то они и развелись.

– Но они все еще моя семья, ведь так? – возразила Изобель. – Неужели у них нет права меня использовать?

– Нет! – Мама потянулась к ее руке, но Изобель отдернула ее. – Нет.

– И кого же из моих кузенов им стоит использовать вместо меня? Питера? Аниту? Грега…

– Кого угодно! Кого угодно, только не мою дочь… – Когда Изобель попыталась надеть наушники, ее мать дернула за шнур. – Я не договорила!

Горло Изобель сдавило, и она не знала, чего ей хочется больше: закричать или заплакать.

– Х… хорошо, – всхлипнула она, почти решившись заплакать. Она прижала к груди подушку из искусственного меха. – Говори ч-что хочешь! Но ты ничего уже не изменишь. Я уже…

– Ты не чемпионка, пока не вырежешь свое имя на Колонне. У тебя есть еще неделя. Ты можешь пойти к отцу и сказать ему и всем этим чертовым журналистам, что больше не хочешь этого.

Изобель представила, как делает это. Она ненавидела, когда мама кричала на нее, но ярость отца была еще хуже.

– Ты думаешь, я у-умру. – Грудь Изобель тяжело вздымалась, когда она пыталась говорить ровным голосом. – Думаешь, что меня убьет Алистер Лоу. Но он этого не сделает. Я сильнее его.

– Допустим, так и есть, – сказала мама, но по ее голосу было слышно, что она в это не верит. – И ты правда хочешь стать убийцей? Тот факт, что технически это законно, не означает…

– Нет, конечно, нет! Но…

– Тогда как ты это сделаешь? Ты убьешь младшую сестру Бриони, Иннес?

По щекам Изобель начали стекать горячие, горькие слезы. Она ненавидела плакать. Ненавидела терять над собой контроль.

– Да, – сказала Изобель.

Потому что если она чему и научилась за прошлый год, так это тому, что – выживать.

Мама встала и схватила Изобель за запястье.

– Отлично. Значит, мы уезжаем.

– Что? – прохрипела Изобель.

– Поедем в Керактос, какое-то время поживем у моей сестры. Сегодня вечером сядем на самолет. Ты будешь слишком далеко, и они не успеют вернуть тебя сюда до начала турнира.

В груди Изобель появились робкие ростки надежды. Она могла бы навсегда уехать из Ильверната. Могла бы начать жить заново.

Но тогда Макасланы выберут одного из ее двоюродных братьев и сестер. Сможет ли она так с ними поступить? Обречь Питера, или Аниту, или кого-то еще на смерть? Она знала, что она очень одаренная. С ней у Макасланов был настоящий шанс на победу, на обретение власти и богатства, которые изменили бы их репутацию, изменили бы их жизнь. И даже несмотря на то, что Изобель всегда могла найти опору в своей матери, она, как и все ее родственники, знала, каково это – когда с тобой обращаются как с отребьем.

– Я не поеду, – выдавила Изобель.

– Нет, поедешь.

Сначала, когда она начала вытаскивать Изобель из постели, та попыталась вырваться из ее хватки. Но когда острые, ухоженные ногти ее матери впились в ее кожу, Изобель собрала всю свою концентрацию и использовала проклятье, заключенное в кварцевом кольце на ее мизинце.

Белая магия полилась из камня, просачиваясь, на ковер, как разлитая нефть. Сила бурлила и поднималась, разбрызгиваясь во все стороны. От ее прикосновения полированное каштановое дерево тумбочки Изобель начало гнуться и гнить. Гобелены на стенах пожелтели, обои вокруг них отслаивались, как высохшая кожа. С громким, визгливым стоном прогнулись половицы. Одна за другой они отодвинулись, как ломкие ногти, обнажая грязь и личинок.

Ее мать закричала и отпустила ее как раз в тот момент, когда Выгребная яма коснулись ее кожи. Она прилипала к ее плоти, как смола. К тому времени, как она смогла произнести заклинание щита, оно успело опалить кончики ее волос. От запаха Изобель чуть не вырвало.

Вместо этого она прижала колени к груди и зарыдала. Ее кровать осталась единственным нетронутым островком в море гнили и грязи. Проклятие девятого класса, предназначенное для разрушения защитных чар, было подарком ее отца, который он преподнес ей, когда она согласилась стать чемпионом. Она должна была использовать его на турнире, но вместо этого уничтожила с его помощью место, которое другим Макасланам было не нужно.

– Не заставляй меня делать что-то против моей воли, – рявкнула Изобель на маму. Женщина выбежала в коридор. Теперь рыдали они обе. – И ни у кого из чемпионов не хватит сил, чтобы меня одолеть.

7. Гэвин Грив

Гривам никогда не доводилось наслаждаться преимуществами участия в турнире. Для нас – и, возможно, только для нас – он действительно является проклятьем.

«Традиция трагедии»

На улице бушевал шторм. Воспользовавшись этим, Гэвин прокрался к себе в комнату и быстро закрыл за собой дверь. Вздрогнув от раската грома, он опустился на колени и внимательно изучил магический камень, врезанный в нижний ящик его стола. Заключенное в нем заклинание – Посторонним вход воспрещен, пятый класс – защищало его содержимое от любопытных глаз. Это было самое мощное заклинание, которое Гэвину когда-либо удавалось создать без посторонней помощи.

С создания заклинаний мысли Гэвина плавно переключились на тот ужасный разговор с Османдом Уолшем – и на то, что молодому человеку не удалось заручиться поддержкой хотя бы одного заклинателя. Да, у него не было связей и ресурсов, доступных другим семействам, участвующим в турнире. Но он знал, что станет чемпионом, большую часть своей жизни. И это дало ему по крайней мере один ценный ресурс – время.

Гэвин снял защитное заклинание и выдвинул ящик. Внутри было шесть папок и потрепанный экземпляр «Традиции трагедии», вдоль и поперек испещренный пометками и обклеенный десятками закладок. Изначально он просто исследовал историю высшей магии и претендующих на нее семейств. Но по мере приближения турнира заметки молодого человека превратились в нечто иное.

В ящике лежали досье. Досье на других потенциальных чемпионов.

Изобель Макаслан. Элионор Пэйн. Карбри Дэрроу. Иннес Торберн. Три возможных претендента от семейства Блэр.

И наиболее вероятный претендент, чемпион, который беспокоил Гэвина больше всего.

Молодой человек нашел нужное досье и открыл его.

На улице вспыхнула молния – и это только подчеркнуло злобный взгляд Алистера Лоу.

К его папке была прикреплена фотография, вырванная Гэвином из «Ильвернатского затмения». Это было первое изображение молодого человека, которое ему удалось найти – семья вела подчеркнуто замкнутый образ жизни. На засвеченной фотографии Алистер Лоу казался сильно раздосадованным. Гэвин знал, что у него был старший брат, и хотя технически оба имели право стать чемпионами, Гэвин – как и все остальные журналисты – был уверен, что чемпионом станет именно Алистер. Слухи о нем ходили еще до публикации книги: в других семействах говорили о его силе, о его злобе, о его жестокости. Вне всяких сомнений, заклинатели валялись у его ног, предлагая ему свою поддержку.

Гэвин старался не думать кое о чем еще: даже на засвеченной фотографии Алистер Лоу был чрезвычайно хорош собой. Не то чтобы это имело значение.

– Я тебя убью, – произнес Гэвин, ткнув пальцем в центр фотографии.

Неожиданно дверь в его комнату заскрипела и открылась.

– Что делаешь? – раздался высокий, слегка гнусавый голос Фергюса.

Гэвин захлопнул папку и резко обернулся.

– Я же просил тебя не входить.

Брат нахмурился. Его светлые волосы прилипли к его лбу, а в коридоре виднелась цепочка мокрых следов.

– Тогда надо было накладывать на дверь заклинание помощнее. – Фергюс быстро осмотрел комнату: бросил взгляд на вешалку в углу, на стопку одинаковых футболок в шкафу – и наконец посмотрел на открытый ящик. – Что там? Порножурнальчики?

– Не твоего ума дело.

Но Фергюс, не в силах сдержать свое неуемное любопытство, уже подскочил к ящику и вытащил оттуда книгу. Когда он открыл ее, его глаза расширились.

– Да тут подчеркнуто почти каждое предложение. Гэв, сколько раз ты ее прочел?

– Слишком мало, – огрызнулся Гэвин, поднимаясь на ноги. Фергюс был на четыре года младше его – и к тому же Гэвин был тяжелее его на девять килограммов чистой мышечной массы. Он и без магии заставит брата пожалеть о том, что тот засунул нос куда не следует. – Ну-ка, давай ее сюда.

– Ничего не понимаю. Мы же и так знали все, что в ней написано.

– Ты ее хотя бы читал?

Фергюс поколебался, затем покачал головой.

– Мама сказала, что это неважно.

– Важно, потому что из-за этой книги все жители города нас ненавидят, – сказал Гэвин. – Здесь описаны слабые места каждого семейства – и я собираюсь воспользоваться этой информацией, чтобы те, кого я собираюсь убить, не добрались до меня первыми.

Прошлый год у Гэвина выдался крайне безрадостный. Молодой человек потерял немногих своих друзей: парни и девушки, с которыми он до этого флиртовал, теперь смотрели на него со смесью жалости и отвращения и старались его избегать. Никто не хотел общаться с ходячим мертвецом.

Щеки Фергюса вспыхнули. Он опустил папку.

– Мы не заставляем… То есть, я думал, ты хочешь быть чемпионом.

Вряд ли слово «хочешь» подходило для описания ситуации, в которой оказался Гэвин. Все-таки оно подразумевало какой-никакой выбор – а возможности выбирать ему никогда не давали. Он стал чемпионом семейства Грив скорее потому, что больше идти на турнир было некому. Чаще всего ему удавалось убедить себя, что он принял это решение по собственной воле. Но когда он оставался наедине с собой, в тишине, когда в окно не стучали капли дождя, а у него над ухом не гундел Фергюс, Гэвин понимал, что это не так.

Но это было неважно. И не было смысла заставлять Фергюса испытывать чувство вины. Фергюс был любимцем их матери. Он никогда не поймет, почему старший брат такой озлобленный, почему он так холоден. Гэвину хотелось его ненавидеть. Хотелось ненавидеть их всех за то, что они так с ним поступили. Но он давно уже решил приберечь эту ненависть для турнира – и превратить ее в свое оружие.

– Я и хочу, – сказал Гэвин, теперь стараясь говорить мягче. – Просто ты застал меня врасплох. Что тебе нужно?

– Магический камень, – Фергюс указал на свою мокрую одежду. – Погода просто ужасная, а я должен встретиться с Брайаном…

– Камень не дам, – решительно сказал Гэвин. – Мне понадобится каждое заклинание, которое у меня есть, поскольку, как ты наверняка заметил, у наших дверей не стоит очередь из заклинателей.

И тогда Фергюс сделал то, чего Гэвин не ожидал. Он улыбнулся.

– Ты еще не слышал. Алистер Лоу напал на заклинателя на каком-то собрании. И теперь все, кто там был, ненавидят Лоу еще сильнее. Говорят, они готовы практически на все, чтобы чемпион Лоу погиб.

И внезапно Гэвин ощутил, как его грудь стянуло от отчаянной надежды. Он никогда еще так не радовался мерзкой привычке брата разносить сплетни.

– Кто из заклинателей был на том собрании? – спросил он.

В голове у него уже начинал вырисовываться план.

Если Алистер настолько глуп, что нажил себе таких могущественных врагов, если они разозлились настолько, что желают ему смерти… наверняка они захотят, чтобы он погиб самым унизительным образом. Так, чтобы его наследие было полностью уничтожено.

И смерть от руки Грива подходит по обоим этим критериям.

Теперь Гэвин знал, какой конец будет у его сказки. Осталось просто убедить в этом одного заклинателя.

8. Бриони Торберн

Реликвии – оружие, работающее на высшей магии, – в случайном порядке падают с неба на протяжении трех месяцев турнира. В их число входят Плащ, Молот, Зеркало, Меч, Медальон, Ботинки и Корона.

«Традиция трагедии»

После последнего испытания состоялась традиционная коронация чемпиона Торбернов. В честь этого события в садах семейного поместья закатили шумную вечеринку, на которой присутствовали практически все их многочисленные родственники – и половина жителей Ильверната в придачу. Погода была прекрасная, столы в главном дворе ломились от еды и напитков, а вокруг Иннес без конца липли желающие поздравить ее гости.

Бриони всегда любила вечеринки – а конкретно об этой мечтала на протяжении многих лет. Но сейчас, когда она была в самом разгаре, девушка чувствовала себя крайне несчастной. До турнира осталось два дня и со времени последнего испытания (которое вовсе не было испытанием) они с Иннес едва ли перекинулись парой слов. Бриони каждый день вспоминала, как агент Ю объявила чемпионкой Иннес и как старейшины не стали протестовать против этого решения. Она никак не могла забыть собственную вспышку гнева и боль на лице сестры. Это было невероятно унизительно – особенно учитывая тот факт, что старейшины солгали остальным членам семьи и заявили, что Зеркало сочло Бриони недостойной участия в турнире.

Все думали, что Бриони потерпела неудачу – но на самом деле ее сказку у нее просто украли. И она понятия не имела, как ее вернуть.

– Знаете, а ведь было много спекуляций. Люди все думали, кто же будет фаворитом, который выиграет этот турнир.

Бриони вздрогнула и резко обернулась. У нее за спиной стоял румяный мужчина в фиолетовом костюме.

– Османд Уолш, – представился он. – «Заклинания Уолша».

– Бриони Торберн, – машинально произнесла Бриони, пожимая его влажную от пота руку.

Зачем утруждаться и разговаривать с ней, когда всего в нескольких шагах от нее стоит новый золотой ребенок Торбернов в окружении своих почитателей?

– Как я уже говорил – для меня это уже третий турнир, и я думаю, что у чемпиона вашей семьи есть все шансы победить. – Османд Уолш покрутил свой бокал с джин-тоником и оглядел Бриони с головы до ног. – Вы, полагаю, очень гордитесь сестрой. Вы всегда знали, что чемпионкой станет Иннес? Я слышал, в семействе Торберн просто ужасная конкуренция.

– Да, – процедила Бриони. – Очень горжусь.

Уолш был далеко не последним, кто подошел к ней в тот день. Следующими к ней прорвались двое ее школьных друзей, Лиам и Кваме. Они нашли ее после того, как им наскучило развлекаться с установленной в саду магической фотобудкой.

– Знаем, ты хотела, чтобы выбрали тебя, – сказал Кваме. – Но, прочитав эту книгу… может, оно и к лучшему, что ты не… ну, ты понимаешь…

Лиам предупреждающе сжал руку своего парня.

– Мы просто очень рады, что ты будешь учиться в этом году, – твердо сказал Лиам. – Джорджия говорит, что теперь у команды по регби есть реальный шанс выйти на международные соревнования.

В который раз Бриони прокляла «Традицию трагедии». Из-за этой книги люди суют нос не в свое дело. Как будто волейбол и регби могут сравниться с настоящим соревнованием – с тем, к которому ее готовили всю ее жизнь.

– Простите, ребят, – сказала она, когда парни начали рассуждать, кто станет первой жертвой на турнире. Оба они склонялись к тому, что первым погибнет Гэвин Грив. – Мне нужно в туалет.

Она скрылась в толпе и нырнула за живую изгородь, покинув вечеринку.

Ей хотелось обсудить с кем-нибудь сложившуюся ситуацию, но из-за Клятвы хранить тайну она не могла этого сделать. Кроме того, те, кто мог бы ее понять, все равно не станут с ней разговаривать.

Ее лучшая подруга, Изобель Макаслан. Ее парень, Финли Блэр. Обоих она потеряла. Оба теперь чемпионы, судя по тому, что сегодня имя Финли появилось в утренних газетах.

С тех пор, как они разговаривали в последний раз, прошел уже целый год. Целый год прошел с тех пор, как она все испортила, и ее семья заставила ее перейти в другую школу. Конечно, она подчинилась. Важнее семьи ничего нет.

Теперь она понимала, что бросила все ради титула, который ей даже не дали. А те, кого она любит больше всего на свете, вот-вот начнут друг друга убивать.

И неважно, что, чтобы свыкнуться с этой мыслью, у нее есть целая жизнь. Турнир вот-вот начнется, а она просто не могла поверить в происходящее.

Бриони всхлипывала на замшелой скамейке у фонтана, когда из-за живой изгороди, хихикая, вывалилась парочка. Увидев ее, оба резко остановились, и неожиданно Бриони посмотрела на себя их глазами. Представив, как она сидит с размазанной по щекам тушью и с покрасневшим носом, Бриони почувствовала, как сгорает со стыда.

Но вместе со стыдом она поняла, что ее накрывает волной ярости. Не задумываясь, она применила заклинание Рука помощи – обычно его использовали при выполнении работы по дому – и почувствовала, как магия срывается с кольца на среднем пальце ее левой руки. Мгновение спустя парочку окатило мощной струей воды из фонтана, и они с визгом бросились прочь.

– Прошу прощения, – нерешительно пробормотала Бриони себе под нос. Такое поведение не очень-то соответствовало духу их семьи, даже несмотря на то, что это было заклинание второго класса.

С другой стороны, она не обязана быть идеальной Торберн. Больше нет.

Со стороны живой изгороди раздался смешок.

– У вас в семье, что, плохо относятся к публичным проявлениям чувств?

Бриони обернулась. К ней направлялся какой-то мужчина. На вид он был на несколько лет старше ее. У него была светлая кожа и темные волосы средней длины. На шее у него висело множество колец с заклинаниями с треснутыми камнями, а костлявые запястья были украшены браслетами с шипами.

Бриони очень не понравился его взгляд. Он напоминал взгляд ястреба, высматривающего воробья во время охоты в саду – и поведение тоже было похожим. Ястребы не показывались из своего укрытия, пока добыче не становилось слишком поздно спасаться.

– Кто вы?

Мужчина ухмыльнулся, достаточно широко, чтобы она увидела пирсинг у него в языке.

– Рид МакТавиш.

Бриони знала это имя. Он проклинатель. Очень известный. Сейчас он должен быть во дворе, среди прочих толпиться вокруг Иннес и предлагать ей свою поддержку – а не скрываться в тени, как признак из готического романа.

– Пришли предложить какое-нибудь проклятье, чтобы меня наконец-то оставили в покое? – проворчала Бриони.

– Едва ли подобная магия соответствует имиджу вашей семьи.

– Я, по-видимому, тоже, – огрызнулась Бриони – и тут же прикусила язык. Сплетни в Ильвернате распространяются быстрее, чем вышедшее из-под контроля проклятье, особенно когда каждая канава в городе кишит журналистами и охотниками за проклятьями.

Конечно же, во взгляде Рида промелькнуло любопытство.

– Родственники всегда говорили мне, что близкие чемпионов всегда воспринимали это хуже всего, – сказал он. – Вы – ее сестра. Наверное, сейчас вам непросто.

Бриони постаралась, чтобы ее голос не дрожал.

– Вы даже не представляете.

– Вы правы. Но неужели вы ею не гордитесь? Я читал, что чтобы стать чемпионом, Торберну нужно приложить массу усилий. Должно быть, она действительно это заслужила.

«Не так, как я».

Бриони выбросила эту мысль из головы. Девушка знала, что если будет цепляться за свое негодование, оно пустит свои гнилые корни в ее сердце. Поэтому она попыталась сосредоточиться на чем-нибудь другом. На влажных каменных плитах у нее под ногами. На тихом шелесте садовых изгородей. На ясном голубом небе, которое скоро окрасится в красный цвет.

– Читали? – тихо переспросила Бриони. – Вы читали эту книгу, да?

– Возможно. Но даже до этого… хороший проклинатель постарался бы узнать о проклятии, подобном тому, что лежит на Ильвернате, все возможное. Оно просто поразительно. Напоминает мне сложный механизм, который поддерживает свою работу каждым циклом Кровавой луны.

Механизм.

До этого Бриони никогда не смотрела на турнир с такой точки зрения. Прежде ей не приходило в голову, что каждое семейство – это семь связанных между собой деталей механизма, который поколение за поколением прорабатывает одну и ту же историю.

– Но теперь это уже не так, – сказал Рид, задумчиво облизнув губы. – Будущее может измениться – и в этом виновата книга.

– Проклятья не меняются, – сказала Бриони, только после поняв, что вряд ли нужно объяснять это проклинателю. – Ну, по крайней мере, это.

– Да, проклятье Ильверната осталось прежним. Поменялись обстоятельства. Подумайте об этом – вся эта огласка, вмешательства извне. Интересно, как это повлияет на стратегии чемпионов. Может быть, из-за всех этих журналистов и охотников за проклятьями условия проклятья станут более жесткими, или оно будет разрушено, или… хм. Уверен, вы тоже об этом думали.

Его голос звучал почти мечтательно, как будто он бормотал о своей возлюбленной. Бриони вздрогнула. Проклинатели имели репутацию людей довольно жутких, и она начинала понимать почему. Относиться к тому, что предназначено причинять людям боль, с такой любовью просто ненормально.

«Но твоя семья любит турнир», – раздался тихий голосок у нее в голове. Она не обратила на него внимание.

– Почему вы вообще со мной разговариваете? – спросила она. – Разве вы не должны слушать, как моя сестра убеждает вас подарить ей все ваши самые отвратительные проклятья?

Рид фыркнул.

– О, на прошлой неделе мой магазин посетил некий представитель правительства. Она задавала вопросы – довольно много – о том, какие проклятья помогли чемпионам одержать победу в прошлых турнирах. Скажем так, кажется, я знаю, о каком семействе она спрашивала: о достаточно могущественном, чтобы иметь реальный шанс на победу, но которое при этом легче контролировать, чем Лоу или Блэров. Гораздо легче. Держу пари, у твоей сестры уже есть все магические камни, которые теоретически могут пригодиться ей на турнире. Вероятно, именно поэтому правительство выбрало ее в качестве чемпиона – она послушна.

Бриони уставилась на него, разинув рот. Она попыталась заговорить, но не смогла произнести ни слова из-за Клятвы хранить тайну. В воздухе у ее горла вспыхнули белые искры магии.

– Интересно, – пробормотал Рид, подходя к ней ближе. – Значит, это правда.

– Я… – выдохнула Бриони. – Вы… как?..

Рид пожал плечами.

– Честно говоря, до этого момента это была всего лишь теория.

Бриони не нарушала данной клятвы, но это не имело значения. Это правда, и вмешательство агента Ю могло подорвать доверие к Торбернам.

– Пожалуйста, никому не говорите, – поспешно сказала она, с облегчением обнаружив, что на этот раз у нее получилось заговорить.

– О, не волнуйтесь. Я унесу ваш секрет с собой в могилу. Но позвольте спросить… Неужели это вас не беспокоит, учитывая, как в вашем семействе привержены традициям? В конце концов, высшая магия принадлежит вашим семействам. Зачем помогать кому-то другому на нее претендовать?

Бриони не хотела доставлять ему удовольствие, сообщая еще одну неприятную правду.

– Решения моего семейства вас не касаются.

– Но они касаются тебя, – решительно сказал Рид. – Ну давай, развлекайся. Будь хорошей, послушной девочкой. Если это то, чего ты действительно хочешь.

И он ушел, саркастически помахав ей рукой на прощание. Бриони провожала его взглядом и чувствовала, как ее охватывает ярость. Но дело было не в его назойливых вопросах – а в ней. В том, что у нее не хватило смелости задать эти вопросы самой.

Почему ее семейство – ее могущественное, гордое семейство – позабыло о традициях, которые соблюдались на протяжении сотен лет, из-за какой-то книжонки?

В Бриони зарождалось нечто новое. Не мысль, но отголоски мысли, начинающие мерцать в глубине ее сознания, как искры сырой магии, из которых можно сделать что-то большее. Девушка выскользнула из сада в гигантский особняк, в котором члены ее семейства жили дольше, чем кто-либо мог вспомнить. Здесь они с Иннес выросли. Рядом с ними всегда был кто-то из родственников, но все же они никогда не были частью этой семьи по-настоящему. Бриони взбежала по винтовой лестнице в свою комнату и опустилась на колени на коврик у кровати.

В день выхода «Традиции трагедии» каждое из семи семейств – участников турнира получило анонимную посылку. Экземпляр книги, предназначенный Торбернам, нашла Бриони. Она сказала всем, что уничтожила его. Это всех устроило, и никто не стал ее расспрашивать.

На самом деле Бриони спрятала книгу – подчинившись тому же порыву любопытства, который зарождался в ней прямо сейчас. Она достала ее из-под матраса и смахнула с нее слой пыли. Обложка была зловещей и неприятной: десятки фотографий и портретов предыдущих чемпионов, на каждое из которых был наложен беспощадный красный фильтр.

Бриони сделала глубокий, прерывистый вдох и открыла первую страницу.

9. Алистер Лоу

Чемпионы Лоу побеждают в турнире даже тогда, когда этого никто не ждет – даже тогда, когда сильнейшим его участником или главным претендентом на победу считается представитель другого семейства. Всем остальным остается только задаваться вопросом: как же им это удается? Но ответа на него так и нет.

«Традиция трагедии»

Алистер спал.

Во сне ему было семь, и его лодыжка была привязана к ножке кровати.

– Их называют ночными волоками, – сказала мама. У нее был низкий, мелодичный голос – идеальный, чтобы рассказывать сказки. А Лоу любили сказки, особенно после наступления темноты. – Они приходят только тогда, когда наступает непроглядная темнота. Так что ты никогда их не увидишь.

Она выключила свет и начала закрывать дверь. Дверные петли заскрипели.

Алистер закричал и яростно дернул за шнур, которым был привязан к кровати. Чтобы он точно не развязался, на него было наложено заклинание.

– Нет! Не надо…

– Они ее любят. Темноту. Сначала они заберут твои глаза.

– Пожалуйста… я не могу…

– Спокойной ночи! – пропела она.

Это была первая ночь неофициальной подготовки Алистера к турниру – и всю эту ночь, до самого утра, он проплакал навзрыд. Он рыдал до тех пор, пока незадолго до рассвета к нему в комнату не пробрался Хендри. Брат помог ему почистить испачканные простыни и напомнил, что ему нужно перебороть эти страхи, чтобы потом никогда ничего не бояться.

Сон стал другим.

Теперь Алистер был старше – но совсем чуть-чуть.

– Гоблины – отвратительные существа, которые рыскают по могилам в поисках сокровищ, – ворковала мама, глядя на него сверху вниз. Алистер лежал в вырытой могиле, втиснутый рядом с гробом его отца. Мама бросила ему на лицо горсть серебряных монет – и мальчик зашипел. – Этого должно хватить, чтобы приманить их. А ты должен быть достаточно силен, чтобы от них отбиться.

К этому моменту Алистер уже лучше справлялся с такими испытаниями. Но, лежа в могиле, он все равно паниковал – хоть и никак этого не показывал. Лоу пришили к его свитеру серебряные пуговицы, и мальчик готов был поклясться, что каждая вспышка боли у него в груди – это гоблины, рыскающие по его телу своими острыми когтями в поисках сокровищ.

Хендри не мог вмешиваться – даже в том возрасте они прекрасно это понимали. Но позже он принес ему одеяло. Головой Алистер понимал, что флис вряд ли поможет ему защититься от чудовища, но с ним ему было немного легче – даже несмотря на то, что он был прикован к наполовину закопанному гробу.

Время шло, и мама начала закалять характер Алистера не только играя на его воображении. Она начала использовать магию.

– Там что-то есть! Там! В воде!

Алистер, который как раз зашел в темное озеро на территории семейного поместья, резко обернулся. На поверхности показался темный плавник. Он приближался к нему.

Мама с довольным видом стояла и смотрела, как Алистер отмахнулся от своего страха и продолжил плыть к центру озера.

Хендри стоял рядом с ней – и его присутствие помогало Алистеру не обращать внимания на какое-то скользкое существо, которое коснулось его лодыжки. Именно Хендри успокаивал его и придавал ему смелости, хотя подразумевалось, что это будет очередное наставление его семьи.

Они всегда пытались внушить ему одну и ту же мысль.

Чудовища не смогут причинить тебе вред, если ты сам будешь чудовищем.

С самого утра Алистер не находил себе места от беспокойства. Турнир начнется завтра и такие сны казались ему недобрым предзнаменованием. Поэтому, как всегда, когда что-то было не так, он решил найти брата.

Накинув вязаный кардиган, Алистер рискнул выйти в коридор и заглянуть в комнату Хендри. В отличие от комнаты Алистера, в которой всегда царил полумрак, потому что он никогда не открывал шторы, и беспорядочными кучами валялись наполовину прочитанные книги, магические камни, свитера и кардиганы, комната Хендри была безупречно чистой. Его окно выходило на восток. Алистер прищурился от резкого дневного света и обнаружил, что кровать его брата пуста и аккуратно застелена.

Он проверил обычные места обитания Хендри. На кухне пахло жареными орехами макадамия и круассанами с маслом, но сладкое не привлекло Хендри; он не завтракал. В музыкальной комнате было тихо. Залы – тоже пусты.

«Может быть, он где-нибудь дремлет, – подумал Алистер. – Или практикуется применять магию в кабинете».

Это казалось маловероятным. Утренние часы Хендри старался проводить в постели. Чувствуя, что беспокойство все усиливается, Алистер зашагал по лабиринту мрачных коридоров поместья в гостиную. Брата там не было, но зато были остальные члены семьи.

Лоу были одной из самых малочисленных семей, принимающих участие в турнире. И это было особенно заметно при виде одного ребенка и троих взрослых, с мрачным видом восседающих в гостиной, одетых во все серое. Портреты их предков висели на стенах комнаты в позолоченных рамах, таких многочисленных и таких старых, что Алистер не мог узнать всех их лиц. Только чемпионы. Их глаза следовали за ним повсюду, где бы он ни бродил по дому.

«Одаренный, прилежный, – представлял Алистер шепот этих портретов. – Но помните, каким он был в детстве? Он был таким пугливым. Таким тревожным. И если чтобы вывести его из колеи, достаточно всего лишь кошмаров, как он будет жить, когда окажется в одном из них?».

Над каменным камином висел портрет, написанный перед последним турниром. На нем была изображена его бабушка – такая же строгая и серьезная, какой была сейчас, несмотря на то, что его писали двадцать лет назад – в окружении четырех своих детей: матери Алистера, Мойры; его дяди Роуэна; его тети Альфины, которая выиграла последний турнир только для того, чтобы повеситься несколько лет спустя; и дяди Тода, который трагически погиб вскоре после того, как был заказан портрет.

Алистер взглянул на самый последний портрет, законченный всего месяц назад. На нем был изображен он сам, в окружении бабушки, матери, дяди, брата и восьмилетнего двоюродного брата. Улыбался на портрете только Хендри.

Он также был единственным, кто отсутствовал на этом спонтанном собрании, хотя обычно он исчезал всякий раз, когда предстояли серьезные дискуссии. А, судя по мрачному выражению лиц каждого из Лоу, это собрание должно было быть серьезным. У Алистера пересохло во рту, и он постарался не смотреть в глаза своей бабушке. Жаль, что брата нет рядом.

– Алистер, – серьезно сказала мама. – Кровавая луна почти прошла. Турнир начинается завтра.

Алистер почувствовал смесь волнения и тревоги. Теперь было неважно, сколько испытаний он прошел, а сколько провалил. Было неважно, что он не смог наложить проклятье, и это видела агент Ю. Он столько времени потратил на подготовку – и все это было ради этого момента. Хендри всегда любили больше: он был более обаятельным, более красивым. Алистер никогда не подходил для роли любимчика, потому-то он и готовился так усиленно к той роли, которая была уготована для него.

Готовился быть чемпионом.

Гордо вздернув подбородок, он уселся в кожаное кресло. Шесть других семейств уже объявили имена своих чемпионов. И сейчас Алистер наконец-то присоединится к ним.

– Каждое поколение мы преподносим нашему чемпиону подарок. – Холодный голос мамы казался даже холоднее обычного.

– То есть, я – чемпион? – Алистер пытался говорить ровно, но его голос дрогнул. Что-то тут не так. Думая об этом моменте, он представлял в ее голосе нотки гордости. Ради этого Алистер неустанно трудился. Он был идеальным чемпионом – и идеальным Лоу.

Это был его момент, но он никак не мог избавиться от мысли, что все ее тепло по-прежнему предназначалось только брату.

– Не перебивай, – рявкнула бабушка, и Алистер напрягся. Очевидно, его еще не простили за инцидент с заклинателем. Единственная причина, по которой ему не стали предъявлять обвинение в нападении, заключалась в слабой отговорке о самообороне.

Алистер оглянулся, думая, когда же в комнату войдет идеальный сын. Хендри бы понял, что для Алистера значит этот разговор. Одного его присутствия, одной улыбки было бы достаточно, чтобы сгладить этот неприятный момент.

Мама вытащила из кармана кольцо с камнем, таким же тусклым и бесцветным, как пепел.

– Это семейная реликвия, – объяснила она. – Такая же старая, как сам турнир.

Хотя на камне не было ни зазубрин, ни отметин, почему-то он действительно казался древним. Алистер в жизни не видел ничего подобного. Он бы запомнил нечто настолько таинственное, такое могущественное.

– Кровь превыше всего, – пробормотала она. Это высказывание преследовало Алистера и Хендри всю их жизнь. Даже когда они выскальзывали из поместья, чтобы развеяться, они знали, что все это неважно. Эти вылазки были погружением в мечты, в фантазию, которой они никогда по-настоящему не принадлежали.

Их реальностью был золотой свет заходящего солнца, пробивающийся между голыми деревьями семейного поместья. Потрескивание дров в камине и еле слышного дыхания. Он прятался от недовольных взглядов и жестоких лиц семьи в забытых нишах, погруженных в полумрак комнатах и башнях книг.

Алистер все еще помнил момент, когда понял, что станет чемпионом. Тогда ему было восемь, дядя сказал ему прочесть столько книг, сколько Хендри не читал на протяжении всего его обучения – а ведь Хендри был на год старше его. Проведя несколько часов взаперти, Алистер, наконец, решился выйти на улицу. Щурясь от солнечного света, он нашел брата, лежащего на покрывале поросшей травы и одуванчиков. Его волосы были растрепаны, словно сорняки.

– Это потому, что ты лучше меня, – объяснил Хендри, сорвав цветок и поднеся его к губам. – И они уже это знают.

Алистер заметил, что голос Хендри был резковат.

– Ты понимаешь, о чем я, да? – спросил Хендри. Затем Алистер понял, что в его голосе не было горечи, – лишь беспокойство.

Алистер смотрел на лес, окружающий территорию их поместья, и думал об Ильвернате за его пределами. О городе, который он едва знал. О единственной страшной сказке, которая была реальной.

О турнире.

– Да, – пробормотал Алистер. Он не знал, что чувствовать в тот момент – ужас или гордость. До турнира оставалось еще много лет.

– Когда ты не занимаешься, тебе следует выходить на улицу. Дышать свежим воздухом. – Он протянул Алистеру цветок. – Я слышал, как мама говорила о тете Альфине. Когда ты победишь, я не хочу, чтобы то же самое случилось с тобой.

Тогда Алистер подул на одуванчик, и его белые семена разлетелись по ветру.

– Не случится.

В настоящем бабушка Алистера положила твердую руку на плечо мамы. Почему-то это казалось одновременно утешением и угрозой. Мама напряглась от этого прикосновения.

– Каждое семейство уважает свою историю, – сказала Марианна, – но Лоу свою почитают. Каждый человек, которого ты видишь на этой стене, чем-то пожертвовал ради турнира.

На смену страху пришла мелкая дрожь. Он слышал достаточно страшных сказок, которые рассказывали его родные, чтобы знать, с чего они начинались.

– Все мои дети могли бы стать чемпионами, все они были сильными, – продолжила бабушка. Никогда прежде, на памяти Алистера, она не рассказывала о предыдущем турнире. – Но нужно было сделать выбор. Решить, какую пользу каждый из них принесет семье. Альфина должна была стать чемпионом. Роуэн и Мойра должны были продолжить род. А Тодду было суждено умереть.

Остальные Лоу застыли. Все их лица были чудовищными масками, губы каждого из них были искривлены, а взгляды – пусты. Они сидели словно каменные изваяния.

– Без жертвы Тодда Альфина не выиграла бы турнир. И наша семья не была бы такой сильной, как сейчас.

Мама встала и дрожащей рукой протянула Алистеру коробочку с кольцом. Оно было тяжелее, чем он ожидал, и светилось белым от обычной – не высшей – магии. Он понял, что это было сделано для того, чтобы он мог использовать кольцо во время турнира, когда высшая магия будет ему недоступна.

– Наши чемпионы не просто так часто побеждают в турнире.

Чем больше она говорила, тем заметнее для Алистера становились похожие на тени чудовища, извивающиеся вдоль стен. Он видел драконов и гоблинов, левиафанов и призраков. В каждой сказке, которую рассказывали его родственники, зло побеждало. Они пересекали границы, которые никто другой пересечь не смог бы. Наносили удар тогда, когда герой меньше всего этого ожидал.

– Это мощная форма магии, – сказала бабушка. – Но есть одно «но». Если перед забоем свинью напугать, ее мясо будет испорчено. Так и здесь: если жертва испытывает страх перед жертвоприношением, это запятнает ее дух. Поэтому действовать нужно быстро, пока она ничего не поняла.

Стремления Алистера, его «я», его мир разлетелись на тысячу осколков.

Он не сразу смог взять себя в руки.

– Что ты имеешь в виду?

Марианна нетерпеливо поджала губы.

– Эта жертва даст тебе достаточно сил, чтобы добиться победы.

– У меня всегда было достаточно сил.

Уверенность в его голосе звучала фальшиво даже для него самого. Он не прошел испытания – слишком сильно поранился, когда открывал хранилище, при виде последствий собственного неудачного проклятья его стошнило, он навлек на семью негативное внимание того самого агента, которого отправили шпионить за ними.

«Неважно, если ты не победишь», – сказал ему Хендри.

И Алистер, полная надежд наивная душа, почти ему поверил.

– Недостаточно, – ответила Марианна. – Не так, чтобы можно было сказать наверняка.

Алистер посмотрел на маму. Она стояла, не сводя невидящего взгляда с разделяющего их стола.

Чудовища погрузили комнату в темноту. Алистер поспешно поднялся на ноги. У него закружилась голова, его затошнило. И даже несмотря на это он знал, встреча с какими чудовищами была страшнее всего.

С теми, что сидели прямо перед ним.

Ни одна страшная сказка не идет ни в какое сравнение с этой.

Заряженные высшей магией камни в его кольцах запульсировали, откликаясь на его гнев и страх. У Алистера гнев и страх всегда были связаны. Но даже несмотря на то, что его охватила небывалая ярость, голос его все равно сорвался на шепот.

– Где мой брат?

Его бабушка кивнула на кольцо с проклятием, на камень цвета пепла.

– Жертву агнца не сможет одолеть ничего. Но чтобы создать непобедимое проклятье, нужно заплатить невообразимую цену. Вот почему мы всегда побеждаем.

10. Гэвин Грив

После исчезновения высшей магии многие заклинатели пытались создать что-то, что сможет ее заменить. Но все их попытки не увенчались успехом.

«Традиция трагедии»

Ночью Ильвернат был другим. Пешеходы, бродившие от магазина к магазину, исчезли; на смену им пришел непристойный хохот посетителей баров и яркие вывески клубов и варьете[3]. Гэвин, ссутулившись, шел мимо магазинов, глядя на манекен, стоящий в витрине «Заклинаний Уолша». Из-за большого количества туристов цены в магазине выросли. Гэвина это не удивило. С тех пор, как началась Кровавая луна, цены на номера в гостиницах подскочили в три раза – из-за охотников за проклятьями и журналистов, которые забронировали все номера, которые смогли найти. Никого из них, кажется, не смущало, что они могли застрять в Ильвернате до конца турнира. Вероятно, они думали, что турнир закончится через несколько дней и что выиграет его чемпион Лоу.

Гэвин нырнул в лабиринт узких, шириной едва ли с переулок, боковых улочек. Он шел на неоновый свет оранжевой стрекозы, вывеску магазина проклятий МакТавишей. Камень, вставленный в одну из антенн стрекозы, мерцал магией.

Фергюс составил для Гэвина список заклинателей, но один из них был совершенно недееспособен после нападения Алистера Лоу и не мог принести никакой пользы. Еще одна была матерью другого чемпиона, а все остальные отказались с ним встречаться и отправляли своих помощников, чтобы те прогнали его. У Гэвина оставался только один шанс: магазин проклятий МакТавишей.

В магазине было тесно. В противоположность фальшивой суетливой элегантности больших магазинов заклинаний здесь царил беспорядок. Повсюду валялись груды свитков и безделушек, тут и там виднелись неустойчивые стопки книг. Гэвину, с его высоким ростом и широкими плечами, было здесь слишком тесно, но магазин ему сразу понравился. Вот она, истинная мощь: твой магазин может выглядеть так, как ты хочешь, а люди все равно сюда приходят. Его взгляд задержался на аккуратных надписях на полках: Древние стрелы, Проклятие белладонны, След инферно. МакТавиши были мастерами своего дела. У их товара даже был особый, узнаваемый стиль: овальные магические камни, в основном серого и зеленого цветов. Гэвин никогда не видел, чтобы подобную огранку осмеливался использовать кто-то еще.

– Эй? – позвал Гэвин. – Тут кто-нибудь есть?

В ответ из подсобки магазина раздался шорох. Гэвин резко обернулся и чуть не опрокинул миску с оловянными кольцами с треснувшими магическими камнями. Мгновение спустя бархатные черные занавески раскрылись и в комнате появился молодой человек на несколько лет старше Гэвина. Его кожаный жилет почти не скрывал слишком низкого выреза черной рубашки, а на шее у него висела целая коллекция испорченных магических колец. Каждое из них – треснутый трофей, полученный после неудачного использования заклинаний. Любопытный выбор аксессуаров для создателя проклятий, но МакТавиши славились своей эксцентричностью. Гэвин не отправился бы в чье-то семейное логово, не проведя перед визитом небольшое исследование.

Взгляд темных глаз, кажущихся еще темнее из-за нанесенного на них жирного слоя подводки, встретился с его собственными.

– Гэвин Грив. А я все думал, когда вы придете.

– Вы не могли знать наверняка, – сказал Гэвин.

Медленно, лениво заклинатель постучал по зубам украшением для языка.

– МакТавиши на протяжении веков наблюдали за турниром и семействами, в нем участвующими. Думаете, вы первый Грив, который верит, что мы поможем вам выйти из… затруднительного положения, в котором вы оказались? Первый, кто приходит сюда вечером накануне турнира, умоляя о помощи?

Гэвин почувствовал, как его охватывает гнев.

– Я пришел не затем, чтобы умолять.

Рид побарабанил пальцами с облупленным черным лаком по столешнице.

– Тогда что вы здесь делаете?

– Вы были у Лоу, ведь так?

На лице Рида промелькнуло что-то, что могло быть удивлением.

– Да.

– Вы видели, как неуважительно они относятся к заклинателям. К вам.

Рид покачал головой.

– Я понимаю, на что вы намекаете, Грив, и восхищен вашим упорством. Вы пытаетесь вести себя так, будто эта встреча не имеет для вас никакого значения. Ведете себя как голодный пес, который притворяется, что ему не нужна еда. Но оба мы знаем, что уже послезавтра вы будете мертвы, и вам не удастся утянуть меня вместе с собой. Ничего личного.

В голове Гэвина пронеслись воспоминания: мама наливает бокал вина и спокойно объясняет ему, что на прошлом турнире ее младшего брата убили менее чем через час после его начала. Каллиста говорит, что хоть и родилась в семье Грив, но не намерена оставаться ее частью. Самодовольное, румяное лицо Османда Уолша. Девушка, с которой он встречался, целую неделю не отвечает на его звонки после того, как в городском книжном магазине появилась «Традиция трагедии». Одноклассник флиртовал с ним, но дал задний ход, как только понял, кто такой Гэвин.

Рид одернул жилет и чуть сдвинулся в сторону, и Гэвин мельком увидел, что под ним спрятана книга. Потрепанный экземпляр «Традиции трагедии», почти такой же зачитанный, как и его собственный. Вид книги приободрил Гэвина. Рано еще было сдаваться.

– Я много лет читал отчеты о прошлых турнирах, точно такие же, какие представлены в этой книге, – медленно сказал Гэвин. – Обычно Лоу не выигрывали турнир потому, что ваша семья поддерживала победителя. И все же, с этих побед вы ничего не имеете – на лаврах почивает семейство чемпиона. Если вы решите поддержать меня и я выиграю, я позабочусь о том, чтобы вас помнили так же, как и меня.

– Или нас запомнят как дураков, которые решили поддержать Грива. – Рид вытащил книгу из-под жилета и небрежно бросил ее на столешницу. Все считают, что эту книгу написал кто-то из вашей семьи, потому что у вас не осталось гордости и вам больше нечего терять. У вас вообще хватит сил, чтобы воспользоваться хотя бы одним из моих проклятий? Мы не продаем заклинания тем, кто не может ими пользоваться.

Гэвин услышал в его голосе вызов. Он мрачно улыбнулся, когда искры магии замерцали вокруг его руки, а затем тонким завитком поднялись к его рту. Серебряный язык был фирменным заклинанием, на которое он потратился после встречи с Бриони Торберн. Заклинанием, которое гарантировало, что человек, на которого оно наложено, будет говорить правду. Это было заклинание пятого класса, самое сильное, которое он мог сотворить самостоятельно.

Черные глаза Рида расширились.

– Ты не станешь накладывать его на меня. Ты не настолько глуп. Я наложил на себя защитные заклинания.

– А я – нет. – Гэвин сделал глубокий вдох, впитывая заклинание. Теперь магия покалывала в его легких, как будто он сделал глоток горячего напитка. Он знал – хоть и не мог этого видеть – что на его горле появилась линия обычной магии: заклинания, которым нужно было коснуться того, на кого их накладывают, обычно оставляли след. – Я наложил его на себя. А теперь слушайте. Либо вы поможете мне выиграть турнир, либо я сам найду способ это сделать. Может, я проиграю. Но если все это кончится и я все еще буду жив, я найду вас. Где-нибудь за пределами вашего безопасного, защищенного заклинаниями магазина. Учитывайте, что к тому моменту на моих глазах погибнет шесть человек, так что… – Он пожал плечами. Вокруг него витали искры магии. Из-за заклинания все казалось каким-то странно далеким, как будто он был в самом сердце бурного потока и позволил себе плыть по течению. – Сомневаюсь, что еще одна смерть как-то повлияет на мою совесть.

После того, как действие заклинания закончилось, заклинатель сделал глубокий вдох.

– Если вы хотели показать, что ваши намерения серьезны, необязательно было накладывать на себя заклинание. И, несмотря на это, я все равно должен выкинуть вас из магазина.

Но он не сдвинулся с места и снова постучал пирсингом о зубы. Гэвин понял, что Рид задумался.

– Вынужден отдать вам должное. Вы настроены очень серьезно, – наконец сказал он. – И куда сильнее, чем я думал. Вы явно сделаете все, чтобы это поняли и другие семейства.

– Да, – сказал Гэвин, не уверенный, хвалил ли его создатель проклятий или ругал.

В глазах Рида что-то промелькнуло.

– А что, если за турниром кроется что-то большее, чем просто победа в нем?

Гэвин нахмурился.

– Кроется. Проигрыш. Кто-то из моей семьи буквально написал об этом книгу.

Рид хмыкнул и потеребил потрепанную обложку «Традиции трагедии».

– Вам определенно все это надоело. Одно и то же, раз за разом. Если бы вы могли это изменить…

– Я и могу это изменить, – решительно сказал Гэвин. – Я могу выиграть этот турнир. Но мне нужна ваша помощь.

Сколько еще он сможет это терпеть? Да, он человек не гордый, но всему есть предел.

Гэвин перевел нервный взгляд на Рида – пока тот, наконец, не отвел глаза.

– Я не стану поддерживать вас открыто, – сказал он, и желудок Гэвина сжался. – Но, возможно, мне есть, что вам предложить. Что-то, что сделает вас могущественнее любого другого чемпиона.

Гэвин почувствовал слабый, едва заметный проблеск надежды. Но он не был глупцом. Никто не станет делать подобное предложение, если за ним не стоит ряд очень серьезных оговорок.

– В чем подвох?

– Это не обычное проклятье, – серьезно сказал Рид, перегибаясь через стойку. – Оно превратит вас в сосуд. Все еще заинтересованы?

Тени в магазине заклинаний внезапно стали казаться темнее и длиннее, а заваленные полки и столешницы начали давить. Гэвин смутно чувствовал, как сильно сердце колотится у него в груди, как он застыл, не в силах сдвинуться с места.

Был слух, который шепотом передавали друг другу посетители пабов, отголоски разговоров, которые можно было услышать, если пройти по переулку мимо компании людей, по очереди затягивающихся одной сигаретой. История, которую так или иначе слышали все, но вспомнить не мог никто. Что – если знать как, – можно черпать сырую магию из собственного тела, и тогда твои заклинания станут более могущественными. Превратить себя в сосуд, способный повысить класс любого используемого заклинания – точно так же, как высшая магия. Но цена, которую придется заплатить за эту возможность, очень высока.

«Все, кто когда-либо это делал, сходили с ума, – шептались люди, – а потом – погибали».

Правда, Гэвин и так все равно что мертв.

– Я согласен.

– Тогда нельзя терять времени, – сказал Рид, исчезая за бархатными занавесками. Гэвин последовал за ним, вздрогнув, когда его окутал внезапный порыв чар – какое-то заклинание телепортации.

Он оказался в небольшой, девственно-чистой комнате, все в которой больше напоминало процедурный кабинет – даже запах антисептика. Единственным намеком на то, что помещение использовалось для других целей, были склянки с сырой магией и магические доски, аккуратно сложенные на сияющих белых полках.

Разбирая раскладушку в углу комнаты, Рид обернулся на Гэвина – и заметил его растерянный взгляд.

– О, подсобка не всегда выглядит так. Просто здесь мы работаем над… более экспериментальными случаями.

Гэвин никак не мог избавиться от ощущения, что Риду всегда хотелось это сделать. Что он сам согласился приставить нож к своему горлу.

– Как именно это будет работать? – спросил он.

– Для того, чтобы превратить тело в сосуд, нужно наложить особое проклятье. Мне нужно разблокировать вашу способность получать доступ к вашей жизненной силе. Когда я закончу, вам больше не нужно будет собирать или хранить сырую магию: вы сможете использовать в качестве источника магии самого себя. Все ваши заклинания будут по крайней мере на два или три класса мощнее исходного. Конечно, не такими мощными, какими бы могли быть с высшей магией, но все равно подобной силы не будет ни у одного участника турнира.

Гэвин напрягся. Рид сказал, что он наложит на него проклятие, а проклятия обычно причиняли вред.

– Но?

– Но в каждом человеке с рождения заложено ограниченное количество магии жизни. – Рид вытащил шприц из ящика своего стола. – Каждый раз, когда вы будете черпать свою жизненную силу, вы будете пить из колодца, наполнить который будет нельзя. И когда он опустеет, вы умрете, вне зависимости от того, выиграете турнир или нет. Отменить проклятье будет нельзя. Никогда.

Вот оно.

Если он это сделает, возможности использовать магию для него будут ограниченны – на всю оставшуюся жизнь.

Но если он не пойдет на это, его жизнь, вероятно, все равно будет очень короткой.

– Вы сказали, что знали, что я приду, – сказал Гэвин. – Вы предлагали это кому-то еще?

Рид зловеще улыбнулся.

– Вы будете моей первой попыткой. Я все ждал идеального добровольца.

– И что же делает меня идеальным?

– Вы в отчаянии. – Рид положил шприц на поднос рядом с койкой и татуировочную иглу со встроенным в рукоять магическим камнем. – Но что еще важнее, я встречался почти со всеми остальными чемпионами, и они совсем меня не впечатлили. Вы правы, Грив. Другие семейства никогда не отдавали нам должное. В особенности – Лоу. И я хочу это изменить.

Возможно, эти слова были банальной лестью. Но, услышав их, Гэвин почувствовал, как в нем пробуждается какой-то огонь, пламя ободрения, которого он никогда прежде не чувствовал.

Никто никогда не верил в Гэвина Грива.

Но Рид МакТавиш поверил, решил, что Гэвин достоин силы. И неожиданно молодому человеку стало неважно, опасна ли эта сила и сможет ли он потом порвать нити, которыми его свяжет эта сделка.

– Хорошо, – сказал он. – Я готов.

– Отлично, – воодушевленно ответил Рид. – А теперь снимите пальто и отвернитесь: если вы не будете видеть, что я делаю, будет не так больно.

Гэвин сидел, скомкав куртку на коленях. Он попытался сосредоточиться на полке со склянками с сырой магией, каждая из которых была помечена этикеткой, указывающей на человека, который принес их для заказного проклятия. Неожиданно у него появился ком в горле.

Ему не страшно. Не страшно.

Когда проклинатель закатал левый рукав Гэвина по плечо, по его коже пробежали мурашки. Он вспомнил, когда в последний раз был так близко к другому парню. Это был Оуэн Лью, а произошло это в баре на окраине Ильверната. Тогда кончики пальцев Гэвина покалывало не от магии, но от того, что ощущалось как магия. И ожидания от вечера у него были совсем другие.

То, что происходило сейчас, далеко не так приятно.

– Будет больно, – выдохнул Рид ему в ухо.

Настала очередь Гэвина мерзко улыбнуться.

– Хорошо.

Кончик иглы легко, как перышко, коснулся его бицепса. А потом пришла боль.

Никогда прежде Гэвин не испытывал ничего подобного. Его как будто вырезали изнутри, вырывали из него какой-то орган, названия которого он не знал, но знал, что этот орган ему очень, очень нужен. Магия внутри него жгла, жгла так сильно, что от боли Гэвин не мог думать, не мог дышать. А потом, когда он попытался сделать вдох, он почувствовал, как погружается в темноту.

Гэвин пришел в себя и сел, смаргивая слезы. Комната поплыла у него перед глазами.

– Получилось? – прошептал он.

Рид нагнулся, внимательно заглядывая ему в лицо. Вид у него был практически… виноватый.

– Да, – сказал он. – Получилось.

Левая рука Гэвина пульсировала. Он повернул голову и сделал глубокий вдох.

У него на бицепсе была наколота татуировка в виде песочных часов. Верхняя половина была полна, нижняя – наполовину пуста, как и ожидалось. На мгновение из краев песочных часов сочилась кровь, но затем темные линии татуировки, казалось, поглотили алые капли. Во рту у Гэвина появился металлический привкус. Он закашлялся, схватил марлевый тампон с соседнего стола и прислонил его к губам. На белой ткани появились пятна крови.

– Что вы со мной сделали? – прохрипел он.

У него кружилась голова.

– Вам больше не нужно заполнять свои заклинания. Нужно только, чтобы они касались вашей кожи, – объяснил Рид. Он обрабатывал татуировочную иглу. – Всякий раз, когда кольца заклинаний будут пополняться вашей магией жизни, из верхней половины часов будет падать несколько песчинок. Наполнить ее снова будет нельзя. Когда в верхней ничего не останется, вы умрете. Так что будьте осторожны. Ясно?

Гэвин кивнул. Он не мог отвести глаз от татуировки. Она была наколота зелеными, фиолетовыми и синими чернилами. Они медленно и лениво кружились под его кожей, как скопление обнаженных вен. Прежде он никогда не видел магию подобного цвета.

– Ясно.

– Странный способ выразить благодарность.

Гэвин посмотрел на него.

– Я поблагодарю вас после того, как получу доказательства того, что стал сильнее.

– Тогда вперед, – сказал Рид. – Попробуйте.

Гэвин сосредоточился на кольце с заклинанием на большом пальце правой руки. Спичка, дешевая подделка Вспышки пламени. Свет внутри камня померк. Затем через него прошла сила, странная и новая, и он сразу понял, что эта магия не похожа ни на что, что он использовал раньше. Он раскрыл ладонь, и над ней с ревом вспыхнул огромный язык пламени. Он вырос почти до потолка, а потом снова уменьшился в размерах. Он был намного больше и сильнее, чем должно было быть заклинание второго класса.

Гэвин долго, не моргая, смотрел на него, затем сжал руку в кулак и погасил его. Мгновение спустя его плечо начало болеть, и магический камень снова наполнился той же странной магией.

Магией жизни Гэвина.

– Получилось, – тихо сказал Рид. Гэвин оторвал взгляд от своей руки и увидел, что Рид откровенно восхищается творением рук своих. На его лице была видна явная гордость. – Действительно получилось.

– Вы думали, что ничего не произойдет?

Рид пожал плечами.

– Разве это имеет значение? Вы целы и невредимы, ваш разум, кажется… в норме. Примерно такой же, каким был, когда вы пришли сюда.

Пока он говорил, руку Гэвина пронзила пульсирующая боль. Он повернул голову и поморщился, увидев, как несколько песчинок просочились на дно песочных часов.

– Будет лучше, если это поможет мне выиграть турнир, – прорычал он.

Рид обратил на него печальный взгляд.

– Победа. Точно. Вам ведь нужно только это.

– Это все, что имеет значение.

Пятнадцать минут спустя Гэвин уже едва мог вспомнить, как одевался и выходил из магазина проклятий. Он чувствовал только, как колотится его сердце, а видел только темные кружащиеся песочные часы – и как из верхней их половины в нижнюю медленно, одна за одной просачивались песчинки.

Просачивались, показывая, что он никогда не сможет вернуть все как было.

11. Бриони Торберн

Семь Достопримечательностей для семи чемпионов… Конечно, если они проживут достаточно долго, чтобы до них добраться.

«Традиция трагедии»

Вечером накануне турнира Бриони Торберн пошла оплакивать на вересковых пустошах свою неудачу. Точнее, она отправилась в Башню, одну из Достопримечательностей, разбросанных по окружающим Ильвернат пустошам. Достопримечательности – мощные крепости, каждая из которых была пропитана уникальными чарами высшей магии. На протяжении многих лет Бриони оттачивала свою стратегию: решала, какими Реликвиями завладела бы любой ценой, какую Достопримечательность захватила бы в первую ночь турнира…

Но этой стратегии было не суждено воплотиться в жизнь. Возможно, Бриони следовало бы почувствовать облегчение, но она была способна испытывать по этому поводу только горькое разочарование.

– Башня, – прочитала Бриони в «Традиции трагедии», одной из нескольких книг, которые раскрытыми лежали рядом с ней. – Когда-то ее высота составляла двадцать один метр – и эта Достопримечательность служила сторожевым постом для обнаружения захватчиков.

Сейчас Башня была не такой величественной – просто груда камней на вершине поросшего чахлым вереском и высокой травой холма. Пока не падет Кровавая завеса, каждая из Достопримечательностей будет всего лишь руинами, разрушенными за восемьсот лет с момента создания проклятия. Высшая магия превратит их из руин в крепости, как тыквы в кареты.

– Достопримечательности окружают Ильвернат… и центр каждой из этих семи точек является средоточием высшей магии…

Бриони знала, о чем написано в тексте. Выступающая из центра руин массивная колонна была единственной частью Башни, сохранившей хоть какое-то подобие великолепия. Сейчас Бриони сидела, облокотившись на нее, как на сломанный трон.

– На Замок наложены сильнейшие защитные чары… Склеп защищен от незваных гостей… В Коттедже есть коллекция заклинаний выживания, которые…

Бриони надоело бередить свои раны, и она швырнула книгу в мягкой обложке через руины. Экземпляр с брызгами приземлился в воде. Девушка даже не подумала поднимать книгу.

Она пришла сюда не для того, чтобы наказывать себя. После разговора с Ридом МакТавишем ей пришла в голову мысль, что, почитав «Традицию трагедии» она сможет посмотреть на турнир с другой точки зрения, найти какие-то доказательства, что старейшины приняли неправильное решение, объявив Иннес чемпионом.

Но вместо этого чтение вызывало только вспышки ярости. На страницах этой книги истории о героях, на которых росла Бриони, превращались в мрачные поучительные истории. По словам автора, проклятье Ильверната было настолько отвратительным, что его смело можно было ставить в один ряд с такими чарами, как Проклятие пожирателей душ канализаций Укратска, или Плач потерянных, наложенное на маленький городок под названием Карсделл-Спрингс.

Может быть, их проклятье было даже хуже. В конце концов, те чары все же были разрушены.

– Бри! – крикнула Иннес, забираясь на вершину холма.

Отлично.

Бриони потянулась за следующей ближайшей книгой – «Все наши плачи» – и притворилась, что с головой погрузилась в чтение.

Иннес, слегка запыхавшись, подошла к ней.

– Что ты тут делаешь? – спросила она.

– Ты следила за мной, – проворчала Бриони.

– Я за тебя переживаю! Ты отказываешься со мной разговаривать. Даже не смотришь на меня. А сейчас вот пробралась в Достопримечательность…

– Ты знаешь, почему я здесь. – Бриони было стыдно за то, как звучал ее голос – он был высоким и плаксивым, как у ребенка, которому отказались покупать игрушку. – Ты знала, как сильно я хотела стать чемпионом. Но они даже не стали проводить последнее испытание. Они просто… сказали, что это будешь ты.

– Конечно, я понимаю, почему ты расстроена, – мягко сказала Иннес. – Но дуться в этих руинах… это тебе не поможет.

– Я не дуюсь.

– Ну, раньше ты всегда описывала мои книги как способ изощренных пыток. Я просто не представляю, зачем еще ты могла их украсть, – поддразнила Иннес, вытаскивая из лужи экземпляр «Традиции трагедии».

Бриони ничего не сказала. Она не хотела говорить, зачем на самом деле взяла книги Иннес.

– Слушай, мне и в голову не приходило, что все сложится вот так, – сказала Иннес. Ее голос внезапно стал очень серьезным. – И я знаю, что тебе тоже не приходило. – Бриони по-прежнему молчала. – Но если мы не поговорим об этом сейчас… Ну, у нас может не быть другой возможности. И… – голос Иннес дрогнул. – Мне плевать, что скажут остальные члены семьи. Дороже тебя у меня никого нет.

Эти слова заставили Бриони задуматься. У других Торбернов были родители. Они с Иннес же все детство провели как бедные родственницы, под опекой многочисленных тетушек и кузин.

Бриони думала, что, став чемпионкой, она действительно войдет в историю своей семьи. Но Иннес была права. Из всех Торбернов самым родным ее человеком была ее сестра.

– Прости меня. Я вела себя просто отвратительно, – сказала она, чувствуя себя ужасно виноватой. – Я просто… я понятия не имею, как с этим справиться.

– Я тоже, – призналась Иннес. – Но у нас есть еще один день, чтобы сделать это вместе.

Она протянула руку и сжала ладонь Бриони. И Бриони переборола себя и сжала ее руку в ответ. Да, с ней обошлись несправедливо, но она никогда не стала бы чемпионкой. Пора ей смириться с этим – ради Иннес.

– Ну что, – начала Бриони, растянув губы в своей обычной ободряющей улыбке – даже несмотря на то, что сейчас это приходилось делать сквозь боль. – Пока мы здесь, не хочешь обсудить твою стратегию?

– Дай-ка угадаю. Ты считаешь, что я должна захватить Достопримечательность нашей семьи, – сказала Иннес, оглядывая Башню.

– Во время первого турнира чемпион Торбернов мудро отсиживался в Башне, шпионя за своими врагами с помощью Зеркала, – сказала Бриони, пересказывая семейную историю. – Это классический прием. И очень умно. И… – она сглотнула. – Я бы поступила именно так.

– И вместе с тем – это банально. Насколько я поняла, этой стратегии придерживается практически каждый чемпион Торбернов. И что-то непохоже, чтобы она всегда – хотя бы время от времени – приносила нам победу. Мы как будто прикипели к какому-то привычному шаблону.

– Ну, – сказала Бриони, изо всех сил стараясь, чтобы по ее голосу не было слышно, как сильно она раздосадована этими словами, – и что ты собираешься делать?

– По статистике, лучшая из Реликвий – Корона. Если я смогу… ну…

– Иннес, ты…

– Разумеется, я не в порядке! – внезапно воскликнула она. Бриони никогда не слышала, чтобы сестра говорила вот так, никогда не видела, чтобы она давала волю эмоциям. Даже когда они оплакивали их дедушку, глядя на собравшихся на другом конце кладбища Макасланов. – Я никогда не хотела быть чемпионкой. А все эти книги читала, чтобы попытаться найти способ спасти тебя. Но мне так и не удалось ничего обнаружить. А теперь в этом турнире участвую я. Бри… я не хочу никого убивать. И определенно не хочу умирать.

На последних словах Иннес сорвалась на резкий, сдавленный шепот – и тут же зажала рот руками.

Но Бриони все поняла.

Да, она переживала из-за того, что произошло.

Но Иннес была просто в ужасе.

– Ты правда этого не хочешь? – прохрипела она.

– Да. После встречи с агентом Ю я перечитала свои исследования. Столько проклятий было разрушено. Я… я подумала, что может быть… – Она покачала головой. – Но наше проклятье не такое, как все остальные. В большинстве из них есть какие-то лазейки, условия окончания. Наше же будет существовать до тех пор, пока не прекратит свое существование высшая магия, которая его подпитывает – которая подпитывает сама себя. Которая становится сильнее, когда получает жизнь очередного чемпиона.

– И теперь она заберет и меня, – пробормотала она.

Бриони была решительно настроена поддерживать сестру, но неожиданно это стало для нее намного сложнее.

Если Иннес не хочет этого, значит, это неправильно. Несправедливо, что кто-то заставляет ее участвовать в турнире.

История должна развиваться не так. Бриони и Иннес не должны рыдать на развалинах Достопримечательности. Они должны праздновать. Иннес должна сидеть, зарывшись в книги, а Бриони – подбирать идеальный арсенал атакующих и оборонительных заклинаний.

Но все уже идет не так. И обе они понимали, что Иннес не хватит сил, чтобы выжить.

– Должен быть какой-то способ, – яростно сказала Бриони.

– Пожалуйста, – прошептала Иннес. – Не лги мне.

Неожиданно Бриони обнаружила, что лишилась дара речи. Ей больше нечего было сказать. Вместо этого она обняла младшую сестру и прижала ее к себе. Какое-то время они просто сидели, не говоря друг другу ни слова: Иннес рыдала у нее на плече, а Бриони смотрела на древнюю колонну перед ними.

– Пойдем домой? – сказала Иннес, поднимая голову. На ее лице выступили пятна, на щеках была размазанная тушь.

– Хорошо. – Бриони собрала книги и убрала их в рюкзак – даже ту, что она бросила в лужу, – и перекинула его через плечо.

Не успели они уйти с руин, как Бриони услышала голоса. Секунду спустя на холм поднялись три человека. Их лица освещали лучи заходящего солнца.

– Что я вижу, – сказал парень, идущий чуть впереди. У него была темная кожа, тугие завитки волос были коротко подстрижены. – Кажется, не только мы решили осмотреть местность перед началом турнира.

Бриони знала это красивое, серьезное лицо – знала даже слишком хорошо. Это был Финли Блэр, ее бывший парень. Они встречались всего несколько месяцев, но их отношения были сложными, даже непостоянными. Ей было трудно смотреть на него, не вспоминая, как они поссорились после того, как вышла «Традиция трагедии». Из-за этой книги они и расстались.

«Ты убила бы меня, чтобы выиграть турнир?» – спросил Финли.

Наверное, отвечать на этот вопрос честно было глупо, но Бриони и Блэр трезво смотрели на их отношения. Торберны и Блэры были верны своим семействам и не стали бы их предавать, что бы ни испытывали друг к другу.

«Конечно», – ответила она.

Она не ожидала, что лицо Финли исказится от боли так сильно. Не ожидала, что ее живот скрутит от ужасного, злодейского чувства, когда он скажет ей:

«Кажется, мы с тобой похожи не так, как я думал».

С тех пор они не сказали друг другу ни слова. И вот, он – чемпион, а она – никто. Бриони задавалась вопросом, испытывает ли он облегчение оттого, что чемпионкой выбрали не ее – или ему хочется узнать, что могло бы произойти, если бы они встретились лицом к лицу под Кровавой завесой.

– Планируете завтра захватить Башню? – спросила Бриони. – Смело.

– Чтобы победить, нам не нужна эта Достопримечательность, – сказала девушка, стоявшая рядом с Финли. Бриони узнала и ее тоже. Это была Элионор Пэйн, готка, такая же высокомерная, каким был ее хмурый взгляд. Третьим членом этой маленькой компании был Карбри Дэрроу, самый молодой из чемпионов, со светлой кожей, темно-русыми локонами и светлыми голубыми глазами. Судя по тому, как Элионор и Карбри смотрели на Финли, – Элионор, словно спрашивая разрешения нанести удар, Карбри просто с благоговением, – Бриони поняла, что лидером этой группы является Блэр. Как и всегда. Он был президентом класса, сколько она себя помнила.

Иннес поспешно вытерла слезы. Бриони точно знала, о чем она думает. Турнир еще не начался, но это было ужасно похоже на засаду.

– В чем дело? – спросила Иннес. – Вы же не просто так пришли сюда в то же время, что и мы.

– Мы проницательны, мм? – Темные волосы Элионор сильно контрастировали с цветом ее кожи, из-под них виднелись длинные сережки с магическими камнями. Она явно приложила все усилия, чтобы производить максимально устрашающее впечатление. – У нас есть для тебя приглашение, Торберн.

– В последнем турнире выиграли Лоу, – сказал Карбри. – Настала пора Ильвернату встретить нового победителя. И мы договорились, что это должен быть кто-то из нас.

– Почему? – спросила Бриони. Остальные посмотрели на нее с легким раздражением, и Бриони поняла, что они пришли разговаривать не с ней.

– Потому что никто не хочет, чтобы победили Лоу, – прямо сказала Элионор, все равно отвечая на ее вопрос. – А у чемпиона Гривов нет ни единого шанса. Если мы будем работать вместе, мы сможем легко устранить их.

– А как же Макасланы?

Элионор сердито нахмурила брови.

– Отребье.

Бриони почувствовала сильную вспышку ярости, но прежде чем она успела сказать что-то в защиту Изобель, Иннес прочистила горло.

– То есть вы предлагаете заключить союз?

Финли кивнул.

– У нас есть ресурсы, Иннес. Если ты будешь с нами, мы тебя защитим. Мы знаем, что ты верна своей семье… – он многозначительно помолчал. Бриони поморщилась. – Но эта преданность вовсе не значит, что ты все должна делать в одиночку. У тебя талант к применению заклинаний, а Элионор хорошо умеет их создавать. Из нас получилась бы отличная команда.

Заключить союз – хорошая мысль. В этом случае Иннес проживет дольше и по крайней мере какое-то время будет под защитой. Хотя сама Бриони не стала бы объединяться с такой разношерстной компанией. Иннес талантлива, в этом нет никаких сомнений, но то, как Элионор заигрывает с прессой, и репутация Карбри – или, скорее, ее отсутствие… это не похоже на Финли.

Тем не менее у него явно была выработана какая-то стратегия, а для Иннес это было лучше, чем не заключать союза совсем.

Взгляд Иннес помрачнел.

– Нет, спасибо. Мне не нужна ваша помощь.

Бриони просто не смогла удержать язык за зубами.

– Что? – спросила она, повернувшись к сестре. – Иннес, хотя бы обдумай это.

– Я думала об этом, – спокойно сказала Иннес. – И мой ответ остается прежним.

Элионор прищурилась.

– Тебе же хуже.

Элионор и Карбри повернулись, чтобы уйти, но Финли задержался еще на мгновение. Он не сводил пристального взгляда с Иннес, словно не желая смотреть на Бриони.

– Пойми, – тихо сказал он. – У нас, Блэров, есть кодекс. Мы храним верность нашим союзникам, чего бы нам это ни стоило. Но если ты решила не присоединяться к нам, я убью тебя без колебаний.

Финли так часто говорил о кодексе своей семьи, что Бриони почти ожидала, что он поднимет эту тему. Ее бывший, очевидно, совсем не изменился.

Иннес сделала шаг назад, и Бриони охватила паника. Ее сестра выглядит… напуганной. Слабой.

Нельзя, чтобы она позволила Финли и его компании уйти вот так. Они начнут охоту на Иннес в первую же ночь – она не продержится и часа.

– Нет, если она не убьет тебя первой, – холодно сказала Бриони.

Финли наконец-то посмотрел ей прямо в глаза, и Бриони увидела что-то за его сдержанным взглядом. Чем дольше он смотрел на нее, тем более расслабленной становилась его напряженная поза.

– Ну, я все обдумал и принял решение. Надеюсь, ты тоже.

И Финли с важным видом отошел к своим союзникам, ожидающим его на вересковых пустошах. Ветер трепал темные волосы Элионор, когда они шли по пешеходной тропе обратно в город.

Как только они оказались вне пределов слышимости, Бриони повернулась к Иннес.

– Черт возьми, о чем ты только думала? Союз бы принес тебе пользу.

Голос Иннес был отстраненным и спокойным:

– Тебе нужно перестать говорить за меня, Бриони.

– Но…

– Нет. Я знаю, что ты планировала сделать это определенным образом. Но я не выиграю в турнире, если буду придерживаться твоих стратегий. Я должна сделать это сама.

– У тебя ничего не получится, если ты не переживешь первую ночь.

– Поверь, – огрызнулась Иннес, – переживу. Я чемпионка, ясно? Смирись с этим.

– Но ты этого не хочешь…

– Это неважно. – Как бы твердо ни звучал ее голос, выражение ее лица было сломленным. – У меня нет выбора.

Наступила тишина. Но мысли Бриони никогда еще не звучали так громко. Позволив выбрать чемпиона чужому человеку, Торберны совершили огромную ошибку.

А расплачиваться за нее будет Иннес.

Разъяренная и расстроенная, Бриони задумалась, кто убьет ее младшую сестру. А вдруг это будет Финли? Или Изобель? Или чемпион Лоу?

Может быть, автор этой книги прав. Может быть, все это и правда неправильно.

Бриони начинала свое исследование в надежде спасти сестру. Но сейчас она понимала, что не видела всей ситуации целиком. Она не хотела, чтобы кто-то извне делал ставки на то, выживет или умрет кто-то из тех, с кем она выросла.

Иннес назвала турнир шаблоном. Шаблонам необязательно следовать.

Рид назвал его механизмом. Механизмы можно разрушить.

Бриони всегда воспринимала его как историю. Но даже самые грандиозные истории в конце концов заканчиваются.

И вот, стоя в тени Достопримечательности своей семьи, невыбранная, нежеланная, Бриони Торберн поклялась, что эта история каким-то образом закончится тоже – и закончит ее она.

12. Изобель Макаслан

Чтобы создать смертельное проклятье, нужно заплатить кровью – еще до того, как кровь будет пролита.

«Традиция трагедии»

За десять часов до начала турнира Изобель потягивала чай – с молоком, без сахара – и читала первую полосу «Ильвернатского затмения». У нее в горле стоял ком, и чай никак не мог с этим помочь.

Кровавая семерка. В полном составе. Шестеро из них скоро будут мертвы. Хотелось бы верить, что будут мертвы от руки Изобель. В статье были фотографии каждого из них, а также список их близких родственников и их достижений.

Как праздник.

Как некролог.

– Часть статьи про девчонку Пэйн больше, – пожаловался папа с другого конца стола. Он отодвинул в сторону кучу скопившихся грязных тарелок, чтобы освободить место для своего собственного номера газеты. – И этот Блэр – ты только взгляни на это поло. Турнир, что, превращается в конкурс красоты? Что у них есть такого, чего нет у тебя?

– Может быть, я надоела журналистам, – тупо сказала Изобель.

Папа покачал головой и глубоко затянулся сигаретой.

– Все эти истории должны были принести тебе поддержку заклинателей. У тебя была такая фора. А потом я подумал: заклинатели же люди расчетливые. Когда они увидят, как ты талантлива, они выстроятся в очередь у наших дверей. Но они воротят от нас нос.

Он скомкал газету и бросил ее на пол.

– Возможно, это вина твоей матери. Все заклинатели общаются друг с другом. Если они не хотят тебя поддерживать, ну… это наталкивает меня на кое-какие мысли, вот и все.

Изобель не хотела вспоминать о маме. После их последней ссоры они так и не поговорили. И сейчас, когда до падения Кровавой завесы оставались считаные часы, Изобель боялась, что они могут никогда не поговорить снова.

Она знала, что не должна так думать. Но было трудно. Чем меньше времени оставалось до турнира, тем более напряженной становилась Изобель. Журналисты преследовали ее на протяжении многих месяцев, и все это время при их появлении Изобель приходилось делать над собой огромное усилие. Теперь же, когда в поле их внимания были и другие чемпионы, почему-то ей казалось, что ее отвергли. Это чувство было знакомо ей даже слишком хорошо.

Было совершенно неважно, какие эмоции она испытывает по этому поводу.

– Мама бы не стала меня саботировать, – резко сказала Изобель.

– Это ты сказала, не я. – Папа откинулся на спинку стула и положил ноги на стол. – Как выросла твоя подружка Торберн.

– На фотографии не Бриони. Это ее сестра, Иннес.

Обычно папа не обращал внимания на друзей Изобель. Но она думала, что хотя бы Бриони он узнает.

– Ну, это упрощает дело, ведь так? – с довольным видом спросил он.

Изобель не была так в этом уверена. Нет, она не хотела сталкиваться с Бриони во время турнира даже после ее предательства. Убивать ее младшую сестру, которая всегда хорошо относилась к Изобель, едва ли было лучше. И чем больше она смотрела на газету, тем четче понимала, что каждый, чья фотография напечатана в газете, – чья-то сестра или брат, дочь или сын.

И внезапно внутри ее что-то сломалось. Не оглушительно треснуло, несмотря на все месяцы всеобщего внимания, ужаса и стресса. Нет, тихо и незаметно, выдавая, какой хрупкой она была на самом деле.

– Папа, я не хочу этого делать, – прошептала она. Ее глаза наполнились слезами.

– Что? – он выковыривал еду из зубов. Он ее не услышал.

– Я не хочу этого делать, – сказала она громче. – Не хочу быть чемпионкой.

Он потушил сигарету об пепельницу.

– Отступать уже поздно, не находишь?

– Еще есть время. Чемпионы вырежут свои имена на Колонне сегодня вечером. Ты мог бы позвонить дяде Барту и…

– И сказать ему, что моя дочь передумала? Что она от нас отвернулась? – он повысил голос. Изобель знала, что его рулады слышно в каждом уголке загроможденного дома. Девушка испуганно вжалась в кресло. – Я знал, что твоя мать что-то задумала. Она не звонила уже несколько дней.

– Я не хочу умирать! – Голос Изобель дрожал, но когда она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, ей показалось, что она задыхается от сигаретного дыма. – И не хочу никого убивать. Никогда не хотела. Я никогда не хотела…

– Никогда не хотела быть частью этой семьи, – сказал он.

– Нет, я не это…

– Мы не выбираем, в какой семье родиться, – сказал папа. Он встал и подошел к стоящему у окна столу. На нем беспорядочной кучей валялись открытки, накопленные за годы визитов на похороны жителей Ильверната. Он схватил несколько этих открыток и помахал ими перед ее лицом. В воздухе поднялось облако пыли. – Знаешь, почему мы собираем магию жизни?

– Потому что если этого не сделаем мы, это сделает кто-то другой, – тихо ответила Изобель. Она достаточно часто слышала, как ее отец повторял эти слова.

– Потому что в прошлом мы были великими! Мы были одним из семи великих семейств этого города! Да, мы не такие высокомерные, как Торберны, не такие скрытные, как Дэрроу, не такие могущественные, как Лоу, но мы смогли сохранить наше богатство. И наши традиции. – Он особо выделил слово «традиции». – Мы, знаешь ли, привыкли с особым трепетом относиться к жизни и смерти. Как ты думаешь, почему наши чемпионы часто претендуют на Достопримечательность Склеп или на Реликвию Плащ? Из-за истории. Из-за того, кто мы такие.

Изобель не знала, что в ее семье было какое-то наследие или традиции. Имя Макаслан принесло ей только презрение – презрение, которое, как она часто видела, они заслуживали.

– Я знаю, что ты о нас думаешь. Всем нравится притворяться, что магия – это нечто светлое и блестящее. Но это не так. Магию можно найти в мусоре. В муравейниках. Да, возможно, это грязные деньги, но на эти деньги мы покупаем тебе одежду, оплачиваем твою учебу. Ты все еще Макаслан, хоть вы с матерью и пытаетесь это отрицать.

Он бросил открытки и ткнул пальцем ей в грудь. Она поморщилась.

– Разве ты не хочешь, чтобы твоя семья снова стала великой? – спросил он.

– Хочу, но…

– Ты правда думаешь, что я попросил бы тебя об этом, если бы не был уверен, что ты победишь?

Она не думала. И она знала, что мама не стала бы саботировать ее шансы получить поддержку заклинателей. Возможно, мнение ее родителей касательно многих вопросов было различно. Но оба они любили ее.

– Но что, если я не уверена, что выиграю? – прошептала она.

– Тогда ты явно не видишь того, что вижу я. – Он успокаивающе сжал ее плечо. – Твой ум, твой талант – и что ты сильнее, чем когда-либо буду я. Может быть, что-то из этого ты унаследовала у своей матери. – Эти его слова удивили Изобель: на ее памяти он редко когда хорошо отзывался о своей бывшей жене. – Но знаешь, что в тебе есть еще? Ты умеешь выживать. И это качество тебе досталось от меня. – Он нежно коснулся одного из ее рыжих локонов, точно таких же, как его волосы.

– А если эти качества объединить? Вот почему я уверен, что ты победишь.

Изобель сделала глубокий вдох. Духота и сигаретный дым больше ее не беспокоили. Папа прав. Да, пресса и ее друзья ее отвергли, но она все еще остается сильнейшей чемпионкой турнира. И если другие чемпионы смогут сделать все необходимое для победы, то сможет и она.

– Мне нужно подготовиться, – сказала Изобель.

Девушка встала с кресла, и отец погладил ее по щеке.

– Умница моя.

Она поднялась к себе в спальню. Платье для банкета в честь начала турнира она выбрала еще несколько недель назад: белое и изысканное, с красивой вышивкой на рукавах. Оно висело в чехле на дверце ее шкафа. Когда она дернула дверцу, вешалка легонько стукнулась о дерево. Изобель наклонилась и достала пару своих любимых туфель на каблуках.

В одну из них был втиснут клочок смятой желтой бумаги, который она вырвала из гримуара Рида. Рецепт Объятий жнеца.

Она еще не пыталась его создать. Инструкция была сложной – даже для нее, а ведь ее обучал профессиональный заклинатель. Судя по описанию, проклятье не убивало мгновенно – но того, кого оно поразит, все равно ждала смерть. А еще оно было десятого класса.

Если Изобель хочет выиграть этот турнир, она должна использовать все доступные ей средства – и не гнушаться даже воровства. Сотворить такое проклятье будет невероятно сложно – оно было мощнее всего, чем она когда-либо пользовалась.

Но она очень умна. Она умеет выживать.

А если у нее получится создать это проклятье, она будет непобедима.

Возможно, именно с его помощью она покончит с Алистером Лоу.

Она положила страницу на кровать и собрала необходимые ингредиенты. Из спортивной сумки, уже собранной для турнира, она достала деревянную магическую доску. Аккуратно разложив ее на полу, она отрезала прядь своих волос. Затем – поставила три склянки с сырой магией. Пустое кольцо с кварцем – в которое будет заключено проклятье. Из банки на тумбочке вытащила засушенный цветок хризантемы.

Разложив все остальные компоненты, Изобель перечитала инструкции.

– Нужно принести кровавую жертву, – прочитала она. Это ее не удивило – они часто требовались для мощных проклятий – но нигде не было написано, какая именно нужна кровь. Судя по всему, ее собственная. Нахмурившись, она достала из ящика стола нож для конвертов.

Стиснув зубы, она полоснула себя по предплечью в том месте, которое сегодня вечером будет скрыто под тканью платья. Кровь стекла по ее коже и капнула на камень.

Чтобы закончить рецепт, Изобель наклонилась и поцеловала магическую доску.

– Готово, – задыхаясь, сказала Изобель. – Теперь надо его заполнить…

Она открыла склянки с сырой магией и вылила их содержимое на доску заклинаний. Белые частицы магии замерцали на септограмме.

Изобель заговорила кружащиеся искры, направив их в камень точно так же, как когда переделывала заклинание для Оливера. Поскольку Объятия жнеца были заклинанием десятого класса, в кольцо поместится только один заряд.

Камень едва заметно запульсировал.

Внезапно желудок Изобель сжался, а рот наполнился чем-то горячим. Она склонилась над магической доской и сплюнула на септограмму сгусток крови.

Но одним сгустком дело не ограничилось. Изобель закашлялась – и с каждым удушающим приступом черное пятно на ее тускло-зеленом ковре становилось все больше. Девушка задрожала и со стоном схватилась за живот. Вскоре крови было уже столько, что ею пропиталось все вокруг, даже ее волосы. Красные капли стекали по ее подбородку, падали на ее руки.

Она где-то допустила ошибку.

Грудь Изобель сжало от боли – и девушка почувствовала, как ее накрыло волной паники. Она упала, прижавшись щекой к краю магической доски, – и снова закашлялась. Комната начала расплываться, у нее в глазах заплясали черные и белые искры. Изобель зажмурилась. Никогда прежде ей не доводилось сталкиваться с такой мощной магией. И эта магия душила ее.

Она должна была быть сильной. Она должна была выжить.

Оцепенев, она приготовилась к худшему.

Но неожиданно все прекратилось.

Подождав несколько мгновений, Изобель неуверенно села и обхватила живот руками. В комнате царил ужасный беспорядок, ее одежда была вся в крови. Сердце девушки бешено колотилось.

Создание проклятий – дело небезопасное, и Изобель это было хорошо известно. Ей и до этого доводилось ощущать обратный эффект от создаваемых ею заклинаний. Но никогда прежде этого не происходило с таким мощным заклинанием, как это.

Девушка нерешительно протянула руку и взяла лежащее в центре магической доски кольцо с проклятьем. По ее запястью потекли капли крови. Она стерла их большим пальцем. Свет внутри камня перестал пульсировать, и она поняла – как будто это и так не было очевидно – что создать проклятье не получилось.

Всхлипнув, Изобель швырнула кольцо в стену.

О да, умеет она выживать. Она – чемпионка.

Пошатываясь, девушка поднялась на ноги и подошла к шкатулке с драгоценностями. Хотя большая часть ее припасов уже была собрана в спортивную сумку и готова к турниру, кольца с самыми простыми заклинаниями она еще не упаковала.

Девушка протянула было руку за кольцом с заклинанием первого класса Прощай, боль в животе, но секунду спустя заметила кое-что очень странное. Кольцо не мерцало магическим светом.

Магия не пульсировала ни в одном из камней в ее шкатулке.

И ни в одном из колец на ее пальцах.

Совершенно сбитая с толку, Изобель сделала шаг назад, а затем опустилась на колени и расстегнула свою спортивную сумку. Внутри была одежда, бутылка с водой, снеки длительного хранения, тампоны и – на дне – магический арсенал для турнира: разнообразные заклинания и проклятья, склянки, наполненные предварительно собранной сырой магией.

Вот только они были пусты.

А камни с заклинаниями и проклятьями потускнели.

– О, нет, – простонала Изобель.

Этого просто не может быть.

Магия не просто исчезла.

Пытаясь успокоиться, Изобель инстинктивно потянулась к висящему у нее на шее медальону мамы. В нем тоже был магический камень – тот самый, в который Рид запечатал Тараканью броню.

Но, открыв медальон, девушка… ничего не увидела.

И тут она поняла.

Исчезла не сила. Исчезло ее восприятие магии. Она не могла ее видеть, не могла чувствовать, не могла использовать. Ни заклинания, ни проклятья, ничего.

Изобель прижала руку ко рту. У нее в голове заиграли отголоски похоронного марша.

Церемония открытия начнется через несколько часов, а она совершенно беззащитна. Ей повезет, если она сможет пережить эту ночь.

Нужно все рассказать отцу. Даже если он не сможет ничего исправить, он поставит в известность семью. Они найдут другого чемпиона. Но…

Ее грудь сжалась. Он может подумать, что она сделала это с собой нарочно. После того, как она сказала ему, что не хочет быть чемпионом, после того, как он обвинил ее в трусости и неблагодарности, в том, что она стыдится своей семьи, он вне всяких сомнений заподозрит саботаж.

И тогда ее будут ненавидеть и мать, и отец.

Но ведь лучше так, чем быть мертвой?

Нет.

За этот год Изобель сполна познала, каково это, когда тебя ненавидят люди, которым ты когда-то была дорога. Когда тебя ненавидят все.

Маму она оттолкнула сама. И проклятье испортила тоже сама.

Но она не может потерять единственного человека, который у нее остался, человека, который верил в нее больше, чем кто-либо. Больше, чем она сама.

– Может быть, это временно, – попыталась убедить себя Изобель. – Может быть, через несколько часов это пройдет само по себе.

«И, может быть, через несколько часов тут появится фея-крестная и исполнит три твоих желания».

Если и есть способ это исправить, она должна найти его сама.

Если у нее не получится, она умрет.

Но она уже приняла решение. Если ей суждено умереть, она умрет чемпионкой.

13. Гэвин Грив

Исторически последней возможностью саботировать чемпиона является церемония открытия турнира. После нее начинается настоящая борьба.

«Традиция трагедии»

Сегодня вечером начнется турнир; семь чемпионов будут сражаться друг с другом, пока в живых не останется только один из них. Победитель турнира.

Разумеется, по такому поводу в Ильвернате закатили вечеринку.

Гэвин чувствовал вязкое напряжение, царящее в городском банкетном зале. Видел, как смотрели друг на друга члены семейств – участников турнира. Слышал, как они желали удачи своим чемпионам – неискренне, скорее прощаясь с ними навсегда. Видел голод на лицах каждого присутствующего в зале – и было неважно, чего они жаждали больше, алкоголя или крови.

Банкет в честь начала турнира всегда проходил тихо, в тайне. Но в этот раз кому-то из журналистов и зевак удалось пробраться на мероприятие, несмотря на защитные чары, которые должны были не пускать тех, кого не было в списке приглашенных. Сверкнули вспышки фотокамер, проклинатели разинули рты, а Гэвин задался вопросом, найдут ли они способ проникнуть и на территорию турнира. Интересно, как скоро фотография его изуродованного трупа появится в «Ильвернатском затмении»? Наверное, она даже не попадет на первую полосу.

Гэвин старался держаться задней части зала, рядом со столом с закусками, со вкусом расставленными вокруг портретов чемпионов прошлого турнира. Он с раздражением воткнул зубочистку в кубик сыра возле изображения Питера Грива – который точно так же пал жертвой проклятья Древние стрелы. Члены его семьи не теряли времени даром и направились прямиком к бару. Мама уже покачивалась на своих высоченных шпильках.

Гэвин заметил, что рядом с ней потягивает свой напиток Рид МакТавиш. Он поймал его взгляд и подмигнул, а затем неторопливо направился к нему. Вид у него был очень самодовольный, как у кота, во рту которого еще остались птичьи перья.

– Ну, что, Грив, – сказал он. – Как тебе мой маленький подарок?

Сейчас татуировка в виде песочных часов была скрыта под тканью дешевого костюма – того самого, в котором Гэвин был на свадьбе Каллисты. Молодой человек не использовал магию с тех самых пор, как тогда сотворил Спичку. Честно говоря, Гэвин до жути боялся того, что может произойти, когда ему все-таки придется это сделать, – хоть и не хотел в этом признаваться.

– Хорошо, – проворчал он.

– И вы хоть немного поразмыслили над моим предположением? Что в этой печальной маленькой игре есть нечто большее, чем победа?

По правде говоря, Гэвин совершенно забыл об этой части их разговора. Он обдумал ее – очевидно, Рид пытается предложить ему еще одну сделку. Но в погоне за победой на турнире Гэвин уже превратил свое тело в неестественный магический сосуд. Ему не хотелось снова становиться лабораторной крысой.

– Теперь я знаю цену сделок с вами, – прохрипел он. – Уходите, МакТавиш.

– Вам же хуже. – Рид поднял свой бокал в насмешливом тосте и растворился в толпе.

Гэвин сделал глубокий вдох и попытался успокоиться – но это было непростой задачей, учитывая, сколько здесь было других чемпионов. Когда-то он собирал на них досье – а сейчас они были с ним в одной комнате.

Вот Финли Блэр, нацепил галстук малинового цвета, очень похожего на цвет высшей магии. Рядом с ним Элионор Пэйн позирует журналистам. Изобель Макаслан – ее рыжие волосы кровавым пятном рассыпались по спине белого платья.

В углу зала трясет бокалом с янтарной жидкостью его отец. Мама повисла у него на плече, а Каллиста сидит за столом Пэйнов, на одном из самых неудобных мест, и не обращает никакого внимания на брата.

Неожиданно Гэвин понял, что с него хватит. Он поставил свою тарелку под фонтаном окрашенного в алый цвет фондю, рядом с фотографией Альфины Лоу, и пулей выскочил на улицу.

Здесь вечеринка казалась уже не такой напряженной. Люди переговаривались между собой, собравшись группами по два-три человека. У них над головами парили магические фонари, с сияющими белым светом магическими камнями.

А затем с улицы, перекрикивая звуки джаза, раздались крики:

– Да, ты завоюешь свой приз,

Но мы не простим тебе тех,

Кто погиб за него!

За фонарями, на краю городской площади, стояла небольшая группа охотников за проклятьями. Они размахивали плакатами с гневными лозунгами. Получается, не охотники за проклятьями, а кое-кто похуже: протестующие, выкрикивающие плохие лозунги. Должно быть, они собрались здесь в последней отчаянной попытке сорвать предстоящий турнир.

Спорить об этичности проклятья было бессмысленно. Его условия было не изменить, и Гэвин не собирался чувствовать себя виноватым за то, что хотел пережить то, что его ожидало.

Он уже поворачивался к протестующим спиной, когда кто-то врезался в его руку – ту, на которой была татуировка.

Было больно.

Гэвин развернулся, чтобы сообщить об этом, – и только после этого понял, кто именно с ним столкнулся.

Алистер Лоу.

В жизни он казался еще более жестоким, чем на фотографиях. Его волосы были зачесаны назад, подчеркивая острый мыс вдовы и угловатый нос. Кожа его казалась призрачно белой в свете магических фонарей. Хотя он был ниже Гэвина, он все равно умудрялся смотреть на него сверху вниз. Его объявили чемпионом только сегодня утром, но этим вечером Гэвин слышал его имя уже бессчетное количество раз.

– Из-за тебя я чуть не пролил свой напиток.

Гэвин посмотрел вниз и понял, что Алистер сжимает свой полупустой бокал, словно это был его близкий друг.

– А мне казалось, – сказал Гэвин, – что это ты налетел на меня.

На лице Алистера промелькнула ярость.

– Как будто я мог пройти мимо этого безвкусного подобия костюма.

Гэвин понял, что Алистер слегка покачивается взад-вперед. Интересно, почему основной претендент на победу в турнире напивается до полусмерти прямо перед его началом?

Он прямо настолько уверен в своей победе?

При этой мысли Гэвина охватила еще большая ярость. У этого парня было все, а у него – ничего. Алистер был красив и высокомерен в своем сшитом на заказ сером костюме, и он смотрел на Гэвина, как будто тот был мелкой букашкой, не стоящей даже того, чтобы ее раздавить.

Он хотел всего лишь использовать заклинание Стой на месте. Но когда Гэвин наклонился, призывая свою магию, он почувствовал, как через его тело протекает мощный магический импульс – Гэвин даже не ожидал, что оно могло сработать так мощно. Дыхание молодого человека немного сбилось, и бокал в руке Алистера лопнул.

Повсюду разлетелись брызги виски и осколки стекла. На коже Алистера появилось несколько кровоточащих порезов. Краем глаза Гэвин заметил, как сверкнула вспышка фотокамеры.

– Упс, – прошептал Гэвин, и по его телу пробежала волна удовлетворения. – Похоже, ты все-таки пролил свой напиток.

Алистер посмотрел ему в глаза, но в его взгляде был не страх.

В нем была смерть.

– За это, – произнес он. Каждое его слово было наполнено с трудом сдерживаемой яростью, – я буду убивать тебя медленно.

Заклинание снова наполнилось, и татуировка Гэвина запульсировала. Но ему было плевать. Он стоял лицом к лицу с Алистером Лоу. Да, он едва мог стоять на ногах от выпитого количества алкоголя, но он вышел из их встречи победителем – и никогда в жизни не чувствовал себя таким могущественным.

– А я думал, ты и так собирался это сделать, – ухмыльнулся он.

Алистер издал звук, который мог быть рычанием, и зашагал прочь. Гэвин огляделся – на них смотрели люди – и, спотыкаясь, подошел к деревьям, окружающим площадь. И вот, он наконец-то оказался вне поля зрения. Но, тем не менее, ему все еще было слышно обрывки разговоров протестующих.

– Неужели только мне кажется странным, что большинство из них похожи друг на друга? В основном они очень… бледные.

– Наверное, это потому, что они на протяжении тысячи лет вступают в браки между собой. Ну то есть… вот тебе бы хотелось стать частью одной из этих семей? Зная, что однажды в турнире придется участвовать кому-то из твоих детей?

– Справедливо, – пробормотал первый говорящий. – Взять хотя бы паренька из семьи Дэрроу… ему всего пятнадцать. Уму непостижимо.

Татуировка Гэвина запульсировала новой вспышкой боли, и он едва слышно выругался. Перестав подслушивать, он скинул пиджак и поспешно закатал рукав рубашки.

Татуировка снова изменилась. Гэвин смотрел, как песчинки опускаются на дно песочных часов, и попытался подавить приступ тошноты. Он истратил часть своей жизненной силы только для того, чтобы заставить Алистера Лоу относиться к нему серьезно.

Покалечил себя только для того, чтобы к нему начал серьезно относиться Ильвернат.

Что ж. По крайней мере это сработало.

Гэвин одернул рукав и зашагал в банкетный зал.

14. Алистер Лоу

Высшая магия упала со звезд, и когда мы нашли ее, мы сделали то, что люди делают всегда. Мы решили, что можем захватить ее.

«Традиция трагедии»

Алистер сидел за праздничным столом, в окружении убийц своего брата.

Он был одет в свой лучший костюм, идеально скроенный по его узким плечам, на серой ткани не было ни единой складочки. Зачесанные назад темные волосы подчеркивали его впалые щеки. А на безымянном пальце правой руки тяжелело кольцо с Жертвой агнца.

Алистер сжал руку в кулак.

Узнав, что сделали члены его семьи, Алистер заперся в комнате Хендри и пробил дыру в стене. Было очень больно – Алистер был ужасно неуклюж – но ему не хотелось, чтобы комната оставалась такой. Такой чистой, такой, какой ее оставил Хендри. Там все еще пахло выпечкой. Казалось, что брат вот-вот откроет двери и войдет внутрь.

Алистер покрутил на пальце кольцо с проклятьем. Его грудь болела, его сердце словно превратилось в камень и давило на легкие и ребра. Он не помнил, когда в последний раз позволял себе плакать. И после ночи, проведенной в отчаянной надежде, что это было последнее, бессердечное испытание, ему хотелось проливать не слезы.

Он хотел проливать кровь.

Мама наклонилась и накрыла его ладонь своей. У нее были ледяные руки. Алистер сразу же вырвал свою руку из-под ее руки, жалея, что не может наколдовать кол и вонзить его в ее сердце.

– Я знаю, о чем ты думаешь, Ал, – сказала она. В ее устах прозвище, данное ему братом, звучало грубо.

– Нет, – мрачно сказал он. – Я очень в этом сомневаюсь.

– Хендри умер ради этой семьи, ради турнира. Не допусти, чтобы эта жертва была напрасной.

Алистер с трудом сдержал горький смешок. Ему хотелось встать из-за стола и закричать.

Хендри не умер. Его убили.

Да, они думали, что с Жертвой агнца Алистер станет сильнее, но без Хендри он был слабее. Без Хендри Алистер был потерян.

– Ты его любила, – прошептал Алистер. Все эти годы он изо всех сил пытался поверить, что ее привязанность к Хендри была фарсом. Даже Лоу не были настолько жестоки.

Или, может быть, они так любили Хендри только потому, что всегда знали, какая ему уготована судьба.

Мама напряглась, но ее голос был ровным, как и всегда.

– Я люблю эту семью.

– А как же я? – спросил Алистер – и тут же пожалел о своем вопросе. Он был слишком сложным, слишком уязвимым.

Молодой человек отвернулся от матери, вместо этого сосредоточив свое внимание на вечеринке. Играла музыка, повсюду слышался хриплый смех. Банкет проходил в центре города, у самой древней его достопримечательности – Колонны чемпионов. Это было место притяжения сырой высшей магии, точка, объединяющая семь точно таких же колонн, удерживающих Достопримечательности, хотя только Лоу – победители последнего турнира – могли видеть сверкающую парящую в воздухе красную пыль высшей магии. Она была прекрасна. Но также была ужасна, потому что напоминала, зачем они здесь собрались. Ради этой силы Лоу убили Хендри и ради нее Алистер убьет еще шесть человек.

Поэтому она вызывала у него отвращение.

Задавая маме вопрос, Алистер хотел получить на него простой, односложный ответ. Но вместо этого она спросила:

– А ты – разве не чемпион этого семейства?

Алистер резко вскочил на ноги. Он вспомнил, как они с чемпионом Гривов столкнулись на площади, как он вдохновился этой стычкой. Он щелкнул пальцами, кольцо с проклятьем Вдребезги начало жечь, и часть его силы иссякла – той силы, которую он намеревался приберечь для своих противников на турнире, но вместо этого спустил, чтобы утолить собственную злобу.

Бокал с вином, который стоял у тарелки мамы, разбился, мерло растеклось по белой скатерти. Бабушка, дядя и двоюродный брат презрительно цокнули языком.

Все эти годы он старался угодить им. Сейчас это у него вызывало лишь тошноту.

Когда Алистер будет сражаться – и победит, – он сделает это не ради семьи. Он сделает это ради брата. Хендри не хотел бы, чтобы Алистер умер.

– Забавно. – Алистер пристально посмотрел на маму. – Все эти годы ты рассказывала мне истории о чудовищах. Но все это время чудовищем была ты.

Он встал из-за стола и бросился к бару.

Бармен настороженно посмотрел на Алистера. Молодой человек и в хорошем настроении выглядел угрожающе, как прогнившее в сердцевине яблоко. Сейчас же Алистеру хотелось убивать.

– Три виски, – сказал он бармену, и тот немедленно разлил напиток по шотам. Алистер выпил все три порции и закашлялся. У него на глазах выступили слезы.

Рядом с ним раздался смех.

Кто-то, стоявший рядом с ним, рассмеялся. На мужчине была рубашка сливового цвета. Увидев его, Алистер подумал, что он похож на большую бледную поганку.

– Ты – мальчишка Лоу, – резко сказал мужчина. – Поздравляю.

Всю свою жизнь Алистер был «одним из мальчишек Лоу».

Эта короткая фраза вывела его из себя, и он ничего не мог с этим поделать. Алистер хрустнул шеей и использовал то же самое проклятие, Вдребезги. Указательный палец мужчины хрустнул, кость раскололась надвое.

Мужчина отдернул руку и яростно выругался. Парень рядом с ним, молодой человек с густо подведенными глазами и висящими на шее магическими кольцами с треснутыми камнями, прикусил губу, чтобы сдержать улыбку.

Поганка сжал палец и сердито посмотрел на Алистера.

– Ты вообще знаешь, кто я?

Алистер поднял брови. Виски согревало его изнутри.

– А должен?

– Я Османд Уолш. В тот день я был у тебя дома.

Алистер смутно узнал в нем заклинателя, который съежился, когда он бросал Чуму винодела.

– Да, ты Лоу и сейчас твоя семья владеет высшей магией. Но когда-нибудь она потеряет власть над ней. Это стало ясно – после твоего маленького представления.

– О чем вы?

– Ты думаешь, та женщина приехала сюда, чтобы наблюдать? – Он кивнул в сторону агента Ю, сидящую за столом Торбернов. – Нет, правительство хочет вмешаться в наши дела, и я считаю, что давно было пора это сделать. Позволять Лоу владеть этой силой? Просто немыслимо. Но сейчас если ты погибнешь не на турнире, тебя поднимут на вилы.

После стольких испытаний Марианны Алистер просто не понимал всю важность того, которому его подвергали сейчас. Он не задумываясь скрыл свою нервозность за злобной ухмылкой. Пусть он презирает свою семью, они хорошо подготовили его к роли, которую он должен играть.

Алистер выхватил стакан пива из рук заклинателя, и Поганка побледнел.

– Полагаю, джентльмены, вам стоит наточить вилы, – сказал Алистер. Потом он рассмеялся и зашагал прочь.

Он направился к ближайшей двери, которую смог найти, но в итоге оказался не на улице и не в другой комнате, а в гардеробной. Не заметив здесь никого из обслуживающего персонала, Алистер запрыгнул на стойку и принялся за эль.

Хендри бы понравилась такая вечеринка. На самом деле, он с нетерпением ждал этой ночи. Кажется, хотел вскружить головы всем девушкам у бара.

Алистер сделал еще глоток пива. К тому времени, когда он допил стакан наполовину, он чувствовал себя очень пьяным. Со вчерашнего дня он почти ничего не ел.

«Если ты когда-нибудь захочешь поговорить о турнире, я здесь. Я тебя выслушаю», – сказал Хендри две недели назад.

Тогда Алистер не захотел разговаривать. Тогда ему не хотелось беспокоить брата, не хотелось портить хороший вечер. А теперь поговорить было не с кем. Не с кем было поделиться своими страхами, некому было рассказать, как он боится, что турнир его сломит.

Без брата он уже был сломлен.

В его голове раздался ужасный голос.

«Это твоя вина», – с усмешкой сказал он.

Если бы он прошел все испытания, если бы действительно был злодеем, которым его воспитали, им не пришлось бы убивать Хендри.

Алистер уставился в золотистую жидкость в своем стакане, ища спасения на дне. Он вытер глаза.

– Что ты делаешь?

Он поднял глаза и поморщился. Это была Изобель Макаслан, хорошенькая чемпионка, которую он встретил в «Сороке». Она была одета в красивое белое платье, на шее у нее висел старинный медальон – а лицо ее скривилось от отвращения.

– А на что похоже? – усмехнулся он.

– Ну, ты как будто пытаешься напиться. – Проигнорировав его, она направилась к вешалке.

Алистер допил остатки своего стакана и спрыгнул со стойки. Его парадные туфли с глухим стуком упали на ковер.

– Как твое самочувствие после Клыка аспида? – Он посмотрел на нее с жалостью. – Плохо выглядишь.

Она подняла брови.

– Ты выглядишь ужасно.

– Я и чувствую себя ужасно.

Она фыркнула.

– А еще ты пьян. – Ее рыжие волосы подпрыгнули в такт ее движениям, когда она шагнула ближе к нему. – Ну что, соперничек, о чем задумался? – Она потянулась к его запястью, к белому следу ее губ. Алистер позволил ей прикоснуться к нему, хотя бы потому, что ему нужно было отвлечься от своих злых, печальных мыслей.

Она провела наманикюренным пальчиком по следу своих губ на его коже.

– Может быть, ты думаешь о сказках о чудовищах, которые рассказывают в твоей семье, – пробормотала она. – О тех, из-за которых тебе снятся кошмары.

Алистер прищурился. Его память была подернута дымкой, но он думал, что с помощью Поцелуя ворожеи она смогла увидеть лишь те его мысли, что лежали на самой поверхности.

Он отдернул руку.

– А может быть, ты думаешь, что тебе не о чем беспокоиться, потому что веришь, что весь мир убежден в твоей победе. – Она приблизилась к нему еще на один шаг. Теперь она была достаточно близко, чтобы он мог чувствовать запах ее духов – от нее исходил легкий аромат пионов. Достаточно близко, чтобы и вправду отвлекать его. – А может быть, ты думаешь о юбке, которая была на мне в ту ночь. Она тебе понравилась, я помню.

Если Макаслан пытается применить к нему какую-то новую стратегию, она сработала. Его взгляд скользнул вниз по ее шее, по ее талии. Интересно, как отреагируют члены его семьи, если папарацци прознают, что их чемпион флиртует с чемпионом другого семейства за несколько часов до того, как они должны будут друг друга убить? Представив, как их лица исказят гримасы презрения, он сдержал улыбку.

– Что ты делаешь? – с вызовом спросил он. Впервые за этот вечер противные голоса в его голове затихли.

– А на что похоже? – Девушка ответила ему, повторив его же собственный вопрос. – Я тебе угрожаю.

Он прочистил горло.

– Ах, вот оно что. – Алистер был мастером угроз, но даже ему еще предстояло использовать эту технику.

– Я узнала о тебе все, что нужно было. Соперники. – Она фыркнула. – Ты же совсем не страшный.

Алистер бросил взгляд на свои кольца, пытаясь вспомнить, какие проклятья может использовать с учетом разряженного кольца с Осколками и обломками.

– Что еще ты увидела? – спросил он.

– Все.

Мысль о том, что кто-то заглядывает в его душу, ужасала. Его горе уже казалось безнадежно очевидным.

– И что ты видишь сейчас? – с вызовом спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. Он знал, что для того, чтобы снова использовать Поцелуй ворожеи, ей нужно будет пожертвовать частью своих магических запасов. Снова прикоснуться к нему. Для обоих это было небезопасно, хотя почти наверняка ему эта опасность принесла бы намного больше удовольствия.

Но вместо того, чтобы снова взять его за руку, она отступила назад, увеличивая расстояние между ними.

– Это пустая трата магии, – надменно сказала она. – Кроме того, я и так догадывалась, что ты высокомерен и склонен к саморазрушению. Наш разговор только подтвердил это.

И она ушла, оставив Алистера в одиночестве. Он все еще был пьян, все еще оплакивал брата.

И тут его снова охватил холод.

Он совсем не так представлял себе этот вечер.

Музыка в банкетном зале стихла, и Алистер понял, что это значит.

С минуты на минуту начнется представление чемпионов.

15. Изобель Макаслан

Если в течение трех месяцев у турнира не будет победителя, все оставшиеся в живых чемпионы погибнут и в течение следующих двадцати лет высшей магией не будет владеть ни одно семейство. В этом вся соль – если семейства сражаются в турнире за магию и славу, почему это больше похоже на наказание?

«Традиция трагедии»

Семь чемпионов выстроились у выхода в задней части банкетного зала, цокая каблуками и шаркая туфлями по древнему мраморному полу. Сердце Изобель заколотилось, когда мэр Викрам Ананд расставил их в надлежащем порядке. Она всегда нервничала, оказываясь в центре всеобщего внимания. Но вот, она стоит рядом с чемпионами остальных семейств и не может почувствовать ни капли магии.

Изобель рассматривала других чемпионов, ей было любопытно, насколько они схожи с их описанием в газете. Идеальный, преисполненный чувством долга Финли Блэр – Изобель знала его со школы. Гэвин Грив был выше и более мускулистым, чем она думала…

Элионор Пэйн быстро обернулась и с усмешкой глянула на Изобель…

Девушка отвернулась от нее и сосредоточилась на поддержании иллюзии уверенности, точно так же, как она делала это во время разговора с Алистером. Несмотря на то, что на банкете ей ничего не угрожало, она не могла допустить, чтобы кто-то из чемпионов заподозрил, что она потеряла свою силу. Если они это поймут, она станет целью номер один.

Позади нее стояла Иннес Торберн. Ее каштановые волосы были уложены в прическу, слишком замысловатую и элегантную для девушки, которую Изобель чаще всего видела сгорбившейся над книгами.

– Привет, Изобель, – сказала Иннес. – Как у тебя дела?

Такой рутинный вопрос – в их-то ситуации. Всего через несколько минут мэр объявит каждого из них, а зрители будут приветствовать их, как будто шестеро из них не погибнут в ближайшие три месяца.

– Все хорошо, – вежливо ответила Изобель.

Иннес тепло улыбнулась.

– Я всегда знала, что чемпионкой будешь ты.

Изобель не могла сказать ей то же самое. Но у нее не было сил думать о Бриони – только не сегодня.

Иннес бросила на Изобель многозначительный взгляд.

– Не притворяйся. Все думали, что чемпионкой станет моя сестра.

Изобель не стала утруждаться и пытаться ее переубедить. Вместе с тем, ей не было ее жаль. Она не знала, какое Торберны устроили последнее испытание и как Иннес смогла превзойти свою сестру. Должно быть, она была более способной, чем думали жители Ильверната.

– А, – сказал мэр Ананд, – а вот и последний чемпион.

Алистер Лоу, пошатываясь, подошел к группе. Его лицо было красным.

Мэр указал на место между Изобель и Иннес, и Изобель напряглась. Она уже успела забыть, что по традиции Макасланы шли прямо перед Лоу. Хотя она сомневалась, что сейчас хоть кто-то помнит, почему эта традиция появилась.

Алистер одарил ее озорной улыбкой.

«Он опасный, психически нестабильный, – говорила ей мама. – То, что сегодня сделал этот мальчик… это было ужасно».

Сохраняя видимость уверенности, она закатила глаза и отвернулась от мальчика, который, как думала ее мать, убьет ее.

Величественные деревянные двери открылись в холодный сентябрьский вечер, и чемпионов сразу же приветствовали криками.

– РАЗВЕ ЭТО НЕ ВАША ПЛОТЬ И КРОВЬ? ВЫ РАСТИЛИ ИХ КАК СВИНЕЙ НА УБОЙ!

Замшелую каменную площадь, отгороженную веревками и защищенную полицейскими Ильверната, окружила толпа протестующих. У многих из них были плакаты со словами и изображениями, зачарованные так, что на них время от времени появлялись пятна кроваво-красной краски. Другие несли плакаты с фотографиями каждого из чемпионов, опубликованными в газете.

Когда Изобель заметила свою фотографию в руках незнакомца, на нее накатила волна тошноты. Совсем скоро этот спектакль закончится. Как только сядет солнце и опустится Кровавая завеса, магические гарантии самого турнира исключат даже малейшую возможность вмешательства извне или вторжения на территорию турнира. Чемпионы смогут общаться только с другими чемпионами и перемещаться только в пределах города. И протестующие никак не смогут на это повлиять.

Алистер наклонился к Изобель.

– Да начнется шоу, – прошептал он – и по ее шее пробежали мурашки. Она оттолкнула его, испугавшись, что ее снова начнет тошнить.

Мэр Ананд прокричал что-то, чего Изобель не смогла расслышать из-за шума протестующих. Затем, явно взволнованный, он произнес заклинание Громкоговорителя и крикнул так громко, что у Изобель чуть сердце не выскочило из груди:

– ГЭВИН ГРИВ! О… прошу прощения… пожалуйста, успокойтесь…

Гэвин спустился по ступенькам во внутренний двор, пока мэр Ананд зачитывал короткий список достижений Гэвина – настолько короткий, что было даже стыдно.

– Гэвин – старший сын Бойда и Эйлис Грив. Его достижения включают прогулы и… – мэр Ананд неловко прочистил горло. – Да. Ему семнадцать, он учится в выпускном классе Южной государственной средней школы Ильверната.

Гэвин вполне мог быть невидимкой: никто из протестующих не обратил на него никакого внимания. Даже его семья не вышла на площадь, чтобы его поддержать: они толпились у бара.

Неожиданно Изобель стало его очень жалко. Макасланы хотя бы верили в ее победу. Гэвин подошел к массивному камню, который был установлен в самом центре площади. За все время, что Изобель видела Колонну чемпионов, прожилки красных кристаллов, вплетенные в нее, никогда так сильно не напоминали кровь.

Когда Гэвин взял нож, предложенный мэром Анандом, и поднялся по лестнице, чтобы вырезать свое имя на камне, протестующие начали кричать громче.

– Да, ты завоюешь свой приз.

С того места, где она стояла, Изобель могла видеть только заднюю часть Колонны, на которой, образуя круг, были вырезаны семь звезд. Но даже отсюда она могла разглядеть кольцо, которое появилось на мизинце Гэвина, когда он закончил вырезать на Колонне свое имя. Кольцо чемпиона, связывающее его с силой турнира.

– Но мы не простим тебе тех, кто погиб за него!

– Финли Блэр! – продолжил мэр Ананд, не обращая внимания на насмешки. – Финли восемнадцать лет, и он единственный ребенок Памелы и Эбигейл Блэр. Четыре года был президентом класса Подготовительной академии Ильверната и капитаном команды по фехтованию. Его интересы включают в себя… ДА ПРЕКРАТИТЕ ВЫ ИЛИ НЕТ? – мэр снова перешел на крик, хотя это никак не помогло утихомирить протестующих.

Те, кто был во дворе, хлопали Финли, когда он вырезал свое имя на Колонне чемпионов – для Гэвина на аплодисменты никто не расщедрился. В конце концов, это же Финли Блэр. Преданный, очаровательный, гордящийся своей семьей так, как никогда не могла Изобель. Но она довольно хорошо узнала Финли за те месяцы, что он встречался с ее бывшей лучшей подругой, и видела скованность в его походке и тщательный расчет в его улыбке.

– Карбри Дэрроу!

Изобель почти не обратила внимания, как Карбри споткнулся, спускаясь от Колонны. Она могла думать только о том, что сейчас будет ее очередь. Из-за продолжающихся скандирований протестующих и того, что Алистер Лоу практически дышал ей в затылок, она вспотела. Она вытерла лоб тыльной стороной ладони, стараясь не размазать макияж.

– Изобель Макаслан! – крикнул мэр Ананд.

Изобель грациозно прошла по площади. Хлопки стали громче, и на мгновение она почти смогла притвориться, что все нормально. Шлейф ее платья изящно тянулся вслед за ней. Ее губы были идеально подкрашены помадой. Впечатляющее количество заклинаний у нее на пальцах демонстрировало, какой она обладает силой…

Какой силой она обладала.

– РАЗВЕ ЭТО НЕ ВАША ПЛОТЬ И КРОВЬ? ВЫ РАСТИЛИ ИХ КАК СВИНЕЙ НА УБОЙ!

Ее живот сжался.

«Я не смогу», – в панике подумала она.

– Изобель шестнадцать лет, и она единственный ребенок Кормака Макаслана и Хоноры Джексон. Изобель – лучшая ученица своего класса. Она учится в Подготовительной академии Ильверната. В течение двух лет она была президентом Общества почета молодых заклинателей. Она работает неполный рабочий день в магазине заклинаний своей матери в…

– Да, ты завоюешь свой приз!

Совсем немногие смотрели на нее без неприязни. Она лихорадочно искала среди присутствующих своего отца – на его лице сияла слишком широкая улыбка. Изобель практически видела, как он прикидывает ценность высшей магии.

Остальную часть речи мэра Изобель почти не слышала. Она оцепенело поднялась по лестнице к каменной Колонне. На ней были вырезаны сотни имен: сотни чемпионов, сотни жертв. Изобель, конечно, знала историю, но, собственными глазами увидев бесчисленные перечеркнутые имена подростков, безвременно погибших и позабытых, она почувствовала, как у нее по спине пробежала дрожь.

– Но мы не простим тебе тех, кто погиб за него!

Ножом было сложно писать так же идеально, как она делала обычно. Когда она закончила, ее имя было таким же грубым и резким, как собственноручно зашитый ею порез на предплечье. Через двадцать лет, когда другой чемпион Макасланов поднимется к Колонне, он увидит ее имя, корявое и неровное. И, скорее всего, зачеркнутое.

Спустившись по лестнице, она с удивлением посмотрела на свою руку. В обычной ситуации она бы почувствовала покалывание, когда кольцо чемпиона появилось у нее на пальце. Просто секунду назад на ее мизинце ничего не было. А в следующую – уже было.

Кварц был таким же красным, как лепестки роз, цвета высшей магии, за которую они все боролись. Изобель знала, что оно должно светиться, хоть и не могла этого видеть.

Закончив, девушка неуверенно направилась к своей семье. Папа опустил сигарету и поцеловал ее в лоб – определенно размазав ей макияж.

– Ты была великолепна, – сказал он.

Мама, которая обычно не приближалась к членам своей бывшей семьи, натянуто улыбнулась ей. Изобель изо всех сил старалась не смотреть на них и сосредоточиться на церемонии. Иначе она бы заплакала.

– Алистер Лоу! – объявил мэр Ананд.

Шум во всем дворе стих, стихли и протестующие. С тех пор, как Алистер чуть не убил того заклинателя в поместье Лоу, он стал самым печально известным из Кровавой семерки. Когда он приблизился к мэру Ананду, тот отодвинулся, как будто Алистер был одичавшим. В его представлении не было никаких заслуг, только список имен.

– Марианна Лоу, Мойра Лоу, Роуэн Лоу, Марианна Лоу-младшая…

Когда мэр закончил, Изобель нахмурилась. О брате Алистера не было сказано ни слова. Она бросила взгляд на стол Лоу и поняла, что он не пришел на церемонию. Это странно, с учетом того, что все остальные члены его семьи были здесь. Она смутно помнила брата Алистера по «Сороке».

– Иннес Торберн! – продолжил мэр.

Казалось, выйдя из транса, протестующие возобновили свои скандирования.

– РАЗВЕ ЭТО НЕ ВАША ПЛОТЬ И КРОВЬ?

Не обращая на них внимания, Изобель перевела взгляд на Торбернов, на Бриони. Ее старая подруга была не похожа на саму себя. Ее обычная холодная уверенность сменилась жгучей энергией, когда ее сестра вырезала свое имя на древней колонне. Изобель не могла сказать, какие ее терзали чувства – смущение, негодование, беспокойство? Но Изобель знала Бриони, и она знала, что означает такое платье. Вырез на нем был скандально низким, с бусинами, переливающимися на свету. Этот наряд был создан для того, чтобы привлекать внимание. Платье чемпиона.

В тот момент Изобель ненавидела Бриони. За предательство, за то, что она дулась, что ей не дали шанса разрушить свою жизнь.

– ВЫ РАСТИЛИ ИХ КАК СВИНЕЙ НА УБОЙ!

– Я просто… – голос мамы был хриплым. – Просто хочу, чтобы ты знала, что я тебя люблю.

Она крепко обняла Изобель, и у нее на глазах выступили слезы. На мгновение Изобель задумалась: не рассказать ли все матери, даже несмотря на то, что сейчас уже слишком поздно что-то менять, но потом отец хлопнул ее по плечу.

– Я поставил на то, что до конца дотянешь ты и девчонка Пэйн, – сказал он. – Непохоже, что мальчишке Лоу это удастся, мм?

Неожиданно находиться на площади стало невыносимо. Члены семей чемпионов, толпы протестующих, давящие мощеные стены Ильверната… Изобель вырвалась из объятий родителей и направилась к краю площади, на свежий воздух.

Она не осознавала, что идет к Риду МакТавишу, пока чуть не столкнулась с ним. Он пролил свой коктейль на свои слишком узкие черные джинсы.

– А, – заговорил Рид, его голос был невнятным, но безошибочно холодным, – это ты. Принцесса. Как я рад тебя видеть.

– Мне нужна ваша помощь, – сказала она. В ее голосе было столько же паники, сколько и уязвленной гордости. И она ненавидела, когда он так ее называл. – Я украла у вас проклятье, но когда я его создавала, что-то пошло не так, и я больше не могу использовать магию. Я даже ее не чувствую.

Рид чуть не потерял равновесие, и ему пришлось ухватиться за край ближайшего стола, чтобы не упасть.

– Ты украла… у меня проклятье? Какое именно?

– Объятье жнеца, – сказала Изобель, сгорая со стыда.

– Это проклятье из старейшего гримуара моей семьи, – в ужасе сказал он. – Стоило догадаться, что Макаслан попытается провернуть что-то подобное. Объятия жнеца едва ли сослужат какую-то пользу на турнире. Это проклятие на случай непредвиденных обстоятельств – оно ослабляет цель, исходя из ее поступков. Питается ненавистью и тьмой, поэтому жертва постепенно теряет свою жизнь вместе со своей невинностью. Не лучший выбор для…

– Рид, умоляю вас. – Изобель не знала, как заставить его выслушать ее. Ей нечего было ему предложить.

Наверное, дело было в отчаянии в ее голосе. Но Рид протрезвел – во всех смыслах этого слова.

– Твое чувство магии заблокировано, и есть только два способа это исправить. Ты можешь попробовать наложить проклятье снова, но на этот раз создать его без ошибок. Это сработает, если ты точно знаешь, где допустила ошибку. Но если ты снова напортачишь, то можешь умереть.

Изобель понятия не имела, в чем заключалась ее ошибка.

– А второй вариант?

– Лишаю силы. Заклинание высшего класса. Оно отчистит тебя от проклятья.

– Но Объятья жнеца и так десятого класса! Никто из тех, у кого есть доступ к высшей магии, не станет снимать его с меня!

– Тогда у тебя проблемы… – Рид пожал плечами и протянул ей свой напиток. – На. Можешь допить.

– Я… Нет, спасибо. Я не… – сказала ему Изобель, отходя как раз в тот момент, когда последняя из Кровавой семерки, Элионор Пэйн, присоединилась к своей семье. Присутствующие зааплодировали. Банкет закончился. Теперь у чемпионов будет время получить последние наставления от членов своих семей и попрощаться, а потом завершить последние приготовления к турниру и отправиться на городские территории. Ждать, пока сядет солнце и падет Кровавая завеса. Ждать начала турнира.

У Изобель есть едва ли час.

Час, чтобы что-нибудь придумать.

Час, чтобы исправить свою ошибку.

Час, чтобы спасти себя.

Час – и этого ей не хватит.

16. Бриони Торберн

Когда мы росли, нас учили называть их чемпионами. Но я не согласен. Куда уместнее будет называть их жертвами.

«Традиция трагедии»

Когда члены семейств уходили с площади, солнце начало медленно опускаться за горизонт. Скоро падет Кровавая завеса.

Бриони Торберн задержалась в удлиненной тени Колонны чемпионов.

Она надела свое лучшее платье – и сделала макияж, хотя обычно ходила без него – но чувствовала себя просто ужасно. Под ее глазами пролегли темные тени, живот сжимало от разочарования из-за собственной неудачи. Всю ночь она провела, сгорбившись над книгами Иннес, пытаясь найти подсказки, за восемьсот лет не обнаруженные другими чемпионами – искала признаки того, что проклятье турнира действительно можно разрушить. Что ее сестра могла выжить.

«Еще есть время, – сказала она себе. – Возможно, сегодня Иннес не убьют».

На другой стороне площади Рид МакТавиш выскользнул из толпы коллег-заклинателей. Бриони выскочила из тени и перегородила ему дорогу, когда он свернул в переулок.

– Нам нужно поговорить, – сказала она.

Рид окинул ее взглядом, подняв брови. От него пахло спиртным. Бриони ненавидела всех, кто наслаждался этим вечером, зная, какой ужас начнется после того, как вечеринка закончится.

– Да ну? – спросил он.

– Я сделала, как вы сказали. Прочитала эту книгу. Просмотрела еще по меньшей мере десяток…

– Ух ты. Десяток книг. Впечатляет.

Он попытался проскользнуть мимо нее, но Бриони положила руку ему на плечо.

– То, что это проклятье не было снято, не значит, что его нельзя снять. Мне нужно спасти сестру, а вы разбираетесь в проклятьях. Поэтому вы расскажете мне, как его разрушить.

Ее слова звучали как угроза, но ей было все равно. Рид был единственным человеком, который, казалось, понимал это, и если, запугав его, она могла получить его помощь, значит, она это сделает.

Вместо того чтобы спорить с ней, он, казалось, ее услышал. Он бросил взгляд в конец переулка, словно желая убедиться, что они одни, затем отвел ее подальше от журналистов, которые все еще толпились на площади. Он встал возле вонючих мусорных баков.

– Я хочу тебе помочь, – сказал он ей. – Но…

– Но – что?

– Ни одно проклятье нельзя разрушить извне.

Бриони потянула носом воздух.

– Вы хотите сказать, что уже слишком поздно.

– Я хочу сказать, что закончить цепочку турниров может только чемпион.

Значит, время еще есть. Она может найти Иннес. Она сможет спасти себя, спасти их всех. Если бы только Бриони могла ее убедить.

– Но как чемпион может его разрушить? – настаивала Бриони. – И что будет, когда он это сделает?

Рид ответил не сразу. В темноте переулка его черная одежда делала его почти невидимым.

– Сложно сказать. Когда проклятья прекращают действовать, это происходит либо потому, что их осторожно снимают, либо потому, что их разрушают. Второго варианта стоит избегать. Так все чемпионы точно погибнут.

У Бриони не было времени тратить время на обсуждение того, что не сработает. За эти сутки она придумала тысячу различных ложных решений.

– И как можно его снять?

– Бриони… Это всего лишь теория… почему ты думаешь, что можешь…

– Потому что должна, – отрезала она. – То есть она – моя сестра – должна. Или она умрет.

– Ну что ж… – Рид облизнул губы. – Вам нужно будет разобрать высшую магию, на которой держится турнир, на части. Поэтому ты должна спросить себя: из чего она состоит?

– Семь Достопримечательностей, – быстро ответила Бриони. – И семь Реликвий.

В его глазах мелькнуло восхищение, и впервые за две недели ей показалось, что кто-то действительно видит ее.

– То есть ты действительно читала, – сказал он. – Да, семь Достопримечательностей и семь Реликвий. Но не стоит забывать об историях. О передающихся из поколения в поколение шаблонах, которые удерживают магию и делают ее сильнее.

Истории. Шаблоны. Клише.

Именно эти слова Иннес использовала, когда говорила о турнире. Может быть, Бриони сможет убедить ее, что в этом что-то есть.

– Но как же их разобрать? – спросила она. – Это нужно делать вместе?

– Проклятье можно спокойно разделить на части. Полагаю, высшая магия работает точно так же.

– И если это сделать, оно не уничтожится? Что, если это все дестабилизирует?

– Думаешь, у меня есть ответы на все вопросы? – Рид бросил на нее презрительный взгляд. – Я годами изучал турнир, но я не являюсь частью ваших так называемых «великих» семейств. Я всегда буду лишь сторонним наблюдателем. Я знаю только, что если в проклятьях ничего не меняется, они могут действовать веками. Каким-то образом, несмотря на то что прошло так много времени, условия турнира никоим образом не изменились. Если вернуться к его началу, найти шаблоны, на которых он построен, и разрушить их, можно разрушить саму его основу. Может быть, построить на его месте что-то новое. А может быть, превратить его в руины.

У Бриони было больше вопросов – намного больше. Может, Рид знает на них ответы, а может, и нет.

– Я… – начала она, но он покачал головой.

– Поторопись, если хочешь успеть с ней поговорить.

Бриони знала, что он прав. Иннес знала этот турнир и его историю как свои пять пальцев. Как только он начнется, ей пора будет искать ответы.

Девушка скомканно поблагодарила проклинателя и выбежала из переулка обратно на площадь. Большинство гостей уже ушли, но, к счастью, семья Торберн была такой многочисленной, что они все еще желали Иннес удачи. Они собрались на краю площади у леса и один за другим подходили к девушке, чтобы пожать ей руку. Бриони заметила в очереди агента Ю и, увидев, как она схватила ее сестру за руку, почувствовала прилив ярости. Все это – ее вина.

Спотыкаясь на каблуках, Бриони протиснулась к сестре. Заметив ее расстроенный вид, Иннес отмахнулась от остальных родственников. Сначала они колебались, но вскоре разошлись, позволив сестрам провести эти последние минуты вместе.

Бриони схватила Иннес за плечи.

– Есть способ, – выдохнула она. – Турнир можно сорвать.

– Что? – Иннес ошеломленно уставилась на нее.

– Рид МакТавиш. Он мне сказал. Турнир подпитывается высшей магией. Есть семь Достопримечательностей, семь Реликвий и история. История, которая постоянно повторяется. Если ты сможешь…

– Бри, я тебя не понимаю.

– Я знаю. Знаю. Прости. Еще столько нужно понять. Но если ты сможешь найти шаблон в истории… – голос Бриони дрогнул от волнения, когда ей в голову пришла идея. – Зеркало и Башня! Шаблон! Ты должна…

– Прошу тебя… – выдохнула Иннес, отталкивая Бриони. – Пожалуйста, перестань. Это же наш последний разговор. Ты хочешь, чтобы он прошел вот так?

Бриони раскрыла рот.

– Перестать? Иннес, я пытаюсь тебя спасти! Я говорю тебе, как…

– Ты бы сейчас слышала себя. – Голос Иннес превратился в низкий, яростный шепот. – Вот почему ты опоздала на банкет и выглядишь такой измотанной? Ты гонялась за какой-то фантазией? Мне нужно подготовиться…

– Нет, – Бриони бросилась вперед, чтобы преградить ей путь. – Послушай меня. У тебя не хватит сил, чтобы выиграть в турнире. Ты знаешь, что это так.

– Я усердно тренировалась, – возмущенно сказала она.

– Не так, как другие чемпионы. Разрушить турнир – твой единственный шанс выжить. Поверь мне, если бы я могла…

Иннес усмехнулась.

– Я должна была догадаться. Дело не во мне – дело в тебе. Как и всегда. Всю жизнь ты была в центре внимания. Но сейчас это не так. Смирись уже с этим.

В голосе Иннес было уродство, которое говорило о чувстве, которое гноилось глубоко внутри. Негодование, которого Бриони никогда раньше не слышала.

Ее слова были для Бриони как удар в спину. Не только от боли – сестра считает, что она настолько эгоистична – но и потому, что Иннес сама обрекала себя на гибель.

Бриони не могла просто стоять и смотреть, как ее сестра идет на бойню. Просто не могла. Даже несмотря на то, что после теорий Рида у нее были лишь предположения, Бриони была уверена, что если бы она была чемпионом, она смогла бы собрать кусочки пазла воедино. Она могла спасти сестру. Могла спасти всех.

У нее в груди появилось какое-то незнакомое чувство. В каждой истории, рассказанной ее семьей, герои побеждали. Они делали выбор, который не мог делать никто другой. Они одерживали победу над злодеями даже тогда, когда казалось, что уже нет никакой надежды.

И Бриони Торберн стала идеальным героем.

Она бросила быстрый взгляд в сторону площади.

Они были одни.

– Иннес, ты никогда этого не хотела, – сказала Бриони.

Иннес вздернула подбородок.

– Но я все равно это сделаю.

Бриони подошла ближе, заставив Иннес отступить в тень Колонны чемпионов. На ней были вырезаны сотни имен, но сейчас для нее имело значение только одно: светящееся красным имя Иннес.

– Позволь мне занять твое место. Позволь мне быть чемпионом.

– Не неси бред. Я не смогу этого сделать, при всем желании. Ты… – Голос Иннес затих, ее глаза наполнились слезами.

Но Бриони не отступила.

– Я права. Я знаю, что права.

– Хватит. – Иннес попыталась сделать еще один шаг назад, но врезалась в Колонну.

Если Иннес не откажется от титула добровольно, ради ее же блага – ради блага всего Ильверната, – Бриони придется его забрать. Это был единственный способ не провести всю оставшуюся жизнь, сожалея о том, что она позволила сестре отправиться на верную смерть. И когда Бриони всех спасет, Иннес поймет. Возможно, однажды она даже сможет ее простить.

Кристалл на ее указательном пальце начал светиться.

– Может быть, ты сильнее кого-то из чемпионов, – прошептала Бриони, призывая магию внутри магического камня, – но все же ты слабее меня.

Иннес взмахнула запястьем, произнося собственное заклинание, но Бриони ее опередила. При ней было идеальное заклинание, которое она много лет назад заказала специально для участия в турнире. Ей всегда нравилось делать обыденные вещи другими. Заклинание Сон кошки второго класса действовало как снотворное ночью, третьего – часто пользовались молодые родители, пытающиеся успокоить детей, страдающих от колик.

У Бриони было заклинание седьмого класса. У него уже было другое название, Смертный сон. В умелых руках оно могло ввести противника в состояние, подобное коме, продолжающейся, пока его действие не прекращалось несколько часов спустя. Соперник не будет чувствовать боли, но при этом будет полностью беззащитен.

Бриони с виноватым видом наблюдала, как Иннес произнесла слабое заклинание Отражение в зеркале. Если бы оно было достаточно сильным, Смертный сон подействовал бы на нее саму.

Но вместо этого заклинание Бриони прошло прямо через щит сестры.

Когда белая, мерцающая магия собралась на ее лице, веки Иннес начали опускаться. Но предательство на ее лице поразило Бриони прямо в сердце. Этот взгляд она запомнит на всю жизнь.

«Дороже тебя у меня никого нет», – сказала Иннес.

Она ошибалась. Сестра никогда ее не простит.

– Бриони… – прохрипела она. – Нет…

Иннес протянула руку к сестре, пальцы вцепились в воздух в последней, слабой попытке ухватиться за магию, а затем рухнула на каменные плиты.

Бриони на мгновение замерла. Ее тошнило.

– Ладно, – пробормотала она себе под нос. – Надо с этим заканчивать.

Она подавила приступ тошноты, опустившись на колени рядом с бесчувственным телом сестры.

Кольцо чемпиона мерцало на мизинце Иннес, его алый камень сиял в лучах заходящего солнца. У них почти не оставалось времени.

Она схватила кольцо и потянула, но оно не поддавалось. Она потянула сильнее, рука Иннес обмякла под ее рукой, затем замерла. Вот что имела в виду Иннес, когда сказала, что при всем желании не сможет передать Бриони титул. Кольцо чемпиона нельзя снять.

Но Бриони знала, насколько силен Смертный сон. Если она оставит Иннес за пределами турнирной площадки, она погибнет, как только опустится Кровавая завеса. И если она затащит Иннес на границу и оставит ее там, даже прикрыв маскировочным заклинанием, другие чемпионы убьют ее уже через несколько минут.

И тогда смерть сестры будет на ее совести.

Нет, она должна была довести дело до конца. Она уже предала Иннес. Уже пошла против желаний своей семьи.

Сомнений не было – Бриони нужно снять кольцо чемпиона. И если сила кольца была тем, что связывало Иннес с турниром, возможно, Бриони смогла бы обрубить эту связь.

«Обрубить».

Бриони уставилась на руку сестры, снова чувствуя приступ тошноты.

Одно дело – лишить сестру сознания. Совсем другое – ее изувечить.

Но спасти ей жизнь можно только так.

– Когда-нибудь она поймет, – прошептала Бриони, мысленно перебирая свои заклинания. – Все поймут.

По крайней мере, Иннес не почувствует боли. Она положила руку сестры на каменные плиты, осторожно отделив мизинец на левой руке, и сотворила Осколки зеркала.

Мгновением позже в воздухе появилась линия белой магии, примерно в форме зазубренного осколка стекла. Бриони сосредоточенно нахмурила брови – ей никогда прежде не доводилось делать чего-то, требующего такой точности.

Она опустила его чуть выше руки Иннес и сглотнула.

Отступать уже слишком поздно.

Поэтому Бриони не закрыла глаза, не вздрогнула, опуская самодельный нож.

Из раны хлынула кровь. Бриони поспешно наложила на руку Иннес Исцеляющее прикосновение – заклинание, которое она использовала только для лечения спортивных травм – а затем оторвала кусок ткани от своего платья и обернула им ее руку.

Палец ее сестры лежал на земле, в окровавленной плоти виднелся белый осколок кости.

Зрение Бриони начало расплываться. Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

Она была так близка к тому, чтобы покончить с этим. Так близка.

Стиснув зубы, девушка подняла палец и сняла кольцо с кости. Палец все еще был теплым. Она завернула его в ткань и положила в раскрытую ладонь сестры.

Затем Бриони надела кольцо на свой мизинец – и по ее телу разлилось странное тепло, а кончики пальцев рук и ног закололо. Она подошла к Колонне чемпионов и снова воспользовалась Осколками зеркала. Девушка так сильно стиснула осколок, что по ее ладони текла и ее кровь, а не только кровь Иннес. Сильно стиснув нож, Бриони вычеркнула имя Иннес и написала под ним свое.

Закончив выводить последнюю букву, Бриони почувствовала, как что-то поменялось.

Земля у нее под ногами затряслась – а затем все снова стало как прежде.

Дело сделано.

А теперь нужно позаботиться об Иннес.

Просмотрев свои кольца, Бриони нашла заклинание призыва огня и отправила в воздух сноп искр.

Заметив их, люди повалят на площадь. Может быть, опытный целитель сможет прикрепить палец Иннес на место. В любом случае, совсем скоро все узнают, что она сделала.

Нужно убираться отсюда, и побыстрее.

Что-то треснуло.

Бриони резко повернула голову в сторону источника звука. Он был не громкий, но все равно потряс Бриони до глубины души. Там, где она вырезала свое имя на Колонне чемпионов, на краю последней буквы «н», по камню поползла трещина. Она была маленькой, около семи или восьми сантиметров в длину, но от нее исходил зловещий красный цвет, делающий ее похожей на пульсирующую вену.

– Черт, – выдохнула Бриони.

У нее получилось, она стала чемпионом.

Но она сделала что-то неправильное. Что-то непоправимое.

Когда небо потемнело от Кровавой завесы, Бриони отбросила все сомнения и отправилась в лес. У нее не было никаких припасов, не было колец с заклинаниями – кроме тех, что сейчас у нее на пальцах, – не было одежды, кроме той, которая сейчас была на ней.

Но все это не имеет значения.

Она станет последней чемпионкой, чье имя было высечено на этом камне.

17. Изобель Макаслан

Обычно кто-то погибает в первую же ночь.

«Традиция трагедии»

Изобель стояла на краю поместья своего отца, на холме, возвышающемся над кладбищем на границе города. На кладбище было жутко – и тихо. Не скрипели даже кованые железные ворота, раскачивающиеся на ветру. Единственным звуком, нарушающим тишину, было ровное тиканье ее секундомера.

До заката осталось три минуты.

Изобель развернула скомканный, окровавленный лист бумаги. Страницу, которую она вырвала из гримуара Рида. Она продолжала читать и перечитывать его, пытаясь найти в рецепте Объятий жнеца ответ на вопрос, где же она ошиблась, когда пыталась создать проклятье.

Но она не могла сосредоточиться.

«Ты не погибнешь, – строго сказала она себе. – Ты еще не поступила в школу дизайна. Не занималась сексом. Ты даже никогда не выезжала из этого проклятого города».

Она посмотрела на часы.

До заката осталось две минуты.

Изобель было нужно больше времени. Если она сможет захватить одну из Достопримечательностей, у нее будет защита. Сначала она надеялась захватить Склеп и все его магические ловушки, но у Замка были самые мощные защитные чары – его практически невозможно отбить. У каждого из чемпионов была возможность выбрать любую точку на окраине города, из которой он начнет участие в турнире, поэтому Изобель не знала, где сейчас остальные. Но Замок был близко. Если она успеет добраться до него, она окажется в безопасности и сможет понять, как исправить свою ошибку.

Еще минута.

Изобель убрала клочок бумаги в свою спортивную сумку и поиграла с медальоном. Без возможности пользоваться магией Тараканья броня не сможет ее защитить, но напоминание о матери все равно успокаивало.

Надо было перед ней извиниться. Хотя сейчас уже слишком поздно.

Прозвенел будильник, его механический скрежет прорезал тишину кладбища. Скользкие от пота пальцы Изобель дрожали, когда она выключила его.

Небо становилось кроваво-красным, как будто кто-то опрокинул на холст ведро с краской. На смену оранжевым и фиолетовым цветам заката пришли кроваво-красные оттенки, каждая из звезд постепенно засияла алым цветом, словно оказалась за цветным стеклом. Вскоре в красный было окрашено абсолютно все.

Это падение Кровавой завесы, сигнал о начале турнира. Днем и ночью небо над Ильвернатом будет ярко-малиновым, пока не погибнут все чемпионы, кроме одного.

Изобель обернулась и посмотрела на другую внутреннюю Завесу, которая опустилась вокруг города. Она была более темной и простиралась от земли до самого неба.

Девушка на мгновение замерла, разглядывая то, что до этого видела только на старых некачественных фотографиях. Внутренняя Завеса не даст ей вернуться в Ильвернат – и не позволит проникнуть на территорию турнира кому-то из зрителей.

Начиная с этого момента, она действительно отрезана от той жизни, которую знала.

Начиная с этого момента, все чемпионы постараются как можно скорее захватить расположенные на прилегающих к городу территориях Достопримечательности.

Начиная с этого момента, Изобель в любую секунду могут убить.

Она побежала.

Вниз по склону, мимо надгробий, в лес. В отличие от Бриони, Изобель никогда не была спортивной, но она была слишком взвинчена из-за выброса адреналина и охватившей ее паники, чтобы замедлиться. Когда она представляла себе этот момент, она никогда не думала о том, как алый свет изменит пейзаж, как каждая лужа будет напоминать лужу крови, как шиповник будет больше напоминать клыки. Она побежала быстрее, подстегиваемая охватившим ее ужасом. Замок находился в трех километрах от дома ее отца – она была ближе всех конкурентов. Если никто не использует заклинание Перемещения, Изобель окажется там первой.

Приблизившись к краю леса, она увидела нависающий над вересковыми пустошами Замок. Впечатляющие зубчатые башни и окружающие его баррикады были совершенно не похожи на кучу покрытых мхом камней, которой Замок являлся до падения Кровавой завесы. Изобель сосредоточилась на опущенном через ров мосту. Если она перейдет по нему первой, Замок примет ее в качестве своей защитницы. И вся его защита будет принадлежать ей.

Но в тот момент, когда Изобель вышла леса, перед ней прогремел взрыв. Ахнув, девушка упала на спину, так, что у нее из легких выбило весь воздух, ударилась головой о землю, перевернулась и схватила в кулак горсть травы.

Все вокруг было окрашено в красный цвет.

Изобель выругалась. Как было глупо рассчитывать, что она доберется до Замка первой. Конечно, другие чемпионы воспользуются заклинанием Перемещения или Быстрее-быстрее и обгонят ее.

– Мимо! – крикнул кто-то. Это была девушка.

Она говорила не с Изобель. Несмотря на ужасающую силу взрывного заклинания, в голосе была слышна насмешка. Изобель вгляделась в облако дыма, пытаясь понять, кто это был.

Всего в нескольких шагах от нее была Бриони Торберн.

Изобель зажмурилась. Этого не может быть – должно быть, она очень сильно ударилась головой. Но, открыв глаза, она увидела Бриони. А не ее сестру.

– Я целился не в тебя! – крикнул парень в ответ.

Изобель замерла. Он говорил о ней. Он видел ее. Но каким бы необъяснимым ни было появление Бриони или как бы ужасно ни было положение Изобель, это не изменило ее планов. Ей нужно добраться до Замка. Если эти двое отвлекут друг друга, ей остается только дождаться удачного момента.

Светловолосый парень бросился бежать через поле. Мгновение спустя, Изобель узнала Гэвина Грива. Но Гривы не могут использовать такие мощные взрывные заклинания, это просто невозможно. Где он обрел такую силу?

Когда Бриони резко обернулась, Изобель не могла отделаться от ощущения, что она знает, что она прячется за деревом.

Гэвин тем временем почти добрался до моста. Бриони громко выругалась и бросилась за ним. Даже несмотря на то, что он вот-вот захватит Достопримечательность, Бриони была быстрее. Но Гэвин метался под странными углами, прыгал и останавливался, стараясь не двигаться по прямой.

И тогда Изобель поняла.

Гэвин не стрелял взрывными заклинаниями. Он сбрасывал их, запуская издалека.

Изобель опустила руку в траву и схватила камень. Затем она выскочила на поляну и изо всех сил швырнула его через поле. Он приземлился в нескольких шагах позади Гэвина и примерно в метре перед Бриони.

И взорвался при ударе.

Раздались крики: кричала как Бриони, так и Гэвин. Изобель встала и, тяжело дыша, осмотрела облако дыма. Она сделала это наобум – это действительно было на нее не похоже. Без своих сил она действовала импульсивно.

И, возможно, она убила свою самую близкую подругу. Девушку, которая даже не должна была быть здесь.

Она могла думать только о том, что не хочет сдаваться.

Изобель поплелась по траве, отмахиваясь от дыма. В какой-то момент она почувствовала порыв ветра, потом щеку пронзила боль.

– Ложись!

Кто-то резко уперся ей в живот и повалил на землю. Изобель закряхтела от тяжести и выплюнула клок волос, который ей не принадлежал.

– Совсем с ума сошла? – прошипела Бриони. – Что это за стратегия – нестись прямо на линию огня?

Она стиснула зубы и отвернула голову от чего-то, чего Изобель не могла видеть. Гэвин, должно быть, метался в них проклятиями. Если бы у Изобель все еще были ее способности, она, вероятно, могла бы увидеть, как сквозь дым летят похожие на пули лучи света.

Ей повезло, что она осталась жива.

Повезло, что Бриони ее спасла.

– Замок… – Изобель закашлялась: Бриони больно ударила ее по ребрам.

Впереди послышался грохот. Звук поднимающегося моста. Звук рушащегося плана Изобель.

– Дерьмовая причина, чтобы умереть, – закончила за нее Бриони. – Достопримечательностей хватит на всех нас. Разве что ты хочешь нарваться на драку.

– На всех нас? Но ты же не чемпион! Ты даже не должна быть…

Бриони подняла руку, демонстрируя сверкающее кольцо на мизинце. Оно идеально ей подходило. Ну разумеется. Бриони всегда была идеальной чемпионкой.

Но идеальной чемпионкой была та Бриони Торберн, которую Изобель когда-то знала. Сейчас, в резком красном свете Кровавой завесы, кожа Бриони казалась желтоватой. У нее под глазами были глубокие мешки, каждая морщинка на ее лице, кажется, стала в сто раз заметнее. Она все еще была одета в голубое вечернее платье, но туфель на высоких каблуках у нее на ногах не было.

Она не выглядела подготовленной. Она выглядела отчаявшейся.

– Иннес попросила меня его забрать, – сказала она. – Я сильнее и лучше подготовлена. Только я…

Бриони увернулась от какого-то другого заклинания, которое Изобель не могла видеть. Через несколько мгновений пальба проклятьями, должно быть, прекратилась, потому что Бриони неуверенно поднялась на ноги. Изобель сделала то же самое. Ее розовые легинсы были в коричневых пятнах. Они скользнули в лес, туда, где из Замка их не было видно.

– Да что с тобой? – спросила Бриони. – Ты что, напилась?

Изобель пришло в голову, что она все еще находится в опасности. Если Бриони чемпионка, то источник опасности сейчас находится прямо перед ней. Даже несмотря на то, что минуту назад Бриони спасла ей жизнь, Изобель не могла позволить себе расслабиться.

– Никогда не чувствовала себя лучше, – уверенно солгала она.

Бриони с мрачным видом кивнула в ее сторону.

– В тебя попали.

Изобель провела пальцами по щеке, и на ее большом пальце снова появилась кровь. Проклятье попало ей в щеку – но лишь слегка задело, иначе она бы наверняка уже почувствовала последствия. Но это не значит, что все обошлось: если проклятье смертельное, она все равно может погибнуть.

От паники у Изобель перехватило дыхание.

Глаза Бриони расширились.

– Ты ее не чувствуешь, да? Не видишь проклятий? Что с тобой стряслось?

– Неважно, – натянуто ответила Изобель.

– Что-то произошло с твоими способностями, да?

Когда Изобель не ответила, Бриони надавила еще сильнее – она была очень настойчива.

– Когда это случилось? Перед турниром? Почему твоя семья позволила тебе принимать в нем участие?

– Они не знают, – прорычала Изобель, внезапно вспомнив, что не разговаривала с Бриони уже почти целый год. С тех самых пор, как она ее предала. У этой бойни все-таки была одна положительная сторона: возможно, это их самый последний разговор. – И если ты собираешься убить меня, просто покончи с этим.

– Я не собираюсь тебя убивать, – огрызнулась Бриони. – Ты беззащитна.

Изобель не поверила ей. Тут есть какой-то подвох. Не то чтобы она действительно могла что-то сделать, чтобы защитить себя, если Бриони лжет.

– На твоем месте я бы пошла к тому чемпиону, который тебя проклял, и нашла бы способ исправить это, – надменно сказала Бриони.

Изобель с трудом сдержала смешок.

Она прокляла себя сама.

– Твой совет мне никак не поможет, – мрачно ответила она.

– Ну так сделай так, чтобы помог. Ты же дочь заклинателя, разве нет?

Именно оптимизм в голосе Бриони, а не ее слова, заставил Изобель задуматься. Бриони не должна надеяться, что Изобель выживет. Они – не просто девушки, не просто подруги. Они чемпионки.

Как Бриони хотела.

Так и не дождавшись от Изобель никакого ответа, Бриони поднесла руку к ее щеке.

– Позволь мне хотя бы исцелить тебя. Даже если проклятье тебя только задело, вероятно, оно было смертельным. А ты не можешь вылечиться сама.

Итак, Бриони уже во второй раз спасает ей жизнь – даже тратит на это часть своей магии. Изобель не привыкла к такой щедрости, особенно от нее – но отказываться от предложения было бы глупо.

– Спасибо.

Изобель не почувствовала ни воздействия заклинания, ни успокаивающей прохлады, ни жжения от накладывающихся швов. Но, должно быть, все получилось, потому что через несколько мгновений Бриони сказала:

– Все. Но у тебя останется шрам.

Как будто теперь внешность имела для Изобель какое-то значение.

– Ты не справишься в одиночку, – сказала Бриони. – Нужно, чтобы кто-то защищал тебя, пока ты не вернешь свою магию. Это могу сделать я, ради нашей старой дружбы. Я могу быть твоим союзником.

Услышав эти слова, Изобель и правда не смогла сдержать смех. О, эти слова и правда очень много значили – особенно после того, через что ей пришлось пройти по вине Бриони. Но вместо того, чтобы сказать ей об этом, Изобель вспомнила о том, что ей сказал Рид. Пытаться повторить рецепт Объятий жнеца было бы все равно что играть со взрывчаткой – с завязанными при этом глазами. Но Рид говорил, что есть еще один способ снять это проклятье: попросить кого-нибудь наложить на нее заклинание Лишаю силы. Тогда все вернется в норму.

Но это должно было быть заклинание высшего класса, а ни одно заклинание, созданное с помощью обычной магии, не было мощнее десятого класса.

Создать более мощное заклинание было возможно только с помощью высшей магии.

Она могла бы удвоить класс заклинания.

Это бы сработало.

Значит, Изобель и правда нужен союзник. И чем больше она думала об этом, тем больше понимала, кем он должен быть.

Этим человеком была не Бриони.

– Ты меня слушаешь? – спросила Бриони. – Мы могли бы…

– Прости. Я должна исправить это сама.

Лицо Бриони вытянулось, и Изобель почувствовала укол чувства вины. Отказываться от ее предложения все равно было непросто. Изобель импонировал оптимизм, с которым Бриони смотрела на мир – даже если она сама этого оптимизма не разделяла.

– Ну… тогда удачи, – сказала Бриони.

Кажется, ее пожелание было искренним.

Затем Бриони повернулась к вересковым пустошам и побрела на север.

Изобель осталась сидеть на корточках среди деревьев. С неистово колотящимся сердцем она обдумывала свой новый план.

Единственными людьми в Ильвернате, обладавшими высшей магией, были победители последнего турнира – а теперь, когда турнир начался, Алистер Лоу не имел к ней никакого доступа. Но он знал о ней больше любого другого чемпиона. Если кто и может ей помочь, так это он.

Хоть у него и были все причины ее убить.

Девушка подняла голову и посмотрела на алое небо. Высеченная в склоне горы Пещера находится на другом конце Ильверната. Это была изолированная и угрожающая Достопримечательность. Изобель удалось заглянуть в мысли Алистера лишь краем глаза, но он казался человеком, способным скрыться в подобном месте.

Она приняла решение. Она будет принцессой, которая по собственной воле отправилась в логово дракона. И она будет умолять дракона ее спасти.

18. Гэвин Грив

Самой популярной Достопримечательностью всегда был Замок. Захватить ее – ценная тактика запугивания.

«Традиция трагедии»

Замок был самой большой Достопримечательностью турнира, с почти непроницаемыми защитными чарами и, что более важно, со значительным статусом.

И вот, Гэвин Грив стал его королем.

Это был первый шаг к победе в турнире. Первый шаг к тому, чтобы доказать всем, что они были неправы. Он справился с удивлением, когда Бриони Торберн появилась на турнире в качестве чемпиона. Он победил в бою Изобель Макаслан. Это были немалые достижения, и вместе они опьяняли.

Неудивительно, что Алистер Лоу все время вел себя как высокомерный ублюдок.

Быть сильным оказалось приятно.

Гэвину всегда было интересно, каково это – захватить Достопримечательность. Теперь он знал, что это было похоже на пребывание внутри огромного, дремлющего существа, которое медленно просыпалось. Каждое мгновение, проведенное там, сильнее привязывало его к зданию. Он чувствовал, как активируются защитные чары у огромных каменных стен; как закрывается подъемный мост, надежно запирая его внутри. Ему даже не понадобилось бы заклинание Опасной ловушки, чтобы защититься. И если какой-то глупец осмелится пойти на Замок, он сможет отбиться от него в одно мгновение.

Гэвин насвистывал тихую, веселую мелодию, исследуя в Замке комнату за комнатой. Звук отражался от высоких потолков и эхом разносился по коридорам, следуя за ним через шикарную спальню, хорошо укомплектованную кухню, в которой молодой человек обнаружил множество необходимых для выживания магических камней и винный шкаф, и даже небольшой тренажерный зал.

Достопримечательность словно была создана в соответствии с его точными указаниями. Высшая магия была достаточно сильна, чтобы, возможно, так оно и было.

В задней части Замка, за парадной лестницей, находился тронный зал.

Он был по-королевски элегантным – с высокими потолками, мраморным кафельным полом, знаменами, которые висели по бокам от затемненных окон, каждое из которых увенчивала золотая корона. Корона, которую Гэвин заслужил.

Он улыбнулся, глядя на богато украшенный трон, стоящий в центре комнаты. Его трон.

За ним стояла колонна, как две капли воды похожая на ту, на которой он сегодня вечером вырезал свое имя. Колонны были центром каждой Достопримечательности – они подпитывали их высшую магию, как гигантские магические камни. Гэвин бродил вокруг нее, ухмыляясь как гиена. На ее противоположной стороне, также в точности похожей на Колонну чемпионов, был символ: семь звезд, расположенных по кругу. Как и все остальные чемпионы, Гэвин знал, что это символ Реликвий – и знал, какой Реликвии соответствует каждая звезда. Когда до падения Реликвии оставалось совсем мало времени, ее звезда загоралась красным светом на колоннах в каждой Достопримечательности.

Несколько минут Гэвин просто стоял, наслаждаясь своим успехом. Но потом он заметил на Колонне что-то, чего раньше там не было. Трещину под именем Бриони Торберн. Она пульсировала красным от высшей магии, как будто истекала кровью.

Интересно.

Возможно, дело было в том, что она стала чемпионом в последнюю минуту – он никогда не слышал, чтобы чемпиона меняли после того, как он вырезал свое имя на Колонне.

Но он отвлекся. Несмотря на то, что он заявил свои права на Замок, у него не было времени на отдых.

Тронный зал должен был стать его оперативной залой. А это значит, что он идеально подходит, чтобы оценить свой арсенал. Он устроился на богато украшенном сиденье и вытащил мешочек с магическими камнями. Другие чемпионы наверняка начали турнир с весьма внушительным запасом заклинаний; у Гэвина же было всего около пятнадцати жизнеспособных вариантов, поэтому ему нужно было держать их заряженными.

Он подкинул на ладони один из камней – заклинание Золотого стража. Рука молодого человека дернулась, когда у него в ладони собралась его магия жизни и фиолетово-зеленое свечение исчезло в желтом кристалле камня. Не обращая внимания на боль, Гэвин убрал кольцо в карман рюкзака и вытащил еще один камень. Следующим попалось заклинание Скрытый с глаз. Затем – Стой на месте. Опасная ловушка. Где-то на пятом камне он понял, что зашел слишком далеко.

У Гэвина перехватило дыхание и закружилась голова, рука горела. Он попытался встать и понял, что не может удержаться на ногах. Магические камни разлетелись по комнате.

Все вокруг погрузилось в темноту, и Гэвин свалился со своего трона. Он потерял сознание еще до того, как упал на пол.

Ему снился вечер через две недели после Кровавой луны. В этот день его объявили чемпионом. Гэвин узнал об этом за пресным ужином с сосисками, а сообщили это тем же скучающим тоном, каким обычно обсуждали погоду.

Позже, решив отметить это событие – со своей семьей или без нее – он пробрался в паб в центре города, в «Сороку». Там барменам было плевать, какая у него фамилия, а в автомате для игры в пинбол у него был высокий счет.

В ту ночь там было два мальчика, один с мягкими, изящными чертами лица, другой – угловатый с землистого оттенка кожей. Как будто в бар явились пропустить стаканчик свет и тень. Гэвин пропустил большую часть их разговора, но услышал достаточно, чтобы понять, кого подслушал. Для него все стало очевидно еще до того, как на следующий день он увидел фотографии в утренних газетах.

Гэвин пристально наблюдал за Алистером Лоу и его братом со своего места в задней части бара и спрашивал себя: каково это, когда в твоей жизни есть вот такой человек. Кто-то, кто тебя знает. Кто-то, кто тебя понимает. Кто-то, кто будет праздновать, когда, а не если ты вернешься домой.

Очнувшись, он обнаружил, что лежит на полу. Факелы, висящие на стенах, горели слабым светом.

Гэвин застонал и приподнялся на локтях.

Все его тело ломило от боли.

Судя по тому, что на улице еще было темно, солнце еще не взошло. А осторожное, ровное пульсирование магии говорило о том, что защита его Достопримечательности не была нарушена.

Но когда Гэвин попытался подняться на ноги, его руку пронзила боль. Молодой человек снова упал на пол. Он лежал на мраморных плитах, тяжело дыша, пока не смог задрать рукав своей рубашки.

Татуировка снова изменилась.

Пока он был без сознания, чернила сочились из краев песочных часов странными спиралевидными узорами. Там, где фиолетовые и зеленые чернила впитывались в кожу, рука пульсировала. Гэвин уставился на песочные часы, чувствуя, как скручивает его живот. Когда он проверял татуировку в последний раз, в верхней половине песочных часов чернил было больше.

Превратив свое тело в сосуд, он должен был стать сильнее.

– Ублюдок, – пробормотал он, представив самодовольное лицо Рида МакТавиша. – Я на это не подписывался.

Но все же он не мог не задаться вопросом: а так ли это? В конце концов, он согласился превратить себя в сосуд, который будет подпитывать его чары, хоть и знал, что за это придется заплатить.

Застонав, Гэвин свернулся в калачик прямо на холодном мраморном полу тронного зала.

До чего же все плохо.

До чего же он устал.

Теперь он понимал всю суть своей мании величия. Она ничего не стоила.

Хоть Гэвин и завоевал Замок, королем он не был.

Пока что.

Он приподнялся на дрожащих руках.

Неважно, как ему будет больно.

Пора выйти из Замка и заявить права на свое королевство.

19. Алистер Лоу

В среднем турнир длится двенадцать дней. Самый короткий турнир в истории продолжался сорок минут – его победителем был Сайлас Лоу.

«Традиция трагедии»

Была глубокая ночь. Алистер пробирался через лес под алым покрывалом Кровавой завесы. Он все еще был пьян, его не отпускало странное чувство, что все это сон. В своих снах он ходил по этим тропинкам. В его запутанных волосах торчали листья и веточки ежевики, глаза светились в лесу, как у ночного зверя. Но это чувство вызывали у него не деревья, не стрекотание сверчков и не запах влажной земли.

А страх.

«Ухмыляются как гоблины».

У Алистера перехватило дыхание, когда он заметил необычный изгиб ветвей на дубе перед ним. Он плотнее закутался в кардиган и поежился.

«Бледные как смерть».

Он перешагнул через узкую струйку ручья.

«Безмолвные, как призраки».

Он зашагал быстрее.

«Они перережут твою глотку и высосут твою душу».

Последние слова, которые ему сказала мать. В детстве Алистер и Хендри жались у камина в гостиной, завернувшись в слишком большие фланелевые брюки своего покойного отца и слушая ее рассказы. Тогда перепады настроения их матери были более резкими, смех – громче, ее улыбка теплее, крики – пронзительнее. Как и Хендри, ее охватывала буря эмоций, а реагировала она на все и сразу.

Но ее любимым чувством был страх.

– Оба вы родились в июле, с разницей в год, – прошептала она. – Летом мы никогда не закрывали окна. Иногда я задаюсь вопросом, не было ли это ошибкой. – Она наклонилась вперед и схватила Алистера за тощие плечи. Даже тогда они знали, что он будет чемпионом. И поэтому каждая новая страшная сказка несла в себе какой-то урок. – Но иногда я спрашиваю себя: не утащили ли чудовища одного из моих сыновей, не бродит ли его душа по этим лесам? Иногда… – Она задумчиво посмотрела в сторону окна. – Когда я хожу между этими деревьями, я все еще слышу детский плач.

В семь лет Алистер боялся этой истории больше, чем следовало бы.

– А что, если это правда? Что, если один из нас – чудовище?

Конечно, Хендри не был чудовищем. Когда Алистер задавал такие вопросы, он всегда спрашивал о себе.

Мама хихикнула.

– Тогда однажды ночью они вернутся за тобой. Они скормят человеческие частицы твоей души земле и утащат тебя в свои пещеры.

Даже после этой сказки, когда она заверила мальчиков, что просто пошутила, Алистер не смог избавиться от подозрения, что ему с ними не место. Что когда-нибудь чудовища, которых он так боится, похитят его у брата.

«Не бойся, – говорил он себе во сне. – Ты один из них».

«Не бойся, – говорил себе Алистер в реальной жизни, идя по лесу в первую ночь турнира. – Что еще они могли у тебя отнять?»

Он вытащил из кармана карту и сверился с ней. Он выбрал Достопримечательность у западной границы Ильверната, Пещеру. Она была расположена на вершине горы, с которой открывался прекрасный вид на город. Это была сильная Достопримечательность с мощными защитными чарами, но Алистера такие вещи не волновали. Пещера просто напомнила ему логово дракона, а из всех чудовищ драконы всегда нравились ему больше всех.

Вскоре склон стал круче. Деревья встречались все реже. Воздух стал более разреженным. Пройдя, наконец, через лес, Алистер испустил дрожащий вздох облегчения. Сегодня вечером его не захватят.

Позади него хрустнула ветка, и он резко обернулся и со вспышкой сотворил Шлем воина. Его окружал щит, прозрачный, но мутный, как поверхность озера. Он вгляделся в три фигуры, появившиеся из темноты.

Блэр, одетый в футболку-поло.

Пэйн, в высоких ботинках на толстой подошве и красной помадой на губах, того же цвета, что и небо у них над головами. Ее рот скривился в усмешке.

А в нескольких шагах позади них – Дэрроу. Его Алистеру практически не было видно, он заметил только светлые кудри мальчишки.

Если бы Алистер был способен размышлять более здраво, он бы знал, что встреча с тремя чемпионами куда страшнее – и более логична, – чем с тремя чудовищами. Но увидев перед собой людей, Алистер испытал облегчение. В этом сценарии чудовищем был Алистер. Лучше быть злодеем, чем жертвой.

Пэйн ухмыльнулась.

– Смотрю, ты протрезвел.

– К сожалению, – ответил Алистер, хотя все еще не был уверен, что это так. – Ты хочешь сразиться?

Его тетя Альфина выиграла последний турнир всего за четыре дня. Все детство Алистера сравнивали с ней, поэтому он считал себя таким же способным. И все же перспектива сразиться сразу с тремя чемпионами казалась рискованной даже для него. И это было не в его стиле. В отличие от Блэра, он не был благородным рыцарем, который ищет славы на поле боя. Он был кинжалом в темноте, кровью, пропитавшей ночную рубашку, замершим в горле криком.

– Вовсе нет, – ответил Блэр. – Как видишь, мы заключили союз…

– Ну, это пока, – промурлыкал Алистер.

Дэрроу и Пэйн настороженно переглянулись. По какой бы причине они здесь ни оказались, это явно была идея Блэра.

– Мы пришли, чтобы предложить тебе присоединиться к нам, – сказал Блэр. – В прошлом Лоу и Блэры были союзниками.

«Да, может быть, один раз, лет четыреста назад», – подумал Алистер.

– Макаслан и Торберн объединятся, – уверенно заявил Дэрроу. – Изобель знает Иннес. Она была подругой ее сестры.

Даже если они и не врут, его решения это не изменит.

– Итак, вы надеетесь вчетвером одолеть… двух чемпионов.

Он мало что знал о других чемпионах, но одно знал точно – если не считать его, Макаслан была самой сильной участницей турнира. Соотношение сил было четыре к двум.

– Необязательно делать это грязно, – сказал Блэр.

Алистер закатил глаза. Только Блэр попытался бы найти честь в извращенной природе турнира. Сейчас не действуют ни кодекс, ни правила.

– Почему вы заключаете союз со мной? Разве вы не должны умолять Грива? Кажется, он в отчаянии. Он бы точно согласился.

Пэйн вздернула подбородок.

– Балласт нам ни к чему.

Алистер вспомнил случай с разбитым бокалом. Заклинание было размытым, наложенным до того, как у Алистера появилась возможность защититься. Конечно, он был пьян, но все равно, чтобы использовать его вот так, требовалась определенная доля мастерства. Этот город явно недооценил чемпиона Гривов. Хотя, справедливости ради, Алистер забыл, как его звали.

– Ваше предложение меня не интересует, – сказал Алистер. Его язык слегка заплетался.

– Так и должно быть, – сказал Блэр. – Возможно, у нас не такая репутация, как у тебя, но у нас есть заклинания и проклятья, которых нет у тебя, и мы бы могли с тобой поделиться.

– И вас не волнует, что я могу просто убить вас во сне? – Алистер склонил голову набок, сверкнув своей лучшей драконьей улыбкой. – Или вы надеетесь провернуть этот трюк со мной? Дождаться, когда я потеряю бдительность?

– Даю слово, здесь нет никакого подвоха, – заверил его Блэр. Алистеру не понравился его настороженный тон и то, как осторожно он подбирал слова. Как будто Блэр точно пытается заманить его в ловушку.

Он оказался никудышным лжецом.

– Ваше. Предложение. Меня. Не. Интересует, – повторил Алистер.

Дэрроу поднял руки. Блэр сжал кулак с заклинаниями. Пэйн вытянула руку, ее украшения засияли ярче.

– Не хочешь быть нашим другом – будешь врагом, – предупредил Блэр.

– Потому-то я знаю, что ваши слова яйца выеденного не стоят. Здесь ни у кого нет друзей. Есть только те, кого ты убьешь сейчас, и те, кого ты убьешь позже.

До Достопримечательности идти еще довольно долго – и не то чтобы Алистер горел желанием бежать. Он призвал магию одного из камней с проклятьями, и в воздухе появился запах дыма.

Мимо него пронеслась белая вспышка, смертельное проклятье, такое яркое, что его магия ослепляла. Алистер на мгновение потерял равновесие и отшатнулся.

Блэр издал боевой клич и бросился вперед, а Алистер добавил больше энергии в Шлем воина. Но через несколько мгновений его щит треснул. И треснул не потому, что в него попало какое-то проклятье. И не из-за того, что он залпом выпил три шота виски. Заклинание прекратило действовать само по себе, а защитный барьер порвался, как тонкая папирусная бумага, которую зачем-то свернули в кулек и налили воды.

«Бракованное заклинание?» – подумал Алистер.

Нет, профессиональные заклинатели не совершают подобных ошибок. Это мог быть только саботаж. Бабушка потребовала, чтобы заклинатели города передали ему все чары, которые могли бы пригодиться на турнире. Они не могли ей отказать, так что это был их акт протеста.

Неожиданно плечо Алистера пронзило вспышкой боли – и он почувствовал, как эта боль опускается к его сердцу. Его кожа разрывалась под действием проклятья. Рана была не смертельной, но он закричал. Он даже не мог сказать, кто из них троих бросил в него это проклятье.

Алистер недооценил не только Грива. Все три чемпиона имели в своем арсенале мощные проклятья. Ему нужно контратаковать – но какие проклятья не испорчены? Они могут оказаться бесполезными, как и щит. Или, что еще хуже, могут срикошетить на него.

Но выбора у него не было.

Он сжал руку в кулак, направляя магию в кольцо с Дыханием дракона, поднес кончики пальцев к губам и подул. Из его рта вырвался сполох пламени, такого же грозного и обжигающего, как настоящее дыхание дракона. Воздух наполнился жаром, дымом и треском. Алистер стоял перед стеной огня, отделявшей его от конкурентов, раздумывая, атаковать или отступать. Даже когда они запустили заклинание поиска, пламя так и не погасло. Оно продолжало расти, голодное и жаждущее.

Алистер вошел в пламя. Его языки расступились перед ним и стелились у его ног подобно плащу. Он облизнул губы. Он поднял руку и призвал магию в еще одно кольцо, с заклинанием Морозный ожог. В молодого человека хлынул, извиваясь как пиявка заряд смертоносной магии. Алистер почти чувствовал, как клыки разрывают его кожу изнутри, пытаясь высосать душу из его тела.

Действие заклинания поиска сразу прекратилось, но Алистер не прекратил использовать проклятье. Оно пыталось пробиться наружу. Но когда Алистер снова прошел через огонь и вышел на поляну, он увидел, что кроме него там никого нет. Остальные уже сбежали, возможно, применив заклинание Перемещения.

Не в силах больше держаться, Алистер поднял руку и выпустил проклятие. Оно извергалось в воздух, серое, как пепел, больше напоминающее мощный, беспорядочный порыв ветра. Промчавшись через лес, оно задело деревья, и они – всего за несколько мгновений – засохли и съежились. Их стволы засохли и скукожились, как обгоревшая бумага, листья побурели и упали на траву. Сидящие на ветвях вороны с громким карканьем поднялись в небо.

Как Алистер и боялся, часть проклятья подействовала на него самого. Молодой человек застонал от ужасной боли в животе. Если заклинание было создано как следует, оно не рикошетило в того, кто его использует, но, очевидно, заклинатели снабдили подобными ловушками все свои дары – хотя бабушка была твердо уверена, что они слишком напуганы, чтобы решиться на бунт.

И вот, он не может полноценно использовать часть своих запасов заклинаний.

Или не может использовать все, что у него есть?

Теперь Алистер не был уверен ни в одном из имеющихся у него в арсенале магических колец. Поэтому ему нужно создать заклинания самому. Все остальные чемпионы начали турнир с хорошим запасом защитных и атакующих заклинаний, необходимых для выживания. Он же оказался с пустыми руками.

В уязвимом положении.

Дождавшись, пока боль чуть затихнет, Алистер вытер губы, повернулся, щелкнул пальцами – и пламя исчезло.

Ночь снова была тихой и темной.

Молодой человек с трудом закончил свое восхождение к логову дракона – цели, которую он намеревался захватить.

20. Бриони Торберн

На турнире верность не имеет значения. Но, похоже, это не мешает людям заключать союзы в попытках отсрочить неизбежное.

«Традиция трагедии»

Оставшись в одиночестве на открытых вересковых пустошах, Бриони подняла голову как раз в тот самый момент, когда в небе прочертила свой путь алая падающая звезда. Это Реликвия – и она падает быстрее, чем когда-либо слышала Бриони. С начала турнира прошел всего час, а один из его мощных магических артефактов уже был в игре.

Он должен достаться ей.

После столкновения с Иннес и атакой Гэвина у Бриони практически не осталось защитных заклинаний. Она была практически беззащитна. У нее не было никаких припасов – и не было возможности взять их после того, как она надела кольцо чемпиона. Не было одежды – кроме той, что сейчас была на ней. Не было еды. Не было запасов магии. Не было обуви – кроме туфель на каблуках, от которых она практически сразу избавилась.

Реликвия могла спасти ей жизнь. Но дело было не только в этом. Если она сможет ее захватить, она сможет проверить теорию Рида и попытаться понять, как с помощью Достопримечательностей и Реликвий можно снять проклятье турнира.

Бриони не стала посвящать в свои планы Изобель, потому что знала, что старая подруга не поверит ей на слово – да и другие чемпионы тоже потребовали бы доказательства.

Девушка покрутила кольцо чемпиона на своем мизинце. Она чувствовала себя виноватой за то, как поступила с сестрой – но сейчас не было времени упиваться чувством вины. Дело уже сделано. Она чемпионка. И если она хочет пережить эту ночь, ей нужно вести себя соответственно.

Судя по алому следу на небе, Реликвия падет в вересковых пустошах.

Бриони бросилась бежать, пробираясь через подлесок так быстро, как позволяли разодранное платье и босые ноги. Но она не замечала боли из-за сильного выброса адреналина.

Местность стала непредсказуемой, заросли вереска скрывали рыхлую землю и камни. Теперь она бежала по настоящим вересковым пустошам, которые много веков назад выжгли, чтобы было легче охотиться и добывать пищу. Ландшафт, который возник с тех пор, был частично пустошью и частично болотом, открытым пространством, идеально подходящим для выслеживания животных… или других чемпионов.

И Реликвия упала в самом центре этого открытого участка. От силы удара и яркой вспышки малинового света девушка отшатнулась и прикрыла глаза. Но это ее не остановит. Преодолевая оставшееся до артефакта расстояние, Бриони видела, как дикие животные с криками и воплями разбегаются во все стороны.

На месте падения Реликвии в земле появился небольшой кратер шириной около трех метров. И артефакт мерцал в самом его центре.

Это было массивное оружие из зачарованной стали.

Меч.

Увидев украшенную тремя красными магическими камнями рукоять, Бриони почувствовала покалывание в кончиках пальцев. Реликвия была просто великолепна. Больше всего она напоминала реквизит к историям, передававшимся в ее семье.

С торжествующим видом девушка протянула руку, чтобы захватить Меч – но тут кто-то рявкнул:

– Не так быстро.

Зашуршал вереск. В красный свет, исходящий от Реликвии, вышел Финли.

Увидев Бриони, молодой человек замер. Потрясение на его лице было таким сильным, что, кажется, он даже перестал дышать.

– Бриони? – выдохнул он. – Как ты здесь оказалась?

– Иннес этого не хотела.

Ей нужно поверить, что это не ложь.

Она подняла руки, как будто показывая, что сдается, и продемонстрировала поблескивающее в малиновом свете кольцо чемпиона.

– Это невозможно, – прохрипел Финли.

– Просто признай. Ты был удивлен, когда чемпионом стала не я.

– Я… я думал… – Финли всегда очень осторожно выбирал слова, но сейчас ему удалось только сделать прерывистый вдох и придать своему лицу нейтральное выражение.

Бриони понимала, как на ее появление отреагируют остальные – но такая реакция была даже хуже, чем шок Изобель. Финли был встревожен, Бриони никогда прежде его таким не видела.

Может быть, это и хорошо. Может быть, это значит, что она может схватить Реликвию и убраться отсюда.

Горло Бриони словно сдавило тисками, когда она вспомнила, что, в отличие от нее, у Финли было подкрепление.

– Где твои друзья? – спросила она, оглядываясь через плечо.

Финли ответил не сразу.

– Недалеко.

Этого короткого ответа Бриони хватило, чтобы понять: если он закричит, они не услышат.

– Значит, ты пришел сюда один. – Она шагнула вперед и расправила плечи. Может быть, бравады будет достаточно, чтобы заставить его отступить. – Ты действительно хочешь сразиться со мной за Меч?

Он оглядел ее с головы до ног, и Бриони поняла, что он видит – испорченное платье, босые ноги.

– А ты?

Теперь настала очередь Бриони колебаться. Она отпустила Изобель и не хотела причинять боль Финли. Она принимает участие в этом турнире, чтобы его уничтожить. Чтобы больше никому не нужно было умирать.

И неожиданно у нее появилась идея: глупая и опасная, но гораздо более привлекательная, чем смерть любого из них. Отдать Реликвию значит отказаться от шанса доказать свою теорию. Но, сделав это, она получит намного больше. Если это сработает, она сможет склонить на свою сторону не одного чемпиона, а сразу трех: Финли, Карбри и Элионор. И, в отличие от Изобель, все они могут использовать магию.

Плюс, их с Финли что-то да связывало. Это должно было что-то значить.

– Мы могли бы сразиться, – медленно сказала Бриони. – Но я бы предпочла заключить сделку.

Финли прищурился, но не стал говорить ей, чтобы она замолчала.

Бриони решила считать это победой.

– Что за сделка?

– Я позволю тебе взять Меч. Но ты кое-что сделаешь для меня взамен.

Некоторое время он молча обдумывал ее слова. Бриони хорошо знала Финли. У него была стратегия – и в нее входил захват Меча, но не входила она.

А Финли никогда не умел подстраиваться под обстоятельства.

– Чего ты хочешь? – с подозрением спросил он.

– Я хочу присоединиться к вашему союзу.

– Почему? Твоя сестра нам отказала.

– Я – не моя сестра, – сказала Бриони, стараясь не задаваться вопросом, как она и все ли с ней в порядке.

– Откуда ты знаешь, что я не нападу на тебя, как только Меч окажется у меня в руках?

– Я тебе доверяю. – Бриони вспомнила, как они расстались. Это все еще причиняло ей боль. Несомненно, и ему тоже. – Ты всегда держишь свое слово. И я не думаю, что ты на самом деле хочешь меня убить.

Финли посмотрел на нее с другого конца кратера. В вересковых пустошах вокруг них царила тишина. Кровавая завеса ржавым покрывалом укрывала небо у них над головами. Магические кольца молодого человека мерцали, но он не торопился атаковать Бриони. Он стоял так неподвижно, что девушке показалось, что он превратился в каменную статую.

Казалось, они молчали целую вечность.

– Хорошо, – наконец пробормотал Финли. – Даю слово.

Бриони облегченно перевела дух.

– Правда?

– Если ты позволишь мне забрать Реликвию, я приведу тебя в нашу Достопримечательность. Но я не могу гарантировать, что они дадут тебе остаться.

Опасная авантюра, но это лучшее, на что она могла надеяться.

– Хорошо, – сказала она, отступая.

В тот момент, когда Финли коснулся рукояти, красный свет, исходивший от магических камней, встроенных в лезвие, закружился вокруг него, а затем погрузился в его кожу. Финли с торжествующей улыбкой поднял Меч, и Бриони подумала, что с Мечом в руках его образ был очень завершенным. Он как будто был создан специально для него.

А потом, когда он повернулся к ней, она подумала, насколько она сейчас беззащитна.

– Я помню, что говорил, когда мы расстались, – сказал он, высоко поднимая оружие. – Но я хочу, чтобы ты знала. Я передумал.

Сердце Бриони дрогнуло от страха. Она попятилась, проклиная себя за то, что положилась на старые чувства и неуместное доверие.

Но затем Финли ухмыльнулся, обнажив зубы, окрашенные в малиновый цвет в свете, исходящем от лезвия, и указал на вересковые пустоши.

– Пошли.

Хотелось бы Бриони сбежать – но ей было больше некуда идти. И пока Финли вел ее через темноту, девушка надеялась, что не сглупила, решив последовать за ним.

Монастырь располагался очень близко к краю Кровавой завесы. Во время турнира его руины превратились в здание из крошащегося камня, которое выглядело скорее обветшалым, чем величественным, даже несмотря на проходящую через него силу высшей магии. Сейчас на месте, где он был построен, были сплошь пустоши, и за столетия здание неравномерно погрязло в рыхлой, суглинистой почве. Это была одна из самых крупных Достопримечательностей, окруженная довольно неплохими защитными заклинаниями. И именно это место Финли, Элионор и Карбри выбрали в качестве своей крепости на время турнира.

Монахи не жили в Монастыре с тех пор, как во время первого турнира он превратился из обычного здания в средоточие высшей магии, но следы их присутствия все еще сохранились: на территории были ухоженные садики, во внутреннем дворе стояли статуи и фонтаны, а в здании – похожие на камеры крошечные кельи.

В одной из таких келий и оказалась Бриони – у нее отобрали все ее магические кольца и оставили совершенно беззащитной.

Элионор, Карбри и Финли тем временем спорили, пытаясь решить ее судьбу.

Их спор не стал для Бриони неожиданностью. Но она не была готова к тому, сколько это займет времени. Они пререкались между собой, пока в грязные окна не начали пробиваться лучи утреннего солнца. Когда девушка осознала, сколько уже потеряно времени, ее снова накрыло волной страха. С каждой секундой он становился все сильнее.

Бриони думала, что ошиблась, не только решив довериться Финли, но и в принципе участвовать в турнире. Если они ее убьют, она погибнет как предательница своей семьи. Своей сестры.

– Ей нельзя доверять, – жаловалась Элионор. – Она твоя бывшая. У нее больше причин желать твоей смерти, чем у кого-либо еще.

– Вообще-то я вас слышу. – Бриони сидела на грубой каменной глыбе, которую монахи, очевидно, использовали в качестве кровати, прижавшись спиной к стене. Она почти не спала, у нее болела голова, босые ноги были в просто ужасном состоянии. Ей страшно хотелось воды и переодеться. А еще ее сильно возмущали намеки на то, что она могла проявить себя как мстительная бывшая. Да она даже не попыталась проклясть Финли после того, как они расстались. – Я позволила вам взять меня в плен. По собственной воле отдала вам свои кольца. Что еще прикажете сделать? Дать Торжественную клятву?

– Она не сработает, – презрительно фыркнула Элионор. – Плащ сводит на нет все заклинания клятв – союзы не могут на них полагаться.

– Ну и ладно, – проворчала Бриони. – Хотите, чтобы я умоляла вас? Ползала у вас в ногах?

Да, она хочет пить, ей больно и она смертельно устала. Но она не настолько отчаялась. Еще нет.

– Звучит неплохо – для начала.

Магические камни в вытянутых мочках ушей Элионор угрожающе замерцали, готовые к атаке.

Они могут подозревать Бриони сколько угодно. Ее мотивы были чисты. Она пришла сюда не только для того, чтобы спасти свою шкуру; она здесь, потому что хочет спасти их всех. Но она прекрасно понимала, как нелепо это звучит. Как слова отчаявшегося пленника. Пусть она здесь и с благими намерениями, пусть она говорит правду, но не так она сможет заслужить их доверие.

Она подумает о том, как спасать их после того, как спасет себя.

– Подождите, – строго сказал Финли, переводя взгляд с Элионор на Карбри. Вид у него был слегка встревоженный – а Меч висел за спиной с тех самых пор, как они пришли в Монастырь. – Бриони говорит правду. Она отдала мне Реликвию. И пришла сюда по собственной воле.

– Ты даже не удосужился узнать, почему она это сделала, – сказала Элионор, окидывая его хмурым взглядом. Бриони постаралась не принимать ее тон близко к сердцу. – Это ты решил, что мы должны просить о помощи всех участников турнира. А теперь человек, который двенадцать часов назад даже не был чемпионом, заявляет, что хочет присоединиться к нам?

Голос Финли звучал спокойно, сдержанно:

– Вы с Карбри согласились с моим планом. Если Бриони присоединится к нам, это никак не повлияет на нашу стратегию.

– Финли, мы ведь, кажется, команда? Тебе не следовало приводить ее сюда, не поговорив перед этим с нами. Ты так отчаянно хотел захватить Меч, что у тебя в голове все смешалось. Ты предпочел себя нашему союзу.

Бриони услышала в голосе Элионор сомнение. Оно беспокоило ее больше, чем гнев девушки. Если она выйдет из союза, все может пойти ужасно неправильно.

Финли вздохнул и потер виски, затем указал на дверь.

– Давай выйдем и поговорим? Только ты и я.

Губы Элионор скривились, но она кивнула. Они вышли из комнаты, оставив Бриони и Карбри вдвоем. Девушка посмотрела в водянистые голубые глаза другого чемпиона.

– Когда вы решили объединиться? – спросила Бриони. Ее голос был хриплым от жажды. Может быть, если ей удастся его очаровать, он даст ей попить.

Голос Карбри был мягким и тонким.

– После того, как Финли выбрали чемпионом. В то утро он позвонил мне и Элионор и попросил нас объединиться с ним. – Бриони уже знала, что их группу организовал Финли, но выбор союзников все равно казался ей странным. – Кажется, ты удивлена, – сказал Карбри.

– У вас нет ничего общего.

– Что делает нас сильнее. Так сказал Финли. Что знания моей семьи, его способность использовать заклинания и способности Элионор создавать их будет трудно превзойти.

Карбри мельком взглянул на Бриони, и девушка поняла, что он хочет сказать.

Как в эту группу вписывается она?

Она была сильным заклинателем, но у них уже был Финли. И поэтому его согласие на ее условия были еще более подозрительными. Она вспомнила, как он сказал, что передумал, и попыталась подавить дрожь.

– Со мной вы будете сильнее, – наконец сказала она, что ее голос звучит более уверенно, чем она себя чувствовала.

– Может быть. Но это лотерея, – Карбри неловко заерзал, играя с причудливым кольцом заклинаний на указательном пальце левой руки. Бриони и не подозревала, что Дэрроу, семья со скромными средствами и влиянием, могут обеспечить такую поддержку заклинателя. – Исторически союзы между более чем тремя чемпионами довольно рискованны. Я говорил об этом Финли, когда он искал других – если нас будет четверо или больше, в долгосрочной перспективе работать будет сложнее. Я смог найти лишь несколько сообщений о том, что такие союзы оказались плодотворными.

– Сообщений? – эхом отозвалась Бриони. Он говорил прямо как Иннес. – Ты провел свое исследование, да?

– Ну, да. В библиотеке моей семьи есть записи победителей турниров.

– И ты прочел их все?

– Конечно.

– Это очень впечатляюще. – Теперь Бриони поняла, что он имел в виду, когда говорил о знаниях. – Держу пари, ты знаешь об этом турнире все.

Карбри слегка выпятил грудь. Он выглядел гораздо увереннее, чем несколько минут назад, его круглые щеки запылали от гордости. Бриони задумалась, говорили ли ему до этого комплименты.

– Но почему, учитывая всю эту информацию, вы обратились к моей сестре?

– Это была идея Финли, а не наша.

Бриони не сомневалась, что у Финли действительно был грандиозный план, но все еще не могла сообразить, в чем он заключается.

– И вы просто соглашаетесь с тем, что он предлагает?

– Другого шанса у меня не будет, – мрачно сказал Карбри. – Дэрроу выигрывали турнир всего несколько раз, и, прощаясь вчера вечером со своей семьей, я видел, что они не ждут моего возвращения. Элионор притворяется уверенной в себе, но у Пэйнов тоже не самый лучший послужной список. Должно быть, приятно быть выходцем из семьи, которая повышает твои шансы на победу, а не ухудшает.

Честность Карбри сильно поразила Бриони. Это напомнило ей о том, что всегда говорила о своей семье Изобель и как она делала все возможное, чтобы дистанцироваться от их репутации.

Карбри боялся того, что его ждет под Кровавой завесой – и Бриони не могла его в этом винить. Но если она сможет закончить этот турнир мирно, мальчик вернется домой. Все они вернутся.

Бриони должна отбросить собственные страхи на второй план: за это стоит бороться.

– Это несправедливо, – тихо сказала она. – Весь этот турнир несправедлив.

– Если ты не Лоу, – проворчал Карбри.

– Если ты Лоу, турнир несправедлив, но ты извлекаешь из него выгоду.

Бриони не до конца понимала, какую роль в ее планах сыграет Алистер Лоу. Она хотела спасти как можно больше людей, но не была уверена, что чемпион Лоу захочет, чтобы турнир больше не проводился. На протяжении многих лет турнир приносил больше всего выгоды именно его семейству. По крайней мере, из «Традиции трагедии» стало очевидно, как много Лоу получили благодаря многократным победам своих чемпионов.

– Необязательно, чтобы он шел по привычному шаблону, – продолжила она, почувствовав прилив ободрения. – Необязательно, чтобы приз достался Лоу. Мы можем это изменить.

– Ты хочешь сказать, что нам нужно убить Лоу? – вздохнул Карбри. – Наверное, он где-нибудь отсиживается, воркуя со своими смертельными проклятьями. Мы не можем ему противостоять.

«Может быть, нам и не придется этого делать», – хотелось сказать Бриони. Карбри это все явно разочаровывало – может быть, она может что-нибудь ему сказать. Направить на тот же путь, по которому она шла сама.

Но прежде чем она успела открыть рот, в комнате раздался шум, резкий и оглушительный – сработало защитное заклинание. Карбри бросился к окну и выглянул во двор. Кольца заклинаний на его вытянутой руке замерцали.

– В чем дело? – спросила Бриони, поспешно вставая рядом с ним.

– Сюда кто-то пришел, – голос Карбри был глухим от страха. – На Монастырь напали.

21. Алистер Лоу

Ходят слухи, что после победы в турнире чемпионы Лоу сходят с ума. И, может быть, дело тут не в муках совести – а в тайне, которую им приходится хранить.

«Традиция трагедии»

Алистер Лоу задумался.

Он лежал на кровати из красного дерева, в окружении магических камней – даров заклинателей всего Ильверната. Он поднес к свече магический камень приметной овальной формы и внимательно его осмотрел. В этом камне было смертельное проклятье Рида МакТавиша, одно из самых мощных, которые он получил. Алистер не мог поверить, что он никак его не изменил.

Столько заклинаний – и Алистер не может ими пользоваться.

Застонав, молодой человек швырнул кольцо через всю комнату. Оно ударилось о влажные каменные стены пещеры.

Алистеру намного лучше давалось использование заклинаний, а не их создание. Испортив неделю назад Чуму винодела, молодой человек перестал доверять себе и не пытался переделать заклинание, на случай, если что-то пойдет не так. Столько усилий, столько запугиваний, и вот он лежит на нем, словно дракон, и с горечью смотрит на свои ни на что не годные сокровища.

Конечно, в его коллекции был и ценный экземпляр – фирменное проклятие семейства Лоу, Жертва агнца. Оно не просто уничтожало всех, кто находился в непосредственной близости от творящего заклинание, но и высасывало из их тел магию жизни, оставляя после себя только иссушенные серые трупы и огромное количество сырой магии. Оно могло пробить любой щит десятого класса, созданный с помощью обычной магии. Заклинание не было гарантией победы – в конце концов, треть чемпионов Лоу все же погибала, – но все же было практически непобедимо.

Только Алистер никогда им не воспользуется. Мысль о том, что магия жизни Хендри уничтожит жизнь другого человека… в каком-то смысле это еще отвратительнее, чем смерть Хендри. Лоу убили этого мальчика – мальчика с темными кудрями, загорелым веснушчатым лицом и карманами, набитыми свежей выпечкой – убили и сожгли его тело, а пепел превратили в оружие.

Поступили с ним так же, как всю жизнь поступали с Алистером.

Даже если все остальные чемпионы объединятся против него, Алистер все равно выйдет из схватки победителем… и сделает это, не используя проклятье, созданное ценой жизни его брата.

Чары Пещеры загудели. Ее железные канделябры задребезжали, паутина звенела, как скрипичные струны. Кто-то потревожил защитные заклинания.

Не обращая внимания на легкое похмелье, Алистер вскочил с кровати и помчался по похожим проходам Пещеры, сжимая в руке набор камней с проклятьями. Возможно, он прав, и другие чемпионы уже пришли, чтобы его убить. Молодой человек сделал глубокий вдох, втягивая в себя последние два дня, наполненные гневом и горем, готовясь к любому ужасу, который может его подстерегать.

Осторожно, едва дыша, Алистер прокрался к выходу из пещеры. Ночь еще не кончилась, на улице моросил дождь, в воздухе пахло мокрой землей. Из-за красного света луны вода в лужах была похожа на кровь.

– Эй? – раздался девичий голос.

Если бы это и вправду были жаждущие его крови чемпионы, Алистер очень сомневался, что их боевой клич был бы измотанным «Эй». Впрочем, он не слишком хорошо разбирался в людской психологии.

Он прочистил горло.

– Эм… кто здесь?

«Дерьмовые последние слова», – выругал он себя.

– Я хочу поговорить, – сказал незваный гость. Кто бы это ни был, он был достаточно способным, чтобы видеть через чары Достопримечательности. В этом была уникальная сила Пещеры – она скрывала свое местоположение от посторонних глаз, найти вход в нее было практически невозможно.

– Кто это? – спросил Алистер.

– Изобель Макаслан.

Несмотря на все могущество Изобель, даже для нее отправиться в его логово в одиночку было фактически равносильно самоубийству. При нем было девять смертельных проклятий, и бесчисленное множество в запасе.

– Я безоружна, – сказала Изобель. – Я пришла не для того, чтобы драться.

– Когда мы разговаривали в прошлый раз, ты сказала, что я «высокомерен» и «склонен к саморазрушению». А еще что-то добавила про «пустую трату магии». Прости, но ты меня не убедила.

Она ничего не ответила. Алистер задался было вопросом, не напугал ли он в самом деле Изобель я-тебя-совсем-не-боюсь Макаслан – но тут защитные чары Достопримечательности загудели еще сильнее. Земля задрожала у него под ногами.

Девчонка шла ко входу в Пещеру.

– Уходи, – предупредил Алистер.

– Или что?

Алистер крепче сжал кольца с проклятьями. К горлу подкатывала тошнота, он не хотел их использовать, потому что опасался, что их действие отразится на нем самом. Но возможно, у него просто нет выбора.

– Или ты не сможешь сделать больше ни шагу.

– Я же сказала: я безоружна, – сказала она, затем ее голос стал выше, почти надтреснутым. – Пожалуйста.

Возможно, Алистер и не очень хорошо знал Изобель, но каким-то образом понял, что она нечасто кого-то умоляет. Он покинул свое укрытие и встал у входа в Пещеру – открытый, уязвимый. О, как бабушка будет его проклинать, если другой чемпион убьет его только потому, что он считает, что она красива.

Изобель стояла под дождем, обхватив себя руками. Она дрожала как осиновый лист. Ее розовый спортивный костюм насквозь промок и прилипал к коже. Девушка даже не укрылась под дешевым Водонепроницаемым заклинанием. Ее мокрые рыжие волосы липли к лицу и шее.

– Что ты делаешь? – спросил он. Он искренне не понимал, что происходит. Может быть, это действительно какой-то трюк. Раньше, когда она флиртовала с ним, она доказала, что в ее арсенале была не только магия.

Возможно, она пытается залезть ему в голову.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала она.

– Я что, известен своим великодушием?

– Нет, но я заглянула в твои мысли и сомневаюсь, что ты испорчен до такой степени, что станешь убивать безоружную девушку.

Он усмехнулся.

– Ты не девушка, ты соперник.

Но чем больше он смотрел на нее, тем больше удивлялся, как же она права. На ее левой щеке виднелся шрам от проклятия, тонкая линия, которой не было на банкете. Блеск для губ не мог скрыть потрескавшуюся кожу под ним; ее одежда была испачкана грязью.

Она выглядела ужасно, но все равно была красива.

Алистер согнул пальцы, готовясь произнести проклятие, но во рту у него пересохло.

В голове у него зазвучал голос Хендри:

«Ты должен ее выслушать», – представил Алистер его слова. У Алистера в животе возникло болезненное чувство, что единственное, что у него осталось от брата, – это кольцо с проклятьем и слабые муки совести.

Он нахмурился и ослабил защиту Достопримечательности, но на всякий случай поднял слабый Шлем воина: пусть он проявляет мягкость, но он не глупец.

Изобель так и ждала под дождем, хотя защитные барьеры Пещеры явно были сняты.

– Ну, – рявкнул он.

Она удивленно моргнула и поспешила за ним. Несмотря на потрепанный внешний вид, ее походка все еще была уверенной – и на эту уверенность не могли повлиять ни дождь, ни проклятье.

– У меня не так много времени, – тихо сказал Алистер.

Она выжала свои рыжие волосы, не сводя с него свирепого взгляда.

– Прости. Планировал кого-нибудь убить?

– Осторожнее. Я мог планировать твое убийство, – пробормотал он. – И, кстати, все еще могу. – Как только она шагнула к нему, он поднял руку, демонстрируя пригоршню колец с проклятьями. – У тебя есть десять секунд, чтобы объяснить мне, почему я не должен прикончить тебя прямо сейчас, соперница.

Она побледнела.

– Думаю, мы можем помочь друг другу.

– Отчаявшимся, промокшим под дождем чемпионкам, которые в одиночестве приходят ко входу в мою Пещеру, нечего мне предложить.

– Это… это не так, – фыркнула она.

Они прошли по туннелю в центральную комнату Пещеры. Обстановка здесь была скудной – а еще тут сильно пахло грязью. В приглушенном, мерцающем свете свечей свисающие с потолка сталактиты были похожи на клыки. Справа был проход в еще один туннель. Алистер уже успел его изучить, он вел в массивный грот, в котором было черное озеро, а из воды выступала каменная колонна Достопримечательности.

Кивком Алистер показал Изобель, чтобы она садилась за стол.

Изобель с удивлением осмотрела унылый интерьер Пещеры.

– Чувствуешь себя настоящим чудовищем? – спросила она, проведя наманикюренными пальчиками по грубой, блестящей стене Пещеры. Края камня были достаточно острыми, чтобы о них можно было порезаться. – Во всей этой тьме и грязи?

Это было несправедливо: мебель на когтистых лапах и рубиновое бархатное одеяло были как раз в его вкусе.

– Да, да, ты прочитала мои мысли, – проворчал Алистер. – Как же ты, должно быть, довольна собой! Знаешь обо мне все, что только можно! Это объясняет, почему ты сидишь здесь, полностью в моей власти. – Для пущего эффекта он сотворил Падение косы. Один из сталактитов позади нее треснул и упал на землю, как лезвие гильотины.

Использовать его было глупо: проклятье тут же срикошетило ему в живот. Алистер застонал и сморгнул слезы неожиданности.

Изобель вскрикнула, когда сталактит рухнул у ее ног, но вместо того, чтобы отпрянуть, она в замешательстве посмотрела на него.

– Ты поранился?

Он нахмурился и выпрямился.

– Некачественное проклятье, вот и все.

Но глаза Изобель расширились.

– Тебе дали заклинания лучшие заклинатели города. Они бы не отдали тебе некачественные кольца – только не случайно… Должно быть, они хотели, чтобы ты погиб.

Алистер выругался себе под нос. Нельзя, чтобы кто-то еще узнал, что его саботировали. А это значит, что Изобель нельзя позволить уйти отсюда живой.

Что ставило его в весьма затруднительное положение. Он никак не мог придумать, как убить ее, не убив при этом себя.

– Похоже, не только мне нужна помощь, – сказала она.

– Мне ничего не нужно, – протянул он, пытаясь придумать решение проблемы. Его взгляд упал на ее шею. Может быть, убить ее без магии? Но у него похмелье. И он не очень силен.

– Но у тебя же нет работоспособных заклинаний. И ты один. – Ее слова прозвучали скорее как вопрос, чем как утверждение.

Он горько рассмеялся.

– Союзы меня не прельщают.

Она подняла с пола примечательный камень с проклятьем.

– Знаешь, Макасланы и Лоу не так уж сильно отличаются друг от друга. Заклинатели не выстраивались в очередь с предложениями поддержки и передо мной.

– У меня нет никакого желания соревноваться в популярности.

– Я и не говорю о популярности. – Она встала из-за стола, все еще сжимая камень с проклятьем. Это была опасная игра. Алистер держал руку поднятой, готовый в любой момент открыть ответный огонь. – Эти камни ты получил в том числе и от моей матери. А она – одна из лучших заклинателей в городе. Меня обучала она и Макасланы. И мне кажется, что сейчас больше всего на свете тебе нужен заклинатель.

Она нашла слабое место Алистера. И если он не найдет решения этой проблемы, то совсем скоро об этом узнают все остальные чемпионы. И каждый из них попытается использовать это против него.

Пэйн, Блэр и Дэрроу нужен был защитник. Но Изобель не нужен. Что она выиграет от этого союза?

Алистер воспользовался простым Испытанием вод, предназначенным для оценки магического арсенала противника. Это достаточно безобидное заклинание, и он мог не бояться каких-то неприятных эффектов. Он внимательно изучил тело Изобель в поисках скрытых магических камней, но ничего не нашел. Попытался найти хоть какие-то магические камни, но все они были в ее спортивной сумке.

Любой другой чемпион отразил бы такое простое заклинание, но Изобель даже не подала виду, что заметила его действие.

Он шагнул к ней – теперь он был достаточно близко, чтобы к ней прикоснуться. Он использовал еще одно безобидное заклинание, Игру света, заклинание иллюзии низкого класса. Коричневый паук размером с яблоко забрался на пропитанную грязью одежду Изобель. Но она никак не отреагировала, даже когда он провел волосатой лапой от ее губ до подбородка. Она даже не моргнула.

– Ты потеряла чувство магии, – Алистер позволил иллюзии паука рассеяться и сверкнул своей лучшей, самой злобной улыбкой. Она так его оскорбляла – и вот она совершенно бессильна. Должно быть, этот визит больно ударил по ее самолюбию.

Она вздернула подбородок еще выше, глядя на него сверху вниз, хотя они стояли лицом к лицу.

– И только ты можешь помочь его вернуть.

Он был готов рассмеяться – даже хихикнуть, – когда выражение ее лица смягчилось.

– Мы можем помочь друг другу, – мягко сказала она.

От этого тона, от того, что в Пещере внезапно стало очень тепло, приятно и душно, Алистер впал в ярость. Она была бессильна. А он – нет.

Его взгляд нашел самую острую точку в стене пещеры. Он сможет толкнуть ее на этот камень. Знал, что сможет.

– А если ты вернешь его, – огрызнулся он, – получится, что я дал тебе оружие для битвы, в которой являюсь твоим врагом.

– Ты всегда был врагом. И все еще враг, даже сейчас. – Изобель отступила от него еще на шаг, как будто вспомнив об этом факте. – Но если я тебе помогу, тебе не придется прятаться в Пещере, гадать, кто хочет напасть на тебя и сколько у тебя противников. Если я тебе помогу, ты не будешь бояться, что каждое наложенное тобой проклятье может тебя убить.

– И ты что, останешься здесь со мной, пока не восстановишь свои способности к магии или не умрешь? – Он соглашался – не только из-за ее убедительных доводов, но и потому, что, как бы он ни старался подавить свою ярость, у него не хватило бы духу ее убить. Не так. – Если мы уйдем отсюда, я не буду тебя защищать.

– Кто говорил об уходе? Чтобы вернуть мои силы, нужна высшая магия, а ты единственный чемпион, у которого есть опыт обращения с ней. Если ты сможешь вернуть мою чувствительность, обещаю, я помогу тебе, в меру своих способностей, создать новое оружие, необходимое тебе для победы. А потом… – Она снова сделала шаг к нему. В отличие от банкета, Алистер больше не был пьян, но оттого, что она была так близко, у него все равно кружилась голова. И у него было такое чувство, что она это знала. – Когда мы снова будем на равных, мы сможем устроить дуэль, как настоящие соперники. Победитель будет принимать почести, проигравший умрет. Прямо как в твоих сказках о чудовищах.

Она завоевывала его расположение. Может быть потому, что заглянула в его голову и знала, как его убедить. А может быть потому, что ее умные темные глаза были достаточно убедительны.

– Просто не забывай, – сказал он, обращаясь скорее к себе, чем к ней, – что в этих сказках чудовища всегда побеждают.

22. Изобель Макаслан

Я верю в легенды о том, что магия приходит со звезд не только из-за того, как она выглядит. Но и из-за того, как она отвергает землю. Единственный способ захватить ее – заключить в стеклянную склянку или хрустальный камень. Даже магия обладает разумом.

«Традиция трагедии»

Алистер отказался отвечать на вопросы о высшей магии до тех пор, пока не создаст новые защитные заклинания на случай нападения на Пещеру. И вот, когда на смену ночи – первой ночи в логове Алистера Лоу – пришло утро, Изобель показала ему, как избавиться от содержимого магического камня, не причинив себе вреда.

– Если заклинание испорчено, нельзя просто вытащить магию из камня, – сказала Изобель. – Их нужно закопать. Это полностью обнулит рецепт.

Точно так же сырая магия рассеивалась в воздухе, когда тело опускали в могилу на похоронах.

Два часа молодые люди провели, сидя на неудобном полу в противоположных концах Пещеры. Алистер, сгорбившись, выкапывал ямы ручкой расчески Изобель и складывал туда магические камни с испорченными заклинаниями и проклятьями. Изобель знала, что будет дальше, хоть и не могла этого видеть: земля словно отторгнет обычную магию, и ее блестящие частицы поднимутся в воздух. Наверное, это сработало, так как Алистер, отмахиваясь от невидимых для нее частиц магии, с сердитым ворчанием заключал их в пустые склянки.

Изобель не могла видеть не только обычную магию. Даже Достопримечательность для нее не изменилась и выглядела точно так же, как до того, как упала Кровавая завеса. Мебель была прогнившей и ветхой, все вокруг было покрыто толстым слоем пыли. Но, зная вкусы Алистера, Изобель подозревала, что истинная версия Пещеры ничем не отличалась от того, что видит она.

Пока Алистер работал, Изобель зачитывала вслух строки из страницы гримуара Рида МакТавиша.

– «Объятия жнеца – древнее проклятие, прославленное историями, которые со временем исказили его истинную природу…»

– Ты вообще когда-нибудь создавала проклятье? – прервал ее Алистер. Он поднялся на ноги и встал над кроватью, стирая грязь с вновь наполненных магических колец с заклинаниями и проклятьями и раскидывая их по разным кучам. Судя по всему, он был просто гиперпрактичен, и Изобель сочла бы его аккуратным человеком, но куда бы он ни направлялся, после него везде оставался беспорядок. Он съел два ее протеиновых батончика и бросил обертки на стол. Блейзер, в котором он был на банкете, валялся на полу, от него все еще исходил запах спиртного.

– Конечно, создавала, – огрызнулась она. – Хоть это и не специальность моей матери. Я опытный заклинатель. И мои знания выходят далеко за рамки школьной программы.

Кроме того, Изобель слышала историю о неудачном проклятии, которое Алистер наложил на того заклинателя. Так что она не была склонна принимать советы по созданию проклятий от него.

– Я не претендую на роль эксперта. – Алистер положил свой рюкзак на стул у стола и подошел к ней. Он выхватил бумагу у нее из рук. – Я не силен в… – он неопределенно повел рукой в сторону рецепта.

– Указаниях?

– Да. Но меня обучали лучшие из лучших. Уверен, ты знаешь, какая репутация у моей бабушки.

– О да.

Проклятья Марианны Лоу, созданные с помощью высшей магии, снились людям в ночных кошмарах. Ей в спину дышало правительство, но все равно даже вероятности разгневать ее было достаточно, чтобы все заклинатели в городе преподнесли семейству Лоу драгоценные дары.

Хотя после того, что Алистер сделал с Байардом Этуотером, Изобель не была уверена, что это правда. Она вздрогнула и постаралась не слишком задумываться о том, с кем заключила эту сделку.

– Она говорит, что проклятья – не естественное состояние магии. Силе нужно придавать форму проклятья, а она изо всех сил будет сопротивляться. Так что нужно действительно хотеть создать проклятье. Особенно это касается смертельных проклятий. Если управлять магией недостаточно твердой рукой, проклятье не сработает – а, может, будет и еще что похуже. – Он обратил на Изобель пристальный взгляд.

Девушка едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Хотеть создать проклятье было бессмысленно. Такая мысль могла бы прийти в голову злодею. Создание чар было нейтральным искусством.

Но она не могла ему это сказать. В логове самого печально известного чемпиона турнира она была совершенно беспомощна – и жива она была только благодаря его перепадам настроения. Чтобы выжить, ей нужно прикусить язычок, сдержать рвущиеся наружу оскорбления и растянуть губы в очаровательной улыбке.

– Может быть, тогда ты мне поможешь? – спросила она, как будто это она предложила ему взять у нее страницу, а не он вырвал ее у нее из рук.

Он фыркнул.

– Я не могу научить тебя быть злой.

Он говорил серьезно, но при его словах Изобель не смогла сдержать смеха. Эта фраза была очень двусмысленной, и Изобель вспомнила, как Алистер смотрел на нее в тот вечер, когда они столкнулись в пабе, а она заглянула в его мысли. А сейчас он стоит тут в этом своем свитере, словно они сидят в библиотеке, а не участвуют в кровавом турнире. В мерцающем свете свечей черты его лица казались резкими. Он был очень привлекательным.

Она тут же отбросила эту мысль. Если бы Алистер знал какие-нибудь телепатические заклинания, то сейчас он мог читать ее как открытую книгу. Это была навязчивая мысль – не более того.

– Думаю, моя ошибка связана с жертвоприношением, – быстро сказала она. – Я не дала проклятью достаточно крови.

Это была единственная часть рецепта с неясными инструкциями. Наверняка дело было в этом.

– Ты использовала свою кровь? – спросил он.

– Да.

– Может, проблема в этом.

– Надо было брать кровь животного?

Это было бессмысленно и жестоко.

– Я этого не говорил.

Он скомкал страницу и лениво бросил ее на землю, как будто ему уже надоело ей помогать. Затем он отошел и упал на кровать. Изобель сморщила нос. Покрытое пылью изголовье кровати и подушки были в паутине, но она знала, что Алистер видит это место совсем по-другому. Он потянулся к прикроватной тумбочке и схватил лежащий на ней кроссворд. Забавно, что он взял на смертельный турнир именно его. Но Изобель понимала, что даже Лоу нужны какие-то маленькие радости.

– А чью еще кровь мне было использовать?

В инструкциях было четко сказано о жертвоприношении, так чья же кровь была дороже ее собственной? Это вряд ли было проблемой в создании заклинания.

– Вот это-то я и имею в виду под желанием быть злой, – Алистер лукаво усмехнулся, глядя на нее поверх своей головоломки. – И да, я знаю, что из этой фразы можно было бы сделать хорошую шутку. Думаешь, я не проверил твои мысли, чтобы убедиться, что ты не лжешь?

Щеки Изобель запылали. Она посмотрела на запястье, где, как она знала – но не могла видеть, – был белый след Поцелуя ворожеи в форме губ Алистера. Он воспользовался тем, что она не может видеть магию из-за Объятий жнеца, и использовал на ней одно из ее фирменных заклинаний. Выругавшись, Изобель наклонилась и подняла с пола скомканную страницу.

– Хватит применять на мне заклинания.

Алистер с рассеянным видом поднял с изъеденного молью покрывала магический камень.

– А ты мне помешай.

Ей было страшно. Она была унижена. Она была зла.

И он все это видел.

– Неважно, – резко сказала Изобель. – Все это не имеет значения. Нам нужно создать заклинание из высшей магии.

– И где ты найдешь сырую высшую магию?

– Она здесь повсюду. Именно из-за нее турнир и состоялся. Я думала, ты знаешь, как такое возможно.

– Насчет турнира ты права, но эта сила не появляется в виде сырой магии. Высшая магия в Достопримечательностях и Реликвиях сразу появляется в виде заклинаний и проклятий.

– А если похоронить Реликвию, как мы сделали с твоими кольцами? – предложила Изобель.

Алистер ненадолго задумался.

– Сырая высшая магия выйдет наружу, но почувствовать ее мы не сможем. Это способны сделать только члены семейства – победителя турнира, а пока турнир не закончится… этого не сможет сделать никто.

Изобель опустила голову.

– То есть мы можем использовать заклинания, созданные с помощью высшей магии, которые нам даны, но не можем создавать новые.

– Именно.

Без сырой высшей магии было невозможно создать заклинание Лишаю силы. Его мощи будет достаточно, чтобы вернуть ее чувствительность к магии.

Грудь Изобель сжалась от паники, но она не хотела сдаваться. Не здесь.

– В твоем драконьем логове есть душ? – холодно спросила она.

Не отрывая взгляда от своего кроссворда, Алистер кивнул в сторону другого прохода. Изобель достала из спортивной сумки чистый комплект одежды – засунув в карманы штанов столько магических камней, сколько смогла, – прошла по туннелю… и оказалась не в ванной, а у озера. Эта комната была освещена факелами, из-за отблесков которых по поверхности воды плясали тени. В самом центре озера был небольшой остров с колонной, совершенно идентичной той, на которой Изобель меньше суток назад вырезала свое имя. Изобель тщательно осмотрела мутную воду, как будто под водной гладью могла скрываться морская змея или какое-то другое мерзкое существо.

Убедившись, что озеро чистое и в нем никто не обитает, и дважды проверив, что Алистер не пошел за ней по туннелю, Изобель разделась и смыла накопившуюся пыль и грязь. Она распутала волосы, пытаясь сосредоточиться на зарождающемся в ее голове плане, а не на возрастающей волне страха.

Если то, что Алистер сказал о высшей магии, было правдой, у нее нет причин с ним оставаться. На самом деле, ей нужно немедленно бежать. Алистер мог в любой момент передумать оставлять ее в живых.

Закончив мыться и одевшись, Изобель прошла ко входу в Пещеру. Ее сердце колотилось так сильно, что она боялась, что Алистер может ее услышать. Изобель сомневалась, что кто-то из других чемпионов попытается захватиь Склеп. Поэтому она хотела направиться туда, к любимой Достопримечательности своей семьи. Опасная затея, особенно если она столкнется с другим чемпионом. Но это самый реальный ее шанс.

Однако, приблизившись ко входу в Пещеру, она врезалась во что-то невидимое и твердое. Она отшатнулась и потерла ушибленный лоб.

– Куда-то собираешься? – промурлыкал Алистер у нее за спиной.

Изобель выругалась себе под нос. Он защитил вход с обеих сторон – сбежать она не может.

– Хотела подышать свежим воздухом.

– Я не могу допустить, чтобы ты ушла и рассказала другим чемпионам о моем затруднительном положении. Кроме того, ты все еще можешь принести мне пользу. Ты поможешь мне создать новые заклинания.

С этими словами Алистер ушел. Его шаги эхом отдавались в пещере.

Изобель оставалась там еще несколько мгновений, проклиная себя за еще одну ужасную ошибку. Она добровольно стала его пленницей. И он избавится от нее в ту же секунду, как она перестанет приносить ему пользу.

Она зажала рот рукой, пытаясь сдержать рыдания. Все ее тело дрожало, и волна страха, казалось, накрыла ее, увлекая под воду.

Но нет. Она не может позволить себе утонуть. Она – Макаслан. Она умеет выживать.

Сделав все возможное, чтобы успокоиться, Изобель вернулась в спальню.

Алистер лежал на кровати и что-то записывал на кроссворде.

– Ты с самого начала знал, что мои надежды на высшую магию бессмысленны, – обвинила она.

– Мог знать, – просто сказал он.

Взгляд Изобель упал на его магические камни. Под ее руководством он сможет создать действительно впечатляющие заклинания – даже с учетом того, что она потеряла чувство магии. Но в какой-то момент помимо щитов ему понадобится оружие. Он захочет создавать проклятья. А то, что он говорил до этого, показывало, что для этого ему не нужна ее помощь.

Сколько она продержится до тех пор, пока он не решит от нее избавиться? Несколько дней?

Проглотив вторую волну ярости и унижения, она села с другой стороны кровати. В воздух поднялось облако пыли. Изобель закашлялась.

Алистер поднял глаза.

– Что ты делаешь?

– Здесь только одна кровать, – отметила она.

– На полу много места. – Его голос был странно высоким.

– На этой кровати хватит места для двоих.

Прежде чем он успел возразить, она скользнула под одеяло и натянула его на грудь, содрогаясь от заплесневелого запаха кровати. Это был позорный, ужасающий запасной план – определенно соответствующий репутации Макасланов, готовых опуститься до поражающих низов. Кроме того, она знала, что он уже думал об этом. Алистер, возможно, и не осознавал этого, но у него было не одно слабое место.

Она наклонилась и взглянула на его головоломку.

– Ты пытаешься отгадать слово «ушедший».

– Знаешь, жаль, что у тебя нет сил, – сказал ей Алистер.

– Почему?

– Потому что я не могу перестать думать о нашей дуэли.

Изобель втянула в себя воздух. Даже сейчас он думал о том, чтобы ее убить.

– Если бы у нас была возможность сразиться на равных, я бы победила. Я это знаю. У меня больше… изящества. Кстати, это слово нужно вписать вот сюда. – Она указала на пустое вертикальное пятно, и на ее губах заиграла самодовольная улыбка. Нелегко было притворяться уверенной в себе, когда она все еще балансировала на грани срыва. Но до того, как она стала изгоем, Изобель Макаслан была опытной кокеткой.

– Прекрати, – Алистер бросил кроссворд и повернулся к ней, его темные волосы упали на серые глаза. Он подпер голову локтем. – Ты бы не победила.

– Я бы победила, даже если бы мы не могли использовать магию. – Изобель вспомнила, как до этого он неловко плюхнулся на кровать, как часто он спотыкался о собственные ноги. – Смотри, куда идешь. Я ведь запросто могу столкнуть тебя в озеро, когда ты отвернешься.

– Это не просто озеро, – серьезно сказал он. – Это грот.

Изобель фыркнула.

– Почему ты такой? Кем вообще надо быть, чтобы мечтать быть чудовищем?

Он придвинулся ближе, так близко, что ей захотелось отодвинуться. Но она отказывалась показывать ему, что напугана. В конце концов, эти «постельные игры» должны были проходить по ее правилам.

– Хочешь сказку?

– Я не люблю сказки, – ответила Изобель, вспомнив, как Рид назвал ее «принцессой».

– О, нет. Я говорил про сказку о чудовищах, – он облизнул губы. – Дай мне руку.

Она колебалась.

– А откуда мне знать, что ты не попытаешься снова применить Поцелуй ворожеи?

– В этом и заключается все самое интересное.

Изобель медленно протянула Алистеру свою ладонь, надеясь, что он не заметит, как она дрожит. У нее не было ни малейшего представления о том, что он собирается делать. Разумеется, она не ожидала, что он переплетет свои пальцы с ее и сожмет руку так сильно, что его ногти вопьются в костяшки ее пальцев.

– Представь, что наши пальцы – это ребра, – сказал он.

Она свела брови.

– Что?

– Есть на свете чудовище, которое является тенью. Оно скользит между ветвями деревьев, шпилями зданий, клавишами пианино. Везде, где есть трещины. – Все время, пока Алистер говорил, он не отпускал руку Изобель. Она пыталась не вздрагивать от прикосновения его холодной кожи. – Ущербное, гротескное существо, кости которого торчат в неправильных местах, которое само по себе состоит из трещин и зазубрин. Всю свою жизнь оно пытается найти способ заделать эти трещины. Чтобы, наконец, стать целым.

– Никогда не слышала о таком чудовище, – сказала она, как будто это могло сделать сказку не такой пугающей.

– В детстве, – продолжал Алистер, не обращая на нее внимания, – я спал в полной темноте. Мама всегда выключала свет и открывала окна. Чем больше будет сквозняков, чем больше теней в моем шкафу, тем лучше. И она звала чудовищ. Однажды ночью чудовище схватило меня за руку, вытащило из постели и прижало к стене.

В его голосе не было и намека на поддразнивание. Изобель знала, что это не может быть правдой, но все же ее сердце заколотилось быстрее.

– Он расстегивал мою кожу, слой за слоем. Я пытался закричать, но не мог. Я был слишком напуган, когда существо постепенно приняло осязаемую форму. У него были серые глаза, темные и бесцветные.

«Как глаза Алистера», – подумала Изобель.

– Его тело было похоже на корни кривого засохшего дерева. Его края свисали безвольно, как ленты, тонкие и полупрозрачные, как чешуйки кожи. А когда я посмотрел вниз, – пробормотал он, – я увидел все свои внутренности. Они были серыми, словно замаринованными. Мертвыми. Крови не было совсем.

Наконец, он убрал руку. Но они все еще были слишком близко, и она не отодвинулась.

– Мое лицо он расстегнул в самом конце. Мои глаза разделились, и я больше не мог смотреть в одну точку перед собой. – Его глаза скользнули от ее подбородка к верхней части лица, как будто повторяя разрез, сделанный чудовищем. Его взгляд задержался на ее губах слишком долго, затем он снова поднял глаза и продолжил рассказывать сказку. – Но мог чувствовать.

Один за другим он накрыл ее пальцы своими. И вскоре их пальцы снова были переплетены между собой. Теперь, когда Изобель понимала контекст сказки, ей было гораздо неуютнее.

– Мое тело было ему как влитое. Оно идеально поместилось между каждой моей косточкой, в моем горле, в моем черепе. Мне в горло как будто что-то засунули, давление как будто разрывало меня изнутри.

Представив себе это, Изобель поморщилась. Она почувствовала, как ее собственное тело сдавило ее в тиски.

– И как только чудовище застегнется, оно останется в теле человека навечно, переплетется с ним так, что не будет понятно, где заканчивается человек и начинается чудовище.

Она отпустила его и сильно толкнула в грудь.

– Ты это выдумал.

– Вовсе нет, – он окинул взглядом ее шею и плечо. – У тебя мурашки.

Она проигнорировала этот комментарий и вместо этого вызывающе сказала:

– Тогда докажи, что это произошло на самом деле.

Он задрал свитер, чтобы обнажить живот. По центру тянулся длинный шрам, бледно-розовый, исчезающий внизу в темных волосах, а вверху – под майкой.

Изобель прищурила глаза.

– Где ты его заработал?

– Оставлю это на милость твоего воображения.

Возможно, мать Изобель была права насчет Алистера. Может быть, он и правда неуравновешен.

– Ты так и не ответил на мой первый вопрос, – сказала она. – Кто захочет быть чудовищем?

Уголки его губ приподнялись в улыбке.

– Если ты хочешь узнать все мои секреты, тебе придется вытянуть их из меня силой.

Во второй раз его взгляд опустился к ее губам, но теперь его взгляд задержался. Изобель не нужен был Поцелуй ворожеи, чтобы прочитать его мысли. Если бы они не были чемпионами в одном турнире, если бы он не обладал магией, в то время, как у нее ее нет, она могла бы поддаться искушению – будь проклят ее собственный запасной план.

– Ты ведь понимаешь, да? Что чудовищ не существует? – спросила она.

– Я бы не был в этом так уверен. Какие у тебя возникают ассоциации, когда ты слышишь слово «чудовище»?

Поскольку Изобель не была воспитана на нелепых сказках Ильверната, у нее в голове не появлялся образ дракона или большого злого волка. Она вообще ничего не смогла придумать.

Но она вспомнила голос, хриплый и резкий.

«Мы не выбираем, в какой семье родиться».

Она вздрогнула, мгновенно почувствовав себя виноватой за собственные мысли.

– Я хочу спать.

Она повернулась на другой бок, спиной к нему. Несколько следующих минут она лежала, закрыв глаза, и притворялась спящей – даже когда услышала, как Алистер положил кроссворд на тумбочку и переоделся.

И только когда свет погас, Изобель поняла, что страх утонуть, который до этого не давал ей покоя, исчез. Она избавилась от него с помощью кошмара.

И хоть она не стала говорить об этом Алистеру, кажется, она все-таки узнала его секрет.

23. Гэвин Грив

Чемпионы пытались избежать турнира, прокладывая под Кровавой завесой туннели или бросаясь на нее с заклинаниями, но их магия и в подметки не годилась ее чарам.

«Традиция трагедии»

Выругавшись, Гэвин развернулся и пошел через вересковые пустоши. Ориентироваться по ландшафту было бесполезно: здешние пейзажи напоминали ему перемешанные детали двух мозаик. Одна из них была грязная и сернистая, а на второй росли трава и деревья, а в подлеске прятались животные.

Наконец у подножия склона показалось осыпающееся каменное здание.

Монастырь.

Обычно в первую ночь турнира погибал как минимум один чемпион. Но если бы кто-то был убит, небо бы стало светлее, а имя погибшего было бы вычеркнуто с колонн, стоящих в Достопримечательностях.

То есть, следующий шаг Гэвина прост: нужно пролить кровь. Доказать, что с его силой нужно считаться.

Поскольку Монастырь был ближайшей к Замку Достопримечательностью, он решил начать с него.

Он сразу понял, что Монастырь захвачен. Защитные заклинания на высоких стенах мерцали багровым свечением – свидетельство, что внутри есть как минимум один чемпион. И сейчас Гэвину было плевать, кто это. Он промочил ботинки, его лицо было покрыто испариной, он злился из-за того, как работает его магия, – и был более чем настроен на драку. Наполнение всех имеющихся у него в арсенале заклинаний собственной силой жизни далось ему невероятно тяжело и болезненно, но все же он это сделал.

Его стошнило от боли всего один раз.

Гэвин уставился на магический камень с заклинанием Скрытый с глаз на своей левой руке. До того, как Рид проклял его, заклинание действовало просто как камуфляж, превращая его в какое-то подобие хамелеона. Более мощная версия позволяла пройти даже через некоторые защитные заклинания.

Но когда он использовал заклинание на этот раз, оно подействовало по-другому.

Его странная новая магия замерцала вокруг его рук, а затем окутала его фиолетовым и зеленым светом. Гэвин с удивлением наблюдал, как исчезли кончики его кроссовок, затем кончики пальцев, торс, пока он не стал полностью невидимым даже для самого себя. Он посмотрел вниз и ухмыльнулся – если бы он прищурился, то смог бы разглядеть едва заметные очертания тени.

Действительно, скрытый с глаз.

Руку с татуировкой пронзила боль, но Гэвин не обратил на это внимания. Он остановился на краю заросшего монастырского сада. Достопримечательность должна быть окружена защитными заклинаниями, пусть он и не мог их увидеть. И он не хотел тратить магию на их поиски. Он вспомнил, что Изобель Макаслан сделала тогда у Замка, наклонился и поднял с земли камушек.

Молодой человек бросил его в сторону Монастыря и, разумеется, он ударился о невидимую стену в нескольких метрах впереди, подняв в воздухе красную рябь.

Удовлетворенный, он сделал шаг вперед – и тут от его левой ноги снова пошла рябь. Еще одно защитное заклинание. Выругавшись, Гэвин отпрыгнул назад, но не почувствовал действия какого-то проклятья. Его руку пронзила боль, и он понял, что его кольцо с заклинанием Скрытый с глаз снова наполняется.

Оно не просто скрывало его от посторонних глаз. Но и защищало от защитных заклинаний.

Гэвин ухмыльнулся и посмотрел на невидимую стену перед собой. Затем он сделал шаг вперед и осторожно прижал к ней руку. Частички красной магии улетучились от его прикосновения, и его пальцы прошли сквозь них без сопротивления.

Перепрыгнув через осыпающуюся стену, Гэвин обнаружил запечатанную наглухо дверь. И что бы ни было раньше, молодой человек сомневался, что сможет пройти через камень.

Использовать вместе со Скрытым с глаз еще одно заклинание было рискованно: энергия, необходимая для одновременного применения двух разных заклинаний, требовала баланса, который Гэвин так и не смог освоить. Но сейчас он сильнее. У него все получится.

Он поднял руки и применил к каменной двери Вдребезги.

Камень снова наполнился магией, и рука Гэвина снова заныла. Стиснув зубы, молодой человек удержал заклинание, посылая волны магии, мерцающие вокруг камня.

Мгновение спустя дверь взорвалась.

Шум от взрыва разнесся по всему саду. Пыль рассеялась; на месте двери в стене зияла дыра.

Разносить дверь в щепки – не самый незаметный подход. Это значит, что от эффекта неожиданности, на который Гэвин изначально рассчитывал, не осталось и следа.

И, что еще хуже, Гэвин снова видел свои ботинки. Не смог удержать баланс, а вместе с ним – и заклинание Скрытый с глаз. Он почувствовал знакомую боль в руке, но сдернул магический камень с пальца, прежде чем тот успел наполниться. Ругаясь, Гэвин засунул его в карман. Нужно беречь магию для предстоящей битвы.

Он зашел во внутренний двор Монастыря. Над его головой простирался проход второго этажа, окна были сделаны из блестящих витражей самых разнообразных оттенков красного, из-за света Кровавой завесы. В остальном обстановка в здании была достаточно аскетичной, а в комнатах было пусто и гулко.

Но куда важнее внутреннего двора было два стоящих в нем чемпиона. Один из них поднял руку, усыпанную кольцами с проклятьями, а второй вытащил самый большой меч, который видел Гэвин, и направил его ему прямо в грудь. От трех магических камней в рукояти исходило красное свечение. Реликвия, уже захваченная.

Желудок Гэвина сжался. Перед тем, как выдвигаться, он проверил Колонну в Замке, но только чтобы узнать, не вычеркнуто ли имя кого-то из чемпионов. Ему и в голову не пришло проверить другую сторону. Он не думал, что Реликвия может упасть так скоро.

– Привет, Грив, – сказал Финли Блэр.

– Я сейчас сильно не в духе, – ядовито добавила Элионор. – Убью тебя – и настроение поднимется.

Идя сюда, Гэвин не ожидал, что ему придется иметь дело с высшей магией. Но он не собирался спасаться бегством. Он покажет им, на что способен Грив.

– Не я умру сегодня, – спокойно сказал Гэвин.

Один из магических камней в мочках ушей Элионор замерцал, и она исчезла из виду. Мгновение спустя Гэвин услышал, как огонь засвистел в воздухе позади него. Он успел заблокировать заклинание и развернулся. Она с самодовольным видом стояла перед ним. Прежде чем она успела сделать хоть шаг, Гэвин бросил на каменные плиты под ногами Элионор Люк. Земля во дворе и так была неустойчивой, она с легкостью прогнулась, словно ждала подходящей возможности. Удивленно вскрикнув, Элионор упала в яму.

Из открытых коридоров над ними прогремел гром, и, запрокинув голову, он увидел, как Карбри Дэрроу произносит заклинание. Во дворе начался дождь, и Гэвин тут же промок. Но у Гэвина были более серьезные причины для беспокойства, чем небольшой дождик. Финли мчался через двор, размахивая Мечом.

– Хочешь подраться? – пробормотал Гэвин, призывая Золотого стража. Это был еще один магический камень, который он старательно создал сам. – Ну давай, подеремся.

Мгновение спустя перед ним появился щит.

Руку Гэвина обожгло болью, когда он поймал клинок Финли на край своего щита, но он проигнорировал это. Сейчас было не время для слабости.

И это было все, что Гэвин мог сделать, чтобы отразить мощь ударов Финли. Хотя по физической силе они с Финли были на равных, ему не хватало обширной боевой подготовки Блэров. Гэвин ругался на себя: он знал, что Финли был капитаном команды по фехтованию. Это была глупая идея. Он блокировал Меч изо всех сил, но видел, что долго не протянет.

Ему нужно найти другой способ выиграть эту битву.

В последний раз, когда он пробовал применить два заклинания одновременно, одно из них перестало действовать. Но он должен был рискнуть.

Гэвин парировал особенно сильный удар, затем отшатнулся, отважно пытаясь удержать Стой на месте. Щит в его руке замерцал, и Финли улыбнулся, поднимая свой клинок для смертельного удара – только для того, чтобы он застыл в воздухе.

Гэвин воспользовался кратким моментом замешательства своего соперника. Он отбросил свой проваливающийся щит в сторону и выбил клинок из рук Финли, затем набросился на него. Оба парня заскользили по каменным плитам.

Финли упал, сильно ударившись головой. Застонав, он повернулся на бок, изо рта у него потекла струйка крови. Гэвин опустился на колени рядом с поверженным чемпионом и сжал кольцо на правом мизинце. Сердце бешено колотилось у него в груди.

У него было только одно смертельное проклятие: Месть отрекшихся. Он нашел его в «семейном хранилище Гривов» – сейфе под кроватью родителей. Смерть от этого проклятья была просто ужасной. Тело врага разрывало пополам. Гэвин попробовал применить проклятье на сливе и с восхищением и ужасом смотрел, как розовая, спелая мякоть вырвалась из-под ее кожуры.

Он призвал магию в камень с проклятьем, глядя вниз на расслабленное лицо Финли, – но ничего не произошло.

– Вот черт, – пробормотал Гэвин, крепче сжимая руку и снова пытаясь применить. Но боль в руке начала отдаваться у него в груди и позвоночнике. Его нервы кричали в агонии. Он знал, что проклятие не было пустым, но он потратил слишком много магии, чтобы наполнить другие свои магические камни. Ему нужно было научиться не позволять кольцам заклинаний постоянно красть его жизненную силу.

Молния опалила землю рядом с ним, когда он отползал от тела чемпиона. При виде Карбри, помогающего Элионор вылезти из ямы в полу внутреннего двора, у Гэвина пересохло в горле.

– Готовься к смерти, Грив, – прорычала Элионор, встав перед Карбри, словно защищая его.

Зрение Гэвина начало расплываться. Он отчаянно вскочил на ноги, когда Элионор взмахнула, казалось бы, нескончаемым количеством колец. Она смогла получить поддержку многих заклинателей Ильверната.

Не имело значения, сколько времени и энергии он потратил на подготовку, или на какие ужасные вещи пошел, чтобы получить дополнительную силу. Его магический арсенал не сравнится с запасами других чемпионов. Их обучали члены их семей, никто не пускал их подготовку на самотек.

А их талант…

Гэвин сглотнул. Он всегда знал, что очень талантлив для своего возраста. Но в подобной битве этого было недостаточно. Против объединенной мощи трех чемпионов ему не выстоять.

Чтобы победить, нужно было быть особенным. А он таким не был.

На мгновение ему захотелось сдаться. Позволить смерти забрать его так, как ей всегда было суждено: первым. Но та же самая упрямая решимость, которая привела его в магазин проклятий Рида МакТавиша, не позволяла ему этого сделать.

Еще одно заклинание. Еще одно. Он сделал глубокий вдох и создал заклинание Странствующий в трансе – мягкое заклинание гипноза, которого будет достаточно, чтобы сбить врага с толку, пока он будет убегать.

И оно сработало. Глаза Элионор и Карбри остекленели, оба замерли и казались сбитыми с толку. Рука Гэвина онемела, но тело все равно содрогнулось от боли, когда кольцо снова наполнилось магией.

Гэвин отшатнулся назад. Теперь ему нужно было не победить. Ему нужно было бежать.

Но прежде чем он успел сдвинуться с места, рядом с ним вспыхнуло еще одно проклятье. Оно угодило в каменный пол, и под ноги Гэвину полетела каменная крошка.

– Черт! – прорычал Гэвин, поворачиваясь. Сколько чемпионов было в этом союзе?

Во дворе появилась Бриони Торберн. На ней все еще было обтягивающее платье, в котором она была вчера вечером, но оно было ужасно грязным, бусины и ткань покрылись сажей. На ее пальцах поблескивали кольца с заклинаниями.

– Ты… – выдохнула Элионор, глядя на Бриони, когда Странствующий в трансе начал ослабевать. – Ты украла свои кольца… Черт, мое…

– Назад! – рявкнула Бриони, поднимая руки.

Гэвин ожидал столкновения с одним чемпионом, а не с четырьмя. Он поднял дрожащие руки, его охватила паника. Но он знал, что больше ничего не сможет сделать. Если его чары снова наполнятся, он потеряет сознание. И если он попытается их снять, он будет беззащитен.

Ему нужно бежать. Немедленно.

Гэвин нырнул в дверной проем за мгновение до того, как новая вспышка проклятья обрушилась на то место, где он стоял. Когда он выбегал из Монастыря, ему в плечо попало проклятье. Потом он почувствовал удар в спину.

В Замок он смог вернуться только благодаря силе воли. Места, в которые попали проклятья, сильно жгло, а боль в руке была такой мучительной, что ему приходилось прилагать немыслимые усилия, чтобы оставаться в сознании.

На ногах его поддерживала только одна простая мысль.

Эта новая сила, которую дал ему Рид, была совсем не такой, как он ожидал. Он стал сильнее, да, но теперь он покалечен. Гэвин должен научиться учитывать это в бою. И если у него получится придумать, как выцарапать себе путь к победе, он заставит проклинателя заплатить за то, что тот с ним сделал.

24. Алистер Лоу

Заклинатели Ильверната отказались давать интервью или как-то комментировать эту книгу. С учетом того, как на них полагаются чемпионы, только представьте, какой силой воли нужно обладать, чтобы поддерживать только одного из них. Представьте, какое усилие нужно над собой сделать, чтобы прогнать отчаявшегося ребенка.

«Традиция трагедии»

Алистер склонился над своей магической доской, слишком хорошо осознавая, что над ним нависает Изобель. Он пролистал страницы одного из гримуаров ее матери и нашел заклинание, очищающее воду. С начала турнира прошла неделя, и, если верить Колонне в Пещере, никто не умер. Алистер думал, что другие чемпионы также держатся в безопасности своих Достопримечательностей, ожидая, когда свой ход сделает кто-то другой.

Скоро ему придется что-то предпринять. Пара исчерпала почти все основные питательные заклинания Изобель, и оба устали есть протеиновые батончики Изобель и лапшу быстрого приготовления Алистера. В Пещере, несмотря на ее эстетическое совершенство, все-таки не было запасов, доступных в других Достопримечательностях.

– Нужно больше листьев мяты, – давала инструкции Изобель, кивая на кучу сушеных трав в одной точке септограммы на магической доске.

– Я знаю, что делаю. – Алистеру было все равно, что Изобель была опытным заклинателем – он знал, как создать Очищающее заклинание второго класса без ее пошагового руководства.

– Я просто говорю, как можно сделать его более эффективным.

Она протянула руку и схватила запечатанный флакон с листьями, но опрокинула его прямо на Алистера. Молодой человек закашлялся и выплюнул изо рта несколько кусочков.

– Извини, – быстро сказала она. Она наклонилась и стряхнула мяту с его свитера. Потом провела руками по его лбу и щекам.

Алистер покраснел от ее прикосновения. Было трудно не заметить, как ее большой палец задержался на уголке его губ. И это был не первый раз, когда она прикасалась к нему. При каждом удобном случае их руки или колени соприкасались. Она стряхивала с его лица упавшие ресницы, чтобы он загадал желание. Каждую ночь, когда они ложились спать, расстояние между ними, казалось, становилось все меньше и меньше.

Но Алистер не дурак, как бы сильно Изобель ни хотелось верить в обратное. Эти ее бесконечные банальные указания, доказывающие ее опыт в создании заклинаний. «Случайные» отговорки, цель которых заставить ее казаться кем угодно, только не соперницей.

Как же ему это не нравится.

Когда она коснулась его в следующий раз, он схватил ее за запястье.

– Перестань.

– Что перестать? – с невинным видом спросила она.

– Ты понимаешь, о чем я.

– Нет, честно говоря, совсем не понимаю.

Ее темные глаза, казалось, пронизывали его насквозь, и он сглотнул. Но он отказался показать, что ее мелочная тактика работала на нем – на нем, чемпионе, известном как чудовище.

К тому же это было унизительно. Не важно, как сильно он хотел, чтобы ее флирт был искренним, этого не могло быть, если он был единственным, кто мог использовать магию. Ее уловки оставались не более чем отчаянным фарсом.

Алистер встал, скрипнув стулом по каменному полу, и прошествовал в другой конец комнаты.

– Есть что-то расхотелось. Я устал. Я иду спать.

– Ладно. Я тоже устала. – Изобель подошла к кровати с балдахином и скользнула под одеяло. Она схватила его кроссворд с тумбочки и прикусила кончик его карандаша. – Я все же хочу его дорешать. Не люблю сдаваться.

– Очевидно, – пробормотал Алистер себе под нос. Он чопорно сел с другой стороны кровати и засунул между ними запасную подушку.

Изобель передвинула ее и придвинулась ближе, чтобы он мог получше рассмотреть книгу.

– Десять букв. Заканчивается на «ение». «Даже прочнейший камень подвержен…»

– Вожделению, – не задумываясь ответил Алистер.

Затем он глубоко вздохнул и сердито прорычал:

– То есть разрушению.

Она фыркнула.

– А мне казалось, что ты умный.

– Я не хочу разгадывать кроссворд. Я хочу спать.

– Еще не слишком поздно.

– Ты сказала, что устала.

– А я и устала, – она изобразила зевок и придвинулась ближе к нему. Она положила голову ему на грудь. – Очень устала.

На мгновение он перестал контролировать свои мысли. А может, это не фарс? Изобель казалась расслабленной. И она относилась к нему с таким теплом. Ему нравилось, как ее волосы рассыпаются по его рубашке. Нравилось, как ее бедра…

«Нет».

Это уже слишком. Она услышит, как колотится его сердце. Узнает, что Алистер пустышка, что он слабак.

Он выкачал небольшую порцию силы из Дыхания дракона, поэтому, когда он заговорил, изо рта у него вырвался горячий пар:

– Как ты можешь это терпеть?

Изобель отпрянула от жары и села.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Перестань это делать! Перестань притворяться, что… что…

Слишком подавленный, чтобы закончить фразу, он откинул одеяло и вскочил на ноги. Заклинание Страх темноты заставило тень Алистера вытянуться по стенам Пещеры позади него, как будто он был в три раза больше. Свечи гасли одна за другой, пока он и Изобель не смотрели друг на друга в почти полной темноте.

– Ты что, забыла, кто я? – Он шагнул к ней, и Изобель вскочила с кровати и постаралась оказаться подальше от него. – Забыла, на что я способен?

Она прижалась спиной к стене и холодно спросила:

– Если тебе так сильно все это не нравится, почему ты придумал столько предлогов, чтобы остаться со мной в Пещере?

Она была права, но Алистер никогда этого не признает.

– Я пополнил свои запасы, теперь у меня их более чем достаточно, – напомнил он ей. – А это значит, что теперь ты не приносишь мне никакой пользы. У тебя нет магии. Ты беззащитна. Я могу убить тебя прямо сейчас.

Его тень скользнула вокруг ее лодыжек и обвилась вокруг ее тела. Она пыталась сопротивляться, но когда, несмотря на все ее усилия, не смогла сдвинуться с места, на ее лице появилось выражение настоящего, необузданного ужаса. Это было именно то выражение, которое Алистер надеялся внушить, именно то, которому его учили.

Тень обвилась вокруг ее шеи.

Но прежде чем Алистер успел убить ее, у него в голове раздался голос Хендри:

«Если ты не сделаешь этого ради меня, то ради кого?»

Алистер вздрогнул, даже несмотря на то, что слова брата были всего лишь плодом его воображения. Победа в турнире всегда означала возвращение к Хендри, выполнение чудовищной роли, которую ему поручила семья, чтобы однажды он мог от нее отречься. Но они убили единственного человека, который никогда не хотел, чтобы Алистер был чудовищем.

А хочет ли этого сам Алистер? Хочет ли он быть таким?

Выругавшись, молодой человек использовал Вспышку пламени. Канделябры вокруг них с ревом вернулись к жизни.

От внезапного яркого света Изобель моргнула. Она не пошевелилась, хотя могла бы. Выражение ее лица было несчастным.

У Алистера появилось неприятное чувство, очень напоминающее стыд.

– Иди спать, – проворчал он, отзывая свою тень. Она снова вернулась к своим естественным размерам. – Но больше никаких фокусов.

Когда Изобель не двинулась с места, Алистер сам зашагал прочь. Он скользнул в постель, повернувшись к ней спиной, и притворился спящим.

Но он не успокоился, даже когда она, наконец, неохотно разложила стопку своей одежды на полу и легла на землю. Теперь чувство стыда было на вкус острым и кислым.

Алистер устал строить из себя жестокого человека, но не знал, кем будет, если перестанет это делать. Проявлять доброту на турнире было бессмысленно. А его чувства к Изобель не имеют значения. Она все еще его соперница.

Да и в любом случае непохоже, чтобы Изобель отвечала на его чувства взаимностью.

Алистер повернулся, чтобы извиниться. Но она лежала с закрытыми глазами, а дыхание ее стало ровным. Она спала.

Должно быть, это было утомительно – все время бояться.

Он должен знать.

Алистер выскользнул из постели и прокрался в грот. Он лежал на спине на берегу озера, как Хендри обычно дремал на семейном кладбище. Если бы Алистер уделял больше внимания этим надгробиям или портретам, украшающим стены поместья, он, возможно, понял бы зловещую правду, стоящую за успехом его семьи, пока не стало слишком поздно.

Но он не понял.

И за это он ненавидел себя.

Чувство вины говорило, что он должен отпустить Изобель. Горе говорило ему, что ему очень повезло, что здесь рядом с ним кто-то есть, что ему никогда не удавалось добиться успеха в одиночку. А его сердце предупреждало, что по-настоящему грозит опасность только ему одному – и только он один может по-настоящему пострадать.

Желать, чтобы силы Изобель вернулись, было невероятно глупо, потому что в тот момент, когда они у нее появятся, они снова станут врагами.

«Я все еще могу ее убить, – сказал он себе. – Если она вернет свои силы и будет мне угрожать, я все еще смогу это сделать».

В темноте вспыхнул красный свет. Свет, в котором Алистер мгновенно узнал высшую магию. Колонна на маленьком островке в центре озера засветилась, одна из вырезанных на ней семи звезд замерцала красным сиянием, а затем упала на камень, имитируя то, как настоящая падающая звезда пролетела бы по небу.

Падала еще одна Реликвия.

Желая рассмотреть колонну поближе, Алистер коснулся магического камня на стене, и через озеро развернулся мост, светящийся красным светом высшей магии. Молодой человек поспешно прошел к колонне и проверил, какая именно загорелась звезда.

Ему не показалось.

Это была четвертая звезда, та, которая, как Алистер знал из своих исследований, означала Плащ. Он защищал своего владельца от всех заклинаний и проклятий, созданных с помощью обычной магии, и был пропитан чарами для глушения шагов и маскировки. Это была самая сильная защитная Реликвия турнира.

Его желание – гораздо лучшее, отчаянное желание – было исполнено.

Ему не придется убивать Изобель. По крайней мере, не сейчас… Может быть, не до конца турнира. Если у него получится это сделать.

Осторожно, чтобы не разбудить девушку, Алистер прокрался обратно в главную пещеру, надел на пальцы кольца с недавно созданными заклинаниями, перекинул через плечо пустую спортивную сумку Изобель и выскользнул из своего логова. На багровом ночном небе особенно выделялась одна из звезд. За ней тянулся длинный тонкий хвост. Алистер сидел на вершине горы и наблюдал за ее падением.

Ему повезло: Реликвия падала по направлению к подножию горы, туда, где скалы встречались с лесом. Алистер спустился и пошел по тропинке, пока не дошел до карьера. Плащ парил над землей в ореоле красного света у подножия скалы, ожидая, пока его захватят.

Но тут раздался хлопок.

За ним последовал еще один – и в воздухе появился предательский туман обычной магии. Заклинания Перемещения. Алистер выругался, когда на противоположном конце карьера появились еще две фигуры. Он должен был догадаться. Другие чемпионы тоже захотят забрать себе этот приз.

В ночи вспыхнуло проклятье. Блокируя его, Алистер поднял щит из Шкуры акулы и, не теряя времени, начал спускаться по крутому склону к основанию карьера.

И тут же поскользнулся.

Он упал и скатился с холма гораздо быстрее, чем смог бы его пробежать. Все вокруг закружилось, замелькало – но в самом низу Алистер остановился. Пытаясь подняться на ноги, он подавил крик боли. Все его тело было в синяках, но, вдобавок, он сильно повредил предплечье. Возможно, даже сломал его. Он столько усилий приложил, чтобы создать мощные заклинания и проклятья, но совершенно не подумал о заклинаниях, которые могли бы компенсировать его неуклюжесть.

Теперь Плащ парил в пятнадцати метрах от него.

Молодой человек неуверенно поднялся на ноги как раз вовремя, чтобы увернуться от очередного проклятия.

– Впечатляет, – раздался голос у него за спиной. Алистер резко развернулся и столкнулся с Мечом чемпиона Блэра. В прошлый раз, когда они встречались, у него определенно не было этой Реликвии. – Может быть, тебя и убивать не стоит? Ты же свалишься со скалы, и нам ничего не придется делать.

Алистер даже не подумал отвечать. Вместо этого он сотворил проклятье Дыхание дракона, и ночью неожиданно стало светло как днем. Вокруг ног Финли закрутился огненный вихрь. Алистер сделал шаг назад от жара, щурясь от света.

Поток воды подавил его проклятье и затопил дно карьера. Поморщившись, Алистер глянул на свои намокшие носки и кроссовки и поднял голову, чтобы увидеть самодовольную улыбку девушки – Алистер не узнал ее. Методом исключения он понял, что, скорее всего, это чемпионка Торбернов, но он готов был поклясться, что на банкете она выглядела по-другому.

– Чемпион Лоу, – пробормотала она, делая шаг вперед. Определенно, это другая девушка: она была одета в майку и треники, со спортивной фигурой. Вид у нее был пугающий. Она не была похожа на кроткую чемпионку, которая вырезала свое имя на колонне. – Ранен, и один.

Алистер укрепил свой Экзоскелет, более прочную версию Шкуры акулы, которую сделал с помощью Изобель, и мысленно сверился с имеющимися у него заклинаниями. Девчонка Торберн была права. Он ранен, численный перевес не на его стороне. К тому же у Блэра была сильнейшая атакующая Реликвия турнира, способная пробить любой щит, вспыхнуть пламенем и нанести раны, которые не сможет исцелить никакая магия.

При таких условиях разумно бежать в свое безопасное логово.

Но его взгляд метнулся к Плащу, который парил на расстоянии вытянутой руки. Вспомнил испуганное лицо Изобель. И поклялся закончить дело, ради которого пришел сюда.

В критические минуты Алистер начал делать то, что умел делать всегда. В его арсенале было одно проклятье, для создания которого ему не требовалась помощь Изобель и которое он хорошо знал с детства.

Повинуясь его приказу, вода начала подниматься. Медленно затапливая карьер, она дошла до уровня икр, бедер, талии – и из прозрачной, как дождь, превратилась в чернильно-черную.

– Что это? – резко спросил Блэр, когда Торберн выпустила в сторону Алистера еще одно проклятье.

Это был Кошмар чародея. Заклинание это или проклятье – вопрос спорный, но оно позволяло заклинателю создать видение настолько яркое, что оно было способно обмануть все органы чувств. Вода, подступающая к их горлу, была ненастоящей. Ее холод, ее илистость – тоже. Каждая деталь была плодом воображения Алистера, и каждая из них была невероятно убедительной.

Вода успела подняться достаточно высоко, и все три чемпиона были вынуждены плескаться на месте. Торберн отчаянно – и безрезультатно – метала во все стороны проклятьями, в то время как Блэр снова пристегнул свой Меч к спине.

Позади них раздался всплеск.

Хвост.

Кошмар чародея – заклинание мощное и непонятное. Идеальное сочетание, доказательством которого служила паника на лицах Торберн и Блэра. Торберн попыталась откачать воду заклинанием, но на видение это никак не повлияло. В конце концов, вода была ненастоящей.

Но у проклятья был ужасный недостаток. Поскольку оно действовало на место, а не на человека, заклинатель тоже оказывался подвержен видению.

И его было сложно остановить.

В воде показалась линия острых плавников. Они приближались к ним.

– Черт, – выругался Блэр, плывя в противоположном направлении.

Алистер сглотнул.

«Настоящее чудовище здесь только ты», – напомнил он себе.

Он нашел взглядом слабое мерцание красного света на дне озера.

Плащ.

Блэр бросил на него дикий взгляд.

– Это ты делаешь? – спросил он.

Алистер беспомощно топтался в воде в шести метрах от него.

– Финли, давай! – позвала Торберн, поднимаясь на скалы. Вода продолжала подниматься.

– Но это наш шанс! – Он пристально посмотрел на Алистера. – Ильвернат не останется во власти Лоу.

Затем чудовище – левиафан, одно из самых любимых чудовищ его матери, – высунуло голову из воды. Она поднималась выше и выше, пока не оказалась в десяти метрах над ними. Похожая на угря морда чудовища была такой же черной, как и вода вокруг него. Оно открыло рот, демонстрируя ряды острых зубов. Левиафан издал злобный вопль, и Алистера накрыло чувство страха. Это его собственное заклинание. Плод его воображения. Но он чувствовал, как от этого вопля у него кровь застыла в жилах, как его одежда мокла от воды, чувствовал тяжесть спортивной сумки. Все казалось таким реальным.

Блэр издал несвязный полный ужаса вопль и со всей возможной скоростью поплыл к краю карьера. Левиафан резко повернул голову в его сторону. Он раскрыл голодную пасть, пригнулся и резко бросился за своей добычей. Алистер воспользовался возможностью и нырнул.

Пока он плыл, он держал глаза открытыми, щурясь от тусклого света. Пока он приближался ко дну, мимо него пронеслось огромное тело левиафана.

Алистер открыл спортивную сумку и осторожно накрыл ею Плащ – он не хотел случайно захватить его сам. Вода на дне карьера была ужасно холодной – и ужасно тихой.

Когда он застегнул сумку на молнию, красный свет погас. Обратно молодой человек поплыл в полной темноте.

И тут в паре сантиметров от него появились два золотистых глаза.

По всему телу левиафана, от плавников до кончика хвоста, прошел яркий электрический разряд. Его чешуя из черной стала ослепительно-белой, вены напоминали мерцающую паутину. Он распахнул пасть – Алистер мог уместиться там в полный рост, – в которой были не сотни, а тысячи зубов.

«Чудовища не могут причинить тебе вред, потому что ты сам – чудовище», – сказал он себе.

Но его уже охватил страх. Сердце бешено колотилось у него в груди. А отменить заклинание такой мощи было невозможно.

Если он и вправду чудовище, почему же ему так страшно?

Левиафан рванулся вперед и поглотил его целиком.

25. Бриони Торберн

О Турнире предателей говорят только шепотом. Все семь чемпионов отказались сражаться друг с другом, полагая, что смогут пережить проклятие. Они продержались месяц – пока Кэроуэн Лоу не сорвался и не убил их всех.

«Традиция трагедии»

Бриони мчалась по лесу вслед за Финли. Им вслед полетело проклятье. Бриони все еще чувствовала тиски заклинания иллюзии, которое применил Алистер Лоу. Она всегда была особенно к ним восприимчива – и сейчас никак не могла выбросить из головы плавники, рассекающие черную водную гладь, злобные глаза чудовища и его раскрытую пасть.

Они не останавливались, пока не выбежали из леса и пока не закончился заряд в обоих магических кольцах с заклинанием Быстрее-быстрее. Финли сел на корточки за скалистым выступом на краю вересковых пустошей. Секунду спустя Бриони присоединилась к нему. Оба они слишком устали. Им нужно было отдохнуть.

– Нас было двое, а он один. – Голос Финли был таким мягким и тихим, что у Бриони по спине пробежали мурашки. – И все равно мы потерпели неудачу.

– И теперь у него есть Реликвия.

Бриони была в отличной форме, но ее сердце бешено колотилось в груди. От паники или перенапряжения она больше не могла говорить.

С начала турнира прошла неделя, и все это время она терпеливо пыталась завоевать доверие участников своего нового союза. Преданность Карбри удалось заслужить после того, как она помогла ребятам отбиться от Гэвина, но наладить контакт с Элионор все еще не получалось.

Возвращение этой Реликвии укрепило бы их доверие к ней – и дало бы Бриони возможность проверить свою теорию.

Ей хотелось кричать. Прошла целая неделя, а она не смогла продвинуться ни на шаг.

– Это не поражение, – быстро сказал Финли, убеждая скорее самого себя. – Должны упасть еще пять Реликвий, а Плащ не сможет защитить его от Меча. Если мы…

– У тебя был Меч, а он все равно смог нас одолеть. – Бриони сердито пнула камни. – С Плащом он станет непобедимым.

С каждой секундой последствия их проигрыша становились все более реальными. Алистер был очень серьезным противником даже без высшей магии. Теперь он начнет охоту на Изобель или Гэвина – это только вопрос времени. Или придет за ними четырьмя.

И тогда все, что Бриони сделала с Иннес, было напрасно.

– Это никак не должно повлиять на план, – сказал Финли. – Просто придется подождать еще немного. Но это ничего: у нас есть вся необходимая нам защита.

– План? – повторила Бриони, вспомнив, о чем говорил Карбри в первый день ее пребывания в Монастыре. – Ты всю неделю намекал, что у тебя есть какая-то грандиозная стратегия, но все еще не рассказал мне, в чем ее суть.

Финли неохотно поднял голову. Бриони надеялась, что видит в его взгляде не подозрение. Кажется, это что-то другое.

– Наш союз означает, что на нашей стороне численное превосходство, но мы согласились подождать с атакой, пока каждый из нас не захватит Реликвию. То есть мы будем ждать, но потом будем достаточно сильны, чтобы справиться со всеми остальными.

Бриони понимала концепцию консолидации власти. В ней был смысл, и она соответствовала ее собственным планам по захвату Реликвий для проверки ее теории. Но она еще столького не понимала в разрушении проклятия турнира и не хотела делиться с Финли своими соображениями, пока не найдет доказательства своей теории.

– Это хороший план, но почему Карбри и Элионор? – спросила Бриони. – Изобель сильнее них, и мы оба это знаем. А Элионор может…

– Я знаю Карбри много лет.

– Но ты не сентиментален. Не в подобных случаях.

Финли поймал ее пристальный взгляд, изучая ее так же, как он часто делал, когда они встречались. Другие ошибочно принимали его терпеливый характер за нерешительность, но Бриони знала, что на самом деле он ждет идеального момента для удара.

– Выбрать их было правильно, – пробормотал он. Затем он отвернулся, ясно давая Бриони понять, что разговор окончен.

Но теперь Бриони поняла, почему он колебался. Это было не подозрение, это был стыд.

– Ты выбрал их, потому что они слабые, – сказала Бриони. – Потому что тебе нужна помощь, чтобы разделаться с Изобель и Алистером, а с Реликвиями вы трое могли бы это сделать. Но тогда остались бы только вы, и ни у кого из них не хватило бы сил, чтобы победить тебя.

Финли не пошевелился, и даже когда он заговорил, его голос звучал холодно и собранно:

– Это хороший план.

Бриони вздрогнула. Потому что, несмотря на то, что она хорошо его знала, внезапно ей показалось, что она не знает его совсем – не эту его версию, не Финли Блэра – чемпиона. Было что-то ужасающее в том, чтобы неделями жить и быть союзниками с людьми, которых ты выбрал в качестве своих жертв, – включая ее саму.

Было что-то ужасающее и в том, чтобы отрезать палец своей младшей сестры.

– А что, если есть план получше? – прошептала она. – И они могут остаться в живых?

Этот Финли, возможно, не тот человек, которого она знала. Но она верила, что сможет достучаться до того Финли. Когда он говорил о своем плане, в его голосе не было радости – только смирение. Оба они были здесь, чтобы сделать то, что должны. И она могла только надеяться, что он согласится, что у них может быть общая цель.

– Что ты имеешь в виду – они могут остаться в живых? – осторожно спросил Финли.

Бриони постаралась говорить со всей уверенностью, на какую только была способна.

– Я стала чемпионом не для того, чтобы выиграть турнир. А для того, чтобы покончить с ним.

Бриони рассказала Финли все, что смогла. О проведенном ею исследовании. О том, как она столкнулась с Ридом МакТавишем и как он сказал ей, что Реликвии и Достопримечательности не просто так распределены по парам: что есть какой-то способ разрушить высшую магию, создавшую проклятие, не причинив вреда людям внутри его.

Про Иннес она говорить не стала. Версия, что сестра уступила ей звание чемпиона, как только услышала ее теорию, была убедительной. Нет никакого смысла рассказывать Финли то, что он никогда не узнает. По крайней мере, пока она не уничтожит турнир.

– Понимаю, как это звучит, – закончила она. – Но в моей семье передается эта… история. О Зеркале и Башне, о том, как они связаны. Что они вроде как принадлежат нам. И должна же быть причина, по которой есть семь Достопримечательностей и семь Реликвий, верно? По одной для каждого из нас?

Она не сводила глаз с Финли все время, пока они разговаривали, но выражение его лица было невозможно прочесть. Половина его лица была скрыта в тени, другая половина была залита красным свечением Кровавой завесы. Молчание было долгим и напряженным.

– Нет, – наконец сказал он.

Сердце Бриони, казалось, упало так глубоко, что было похоронено в грязи под ее кроссовками.

– Нет? И больше ты ничего не хочешь сказать?

– Это невозможно. Сказки, которые передаются в наших семьях, – всего лишь сказки.

Впервые Бриони услышала, как его голос дрогнул. Он протянул руку и сжал рукоять своего Меча, как будто только он удерживал его на месте.

Бриони знала, что означает эта дрожь в голосе – начало. Она достучалась до него, но он не горел желанием это признавать.

– Так в твоей семье тоже передаются истории?

– Конечно, – выплюнул он. – О том, как первого Блэра призвали в пещеру в горах на окраине Ильверната, как он сражался с драконом за сокровища, которые тот охранял, и как потом он вытащил Меч – нашу Реликвию – из озера под ее сводами. Дракон, Бриони. Все, за чем ты гоняешься, – всего лишь сказка.

Меч и Пещера. Еще одна пара.

– Может быть, это… немного драматизировано, – признала Бриони. Она и сама порой любила драматизировать. – Но эти сказки могут быть правдивы.

– Нет смысла тратить свое время и гоняться за фантазией.

– Ты так уверен в своей правоте, что готов поставить на кон жизни Карбри и Элионор? – прошипела она. – Готов поставить на кон мою жизнь?

– Конечно, я не уверен! – его голос задрожал еще сильнее, и его охватили эмоции: ярость, страх и разочарование. – Я был уверен. У меня был план. Я тренировался для его выполнения. Я был к нему готов. Но сейчас – как я могу быть в этом уверен?

Он уставился на нее так, словно она послала ему проклятие вместо благословения. Как будто он не хотел, чтобы у него был выход.

– Не можешь, – сказала Бриони. – Пока я не найду доказательства.

– Но зачем тебе это? Год назад ты была готова на все, чтобы стать чемпионом, а теперь говоришь, что хочешь прекратить все это навсегда. Откуда мне знать, что это не обман?

– Это не обман. – Она могла хоть сто раз сказать ему, что не хочет его убивать, но это явно не имело значения. Этот их старый спор никогда не будет закончен. И теперь она не сомневалась, что он имел в виду именно это, когда сказал, что передумал. – Обещаю.

– Я не могу в это поверить. – Он засунул руку в карман и вытащил магический камень. – Это Серебряный язык. Ты позволишь мне наложить его на тебя?

Заклинание истины пятого класса. Бриони проглотила новый приступ паники. Если он спросит ее про Иннес, пока заклинание будет действовать, она расскажет ему все. Но если она откажет, она никогда не сможет его убедить.

– Конечно, – сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал беззаботно.

Финли выдохнул, как будто не ожидал, что она согласится.

– Хорошо.

Он взял ее за руку. У него была теплая и сильная ладонь, мозолистая от многолетней боевой подготовки. По спине Бриони пробежала дрожь, когда его большой палец скользнул по одной из ее костяшек.

Мгновение спустя камень засветился белым от обычной магии. Ее часть просочилась наружу туманным завитком, который спиралью потянулся к губам Бриони. Она открыла рот и вдохнула его, поморщившись от ощущения покалывания, которое прошло по ее горлу. Она чувствовала, как там формируется отметина, линия, проходящая от подбородка до грудины. Мир внезапно показался каким-то далеким. Мгновение спустя голос Финли прорвался сквозь ее затуманенный разум.

– Ты действительно хочешь остановить турнир?

– Да.

– Поэтому ты стала чемпионкой вместо своей сестры?

Бриони кивнула. Прежде чем она смогла остановиться, с ее губ сорвалась еще одна правда.

– Я… я знала, что Иннес не продержится достаточно долго, чтобы проверить эту теорию. Она не такая сильная, как я.

– Понимаю. – Его пальцы крепче сжали ее. – И ты готова поставить на кон свою жизнь, чтобы подтвердить свою теорию?

– Да, – сказала она, – и это было правдой.

Покалывание в горле Бриони начало стихать. Заклинания правды никогда не действовали долго, даже самые сильные.

– Могу ли я тебе доверять? – прошептал он.

Бриони посмотрела ему в глаза.

– Я очень на это надеюсь.

А потом покалывание исчезло, действие Серебряного языка закончилось. Облака у них над головой сдвинулись, и лицо Финли теперь было полностью озарено светом.

– Хорошо, – серьезно сказал он, убирая руку. – Я тебе помогу. На данный момент это все, что я могу обещать.

Бриони с трудом сдержала слезы. Это больше, чем она рассчитывала. Она не надеялась даже на обещание.

Может быть, это было даже больше, чем она заслуживала.

В Монастыре Бриони и Финли встретили со смесью облегчения и разочарования. Элионор, казалось, была раздосадована тем, что они вернулись с пустыми руками, в то время как Карбри был рад, что они живы. Они провели ночь за железным столом в главном дворе, где зачарованные фонари почти не пробивались сквозь мутно-красное свечение Кровавой завесы. Вокруг них жужжали насекомые. Навязчивые мошки не давали им покоя, уклоняясь при этом от проклятий.

– Нам нужна лучшая стратегия, – сказала Элионор. – Я же говорила, что за Реликвией нужно было идти всем вместе.

– И оставить нашу Достопримечательность без защиты? – Финли покачал головой. – После случая с Гэвином Гривом это было слишком рискованно.

– Я не против держаться в стороне, – пропищал Карбри. Он положил на стол несколько заметок своей семьи об исследованиях и просматривал их. – Последний Дэрроу, выигравший турнир, сделал это, укрывшись в своей Достопримечательности, пока чемпионы не поубивали друг друга…

– То есть он спрятался, – сказала Элионор. – Ты сильнее, чем был твой предок, ясно? Одни только ваши Древние стрелы могли бы убить кого-нибудь одним залпом. Я все еще не понимаю, почему ты не использовал их на Гэвине.

Большой палец Карбри пробежал по большой надписи на его руке, приметному камню овальной огранки.

– Я не был уверен, что оно сработает, – тихо сказал он. – Боялся, что оно срикошетит.

Элионор закатила глаза.

– Дядя Артур годами хвастался, что ты можешь использовать мнемонические заклинания, а это восьмой класс. Ты вполне способен на это.

– Вы родственники? – спросила Бриони.

– Двоюродные брат и сестра, – ответил Карбри. – Ее отец – брат моей мамы. Он взял фамилию Пэйн, когда женился. – Карбри наклонился вперед и прошептал: – Элионор – натуральная блондинка.

– Я тебя прокляну, – огрызнулась Элионор, но в ее голосе было больше раздражения, чем злости. – И тебе следует перестать беспокоиться о своих способностях к сотворению заклинаний. Мы с Финли обещали тебя защитить.

Бриони почувствовала прилив ужаса, когда вспомнила, в чем ей недавно признался Финли. Что людей, к которым он относился как к друзьям, по его мнению, было легче всего убить. Но была бы она менее безжалостной на этом турнире, если бы семья выбрала ее? Она знала ответ на этот вопрос, хорошо знала свою собственную стратегию. Захватить Башню. При возможности – объединиться с Изобель. Загнать остальных в угол и уничтожить их, одного за другим.

А потом вонзить нож в спину бывшей лучшей подруге. Горькая правда, о которой Бриони старалась не думать. Ведь до этого момента было еще так далеко. Теперь ее тошнило от одной только мысли об этом.

Если Финли и заметил ее пристальный взгляд, он не обратил на него внимания.

– Я согласен: мы просчитались, – сказал Финли. – Мы не можем позволить нашим противникам захватить еще какие-то Реликвии. Нам нужно быть более агрессивными. В следующий раз, когда упадет какая-нибудь из Реликвий, за ней отправятся все.

– Я считаю, что мы должны действовать сейчас, – возразила Элионор. – Мы ждем уже неделю, и у нас уже есть Реликвия. У Гэвина ее нет. Мы могли бы убрать его.

Финли бросил взгляд на Бриони. Девушка поняла: на обратном пути они обсуждали необходимость найти доказательства и только потом рассказывать ее теорию остальным членам их союза. Но для этого им понадобится захватить еще одну Реликвию, и им нужно будет знать, с какой Достопримечательностью ее соединять. Бриони не могла соединить Меч с Пещерой, пока в Пещере скрывается Алистер. И в то же время они не хотели, чтобы кто-то погиб понапрасну.

Элионор бы точно захотела увидеть доказательства ее теории. Так что Бриони будет терпеть, как бы ни убивало ее ожидание. Будет терпеть, пока не падет следующая Реликвия. Пока Элионор не станет ей доверять.

– Гэвин чуть не победил нас четверых, на нашей собственной территории, – поспешно сказала Бриони. – Меня не волнует, что он Грив. Мы должны воспринимать его всерьез, считать его угрозой. А значит, мы должны ждать и держаться плана.

– Меня это устраивает, – сказал Карбри.

– Итак, трое из нас голосуют за то, чтобы следовать плану? – сказала Бриони.

Элионор нахмурилась и обвела их взглядом.

– Мы здесь, чтобы сражаться. Мы должны об этом помнить.

– И мы помним, – быстро откликнулся Финли. – Ты знаешь, что это я в тебе и ценю. Но держу пари, согласно исследованиям Карбри, никто не выигрывал турнир, просто бросившись в атаку, не обдумав все…

– Хм, на самом деле, сто шестьдесят лет назад чемпион Торбернов…

Финли посмотрел на Карбри и нахмурился. Тот тотчас замолчал. В этот момент он очень сильно напомнил Бриони Иннес, в те моменты, когда Бриони прерывала ее, когда она слишком увлекалась своими исследованиями. От этого у нее защемило сердце.

– Решено, – твердо сказал Финли.

Бриони была удивлена тем, как сильно ей понравилась идея о том, чтобы они вчетвером покончили с турниром. Финли уже был на ее стороне. Может быть, убедить остальных будет не так уж и сложно.

«Если я смогу заставить их рассказать мне свои истории, если мы сможем найти еще одну Реликвию, мы сможем проверить эту теорию на практике, – подумала Бриони, оглядываясь на своих союзников. – Мне просто нужно больше времени».

В ее голове возник образ Иннес, лежащей на земле без сознания. Отрубленный палец сестры в ее ладони, ярко-белая кость, когда она стягивала с него кольцо чемпиона.

Она сделает так, чтобы эта жертва была ненапрасной. Она должна это сделать.

26. Изобель Макаслан

Как и Достопримечательности, Реликвии имеют свои уникальные положительные и отрицательные характеристики. Например, Плащ защищает своего владельца от любого вреда и затрудняет использование атакующей магии.

«Традиция трагедии»

Изобель проснулась посреди ночи оттого, что над ней навис Алистер.

Она вскрикнула и схватила в охапку футболку, которую использовала в качестве одеяла, как будто этого было достаточно, чтобы защитить ее от ужасной смерти.

Но вместо того, чтобы убить ее, Алистер бросил ей на колени ее спортивную сумку.

– Это твое. Возьми.

Он был бледен – бледнее, чем обычно. Его левая рука была безвольно прижата к боку, а на открытых участках его тела виднелись фиолетовые синяки.

Нахмурившись, Изобель расстегнула молнию на сумке, уверенная, что это какой-то трюк. Внутри было что-то мягкое, шелковистое и белое, но только когда она вытащила этот предмет из сумки, она поняла, что это.

– Плащ? – пораженно спросила она.

Она не могла понять, что это было.

– Единственный и неповторимый, – сухо сказал Алистер. – Он непобедим. И он твой.

Он подошел к своему столу, порылся в россыпи кристаллов, выискивая среди них какой-то конкретный магический камень. Затем он прислонился к стене, сильно сжал губы и начал лечить свою руку. Изобель поняла, что она сломана.

Она была в полной власти Алистера. Зачем ему давать ей что-то, что в корне ее подрывало? С Плащом Изобель будет защищена от всех обычных магических заклинаний и проклятий, включая его собственные.

– Что случилось? – тихо спросила она.

Он вздрогнул.

– Чтобы его забрать, мне пришлось сражаться с Торберн и Блэром. Но я победил.

– Они?.. – Ее сердце сжалось, когда она подумала о Бриони. Она даже не подозревала, что Бриони теперь работает с Финли, хотя и предполагала, что ей не следует удивляться.

Алистер покачал головой:

– Нет. Я их не убивал.

Но с ним явно было не все в порядке, и он явно был ранен.

И он пошел на это ради нее.

– Зачем ты это сделал? – Потому что, как Изобель ни старалась, она никак не могла сопоставить этого Алистера, раненого и дрожащего, с тем Алистером, который чуть не убил ее несколько часов назад.

– Потому что мне очень не нравится, как ты на меня смотришь, – выплюнул он. – Как будто я чудовище.

– А разве нет? – Изобель знала, что Алистер не был неуязвим, но роль дракона он придумал для себя сам. Он хотел ее играть.

– Очевидно, не очень хорошее из меня чудовище. – Он потянулся за другим исцеляющим магическим камнем, полностью осушив свой первый.

Не зная, что ответить, она накинула на себя Плащ и застегнула три застежки из магического камня – она даже не сомневалась, что они пульсировали ярким красным светом высшей магии, хоть и не могла этого видеть. Напряжение в ее плечах спало впервые с тех пор, как она потеряла свои силы. Теперь она была в безопасности. Это был самый бесценный подарок, который она когда-либо получала.

Когда Алистер закончил, он молча разделся и свалил одежду на пол пещеры.

– Можешь занять кровать, – сказал он.

– Эм, спасибо.

Для Изобель она была так же отвратительна, как и пол, но на ней, по крайней мере, было удобно. Она скользнула под изъеденное молью одеяло и наблюдала, как он заворачивает кардиган в подушку.

В пещере было так тихо, что она слышала, как колотится ее сердце. С Алистером было легче проводить время, когда она верила, что его соблазнение было просто частью ее стратегии. Потому что с каждым прикосновением, с каждым затаенным взглядом она замечала в нем что-то, кроме его жестокости.

Она пыталась не обращать на это внимание.

На то, что он действительно умен. Да, ему были нужны ее наставления в создании заклинаний, но он задавал правильные вопросы и быстро видел закономерность в деталях. Когда дело касалось учебы, он был очень организован. Часто по утрам он садился за создание заклинаний и занимался на протяжении многих часов, пока сама Изобель не уставала.

Ей нравились его темно-серые глаза. Она часто любовалась ими в свете свеч.

Придется ей пересмотреть свое мнение о нем.

И многое переосмыслить.

– Что мы такое? – спросила она.

Алистер несколько мгновений помолчал, а потом, наконец, ответил:

– Мы – чемпионы.

Более мягкая формулировка понятию «враги».

– Мы заключили сделку. – Изобель должна была помочь ему создать новые заклинания и проклятия, а Алистер обязался помочь ей вернуть свои силы. Но он уже рискнул жизнью, чтобы принести ей Плащ, а она об этом не просила.

– Прости, что напугал тебя. Теперь, когда у тебя есть это, ты можешь уйти в любое время, когда пожелаешь.

Но Изобель считала, что это неразумно. Она уже знала, что Карбри Дэрроу, Элионор Пэйн и Финли Блэр объединились в союз. Если сегодня Алистер столкнулся и с Бриони, вероятно, она присоединилась к ним. Даже если Изобель восстановит свои силы, у нее будет гораздо больше шансов победить группу из четырех человек, если она сама заключит союз. Двое против четверых вряд ли можно было назвать численным перевесом, но они с Алистером были сильнее их всех.

– Мы должны быть союзниками, – сказала Изобель.

– Союз всего лишь отсрочит неизбежное.

– В одиночку противостоять сразу четверым – это самоубийство.

– Ну да, если мы заключим союз, у меня будет немного больше шансов.

– Будет. Но мне нужно вернуть свои силы.

Как будто это было так просто. Как будто она не провела последнюю неделю, мучительно пытаясь понять, что же пошло не так с Объятиями жнеца.

Алистер сел и повернулся к ней. У Изобель перехватило дыхание от его пристального взгляда. Теперь, когда у нее был Плащ, они были на более равных условиях. Но каким-то образом она все еще теряла равновесие.

– Если ты допустишь ошибку, ты можешь умереть.

– Я умру, если не верну свои силы, – отметила она. – Плащ не может защищать меня вечно.

– Ты даже не знаешь, что пошло не так.

– Жертва. Я в этом уверена. Ну, почти уверена.

Он вскочил на ноги.

– Ты была бы уверена, если бы у тебя было Зеркало. Знала бы наверняка.

Заинтригованная, Изобель обдумала его слова. Зеркало было одной из оставшихся пяти Реликвий, которым еще предстояло упасть. Оно давало тому, кто его использует, ответы на любые три вопроса, а также позволяло шпионить за противниками.

– Я могла бы спросить его, как я все испортила, – выдохнула Изобель.

При мысли о том, что она сможет вернуть свои силы, она почувствовала прилив надежды. Ей не придется прятаться в этой призрачной, отталкивающей пещере. Она сможет перестать ненавидеть себя за свою ошибку. Она спустится с этой горы, снова став самой могущественной чемпионкой турнира, и…

И попытается убить их всех – убить их прежде, чем они убьют ее.

Она сглотнула. На прошлой неделе она была так сосредоточена на том, чтобы убедить Алистера не убивать ее, что отбросила мысли обо всех причинах, по которым она с самого начала не хотела быть чемпионом.

– Вот только… – сказал Алистер, отводя от нее взгляд, даже когда он прислонился к столбику в ногах кровати. Паутина прилипла к дереву над его волосами, образуя в свете свечей неприглядную корону. – Кажется, до конца турнира осталось одиннадцать недель. Это большой срок. А ждать, пока упадет Зеркало, придется… со мной.

Его голос сорвался на последнем слове, и Изобель поняла, что если Алистер знал, что ее флирт был всего лишь притворством, это явно произвело на него впечатление. Его голос звучал почти обиженно.

Даже несмотря на то, что он сказал, что сожалеет, даже несмотря на то, что он отдал ей Плащ, он ее терроризировал. Ей не нужно было извиняться за то, что она ранила его чувства: она всего лишь пыталась выжить.

«Вот что это, – сказала она себе. – Спектакль».

Так почему же ее щеки вспыхнули при мысли об одиннадцати неделях в этой Пещере наедине с Алистером Лоу?

Заставив свой голос звучать беспечно, она сказала:

– Надеюсь, что до того момента мы не решим твой кроссворд.

Он громко рассмеялся, как будто за мгновение до этого задерживал дыхание.

– Не решим, если мы будем решать его такими темпами, как это делаешь ты.

– Другие чемпионы не будут ждать так долго, – отметила Изобель.

Она была удивлена, что они прождали столько времени.

– Пещера – вторая по силе оборонительная Достопримечательность в…

– Но если кто-то из них захватит Корону, все Достопримечательности станут слабее. А если упадет Медальон, он сможет отнять у чемпионов захваченные ими Реликвии и Достопримечательности…

– Тогда я одолею их, поняла? – яростно сказал он. – Нет ничего такого, к чему бы я не готовился.

Хоть Алистер и был умен и силен, но даже ему не выстоять в бою против группы вооруженных Реликвиями чемпионов.

Но его голос звучал уверенно, и он был Лоу. Может быть, он действительно тренировался преодолевать все трудности.

– Могу я кое-что у тебя спросить? – прошептала Изобель.

– Конечно.

– Ты всегда хотел быть чемпионом?

– Да, – как ни в чем не бывало ответил он.

– Ясно. – Изобель сжала простыни в кулаке, думая об отце. Возможно, он был прав. Может быть, Изобель действительно изначально отвернулась от наследия своей семьи, от чести.

– Я знаю, как это звучит, – быстро сказал он, неверно истолковав ее реакцию. – Дело было не в том, что я стремился подвергнуть себя опасности или убить кучу людей. Но… – Его голос стал жестче. – Всю мою жизнь нам твердили, что только это имеет значение. Что каждому из нас предназначена определенная роль, которую мы должны сыграть.

– Говоря «нас», ты имеешь в виду себя и своего брата? Это ведь он был с тобой в «Сороке», да?

На секунду его черты исказились. Изобель забеспокоилась, что могла ненароком его расстроить.

– Тебе необязательно… это личное…

– Нет, все в порядке. – Он сглотнул, его кадык дернулся. – А что ты? Предполагаю, что поскольку тебя так рано объявили чемпионкой, ты, должно быть, хотела этого – славы и все такое.

Она горько рассмеялась, вспомнив, как к ней впервые подошел журналист. Как ее затошнило, когда он назвал ее чемпионкой. Как тогда улыбнулась Бриони. Даже год спустя воспоминания об этом были такими четкими.

– Все это было ошибкой. – Ее голос дрожал. – Я не хотела славы. Если бы не… – Не ее подруга. Ее семья. Но она не хотела вдаваться в подробности. – Все должно было быть не так.

Когда Алистер заговорил, голос его звучал на удивление мягко.

– Так ты не хотела быть чемпионом?

– Нет, – ответила Изобель, хотя ей казалось, что она признается в чем-то ужасном. – Не хотела. Я… я все еще не хочу. Иногда, когда я закрываю глаза, я могу притвориться, что это не происходит на самом деле. Могу представить, что все еще дома, лежу на своей кровати. – В комнате, которую Изобель испортила потраченным впустую заклинанием, только потому, что была зла и напугана.

Внезапно свечи в комнате погасли все разом, отбросив их от и без того тусклого света свечей в полную темноту. Ей потребовалась секунда, чтобы понять, что он погасил их заклинанием для нее. Так что она не могла видеть, где находится на самом деле. Но она все еще чувствовала этот запах – гниль, плесень, влажный, земляной запах стен пещеры.

– Хочешь, я кое-в чем тебе признаюсь? Кое в чем странном, – сказал он. – Если бы у меня был выбор, остаться здесь или вернуться домой, я бы все равно остался здесь. С тобой.

Изобель это и не показалось странным. У нее были десятки вопросов о семействе Лоу. Ей безумно хотелось узнать, правдивы ли были те злые слухи, которые ходили о них по Ильвернату.

Но вместо того, чтобы лезть не в свое дело, она сказала:

– Тебе необязательно спать на полу. Это неудобно, я знаю.

– Думаю, я должен тебе больше, чем ночь на полу.

– Сегодня ты сломал руку. Она онемеет, даже если ты ее вылечишь. Я не хочу, чтобы мой союзник был ранен.

Она понимала, что любое ее приглашение может быть неверно истолковано после того, как она столько с ним флиртовала. Особенно – в постели, в полной темноте, когда они лежали практически вплотную друг к другу.

Но то, как свело ее живот, когда матрас прогнулся под тяжестью его тела, значило только одно. Когда он лежал рядом с ней, ее с головы до ног охватывал какой-то огонь.

Ничего хорошего из этого не выйдет.

Это же Алистер Лоу. Тот, кого все объявили ее главным соперником. Мальчик, о котором предупреждала ее мать.

Если они убьют всех остальных чемпионов – среди которых была ее бывшая лучшая подруга, – их останется только двое. Может быть, это произойдет через несколько месяцев. Может быть, займет несколько дней. Но именно к этому и приведет этот союз. Не к украденному в темноте поцелую и не к бесценному подарку, сделанному без спросу.

А к дуэли.

Посерьезнев, Изобель повернулась к нему спиной. Прошло несколько минут, а Алистер не двигался. Она даже не была уверена, не спит ли он.

– Расскажи мне сказку о чудовище, – прошептала она.

Он пошевелился, затем сонно пробормотал:

– Ты когда-нибудь слышала о ночных волоках?

– Нет.

– Их притягивают места, в которых царит полная темнота, потому что их тела сделаны из тени. – Изобель заметила, что вокруг них царит полная темнота, и глубже забралась под одеяло. – Они видят в темноте не лучше, чем ты, но их глаза выжигает луч даже самого слабого света. Вот что они ищут – глаза. Новые, которые не горят при дневном свете, которые они могут вырвать и использовать вместо своих собственных. Чтобы они, наконец, могли пировать на улице.

Страх Изобель отступил, ее настоящие страхи сменились притворными. Когда она все-таки заснула, ей не снилась смерть Бриони. Ей не снилось, как она целует Алистера или насылает на него проклятья. Ей снились страхи, которые на этот раз казались преодолимыми.

27. Гэвин Грив

Одно из самых ранних моих воспоминаний связано со ставками. Члены моей семьи ставили на то, что первым в турнире погибнет наш собственный чемпион. И они были правы.

«Традиция трагедии»

Раны, которые Гэвин получил в Монастыре, зажили только спустя неделю. Его тело больше не ощущалось как его собственное, не вело себя так, как он привык. Он спрятал все свои кольца с заклинаниями в ящик комода и проспал несколько дней подряд, в лихорадке заливая потом свои футболки, пока не понял, что становится параноиком.

Более-менее оправившись, он покинул безопасные стены Замка и пошел по вересковым пустошам. Чтобы добраться до места назначения без заклинания Перемещения, ему потребуется целая вечность, но он не станет тратить больше магии, чем необходимо. По крайней мере, до тех пор, пока он не найдет какой-нибудь способ не допустить, чтобы его кольца автоматически высасывали его жизненную силу.

В сторону Ильверната смысла идти не было. Ни один чемпион не сможет войти в город во время турнира. В центре Кровавой завесы, на Колонне чемпионов, был глаз, который отделял их от города – и отделял город от них. Несколько месяцев, пока проходил турнир, никто не мог выйти из города или войти в него. Семейство-победитель пользовалось этим, чтобы стирать турниры из памяти горожан, когда они заканчивались.

Но после того, как Гэвин использовал Скрытый с глаз, чтобы пройти защитные заклинания Монастыря, он понял, что его новая сила не подчиняется обычным правилам магии. Так что, возможно, это было правило, которое он тоже мог нарушить.

Прошло немного времени, прежде чем показался барьер, разделяющий территории турнира и остальную часть Ильверната. Полупрозрачный барьер, пульсирующий красным светом высшей магии, – внутренняя Кровавая завеса. Вблизи она была почти красива: мерцающие крапинки парили в воздухе словно мерцающая масляная краска.

Гэвин использовал заклинание Скрытый с глаз, и его тело исчезло из поля зрения, как тогда у Монастыря. Мгновение спустя его руку снова пронзило болью: заклинание снова заполнилось.

Чувствуя себя глупо, Гэвин протянул руку к Кровавой завесе. Но когда его пальцы коснулись высшей магии, он обнаружил, что она странно осязаема, как глина. Он на пробу обхватил ее рукой, и высшая магия позволила ему схватить его, позволила оттащить в сторону.

Впервые за неделю он снова почувствовал себя сильным.

Он тянул барьер, пока он не порвался, а затем – аккуратно, не всем телом сразу – перелез через него. Молодой человек неуклюже поднялся на ноги с другой стороны барьера и пошел по городу. Едва он успел оглядеть улицы, которые, как он думал, он никогда больше не увидит, как в поле его зрения показалась группа людей, собравшихся у края барьера. Вспышка фотоаппарата подтвердила его подозрения – это были журналисты.

Гэвина охватила паника, но благодаря заклинанию журналисты смотрели сквозь него. Они продолжали таращиться, не подозревая, что чемпион стоит всего в полудюжине метров от них.

– Я веду репортаж из печально известного Ильверната, – сказал, глядя в объектив камеры, один из журналистов. – Знаю, что наши зрители с нетерпением ждут новых новостей, но до сих пор новой информации о турнире не появлялось. Цвет Кровавой завесы остается неизменным, а если верить нашему корреспонденту, дежурящему у Колонны чемпионов, ни одно из имен Кровавой семерки еще не вычеркнуто.

«Шакалы».

Гэвин прекратил вслушиваться и посмотрел на отверстие, проделанное им в барьере. Он взял рваные края прохода и поддернул их, закрывая его. Нельзя рисковать и оставлять его открытым: через него могут пройти журналисты. Ему меньше всего хотелось, чтобы они попали на территорию турнира.

Все это просто невозможно. Но если Гэвин мог нарушить основные правила турнира, что же он может сделать еще? Он глубоко вздохнул и решительно направился в Ильвернат. На фоне алого неба виднелись силуэты зданий. Был уже вечер, и большинство жителей города уже разошлись по домам или гостиничным номерам. По дороге он встретил пару человек, но благодаря заклинанию они его не увидели. Хотя он всегда будет нервничать при виде приближающихся к нему людей.

Молодой человек петлял по мощеным улицам, пока не нашел «Магазин проклинателя МакТавиша». Хотя магазин был закрыт, Гэвин заглянул в окно и увидел, что Рив был там. Он сосредоточенно склонился над магической доской.

Гэвин снял действие заклинания и постучал в дверь.

Рид поднял глаза и встретился взглядом с Гэвином, но при виде него на лице проклинателя не появилось должного потрясения. Это раздражало.

– Грив, – промурлыкал Рид, впуская его.

Гэвин нахмурился.

– Нам нужно поговорить.

– Судя по тому, что ты смог пройти в город, татуировка работает.

– Значит, ты знал. И что я могу еще? – Его голос стал резким от сдерживаемого раздражения. – Я не могу контролировать мою магию. Из-за этого я могу погибнуть.

– Ты просил меня помочь тебе, – со слегка скучающим видом сказал Рид. – Я тебе помог. Мы оба были там.

– Ты не говорил, что это будет работать вот так, – рявкнул Гэвин, закатывая рукав. Вся его рука пульсировала болезненным фиолетово-зеленым светом. Магия текла по его венам от запястья к плечу, мышцы и сухожилия вздулись, а нижняя половина песочных часов была заполнена примерно на четверть. Исцеление проклятий, наложенных на него Элионор Пэйн, стоило ему больше магии – больше жизни, – чем ему бы хотелось.

Рид на мгновение замер, пристально изучая руку Гэвина.

– Я превратил твое тело в сосуд, способный выкачивать мощную сырую магию. Ты думал, что сможешь пользоваться ей легко и просто? Это проклятье не просто так запрещено.

– Это меня не волнует, – резко сказал Гэвин. – Ты сказал, что моя магия жизни будет автоматически пополнять мои заклинания, но не упомянул, что я не смогу это остановить. Я не могу использовать больше нескольких заклинаний зараз без угрозы потерять сознание.

– А я все думал, проявится этот эффект или нет. Думаю, как только ты начинаешь использовать для подпитки заклинаний свою собственную жизненную силу, это трудно остановить.

– Ну, тебе же лучше, если все-таки есть способ это сделать.

Рид бросил на него взгляд, полный жалости.

– А ты не пробовал просто… не носить магические кольца?

– И быть совершенно жалким в бою?

– Лучше жалким, чем мертвым.

– Нет, как раз это и приведет к смерти, – нахмурился Гэвин. – Почему ты не предупредил меня об этом?

– А ты бы согласился, если бы я об этом сказал?

По правде говоря, он пришел в магазин МакТавиша от отчаяния. Он был согласен на что угодно. Заплатил бы любую цену. Переступил бы любую черту.

– Да, – сказал он. – Я бы все равно согласился.

Улыбка Рида была немного самодовольной и немного грустной.

– Чем же ты тогда недоволен?

Песочные часы болезненно пульсировали на плече Гэвина. Он не стал отвечать на этот вопрос. Но вместо этого задал другой:

– Как вообще возможно, что я здесь?

– Я не совсем в этом уверен, – ответил Рид, – но думаю, что, поскольку ты работаешь не с обычной и не с высшей магией, проклятие турнира не знает, что с тобой делать. Ты нарушаешь его правила.

Гэвин обдумал эти слова. Он все еще был смущен тем, как это повлияло на правила турнира. Это было совершенно нелогично. Ему удалось захватить Достопримечательность; он вырезал свое имя на Колонне и получил кольцо чемпиона. И при этом он смог вступить в контакт с кем-то, кроме чемпионов. Смог пройти через барьер.

Черт возьми. Он смог пройти через барьер.

– Как думаешь, я смогу сбежать? – спросил он у Рида. – Ну просто… прекратить участие в турнире?

Он никогда раньше не думал, что сможет найти выход из этого положения. Обрывки надежды внутри его причиняли боль – он даже не знал, что они еще таятся где-то в глубине его души. Он забыл, каково это, чувствовать, что его ждет другое будущее, кроме кровопролития.

– Возможно, – осторожно сказал Рид. – Но если у тебя получится это сделать, есть вероятность, что ты автоматически лишишься титула чемпиона, и тогда… проклятье может забрать кого-то другого.

Гэвин снова подавил вспыхнувшие было проблески надежды. Помимо него чемпионом мог стать его младший брат. Да, Гэвин не хотел быть чемпионом, но также не хотел, чтобы Фергюс умер вместо него.

– Так какой же тогда у всего этого смысл? – пробормотал он. Глупо было в принципе на что-то надеяться. – Да, моя магия сильнее, но у меня ее намного меньше, чем у кого-либо другого.

– Ты пришел сюда, потому что не хотел быть похожим на остальных членов своей семьи. Разве смысл не в этом?

Его слова вновь пробудили причины, по которым Гэвин вообще заключил эту сделку. Он сделал это, чтобы стать достаточно сильным, чтобы иметь шанс на победу. Если это означало проглотить больше гордости и быть осторожным в управлении своими кольцами заклинаний, так тому и быть. Другие чемпионы не смогут насмехаться над ним, если будут мертвы.

Больше ему здесь делать нечего. Он глубоко вздохнул и повернулся, чтобы уйти, но, как и в прошлый раз, когда он посетил магазин Рида, тот же ряд проклятий на полках привлек его внимание. Теперь они не просто были похожи на него – они казались знакомыми. Он был почти уверен, что видел одно из тех выделяющихся колец МакТавиша на турнире, но не мог вспомнить, кому оно принадлежало.

– Ты не помогал другим чемпионам, – резко сказал он, снова поворачиваясь к нему. – Ведь да?

Рид посмотрел на него.

– Никому из тех чемпионов, что ко мне приходили.

Он явно тщательно подбирал слова, когда говорил эту фразу. Может быть потому, что помнил, что Гэвин уже воспользовался однажды заклинанием правды – хотя сейчас он не хотел тратить на это магию. Но давить и задавать другие вопросы тоже явно не стоило. Чутье подсказывало Гэвину, что что-то тут нечисто.

– Ну тогда ладно. – Гэвин изо всех сил старался скопировать угрожающую улыбку Алистера Лоу. – Ну, теперь, когда я знаю, что могу навестить тебя… Полагаю, мы с тобой еще увидимся.

Улыбка Рида была такой же колючей.

– Буду ждать с нетерпением.

Проходя через барьер и возвращаясь обратно в Замок – растрачивая драгоценную силу на еще одно заклинание Скрытый с глаз, – Гэвин не мог избавиться от ощущения, что Рид изучает его, вместо того чтобы помогать. Как будто он лабораторная крыса.

Наверное, у проклинателя и собравшихся за Кровавой завесой журналистов намного больше общего, чем кажется на первый взгляд.

28. Бриони Торберн

Турнир не оправдал себя лишь однажды. Нескольким чемпионам удавалось ускользать друг от друга в течение трех полных месяцев. И все они в итоге погибли. Семь мертвых чемпионов. И в отличие от любого другого турнира, их смерть была совершенно бессмысленна – высшая магия, за которую они боролись, оставалась недоступной для каждой семьи до следующего падения Кровавой завесы.

«Традиция трагедии»

Бриони Торберн пыталась создать заклинание Перезаряда.

Она сидела посреди двора, уставившись на разложенную на столе магическую доску. Ожидание падения следующей Реликвии было мучительным, и попытка пополнить свой арсенал магических камней была ее единственным реальным развлечением. Она начала участвовать в турнире с практически пустым арсеналом, и хотя Финли и Карбри любезно одолжили ей несколько штук, но этого все равно было мало.

Хорошо, что в Монастыре было изрядное количество пустых магических камней. Или, по крайней мере, было бы хорошо, если бы Бриони была одаренной заклинательницей. Ее сильной стороной всегда было использование заклинаний – в школе она терпела уроки создания заклинаний только потому, что знала, что они понадобятся ей здесь.

– Ладно, ладно, – проворчала она, раскладывая компоненты заклинания на септограмме. Немного мха, несколько камней, обгоревшая спичка, мертвая мошка, шуруп, пузырек с дождевой водой, кусочек окаменевшей древесины. Рядом лежали практически неразборчивые инструкции по созданию заклинания. Бриони успешно создала несколько заклинаний третьего и четвертого класса, но ей были нужны более сильные атакующие заклинания. Перезаряд седьмого класса прекрасно дополнит ее арсенал – это проклятье, которое поражает цели неприятным разрядом электрического тока, делая их недееспособными и, возможно, немного подпаленными. Но последние три попытки окончились жалкими неудачами. Ее рука болела от крови, которую она продолжала проливать с ладони, чтобы закончить проклятие.

У нее осталась одна склянка с сырой магией. В этот раз у нее должно получиться.

Взгляд Бриони скользнул по разбросанным на дальнем конце стола бумагам. Они принадлежали Карбри; он не стал их убирать и отошел, чтобы поесть. Среди них была карта Ильверната с нацарапанными на ней заметками. Ее края были прижаты толстыми, на вид древними, книгами. Они с Элионор разрабатывали стратегию проникновения в Замок, поскольку эта Достопримечательность принадлежала Гэвину Гриву.

Размышления об Элионор напомнили Бриони, что инструкции по созданию заклинания Перезаряда принадлежали ей, что ей очень хорошо давалось создание заклинаний. Бриони наблюдала, как она работает с заклинаниями, на протяжении последних полутора недель. Она делала это почти так же хорошо, как и Изобель.

Нахмурившись, Бриони посмотрела на септограмму, магический камень и свою последнюю склянку с магией. Затем переступила через свою гордость и пошла за помощью.

– Ну конечно, у тебя не получается, – Элионор заняла место Бриони и начала возиться с компонентами заклинания. – Ты пытаешься создать Перезаряд седьмого класса, да?

– Да. – Бриони неловко топталась перед бардаком Карбри, стараясь не обращать внимания на ее снисходительный тон.

– Ты неправильно собрала компоненты. Вместо мха нужны сосновые иголки, их нужно поменять местами вот так… – Она поменяла местами ингредиенты на магической доске и кивнула. – Вот.

Бриони почувствовала себя глупо. Каракули Элионор было трудно разобрать.

– Спасибо, – поблагодарила она.

– Ты могла разобраться с этим самостоятельно. Нужно было внимательнее читать инструкции. Но вместо этого ты впустую потратила три склянки сырой магии.

– Я и сама не в восторге, – сказала Бриони, чувствуя, как кровь прилила к ее щекам. – Но ты не должна относиться ко мне так строго. Карбри вот все время ошибается, а на него ты не злишься…

– Потому что он ребенок, – яростно сказала Элионор. – Я видела тебя в той драке с Гэвином. Ты можешь использовать практически все заклинания, но должна понимать устройство того, что используешь – если хочешь использовать это как следует. Это тебе не бросаться заклинаниями в противников.

Эта вспышка гнева по-настоящему сбила Бриони с толку.

– Ты делаешь мне комплимент или хочешь меня оскорбить?

– Забей. Я сделаю все сама.

Элионор разложила ингредиенты на септограмме, удовлетворенно кивнула и поместила пустой магический камень в ее центр.

– Точность во всем, – пробормотала она. Магические камни в ее сережках замерцали. Бриони подумала, что Элионор разговаривает сама с собой. Ей не хотелось, чтобы она создавала заклинание за нее, но, очевидно, выбора у нее не было.

Со вздохом девушка перевела взгляд на бумаги Карбри. Карта Ильверната развевалась на вечернем ветру; она разгладила ее.

И замерла.

Конечно, она и до этого видела карты с достопримечательностями. Их видели все чемпионы. Но вот таких, с Колонной чемпионов в центре…

Она посмотрела на магическую доску. Элионор нависла над ней, извлекая из нее сырую магию. Ингредиенты заклинания были аккуратно разложены по углам септограммы. И тут Бриони поняла. Она поверить не могла, что это дошло до нее только сейчас.

– Магическая доска, – прошептала она. – Этот турнир – одна большая магическая доска.

Элионор отвлеклась от своей работы и нахмурилась.

– Что?

Бриони не поняла, что произнесла это вслух. За то время, пока она размышляла, Элионор почти закончила создавать проклятие. Магический камень с Перезарядом, простой белый кристалл, теперь светился магией.

– Я… ничего, – быстро сказала Бриони, но Элионор прищурилась.

– А по мне так это было совсем не «ничего», – сказала она, потянувшись к руке Бриони. – Так. Теперь нужна твоя кровь.

Элионор провела ножом по ладони Бриони с, пожалуй, даже слишком счастливым выражением лица. Еще один болезненный порез, такой же, как те, что Бриони нанесла себе сама.

Перевязывая руку, Бриони чувствовала, как у нее в груди нарастает беспокойство. Элионор отнеслась к ней скептически. Она это знала. Она понимала, что если хочет убедить ее, ей нужно найти доказательства.

Но… Элионор много знает о заклинаниях. И уже было очевидно, что она не отстанет от нее, пока не получит какое-то объяснение.

Бриони вытащила карту турнира и разложила ее рядом с магической доской.

– Смотри. Доска и земли турнира очень похожи друг на друга. Напоминают септограмму… – она указала на Достопримечательности. – А в центре – магический камень с проклятьем. – Она ткнула пальцем в Колонну чемпионов.

Элионор уставилась на карту и магическую доску и перевела взгляд на Бриони.

– Ну да. Моя семья знает это уже целую вечность. Базовая структура проклятья повторяется на всей территории турнира. Потому что это проклятие. И меня немного беспокоит тот факт, что ты узнала об этом только сейчас.

– Конечно, я знаю, что это проклятье. – Бриони пристально посмотрела на Элионор.

– Хорошо, тогда к чему ты клонишь?

– Я хочу сказать, что, чтобы создать проклятье, нужны не только магическая доска и камень. Нужны ингредиенты и жертва. Очевидно, мы – жертва. – Бриони подняла одну из веточек и театрально помахала ею в воздухе для пущей выразительности. – Но у нас тоже есть ингредиенты.

Элионор нахмурилась.

– Ингредиенты проклятия не сохраняются на протяжении сотен лет. Это просто смешно.

– А как тогда ты объяснишь Реликвии?

Элионор выпрямилась, ее глаза расширились. Впервые Бриони почувствовала, что она видит в ней равную, а не досадную помеху, от которой можно отмахнуться.

– Но… чтобы заклинание сработало, ингредиенты нужно использовать в определенном порядке, – тихо сказала она.

Бриони протянула руку и взяла Перезаряд. В ее семье было много хороших заклинаний, так что она сразу поняла, что это проклятие сделано хорошо.

– А у них и есть порядок, – сказала она. – Реликвии работают в паре с определенными Достопримечательностями. В твоей семье нет об этом никаких историй? В моей – есть. И в семье Финли.

– Значит, он тоже об этом знает. – Элионор говорила ровно. – О твоих… теориях.

– Да, знает. Но не это важно. Неужели ты не понимаешь, что это значит? Ты разбираешься в создании заклинаний. Ты знаешь, что единственный способ снять проклятие – отменить каждую его часть. И если мы поместим правильные ингредиенты в правильные точки септограммы, мы сможем это сделать.

Элионор обхватила руками край стола. Она еще даже не открыла рот, чтобы сказать, что не верит ей, а Бриони уже поняла, что даже если у нее и был момент слабости, он давно прошел.

– Ты не в состоянии создать даже Перезаряд седьмого класса, – усмехнулась Элионор. – Почему ты думаешь, что сможешь разрушить проклятье, которое существует дольше, чем кто-либо может вспомнить?

– Я не знаю, смогу ли я это сделать, – сказала Бриони. – Но я должна попытаться. Неужели ты не хочешь всех спасти?

– Меня не нужно спасать. – Лицо Элионор покраснело от раздражения. В ее словах была тяжесть, как будто она уже говорила их раньше. – Вырезая свое имя на Колонне, каждый из нас, чемпионов, понимал, что мы приносим в жертву. Но очевидно, ты – нет.

– Я понимаю, – Бриони снова подумала о кольце чемпиона на своем пальце и о том, что она сделала, чтобы забрать его. Элионор могла бы сказать «мы, чемпионы», исключая ее, но Бриони заслужила право находиться здесь. Она все еще рисковала своей жизнью. Она была такой же чемпионкой, как и любой из них. – Я бросила все, чтобы занять место моей сестры. Не потому, что я хочу победить. Но потому, что я готова пожертвовать жизнью, чтобы спасти других.

– Так жертвуй своей жизнью, не нашими, – развела руками Элионор, обводя рукой внутренний двор. – Я не хочу, чтобы твой нелепый идеализм и непродуманные теории портили мой союз.

– Твой союз? – Бриони вспыхнула от гнева. – Твой союз – ловушка. У вас получится избавиться от остальных, а затем тот, кто превосходит тебя по силе, убьет всех, кто останется в живых.

– Думаешь, я этого не понимаю? – фыркнула Элионор. – План Финли был ясен как день. Но мне все равно. Это и мой план. Я создаю заклинания намного лучше, чем он. Не будь Меча, я бы в два счета избавилась от него и Карбри. Особенно, если бы у меня была моя собственная Реликвия.

– План Финли изменился, – огрызнулась Бриони. – Он мне верит. И если мы вчетвером будем работать вместе, если мы поделимся историями каждой из наших семей, мы сможем положить этому конец.

Но Элионор только покачала головой.

– Ты просто оттягиваешь неизбежное. Шестеро из нас умрут. Один из нас будет жить. Если ты не можешь с этим смириться, тебе здесь не место.

Бриони снова схватила карту и помахала ею перед лицом Элионор.

– Карбри это тоже беспокоит. Почему бы нам не поговорить об этом с ним? Устроить голосование?

Элионор резко махнула рукой, отбрасывая карту со своего лица.

Бриони все равно хотела пойти и рассказать об этом остальным. Но тут на столе появилась вспышка красного света.

Девушки повернулись к колонне и молча смотрели, как по древнему камню прочертила линию шестая звезда.

Сердце Бриони заколотилось.

Шестая звезда символизировала ее Реликвию. Зеркало.

Идеально. Это судьба.

Настало время Бриони доказать, что она была героиней этой истории.

– Пока что ты можешь мне не верить, – сказала Бриони. – Но мы достанем эту Реликвию. А потом я докажу, что ты ошибаешься.

29. Алистер Лоу

Что для ребенка – счастливый конец, то – кошмар наяву для чудовища.

«Традиция трагедии»

В тот вечер, когда на колонне засияла красным шестая звезда, Алистер почувствовал только разочарование.

С тех пор, как Алистер отдал Изобель Плащ, прошла неделя. В полумраке Пещеры время пролетело незаметно. Его течение было отмечено только уменьшением запасов обработанной пищи.

И теперь, как они и надеялись, падало Зеркало.

Но Алистер променял бы его на еще одну ночь с Изобель. Он понимал, что это было глупо и эгоистично. Но так они могли продолжать притворяться героями любой страшной сказки, кроме той, героями которой являлись.

– Ты не должна идти, – сказал он ей, когда она надела свои заляпанные грязью кроссовки.

– Конечно, должна, – сказала Изобель. – В этот раз ты не потащишь спортивную сумку. Все чемпионы захотят заполучить Зеркало. А нашей лучшей стратегией будет, если я пойду и прикоснусь к нему первой.

Алистер знал это. Они проговаривали эту стратегию много раз, но Алистеру она все еще не нравилась. Да, Изобель была защищена от обычной магии, пока носила Плащ, но Меч Блэра использовал высшую магию.

Снаружи завывал ветер, от него защитные заклинания Пещеры непрерывно гудели. Кожу Алистера покалывало, и он, как обычно, пополз к входу. Ему нужно было знать, что его защитные заклинания выдержат. Нужно было проверить…

Изобель сжала его плечо, и он вздрогнул.

– Даже не вздумай уходить без меня.

– Я и не собирался, – сказал он. – Но обещай мне… если мы попадем в неприятности, ты убежишь. Несмотря ни на что.

На ее лице промелькнуло что-то, похожее одновременно на печаль и решительность. Алистер заметил, что впервые с тех пор, как она пришла в Пещеру, на ее руках блестели магические кольца.

– Я больше не могу бежать. Мне нужно Зеркало.

Если она не получит его, с большой вероятностью она погибнет, пытаясь вернуть свои силы. И это пустит псу под хвост планы, которые Алистер вынашивал всю прошлую неделю.

– С тобой все в порядке? – неожиданно спросила Изобель. – Ты нервничаешь больше обычного, и ты не спал.

– Лучше не бывает.

Он зашагал к выходу из Пещеры, в сторону малинового зарева Кровавой завесы. С этой высоты можно было разглядеть Ильвернат.

Когда-то все это казалось таким важным. Чемпионство, право семьи обладать высшей магией, одобрение бабушки.

Мама велела Алистеру сделать все, чтобы смерть его брата была ненапрасной, но груз этой смерти был на ее плечах, а не на его. Убив Хендри, она потеряла обоих своих сыновей.

Вот почему, как только Изобель вернет свою магию, как только они останутся единственными оставшимися чемпионами, Алистер позаботится о том, чтобы их «дуэль» выиграла она. У него не было причин возвращаться в Ильвернат – больше нет. А у нее были.

Красный хвост падающей звезды прочертил небо и полетел в сторону леса.

Молодые люди молча спустились с горы и пошли вслед за ним. Ночь была тихой и прохладной, и хотя октябрь, безусловно, придал листьям насыщенный осенний оттенок, во время турнира они и остальной пейзаж были окрашены в алый цвет.

Алистер поразился тому, каким суровым все казалось в свете Кровавой завесы. Его руки стали желтоватыми. Даже мягкие черты лица Изобель заострились, а белки ее глаз стали тусклыми и розовыми.

– Почему остановился? – спросила она.

– Потому что, кажется, она упадет прямо здесь, – Алистер указал на полосу, напоминающую хвост кометы, в небе прямо над ними. – Так что нам остается только ждать.

Он быстро наложил несколько заклинаний на окружающую местность, чтобы заглушить звук их голосов и защитить их от брошенных с расстояния проклятий. Они пришли сюда первыми, да, но он был уверен, что вскоре здесь появятся и другие чемпионы.

Позади него ухнула сова, и Алистер инстинктивно бросил Дар гильотины. Ветка оторвалась от ближайшего дерева и рухнула – беззвучно, благодаря его защитным заклинаниям – на траву. Он резко обернулся, его сердце бешено колотилось.

– Ал, – резко сказала Изобель.

Неосознанно она использовала сокращение, которым его называл брат. Сердце Алистера от этого сжалось. Неприятное чувство. Он бы предпочел, чтобы оно остановилось совсем.

Осознав, что угрозы не было, он отступил от нее на шаг, еще крепче прижимаясь к дереву. Но пока он был погружен в свои мысли, его нога зацепилась за корень, и он поскользнулся. Выругавшись, он зацепился за ветку.

– О чем ты думаешь? – спросила Изобель. В ее голосе явно слышалось беспокойство.

– А на что похоже? – рявкнул он в ответ. – Остальные могут появиться здесь в любой момент.

Он мысленно перебрал свой магический арсенал, пытаясь найти в нем дополнительные защитные заклинания. Но даже если их будет сотня, Меч все равно сможет их пробить. Однажды он уже столкнулся с чемпионом Блэров с Реликвией, но это не значит, что…

– Тебе нужно отвлечься, – сказала Изобель.

– Сейчас. Не. Время.

– Ладно. Я подобрала неправильную формулировку. Тебе нужно расслабиться. – Она шагнула ближе к нему и прижала его к ближайшему дереву. Его сердце забилось еще быстрее. – Девять букв. Математический термин. Думай быстрее.

Алистер ломал голову в поисках ответа. Обычно он разгадывал кроссворды, когда ему было скучно, когда ему больше не о чем было думать. Но прямо сейчас у него в голове проносились тысячи мыслей. Пионовый запах духов Изобель. Тот факт, что он никогда никого не приводил в лес, кроме своего брата. Как, несмотря на все свои чары, он все еще чувствовал себя незащищенным. Уязвимым. Слабым.

– Умножение? – предположил Алистер, не уверенный, имеет ли это вообще смысл.

Она ухмыльнулась.

– Как это в духе Алистера Лоу. Я имела в виду «уравнение». Ты не можешь читать мои мысли. Я не могу прочитать твои.

«Слава богу», – подумал Алистер, оглядывая в темноте очертания ее губ, шеи, талии. Он был почти уверен, что если бы она все еще могла читать его мысли, она бы начала кричать на него. За то, что он думал о ней. За то, что хотел сдаться.

– Она вот-вот материализуется, да? – спросила она. Голос ее был неожиданно мягким.

Реликвии падали случайным образом, в любое время, в любом порядке, и даже если Изобель отчаянно нуждалась в этой второй Реликвии, Алистеру было трудно видеть в ее быстром падении что-то кроме невезения. У него были только эти недолгие часы, и этого было явно недостаточно, чтобы понравиться Изобель после того, как она так долго его боялась. Чтобы понять, кто он такой без своих сказок о чудовищах. Без брата.

– Да, – сказал Алистер.

– У тебя то выражение лица, – настороженно сказала Изобель.

Алистер сжал руку в кулак.

– Жестокое?

– Нет, не в этот раз, – пробормотала она.

Он сглотнул, понимая, что если сегодня ночью все действительно изменится, у него, возможно, больше никогда не будет другого шанса.

– Я действительно сожалею о том, как я… о том, кто я есть.

– Когда ты не притворяешься, ты нравишься мне намного больше, чем когда строишь из себя невесть что. – Она потянулась и взяла его за руку, переплетя свои пальцы с его. Он не мог понять, заигрывает она или говорит всерьез. Вряд ли она играет, но ему было все равно. Искры надежды, вспыхнувшие у него в груди, были самым приятным чувством, которое он испытывал за последнее время.

Логика Алистера подсказывала ему, что это была ужасная, опасная затея. Даже несмотря на то, что их окружали его защитные заклинания, они были не непобедимы.

Ее губы были на расстоянии вдоха от его собственных. Ее свободная рука обвилась вокруг его шеи, перебирая темные завитки за ушами.

В войне между логикой и порочностью порочность всегда побеждала. И поэтому свободная рука Алистера скользнула вниз по ее пояснице, притягивая ее ближе к себе. В турнире не было никаких правил, только победа или смерть, но это все равно было похоже на нарушение одного из них.

Что-то громко треснуло.

Где-то позади хрустнула ветка, и Алистер резко встал перед Изобель, чтобы она оказалась у него за спиной. Ветви вокруг них колыхались от жуткого, ужасного ветра.

– Ты слышала? – прошипел он.

Изобель кивнула и приложила палец к губам.

Они замерли. Одна секунда, две… три… затем они услышали, как кто-то идет; чьи-то ботинки громко шаркали на лесной подстилке.

Алистер сглотнул.

– Мы знаем, что ты здесь! – раздался голос.

Это был Блэр.

Сквозь деревья пробивался свет, тусклый и призрачный. К ним приблизились два силуэта. У обоих в руках были фонарики. У Блэра также был Меч. Он взмахнул им в воздухе, словно прорубаясь сквозь заросли. Именно этого Алистер и боялся. Что он будет…

Меч ударил по его чарам, и они разлетелись с какофоническим треском. Алистер заставил себя опустить руки. Благодаря Плащу Изобель может стать невидимой для всех, от кого пожелает спрятаться.

Поэтому он должен делать вид, что пришел сюда один.

– Смотрите-ка, кто наконец вылез из укрытия, – усмехнулась Пэйн. – Нужно было тебе принять наше предложение, когда была такая возможность. Мы могущественнее, чем ты можешь себе представить.

– Почему на нем нет Плаща? – тихо спросил Блэр.

Пэйн прищурилась. Она оглядела поляну, и Алистер услышал, как Изобель затаила дыхание рядом с ним.

– Значит, ты все-таки нашел союзника, – сказала она.

Глаза Блэра расширились.

– Изобель… Она…

– Не понимаю, о чем ты, – перебил его Алистер, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, несмотря на то, что его сердце бешено колотилось у него в груди. – Я работаю один.

Блэр направил на них свой фонарик, заставив Алистера прищуриться.

– Плащ не скрывает твою тень, Изобель.

Алистер выругался себе под нос. Эту деталь он упустил из виду.

Пэйн ухмыльнулась.

– Ты не настолько страшный, – сказала она Алистеру. И, обращаясь к Изобель: – А ты не настолько умна. Во всяком случае, тебе не хватило мозгов, чтобы удержать внимание журналистов.

Алистер не хотел, чтобы Изобель ввязывалась в эту драку. Он наклонился к ней и прошептал:

– Я отвлеку их. Как только Зеркало коснется земли, ты пойдешь за ним.

Изобель отпустила его руку, но вместо того чтобы броситься в лес, продолжала стоять рядом с ним.

Алистер не позволил бы ей упустить свой единственный шанс вернуть свое чувство магии. Только не из-за него. Он оттолкнул ее с дороги и использовал Дыхание дракона.

Когда опустошающее пламя разорвало лесной воздух, Изобель, наконец, скрылась в темноте.

Алистера накрыло волной облегчения. Может быть, она успеет добраться до Зеркала. Может быть, спрячется. Но ему было важно, чтобы она была в безопасности.

Блэр повернулся, чтобы последовать за ней, но Алистер использовал заклинание Блокады. Ежевика и корни вырвались из земли, преграждая Блэру путь.

Пэйн зарычала и выстрелила еще одним проклятием в Алистера. Алистеру удалось отразить его еще одной Шкурой акулы, только для того, чтобы Блэр разбил и ее.

– И ты дашь ей сбежать? – Пэйн прорывалась вперед, с каждым шагом изрыгая новые проклятия. У Алистера быстро заканчивались защитные заклинания. – Как благородно с твоей стороны.

Благородство было несвойственно Алистеру. Три недели назад, если бы он знал, как не по-алистеровски он будет вести себя во время турнира, он был бы шокирован. Всю свою жизнь он думал, что тетя Альфина сломалась, увидев, какой ужас творится на турнире. Поэтому он поклялся, что будет слишком жестоким, слишком чудовищным, чтобы испытывать чувство вины.

Но теперь он понимал. Ужаснее было возвращаться домой, когда тебя там больше никто не ждал.

Может быть, это новообретенное благородство станет причиной его гибели.

Но он не хотел умирать – пока нет. Может быть, сегодня вечером Изобель вернет свои силы, и все изменится. Но если они доведут дело до конца, если они будут последними, кто останется в живых, тогда у них будет время. Это было все, на что он надеялся. Все, за что ему оставалось бороться.

Алистер стиснул зубы, когда Меч разрушил его последнее защитное заклинание. После каждого проклятья, которое в них метал Алистер, землю усеивали щепки и обломки деревьев, но и Пэйн, и Блэр все еще были на ногах. Потные, исцарапанные и обожженные, но все же – все еще на ногах.

– Посмотри правде в глаза, – сказал Блэр, двигаясь вперед. Позади него Пэйн злобно улыбнулась. – Ты ее не получишь. Наши союзники доберутся до Реликвии раньше Изобель.

Может быть, это и было правдой. Но Алистер все равно применил еще одно проклятье, Голод леса. Окружающие их деревья низко склонились и протянули свои ветви словно руки. Это проклятье было не смертельным, но отнимало много времени и раздражало. Блэр обрубал ветви Мечом, а Пэйн отразила большую их часть с помощью щита, а Алистер в это время повернулся и бросился бежать в противоположном от Зеркала направлении. Сейчас до его приземления оставалось всего несколько минут.

Он хотел увести их как можно дальше от Изобель, но пробежать смог совсем немного. Через полкилометра он споткнулся о дерево.

– Черт, – прорычал он, схватившись за пульсирующее колено. Ему стоило догадаться, куда его заведет благородство.

Было слишком темно, но любая попытка осветить себе дорогу даст другим чемпионам понять, где он. Алистер сделал шаг, и его ногу, от колена до позвоночника, пронзила острая боль. Молодой человек застонал от боли и едва смог удержаться на ногах.

Позади него раздался пронзительный девичий смех. Алистер повернулся, подняв руки, а Пэйн обошла колючий куст. На ее щеке была кровь – последствие действия его проклятья.

Поморщившись, Алистер оперся на раненую ногу. Он не может бежать, а это значит, что ему остается только сражаться.

Пэйн, должно быть, тоже это поняла, потому что она широко улыбнулась и сказала:

– Я могу играть в эту игру всю ночь.

Алистер затаил дыхание, ожидая появления Блэра, но Пэйн осталась одна. Может быть, он пошел за Изобель. Мысль о его Мече заставила желудок Алистера сжаться.

Алистер попытался придумать способ одолеть Пэйн. В его распоряжении было несколько более сильных проклятий, но только несколько.

Он бросил в нее Укус химеры, но она отразила его одним из своих, казалось бы, бесконечных высококлассных щитов. Он воспользовался Дыханием дракона, затем Взглядом василиска.

Лес озарился вспышками яркого света. Одному из проклятий Алистера удалось пробить ее щит, вонзив клыки в шею Пэйн. Она вскрикнула от боли. Одно из ее проклятий ударило Алистера в колено, как молоток, и даже сквозь собственный крик он услышал звук ломающейся кости.

Он рухнул на колени. От ужасной боли он совсем потерял рассудок; когда она приблизилась к нему, он попытался встать. Следующее проклятие, которое он выпустил, просвистело далеко от цели и прожгло дыру прямо в сердце дерева.

Пэйн рассмеялась, стоя перед ним.

– Последние слова? – спросила она.

Сказать ему было нечего. Никаких заклинаний, проклятий или планов.

Кроме одного.

Жертвы агнца.

Он сжал кулак, чувствуя, как его сила проходит через каменное кольцо. Он скорее умрет, чем воспользуется смертью своего брата, чтобы убить другого человека – даже если на кону стоит его собственное выживание.

Может быть, это все-таки делало его благородным.

– Просто покончи с этим, – сказал он. Его голос чуть дрогнул.

Она бросилась вперед. Алистер шлепнул ее по руке, но как только он это сделал, он почувствовал, как его живот сводит от боли. Он посмотрел вниз и увидел красное пятно, расползающееся по нижней части живота в том месте, куда его поразило ее проклятье. Он закашлялся. У него изо рта брызнула кровь.

– Я всегда мечтала стать твоей убийцей, – самодовольно сказала Пэйн.

Алистер схватился за живот. Его ладонь была горячей и влажной от крови. Другая его рука была прижата к дубу рядом с ним, ногти впились в грубую кору.

Дрожащей рукой Алистер попытался достать из кармана несколько исцеляющих заклинаний, но Пэйн оттолкнула его. Он ударился головой о землю и застонал от боли.

У Алистера кружилась голова, он потерял много крови, но это никак не повлияло на его хитрость. Пока девчонка Пэйн стояла на коленях рядом с ним и рылась в его одежде в поисках каждого оставшегося у него магического камня, он быстро снял кольцо с Жертвой агнца и засунул его в рукав своего свитера.

Затем с последним судорожным вздохом он закрыл глаза и обмяк.

Он почувствовал, как Пэйн сорвала последние кольца с его пальцев, подняла его подбородок и прошептала:

– Умоляй.

Из нее злодейка вышла куда лучше, чем из него.

Когда он не ответил, она рассмеялась.

– Не оправдал собственных сказок, а?

Она нащупала его пульс, и Алистер начал паниковать.

За деревьями раздался громкий треск. Зеркало упало – и близко. Хватка Элионор на его руке ослабла. После минутного колебания она поднялась на ноги и бросилась прочь.

Как только она ушла, Алистер наконец почувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы дышать. Она не успела его прикончить, но он все равно может умереть от потери крови. Его желудок продолжал бешено пульсировать, все вокруг имело металлический привкус.

В Пещере у него было больше магических камней. Если бы только он мог до нее добраться…

Приподнявшись на локтях, он попытался проползти к своему последнему шансу на жизнь, но вскрикнул от боли. Задыхаясь, он рухнул на траву.

Как только веки Алистера начали опускаться, рядом с ним сел его брат. Его кожа была пепельно-серой, как у засохшего цветка.

– Я знал, что найду тебя в лесу.

Алистер не удивился, увидев Хендри – хоть брат был всего лишь галлюцинацией.

Молодой человек почувствовал лишь облегчение.

Он откинул голову назад, словно лежал не на земле, а на пуховой подушке, пытаясь отбросить то, что было всего лишь ужасным видением.

– Нет места, где я предпочел бы умереть, – пробормотал Алистер, его голос был убаюкивающим и сонным.

Хендри посмотрел на багровое ночное небо.

– Нет, не думаю, что тебе еще пора на покой.

Алистер был с ним не согласен. Он не заслуживал жизни, потому что подвел Хендри.

– А тебе? – спросил Алистер. На Хендри была та же одежда, что и во время их вылазки в «Сороку», хотя сочетание серой кожи и угольной футболки делало его похожим на призрака. – Ты здесь? Или тебя нет?

– Если бы меня не было, как бы я с тобой разговаривал?

Алистер хотел было на него нахмуриться – он ненавидел, когда отвечали вопросом на вопрос, – но уже начинал терять сознание. Когда он потянулся, чтобы взять брата за руку, его пальцы переплелись с ветвями ежевики.

30. Изобель Макаслан

Я бы никогда не стал чемпионом, но в детстве мне снились об этом кошмары. Мне снилось, что мое имя, высеченное на камне, перебито неровной полосой. Снилась красная пелена, которая окутывает небо и от которой невозможно сбежать. Снилось, что я умираю не своей смертью.

«Традиция трагедии»

Изобель бросилась бежать, петляя между деревьями.

Прошло пять, десять, пятнадцать минут, и она украдкой взглянула на ночное небо, на хвост падающей звезды. Понять, где она приземлится, все еще было невозможно. Она нырнула под ветви и прислушалась, не приближается ли Финли или Элионор, но слышала только стрекотание сверчков.

«Он сильнее, чем они, – пронеслась в ее мозгу безумная мысль. – И он уже сражался с ними».

В лесу раздался оглушительный грохот – когда Зеркало коснулось земли недалеко от того места, где стояла Изобель. Она бросилась к нему, затем резко остановилась на краю поляны, где в центре плавало Зеркало. Оно было маленьким, с богато украшенной золотой ручкой, инкрустированной тремя магическими камнями, и если бы у Изобель были ее силы, она знала, что оно светилось типичным красным блеском высшей магии.

Как только она приготовилась бежать к нему, на поляне появилась еще одна фигура.

Элионор Пэйн.

«Ты должна оказаться там быстрее ее, – мысленно крикнула Изобель. Но в голове у нее появилась еще одна мысль, от которой ее бросило в ужас. – Что случилось с Алистером и Финли?»

Изобель замерла. Элионор не видела ее – дело было не только в Плаще, который скрывал все, кроме тени Изобель, но и в том, что Элионор не сводила пристального взгляда с Зеркала. Но когда она подошла ближе, Изобель увидела темные пятна на ее одежде и алые пятна на коже. Кровь. И, судя по важной походке Элионор, ранена была не она.

«Алистер».

Изобель пыталась убедить себя, что она ошибается, что это может быть кровь Финли, но она знала, что Алистер отпустил бы Элионор к Зеркалу, только если бы у него не было другого выбора. И теперь перед выбором стояла она: бросить его и захватить Зеркало или спасти его так, как он пытался спасти ее.

Изобель побежала. Но не к Зеркалу, а от него, обратно к Алистеру.

Понимая, что он совсем рядом, она замедлила шаг и, прищуриваясь, начала всматриваться в темные заросли деревьев. Почему у нее нет магии и она не может хоть как-то зажечь свет?

Вокруг стояла мертвая тишина, было слышно только стрекот сверчков.

– Ал? – прошептала она. – Ал?

Она споткнулась о корень и оперлась о ствол ближайшего дерева. Но, обернувшись, она поняла, что это был не корень.

Это было тело.

Алистер неуклюже сгорбился у подножия дуба, опустив голову. Он не шевелился. Его и без того бледная кожа стала на несколько тонов бледнее. Одну ладонь он прижимал к животу, и Изобель поняла, что, как она и боялась, он ранен. Алистер защитил ее. Он сразился с другими чемпионами, чтобы получить Плащ, и как она его отблагодарила? Бросила его на произвол судьбы. А теперь он ранен – может быть, даже убит.

– Хоть бы ты был жив, – прошептала она. Она упала на колени рядом с ним и подняла его голову. Его глаза были закрыты. Она нащупала его пульс. – Ал, только не умирай у меня на руках.

Она схватила Алистера за руку. Он поморщился и застонал что-то неразборчивое, потянувшись вперед.

– Что такое? – прохрипела она, испытывая облегчение оттого, что он все еще был в сознании и мог общаться.

– Кровь… – прохрипел он. – Тебе была нужна… кровь. – Алистер поднял руку, его ладонь была покрыта алым. Сердце Изобель наполнилось ужасом. Какое бы его ни поразило проклятие или оружие, рана у него в животе была очень глубокой.

– Пожалуйста, скажи, что это было проклятье, а не Меч, – сказала она. Если это был Меч, его нельзя было бы исцелить никакой магией.

Алистер закашлялся.

– Проклятье… как минимум… восьмого класса.

Изобель даже не подозревала, что Элионор способна использовать проклятья восьмого класса. Может быть, все те дешевые уловки, которые Элионор придумала, чтобы привлечь внимание журналистов, действительно того стоили. Наверное, сейчас она была этому рада.

Изобель порылась в карманах и вытряхнула все магические камни, которые у нее были. Она взяла их с собой на случай, если вернет свои силы до того, как они вернутся в Пещеру.

– В… вот. Среди них должны быть исцеляющие заклинания. – Она сунула ему в руку турмалин, жалея, что не может почувствовать магию внутри его. – Думаю, вот этот…

– За меня не волнуйся. Просто используй кровь.

Она была почти уверена, что именно жертва испортила Объятия жнеца. Но словосочетание «кровавое жертвоприношение» могло означать все, что угодно – необязательно именно это. Необязательно это должен был быть дар, сделанный кем-то, кому почти нечего было дарить, кого Изобель хотела и к кому питала более теплые чувства, чем следовало бы.

А любая ошибка могла стать фатальной.

Может быть, Алистер был прав. Может быть, это ее единственный шанс.

Но ей было все равно. Должен был быть способ спасти себя, который не обрек бы на гибель его.

– О моих способностях мы подумаем позже, – Она сунула ему в руки еще несколько магических камней. – Ты должен исцелить себя…

– Не могу. – Он выронил кольца из рук. – Не могу.

Изобель не знала, верить ему или нет. Использование заклинаний требовало определенной доли концентрации, это правда, но Алистер мастерски умел с ними обращаться. Она подозревала, что он просто упрямится, что он пытается спасти ее.

– Скорее, – Алистер приоткрыл один глаз, но поморщился, так как это причиняло ему боль. – Они все еще тебя ищут.

Ее. Не его. То есть они думают, что Алистер уже погиб.

Она прижала руки к его ране, отчаянно жалея, что не умеет оказывать первую помощь, но он оттолкнул ее.

– Проклятие десятого класса требует большой жертвы, – серьезно сказал он. Он снова закашлялся, и немного крови капнуло ему на подбородок.

– Ты этого не знаешь.

– Я знаю, что ты не успела добраться до Зеркала. Иначе… тебя бы здесь не было.

– Это неправда. И я клянусь, если ты, черт побери, не исцелишь себя прямо сейчас, я… я… – Но когда Изобель попыталась отдать ему магические камни в третий раз, она заметила, что его рука ослабла. Он потерял сознание.

– Нет, нет, – отчаянно забормотала она.

Если она не сможет его исцелить, он умрет.

Это было так же реально, как рука отца, сжимающая ее плечо. Почти год отвечая на бесконечные вопросы журналистов о том, как, по ее мнению, будет проходить турнир, она не думала, что все будет вот так. Это казалось таким далеким. Даже последние две недели она, казалось, провела как в тумане.

Но теперь все было реально.

Ночной холод. Галька, впивающаяся в колени, влажная земля. Изобель отчаянно вслушивалась в тишину в ожидании малейшего движения, малейшего шороха веток ежевики или шелеста лесной подстилки. Она чувствовала запах осени, крови и ее собственного пота. Видела ставший багровым, как ее собственный ужас, мир.

В отчаянии она полезла в свою спортивную сумку и вытащила из нее магическую доску.

– Ну что, счастлив? Ты, недосоперник? – всхлипнула она. Ее глаза застилала пелена слез. – Тебе будет лучше, если я умру, потому что в противном случае я исцелю тебя, а затем буду пытать так, как даже твой извращенный разум не сможет себе представить.

Изобель поспешно подготовила все необходимое. Она отрезала еще одну прядь своих волос, положила на септограмму высушенную хризантему и другие ингредиенты, поместила в центре доски белый кварц. При мысли о том, какой все обернулось катастрофой, когда она попыталась сделать это в первый раз, ее руки начали сильно дрожать. Она все еще чувствовала вкус собственной крови.

Подавив рвотные позывы, Изобель окунула два пальца в рану Алистера и размазала его кровь по доске.

Она зажмурилась, частично чтобы сосредоточиться, частично чтобы не смотреть на Алистера. Она не слышала его дыхания. Чем дольше она ждала, тем больше начинала ощущать присутствие сырой магии вокруг себя. Магия, спрятанная в кустах, щекотала волосы у нее на затылке.

Подождав достаточно долго, она, наконец, наклонилась и поцеловала окровавленную магическую доску.

Ее глаза начало сильно жечь. Девушка подавила крик и зажмурилась еще сильнее. Было так больно, словно их выжгли каленым железом.

Рид предупреждал, что попытка вернуть способности может ее убить.

Боль была просто безумной. Ее дыхание участилось, и она рухнула на землю рядом с Алистером, прижав ладони к закрытым глазам.

Затем, когда, как ей показалось, прошло уже несколько часов, она почувствовала холод. Открыв глаза, Изобель увидела магию, светящуюся в склянках, разбросанных вокруг нее на траве. Она видела, как пульсирует белым светом каждый ее магический камень.

Не останавливаясь, чтобы отпраздновать свою победу, она схватила каждый из своих исцеляющих магических камней и разорвала свитер и майку Алистера. Обнажив его рану, она ахнула. Его плоть была разорвана и наполнена кровью. Подавив страх, она прижала к нему руку, а в другой сжала магический камень с Прикосновением целителя.

Она использовала заклинание один раз.

Два.

Три – пока в камне не кончился заряд.

Кровь остановилась. Но рана все еще была открыта.

Изобель схватила еще один камень.

И еще один.

И еще.

– Давай, Ал.

Еще камень.

Еще один.

Наконец рана закрылась, и его сломанная коленная чашечка более-менее срослась. Но камней с исцеляющими заклинаниями больше не осталось, а Алистер все еще не открывал глаза. Схватив его за руку, Изобель прижалась щекой к его груди, прислушиваясь к пульсу. Сперва ей было слышно только стрекот лесных сверчков и крики сов. Затем, наконец, она услышала, как колотится его сердце – слабо, но оно билось! – и звук приближающихся шагов. Вероятно, это Финли и Элионор, возвращаются, чтобы прикончить ее.

– Шесть букв, – прошептала она Алистеру. – Претерпеть огромные сложности.

– Выжить, – услышала она его хрип. Сначала она решила, что ей показалось, но потом подняла голову и поняла, что он лежит с открытыми глазами и смотрит на нее. Он хрипло выдохнул, затем улыбнулся. Она поняла, что никогда не видела, чтобы Алистер улыбался не угрожающей улыбкой. – Привет, соперница, – прошептал он.

Шаги становились все громче и громче. Свободной рукой Изобель схватила свои кольца с проклятьями, готовая наконец взглянуть в лицо реальности.

– Когда я скажу бежать, – сказала Изобель, – беги.

31. Бриони Торберн

Самым молодым чемпионом, выигравшим турнир, был четырнадцатилетний Каллум Торберн. Торберны считают это достижением, хотя на самом деле это трагедия.

«Традиция трагедии»

Когда Реликвия начала падать, времени подготовиться не было. Бриони оставалось только надеяться, что все четверо будут действовать согласно стратегии, над которой работали всю прошлую неделю – несмотря на то, что они поругались с Элионор. Как только шестая звезда засияла красным, все ссоры были забыты – Бриони почти сразу же ушла, чтобы забрать Зеркало, в то время как остальные трое начали собственные приготовления.

Элионор и Финли планировали отвлечь предполагаемых нападающих, в то время, как Карбри направится к Замку, чтобы разобраться с Гэвином Гривом. Бриони направлялась прямо к Реликвии, но та падала не по той траектории, по которой она ожидала. Вместо вересковых пустошей оно упало в лесу, ближе к тому месту, куда пошли Финли и Элионор.

Она подошла ближе к тому месту, где чахлый подлесок снова переходил в лес, пытаясь следовать за сияющим в небе красным хвостом. Благодаря заклинанию Быстрее-быстрее пятикилометровый спринт показался Бриони небольшим забегом. Это падение не было похоже на падение Меча, который, по сути, упал ей почти прямо в руки, или на падение Плаща, траекторию которого было легко отследить.

Она была уверена, что идет в правильном направлении, когда у нее над головой просвистело проклятье.

Бриони дернулась назад и подняла один из созданных ею дешевых щитов, удерживая его рядом со своим заклинанием скорости, когда два мальчика упали на поляну рядом с ней, в середине битвы.

Сначала она узнала Карбри. Его светлые кудри намокли от пота, выражение лица было очень сосредоточенным. Он поднял руку, и в воздухе замерцали стрелы.

Второй парень фыркнул и бросил в него ответное проклятье. Воздух затрещал от магической силы, и стрелы, едва касаясь магической сети, превращались в пыль.

Бриони не могла понять, как Гэвин Грив сумел стать таким сильным – но его магия подействовала и на нее, растворив ее щит вместе с заклинанием Быстрее-быстрее. Оба мальчика повернулись и посмотрели на нее. Гэвин предупреждающе поднял руку.

– Вот, – Бриони бросилась к Карбри. – Давай, помогу.

Но на его лице не было облегчения. Его выражение явно было враждебным.

– Отойди от меня, – прорычал он, отступая к деревьям.

– Что? – ахнула Бриони. – Почему?

– Ты напала на Элионор. Не пытайся притворяться, что ты этого не делала.

Бриони уставилась на него, разинув рот.

– О чем ты?

– Она все нам рассказала. Как ты набросилась на нее, едва увидев Реликвию. И как убежала, чтобы забрать ее себе.

– Я этого не делала. Я следовала плану. Нашему плану…

– Ты хорошо умеешь лгать, – сказал Карбри с той фальшивой бравадой, которая, как она теперь знала, была всего лишь прикрытием для страха. – Но сейчас в этом уже нет нужды. Мы знаем, что ты собой представляешь на самом деле.

Неожиданно перед глазами появилось лицо Иннес, искаженные осознанием ее предательства черты сестры. Она снова почувствовала тепло ее мизинца, когда она снимала с него кольцо чемпиона.

– Карбри, – сказала она. – Хватит… я… мы – союзники.

Карбри пристально посмотрел на нее. Его голубые глаза блестели от слез.

– Я правда думал, что могу тебе доверять.

Кусочки пазла сложились воедино. Это была смертельно опасная головоломка. Элионор не поверила ей, но все равно позволила ей пойти за Реликвией. А пока ее не было, она могла рассказать мальчикам все, что пришло ей в голову, чтобы заставить их поверить, что Бриони – предательница.

Бриони не могла допустить, чтобы их союз развалился подобным образом. Она слишком многим пожертвовала, чтобы его укрепить.

– Я не хочу причинять тебе вред, – сказала Бриони. – Клянусь.

– То есть вы больше не союзники? – спросил Гэвин. Бриони почти забыла о его присутствии. Вместо того чтобы бежать или бросаться в них заклинаниями, он наблюдал за ними, как будто они разыгрывали перед ним крайне увлекательное представление. Девушка обратила внимание, что у него на пальцах было очень мало колец с заклинаниями – всего три, тогда как у нее и Карбри было по десять. – Интересно.

Карбри нахмурился и посмотрел на него.

– Я убью вас обоих. Я… я смогу это сделать.

Прежде чем Карбри успел выполнить свою угрозу, Гэвин закатил глаза и сотворил проклятье. Мгновение спустя Карбри замер, его лицо исказилось в гримасе ярости. В красном свете Кровавой завесы он выглядел очень гротескно, зубы его были неестественно розовыми.

Неожиданно лицо Гэвина исказилось от боли. Он оступился. Мгновение спустя Карбри стряхнул с себя проклятье Гэвина, затем, воспользовавшись возможностью, бросился к нему и использовал еще одно заклинание.

И оно попало в цель. Темно-зеленые лозы выползли из подлеска и обвились вокруг лодыжек молодого человека.

Гэвин упал на колени. Из земли вырвалось еще больше виноградных лоз. Они обвились вокруг его горла, и парень начал задыхаться. Бриони поняла, что это ее шанс. Мальчики обращают внимание только друг на друга. Это отличная возможность убежать обратно в лес и поискать Зеркало в тщетной надежде, что другие чемпионы еще не нашли его.

Но если она это сделает, Гэвин Грив умрет.

Бриони было плевать на Гэвина, она даже его не знала. Но она все еще верила, что сможет его спасти. Спасти их всех.

Она сотворила Осколки зеркала. Лозы рассеялись, как только их ее коснулась магия. Гэвин схватился за горло там, где были виноградные лозы, только чтобы обнаружить, что хватается за воздух. Он с потрясенным видом посмотрел на Бриони, а затем бросился в лес. Карбри с обвиняющим видом повернулся к ней.

Ну конечно, Гэвин спасается бегством – и ей стоит последовать его примеру, пока у нее есть такая возможность.

Она все еще не хотела причинять Карбри вред. И никому не хотела. Бриони потянула носом воздух.

– Пожалуйста, не заставляй меня это делать. – Камень на кольце с заклинанием Смертный сон замерцал белым светом. – Я знаю, мы сможем во всем разобраться. Если ты просто меня выслушаешь…

– Нет! Я достаточно тебя слушал! Элионор права, этот союз не будет длиться вечно. И я не могу просто сидеть в Монастыре и ждать, пока остальные погибнут.

Страх в его глазах, упрямое выражение лица – сейчас он был очень похож на Иннес, когда она напала на нее.

Тогда Бриони тоже применила Смертный сон. Но в этот раз… в этот раз она заколебалась.

А Карбри – нет.

Овальное кольцо, которое Бриони заметила еще в Монастыре, начало светиться. Вокруг Карбри в воздухе появились гигантские стрелы. Угрожающе сверкая, они повернулись в ее сторону.

Бриони ахнула и в панике воспользовалась заклинанием Отражения в зеркале. Перед ней появилась мерцающая белая стена – и тут стрелы устремились вперед. Они разбивались о ее щит, но все же он держался, поглощая заклинание Карбри.

Бриони уже готова была выдохнуть от облегчения.

А затем заклинание сделало то, ради чего было создано. Именно эту его часть не успела использовать Иннес, когда пыталась защититься от Бриони.

Оно отбросило проклятье обратно в Карбри.

Стрелы снова появились, но на этот раз они были нацелены на мальчика. Бриони чувствовала, какую они дают силу: гораздо большую, чем она ожидала. Это проклятье как минимум восьмого класса; а ведь она гораздо более сильный заклинатель, чем Карбри.

Чувствуя прилив нарастающей паники, Бриони попыталась снять свои чары. Но было уже слишком поздно. Стрелы полетели через поляну, Карбри едва успел сделать вдох – и они поразили свою цель. Они попали ему в руки. В ноги. В его горло. Мальчик упал на колени, издав самый ужасный звук, который Бриони когда-либо слышала.

От этого крика время остановилось. Резкого, пронзительного вопля боли и отчаяния. Бриони вскрикнула от ужаса, когда последние несколько стрел попали ему в лицо. Крик Карбри резко оборвался, и он завалился назад.

Бриони бросилась к нему, опустилась на колени и вгляделась в его лицо. От открывшегося перед ней зрелища ее затошнило. Из его глаз торчали две стрелы. Еще одна попала ему в середину горла. Из раны капала кровь, она блестела в уголках его губ, собиралась в ложбинках его лица, как капли воды. Его было так много. Слишком. Бриони беспомощно потянулась к его руке, скользкой от крови, и сжала ее так сильно, как только могла.

– Прости меня, – всхлипнула она. – Карбри, прости меня…

– Скажи… – прохрипел он, – что люблю…

Его рука обмякла в ее ладони, и он замолк.

Бриони посмотрела на изуродованное лицо мальчика. Она поняла, что Карбри больше нет, когда его кольцо чемпиона начало мерцать, а затем растворилось в пятнах красного света.

Она убила его. Убила. И в тот ужасный момент она поняла, что как бы она ни готовилась к этому, что бы она ни говорила Финли, в том, чтобы отнять чью-то жизнь, нет ничего героического.

– Эй, – Гэвин говорил резко. Бриони повернулась и поняла, что он стоит на коленях рядом с ней, протягивая руку. Его голос казался таким далеким. – Поднимайся. Вставай.

Бриони смутно осознала, что ее трясет. Она думала, что он убежал, но вот он, стоит здесь и смотрит на нее с явным беспокойством. Возможно, это была ловушка, но даже если это было правдой, она была слишком потрясена, чтобы сделать что-либо, кроме как взять его за руку и подняться.

Ее пальцы были липкими от крови и грязи. Тело Карбри лежало перед ней, скрюченное в агонии. Она и Элионор поощряли его испытать это проклятие, быть более жестоким, чем его предки. Достаточно жестоким, чтобы совершить убийство.

Как его учили. Как учили их всех.

– Конечно, нет. – Она обхватила себя дрожащими руками. – Прежде я никогда никого не убивала.

– Он сам использовал это проклятье. – Гэвин разжал руку, и Бриони поняла, что на его ладони лежит кольцо Карбри. Все оно было в крови – точно так же, как и кольцо чемпиона Иннес. Когда он продолжил, у Бриони закружилась голова. – Это… сильная магия. Если бы ты не остановила это заклинание, ты бы уже была мертва.

– Нет! – яростно воскликнула Бриони. – Я не должна убивать. Я должна их спасти.

Гэвин нахмурился.

– Мы с тобой что, читали разные правила турнира?

Бриони издала пронзительный смешок.

– Хорошо, тогда убей меня. Давай. И попробуй найти Реликвию, которую мы все ищем.

– Я думал об этом. Но это бессмысленно. Все остальные чемпионы работают вместе. Союз поможет нам пережить эту ночь.

Прежде чем она успела ответить, с холма позади них донеслось ее имя:

– Бриони!

Она резко обернулась. С холма спускался Финли Блэр. Он выглядел совершенно растрепанным, рукав его был порван, на щеке светилась метка проклятия.

– Ты жива, – задыхаясь, сказал он. – Ты ранена?

– Нет, – пробормотала Бриони. – Почему тебя это волнует? Разве Элионор не сказала вам, что я ее предала?

– Я ей не поверил, – хрипло ответил Финли. – Я знал, что ты от нас не отвернешься.

С губ Бриони сорвался вздох облегчения. Но затем взгляд Финли метнулся за ее плечо – и стал серьезным и неподвижным.

Она знала, что он видел: тело Карбри.

– Нет… – пробормотал он. – Грив, это ты его убил?

Стоящий рядом с ней Гэвин подавил смешок.

– Это был не я, чувак.

Бриони наблюдала, как на лице Финли одновременно отразились горе, неверие и отчаяние. И когда он заговорил снова, она уже приготовилась к тому, что он собирался сказать.

– Это сделала ты?

Бриони подумала о Зеркале, за которым пришла сюда. Крови Карбри, все еще теплой на ее коже. Элионор разлучила их, но именно Бриони разорвала их союз навсегда. Сделав то единственное, что, придя сюда, она делать не хотела, – совершив убийство.

– Он на меня напал, – прошептала она. – Это вышло случайно.

– Случайно? – Он посмотрел на изуродованное тело Карбри. Увидев, как черты Финли исказились от боли, Бриони почувствовала, как что-то внутри ее сломалось. Но что еще хуже, Финли очень быстро взял себя в руки и придал своему лицу обычное бесстрастное выражение. – Полагаю, это было неизбежно, да?

– Нет, Финли. Ты слышал, что я говорила под действием заклинания правды. Прошу тебя, поверь мне…

– Я тебе верил! – Голос Финли дрогнул. – Я пришел сюда, чтобы помочь тебе. Нарушил ради тебя все свои принципы, а теперь…

Он поднял Меч, и Бриони поняла, что у нее не осталось сил сражаться. Она не могла сказать ни одного слова, которое заставило бы его выслушать.

Часть ее хотела позволить ему покончить с этим, здесь и сейчас. По крайней мере, тогда все было бы кончено. Но тогда она умрет с позором. И остатки ее гордости побуждали ее бежать.

– Идем, – сказала она Гэвину, а затем повернулась и бросилась в лес. Мгновение спустя в подлеске позади нее послышались шаги. Она могла только надеяться, что они принадлежали Гэвину.

Все было ужасным, запутанным клубком в ее голове. Боль на лице Финли. Окровавленное кольцо на ладони Гэвина. Предательство и смятение, которые привели вот к этому.

Но самым ярким образом, появляющимся каждый раз, когда она закрывала глаза, были стрелы, торчащие из глазниц Карбри.

Она убила его ради приза, ради которого не собиралась бороться.

Кровавая завеса у них над головами изменилась. На смену резкому багровому зареву пришло чуть более светлое, приглушенно-алое. Но от этого пятна крови на ее руках не стали светлее.

32. Алистер Лоу

Водители Ильверната стараются объезжать поместье Лоу. Ради этого им приходится делать крюк, но вряд ли они задумываются о причинах. Они делают это больше по привычке.

«Традиция трагедии»

Когда Алистер пришел в себя, он лежал на том же самом месте под дубом. Прохладный ветер обдувал его обнаженный живот. Молодой человек дрожащей рукой прикрыл кожу. К его удивлению, смертельная рана, которую нанесла ему Пэйн, оказалась всего лишь еще одним шрамом.

Изобель стояла над ним. На каждом пальце она носила хрустальные кольца с заклинаниями, а Плащ почти навязчиво развевался позади нее.

– Когда я скажу бежать, – пробормотала Изобель, – беги.

Алистер попытался подняться, но ему не хватило сил.

– Шутишь, – безрадостно сказал он. – Я встать не могу.

Изобель бросила на него раздраженный взгляд. Шаги приближались через лес, и Изобель приготовилась к атаке.

– Элионор! – позвала она. Алистер понял, что, вероятно, так зовут Пэйн. – Если приблизишься еще хоть на шаг, то пожалеешь, что…

– Это не Элионор, – произнес сдавленный женский голос. Из-за деревьев, подняв руки в знак капитуляции, вышла Торберн. А следом за ней шел Грив.

«Убей их», – раздался голос в голове Алистера, его инстинкт Лоу. Для Изобель это лучшая возможность нанести удар.

Но как бы Алистеру ни нравилось побеждать, эта мысль скорее утомляла его, чем радовала. Не то чтобы его заботила судьба Торберн или Грива – он даже не знал их имен, – но их смерть только приблизит Алистера к истине: как только он и Изобель победят всех своих соперников, в живых останется только один из них.

И пусть сейчас он не погиб, потом он сделает все, чтобы выжила она.

– Что, черт возьми, с тобой случилось? – прорычал Грив, глядя на Алистера так, как будто вид его, окровавленного и уязвимого, лично оскорблял его. Мысль о том, что Грив увидел его таким, также оскорбила Алистера.

– Ты теперь работаешь и с Гривом? – спросила Изобель у Торберн.

Грив открыл рот, чтобы возразить, но Торберн быстро оборвала его:

– Я больше не состою в том союзе. Мы пришли одни.

Алистер поднял глаза и впервые понял, что Кровавая завеса стала чуть светлее.

Один из чемпионов был мертв.

– Почему я должна тебе верить? – спросила Изобель.

– Меня предали. Карбри напал на меня, но мы с Гэвином… – Торберн посмотрела на свои окровавленные руки и вздрогнула. – Мы сбежали. Мы искали вас специально. Но, может быть, оно и к лучшему.

Изобель быстро посмотрела наверх.

– Карбри Дэрроу мертв?

Торберн серьезно кивнула.

Алистеру по многим причинам не нравилась идея расширять их группу с двух до четырех человек. Он не доверял ни Гриву, ни Торберн. И он уже решил, каким будет для него окончание турнира. Новые союзы лишь еще больше все осложняли.

Изобель глубоко вздохнула и расслабилась.

– До этого ты спасла мне жизнь. Считай, что я отдаю тебе долг. – Но резкие нотки в ее голосе ясно давали понять, что ей это не нравится.

Торберн – Бриони – посмотрела на Грива, а потом медленно перевела взгляд обратно на Изобель.

– И он, – пробормотала она. Казалось, она высказывает очень запоздалую мысль.

Грив кивнул, хотя выражение его лица выглядело скорее убийственным, чем умоляющим.

– Да. И я.

Изобель поджала губы.

– Отлично. Но куда мы все пойдем?

– Можем вернуться в логово, – предложил Алистер, видя, что его превосходят числом. По крайней мере, тогда они все будут в его Достопримечательности, а она подчиняется ему. Кроме того, его вещи все еще были там. И ему нужно было туда вернуться после того, как Элионор украла все его магические камни.

Все, кроме одного.

– Ты называешь свою Достопримечательность логовом? – спросил Грив, но Алистер не стал обращать на него внимание. Он засунул ладонь в рукав и вытащил оттуда Жертву агнца. Со вздохом облегчения он надел кольцо обратно на палец. В каком-то смысле брат все еще был рядом с ним.

– В Пещере не хватит места всем нам, – сказала Изобель, и Алистер понял, что теперь, когда к ней вернулись ее силы, она стала другой. Она была более уверенной в себе и уже вела себя как негласный лидер группы. – Ты ведь захватил Замок, так? Отведи нас туда.

Грив ответил не сразу. Его взгляд остановился на Алистере – точнее, на крови, покрывающей его разорванную рубашку. На чертах его лица появилось отстраненное выражение. Алистер хорошо его знал. Возможно, у Торберн и была какая-то связь с Изобель, но Алистеру было трудно поверить, что Грив был кому-либо верен. Даже если Изобель будет какое-то время защищать его по просьбе Бриони, он нанесет удар при первой же возможности.

– Хорошо, – решительно сказал Грив. – Идем.

– Я знаю дорогу, – ответила Изобель, засовывая свои магические камни, разбросанные по земле, обратно в карманы. Одно кольцо – с камнем из белого кварца – она надела на цепочку своего ожерелья, рядом с медальоном. Алистер понял, что в нем, должно быть, были готовые Объятья жнеца, хоть камень еще и не был заряжен. – Ты можешь помочь Алистеру идти.

Прежде чем Алистер успел обидеться, она бросила на него острый взгляд. И он понял, что она тоже не доверяет Гриву. Хотя Алистер ценил идею держать своих врагов ближе к себе, он не горел желанием обнимать Грива и полагаться на его поддержку. Возможно, Алистер и не умер, но его нога все еще была в плохом состоянии, и он был безоружен. И ему не нравилось, как Грив смотрел на него, словно запоминая каждую из слабостей Алистера.

Изобель пошла вперед, и Торберн поспешила за ней. Алистер смутно слышал обрывки их разговора.

– Так ты ее вернула? – пробормотала Бриони.

Изобель кивнула.

– Да. Ты…

– Я не сказала ни одной живой душе.

Пока они разговаривали, Грив подошел к нему и протянул руку. Алистер проигнорировал его и поднялся, оперевшись на ветку дерева.

– Как ты? – спросил Грив. От любого другого этот вопрос показался бы деликатным. Но от Грива он казался угрозой.

– Словно меня искромсали на куски, – ответил Алистер.

Он сделал несколько шагов вперед, но споткнулся. Он не был уверен, в чем дело: в его собственной неуклюжести или в слабости в поврежденной ноге. Грив приблизился к нему, как к дикому животному, а затем нерешительно подхватил Алистера за талию своей мускулистой рукой. Алистер мгновенно напрягся.

– Ты позволишь мне помочь тебе? – раздраженно спросил Грив.

– А должен? Изобель в долгу перед Торберн. А почему я должен щадить тебя?

– Замок принадлежит мне.

– Ты – все еще балласт.

Грив безжалостно отпустил Алистера, и он рухнул в грязь.

– Давай. Ползи в свое логово.

– Чтоб ты сгорел в своем Замке.

Алистер поморщился, не ожидая, что Грив действительно убежит в лес. Он снова выругался и, пошатываясь, поднялся. Это потребовало значительного количества сил – и причинило еще больше боли, – но Алистер ускорил шаг и догнал остальных. Дошли до опушки леса. Вдалеке Замок казался тенью, лежащей на пустоши. По черной скале тянулись заросли темного плюща. Алистер почти ожидал, что за его башней сверкнет молния, а ночную тишину пронзит крик банши. Изобель нерешительно смотрела себе под ноги.

– Там все еще есть мины?

– Нет, – ответил Грив, показывая дорогу.

Все трое последовали за ним по мосту через ров и вошли в крепость. Замок славился своей непроницаемостью для всего, кроме Короны, Реликвии, которой еще предстояло упасть. Это означало, что четверо были в безопасности… по крайней мере, для нападений извне.

Когда Алистер, прихрамывая, переступил порог, подъемный мост закрылся за ним со зловещим стуком.

33. Изобель Макаслан

Плохо, когда чемпион – твой враг. Но еще хуже – когда он друг.

«Традиция трагедии»

Интерьер Замка был великолепен – золотая отделка, элегантная лепнина в форме короны, стеклянные люстры в каждой комнате и коридоры, выстеленные великолепными коврами. Было невозможно идти по нему и не чувствовать себя как минимум королем.

– Ну что за помойка, – раздался позади нее голос Алистера. Вероятно, он сказал это только для того, чтобы уколоть Гэвина. Он бросил на него хмурый взгляд.

У стен вдоль коридора выстроились сверкающие доспехи со сжатыми в металлических кулаках мечами и топорами. Изобель посмотрела на свое отражение в полированной нагрудной пластине. Ее волосы были растрепаны и запутанны, одежда покрылась коркой засохшей грязи.

Она почти не узнавала себя. Плащ волочился за ней, как шлейф платья, и ее магические камни сверкали на каждом пальце – Объятия жнеца теперь были среди них, готовые к подзаряду.

Она выглядела как чемпион.

Она выглядела хорошо.

– Нам бы не помешало пополнить запасы. Грив, у тебя тут есть сырая магия? – спросила Изобель.

Глаза Гэвина расширились. Затем он быстро прочистил горло.

– Это не твоя забота.

Алистер усмехнулся.

– Совершенно бесполезен, мм?

– Это не меня чуть не убили.

Глаза Алистера и Гэвина метнулись к оружию вдоль стен, затем друг к другу, как будто они подбивали друг друга начать битву.

– Вперед, – пробормотал Гэвин. – Сейчас ты на моей территории, Лоу.

Изобель поморщилась, пытаясь придумать план, прежде чем юноши решат пощеголять в этих декоративных доспехах и устроить дуэль. Но Бриони заговорила первой – как и всегда.

– Я бы сказала, что нам нужно собрать ее для себя самим, – заявила она.

– Сейчас? – измученно спросил Алистер. Он старался осторожно наступать на правую ногу и морщился при каждом шаге. Он был явно не в том состоянии, чтобы выходить на улицу.

– Можешь остаться здесь, – сказала Бриони.

– С ним? – Алистер в ужасе посмотрел на Гэвина.

– Мы ведь договорились вести себя хорошо, мм? – спросила Бриони. – Эту ночь.

Изобель не хотела оставлять Алистера с Гэвином. Но после событий этого дня ее живот неприятно скручивало. Ради нее Алистер пожертвовал практически всем и, как бы она ни заботилась о нем, как бы ни была благодарна, ее беспокоило, что он поступил так безрассудно. Проведя две недели в уединении Пещеры, они забыли о реальности. Может быть, будет лучше, если они на какое-то время разлучатся – ради блага их обоих. Игра в притворство только причинит им боль.

– Если мы собираемся быть союзниками, пусть даже на время, нам нужно использовать наше время с пользой, – сказала Изобель. – Это значит, что у нас нет времени на отдых. И поскольку Грив не желает делиться своей сырой магией… – Гэвин напрягся и нахмурился, глядя в пол. – Остальным нужно пополнить запасы.

– У меня нет сырой магии, ясно? – пробормотал Гэвин.

Алистер растянул свои губы в злобной ухмылке.

– Я так и знал.

– Итак, решено: мы с Бриони идем. – Изобель не нравилась идея провести время наедине с Бриони, но ничего не поделаешь. – Гэвин будет защищать Замок, а Алистер сможет отдохнуть. Надеюсь, по дороге мы не встретимся с Элионор и Финли, но если встретимся…

– У меня нет желания ввязываться в еще одну битву, – пробормотала Бриони. – Не сегодня.

– Разве Элионор и Финли тебя не предали? – спросил Гэвин. – На твоем месте я бы хотел их убить.

– Просто… – в голосе Бриони послышалось напряжение. Она сглотнула.

Изобель уставилась на Бриони – на грязь на ее ладонях, на дрожащие пальцы, на запекшуюся кровь Карбри.

И тут ее осенило. Бриони сходит с ума. В это было трудно поверить, ведь ее бывшая лучшая подруга столько лет мечтала о турнире. Но, очевидно, мечты сильно отличались от реальности, и реальность ее не щадила.

И Изобель бы покривила душой, если бы сказала, что это не доставило ей никакого удовольствия.

– Просто дело в том, – очень, очень устало сказала Бриони, – что я не хочу сражаться с ними, потому что считаю, что каждый из нас – включая Финли и Элионор – может пережить этот турнир.

Изобель нахмурилась. Душевное состояние Бриони было хуже, чем она думала.

– О чем ты? – спросила она. Краем глаза она заметила, как Алистер и Гэвин обменялись настороженными взглядами. Наверное, они – как и она – решили, что Бриони бредит.

– Этот турнир – проклятье, – продолжила Бриони. – А проклятья можно разрушить.

– Турнир – не обычное проклятье, Бри. – Мягкость в тоне Изобель удивила даже ее саму. – А древнее. Могущественное.

– Просто подумай об этом. Если мы…

– Ты не первая, кто об этом задумался. Но каждый чемпион, который вбил себе в голову, что турнир может быть сорван, потерпел неудачу. И погиб.

– Потому что они все неправильно поняли. Есть…

– А ты поняла все правильно, потому что…

– Просто выслушай меня, – фыркнула Бриони. Ее голос, казалось, стал на тон выше, громче, усиленный высокими потолками и гулкими каменными стенами. Изобель изо всех сил постаралась сдержать шок. Бриони искренне верила в то, что говорила. – Ты никогда не задумывалась, почему семь Достопримечательностей расположены в форме круга? Это ведь так странно. Но на самом деле это не круг. Это септограмма. А в ее центре находится Колонна чемпионов.

Изобель никогда не смотрела на это с такой точки зрения. Ей показалось, что в словах Бриони есть смысл. Но, тем не менее, она не понимала, что поменяется, если нарисовать на карте семиконечную звезду.

Приняв всеобщее молчание за поощрение, Бриони продолжила:

– Накладывая это проклятие, наши предки сделали Достопримечательности магической доской. А Реликвии были ингредиентами проклятья. Это означает, что если мы расположим ингредиенты на доске так, как они были расположены во время создания проклятья, мы сможем полностью его уничтожить.

– Ты хочешь сказать, что это можно сделать, поместив Реликвию в Достопримечательность? – спросил Гэвин. Судя по его тону, он отнесся к словам Бриони с тем же скептицизмом, что и Изобель. – Этому проклятью уже восемьсот лет. Подобное определенно уже случалось. Хотя бы случайно.

– Суть не в том, чтобы поместить любую Реликвию в любую Достопримечательность, – сказала Бриони. – Я разговаривала с заклинателем, у которого была та же теория – что у каждого семейства, которое участвует в турнире, есть своя история. О Достопримечательности и Реликвии, которые обычно предпочитает их чемпион. Шаблон.

Изобель вспомнила, что ее отец рассказывал ей о том, что Макасланы когда-то имели особую связь со смертью, и именно поэтому их чемпионы обычно предпочитали Склеп и Плащ.

Не то чтобы это что-то доказывало. У каждого древнего рода были свои сказки.

Бриони одарила остальных торжествующей улыбкой.

– Неужели вы не понимаете? Я нашла способ спасти всех нас.

Но Изобель беспокоила не только логика. Она видела на лице Бриони гордость и нетерпение. Это выражение лица девушки было ей очень знакомо.

Перед глазами Изобель как будто мелькнула вспышка фотоаппарата, и у нее перед глазами пронеслись непрошеные воспоминания…

* * *

– Какого черта? – выдохнула Изобель, останавливаясь у своего шкафчика.

По всей двери были скотчем приклеены страницы из «Традиции трагедии», главы, посвященной Макасланам. Вертикально поперек них большими красными буквами было написано слово «ПИЯВКА», а из щелей шкафчика доносился прогорклый запах, как будто кто-то наложил на него проклятье Тухлого яйца.

Бриони резко подалась вперед, сорвала со шкафчика всю бумагу и скомкала ее в ладони.

– Прошло уже несколько недель. Казалось бы, все уже должны были об этом забыть.

Это был далеко не первый акт вандализма, с которым Изобель столкнулась с тех пор, как в прошлом месяце была опубликована эта книга. Но до этого никто не осмеливался портить ее вещи в школе.

Изобель бросила взгляд на совершенно целый и невредимый шкафчик Бриони в другом конце коридора.

– Дело не в книге, – пробормотала Изобель, съежившись под взглядами проходящих мимо студентов. – А в моей семье.

Мало того что Макасланы сколотили свое состояние не совсем честным путем. В список их грехов можно было добавить еще и убийство.

– Чепуха это все. Ты совсем не такая, как они. Ты даже с отцом почти не общаешься.

Бриони использовала заклинание Спичка, бросила скомканную бумагу на пол и позволила ей сгореть на линолеуме.

Изобель отшатнулась. Она не хотела обжечься.

– Ты что делаешь? Из-за тебя мы попадем в неприятности.

Это Изобель должна чувствовать себя оскорбленной, не она. И ей не очень понравился тон Бриони, когда она говорила о ее отце. То, что она не всегда жила с ним, не значило, что он не ее папа.

Но Бриони лишь затоптала огонь своим мокасином. На ее форме Ильвернатской подготовительной школы появились пятна сажи.

– Они не должны так с тобой обращаться. Ты такая способная, а теперь все они знают, что ты – часть чего-то особенного. Чего-то великого.

Изобель сменила тему, как делала всегда, когда Бриони говорила о турнире так, словно это сказка, а не проклятье.

– Рано или поздно они прекратят, – сказала Изобель, схватив Бриони за руку и потащив за собой в класс. Но зловоние проклятия преследовало ее весь остаток дня, независимо от того, как часто она опрыскивала воздух своими пионовыми духами.

Неделю спустя Изобель выглянула из-за школьного автобуса, чтобы убедиться, что журналист, который только что приставал к ним, скрылся из виду.

– Я… я не понимаю, – заикаясь, пробормотала она. – С чего он решил, что я чемпионка?

Бриони ухмыльнулась и легонько толкнула ее в плечо.

– Потому что очевидно, что ты – лучший кандидат, которого может выставить твоя семья. Кстати, ты вполне могла бы вести курс создания заклинаний. У тебя бы получилось куда лучше мистера Фланнагана.

– Но журналист говорил об этом так, словно это не слух. – Желудок Изобель скрутило от ужаса. Девушки поспешили обратно в здание. Коридор казался у`же, чем раньше, шепот ее одноклассников становился все громче. – Он сказал «объявленная чемпионка». С чего бы ему…

Но она не смогла договорить. По коридорам школы разнесся неприятный визг микрофона, и диктор потребовал, чтобы Изобель Макаслан зашла к декану. Немедленно.

– Ничего не хотите сказать по этому поводу? – спросил декан, размахивая утренним выпуском «Ильвернатского затмения». – Или объяснить, почему каждый журналист в Кендалле звонит мне и просит, чтобы школа дала комментарий?

Именно тогда Изобель увидела заголовок:

«ИЗОБЕЛЬ МАКАСЛАН – ПЕРВАЯ ЧЕМПИОНКА СМЕРТЕЛЬНОГО ПРОКЛЯТЬЯ ИЛЬВЕРНАТА»

Она схватила газету и пролистала шестистраничную статью. Ее грудь так сжалась, что она едва могла дышать. Сначала она предположила, что это была чья-то садистская шутка. Что кто-то из журналистов выдумал это, чтобы завлечь в город больше туристов. Но расследование было тошнотворно тщательным. Фотография, на которой она позирует после того, как выиграла золотую ленту на прошлогодней ярмарке заклинаний. Ее табель успеваемости за весенний семестр. Анонимный источник, подробно описывающий «высокую успеваемость» и «перфекционизм» Изобель.

– Я не могу вернуться в класс, – прохрипела она, и когда она снова посмотрела на декана, ей захотелось закричать от жалости на его лице.

Час спустя мама забрала ее из школы. Изобель не возвращалась целую неделю. Она надеялась, что за это время папарацци, которые разбили лагеря возле домов ее родителей, заскучают и уйдут.

Но все стало только хуже.

Ее одноклассники, и так все громче перешептывающиеся между собой после выхода книги, пускали все более злобные сплетни.

– Кровавая луна ожидается не раньше следующего года. Она так сильно этого ждет.

– Ничего удивительного, она же Макаслан.

– Жаждущая внимания сучка.

Затем начали приходить письма с угрозами. Незнакомые люди по всему городу, стране, даже всему миру писали ей, чтобы сказать, что они считают ее храброй. Или что вся ее семья была достойна только презрения. Или что они с нетерпением ждали дня, когда она умрет.

– Нет, нет. Ты послушай, – сказала Бриони в одни выходные, сжимая в руках номер «Исследователя чар», лежа рядом с Изобель на ее розовом пуховом покрывале. – «С таким впечатляющим списком достижений мы не можем не задаваться вопросом: а вдруг именно Макаслан сможет соперничать с будущим чемпионом Лоу – семейства, выигравшего прошлый турнир».

– И с чего мне этому радоваться? – рявкнула Изобель, зарываясь лицом в подушку.

– Неужели ты не понимаешь? Теперь, когда весь мир видит, какая ты потрясающая чемпионка, им плевать на твою семью. Их интересуешь только ты.

– Но я не хочу их интересовать! Я даже никогда не хотела быть чемпионкой!

Несколько мгновений Бриони смотрела на Изобель так, как будто видела ее впервые.

– В смысле ты не хочешь быть чемпионкой? – осторожно спросила она. – Ты же всегда хотела…

– Нет, это ты всегда хотела. – Лицо Изобель вспыхнуло. У нее никогда не хватало смелости признаться в этом Бриони, но после того, как о ней распространилось столько лжи, Изобель решила, что лжи больше не место хотя бы в их дружбе. – Я не хочу умирать! И, конечно, не хочу причинять тебе вред. А теперь – вот это… – Она вырвала таблоид из рук Бриони и швырнула его через всю комнату. – Этот турнир уже разрушил мою жизнь.

Вместо того чтобы утешить ее, Бриони спустила ноги с кровати и попятилась, как будто Изобель была ядовитой.

– Я просто не могу в это поверить.

– Ты уходишь? А что я такого сказала?

– Я… ты… – лицо Бриони исказилось от гнева. – Ты бы стала просто еще одной чемпионкой Макасланов, но теперь это не так. Теперь ты первая чемпионка. Соперница Лоу. Ты произвела впечатление на всех: на заклинателей, проклинателей, журналистов. Я тебя спасла.

Это Бриони была анонимным источником, который слил информацию о ней журналистам. Как же Изобель не поняла этого раньше? Так глупо. Конечно, Бриони, которая едва ли столкнулась с десятой долей желчи, выпавшей на долю Изобель, решила, что Изобель нужен герой, который спас бы ее от семьи.

А Бриони всегда строила из себя героиню.

Потом они кричали друг на друга. Бриони плакала. В какой-то момент обе они начали пускать друг в друга мелкие вспышки пламени, и в конце концов Изобель сбежала с помощью магии – и потом мучилась от головной боли.

Но их ссора оказалась не худшей частью вечера Изобель.

Хуже всего было, когда папа собрал всю семью и радостно зачитал ту же статью. Тогда они решили официально объявить ее чемпионкой.

– Бриони, это чушь, – Изобель огрызнулась так громко, что Алистер споткнулся и врезался в стоящие у стены доспехи. – Спасти? Напомнить, когда ты до этого говорила о том, что кого-то спасла?

Бриони вздрогнула.

– Это не…

– А если ты действительно так считаешь, почему убила Карбри?

Изобель не была уверена на сто процентов, что его убила Бриони, но кровь на руках была именно у нее, а не у Гэвина.

И испуганный взгляд на ее лице подтвердил это.

– Это была самооборона, – прошептала Бриони. У нее на глаза навернулись слезы, и на мгновение Изобель показалось, что она снова сидит в своей спальне и спорит со своей лучшей подругой. Но Бриони Торберн разрушила ее жизнь. Она не станет плакать. – Послушай, я не требую, чтобы ты сразу начала безоговорочно мне верить. Элионор мне не поверила. Но мне нужно немного времени, чтобы доказать мою теорию. Мне просто нужно объединить Реликвию с ее Достопримечательностью. И тогда я докажу, что проклятье можно снять.

Ее глаза метнулись к плащу Изобель, и Изобель плотнее закуталась в него. Она не хотела отказываться от настолько мощного артефакта только для того, чтобы успокоить чувства Бриони. Она, возможно, и спасла ей жизнь, но сегодня вечером Изобель отплатила ей тем же, пощадив ее. Она больше ничего ей не должна.

– Элионор и Финли не будут ждать, пока ты проверишь свою теорию, – холодно сказала Изобель. – Пока ты будешь искать идеальные комбинации, они будут атаковать.

– Замок неприступен, пока не упадет Корона, – сказала Бриони. – Здесь мы будем в безопасности. А они будут в безопасности там.

Изобель ковыряла засохшую кровь под ногтями – кровь Алистера. Она была вся в крови и никак не могла перестать прокручивать в голове момент, когда подумала, что он умер. Холодный ночной воздух, его – еще более холодные – руки. И ее мольбы – единственный звук, разрывающий ночную тишину.

А ведь не Алистер погиб сегодня ночью.

Она не верила Бриони, не доверяла ей. Но дело было не только в обиде. Изобель не могла продолжать жить фантазиями. Она никогда не хотела быть чемпионкой, но все же стала ею. Как и все они.

Изобель сделает все возможное, чтобы выжить. Выжить на турнире можно было только его победив.

– Послушай, – выдохнула Бриони, – если есть хотя бы крошечный шанс, разве мы не обязаны попытаться спасти друг друга? Разрушить проклятье?

Бриони в отчаянии посмотрела на парней, явно пытаясь найти в них поддержку. Но Гэвин не сводил взгляда со своих ботинок, а Алистер пристально изучил свое отражение в шлеме, лизнул свою ладонь и стер со щеки грязь.

– На сегодня мы договорились о перемирии, – сказала ей Изобель. – Но мы с Алистером здесь не останемся.

Она почувствовала на себе пристальный взгляд Алистера, но понять, что означает выражение его лица, было крайне сложно. И он не сказал, что не согласен с ней.

– Вы должны остаться, – выдохнула Бриони. – Я не смогу проверить свою теорию в одиночку. Мне нужна помощь. Все остальные уже меня бросили.

– Правда? А может быть, ты и им солгала, предала их и разрушила их жизни?

Бриони сморгнула последние слезы.

– Значит, все? Ты просто продолжишь планировать, как всех убьешь? Как убьешь меня?

Черты ее лица исказились так сильно, что впервые Изобель была рада, что родилась в семье Макаслан. Если бы она не стирала те полные ненависти граффити с витрины магазина ее мамы, если бы она не ходила на похороны, чтобы собирать сырую магию, вместе с остальными членами своей семьи, то презрение на лице лучшей подруги, вероятно, стало бы для нее последней каплей.

– Я не хочу тебя убивать, – пробормотала Изобель. – Никогда не хотела и не хочу сейчас.

– Тогда я могу облегчить тебе задачу. Если вы поможете мне и моя теория не подтвердится, вам не придется меня выслеживать. Я… я не стану защищаться.

Гэвин фыркнул у Бриони за спиной.

– Это ты сейчас так говоришь. Но у меня есть смутное ощущение, что когда твоя теория не оправдается, ты передумаешь.

– Не передумаю, – твердо сказала Бриони.

Изобель была не слишком в этом уверена. Бриони уже доказала, что она лгунья.

– Тогда докажи это. Я сотворю Правду или вероломство.

Это было нерушимое заклинание правды девятого класса. Если Бриони попытается солгать, пока заклинание будет действовать, она погибнет. И тогда Изобель не будет вынуждена наносить Бриони смертельный удар – Бриони сама его себе нанесет.

Это не делало его менее жестоким. Но чем сильнее фантазия о Пещере сходила на нет, чем сильнее Изобель осознавала реальность происходящего, тем четче понимала, что она может быть жестокой. Она смогла украсть рецепт из фамильного гримуара. Она смогла соблазнить парня, который в противном случае был бы врагом. И, в случае необходимости, она переступила бы через труп своей лучшей подруги.

Бриони уставилась на Изобель, как будто видела ее в первый раз.

– Хорошо. – Она вздернула подбородок. – Я согласна.

В коридоре повисла тяжелая, неловкая тишина. Изобель изо всех сил старалась не обращать на это внимания и сосредоточиться на том, чтобы выковыривать остатки засохшей крови из-под ногтей.

Алистер прочистил горло и повернулся к Гэвину.

– В этой Достопримечательности есть винный погреб?

– Нет, – решительно ответил Гэвин.

– Не слишком-то это место похоже на Замок, мм?

– Но здесь есть винный шкаф. И подземелье.

Алистер ухмыльнулся.

– Никогда не был против ни того ни другого.

– Ну конечно.

Молодые люди исчезли за углом, и Изобель услышала эхо ругательств Гэвина в коридоре.

– Пойду во двор. Поищу сырую магию, – сказала Изобель. – Чтобы создать клятву, ее понадобится много.

Прежде чем она пошла вслед за парнями, Бриони наклонилась к ней и прошептала:

– Знаешь, что бы ты ни думала, ты – идеальная чемпионка.

34. Гэвин Грив

Мы не сообщаем новоиспеченным членам нашей семьи о проклятье до конца свадебной церемонии. Обычно это здорово портит медовый месяц.

«Традиция трагедии»

Замок был убежищем Гэвина на протяжении последних нескольких недель. Пока он находился в его стенах, он оставался в безопасности.

Но сегодня вечером он был вынужден открыть ворота и по собственной воле впустить внутрь своего заклятого врага.

Гэвин не мог смотреть на Достопримечательность глазами Алистера и видеть все ее аляповатое великолепие. Все, чем он гордился, теперь казалось дешевым, золотая краска и лак покрывали обломки и руины, хотя все было зачаровано именно в его вкусе.

– Очень впечатляюще, – протянул Алистер, похлопывая по подлокотнику трона из красного дерева. Изобель вернулась, вручила каждому из них по склянке сырой магии, а затем ушла, чтобы найти свободную спальню. К огромному удивлению Гэвина, Алистер не последовал за ней. Что означало, что Гэвину придется выслушивать его насмешки. – А в Замке, случайно, не было еще и королевской мантии? Чтобы ты мог играть в переодевания, сидя на своем троне? Или напудренный парик?

– По крайней мере, у меня есть трон, – коротко сказал Гэвин. – Неужели в Пещере ты сидел на корточках?

– На самом деле, в Пещере довольно уютно, – сказал Алистер, наклонив голову. Вдовий пик придавал угловатым чертам его лица еще большую четкость. – Там есть прекрасная кровать с балдахином. Грот. А еще – оттуда открывается очень красивый вид.

– Итак… у тебя была мебель. Не уверен, что этим стоит хвастаться.

Алистер скривил губы.

– Потому что тебе есть чем похвастаться? Мне казалось, что ты все еще жив только благодаря Бриони Торберн.

Гэвин не хотел этого признавать, но Алистер был прав. Когда Бриони убедила Изобель и Алистера защитить ее, она каким-то образом включила в сделку и Гэвина.

Тем не менее Гэвин был не в восторге, что она предложила отправиться в его Достопримечательность, словно у него был какой-то пансион. А ее теории о том, что турниру можно положить конец, вообще бред сивой кобылы.

Но некоторые ее слова ему никак не удавалось выбросить из головы.

«Я разговаривала с заклинателем, у которого была та же теория».

В кармане Гэвина лежало кольцо, то, которое он снял с тела Карбри Дэрроу. Он был готов поклясться своей жизнью, что у этого приметного магического камня с проклятьем и безумных теорий Бриони был один источник – Рид МакТавиш. И если он работал с как минимум тремя чемпионами, включая самого Гэвина… чего он хочет? В чем заключалась его игра? Гэвин был полон решимости выяснить это. Но в отличие от Бриони, у него хватило ума не высказывать свои подозрения вслух.

– Если ты собираешься попытаться убить меня, просто сделай это, понял? – резко сказал Гэвин.

Алистер испустил, как мне показалось, намеренно драматичный вздох.

– Я бы не стал заключать с тобой союз на ночь, если бы собирался тебя убить.

Алистер оглядел тронный зал с очевидным отвращением. Когда его взгляд упал на Колонну, на его лице появилась тень. Гэвин понял, что он смотрит на вычеркнутое имя Карбри.

Но затем Алистер протянул руку вперед, и его пальцы прочертили трещину вдоль края камня. Она заворачивалась внутрь, как осколок разбитого сердца.

– Раньше ее там не было. – По интонации фраза звучала скорее как вопрос, а не как утверждение. – Я видел трещину на своей Колонне, но сейчас их две. Так и должно быть?

Гэвин не знал ответа на этот вопрос, но не хотел этого признавать.

– Только не говори, что Бриони что-то замышляет.

Алистер поджал губы и ничего не сказал.

Гэвин мог бы пойти спать. У него был сложный день. Но было бы очень глупо не воспользоваться возможностями, которые давала ночь гарантированного перемирия с Алистером Лоу. Ночь, за которую можно было понять, какое у чудовища слабое место.

Гэвин посмотрел на покрытые кровью костяшки пальцев Алистера. Помимо его кольца чемпиона, на нем был всего один магический камень. Это было простое, но искусно сделанное кольцо с камнем цвета пепла.

– Ну, теперь у тебя есть сырая магия, – сказал Гэвин, стараясь говорить небрежно. – Разве тебе не нужно создавать заклинания?

Алистер уставился на свои пальцы, как будто только сейчас вспомнил, почему они были покрыты кровью и на них нет колец. Он сжал кулаки, а потом пожал плечами. Совершенно не смущаясь того, что совсем недавно был буквально в шаге от смерти.

Гэвин даже не знал, почему он был удивлен.

– Не только мне. Почему у тебя их только три?

– Не всем нужно десять заклинаний, чтобы сражаться, – сказал Гэвин, засовывая руки в карманы. Он убеждает Алистера Лоу остаться здесь и пополнить запасы – как глупо. А вдруг он начнет задавать вопросы про его магию?

– Или у тебя нет десяти магических колец, – с многозначительным видом сказал Алистер. Гэвин покраснел от смущения, но будет лучше, если Алистер решит, что ему не хватает припасов, чем узнает настоящую причину, по которой он носит так мало колец. – Так что тот винный шкаф, о котором мы говорили?

Из-за родителей Гэвин ненавидел спиртное. Но если выпить значило лучше узнать своего противника, значит, так тому и быть.

– Он полон, – ответил он.

Алистер улыбнулся.

– Отлично.

Юноши прошли в обеденный зал и уселись за впечатляющий круглый каменный стол, каждый из них держал в руках по бутылке с золотистой жидкостью. Они были настолько покрыты пылью, что на стекле оставались следы их пальцев.

Алистер откупорил свою бутылку и сделал большой глоток. Он сделал возмущенное лицо.

– Это еще что такое?

Гэвин беспокойно понюхал содержимое своей бутылки. Пахло… алкоголем.

– Это… пиво? – догадался он.

– Думаю, это медовуха.

Несмотря на явное отвращение, Алистер сделал еще один глоток. Перед ними стояли две магические доски с кучами пустых магических камней. Гэвин возился со своими камнями, делая вид, что внимательно изучает каждый из них. В эти дни большинство из них были у него в карманах. Он надевал только те кольца, которые, по его мнению, были нужны ему больше всего. Постоянное истощение того не стоило. Алистер тем временем извлекал сырую магию из своих склянок. Их нужно было опустошать осторожно, но Алистер приберег подобное отношение для бутылки с медовухой, встряхнув склянку как сломанный шар судьбы[4].

Гэвин наблюдал, как второй парень делает еще один большой глоток.

– А ты не думаешь о том, что может случиться, если ты ослабишь бдительность?

Алистер растянул губы в улыбке. В резком свете Кровавой завесы его зубы казались желтоватыми, дикими и заостренными. После того, как Бриони убила Карбри, Завеса стала немного светлее.

Гэвин подумал о трупе мальчика и содрогнулся. Он никогда особо не задумывался о том, как будет выглядеть чье-то мертвое тело. Теперь он понял, что это было более интимно, более грязно, чем он ожидал. Наблюдая, как Карбри рухнул на землю, как из него вытекает жизнь, Гэвин понял, что чувствует, как жизненная магия мальчика иссякает – белое облако, рассеявшееся в воздухе. Это казалось… знакомым.

Магия жизни должна была выходить из тел только тогда, когда их хоронили.

– В самом деле, Грив, – промурлыкал Алистер, с явным презрением выделяя последнее слово. – А чего мне стоит бояться?

– У меня, знаешь ли, есть имя.

Взгляд Алистера упал на магическую доску.

– Ты не знаешь, как меня зовут, да? – спросил Гэвин. Он чувствовал себя униженным.

И Изобель, и Бриони называли его по имени при Алистере.

– А может, мне нравится называть тебя Гривом.

Покраснев от гнева, Гэвин поднес бутылку с медом к губам и сделал глоток.

Он тут же закашлялся, чувствуя, как едкая сладость обжигает горло.

– Знаешь, – протянул Алистер, – а я думал, что Гривы знают, что делать с алкоголем.

– Я не пью, – пробормотал Гэвин.

Он не стал говорить, что не пьет именно из-за репутации его семьи.

– Очень жаль. Это весело. – Для пущей убедительности Алистер сделал еще один глоток.

Если заклятый враг Гэвина хотел недооценить его, отказывался даже запоминать его имя, это было прекрасно. Когда появится возможность, он сможет использовать это в своих интересах. И тогда, в первый и последний раз, Алистер увидит, на что он действительно способен.

– Ну что ж, – сказал Гэвин, поднимая свою бутылку с медовухой. – За веселье?

Алистер засмеялся, и Гэвину показалось, что он не делал этого на протяжении многих лет.

– Почему нет? – он коснулся своей бутылкой бутылки Гэвина. – Знаешь, я почти надеюсь, что ты ее отравил.

И с этими словами он сделал большой глоток.

Гэвин притворился, что пьет с ним, и внезапно его охватило осознание.

Он всегда знал, что Алистер опасен – но никогда не замечал, какой он печальный. Это было безошибочно видно по линиям его профиля, по тому, как отчаянно его рука сжимала бутылку.

Какое у него право быть печальным?

– Знаешь, изучая турнир, – сказал Гэвин, не в силах сдержать язвительность в голосе, – я заметил, что Лоу обычно претендуют на Замок. Но ты даже не попытался этого сделать.

Бриони что-то говорила о шаблонах. Гэвин был с ней согласен: чемпионы из определенных семейств действительно чаще выбирали определенные Реликвии и Достопримечательности. Но он тщательно изучил историю этих семейств. И если бы был хоть один намек, что это проклятье можно было уничтожить, он бы уже его заметил.

– Мне не нужна броская Достопримечательность, чтобы люди знали, что я представляю угрозу, – ухмыльнулся Алистер. – Самые опасные чудовища – те, кто подкрадываются к тебе исподтишка. Разве ты не слышал этих сказок?

– В моей семье не принято их рассказывать. У нас нет ни одной доброй сказки.

Гэвин произнес эти слова намного резче, чем планировал, и эхо его голоса разнеслось по комнате. Молодой человек не хотел проявлять такую честность, но когда он посмотрел на Алистера, он увидел, что тот свел брови. Задумавшись. Гэвин был очень за это благодарен. Ненависть или апатию он бы смог пережить.

Жалость была бы невыносимой.

– Перед сном мама рассказывала мне сказку о подменышах, – хрипло сказал Алистер. – Которые похищали ребенка людей и подкладывали вместо него своего соплеменника. Этот подменыш был почти как человек, но все-таки не совсем человек. Он был опаснее. Более диким. Незнакомым. В один прекрасный день чудовища возвращались, чтобы потребовать то, что принадлежит им по праву, забрать ребенка в свои подземные пещеры.

Рассказывая сказку, Алистер изменился. Его голос стал благоговейным, нетерпеливым, а лицо больше походило на лицо мальчика, мальчика с задумчивыми глазами и кривой, нежной улыбкой на устах. И было неважно, что слова, которые он произносил, были пугающими – Гэвин мог бы слушать его часами.

– А как же человеческий ребенок? – спросил Гэвин, стараясь не показывать, как его увлекла сказка. – Что происходило с ним?

Губы Алистера растянулись в омерзительной усмешке.

– Подменыш перерезал его горло и поглощал всю его магию.

– Странная какая-то сказка на ночь. – Гэвин вздрогнул, подумав о заключенной сделке, о том, что он искалечил магию собственного тела.

– Не у всех сказок на ночь может быть счастливый конец.

– Но ваша семья – победители. Разве у ваших сказок не должен быть счастливый конец?

– Лоу победители только потому, что они чудовища, – с горечью сказал Алистер, заключая сырую магию в заклинание. – И мы очень хорошо играем свои роли. Знаем свое место.

Он был совсем не таким, как ожидал Гэвин. Перед ним был не тот грозный чемпион, который чуть было не отправил в могилу пожилого заклинателя, и не тот дерзкий чемпион, которого он видел в «Сороке». Он попытался напомнить себе, что Алистер всегда будет Лоу, что Гэвин не позволит – и не захочет – чувствовать к нему что-то, кроме ненависти. Не тогда, когда было слишком легко задаться вопросом, а ненавидел ли он его когда-либо вообще.

– Нет. Ты сам выбираешь, быть тебе чудовищем или нет. – Слова прозвучали более резко, чем он намеревался. – При желании вы могли бы кормить горожан с рук. Но твоя семья решила, что они должны вас бояться. Жаль, что у меня не было возможности сделать такой выбор.

– У меня меньше возможностей сделать выбор, чем ты думаешь. – Голос Алистера был тихим, угрожающим. – А твоя семья заслужила свою репутацию. Они опустили руки много столетий назад.

Гэвин ощерился.

– Я – не моя семья. И я не опустил руки.

– Я заметил. – Алистер бросил на него оценивающий взгляд.

Гэвин почувствовал прилив гордости – а затем раздражения – из-за того, что он хотел одобрения Алистера. Ему нравилось думать, что он хорошо переносит одиночество или, по крайней мере, привык к нему. Но один разговор с предполагаемым смертельным врагом – и его бдительность уже ослабла. Неужели он действительно так отчаянно нуждался в признании?

Или дело было в том, что это внимание ему оказал Алистер Лоу?

Гэвин попытался представить себя стоящим над телом Алистера, наблюдающим, как жизнь угасает в его глазах. Попытался поверить, что хотел именно этого. Но сидя рядом с ним, сжимая бутылку медовухи, которую он отказывался пить, он не мог не думать о том, что Алистер был не чудовищем, а обычным парнем. И было не важно, сколько усилий оба они прилагали, притворяясь, что это не так.

35. Алистер Лоу

По старым суевериям, тело чемпиона всегда хоронят лицом вниз. Если он попытается выбраться из своей могилы, чтобы отомстить, он будет только глубже зарываться в землю.

«Традиция трагедии»

Перед Алистером стоял мучительный выбор: он мог лечь спать или продолжать пить. Изобель и Бриони куда-то исчезли – скорее всего, они уже спали. Он все еще был удивлен, что Изобель согласилась потакать фантазиям Бриони о завершении турнира. Это было на нее не похоже, но он не знал, что связывало девушек.

«Фантазии» – кажется, это подходящее слово, чтобы описать то, что сказала Бриони. Когда их предки придумали проклятие турнира, они не планировали его разрушать.

Несмотря на это, у него в груди тлели искорки глупой, бесполезной надежды. Он надеялся залить ее алкоголем – надежду и все остальные свои тревоги и сожаления. Но вместо этого они разгорелись еще сильнее.

Грив все еще был ужасающе трезв. Весь вечер он бросал на Алистера мрачные взгляды, склонившись над своей магической доской – он словно боялся, что Алистер может убить его… или замышлял убить Алистера.

Алистеру было даже интересно, как он попытается это сделать.

Он потянулся к бутылке Грива и выразительно потряс ею.

– Ты что делаешь? – спросил Грив.

– Я принял решение, – заявил Алистер. – Я собираюсь тебя напоить.

Грив ухмыльнулся.

– Ну попробуй, напои.

Алистер нахмурился, услышав эхо своих мыслей. Его взгляд скользнул вниз, к запястью, в поисках каких-либо следов Поцелуя ворожеи, но ничего не нашел. Он и Грив были одинаково воинственны.

Алистер схватил горсть только что заполненных магических камней из своей кучи и рассыпал их по столу.

Грив с подозрением посмотрел на камни.

– А это зачем? – прищурился он.

Алистер потянулся за розовым кварцем и поднес его к свету.

– Для игры, конечно.

– Это та часть, где Лоу играет со своей жертвой, прежде чем ее убить?

– Расслабься, Грив. Просто поиграем на камни.

Грив откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, подчеркивая свое громоздкое телосложение. Он самодовольно улыбнулся.

– Вместо этого мы могли бы просто подраться. Ну то есть пропустил удар – пьешь.

– А тебе так этого хочется, мм? – Хватит с Алистера на сегодня драк. – Не думаешь найти того, кто будет равен тебе по силам? Ты меня не знаешь. Я тебя не знаю. Если мы оба обязуемся быть честными, то всякий раз, когда один угадает что-то о другом, мы будем пить. И ставками будут наши камни.

– Звучит как быстрый способ напиться. И потерять заклинания.

– Значит, ты думаешь, что знаешь меня.

– Ладно. – Грив пожал плечами и поднял один из своих магических камней. – Это пятый класс.

Алистер бросил в горшок Акулью шкуру пятого класса.

– Ты злой и ведешь себя как ребенок, – сказал Грив, – и твоя семья, вероятно, готовила тебя к тому, что ты станешь чемпионом, сколько ты себя помнишь. Ты всегда был только сильным. Ты воспринимаешь это как должное.

Алистер не поморщился, когда поднес бокал к губам и передал Гриву свой магический камень в качестве приза.

– Справедливо.

Итак, игра началась.

Для Алистера это было легким способом отвлечься от мучивших его мыслей. Например, о том, что Изобель спит где-то в Замке, как она бросила его, как только они покинули логово, как он явно хотел ее больше, чем она хотела его. Интересно, насколько это делает его жалким?

Еще он старался не думать о брате, особенно после того, как, мучаясь в агонии, увидел его в лесу. Но у него не получалось. Он думал о том, как они играли в пинбол в «Сороке». О тех временах, когда Хендри воровал для Алистера булочки и оставлял их среди его книг. О той ночи, когда мальчики выбрались в город на карнавал, – как Алистер облил сидром всю свою одежду, как Хендри съел три муравейника и его вырвало в бак-ловушку, как Алистер нашел червяка в своем яблоке в карамели, как Хендри так очаровал одну из девушек-волонтеров в кабинке для поцелуев, что она вернула ему деньги.

Теперь каждое мимолетное счастливое воспоминание причиняло боль. Он должен знать. Сегодня вечером он уже был смертельно ранен.

Алистер предложил Дыхание дракона шестого класса, которое он только что вставил в золотую оправу.

– Ты плохо учишься в школе, но твои родители все равно настаивают, что ты умный, – предположил он. – Но умственные способности тут совсем ни при чем. Ты просто давно перестал пытаться.

– Я лучший ученик класса, – сухо сказал Грив. – И я бы очень удивился, если бы моим родителям было об этом известно.

– Еще один чемпион, который ненавидит своих родителей. Это встречается так часто, что скоро уже надоест. Ненависть к своей семье не делает тебя лучше их.

Хотя у него не было причин пить, Алистер сделал еще один глоток.

Грив пристально посмотрел на Алистера, словно пытался снять с него слой за слоем. Он поморщился и сглотнул. Алистер заметил, что он берег одну руку – возможно, тем вечером и в него угодило шальное проклятье.

– Можешь оставить свой камень себе и считать, что мы квиты. Я действительно ненавижу своих родителей. Но я знаю, что на самом деле ты говорил не обо мне.

Они продолжали играть. Он был более опытен в этой игре, чем ожидал Алистер. Это раздражало.

Алистер потянулся за бутылкой.

– Тогда мне понадобится еще.

Грив достал из горшка еще один магический камень Алистера и положил его в свою кучку. Почему-то он не торопился заряжать их, несмотря на то, сколько времени они просидели здесь. Наверное, он просто полностью сосредоточен на том, чтобы подчистую разделать его в этой игре. Просто удивительно, сколько всего он смог угадать. А Алистеру мало что удалось выиграть – и недавно созданные им магические камни стремительно переходили из его сокровищницы в руки Грива. Поскольку большая часть его вещей все еще находилась в Пещере, Алистеру, очевидно, требовалось достаточно заклинаний и проклятий, чтобы защитить себя, но он изо всех сил старался не обращать на это внимания. В конце концов, каждый из ответов Грива давал Алистеру еще один повод осушить свой стакан.

– Ты думаешь, что теория Бриони – чушь собачья, – сказал Алистер.

Алистер надеялся, что Грив заглотнет наживку и обсудит это – Алистеру все еще невероятно этого хотелось, – но вместо этого мальчик только улыбнулся и сделал глоток.

– Последний чемпион Лоу победил всего за четыре дня, – сказал Грив. – Держу пари, это тебя гложет.

– Как будто тебя гложет даже мысль о том, что Грив может победить.

– Если бы Изобель тебя не защитила, сегодня вечером ты был бы мертв. – Грив говорил невнятно. – Может, ты и Лоу, но ты не особенный. Финли бы не моргнув глазом вспорол тебе живот. – Он еще раз взглянул на доспехи. – Или это мог бы сделать я.

«Я всегда мечтала стать твоей убийцей», – сказала ему Элионор, когда ее проклятье попало в него. И вряд ли она одна. Весь Ильвернат, вероятно, смотрел на светлеющую Кровавую завесу и надеялся, что в этот раз в числе не переживших турнир будет Алистер.

– Ты этого хочешь? Сразиться со мной? – тихо спросил Алистер. Он встал и слегка покачнулся. – Тогда у тебя все еще будет вероятность проиграть турнир, но… Но ты сможешь сделать хотя бы это, мм? По крайней мере, Лоу падет от твоей руки.

Грив наклонил свою бутылку, как будто слегка удивившись, что сумел выпить так много.

– Да. Я смогу сделать хотя бы это.

– То есть мне следует тебя бояться?

– Я думал, мы не задаем вопросы.

– Не уверен, что мы еще играем.

– А у меня есть вопрос, и если ты ответишь на него, обещаю, что не буду убивать тебя до восхода солнца. – Угроза Грива звучала реально, как будто он верил, что действительно может убить его. Может быть, он и правда сможет это сделать. Алистер допустил гибель Хендри. Возможно, у него не хватит сил и чтобы одолеть Грива.

Разозлившись достаточно сильно, чтобы подумать о драке, Алистер хмыкнул.

– Отлично. Спрашивай.

Грив наклонился вперед и, когда он посмотрел на Алистера, он не сводил глаз с его горла.

– Это кольцо на твоем безымянном пальце – до этого кроме кольца чемпиона ты носил только его. Это проклятие, не так ли? Могущественное.

Алистер напрягся. От охватывающего его гнева не осталось и следа. Он мог задать ему любой вопрос… любой, но только не этот. Молодой человек зажмурился и увидел, что стоит на границе земель семейного поместья. Лес перед ним был устрашающе тих, дом позади него – еще тише.

– Ну, во всяком случае, должно быть могущественным. Очевидно, это самый ценный магический камень, который у тебя есть, – сказал Грив. – Так что же было принесено в жертву, чтобы он у тебя появился?

Алистер уставился на дно своей бутылки, хотя в ней ничего не осталось.

Грив мог его оскорблять, мог с ним спорить, но он не мог заставить его сказать это.

Но он должен был это сказать. Сбросить, наконец, этот груз – даже если выслушать его сможет только Грив.

– Мой брат, – прохрипел он. И у этих слов был привкус пепла.

Выражение лица другого парня посуровело, как и ожидал Алистер. Лоу всегда были бесспорными злодеями в древней, полной кровавых событий истории города, и теперь Грив знал наверняка – все эти истории появились не просто так.

– Это отвратительно. – Грив встал со своего места. Его стул заскрипел по каменному полу. – Вот как, значит, Лоу побеждают. Скрываются ото всех в своем поместье и втайне приносят в жертву самого слабого члена семьи, чтобы обеспечить свою победу?

Алистер ничего не ответил. В глубине души он понимал, что не должен отвечать за поступки членов своей семьи. Они этого не заслужили. Но он понимал также, что должен принимать эти удары. Всю его жизнь секрет был прямо у него под носом. На портретах. На кладбище. И он ничего не понял.

Кровь Хендри была и на руках Алистера.

– Что вообще делает проклятие? – спросил Грив.

– Преодолевает все защитные чары и высасывает магию жизни всех в радиусе пятнадцати метров. – Мысль о том, что магия жизни Хендри была так изуродована, оставила болезненное чувство в животе Алистера.

Грив за долю секунды преодолел разделяющее их расстояние, схватил Алистера за воротник свитера и дернул его вверх. Алистер почувствовал исходящий у него изо рта алкогольный душок. И, несмотря на то, что Алистер был совершенно разбит, он почувствовал, как его охватил страх.

– Так зачем прятаться в этом Замке? Зачем защищать Изобель? Ведь в конце концов ты просто убьешь нас.

Алистер открыл было рот, чтобы с ним не согласиться, но остановился. Зеленые глаза Грива горели лихорадочным огнем. Он хотел его убить. И даже если сейчас он попытается это сделать, Алистеру все равно хотелось бы, чтобы Грив видел в нем злодея, а не жалкого мальчишку.

Грив дернул Алистера сильнее, и молодой человек потерял равновесие. Он смог устоять на ногах, только схватившись за край стола.

– Я поклялся, что не стану им пользоваться, – сказал Алистер. Он не знал, почему это так его беспокоит – вряд ли Грив изменит свое мнение о нем и перестанет видеть в нем только чудовище. Но мысль о том, что кто-то может подумать, что он добровольно способствовал смерти Хендри, была для него невыносима.

– Я тебе не верю, – выплюнул Грив.

– Я серьезно, – сказал Алистер. – Я не выиграю, воспользовавшись смертью брата.

– Тогда докажи это.

Алистер нахмурился.

– Как?

– Похорони его.

Он напрягся. Если он закопает кольцо, чары внутри его рассеются. Похоронить кольцо – значило окончательно восстать против семьи.

Надо было подумать об этом раньше. Гораздо раньше. Надо было похоронить это кольцо в любимом месте Хендри на кладбище еще тогда, когда ему его подарили. Надо было оплакать брата как следует. Алистер мог обманывать себя и попытаться убедить, что из-за шока и турнира у него просто не было времени об этом подумать. Но на самом деле Алистер не хотел прощаться.

– Ладно, – прошептал он. Выражение лица Грива смягчилось. Он явно не ожидал, что Алистер согласится. Но и сейчас он не отступил; он повел Алистера в изолированный внутренний двор в центре Замка.

Не используя магию, Алистер опустился на колени и неуклюже зарылся в землю руками. У него под ногтями быстро скопилась грязь. Он выдирал из земли траву и корни, убирал извивающихся под ними червей и жуков.

Вырыв яму подходящих размеров, он снял кольцо с пальца.

Почти минуту во дворе Замка царило молчание. Алистеру хотелось заплакать, но он был слишком горд, слишком пьян, слишком смущен, чтобы делать это на глазах у Грива. Вместо этого он представил лица членов своей семьи – всех тех, кто был виновен в смерти Хендри.

И он проклял их, уронив кольцо с камнем цвета пепла в грязь.

Он закопал яму и прихлопнул землю, готовясь к высвобождению магии. Но в воздухе не было ничего, кроме призрачного аромата выпечки. Наверное, проклятье настолько мощное, что, чтобы оно растворилось, нужно больше времени, чем обычно.

– Ты это сделал, – сказал Грив, явно не веря своим глазам.

Алистер встал, опустив голову.

– Я иду спать.

Он направился к выходу из внутреннего двора обратно в Замок, чувствуя все, кроме сожаления. Он принял правильное решение. Он просто жалел, что не смог додуматься до этого сам.

– Алистер, – позвал Грив. – Подожди.

Алистер обернулся.

– Чего тебе? – рявкнул он. – Хочешь потребовать от меня что-то еще? Или собираешься меня убить? Ты ведь так сильно об этом мечтаешь.

Но, несмотря на ледяной тон Алистера, Грив не отвел взгляд.

– Соболезную, – тихо сказал он.

– Победители не приносят соболезнования, Грив, – сказал Алистер, резко обернувшись. Прежде чем он исчез в коридоре, он краем глаза заметил, что в воздухе что-то мерцает: во внутреннем дворе парили на ветру малиновые сгустки высшей магии. Заклинание наконец рассеивается. Но ведь сырая магия в воздухе должна была быть белой, а не красной.

Когда Алистер повернулся, чтобы рассмотреть ее внимательнее, в воздухе уже ничего не было.

36. Изобель Макаслан

По идее Кровавая завеса должна защищать турнир от воздействия извне. Но я считаю, что она просто не дает нам внимательно следить за тем, что происходит на его территории.

«Традиция трагедии»

Лежа в красных лучах утреннего солнца, Изобель рассматривала кольцо с проклятьем, которое висело на цепочке вместе с медальоном.

Рид предупреждал, что Объятия жнеца не подходят для турнира. Это проклятье обрекало человека на смерть, но не было ее причиной и гарантировало, что каждый совершенный человеком поступок еще на шаг приближал его к гибели. Если бы Изобель знала об этом заранее, она бы никогда не рискнула своей жизнью, чтобы создать это проклятье.

Но теперь, когда она это сделала, она могла только с благоговением смотреть на камень – он содержал самое могущественное проклятие, которым она когда-либо обладала.

Пришло время его зарядить.

Не успела она одеться и положить кольцо в центр своей магической доски, как в дверь постучали.

– Войдите, – сказала Изобель.

Это был Алистер.

– Хорошо. Ты не спишь. – Он казался бледнее обычного, возможно, даже немного зеленоватым. Он, нервно обернувшись в коридор, проскользнул в комнату и закрыл дверь – Нам нужно обсудить теорию твоей подруги. Ее предположение о том, что турнир можно разрушить. Ты уже создала Правду или вероломство?

– Едва ли нас можно назвать подругами, – натянуто сказала Изобель.

– Хорошо, но ты создала заклинание?

В его тоне было что-то странно напряженное, чего она не понимала.

– Еще нет, – осторожно ответила она. – А что?

Алистер не ответил. Вместо этого он сел рядом с ней и стал наблюдать, как она работает. Она опустошила склянки с сырой магией, которые собрала прошлой ночью, над магической доской. Поскольку Объятия жнеца были проклятьем десятого класса и, чтобы их зарядить, нужно было огромное количество магии, почти все, что у нее было. Мерцающие частицы закружились над септограммой, устремляясь в кольцо.

– Бриони говорила, что мы можем остаться здесь, – наконец ответил Алистер, – но я не доверяю Гриву, а это его Достопримечательность.

Изобель попыталась угадать, что могло произойти после того, как она легла спать. Бриони тоже ушла в одну из спален, предоставив мальчиков самим себе. Может быть, что-то произошло между Гэвином и Алистером, угроза, спор. Если Алистер был полон решимости не доверять ему, то Изобель тоже не станет этого делать. Все равно ей больше нравилось, когда в союзе были только они вдвоем.

– И что будем делать? – спросила Изобель.

Алистер пристально посмотрел на нее, и у нее в животе что-то перевернулось. Это одновременно ужасно отвлекало и было очень приятно. Прошлой ночью Изобель взяла на себя обязательство быть настоящим чемпионом, а настоящие чемпионы не испытывают чувств по отношению к другим чемпионам – даже к своим союзникам. Это было глупо. Опасно. И как бы сурово Изобель ни ругала Бриони за то, что та пытается поймать свои фантазии, в глубине души ей все еще отчаянно хотелось вернуться с Алистером в Пещеру. Посмотреть, как далеко их могут завести эти чувства. Притвориться, что у их истории может быть счастливый конец.

А не трагический.

Алистер положил свою руку на руку Изобель и переплел свои пальцы с ее. И еще до того, как он заговорил, она уже готова была с ним согласиться.

– Что, если Бриони права? – спросил он.

Изобель напряглась. Она совсем не это ожидала услышать.

– Если это так, то было бы… мы были бы… – На его лице промелькнуло что-то… поскольку Изобель никогда не видела на его лице такого выражения, ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это было.

Надежда.

Она сжала его руку так сильно, что он поморщился.

– Ал. Это всего лишь фантазия.

Чем больше она размышляла об этом, тем больше понимала, что не должно было быть ничего удивительного в том, что Бриони пала жертвой подобных представлений. Бриони было недостаточно просто быть чемпионкой – она должна была быть лучше всех чемпионов. Героиней, как она всегда мечтала.

– Разве мы не всегда жили фантазией? – пробормотал он.

Алистер чуть не пожертвовал собой ради нее в лесу. Она поцеловала магическую доску, покрытую его кровью. Она использовала каждый исцеляющий магический камень, который у нее был, чтобы вернуть его к жизни.

Но Изобель больше не могла закрывать глаза на правду. Когда дело дошло до турнира, все это не имело значения.

У них не будет счастливого конца.

– Мы хотели устроить дуэль, когда я верну свои силы, – напомнила ему Изобель. Она прижала большой палец к тому месту, где когда-то на его коже белел шрам от ее заклинания. Сейчас от него не осталось и следа.

И от ее шрама – тоже.

– Я не буду с тобой драться, – серьезно сказал он. – Мои планы изменились.

– Тогда каков твой план?

Он убрал свою руку от ее и опустил голову. У Изобель сжало грудь.

– Твой план – дождаться, пока в живых останемся только мы. Заставить меня убить тебя, потому что ты не можешь заставить себя убить меня, да? – Ее голос прозвучал язвительно, но она исцелила его. Она держала его в своих объятиях. Она умоляла его вернуться к ней.

И он ожидал, что она убьет его без боя?

Они не должны так относиться друг к другу. Он должен быть ее соперником. Но он уже не тот, каким был, когда они встретились в «Сороке». И она тоже изменилась.

– Если Бриони права, то мы могли бы положить турниру конец, – голос Алистера дрогнул. – Мы могли бы…

– Ты обманываешь себя, – огрызнулась Изобель. – Вы оба. Мы оба.

Он отвернулся от нее, у него заиграли желваки.

– Разве не лучше надеяться?

Нет, не для нее. Пусть Изобель никогда не считала поместье Макасланов домом, она все равно была воспитана на наследии трупов, грязи и гнили и добывала магию в самых отвратительных местах, чтобы ее семья могла процветать. И в выборе между уродливой реальностью и милой иллюзией Изобель всегда выбирала правду.

– Но в этой надежде нет никакого смысла, – сказала она. – Почему ты не можешь этого понять?

Алистер снова протянул руку.

– Ты вернула свои силы. Найди ответы сама.

Изобель неохотно протянула руку и обхватила пальцами его ладонь. Один из ее магических камней замерцал, и на его запястье появился знакомый след губ Поцелуя ворожеи.

И у нее в голове пронеслись самые последние мысли Алистера. Она увидела лицо, которое знала по «Сороке» – брата Алистера. Через нее разрядом тока пронеслись его горе и гнев и по мере того, как перед ее глазами проносились десятки сцен – мрачные лица его семьи, выпечка и пинбол, ужасное проклятие в подаренном кольце – она тонула в них, такими они были сильными. Она почти чувствовала грязь под его ногтями, когда он закапывал кольцо и все, что оно символизировало.

А потом она увидела себя. Несмотря на то, что после их разговора он был в полном смятении, он с такой охотой поддался ее чарам, что она не была готова к тому, как много она увидит. Она увидела самоубийственный план – от которого пришла в ярость. Она увидела желания – от которого ее бросило в краску. Все это было так переплетено вместе, эти желания жить и эта готовность умереть… до того момента, пока Бриони не дала Алистеру надежду.

В кольцо с Объятьями жнеца просочились последние частицы магии. Камень запульсировал, медленно, как сердце, биться которому осталось совсем, совсем немного.

– Я хочу жить, – твердо сказал он. – И хочу, чтобы жили мы оба. Если ты хочешь уйти, уходи. Но я останусь. И, думаю, ты останешься тоже.

– Мне очень жаль, что ты потерял брата, – пробормотала она. Она присутствовала на стольких похоронах – надо было ей раньше понять, что он не находит себе места от боли и горя. Распознать их раньше. – Но я не могу рискнуть всем, ради чего так упорно работала, из-за какого-то отчаянного плана.

– Тогда в чем смысл, если ты смирилась с тем, что у тебя нет надежды? – Алистер проглотил свои слова, звучащие жестоко и угрожающе, хотя Изобель не думала, что он хотел этого. – Зачем откладывать неизбежное? Давай устроим дуэль прямо сейчас.

На этот раз, когда он потянулся к ней, Изобель была слишком потрясена, чтобы отпрянуть. Он схватил камень с проклятьем из центра доски и прижал его к своему горлу. Объятья жнеца замерцали на его коже.

Глаза Изобель расширились, и она выхватила кольцо обратно. Всего несколько минут назад она восхищалась силой проклятья. Но она не использует его против него. Не против мальчика, который пожертвовал собой, чтобы она могла его создать.

Алистер сказал:

– Не понимаю, чего ты ждешь.

Наверное, Изобель стоит уйти. Она может выследить Элионор и Финли, пока остальные будут играть в притворство.

Но Изобель не сможет причинить боль Алистеру – даже если это будет неизбежно. Она знала, как он к ней относится. И она никогда не хотела, чтобы он видел в ней злодейку.

Девушка снова надела кольцо с Объятьями жнеца на цепочку, а в центр магической доски положила другой камень – чтобы создать Правду и вероломство.

– Я останусь. Пока что, – пробормотала она.

Но от их фантазии не осталось и следа.

37. Бриони Торберн

Чаще всего на лицах мертвых чемпионов – в случае, если у них оставались лица, – было удивление.

«Традиция трагедии»

Теперь Бриони знала, каково это, когда ты держишься только благодаря магии и историям.

Каково это – разваливаться на части.

Прошлой ночью она долго лежала без сна, глядя в окно на посветлевшее красное небо, представляя себе цепочку кровавых следов, которые вели к телу Карбри. Было легко воспринимать это с полярной точки зрения: либо ее жизнь, либо его. Другого выбора нет, другого пути нет.

Но Бриони могла представить себе дюжину других сценариев развития событий той ночью: тех, которые могли бы привести к миру, и тех, которые могли бы оборвать ее жизнь вместо его. Она думала, что занять место Иннес стоило, чтобы сделать что-то большее, но вместо этого она оказалась напуганной и изолированной, и спряталась, как мышь в темноте.

Должно быть, в итоге она все-таки заснула, потому что в следующую секунду она почувствовала, как ей в глаза бьет приглушенный утренний свет. Спальня, которую она выбрала, была одой вычурному интерьеру; стены и все предметы мебели были украшены золотым лаком. Бриони фыркнула от смеха, заметив портрет Гэвина в короне. Она не была уверена, то ли Замок вызвал это заклинание, то ли Гэвин сам его заколдовал.

– Тонко, – пробормотала она, набрасывая одеяло на плечи и выбираясь из постели.

Со вчерашнего вечера на одежде Бриони были пятна крови и грязи, да и все равно эти вещи принадлежали Элионор, а девушка больше не хотела иметь с ней ничего общего. Она порылась в шкафу в поисках одежды, которая не была бы совершенно нелепой, и выбрала пару спортивных штанов с резинками на лодыжках и серую футболку. Вещи явно были размера Гэвина, не ее. Но все равно должны подойти.

Зайдя в столовую, Бриони увидела там Изобель. Девушка, нахмурившись, разглядывала магический камень. На ее плечи был накинут Плащ, три его застежки светились от высшей магии.

– Хорошо, что ты здесь, – резко сказала она. – Я только что закончила Правду или вероломство.

Бриони поморщилась.

– А. Ну да.

Было больно сознавать, что Изобель не сможет ей доверять, если только она не поставит на карту свою жизнь. Как будто она не рисковала своей жизнью только для того, чтобы занять место Иннес.

– Ты хочешь подождать остальных?

– Мне плевать на парней, – устало сказала Изобель.

Бриони подняла бровь.

– Сложно в это поверить. Я видела, как Алистер на тебя смотрит.

Изобель вздрогнула, хотя Бриони только хотела подразнить ее, но голос ее старой подруги прозвучал на удивление грубо.

– Все совсем не так.

– А я думала, он здесь только из-за тебя.

– Может быть, он пришел сюда, потому что сюда пришла я. Но остался он из-за тебя. Твоей… идеи. О том, что турнир можно уничтожить.

Ее голос сочился презрением. Очевидно, она все еще не верила ни одному слову Бриони. Не после всего, что произошло между ними.

У Бриони были только добрые намерения, когда она позвонила этим журналистам. Когда она отправила им информацию Изобель. Она всего лишь хотела дать своей подруге боевое преимущество, которого не хватало предыдущим чемпионам семейства Макаслан.

Жаль, что Бриони не может сказать Изобель, чего это стоило ей. Ей здорово прилетело, когда в ее семье поняли, что она создала любимицу папарацци, которая при этом не была Торберн. Ее заставили перевестись в другую школу и оборвать все контакты с Изобель – как будто Изобель с тех пор хотела с ней разговаривать.

Но слов Изобель, очевидно, было мало.

И это заклинание казалось Бриони единственным оставшимся способом завоевать ее доверие.

– Давай, – сказала Бриони. – Примени его.

Изобель сжимала в руке Правду или вероломство. Оно пульсировало так же быстро, как колотилось сердце Бриони. Девушка затаила дыхание, когда Изобель схватила ее за руку, точно так же, как схватил Финли, когда использовал Серебряный язык. Но сейчас все было по-другому: Изобель сжала ее руку крепче, а в ее взгляде была неприкрытая враждебность. Их одинаковые чемпионские кольца больно врезались в кожу, и Изобель на несколько мгновений остановилась, задержав взгляд на мизинце Бриони.

Бриони внезапно с ужасом поняла, что Изобель собиралась расспрашивать ее не только о ее теориях о проклятье турнира.

И вырвала свою руку из ее ладони.

– Постой.

– Что? – осторожно спросила Изобель.

– Мне… мне нужно кое-что тебе сказать, и я хочу сделать это до того, как ты используешь заклинание.

– Что ты натворила? – медленно спросила Изобель.

Бриони поморщилась – от полного отсутствия удивления у Изобель, от боли от того, в чем она собиралась признаться. Но что-то внутри ее сломалось с того момента, как она увидела тело Карбри. Нет, с того момента, как она взяла это кольцо и надела его на палец. Она треснула точно так же, как треснула Колонна чемпионов. И хотя она знала, что признание ни в коей мере не оправдывает ее поступка, она должна была снять с себя этот груз – пока ее не заставили его снять.

– Иннес не передавала мне титул чемпиона, – прошептала Бриони. – Я его украла.

И снова на лице Изобель не было ни капли удивления.

– Как? Я видела, как Иннес вырезала свое имя на Колонне.

– Я взяла ее кольцо. – Бриони не нужно было говорить, что вместе с ним она взяла и палец сестры. Изобель знала, что эти кольца нельзя снять. И когда на лице Изобель появился ужас, Бриони захныкала: – Я… Иннес бы погибла, если бы я этого не сделала. Я просто пыталась ее спасти.

– Ты и меня спасла, и из-за тебя я стала чемпионкой. – Изобель сделала шаг к ней, сжимая магический камень с Правдой или вероломством. – Бриони, посмотри правде в глаза. Единственный человек, на которого тебе не плевать, – это ты.

– Это не так. Если бы я думала только о себе, я бы послала тем журналистам информацию о себе. Сделала бы так, что моя семья могла объявить чемпионом только меня.

– Ну, надо было так и сделать. Какого хрена ты этого не сделала?

Бриони ответила не сразу. Она думала об этом десятки раз, с тех пор, как вместо нее выбрали Иннес.

– Я не могла поверить, что они выберут кого-то другого, – наконец сказала она.

– Ну разумеется, – усмехнулась Изобель.

Бриони подавила охватившую ее вспышку злости. Проглотила гордость. После всего, что случилось, она не хотела терять и этот хрупкий союз. Даже несмотря на то, что часть ее боялась, что его уже нет. Сейчас перед ней стояла не та Изобель, которую она знала. Эта Изобель была закалена годом тренировок и вниманием журналистов. В ней было больше горечи. Смелости. Жестокости.

– Прости меня, Изо, – сказала Бриони. Услышав прозвище, ее старая подруга напряглась. – Прости меня. Я думала, ты тоже этого хочешь. И мне жаль, что я так с тобой поступила. Я жалею об этом каждый день.

На мгновение Изобель, казалось, заколебалась.

– Я… я не знаю, смогу ли когда-нибудь тебя простить.

– Я не прошу, чтобы ты меня простила, – сказала Бриони. – Я просто хочу, чтобы ты помогла мне это остановить. Наложи на меня заклинание. Я готова. Ты увидишь, что я не лгу. Тогда я смогу все исправить. И мы обе сможем уйти. Все это будет не важно.

На мгновение Изобель уставилась на все еще пульсирующий белым аметист у себя в руке. А потом покачала головой и убрала его в карман.

– Мне все равно, думаешь ли ты, что говоришь правду, – сказала она. – Все равно я стала чемпионкой по твоей вине. И это ты убила Карбри.

– Я не хотела убивать Карбри, – сказала Бриони. Ее слова эхом отразились от каменных стен, высоких потолков. «Я не хотела, не хотела, не хотела…» – и с каждым разом эти слова казались все менее убедительными. – Когда он напал на меня, я отразила его чары. Я не знала, что он использовал смертельное проклятье.

– Даже если так, – сказала Изобель, – ты все равно это сделала. Ты не можешь отменить последствий своего выбора, оправдывая его призрачным шансом все изменить.

– Я не хочу ничего отменять. Я хочу быть героем. Я собираюсь всех спасти…

– Ты – единственный чемпион, который совершил убийство. Ты так решительно настроена привлечь на этом турнире максимум внимания к себе. Так сильно, что влезла туда, где тебе не место. Так сильно, что тебе все равно, кто встанет у тебя на пути или что с ним случится, если он это сделает. Здесь нет героев. И ты уж точно не героиня.

Редко Бриони теряла дар речи, но сейчас у нее просто не было слов. Потому что она не могла опровергнуть ни одно из утверждений Изобель. И потому что в ее голове возникла новая мысль, или, может быть, очень старая мысль, которую она больше не могла игнорировать.

Этот турнир – не место для героев. И никогда им не был. Все великие подвиги, которые воспевались в ее семье, были точно таким же кровопролитием. Они могли говорить об этом что угодно, но Бриони знала, кем они были на самом деле.

Злодеями. Все они были злодеями.

В комнате раздался шум, и Бриони, обернувшись, увидела, как открывается дверь. На пороге с довольной улыбкой стоял Гэвин Грив.

– Ну привет, – сказал он, облизывая губы. – Уже начали ссориться, мм?

38. Гэвин Грив

Когда высшая магия была в изобилии и миром правили величественные, жестокие деяния, этот турнир, должно быть, не казался таким ужасающим.

«Традиция трагедии»

Наткнувшись на Бриони и Изобель и осознав, что они ругаются, Гэвин почувствовал облегчение. Этот язык – язык предательств, угроз, ссор – он понимал прекрасно. И эта ссора означала конец странных событий последних двенадцати часов, когда он позволил трем другим чемпионам уговорить себя на союз, который шел вразрез со всеми его инстинктами самосохранения.

– Ты шпионил за нами! – возмущенно сдвинула брови Бриони.

– Все честно, – спокойно сказал Гэвин. – Если хотели поговорить наедине, нужно было использовать заклинание звукоизоляции.

Гэвин ожидал, что этот союз в любой момент может обернуться против него, – и предполагал, что единственная причина, по которой этого не произошло, заключалась в том, что они были в его Достопримечательности. Но вчера ночью, когда он пил с Алистером, все запуталось.

У него был десяток возможностей убить Алистера Лоу. Когда он был пьян. Когда закапывал кольцо. Проснувшись утром, Гэвин обнаружил Алистера, свернувшегося калачиком на кожаном диване в кабинете, укрытого покрывалом, с вышитой подушкой под головой. Выражение его лица было жестоким даже во сне.

Но Гэвин его не убил. Он говорил себе, что просто проявляет практичность, что это не имеет никакого отношения к их разговору. Он не мог поверить, что Лоу убивали членов своего же семейства, и все же это казалось ему возможным. Это было ясно из слухов, ходивших о семье, в том, что Лоу было так мало, в том, как ревностно они оберегали свои секреты.

Узнав правду об Алистере, Гэвин должен был поверить, что он – еще большее чудовище.

Но он видел Алистера и его брата той ночью в «Сороке». Внимательно наблюдал за ним, когда тот закапывал кольцо. И Гэвин поверил его горю. Этим утром Гэвин проснулся, чувствуя, как просачивается магия жизни из того места, где похоронен Хендри Лоу. Мрачное напоминание о событиях прошлой ночи.

После того, как Гэвин узнал правду о Лоу, он решил, что не будет убивать Алистера, пока действует этот союз. Но поскольку Изобель и Бриони начали спорить, у него появилось предчувствие, что это ненадолго.

– Что ты слышал? – спросила Бриони.

– Неважно, что он слышал, – сказала Изобель. – Должно быть, о том, что ты сделала, уже знает весь город.

– Когда я все исправлю, им будет плевать.

– Вряд ли у тебя получится это сделать.

Изобель повернулась к Гэвину, оценивая его, как будто она действительно видела его в первый раз.

– Ты веришь ей, Гэвин? Как ты думаешь, она сможет положить конец турниру?

В вопросе Изобель Гэвин увидел перспективу. Бриони нарушила принцип, на котором строился их союз. Доказала, что является самым слабым звеном в их цепи. И с такой дестабилизацией у него появился шанс взять ситуацию под контроль.

– Турнир существует гораздо дольше нас, – сказал Гэвин. – Если бы его действительно можно было прекратить, это бы уже сделали.

Бриони нахмурилась, но Изобель выглядела довольной.

– Разве ты не хочешь покончить с ним? – спросила Бриони.

Идея сама по себе, конечно, была привлекательной. Но даже если бы возможность срыва турнира не казалась Гэвину совершенно нелепой, это была бы не его победа. Он знал, что Изобель тоже это понимает. Бриони воспринимает их не как союзников. Она пытается использовать их, чтобы добиться славы для себя – как и на свадьбе Каллисты.

– Не совсем. Не тогда, когда все лавры будешь пожинать ты, – сказал Гэвин. – Я не буду помощником в твоей истории.

– Ты скорее погибнешь, чем поможешь мне? – Голос Бриони дрогнул. – Неужели ты не понимаешь, что это вопрос жизни и смерти?

– Конечно, понимаю. – Мысленно Гэвин перебирал свои тщательно отобранные кольца заклинаний. – Но думаю, что единственный человек, который этого не понимает, это ты.

Глаза Бриони расширились, и вокруг ее вытянутых пальцев замерцали чары.

– Ты правда хочешь сразиться здесь?

– Это моя Достопримечательность. – Гэвин махнул рукой, и действие защитных заклинаний вокруг комнаты усилилось; все, от стропил до дверей, стало для нее непроницаемым. Если она захочет покинуть эту комнату, ей придется переступить через его бездыханное тело. – Думаю, у меня неплохие шансы.

Бриони послала в его сторону проклятие. Он заблокировал его, и его рука запульсировала, когда Шкура акулы снова наполнилась. Но он все равно продолжил. Сейчас не время показывать слабость. После вчерашней игры с Алистером у него есть новые чары – и он готов их использовать.

Изобель встала между ними. На ее плечи был накинут Плащ.

– Хватит. Нет смысла причинять друг другу вред.

Гэвин колебался: у нее была защитная высшая магия Плаща. Если она встанет на сторону Бриони, он не сможет одолеть их обеих.

Казалось, разделяя его мысли, Бриони опустила плечи.

– Хорошо. Мы все еще можем это обсудить.

Изобель перевела взгляд с Бриони на Гэвина, и Гэвин затаил дыхание. Изобель велела им прекратить ссориться, но ничто в выражении ее лица не говорило Гэвину, что она хочет стать их посредником. Она просчитывала варианты. Делала выбор, и Гэвин напрягся, зная, что этот выбор будет сделан не в его пользу.

Но затем Изобель пробормотала так тихо, что Гэвин поначалу подумал, что ему показалось:

– Прости.

Изобель повернулась к Бриони и использовала проклятье против нее.

Деревянные балки над ними прогнулись, внезапно покрывшись ржавчиной; стены и пол начали скрипеть. Гэвин отшатнулся назад, пытаясь о что-то опереться, но стол тоже сгнил. Щупальца грязи извивались по полу, обвивались вокруг ног Бриони, а затем затянули ее вниз.

Бриони закричала от боли, когда под ней пол рухнул. Но все же она не провалилась под него полностью. Она упала, и ужасная гниль покрыла ее тело – Изобель как будто вспорола его Достопримечательность. Когда грязь коснулась лица Бриони, она закатила глаза и замолчала. Все ее тело обмякло.

Гэвин с опаской подумал, не нанесет ли Изобель удар и по нему тоже. После этого отвратительного проклятия он не исключал такого варианта развития событий. Но она больше не использовала никаких заклинаний – просто грустно посмотрела на Бриони.

– Она очнется, – тихо сказала Изобель. – И будет далеко не в восторге от происходящего.

– Ты ее не убила?

– Я не хочу этого.

Гэвин нахмурился, обдумывая открывшуюся перед ним сцену. Конечно, ему бы хотелось, чтобы она не разрушала его столовую, но беспорядок был наименьшей из его забот.

Изобель предала свою подругу, но это не означало, что она выбрала его – она просто остановила их ссору. Если бы он воспользовался этим моментом и убил Бриони, то потерял бы все шансы на этот странный новый союз. И правда заключалась в том, что Гэвин понимал, что не сможет выиграть этот турнир в одиночку. Не с его ущербной, изуродованной магией, которая дала сбой, когда он больше всего в ней нуждался.

Он должен воспользоваться ситуацией и обернуть ее в свою пользу.

Как будто все и так было недостаточно запутанным, дверь распахнулась, и в комнату ворвался Алистер Лоу. Он окинул взглядом открывшуюся перед ним сцену и посмотрел на Гэвина.

– Грив, что ты сделал? – обвиняющим тоном начал он, но Изобель его перебила.

– Это я ее прокляла, – устало сказала она. – Она не мертва, но… я не могу ей доверять. Не могу допустить, чтобы она работала с нами.

– Черт. – Алистер со встревоженным видом провел рукой по волосам. – Я думал, ты готова ее выслушать. Думал, ты согласилась остаться…

– Так и есть, – сказала Изобель. – И я останусь, если мы будем вести себя так, как решили прошлой ночью – как союзники. Но я устала притворяться, что есть способ навсегда прекратить турнир, и устала слушать высокопарные речи Бриони о ее благородных мотивах. Либо мы сражаемся вместе, либо мы сражаемся друг с другом. Но разумного варианта, когда мы не сражаемся вообще, я не вижу.

Гэвин понял. Алистер пойдет туда, куда пойдет Изобель. И хоть Изобель не хотела убивать Бриони сразу, она все равно считала ее обузой.

Утром Гэвин посчитал, что этот союз – глупая затея, но теперь он увидел и его положительные стороны. И Изобель, и Алистер были сильными, и в интересах Гэвина было оставаться с ними как можно дольше. Если таким образом получалось, что жизнь Бриони зависит от их милосердия, а Алистер и Изобель останутся парой, то Гэвин здесь третий лишний.

Он должен найти способ исправить этот расклад.

– Так оставьте Бриони здесь, – сказал Гэвин. Оба повернулись к нему, словно удивленные тем, что он все еще находится в комнате. – А мы втроем отправимся за Финли и Элионор.

Лицо Алистера слегка позеленело. Он не хотел этого. Но он посмотрел на Изобель, ожидая ее ответа.

Изобель кивнула, и Гэвин с трудом мог поверить в свой успех. Грив – союзник Макаслана и Лоу.

– Хорошо, – сказала она. – Нужно начинать готовиться.

Она жестом велела им двоим следовать за ней. Они подчинились. Алистер шел с мрачным выражением лица, Гэвин старался не улыбаться. Он уже обдумывал следующие шаги своего плана.

Как только Изобель и Алистер перестанут приносить ему пользу, он убьет Бриони и свалит ее смерть на Алистера. Это настроит Изобель против Лоу и заставит их убить друг друга.

И тогда Гэвин получит свою корону.

39. Алистер Лоу

Даже у высшей магии есть свои пределы: она не может вернуть людей, которые умерли за нее.

«Традиция трагедии»

Замок во многих отношениях напоминал Алистеру поместье Лоу. Каждый раз, когда он поворачивал за угол, он клялся, что мельком видел в какой-нибудь арке или готическом окне тень Хендри. Пока Алистер осторожно и очень поспешно шел по коридорам, доспехи наблюдали за ним со всей жестокостью, присущей портретам его семьи.

«Жалкое оправдание для чемпиона Лоу», – услышал он их шепот.

И они были правы. Алистер похоронил то, что осталось от Хендри, даже понимая, что он тем самым избавляется от проклятья, которое могло бы привести его к победе. И пока Изобель и Грив строили планы наверху среди груды колец с проклятиями, Алистер улизнул, чтобы сделать то, что меньше всего можно было бы ожидать от Лоу.

Его сердце бешено колотилось, когда он спускался в недра Замка, вспоминая то время, когда он спускался в хранилище семейного поместья. В голове у него крутились сказки о чудовищах, а от темноты разыгралось воображение. Хуже всего был витающий в темноте легкий, сладкий запах выпечки. В уголках его зрения замелькала несуществующая высшая магия. Он почти слышал смех Хендри в тишине лестничной клетки.

Может быть, так оно и было. Может быть, он сходит с ума.

К тому времени, как он добрался до подземелий, все его тело дрожало.

Он дрожал, хотя и вспотел.

Быстро применив Отмычку, Алистер со щелчком открыл замок. Железная дверь распахнулась, и он увидел в углу камеры Бриони Торберн. Она уже очнулась и сидела, прижав колени к груди. По крайней мере ей позволили немного привести себя в порядок. Это проклятие было тошнотворным.

– Они отправили тебя убить меня? – спросила она.

– Не совсем.

– Тогда они уходят, чтобы убить Финли и Элионор, и это мой последний шанс передумать. – Ее голос был болезненно деловым, тогда как Алистер больше всего на свете нуждался в вере. Алистер так долго избегал роли героя, что не был уверен, что знает, как им быть.

– Я пришел, чтобы тебя освободить, Бриони, – сказал он срывающимся голосом.

Бриони прищурилась.

– Я не дура.

– Нет, дурак, наверное, я. – Он вздохнул и сделал шаг назад, пропуская ее к двери. Затем он бросил ей кожаный мешочек. Она открыла его и с удивлением вытащила одно из своих собственных заклинаний. – Уходи, потому что я не буду сражаться с ними, даже чтобы помочь тебе сбежать.

Бриони уставилась на него, разинув рот, как будто все еще не могла сопоставить его репутацию с тем, кем он был на самом деле.

– Но они будут сражаться с тобой, как только узнают, что ты сделал.

Алистер пожал плечами с фальшивой уверенностью. Изобель не убила его этим утром, когда он прижал ее проклятье к своему горлу, но тогда он – всего лишь разочарование. Не обуза и не угроза. Алистер надеялся, что если он позволит ей использовать Поцелуй ворожеи, она поймет его истинные чувства. Узнает, что у него не хватило сил, чтобы спасти Хендри. Что он не хотел жить в мире, где приходится приносить в жертву братьев, где два человека, которые любят друг друга, вынуждены быть врагами. Он хотел, чтобы она увидела, что он отдал бы все за этот шанс, каким бы призрачным он ни был.

Вместо этого Изобель не захотела даже попытаться это сделать.

– А может, я проклинаю себя, – пробормотал он, обращаясь к Бриони. – Но я также думаю, что спасаю себя.

– Так ты мне веришь? – Алистер не знал Бриони, но было что-то успокаивающее в том, что выражение лица незнакомки идеально отражало его собственное. Может быть, Бриони тоже больше всего на свете нуждалась в вере.

– Сказки были со мной, сколько я себя помню, – честно признался Алистер. – Хорошие и плохие.

– А моя – какая она?

Алистер не обманывал себя, думая, что теории Бриони обеспечат счастливый конец этой сказки, но он с уверенностью знал, что ее не будут рассказывать представителям следующего поколения семейства Лоу.

– Хорошая, – твердо сказал он.

Она вздохнула.

– Я так не думаю.

Но Алистер был в этом уверен. Даже со спутанными длинными волосами и грязными ногтями Бриони все равно выглядела как героиня.

– Ну, – сказал он. – Я все равно тебя выпущу.

– Я этого не заслуживаю. – Тем не менее, Бриони встала и начала надевать на пальцы магические кольца. – Ты пойдешь со мной?

Под ногтями Алистера тоже была грязь. Его волосы были сальными. Его свитер был порван и испачкан в том месте, где проклятье Элионор ударило его в живот. Даже он знал, что, сколько бы добра он ни сделал, он всегда будет казаться злодеем. Всегда будет Лоу. Изобель доказала, что он никого ни в чем не способен убедить.

– Я должен остаться, – сказал он. – Замок – излюбленная Достопримечательность Лоу, я знаю, что защитные заклинания сработают, только если кто-то войдет, но не если выйдет. И поскольку они все равно будут думать, что ты здесь, это даст тебе фору и ты сможешь найти своих союзников. У них обоих есть Реликвии, не так ли?

– Союзники, – пробормотала она. – Я… не уверена, что они у меня еще есть.

– Один – есть, – тихо сказал Алистер.

Ее губы скривились в подобии улыбки.

– Я сделаю все возможное, чтобы убедить их. Ну, убедить Финли. Не думаю, что это будет возможно в случае с Элионор.

Алистер подумал о прошлой ночи – во всяком случае, о том, что мог о ней вспомнить. Пэйн определенно не казалась человеком, которого легко убедить.

– Ты сможешь проверить свою теорию до того, как начнется битва? – спросил он.

Изобель и Грив собирались выступать всего через несколько часов, и Алистер не знал, как их остановить.

– Скорее всего, нет, – мрачно сказала Бриони. – Но я попытаюсь.

Алистер видел только один способ защитить Изобель и Грива – быть рядом с ними на поле боя. Но в тот момент, когда они поймут, что он сделал, он тоже станет их врагом.

– Тогда поспеши, – выдавил он.

Бриони направилась к лестнице, но обернулась, едва ее нога коснулась первой ступеньки.

– Спасибо, – сказала она ему и побежала наверх.

Когда Алистер остался один, его снова с головой захватили сказки о чудовищах. Боковым зрением он видел, как вокруг него пляшут тени, и Алистер мельком заметил знакомый призрачный силуэт.

– Неужели турниру и правда можно положить конец? – прошептал он Хендри. Он знал, что это всего лишь игра воображения, его горе, но спросить совета у брата все равно было приятно. Каждый раз, когда Алистер увлекался какой-нибудь сказкой, Хендри всегда мог найти для него разумные доводы.

Но тени не ответили.

Когда Алистер поднимался обратно в Замок, он услышал только отзвук смеха брата.

40. Бриони Торберн

Те чемпионы Блэров, которые побеждали в турнире, почти всегда добивались победы, заключая союзы.

«Традиция трагедии»

За последние несколько недель Бриони успела отвыкнуть от такого яркого солнечного света – такого, каким сейчас были залиты вересковые пустоши. Какое-то время назад она применила Розу ветров, заклинание определения местонахождения, которое она позаимствовала в Монастыре. Для того, чтобы оно сработало, нужен был какой-то предмет, принадлежащий человеку, которого она искала. Заклинание ей одолжил Финли – и этого было достаточно, чтобы оно сработало. Вокруг запястья Бриони обвилась серебристо-белая линия. Девушка следовала за нитью по пересеченной местности, а в животе у нее скребли кошки.

Изобель предала ее. А Алистер – освободил. И хотя Бриони забрала свои магические кольца и сбежала, она никак не могла выбросить из головы то, что Изобель сказала ей в Замке. Но Алистер рассчитывал на нее, и она не хотела, чтобы риск, на который он пошел, оказался напрасным. Поэтому она упорно шла вперед, пытаясь отогнать свои страхи.

У нее по спине пробежали мурашки, все в ней напряглось от ощущения опасности. Мгновением позже заклинание изменилось, и вокруг ее запястья обернулась вторая линия.

На вершине далекого холма появился Финли Блэр. Серебро растянулось между ними, связывая их магическим шнуром. Бриони смотрела, как он подходит к ней. Что-то внутри ее увяло, когда он обвел пальцем край заклинания и разломил его пополам. Лицо его было совершенно непроницаемым.

Бриони надеялась, что он поймет, что она действует искренне.

– Я не хочу с тобой драться, – тихо сказала она.

Финли сжал было рукоять Меча, но потом опустил руку. Наклонив голову, он сократил расстояние между ними. Они остановились менее чем в метре друг от друга. На таком обширном открытом пространстве Бриони чувствовала себя беззащитной. Бежать было некуда – и она сама спровоцировала эту стычку.

– Значит, все это было уловкой, – как ни в чем не бывало сказал Финли. Он как будто уже принял решение. – Ты была с нами в союзе только до тех пор, пока не упала Реликвия, которую ты хотела получить.

– Это не так, – сказала Бриони. – Я говорила правду. Я хочу покончить с этим турниром. Элионор манипулировала мной, а потом выставила все так, будто я предала вас.

– Как я могу в это поверить?

– Ты использовал заклинание правды…

– Мне плевать, что ты собиралась сделать. – Непроницаемое выражение лица Финли на секунду дрогнуло. – Я принимаю во внимание только то, что ты сделала. Ты говорила, что есть шанс, что Карбри не придется умирать, а потом убила его собственными руками.

– Его смертельное проклятие отразилось от моего щита. – Говоря это, Бриони вспомнила те стрелы. Как рука Карбри обмякла в ее руке. Она вздрогнула. – Это совсем другое.

Финли секунду колебался, а потом покачал головой.

– Все равно он мертв по твоей вине.

Алистер сказал, что сказка Бриони – хорошая. И Бриони хотелось в это верить, как хотелось верить в то, что Карбри погиб потому, что Элионор предала ее.

Но Алистер не знал ее. А люди, которые знали, судили о ней по-другому.

Бриони вспомнила ярость на лице Изобель.

«Из-за тебя я стала чемпионкой».

И голос Карбри: «Я думал, что могу тебе доверять».

Финли крепче сжал рукоять Меча и спросил:

– Ты поэтому хотела, чтобы мы нашли друг друга? Хотела узнать, кто из нас будет следующим?

– Нет. Нет. – Ее голос был таким тихим, что был больше похож на стон. – Ничего не изменилось. Я все еще…

Но это была ложь. Изменилось все. С начала турнира прошло две недели, и за это время Бриони смогла добиться только смерти, которой даже не хотела. Ее подруга всегда будет ее ненавидеть. Сестра – никогда не простит. А ее теорию не подтверждало ничего, кроме ее отчаянного желания оказаться правой.

«Здесь нет героев, – прорычала ей Изобель. – И ты уж точно не героиня».

– Я все еще готов любой ценой добиваться победы в этом турнире, – сказал Финли, и Бриони не могла не задуматься о том, как далеко оба зашли, воплощая эти слова в жизнь. Этот турнир сделал невообразимое реальностью. – Я был готов убивать – или умереть. Но твои слова не выходят у меня из головы. Я не могу позволить, чтобы ты… – он сглотнул. – Мне просто нужно знать, возможно ли это остановить. Мне нужно знать, что делать.

Бриони была поражена уязвимостью, которая слышалась за его словами. Финли всегда определял себя кодексом своей семьи. Всегда четко понимал, что правильно, а что нет. Получить титул чемпиона, претендовать на победу было благородно, вне зависимости от того, на какое ради этой победы потребуется пойти предательство и какие совершить злодеяния.

Ее теория не дала ему надежду – она вселила в него сомнение.

На турнире самым верным способом расстаться с жизнью было лишиться веры.

– Хотела бы я ответить на твой вопрос – но я не могу. – Голос Бриони дрожал от чувства вины. – Я… я думала, что смогу изменить турнир. Спасти всех. Но все, что я сделала, – уничтожила людей, которых люблю. Чемпионкой должна была стать Иннес, а я отняла у нее эту возможность. Я… я напала на нее и отрезала ее палец. Своей родной сестры. И я действительно думала, что если у меня получится все исправить, оно того стоит. Но отчасти я делала это не для нее или кого-либо из вас. Я делала это для себя. Я думала, что должна быть героиней этой истории, но, возможно, это всегда было не так. Так что, может быть, пора вычеркнуть себя с ее страниц.

Безмолвно извинившись перед Алистером за надежду, с которой он по ошибке ей доверился, она сорвала с себя заклинания, одно за другим, и позволила им упасть на землю. Розу ветров. Осколки зеркала. Прикосновение целителя. Смертный сон. Финли не сказал ей ни слова, только наблюдал за ней с серьезным выражением лица. Когда на ней осталось только украденное кольцо чемпиона, она опустилась перед Финли на колени, а затем подняла голову и посмотрела ему в глаза.

– Я умываю руки, – прошептала она. – Ты хочешь получить ответ, но у меня его нет. Так что предлагаю тебе выход. Мы как-то говорили по поводу моего убийства и ты сказал, что передумал. Что ж. У тебя есть возможность это сделать.

Бриони склонила голову и закрыла глаза.

Теперь она слышала только собственное дыхание, неглубокое и быстрое, как у кролика, и как Финли со скрипом вытаскивает свой Меч. Теперь он знает о ней всю правду. Знает все ужасные поступки, которые она совершила, все, в чем она виновата.

Острие Меча коснулось ее обнаженной шеи и от прикосновения холодной стали у Бриони по коже пробежали мурашки. Долго, бесконечно долго Бриони чувствовала холод острия и ждала, что Финли поднимет Меч и одним мощным ударом обрушит его ей на шею.

Она старалась не думать о том, как будет больно.

Но неожиданно леденящее ощущение металла у ее кожи пропало. Финли отошел.

– Посмотри на меня, – прохрипел он.

Она открыла глаза и увидела, что он не сводит с нее пристального взгляда. На фоне яркого красного солнца его черты лица казались резкими. Он снова повесил Меч на кожаный ремень.

Воздух между ними сгустился, но не от магии, а от чего-то другого. От чего-то, что казалось одновременно и опасным, и очень важным. Бриони никогда прежде не видела, чтобы Финли смотрел на нее с таким волнением, даже когда они расстались.

Как будто он был в смятении.

Как будто он был в ярости.

Наконец он заговорил.

– Ты знаешь, как Блэры выбирают своего чемпиона? – спросил он.

Бриони покачала головой. При чем здесь это?

– Все подходящие кандидаты готовятся к турниру всю свою жизнь. Когда мы выросли, нам сказали, что чтобы стать чемпионом, нужно пройти испытание, – сказал Финли. – И вот – я и мои двоюродные братья и сестры стали ждать. Мы ждали… ждали, пока до турнира не осталось несколько дней. А взрослые не сказали ни слова. И тогда я понял. В нашей семье не выбирают чемпиона – наш чемпион сам вызывается участвовать в турнире. И неважно, является ли он самым сильным кандидатом или нет. Важно то, что морально он готов участвовать – вне зависимости от результата. Наш кодекс прост: честь, доблесть, честность. Чемпион, который решает ему следовать, готов отстаивать все три ценности нашей семьи в жизни – и на турнире.

– Значит, ты вызвался защищать свою семью, – прошептала она.

– Да. И нет. Я вызвался участвовать в турнире, потому что хотел, чтобы семья мной гордилась. Но я не стал бы этого делать, если бы Торберны выбрали чемпионом тебя, а не Иннес.

Бриони вспомнила, как он смотрел на нее, когда Достопримечательности все еще были руинами. Когда она еще была сестрой чемпиона.

– Ты не хотел со мной драться.

– Конечно, не хотел. Никогда не хотел. А потом, когда в самую первую ночь я увидел тебя… – его голос дрогнул. – Я не стану тебя убивать. Какого черта ты вообще об этом просишь?

Бриони думала, что хуже ей уже быть не может – но она в жизни не чувствовала себя настолько паршиво.

– Итак, чтобы попасть сюда, ты совершила много всякого дерьма. Я не собираюсь притворяться и говорить, что моя стратегия была благородной. Но я понимаю, что в этом турнире нет ничего хорошего, и кодекс чести моей семьи никогда этого не исправит. Я считаю, что пришло время написать свои собственные правила. Найти способ все исправить.

И он протянул ей руку.

– Давай, – сказал он. – Вставай.

Она взяла его за руку и неуверенно поднялась на ноги. Сейчас они были очень близко. Она могла видеть остатки нескольких выцветших следов проклятия на его коже, на воротнике его футболки-поло все еще была засохшая кровь.

– Я тоже хочу все исправить, – сказала Бриони.

– Тогда не перевешивай свою вину на мои плечи. Ты должна взять на себя ответственность за себя и за тех, кому причинила боль. – Финли сделал паузу. Ему не нужно было добавлять, что он говорил в том числе и о себе. – Если ты не врешь, ты не сдашься. Не опустишь руки.

Он не дал ей закончить ее историю. Но также не дал ей и нового начала.

– И что будет дальше? – спросила Бриони.

– Мы вдвоем закончим то, что ты начала. Неважно, кем мы после этого станем в глазах членов наших семей – героями или злодеями. Мне плевать. Думаю, тебе теперь плевать тоже.

Бриони почувствовала, как ее накрывает волной безмерной благодарности. Она больше не будет плыть по течению. Она найдет новый путь вперед, и ей не придется искать его в одиночку.

– Так ты… ты хочешь вернуться в Монастырь? – спросила она.

Но Финли покачал головой.

– Элионор рассказала мне, что ты говорила о септограмме, и сказала, что ей на это плевать. Остальные тоже вряд ли тебе поверят. Пока ты не сможешь предъявить неоспоримые доказательства.

Бриони посмотрела на Меч, висящий на спине Финли. Всего несколько минут назад его острие касалось ее шеи. А теперь он может стать первой ступенью на пути к их спасению.

– Ну, я знаю, как получить эти доказательства, – сказала Бриони. – Алистер оставил Пещеру без присмотра. Он в Замке. А у тебя есть Меч.

Что-то вспыхнуло в глазах Финли.

Решимость.

Его взгляд скользнул мимо нее к горам, туда, где была скрыта Пещера. А потом он снова повернулся к Бриони.

– Тогда пошли, – сказал он.

Бриони кивнула и опустилась на колени, чтобы собрать свои магические кольца. Теперь она знала правду о себе. Она причинила столько боли, столько вреда. Раньше, пытаясь прекратить турнир, она руководствовалась ложной мотивацией. Но если они с Финли смогут доказать, что ее слова не выдумка, возможно – только возможно, – она сможет найти верную.

41. Изобель Макаслан

Наши семейства хранили этот секрет на протяжении многих веков. Мне кажется, это говорит о том, что все мы так или иначе понимаем, что поступали неправильно.

«Традиция трагедии»

Несколько мгновений после того, как опустился подъемный мост, никто не двигался с места.

Изобель плотнее запахнулась в Плащ.

Гэвин хрустнул шеей.

Алистер нависал над ними, темный и тихий, как тень.

Гэвин пересек мост первым. Хотя смерть Карбри смягчила свечение Кровавой завесы, разница была незначительной, а Гэвин не очень хорошо переносил кроваво-красный свет. Каждая тень на его скулах и подбородке казалась более резкой, любая мягкость на его лице исчезла. Его светлые волосы казались почти бесцветными.

– Я уже бывал в Монастыре, – похвастался Гэвин. – Я знаю его слабые места.

– Думаешь, они будут прятаться? – спросила Изобель.

– Так будет веселее.

Изобель стало неловко. Они делали то, что должны, но она не видела в этом ничего веселого.

– Наша единственная проблема – их две реликвии, – продолжил Гэвин. – Атаковать придется быстро. Мы не можем дать Финли время для контратаки.

От его слов у Изобель сжалось сердце. С тех пор как ее объявили чемпионкой, она пыталась представить, каково это – убивать своих друзей. Потому что она знала, что с такими друзьями, как у нее, – Бриони, золотым ребенком семейства Торберн, и Финли, очевидным фаворитом Блэров, – ей будут задавать подобные вопросы.

Но даже месяцы ожидания не подготовили ее к тому, каково это – за считаные часы потерять всех, кто ей дорог. Финли, не подозревающий об их нападении. Алистер, который хотел быть с ней – но которому была нужна Изобель, которой не существует. Бриони, которая строила из себя героиню, но на руках у которой было больше крови, чем у любого из них.

Все это вызвало у Изобель ярость и горечь, настолько сильные, что даже без Кровавой завесы ее зрение все равно застлала бы красная пелена.

Хотя Монастырь также был расположен на вересковых пустошах, дорога все равно была долгой – и затянулась еще сильнее из-за того, что никто из группы не стремился заводить разговор. На протяжении всего пути было слышно только шелест их шагов и шорох подола Плаща по хрупкому вереску. Изобель вспомнила, какие при ней есть проклятья и заклинания, и попыталась понять, будет ли какое-то из них ослаблено магией Плаща. Ведь эта Реликвия мешала использовать сильные атакующие заклинания. Обдумывание стратегии отвлекало ее от беспокойных мыслей. От холодного присутствия Алистера позади нее, а не рядом с ней.

– Вот он, – сказал Гэвин, указывая на готическое каменное сооружение, увитое виноградными лозами. Его шпили, как кинжалы, тянулись к багровому солнцу. – Наверное, они починили двери. Но в прошлый раз я легко с ними справился.

Изобель отступила в сторону, чтобы Гэвин мог использовать заклинание. Молодой человек сосредоточенно свел брови, и дверь задрожала на железных петлях. Изобель и Алистер отступили, приготовившись к взрыву. Но несколько мгновений спустя Гэвин покраснел и опустил руки.

– Они поменяли защитные заклинания! – Он бросил яростный взгляд на Алистера. – Ты что, собираешься просто стоять и смотреть?

Не говоря ни слова, Алистер использовал собственное заклинание. Белое лезвие ветра прорезало воздух и ударило в висячий замок двери. Вместо того, чтобы разрезать его, лезвие сломалось. Заклинание оказалось недостаточно сильным.

Все трое несколько минут безуспешно пытались справиться с дверями. Гэвин выругался и опустил руки.

– Невозможно! – прошипел он. – Это ты? – рявкнул он на Алистера.

Изобель стиснула зубы. Ее заклинание Отмычки было более высокого класса, чем Падение косы, которое использовал Алистер. Вопреки тому, во что верил Гэвин, Алистер был здесь не единственным грозным чемпионом.

– Как это мог быть я? – резко спросил Алистер.

– Ты этого не хочешь. Я же вижу.

– Если бы я не хотел идти сюда, я бы не пошел.

Гэвин подошел к Алистеру. Он был намного крупнее его, выше, шире в плечах. Алистер, возможно, и был Лоу, но тень Гэвина была в два раза длиннее и вдвое темнее его тени. Хотя Гэвин был на их стороне – пока, – Изобель задавалась вопросом, стоило ли им вообще брать его с собой.

– Не трать магию попусту, – предупредила она, зная, что Гэвин не станет прислушиваться к доводам рассудка. Алистер бросил на нее уничижительный взгляд. И даже она понимала, как звучат ее слова – хрипло и холодно. Она говорила прямо как ее отец.

– Ну так докажи это, – рявкнул Гэвин, не обращая на Изобель никакого внимания. – Попробуй сам.

– И как я по-твоему должен это сделать? Раз мы не смогли открыть ее общими усилиями? – спросил он.

– Я не говорил тебе ее открывать. Будет достаточно, если нам удастся выманить Элионор и Финли сюда. – Гэвин сделал последний шаг вперед, как будто решив запугать его. Теперь они стояли лицом к лицу. Но, судя по холодному презрению в глазах Алистера, этот маневр не сработал. – Элионор чуть тебя не убила. Неужели ты не хочешь отомстить?

Изобель подумывала о том, чтобы произнести проклятие, чтобы остановить Гэвина, и ее рука даже потянулась к висящим на цепочке на ее шее Объятиям жнеца. Но она не стала этого делать. Только Гэвин не нес чушь о снятии проклятья. И неважно, как она была зла или обижена, она не знала, сможет ли выдержать остаток турнира, если останется единственным человеком, у которого хватит здравого смысла в нем сражаться.

Но кем это ее делало? Определенно, той, кто делает все, чтобы выжить. Может быть, даже победителем. Но также и кое-чем похуже. И это ее пугало.

– Знаешь, что я думаю, Грив? – возразил Алистер. – Ты просто расстроен тем, что я не такой злодей, каким ты себе представлял. Мое убийство должно было стать для тебя актом окончательной победы. Но я не твое чудовище. И не твой трофей.

– Ты все еще мой враг, – прорычал Гэвин.

Алистер ухмыльнулся.

– Тогда атакуй меня.

Заклинания Гэвина опасно замерцали, и Изобель быстро встала между ними.

– Я это сделаю, – быстро сказала девушка. – Я заставлю их выйти.

Несмотря на то, что она хотела предотвратить ссору, ее поза говорила об обратном. Она отреагировала инстинктивно, бездумно – смерила Гэвина предупреждающим взглядом, загородила от него Алистера. Казалось, что в битве между ее разумом и сердцем каким-то образом все же победило сердце.

Это тоже пугало.

Гэвин пристально посмотрел на нее.

– Как?

– Я сделаю так, чтобы они открыли дверь сами, – сказала Изобель.

Она протянула руку. Алистер научил ее делать это проклятье, когда они были в Пещере. Оно называлось Дыхание дракона – название, которое вполне можно было ожидать от Лоу. Если оно сработает, Элионор и Финли останется только бежать, как термитам, которых выкуривают из их гнезда.

Изобель призвала проклятие, и от ее пальцев начали исходить закручивающиеся сполохи магии. В воздухе вспыхнуло пламя. Слабенький мерцающий огонек, по размеру едва ли больше свечи, рос, пока не обрел собственную жизнь. И вскоре вокруг девушки горело пламя, такое яркое, что ей пришлось прищуриваться, такое обжигающее, что было больно дышать.

Перед девушкой взметнулась ввысь огненная стихия. Широко раскрытые челюсти дракона влетели в дверь Монастыря, и через несколько мгновений вся Достопримечательность, каждый из ее шпилей был охвачен огнем.

Следующие несколько минут молодые люди стояли молча. Из Монастыря никто не выходил, и Изобель со смесью ужаса и облегчения спросила себя, не сожгла ли она других чемпионов заживо – если бы это было так просто. Но Кровавая завеса оставалась неизменной, поэтому они ждали.

– Восьмой класс? Девятый? – спросил Гэвин. К его неудовольствию, это явно произвело на него впечатление. – В газетах о тебе не лгали.

– Это проклятье – любимое проклятье моей семьи, – мрачно сказал Алистер. – И ты использовала его лучше, чем когда-либо делал я.

Изобель прочла достаточно его мыслей, чтобы понять, что эти слова не были комплиментом.

Наконец дверь Монастыря распахнулась. Элионор буквально вывалилась наружу. Кожа девушки была покрыта слоем сажи. Она закашлялась и сплюнула в траву. А затем с жалким видом поползла к ним.

Гэвин схватил ее за рубашку и резко поставил на ноги.

– Думаю, эту честь тебе окажу я, – сказал он – и использовал проклятье.

Элионор усмехнулась и выставила перед собой что-то блестящее.

Зеркало.

Луч проклятья отскочил от стекла и взлетел к небу, мимоходом царапнув Гэвина по щеке.

Гэвин закричал… а затем без сознания рухнул на землю.

По его лицу текла кровь.

42. Бриони Торберн

В теории это проклятье можно снять. Но любое проклятье становится сильнее, если принести ему жертву. Мало какое из известных нам проклятий получало столько крови.

«Традиция трагедии»

Пещера находилась в горах на окраине Ильверната. Она зияла в камне рваной раной и была совершенно ничем не примечательна. А защитные заклинания, наложенные на прилегающие вокруг нее территории, маскировали ее еще сильнее. Бриони не могла понять, почему Лоу тяготеет к чему-то настолько скромному, настолько скрытому. Но, с другой стороны, было очевидно, что она многого не понимала в Алистере.

Когда они с Финли подкрались ближе, она бросила взгляд на Кровавую завесу. Алый свет у них над головами не стал светлее. Значит, остальные чемпионы живы – по крайней мере, пока.

– Это сильные защитные заклинания, – прокомментировала она.

Финли уставился в темноту.

– Нет ничего такого, с чем мы не могли бы справиться.

Они вошли в Пещеру вместе. Три магических кольца в рукояти Меча засверкали красным, когда они оказались в полной темноте. У входа сработало несколько защитных заклинаний, но Финли с легкостью рассек их Мечом. Высшая магия рассеяла веревки магии, предназначенной для защиты от любых незваных гостей.

Пещера реагировала только на Алистера, а поскольку его здесь не было, единственным источником света в комнате было слабое мерцание, исходящее от Меча. Пока через примерно минуту Бриони не наткнулась на канделябр – ну то есть не наткнулась на камень, на котором он стоял.

Они быстро зажгли его с помощью заклинания Вспышка пламени. Чувствуя себя немного глупо, Бриони подняла канделябр над головой и осмотрела место, которое Алистер Лоу описывал как свое логово. Очевидно, смысл у слова «логово» был буквальный. Основная часть Пещеры представляла собой одну большую комнату: у дальней стены стояла кровать с балдахином, на одеяле и полу возле нее, словно драконьи сокровища, были рассыпаны магические камни. На одеяле и на полу валялись мятые кучи одежды. Все было покрыто тонким слоем пыли, а с влажных стен, словно гобелены, свисала паутина.

– Здесь очень грязно, – сказала Бриони.

– Судя по тому, что известно Блэрам, так не должно быть, – сказал Финли. – Но Достопримечательности подстраиваются под вкус захватившего их чемпиона.

Бриони фыркнула. К счастью для Изобель, пока она жила здесь, она не могла видеть никакой магии. Но она должна была задаться вопросом о вкусах Алистера. Ничто так не поднимает настроение, как парочка декоративных дохлых тараканов.

Бриони посмотрела на Финли, надеясь, что он тоже улыбнется. Но он только с мрачным видом оглядывал Пещеру. Когда они шли сюда, он был вежлив. Но было очевидно, что он все еще ее не простил.

– В задней части пещеры есть проход, который должен вести к озеру… Вот! – Финли указал клинком в сторону узкого прохода, который вел дальше в недра горы. – Наверное, это он и есть.

Семейные предания Финли оказались правдивы. Выйдя из прохода, они увидели озеро с выступающей из воды скалой. С колонной.

Бриони поставила канделябр на землю и снова использовала заклинание Вспышка пламени. Она использовала весь заряд своего магического кольца, отправив шары света парить по краям грота. Теперь, когда тут было светло, девушка заметила, что колонна стояла на небольшом островке в центре озера.

Она подошла к кромке воды и посмотрела на их расплывающиеся отражения. Фигура Финли повернулась и к ней и обратила на нее выжидающий взгляд.

– И что теперь?

Это должно сработать. Слишком многим она пожертвовала, чтобы не сработала. Но правда заключалась в том, что… Бриони не знала, что делать дальше. Очевидно, что Реликвия и Достопримечательность должны не просто оказаться в одном и том же месте в одно и то же время. Если бы это было так, проклятье бы было разрушено давным-давно.

Чтобы уничтожить магию этих артефактов, нужно что-то сделать. Обнулить проклятье.

– Если Реликвия – ингредиент, – начала она, – а колонна – точка на септограмме и самое сердце Достопримечательности… тогда нам нужно добраться до этого острова.

По крайней мере, в этом она была уверена.

– А что потом?

– Не знаю. Но мы можем это выяснить.

– Хорошо, – сказал Финли. Он посмотрел на озеро, сдвинув брови. – Если здесь жил чемпион Лоу, у него должен был быть доступ к этой колонне. Погоди-ка. – Он подошел к стене, туда, где свет от одного из созданных Бриони магических шаров отразился от чего-то, вмурованного в камень. Бриони поняла, что это магический камень, за мгновение до того, как Финли его коснулся.

Из него вырвался сполох алой магии – и закрутился в тонкий, шаткий мостик, ведущий прямо к острову.

– Я так и знал, – сказал он, с облегчением улыбнувшись. – Пошли.

Они шли друг за другом. Меч висел у Финли за спиной. Он настоял, чтобы Бриони пропустила его вперед – ведет себя как благородный рыцарь, как и всегда. В тот момент, когда она ступила на остров, мост замерцал, словно дразня их, а затем исчез.

Финли уставился на колонну со странным выражением лица.

– Ты как? – спросила Бриони.

Он покачал головой, словно пытаясь прогнать туман.

– Я просто… странно чувствовать себя так близко к сказке, которая передавалась в моей семье.

Бриони понимала это чувство. Она чувствовала то же самое, когда пришла на Башню – пусть в то время это и были всего лишь руины.

– Так, – сказала она. – В сказках твоей семьи чемпион стоит на этом острове, так? А потом… потом из воды появляется рука и дает ему этот Меч?

– Ага. – Финли вытащил Меч из ножен и опустился на колени на краю озера, его плоская часть идеально сбалансировалась в его ладонях. – Мне кажется, самым разумным будет… вернуть его?

– Но как же колонна? Все ведь держится на ней, так? Погружение Меча в воду не причинит ей никакого вреда.

– Не знаю. Мы проделали весь этот путь. Нужно попробовать что-нибудь… – Финли замолчал и с оценивающим взглядом повернулся к колонне. Молодой человек поднял Меч и коснулся колонны самым кончиком лезвия. В ту же секунду из колонны – в том месте, где металл коснулся камня – вырвалась сильная струя ветра, и молодого человека отбросило назад заклинанием. Меч с лязгом выскользнул из его руки и скользнул к краю озера.

– Финли! – Бриони бросилась к озеру. Финли с ошеломленным видом лежал у кромки воды. Он сильно вымок. – Ты в порядке?

Он кивнул, его грудь тяжело вздымалась, когда он поднялся в сидячее положение. Над ними задрожал потолок.

– Колонна защищается, – сказал он. – Это значит, что мы можем уничтожить ее вместе с Реликвией, да?

Бриони кивнула. Она почувствовала, как в ней загорается огонек надежды.

– Да.

Но когда она повернулась, чтобы схватить Меч, потолок снова загрохотал. У ее ног с грохотом и лязгом приземлилось что-то серебряное. Бриони отползла в сторону, уставившись на Меч, идентичный тому, что лежал рядом с ней.

Девушка откинула голову назад. Ее охватил ужас. Там, где когда-то была гроздь сталактитов, сверкали десятки копий оригинального Меча. Она бросилась к настоящей Реликвии, но Финли оттолкнул ее с дороги. Они снова рухнули в грязь – и ливень лезвий обрушился туда, где она была всего мгновение назад.

– Черт! – Бриони не без труда поднялась на ноги. – Может быть, получится укрыться в воде…

– Бриони, – позвал Финли. Его голос дрожал от ужаса. – Смотри.

Бриони в замешательстве обернулась и поняла, что Финли окунул палец в озеро. Когда он вытащил его, он был покрыт чем-то алым. От красного следа, идущего по воде, исходил сильный запах меди. И это была не просто высшая магия, это была…

– Кровь, – прохрипела она. Над всей поверхностью озера закружились алые частицы магии, и от них распространялся резкий металлический запах. Бриони отползла назад, изо всех сил стараясь сдержать рвотные позывы. – Мы должны это остановить, – сдавленно проговорила она. – Должны уничтожить эту колонну.

С потолка свалился еще один клинок. Его острие было нацелено прямо в макушку Финли.

Теперь уже Бриони бросилась к молодому человеку. Она врезалась ему в бок, и оба они рухнули в кровавое озеро. Меч-фальшивка с грохотом упал на остров позади них. Ощущение погружения было самым ужасным, что когда-либо доводилось испытывать Бриони. Это было в тысячу раз хуже, чем иллюзия, которую Алистер наложил на них в карьере. Кровь была теплой и вязкой, она сворачивалась вокруг рук девушки и втягивала ее в себя. Ее глаза были зажмурены, но рот во время падения открылся. Она захлопнула его – но было уже слишком поздно. Вкус металла заполнил ее ноздри и горло, а на языке появился липкий вкус. Бриони рванулась вверх, отчаянно желая сделать глоток свежего воздуха.

Вынырнув, она открыла глаза. Они были застланы кровавой пеленой. Кровь была у нее в ноздрях, в ушах, в волосах. Девушка попыталась сделать вдох, но вместо этого закашлялась и выплюнула изо рта красную жидкость. Совсем как Карбри…

– Бриони. – Рядом с ней раздался хриплый от паники голос Финли. Мгновение спустя его рука под водой обхватила ее за талию и притянула ее к себе. Девушка с облегчением выдохнула: с ним все в порядке. Его лицо и волосы тоже были в крови, темно-красные сгустки собрались в ложбинках на его шее. – Ты жива.

Позади него с потолка все еще сыпались Мечи. Некоторые с плеском падали в озеро рядом с ними, другие громоздились вокруг колонны.

И не было никакого способа определить, какой из них был настоящей Реликвией.

Бриони кивнула и обняла его за шею. Крови было много – слишком много. На мгновение она снова оказалась в лесу и снова увидела тело Карбри. Увидела стрелы, торчащие из его глазниц, услышала, как он хрипит свои последние слова. Затем она сжала палец Иннес и увидела яркий белый осколок кости.

– Нет, – с трудом выдохнула она. Ее охватило чувство вины – так же сильно стягивающее горло, как привкус меди. Ее свободная рука отчаянно вцепилась в кровь, пытаясь удержать их обоих на плаву. – Это озеро… я…

– Это иллюзия, – прошептал Финли. – Бри, это все не по-настоящему. На самом деле это не кровь.

Снова раздался грохот, с потолка снова начали падать Мечи. Бриони охватила паника, но она вспомнила слова Финли.

«Если ты действительно хочешь все исправить, ты не сдашься».

Она могла превратить свое чувство вины и страх в топливо, подпитываться ими, чтобы двигаться дальше, вместо того чтобы опускаться еще ниже.

Девушка сделала глубокий вдох, поборола дрожь, отпустила Финли и подплыла к колонне. Внутри вспыхнул красный свет, внешний камень стал прозрачным. Источником чар была не Достопримечательность – им была сама колонна. Теоретически, если уничтожить ее вместе с Реликвией, можно было остановить действие заклинания.

– Ты прав, – выдохнула она. Теперь они топтали кровь бок о бок. – Нам нужно сосредоточиться на том, чтобы найти настоящий Меч и вонзить его в колонну. У тебя есть какие-нибудь заклинания, которые могли бы это сделать?

– Иллюзии должен рассеивать Клинок истины.

– Тогда я прикрою тебя Отражением в зеркале, – сказала Бриони. У нее в голове вырисовывался план. – Это должно дать тебе достаточно времени, чтобы уничтожить ее.

– Мне кажется, звучит неплохо.

– Отлично. Пора подпортить это проклятье.

В ответ Финли усмехнулся. Бриони с удивлением обнаружила, что его все еще забавляет ее бравада. Она знала, что он еще не простил ее, но когда-нибудь, возможно, он сможет это сделать.

Бриони хотела, чтобы он знал, что принял правильное решение.

Она сделает все, что в ее силах, чтобы помочь ему покончить со всем этим, пока не пострадал кто-нибудь еще.

– Я никогда не смогла бы тебя убить, – прошептала она.

Эти слова не были обещанием помощи – но все равно это были те самые слова.

– Я знаю. – Его голос звучал как заклинание, как связывающая их, подобно линии жизни, Роза ветров. – Всегда знал. Просто не был уверен, знала ли ты.

Выбираясь обратно на скалистый берег острова, Бриони подметила, что он стал гораздо меньше. Уровень крови или воды – неважно, чем эта жидкость была на самом деле – начал подниматься. Если они не поторопятся, вся пещера будет затоплена. Девушка подползла к колонне, пиная с дороги Мечи, и потянулась за кольцом с заклинанием Отражения в зеркале. За тем самым, что ранило Карбри и Иннес. Она сделала глубокий вдох – едва сдержав рвотные позывы от запаха меди – и использовала заклинание.

Мгновение спустя над ней и головой Финли появился купол белого света. Клинки все еще падали с потолка, но, попадая на купол, они отскакивали и приземлялись где-то в пещере. Бриони чувствовала силу каждого из Мечей, но стойко держала щит, стоя на коленях у береговой линии, раскинув руки. От натуги у нее на глазах выступили слезы.

– Вижу, – выдохнул Финли. Вокруг него мерцало его собственное заклинание. – Я знаю, какой из них настоящий.

– Иди! – поторопила его Бриони. – Я тебя прикрою.

Он пробрался на остров, спотыкаясь о груду Мечей, и через несколько мгновений схватил один из них, как две капли воды похожий на все остальные. Потолок снова задрожал. Но теперь вместо Мечей им на головы полетели камни.

– Скорее! – закричала Бриони.

Финли кивнул, сделал глубокий вдох, повернулся и вонзил Меч глубоко в одну из светящихся красных вен в колонне.

В тот же миг Мечи на земле исчезли, а от запаха крови не осталось и следа. Озеро снова было самым обычным озером. Финли был прав. Все это было иллюзией. Но ее облегчение было недолгим.

Магия разрушилась, потолок грота снова задрожал и с него посыпались груды камней.

– Бежим! – крикнула Бриони. – Она сейчас обрушится!

Стены пещеры гудели от высшей магии, от них отражался красный свет. Бриони прыгнула в воду и поплыла против течения к противоположному берегу. Финли не отставал. Тяжело дыша, они выбрались на берег. Они промокли насквозь, но останавливаться было некогда. Пещеру сотрясало от грохота, стены, пол и потолок страшно трясло.

Остров стал совсем крошечным, волны доходили до половины того, что осталось от колонны. От Меча исходило красное сияние, такое же, как и от щели, в которую его погрузил Финли. Он резко бросился к выходу из грота. В последний раз взглянув на три мерцающих в темноте магических камня, Бриони повернулась и последовала за молодым человеком.

Сейчас девушка была невероятно рада, что столько времени проводила на поле для регби и волейбольной площадке. Стены прохода сильно трясло, и Бриони могла думать только о том, чтобы как можно скорее выскочить из этого коридора. Только так она могла удержаться на ногах. Она выскочила в основную часть Пещеры и пробежала мимо кровати с балдахином ровно за мгновение до того, как проход завалило. Впереди, у входа в Пещеру, забрезжил свет, но земля под ней содрогнулась, задрожала, – а Бриони растянулась на полу.

– Черт! – Бриони перевернулась и прижала ладони к земле, изо всех сил пытаясь сориентироваться. Она слышала, как камни падали на пол позади нее.

– Бриони! – Финли схватил ее за руку и рывком поставил на ноги. – Давай! Нужно убираться отсюда.

Они наполовину бежали, наполовину выкарабкались из Пещеры и, наконец, оказались на вершине горы, в лучах дневного света.

Вход в Пещеру позади них задрожал и обрушился.

Молодые люди сели прямо на землю, промокшие насквозь и совершенно измученные.

– Достопримечательность, – наконец прохрипела Бриони. – Ее больше нет. Ты еще чувствуешь связь с Реликвией?

– Нет. Сила Меча исчезла, – сказал Финли. – Они отменили действие друг друга. Как ты и говорила.

Она повернулась к нему, увидела у него на лице надежду – и почувствовала резкий прилив адреналина. Она не знала, что произойдет, когда они объединят Достопримечательность и Реликвию. Но теперь знала точно: если они смогут разбить каждую часть септограммы, одну за другой, турнир будет уничтожен точно так же, как Пещера и Меч.

Конечно, это не могло отменить весь причиненный ей вред. Но наконец-то она хоть что-то сделала правильно.

Финли быстро использовал согревающее заклинание, которое высушило их одежду и волосы. Кровь была иллюзией, но Бриони все равно чувствовала ее металлический запах.

– Спасибо, – пробормотала она, когда Финли убрал магический камень. – Ты поверил мне, хотя у тебя были все основания этого не делать.

– Я бы не смог смириться с тем, что есть способ все это остановить – пусть даже просто гипотеза, – а я не попытался это сделать.

– Ну. Уже не совсем гипотеза.

Бриони нерешительно улыбнулась Финли и с удовольствием увидела, что он улыбнулся ей в ответ. Когда она смотрела на него, сердце бешено колотилось у нее в груди, а его прикосновение успокаивало ее даже посреди всего этого непостижимого ужаса – и Бриони ничего не могла с этим поделать.

Но именно это и произошло в Пещере. Всего на мгновение.

Отбросив в сторону свои чувства, Бриони сказала:

– Давай покончим с этим.

Она подумала, что через двадцать лет Кровавая луна может не взойти. Что впервые за многие столетия семь семейств Ильверната смогут жить, не пятная свои руки в крови.

43. Гэвин Грив

Тела жертв забирают только после окончания турнира. А до тех пор они гниют на месте гибели.

«Традиция трагедии»

Гэвину снилось, что он томится на дне ямы. Вокруг его запястий, икр и живота обвились фиолетовые и зеленые нити – такие же, какие уже обвивали его руку. Он закричал от боли, когда они прижали его к земле. Он мотал головой из стороны в сторону, пока вены ползли по его лицу. Пусть он еще не израсходовал всю свою магию жизни, его тело не могло остановить магию, которая его поглощала.

А потом что-то коснулось его щеки. Он не привык к прикосновениям, и оно пронзило его кожу словно электрический разряд. Словно веревка, брошенная ему сверху, из мира, где он больше не будет мучиться. Он попытался пошевелить рукой и обнаружил, что может это сделать. Затем он шевельнул ногой – и внезапно магия отступила.

– Гэвин? – спросил голос, в котором, как догадался Гэвин, звучало искреннее беспокойство. Никогда прежде он не слышал ничего подобного.

Он открыл глаза. Увидел, что над ним нависло чье-то лицо, почувствовал, как чья-то рука касается его щеки. Различил пик вдовы Алистера Лоу и темно-серые глаза. У Алистера Лоу удивительно мягкие руки. И тот факт, что на секунду это успокоило Гэвина, почему-то был хуже того факта, что он чуть не погиб.

– Не трогай меня! – Гэвин отполз от Алистера, стараясь не показывать, как он смущен. Его рубашка и брюки были покрыты грязью, виски пульсировали от боли. Какое бы исцеляющее заклинание ни наложил на него Алистер, его действие все еще не закончилось. Но Гэвин не мог позволить Алистеру снова подобраться к нему так близко.

Не мог, если существовала хоть малейшая вероятность, что Алистер поймет, что Гэвин сотворил с собой. Со своей магией.

– Не за что, – пробормотал Алистер, и после того, что произошло между ними прошлой ночью, Гэвин почти пожалел о своей реакции.

– Я думал, ты не знаешь, как меня зовут, – обвиняюще проговорил молодой человек.

Алистер закатил глаза.

– Нет, я знаю, как тебя зовут, гремлина ты кусок. – Затем его глаза расширились. Он уставился на что-то позади Гэвина. В одно мгновение вокруг них возникло защитное заклинание, и, не спрашивая разрешения Гэвина, Алистер схватил его за руку и рывком поднял на ноги.

В щит ударило проклятье. Все еще ошеломленно сжимая свою татуированную руку, Гэвин резко обернулся. Он так отвлекся на Алистера и его магию, что забыл, как Элионор отразила его заклинание и как он потерял сознание.

В нескольких шагах от них Изобель прижала Элионор к тому, что осталось от каменной стены Монастыря. В Достопримечательности продолжало бушевать пламя. Грудь Элионор тяжело вздымалась. Ее черная одежда была покрыта сажей и грязью, ее лицо опухло, под глазами пролегли темные тени. Но Зеркало, все еще зажатое в ее правой руке, отражало проклятия Изобель.

– Где Финли? – спросил Гэвин. По их расчетам, оба они должны были быть здесь.

Изобель стиснула зубы. Она была предельно сосредоточена на битве.

– Его нет.

Гэвин выругался себе под нос. Ну, по крайней мере, одного чемпиона они сегодня смогут убить. Он бросил в Элионор Укус химеры – еще одно проклятье, которое он выиграл у Алистера – когда она пыталась защититься от Изобель. Элионор отразила проклятье, но среагировала недостаточно быстро – и у нее на руке появилась рана. Вокруг нее светилась метка проклятья. Гэвина накрыло волной удовлетворения: ему, Гриву, удалось заставить истекать кровью каждого чемпиона. Гэвин вспомнил, как Карбри пыхтел от ужаса, когда он ворвался в Монастырь; как Бриони и Изобель пытались укрыться от его проклятий на вересковых пустошах; как бокал Алистера лопнул прямо у него в руке, и как Финли спешно тянулся за своим Мечом.

Земля под его ногами задрожала, и он случайно врезался в бок Алистера. Алистер потерял концентрацию, и щит спал.

– Что происходит? – спросила Изобель.

– Я не… – начал Алистер, но затем небо над ними замерцало – на секунду закрывающая его красная пелена спала. Это произошло так быстро, что если бы Гэвин моргнул, он бы ничего не увидел.

Тряска прекратилась. Несколько мгновений все четверо стояли неподвижно. Элионор упала на колени. Изобель напряглась, словно ожидая, что земля задрожит снова. Алистер уставился на небо с открытым ртом.

Воспользовавшись тем, что они отвлеклись, Гэвин оттолкнул Алистера. У него больше не было Мести отрекшихся, но он выиграл у Алистера другое смертельное проклятье, Дар гильотины. И он прицелился, намереваясь бросить его в Элионор. Белое лезвие рассекло воздух, Элионор отскочила в сторону. На ее шее появилась рана, но ей удалось избежать всей мощи проклятья. Девушка ахнула, задрожала и потеряла равновесие. Ее хватка на Зеркале ослабла.

Не обращая внимания на боль в руке, Гэвин рванулся вперед и с легкостью вырвал Зеркало у нее из рук – а затем бросился назад, сжимая в кулаке его ручку. Сейчас Зеркало не принесет ему никакой пользы, но если Гэвин убьет Элионор, он станет полноправным владельцем этой Реликвии.

Истекающая кровью девушка напряглась, когда Гэвин приготовился снова использовать проклятие – на этот раз прицелившись ей в горло.

Но прежде чем он успел это сделать, Алистер схватил его за плечо и развернул к себе. Татуировка запульсировала под его кожей, и Гэвин едва смог сдержать крик.

– Прекратите, – выдохнул Алистер. – Вы оба… вы не можете пройти через это. Не можете, если есть хоть малейший шанс, что Бриони права.

– Что ты делаешь? – спросила Изобель, как будто ослышалась. Гэвин тоже не был уверен, что ему не показалось.

Алистер ткнул пальцем в небо.

– Вы видели, что стало с Кровавой завесой. Почувствовали, как задрожала земля. Что, по-вашему, это было?

– Как это может быть Бриони? – выдохнул Гэвин. – Она все еще заперта в…

– Потому что я… – Алистер сглотнул. – Я ее освободил.

– Что ты сделал? – прошипела Изобель.

– То, что так было всегда, не значит, что надежды нет. Это можно изменить. Мы можем это изменить.

Алистеру было очень больно, и это было видно невооруженным глазом. Но одна только мысль о том, что Лоу не хотел кровопролития, а он, Грив, хотел, привела Гэвина в ярость. Всю свою жизнь он вынужден был мириться с одной ролью – ролью, предначертанной ему самой судьбой. Он – неудачник. Ходячий мертвец. Это он должен хотеть изменить свою историю, а не чемпион Лоу, враг. Он этого не заслуживает. Убийство Алистера всегда было главной целью Гэвина, и он не для того всю жизнь боролся со своей совестью и страхом, чтобы Алистер лишил эту цель всякого смысла.

– Алистер, – пробормотала Изобель. – От турнира не сбежать.

– Я что, один видел, что произошло с небом? – прорычал он. – Кто-нибудь из вас когда-нибудь слышал о чем-то подобном?

Элионор закашлялась и сплюнула на траву кровь.

– Только не говори, что Бриони и тебе промыла мозги. До чего же это жалко.

На лице Алистера появилось мрачное выражение.

Гэвину так было легче, когда он был таким.

– Прочь с дороги, Лоу, – пригрозил Гэвин. – Или я использую против тебя твое же проклятье.

– Не надо, – выдохнула Изобель, и Гэвин изо всех сил пытался понять, с кем она разговаривает – с Алистером или с ним.

Гэвин знал, что проклинать Алистера – плохая идея, особенно если настроить против него Изобель. Один раз его магия уже чуть было не поглотила его. А Гэвин не сможет пережить этот турнир в одиночку.

– Если ты не собираешься сражаться вместе с нами, – рявкнул он на Алистера, – тогда ты – не часть этого союза.

Алистер взглянул на Изобель, пытаясь оценить ее реакцию.

– Прошу тебя, не заставляй меня это делать, – тихо сказала она. – Я не хочу с тобой драться. Но ты… ты просто не оставляешь мне выбора.

Алистер на мгновение покачнулся, как будто у него внезапно закружилась голова.

– Хорошо, – выдавил из себя он. – Но выбор есть всегда.

А затем он развернулся и пошел прочь, явно провоцируя их, чтобы они атаковали.

Изобель позеленела, но Гэвин не хотел терять концентрацию. Он с угрожающим видом шагнул к Элионор. Девушка сидела, свернувшись калачиком на земле перед Монастырем. Настало время показать Ильвернату – и всему миру – на что он способен.

Но прежде чем он успел это сделать, Элионор развернулась и бросилась на Гэвина. Мерзко стиснув зубы, она попыталась выхватить у него Зеркало. У нее не получилось это сделать, но когда Гэвин отскочил, она ударила его по руке.

Боль пронзила его руку от плеча до кончиков пальцев, и Гэвин взвыл как раненый зверь. Он упал и уронил Зеркало на траву. Застонав, молодой человек повернулся и потянулся за ним.

Но Элионор оказалась быстрее.

– Теперь нас двое против одного, – промурлыкала она со злобной улыбкой. – Или полтора против одного. Мне нравится соотношение сил.

44. Алистер Лоу

Неважно, побеждал чемпион Лоу в турнире или нет. Его руки всегда были в крови.

«Традиция трагедии»

Покинув место битвы, Алистер пошел куда глаза глядят. Поскольку он ориентировался в Ильвернате только в районе пабов, он заблудился и просто шел, пока лесная тропинка не привела его к окраине города. Вдалеке мерцала полупрозрачная малиновая преграда, отделяющая территорию турнира от города. Благодаря ей чемпионы не могли попасть в Ильвернат, а горожане – покинуть его.

Это тупик.

Алистер вздохнул и прислонился к дереву, не зная, куда идти, действительно ли он хочет бросать Изобель, кем он должен быть.

Через красную пелену было видно Колонну чемпионов. Какая ирония. Он бежит от турнира, но ноги привели его туда, где все началось.

Он подумал о вычеркнутом имени Карбри Дэрроу – и о десятках имен чемпионов Лоу. Со злостью он подумал, что среди них было и его имя. Но это ему было больше не нужно. Он не хотел быть частью этой семьи, частью этой сказки. Единственным способом сбежать от всего этого казался план Бриони, но больше никто ей не поверил. Более того: никто даже не попытался.

И впервые в жизни Алистер потерял всякую надежду.

Присмотревшись к Колонне, он заметил кое-что еще – еще одну трещину. Теперь они были не только у имени Бриони и у основания – как было на колоннах в Пещере и Замке. Трещин было три, третья из них проходила по всей Колонне, напоминая пульсирующую светом вену.

«Может быть, она разрушается», – подумал Алистер.

Только так можно было объяснить то короткое, секундное исчезновение Кровавой завесы. Даже если это объяснение и совпадало с его желанием.

Словно в ответ на его мысли, с запада подул прохладный ветер, лаская волосы у него на затылке.

«Алистер», – прошептал голос из ниоткуда. По спине молодого человека пробежали мурашки, и он крепко сжал свои бедра – так, что ногти больно впились в кожу. Его живот свело от ужаса. Голос был хриплым, вызывающим тревогу так же, как скрежет ветвей деревьев по оконному стеклу или раздающийся вдалеке вой волка.

«Ты и правда сходишь с ума», – подумал он.

Прямо как тетя Альфина.

– Алистер! – раздался другой голос из-за деревьев позади него. Он узнал голос Изобель. Она побежала за ним, но зачем? Чтобы поцеловать его? Чтобы убить? Он уже не мог отличить надежду от страха. – Алистер! Алистер, беги!

По направлению к нему неслась вспышка смертельного проклятья, и он увидел, как между деревьями мелькнула копна светлых волос. Алистер увернулся от траектории проклятья по линии высокой магической стены, споткнулся и упал. Он раскинул руки, ожидая, что врежется в магическую преграду, отделяющую его от города, но вместо этого провалился сквозь нее и оказался на площади.

Древний дуб у него за спиной раскололся напополам, его кора разматывалась, как кожа, которую слой за слоем сдирали с костей.

От шока молодой человек лишился дара речи. Он поднял голову, чтобы посмотреть, кто наложил проклятье, все еще удивленный тем, что смог пройти сквозь Кровавую завесу… и снова содрогнулся.

«Алистер», – снова прошептал голос из ниоткуда.

Он резко повернул голову, но чудовища не было – это был всего лишь Гэвин. Он стоял перед дырой, которую Алистер проделал в Кровавой завесе – неряшливой, как будто кто-то порвал лист бумаги. Второй молодой человек прошел через нее, а потом с диким видом посмотрел на Алистера.

– Т… ты, – заикаясь, произнес Алистер. – Я… как я…

– Вот так просто взять и бросить нас, – прошипел Гэвин. Казалось, ему было совершенно плевать, что Кровавая завеса повреждена и через нее можно пройти. – Не думал, что ты и правда это сделаешь.

– Так ты меня убьешь? – спросил Алистер, все еще лежа на земле.

– Я целился не в тебя, – прорычал он.

Алистер встал и повернулся. В нескольких метрах от них стояла Элионор. У нее в руке было Зеркало. Уходя из Монастыря, Алистер думал, что ей конец. Пэйн, должно быть, куда сильнее, чем он думал, если она решила сразиться с Гэвином и Изобель.

Элионор уставилась на парней, а затем перевела ошеломленный взгляд на дыру в Завесе. Зеркало выскользнуло из ее руки и упало на землю. Она выглядела такой же потрясенной, как и Алистер.

– Как вы это сделали? – спросила она.

– Некоторое время назад Завеса перестала выполнять свои функции, – сказал Гэвин. Затем он жестом пригласил Элионор подойти ближе. – Ну же. Чего ты ждешь? Давай, хватай нас.

Элионор наклонилась и разорвала Завесу своими длинными ногтями. Она прошла сквозь нее, скривив губы в мерзкой усмешке. Но прежде чем она успела добраться до них или использовать какое-нибудь проклятье, из леса вышла Изобель.

– Я первая.

– Еще чего! – прошипела Элионор.

Взгляды Изобель и Алистера на мгновение встретились. Молодых людей разделял алый щит, и девушка на секунду застыла на месте. Алистер не знал, почему они смогли преодолеть окружающий город барьер. Но если с проклятьем действительно что-то не так, это значит, что его можно разрушить – что Бриони права. Наконец-то это поймет и Изобель.

У Алистера пересохло во рту.

– Мы не должны…

Но Изобель снова повернулась к Элионор.

И Алистер понял, что все, что произошло между ними в Пещере, и правда было фантазией. Они слишком разные. Всю свою жизнь Алистер ткал вокруг себя паутину из сказок и чар. Изобель даже не понимала, что их сказка трещит по швам. И, вероятно, никогда не поймет.

– Давай покончим с этим, – холодно сказала Изобель Элионор, проходя через дыру, проделанную другой девушкой.

Защитные чары Зеркала и Плаща делали их хорошей парой. В воздухе яркими вспышками белого и красного пронесся шквал проклятий.

Шатаясь, Алистер начал отступать в сторону площади. И тут воздух задрожал. Поднялся сильный ветер, волосы лезли молодому человеку в глаза, опавшие листья разлетелись по площади, заскрипели ставни. Мимо них проносились похожие на снежинки вихри. Но это был не снег. То, что витало на ветру, было тусклым и безжизненным, как пепел или летящие в вечернем свете кусочки сгоревшей бумаги. И они были красными, как засохшие капли крови.

– Это сырая высшая магия? – спросил Гэвин, широко раскрыв глаза.

Алистер много знал о высшей магии. Как и у обычной магии, ее видимой формой были мерцающие частички света, парящие в воздухе. Алый цвет, возможно, и был правильным, но он не должен был выглядеть так, словно он гниет и разлагается.

Элионор и Изобель прекратили метать друг в друга проклятья.

– Что это? – испуганно спросила Элионор. – Это вы сделали?

– Я – нет, – ответила Изобель.

Она тяжело дышала после их схватки, ее лицо стало призрачно бледным.

«Чудовищ не существует», – в отчаянии сказал себе Алистер.

В этот момент он был заперт в своей детской спальне с открытым окном, и в его голове проносились предостережения матери. Он был в озере, ожидая приближения левиафана. Он был ловушке в лесу, похоронен заживо, заперт в темноте.

– Алистер, – снова прошептал голос. На этот раз он был громче. Четче.

– Что это было? – спросил Гэвин. Молодые люди нервно сделали несколько шагов назад и столкнулись. Они встали спина к спине, приготовившись к бою. Над ними возвышалась Колонна чемпионов.

Алистер сглотнул. У него не было ответа.

Двери в банкетный зал распахнулись. Огни в здании были выключены, было темно.

– Ухмыляются, как гоблины, – пробормотал голос. – Бледные как смерть, безмолвные, как призраки.

Алистер напрягся. Он знал этот голос.

В тени появился силуэт.

– Они перережут твою глотку и высосут твою душу.

В окрашенный красным дневной свет шагнул человек. Он склонил голову набок, его кудри лениво свисали ему на глаза. На его светлой коже были веснушки, потому что он часто спал на свежем воздухе. Щеки впали, но все же на них был румянец. На его лице была улыбка – как и всегда – хоть улыбался он не так широко, как прежде.

А на его шее был шрам. Темно-красный. Смертельный.

– Ал, – прохрипел Хендри Лоу, – это я.

Алистер почувствовал, как все его тело пробирает дрожь.

За исключением шрама, его брат выглядел точно так же, как когда он видел его в последний раз, всего две недели назад. Он даже был одет в ту же одежду, что и в тот день, когда к ним приходили заклинатели, – серый свитер и темные потертые джинсы.

– Но ты… – Его голос сорвался, во рту пересохло.

– Ты – второй Лоу, так? Как ты сумел вмешаться? – сказала Элионор, с тревогой глядя на его шрам. – Это невозможно.

Но Алистеру было плевать, что возможно, а что – нет. Ему казалось, что ему вернули вторую половину его сердца, его души. Ему четыре, и руки брата обнимают его во время сильной грозы. Ему восемь, и он – дракон, который сражается с рыцарем, со смехом уклоняясь от вялых ударов брата. Ему шестнадцать, и они, пьяные, вываливаются из любимого паба, держась за руки.

Увидев его, Хендри казался одинаково потрясенным и обрадованным. Но когда он повернул голову, чтобы оценить окружающих, произошло нечто странное. Полоса красной высшей магии появилась, когда он двигался, как будто в его изображении была задержка. Как будто он был соткан из магии и иллюзии и ничего больше.

Алистер почувствовал, как чья-то рука сжала его плечо. Гэвин. Он отмахнулся от него и сделал шаг к Хендри. Он должен прикоснуться к своему брату; он должен узнать, настоящий ли он.

– Он мертв, Ал, – сказала Изобель. – Сначала Кровавая завеса, теперь – это. Это не…

– Какого хрена? В смысле – мертв?

– В смысле – зверски убит, – парировал Гэвин. – Не вернется к жизни. В этом смысле.

При этих его словах Алистер вздрогнул, чувствуя себя более неуверенным, чем когда-либо.

– Значит, это делает один из вас? – прохрипел Алистер. – Это заклинание?

Он поднялся по замшелым каменным ступеням банкетного зала и встал лицом к лицу перед братом. Когда Хендри обнял его, в воздухе снова появилась полоса красного света с очертаниями его тела.

Его прикосновение было реальным. Таким же реальным, как и все остальное.

Перед глазами Алистера пронеслись события двух последних недель. Игра, в которую они играли с Гэвином. Ночи, проведенные с Изобель в Пещере. То ужасное утро, когда его семья объявила его чемпионом.

– Я здесь, – тихо сказал Хендри. – Это я.

– Ты помнишь… – Алистер сглотнул. – Ты помнишь, что произошло?

Хендри поднес руку к шее. Когда он поднимал ее, позади него вспыхнула красная магия.

– Каждую секунду.

– Мне так жаль, – срывающимся голосом сказал Алистер. – Ты… ты в порядке?

Вопрос был нелепый. Ничего из происходящего не подходило под определение «в порядке». Алистер все детство слушал ужасные сказки, но ни одна из них не причинила ему столько боли, как эта. Он уставился на отметину на коже своего брата – место, где их бабушка перерезала его горло и откуда извлекла его магию жизни.

– Теперь – да, – ответил Хендри, и постепенно его губы снова растянулись в улыбке.

Краем глаза Алистер заметил белую, как кость, вспышку. Проклятье. Алистер отреагировал мгновенно, встав перед Хендри и вскинув Экзоскелет. Его сердце колотилось от страха, такого сильного, что он мог поглотить его целиком. Однажды он уже потерял Хендри – и просто не мог потерять его снова.

Он лихорадочно искал того, кто использовал заклинание, и увидел, что это была Элионор. Девушка стояла на краю площади, снова готовая к битве. Белки ее глаз были налиты кровью. Ее длинные черные волосы намокли от пота и прилипали к коже, плечи вздымались от напряжения. Только что она сотворила очень мощное проклятье. То, которое, насколько понимал Алистер, могло быть только смертельным.

– Ты что делаешь? – зарычал Алистер. – Хендри – не чемпион.

– Тогда он не должен быть способным вмешаться! И, судя по всему, даже не должен быть в живых, – возразила она. – Не знаю, как ты это сделал, но не удивлена, что Лоу жульничают. Разве у тебя уже недостаточно преимуществ?

Отчасти Элионор была права. Лоу, возможно, и не собирались нарушать правила, но правила были нарушены.

Взгляд Алистера на мгновение метнулся к Колонне чемпионов, к трем трещинам на ней.

– Ты закопал кольцо, – сказал Гэвин с нижней ступени лестницы. – Ты похоронил кольцо с проклятием, сделанным из жертвы Хендри. В месте сосредоточения высшей магии. Посмотри на него. Когда он двигается, от него исходит красный свет.

Алистер знал, что магия покидает тело во время похорон. Но в том-то и дело. Покидает тело. Это совсем не одно и то же. Конечно, это не могло быть каким-то… каким-то трюком.

Хендри сделал глубокий, прерывистый вдох.

– Я чувствую себя настоящим, – прохрипел он, но даже в его голосе не было уверенности.

Но Алистер был уверен. Он должен был быть уверен. Он в жизни не хотел ничего сильнее, чем этого.

– Нападешь еще раз – я буду отбиваться, – предупредил Алистер Элионор.

– Ал… – осторожно сказал Хендри. Алистер быстро засунул руку в карман и вытащил еще одну горсть магических камней. Хендри никогда не был бойцом, но Алистер все равно сунул кольца ему в руки. Он собирался сказать Хендри, чтобы тот взял их и убежал, но вместо этого Хендри крепко сжал их. – Я тебя не оставлю. Я не хочу, чтобы ты дрался в одиночку, – никогда не хотел.

Элионор сделала шаг назад. Ее глаза были широко раскрыты, взгляд – оценивающим. Ветер свистел во дворе, темное, затянутое тучами небо стало еще темнее. И Изобель, и Гэвин, казалось, застыли на месте.

А затем Элионор подняла кулак и использовала еще одно проклятье.

45. Гэвин Грив

Чемпионы Гривов увековечены только в одном источнике – в застольных песнях.

«Традиция трагедии»

Происходящее потеряло всякий смысл так стремительно, что Гэвин просто не представлял, как выйти из сложившейся ситуации живым. Он изо всех сил пытался смириться с разворачивающимся перед ним ужасным зрелищем: Хендри Лоу воскрес из мертвых, но стал другим. Он словно был негативом Алистера. Сейчас именно Алистер был солнцем, а Хендри тенью.

Элионор Пэйн обрушила целый шквал проклятий. Но теперь она целилась не в Гэвина. Белые лучи, закручиваясь, летели в сторону стоящих на замшелых ступенях братьев. Алистер отчаянно попытался создать щиты, но среагировал недостаточно быстро: одно из проклятий успело проскочить и ударило Хендри в грудь. Молодой человек съежился – но вместо того, чтобы причинить ему вред, проклятье превратилось в красные струйки дыма. Лицо Элионор побелело от страха.

Хендри задрожал и поднял руку к шее, к своему шраму, как будто почувствовал там фантомную боль.

– Сомневаюсь, что ты сможешь поразить меня смертельным проклятьем, учитывая, что я и так мертв.

Несмотря на то, что Хендри едва мог говорить от измождения, когда он начал спускаться по лестнице, Гэвин машинально отступил назад.

– Этого… не… может быть… – выдавила Элионор. Она явно была потрясена.

Выражение лица Хендри было мрачным.

– Так не должно быть, да?

Если Хендри дрожал, то Алистера буквально трясло. В свете Кровавой завесы белки его глаз казались розовыми, и это придавало ему совершенно дикий вид. Его грудь дрожала при каждом вдохе. И когда он поднял голову и посмотрел на Элионор, Гэвина охватил жуткий страх. Во взгляде Алистера не было ни капли жалости.

Сердце Гэвина пропустило удар.

Теперь он не знал, кого нужно атаковать. Элионор считала, что Лоу нарушили правила, но Гэвин сам видел, как Алистер закапывал кольцо. И видел, как Алистера шокировало появление брата. Что бы ни произошло, это было сделано не специально. Но не меняло того факта, что турнир все еще требовал крови.

И все же Гэвин предпочел не участвовать в битве. Если двое его врагов хотят убить друг друга, он не станет их останавливать.

– Попытаешься снова причинить Хендри вред, – срывающимся голосом сказал Алистер, – я тебя убью. Клянусь тебе.

Гэвин ему поверил.

– Но это совершенно бессмысленно. – Изобель встала между Элионор и Алистером, запахнувшись в Плащ, чтобы защититься от любого проклятья, которое они могли бы бросить друг в друга. – Ал, я знаю, что это не обман. Но твой брат не может быть здесь.

– Я его не оставлю, – вмешался Хендри.

– Я его не отпущу, – добавил Алистер.

– Неужели тебя это полностью устраивает? – рявкнула Элионор, обращаясь к Изобель. – Почему у Лоу должно быть два чемпиона?

Как бы Хендри ни оказался здесь, Гэвин не считал его чемпионом. Все ужасные слухи всегда были об Алистере – о порочности Алистера, о таланте Алистера. Он не знал, как реагировал на это Хендри, но Элионор обращалась с ними как с равными, хотя было очевидно, что один из них представляет большую угрозу.

– Это не то, что…

Но Элионор не стала дожидаться, пока Изобель закончит. Она бросила еще одно проклятье, его луч с шипением отразился от Плаща Изобель и влетел в банкетный зал, пробив в каменных стенах дыру. Изобель и братья поспешно бросились прочь, отскакивая от обломков, а Гэвин быстро укрылся Шкурой акулы. Когда облака пыли и гравия улеглись, Гэвин увидел, как Алистер, спотыкаясь, поднялся на ноги, прижимая к боку левое запястье. По его лицу было очевидно, что милосердия и жалости от него ждать не стоит.

Алистер наклонил голову и вытащил руку из кармана. В его кулаке был зажат камень с проклятьем, который он забрал у Гэвина прошлой ночью.

– Спасибо, Грив, – выдохнул он, а затем использовал Месть отрекшихся, прежде чем Гэвин понял, что Алистер имел в виду.

Туловище Элионор разорвалось на части, по площади разлетелись осколки костей и ошметки плоти. Ее тело прогнулось вовнутрь, хлынула алая кровь – и то, что осталось от девушки, рухнуло на каменную брусчатку. Гэвин ахнул и отшатнулся; его глаза застлала алая пелена. Стерев с лица кровь, молодой человек увидел раскуроченную грудную клетку Элионор. Ее внутренности были разорваны в клочья, остатки одежды насквозь пропитаны кровью, стекающей к ее ногам.

Она погибла в то же мгновение, когда проклятье коснулось ее кожи. Умерла еще до того, как упала на землю. И поскольку раньше это проклятье принадлежало Гэвину, он точно знал, какой будет эта смерть. Сложно было применить это проклятье еще более эффектно. У него бы так никогда не получилось.

Слева от Гэвина раздался ужасный звук. Он повернул голову и увидел, что свечение, исходящее от Колонны чемпионов, стало ярче. Имя Элионор теперь пересекала алая линия.

Гэвин вздрогнул и оглянулся на остальных. Изобель молчала. Ее лицо было мертвенно-бледным.

Рука Элионор была отброшена в сторону, ее пальцы находились всего в нескольких сантиметрах от окровавленных ботинок Гэвина. Ее глаза были невидящими и стеклянными, рот открыт – на лице ее было нечто среднее между ужасом и удивлением. Он мог видеть легкое белое мерцание, собирающееся вокруг ее рта, носа, ушей. Ее магия жизни рассеивалась в воздухе.

Гэвин почувствовал, как его непреодолимо тянет к ней. Тянет физически. И вместо того, чтобы бесцельно парить в воздухе, магия поплыла к нему, словно хотела, чтобы он ее поглотил.

Гэвин потянулся вперед, задыхаясь, когда завиток обвился вокруг его руки, погрузился в его кожу – и неутихающая боль в руке стала немного легче. Но Гэвин не мог понять, что это значит. Не тогда, когда у него перед глазами были ужасные последствия проклятья Алистера, а во дворе витал запах меди и желчи.

Он перевел взгляд с трупа Элионор Пэйн на жестокое лицо Алистера Лоу. Сейчас на нем была струйка крови.

– Не нужно было убивать ее вот так, – прохрипел Гэвин.

Алистер испуганно посмотрел на труп, словно его поступок удивил даже его самого – и не важно, что он сделал это, чтобы защитить брата.

Гэвин говорил себе, что Алистер Лоу был бесчувственным. Грубым. Злобным. Все это было не так. Но самой большой его ошибкой было не то, что он узнал, а то, о чем он забыл: прежде всего Алистер Лоу был очень опасен.

С неба разнесся громкий, протяжный стон – а затем оно на мгновение вспыхнуло белым. Все ахнули и прищурились, защищая глаза от яркого света.

Он исчез так же быстро, как и появился, и небо снова было скрыто алой пеленой. Но высшая магия вокруг них казалась… другой. Со стороны Колонны чемпионов раздался треск – и Гэвин резко повернул голову, задаваясь вопросом, кто еще умер.

Но новая трещина пошла не по одному из имен. Она пересекла вырезанную луну в камне и линию, объединяющую семь звезд. И сквозь трещины пробивался багровый свет, идентичный тому, что витал вокруг Хендри.

– Что это было? – спросил Гэвин.

Когда умер Карбри, этого не было, но теперь это произошло дважды за утро.

Но все остальные были так же растеряны, как и он.

– Мне это не нравится, – сказала Изобель, отходя от тела. – Никогда не слышала, чтобы после смерти чемпиона по Колонне шли трещины.

– Это уже четвертая трещина, – отметил Гэвин. – Но мертвы только два чемпиона.

– Или проклятье турнира действительно разрушается, – сказал Алистер.

Гэвин инстинктивно открыл рот, чтобы возразить, но не смог найти нужные слова. В конце концов, они находились за пределами территории турнира. Молодой человек обошел Колонну и осмотрел трещины, три на передней стороне и одну на задней. Он не знал, что это значит. Не знал, что означало необъяснимое воскрешение Хендри. Он изучал турнир много лет, но ни информация из его досье, ни «Традиция трагедии» не готовили его к тому, что все пойдет не по проверенному сценарию.

История менялась.

Прежде чем он или Изобель смогли ответить, позади них раздались глухие шаги.

Гэвин обернулся.

К ним шла Бриони Торберн – вместе с Финли Блэром. Темные волосы девушки развевались у нее за спиной.

Менее двенадцати часов назад Гэвин видел, как она убила чемпиона. Тогда выражение ее лица было далеко не таким пугающим, как то, которое он видел сейчас. Потому что сейчас Бриони была не подавлена.

Она ликовала.

– Что вы здесь делаете? – осторожно спросил он.

Сейчас он уже очень плохо понимал, кого стоит опасаться, а кого – нет. Но все же он сомневался, что Бриони и Финли входят в число его союзников.

На лице Бриони сверкнула торжествующая улыбка.

– Мы поняли. Поняли, как снять проклятье.

46. Бриони Торберн

Единственное, в чем турнир схож со сказкой, – он определенно живет долго и счастливо.

«Традиция трагедии»

Увидев искалеченное тело Элионор, месиво изодранных полос черной ткани и ошметки плоти, Бриони покачнулась.

Они с Финли пришли, чтобы спасти ее – чтобы спасти их всех. Но опоздали. Внутренний двор был в руинах. Один из них был мертв. И Гэвин был весь в крови.

Каким-то невероятным образом заклинание слежения, которое Финли наложил на Элионор, привело их в город, за пределы Кровавой завесы. Что было еще более невероятным: на верхней ступеньке лестницы, ведущей в банкетный зал, стоял мальчик. Мальчик, которому было здесь не место.

– Кто ты? – спросила Бриони. Ее голос дрожал от смятения и ужаса.

Они не могут взаимодействовать ни с кем, кроме чемпионов.

– Я Хендри, – сказал парень. Когда он пошевелился, его силуэт с запозданием повторил его движения. Вокруг него было красное свечение высшей магии, видимое только тогда, когда он двигался, как проекция, которая не могла поспевать за его формой. – Я брат Алистера.

– Но… как? – спросила она.

Прежде чем Хендри успел ответить, Финли бросился к изуродованному телу Элионор и опустился на колени. От того, как он сменил страдальческое выражение лица на нейтральное, у Бриони защемило сердце. Он уже не в первый раз видит окровавленное тело своего союзника.

– Кто это сделал? – спросила она.

Все долго молчали.

Затем Алистер, не глядя на нее, прохрипел:

– Виноват.

Бриони сделала шаг назад.

Просто в голове не укладывается.

Алистер освободил ее. Он поверил ей.

– Почему ты ее убил? – спросила она. – Я думала, мы договорились. Мы доказали, что можем снять это проклятье. Финли и я объединили Меч и Пещеру. Теперь их нет – и турнир меняется.

– Ой, да ладно, – сказал Гэвин, откидывая с лица свои пропитанные кровью волосы. – Не вижу никаких доказательств…

– Наверное, ты видел, как Завеса на мгновение спала. Это сделали мы.

– Это были вы? – Голос Изобель был хриплым от недоверия.

– Да, – сказал Финли, отворачиваясь от тела Элионор и глядя на них. – Бриони не врет. Проклятье будет снято, если мы сможем сделать то же самое с другими Достопримечательностями. И тогда больше никому не придется умирать вот так. Никогда.

Бриони смотрела, как они усваивают полученную информацию. Изобель выглядела потрясенной, ее взгляд был прикован к крови Элионор, стекающей между трещинами в булыжниках. Алистер вздохнул с облегчением. Плечи Гэвина были напряжены, его широкое тело сгорбилось, как будто он не мог отделить свои мысли от битвы.

Но заговорил именно Хендри:

– Получается, я здесь поэтому?

– Возможно, – ответила Бриони. – Может быть, когда турнир будет разрушен, то же самое произойдет и с некоторыми его правилами. Может быть, все мы при желании сможем пообщаться с членами наших семей.

При этой мысли она сглотнула.

Эта перспектива очень ее пугала.

– Думаю, всех нас больше беспокоит, почему он не мертв, – сказал Гэвин.

– Мертв? – эхом повторила Бриони.

Хендри поднял голову и стянул воротник, обнажив ужасную красную рану, пересекавшую его шею. Бриони в ужасе отшатнулась.

– Я видел, как вчера ночью ты закопал кольцо в Замке, – сказал Гэвин.

– Я похоронил его, чтобы освободить его магию, – огрызнулся Алистер. – Как это могло обратить вспять…

– Не думаю, что ты сделал именно это, – сказала Бриони, пытаясь все обдумать. – Если высшая магия проклятья разваливается на части, тогда, может быть… Возможно, когда магия в кольце рассеялась внутри Замка, ее засосало в магию турнира. И когда эта магия чуть раскрылась, она породила Хендри. Как побочный эффект.

Алистер потер один из своих налитых кровью глаз, затем посмотрел на Колонну чемпионов. Он выглядел совершенно несчастным.

– Когда я закопал кольцо, на ней было две трещины. Обе на лицевой стороне, с именами. А теперь их четыре – три спереди, одна сзади.

Колонна треснула, когда Бриони сняла кольцо с пальца Иннес. Она не осознавала, что это произошло еще три раза.

– Последняя появилась только что, – продолжил Алистер. – На задней стороне. Со звездами. Это из-за того, что вы сделали, да?

– То есть она уже начала ломаться? – нахмурился Финли. – Так… так не должно быть. Мы объединили Меч с Пещерой. Что еще может ее разрушить?

Бриони почувствовала внезапный приступ тошноты. Она вспомнила, что Рид сказал ей в ночь начала турнира. Слова, на которые – в спешке и панике – она не обратила никакого внимания.

– Должно быть два способа прервать турнир, точно так же, как есть два способа снять чары с камня с проклятьем, – сказала Бриони, желчь подступила к ее горлу. – Безопасный – когда каждую Реликвию объединяют с парной ей Достопримечательностью. И еще один.

– Можно разрушить камень с проклятьем, – вздохнула Изобель. – И тогда будет уничтожено все, что находится внутри его.

– Значит, мы все можем умереть? – Голос Финли чуть дрогнул. – Все, кто остался в живых?

– Думаю… думаю, да, – вздрогнула Бриони. – Еще час назад я и не знала, что это возможно.

Финли все еще выглядел потрясенным, но кивнул.

– Думаю, в том, что это опасно, есть смысл. Но мы должны сделать все возможное, чтобы этого не произошло.

– Мы это сделаем, – твердо сказала Бриони.

Изобель подошла к Колонне чемпионов и осмотрела ее сосредоточенным взглядом заклинателя.

– Сторона со звездами представляет собой безопасный способ снять проклятие, способ, который Финли и Бриони начали, когда… когда объединили Меч с Пещерой.

Несмотря на то, что Изобель не смотрела на Бриони, когда говорила, от ее слов Бриони все равно почувствовала прилив облегчения и гордости. Наконец-то она ей поверила.

Изобель провела рукой по стороне, на которой были вырезаны имена всех чемпионов – участвующих в прошлых турнирах и в этом.

– Думаю, эта сторона – опасный способ прервать турнир. Она ломается с тех пор, как все это началось. И из-за этого Хендри вернулся.

– Фантастика, – сухо сказал Гэвин. – На этой стороне три трещины.

– Но мы понятия не имеем, почему они появляются, – отметил Финли.

Бриони обвела взглядом лица остальных и ее желудок сжался. Она вспомнила, как изысканно все были одеты, когда были здесь в последний раз. Теперь все они были в крови и синяках, на их руках и ногах виднелись метки проклятий, а всего в метре от них лежало тело Элионор.

– Не важно, почему они появляются, – сказала Бриони. – У нас есть план, который сработает. Все, что нам нужно сделать, – повторить то, что сделали мы с Финли: объединить Достопримечательности и Реликвии, пока чары не развеялись.

– Погодите-ка, – пробормотал Алистер. Его ледяной тон был совсем не похож на голос того нервного парня, который освободил ее всего несколько часов назад. – Ты сказала, что Хендри пойман высшей магией, которая формирует турнир. Если мы разрушим проклятье турнира, что станет с ним?

Хендри положил руку на плечо Алистера. Бриони мрачно уставилась на след мерцающей высшей магии, двигающийся за его рукой. Если турнир прекратится, Хендри, вероятно, прекратится вместе с ним.

Но прежде чем она смогла подобрать слова, чтобы сказать ему это, ее взгляд вернулся к трупу Элионор. Алистер никогда не объяснял, почему он убил ее, но теперь Бриони понимала причину. Она заключалась в брызгах крови Элионор на его лице. В угрожающей позе, в которой он встал перед Хендри.

После долгого, неловкого молчания заговорил Гэвин:

– Хендри снова умрет, вот что с ним станет.

– Должен быть другой способ, – парировал Алистер. – Мы найдем другой способ.

– Когда? – спросила Бриони. – Пока мы говорим, турнир разрушается.

– Вы оба сказали, что не знаете, почему появляются другие трещины. Мы не должны…

– Я не хочу, чтобы ты умер, Ал, – сказал Хендри. – И не хочу, чтобы все вы погибли, пытаясь спасти меня.

Алистер, кажется, даже его не услышал. Он пристально смотрел на Бриони и Финли. Взгляд его был предупреждающим, умоляющим.

– Просто дайте мне больше времени.

– Прямо как ты дал больше времени Элионор? – Финли указал на тело Элионор, потом перевел руку на дыры в Кровавой завесе и на трещины в Колонне. – У нас его нет. Если магия действительно разрушается, нам нужно действовать со всей возможной скоростью.

Выражение лица Алистера исказилось, и Бриони почувствовала укол чувства вины. Но он решил убить Элионор. И решил спасти брата, а не их всех.

– Ты прав, – сказала Бриони. – Начинать нужно прямо сейчас. Мы отнесем Плащ в его Достопримечательность и…

– Реликвии падают случайным образом в течение всего турнира! – крикнул Алистер. – У нас есть еще десять недель! Как ты можешь говорить, что у вас нет времени?

– Если турнир не будет прерван, он закончится. Он всегда заканчивается через три месяца, даже если победителя нет, – тихо сказала Изобель. – А это значит, что с ним закончится и Хендри. Он в любом случае исчезнет вместе с турниром.

– Ты не можешь знать наверняка, – прорычал Алистер. – Есть тысяча причин, по которым все может сложиться не так. Правила нарушаются. В Ильвернате есть высшая магия, даже когда турнир закончится…

– Так ты хочешь сказать, что ты вообще не поможешь нам его разрушить, – сказала Бриони. – Потому что если его разрушить, он исчезнет.

– Я… я… – Алистер явно не знал, что сказать.

– А если ты не хочешь пережить турнир, единственный выход – выиграть его, – сказал Финли с предупреждающей ноткой в голосе.

Алистер больше не смотрел ни на кого из них, только на своего брата.

– Я свой выбор сделал, – сказал он. – Если разрушить турнир, означит потерять Хендри, лучше я буду драться.

Ветер выл во дворе, поднимая в воздух окровавленные листья и разбрасывая их в стороны.

Все чемпионы неподвижно стояли на месте. Они просто смотрели друг на друга, оценивая, кто друг, а кто враг.

Алистер атаковал первым.

Он не сдерживался. Одно, два, три проклятия разнеслись по двору – и Бриони и Финли практически сразу были вынуждены поднять магические щиты. Едва она успела использовать Отражение в зеркале, как с ним столкнулись лучи проклятий. Но они были слишком мощными, и заклинание не могло их поглотить. Проклятья прорвались через ее защиту и оставили глубокие кратеры у ее ног. Бриони оставалось только атаковать его в ответ.

Неожиданно в Бриони врезался луч другого заклинания. Девушка ахнула. Между ее пальцами начал просачиваться лед, от ее дыхания поднимались клубы пара. Мгновение Бриони не могла сдвинуться с места. Затем лед треснул, заклинание ослабло, и она метнулась вправо, туда, где стояла Изобель.

– Почему ты бросаешь проклятья в меня? – спросила Бриони.

– Я не причиню вам вреда. Ни одному из вас, – рявкнула Изобель. – Но вы должны остановиться, пока не погиб кто-то еще.

– Скажи это своему парню, – сказала Бриони.

В этот момент в сторону Бриони полетел еще один голубой луч проклятья, но прежде чем оно попало в нее, оно вырвалось и ударилось о булыжники. Изобель выругалась и сбросила Плащ. Затем она использовала то же заклинание, на этот раз целясь в Алистера. Теперь, когда на ней не было Плаща, поглощающего ее атакующую магию, оно было сильнее, но Алистер все равно отбил его.

Хендри, вооруженный магическими камнями, которые дал ему Алистер, создал беспорядочный шквал защитных барьеров, которые Бриони и Финли преодолевали с каждым новым проклятием. Только Гэвин, пошатываясь, вышел из зоны боя, схватившись за руку, как будто был ранен, с таким выражением в глазах, как будто даже не знал, на чьей стороне будет сражаться.

Боковым зрением Бриони заметила какую-то вспышку. Она резко развернулась, готовая выбросить щит. Но это было не проклятье.

Это была вспышка фотоаппарата.

Она увидела, как толпа папарацци нетерпеливо собралась на краю площади, и ее охватил ужас. В суматохе Бриони забыла о самой опасной части нарушения правил турнира: он больше не был скрыт от посторонних глаз. Осветление Кровавой завесы, несомненно, привлекло внимание, и теперь фотографии этой битвы появятся на первой полосе завтрашних таблоидов.

– Эй, – прохрипела Бриони, пытаясь жестом подозвать других чемпионов. – За нами наблюдают…

Проклятье упало на землю, и корни вырвались из земли у ног Финли. Финли отпрянул в сторону, прежде чем они смогли дотянуться до него, а затем бросился к ней.

– Смотрите, – выдохнула Бриони, указывая на камеры.

– Черт, – пробормотал Финли. – Мы должны продолжить сражение в пределах Кровавой завесы.

Еще одно проклятье просвистело мимо них, так близко, что опалило прядь ее волос.

Бриони поморщилась.

– Не уверена, что у нас есть выбор.

Так вот в чем заключалась пресловутая сила Алистера. Вот кого Бриони приобрела как врага и потеряла как потенциального союзника, потенциального друга.

Но Бриони приняла правильное решение. Она была в этом уверена. Она боролась за правое дело, а не за гиблое. Ее взгляд обратился к Изобель, которая с отточенной точностью блокировала последний залп проклятий Алистера.

– Ты все еще можешь это остановить! – крикнула Изобель. – Ты…

– Изобель Макаслан! – позвал один из папарацци. Он осмелел и подошел ближе, несмотря на летающие по площади проклятья. – Посмотрите сюда! Покажите себя в хорошем свете!

Изобель повернулась в сторону камер – и на ее лице отразился шок.

– Нет… – простонала она с загнанным видом. – Только не сейчас.

Ее щиты спали, всего на мгновение. Но этого оказалось достаточно.

Проклятие поразило Изобель прямо в грудь. Магия просачивалась сквозь ткань ее платья, более легкая и зловещая, чем кровь.

Бриони в ужасе смотрела, как Изобель ахнула и протянула дрожащую руку к ране, а затем рухнула на покрытую мхом землю. Ее глаза все еще были открыты. Рукой она царапнула по грязи.

Стоящий напротив нее Алистер выглядел совершенно потрясенным.

– Нет… – выдохнул он. – Я не целился в…

Но у Бриони не было времени его слушать.

Вокруг них все еще мелькали вспышки фотокамер, папарацци подбирались к ним, словно личинки. А Бриони могла думать только о том, что на первых полосах завтрашних газет будет опубликована фотография тела Изобель. Однажды она уже выставила свою подругу перед объективами этих камер. Больше она этого не допустит.

– Не подходите к ней! – прорычала Бриони на папарацци, на Алистера, призывая все заклинания, какие только могла. Два заклинания, три – неважно. Ей хватит сил, чтобы применить их все.

Магия распространялась от ее рук, вокруг нее обвивались белые завитки. Осколки зеркала. Смертный сон. И заклинание, которое для нее создала Элионор, то, которое помогло ей понять, что турнир – септограмма, Перезаряд.

– Хотите материал для заголовков? – крикнула Бриони, вставая между телом Изобель и вспышками фотоаппаратов. Она встретилась взглядом с ближайшим журналистом, молодым человеком всего на несколько лет старше ее. Судя по всему, он был совершенно напуган. – Хотите знать, что это проклятье делает с нами на самом деле? Я вам покажу.

Бриони отпустила магию, посылая волны силы во все стороны. Осколки стекла по спирали полетели в сторону папарацци, разбивая объективы их камер и оставляя на их коже кровавые порезы. Те, кто не пострадал, упали на землю и крепко уснули. Но Бриони еще не закончила.

Она улыбнулась и применила Перезаряд.

Потрескивающее электричество поднялось вокруг нее. Магия свернулась в тугую дугу, а затем развернулось аккуратным кругом. Каждая камера в ее поле зрения зашипела, в воздух поднялись искры.

В газеты не попадет ни одной фотографии.

Бриони огляделась. Кто-то из папарацци лежал без сознания на земле, кто-то в страхе бежал прочь. Гэвин и Финли смотрели на нее с лицами, выражения которых она не могла понять.

А затем она повернулась, чтобы посмотреть на братьев Лоу, все еще стоящих на ступеньках банкетного зала.

– Изобель была права. Прекратите, – сказала Бриони командным тоном – тоном капитана команды. – На сегодня – хватит.

К ее удивлению, Алистер кивнул еще до того, как она закончила говорить.

– Пожалуйста… – сказал он, шагая к ней. – Я не хотел… я… дай мне попробовать ее исцелить.

Бриони колебалась. Но потом она посмотрела в лицо Алистера и увидела горе, страх и… любовь. Или, по крайней мере, что-то близкое к любви.

– Ты можешь ей помочь? – спросила она.

– Не знаю, – прошептал Алистер. – Но я должен попытаться.

Бриони внезапно поняла, что они оба всего лишь пытались спасти тех, кого любили, теми способами, которые были им известны.

– Хорошо, – сказала она.

И отступила.

47. Изобель Макаслан

Не судите чемпионов слишком строго. Каждый из нас может стать злодеем, пытаясь выжить.

«Традиция трагедии»

Изобель уже попадала под действие смертельного проклятья, но тогда это была всего лишь царапина. Белый след на ее скуле, словно след мела на щеке. И даже он мог стать причиной ее смерти. Если бы Бриони не исцелила ее, тело Изобель лежало бы сейчас на вересковых пустошах.

Почувствовав этот удар, она ахнула и схватилась рукой за грудь. На короткое мгновение мир вокруг нее перестал существовать. Боль… боль была ужасной. Это была агония. Она вырвала воздух из ее легких и вонзилась в кожу, в ее плоть, кости и мозг словно вонзились тысячи игл… И они стремились достичь ее сердца. Выкачать из нее жизнь.

Мир похолодел. Изобель вздрогнула и рухнула на землю, прижавшись щекой к влажным, покрытым мхом булыжникам. У нее не было сил, чтобы закричать.

Она попыталась вытянуть руку, но не смогла даже пошевелиться. Ее сердце сжалось. Холод был таким сильным, что причинял боль. Ее кожу как будто слишком долго держали у льда – но внутренней стороной. Ледяная клетка окружала ее сердце и постепенно сжималась вокруг него.

Затем ее пальцы наконец нашли его.

Медальон.

В течение нескольких недель Изобель была так сосредоточена на другом заклинании, висящем на той же цепочке, что забыла о том, которое висело на ней изначально. Это был величайший подарок, который члены ее семьи преподнесли ей в тот день, когда они с отцом отправились в магазин Рида МакТавиша.

«Жизнь».

У нее едва хватило сил применить заклинание, но когда мир вокруг нее остановился, она сосредоточила все свои силы – все, что от них осталось, – на магии.

Тараканья броня просочилась из медальона, частицы магии роем пробежали по ее коже. Она чувствовала это повсюду. В углублениях между пальцами ее рук и ног. По краям ее ушей виднелись похожие на жуков лапки и усики, которые задевают ее глаза.

Заползают прямо к ней в горло.

Несколько мгновений она не могла пошевелиться. Она не могла дышать. Она могла только паниковать.

Но затем все это внезапно исчезло. Глаза Изобель распахнулись, она откашлялась липкой фиолетовой смолой и ахнула, когда смогла наконец сделать вдох. Медленно проклятье покинуло ее тело.

Алистер Лоу упал на колени, схватил ее за плечи и крепко обнял. Позади него топтались остальные. А за ними лежали без сознания с десяток папарацци и охотников за проклятиями. Приятное зрелище.

– Она жива? – спросила Бриони, делая шаг вперед. Финли положил руку ей на плечо и прошептал что-то, чего Изобель не смогла разобрать.

Гэвин поморщился.

– Она выглядит…

– Я в порядке.

Изобель кашлянула. Она не была уверена, что говорит правду. Ей было холодно – очень холодно.

Глаза Алистера расширились, и он стиснул Изобель еще крепче. Его прикосновение успокаивало, но девушка никак не могла не обращать внимания на Хендри Лоу, с серьезным выражением лица наблюдавшего за происходящим.

– Ты ее исцелил? – спросила Бриони.

Алистер покачал головой.

– Она сама себя спасла.

Изобель нахмурилась и посмотрела на умоляющее выражение лица Алистера. Она вспомнила, как еще вчера он умирал на лесной подстилке и все равно использовал свою жизнь, чтобы спасти ее. Несмотря на то, что его брат воскрес из мертвых, Изобель труднее всего было поверить в то, что Алистер пытался ее убить, даже по ошибке.

Она виновата сама. Почти год она таила обиду на Бриони, на родителей, на весь мир. Она позволила этой горечи прорасти в ее сердце. Позволила ей прогнать всякую надежду. Позволила разрушать все, к чему прикасалась.

И все это чтобы выжить.

И пусть Тараканья броня остановила проклятие, девушка понятия не имела, исцелилась ли она. Ее сердце билось так слабо и медленно, что она едва его чувствовала. Так что, очевидно, никакая холодность или жестокость того не стоили.

Она подняла руку и провела ладонью по его щеке.

– Ты никогда не был чудовищем в этой сказке, Ал, – тихо сказала она.

– Тогда кто я? – спросил он.

Совсем недавно Алистер сказал, что выбор есть всегда.

Изобель схватила Алистера за руку и применила Поцелуй ворожеи. Мысли Алистера пронеслись в ее голове. Она увидела панику, когда его проклятие поразило ее. Увидела события последних нескольких часов, увидела, как он освобождает Бриони.

А потом она увидела нечто гораздо большее, окутавшее все остальные его мысли, как саван. Его горе. С самого начала турнира он хотел только вернуть брата. По сравнению с этой тоской, этой неуверенностью, этой безнадежностью его чувства к ней были огоньком свечи, одиноко мерцающим в темноте. Было плевать, уничтожат они турнир или нет, любит его Изобель или нет. Он не позволит еще раз отнять у него Хендри. Он скорее умрет вместе с братом, чем снова потеряет его.

А Бриони не отступит. Только не теперь, когда она нашла доказательства своей правоты.

И вот теперь Изобель нужно выбирать.

Между подругой, которая предала ее, когда она больше всего в ней нуждалась.

И парнем, которого она любила и который не хотел быть злодеем в этой сказке.

Алистер был прав. У Изобель всегда был выбор, и как бы ни было больно его делать, он все равно был очевиден.

Хендри положил твердую руку на плечо брата – Изобель не поняла, утешал он его или убеждал. Но Алистер не отпустил ее. Еще нет.

С ними столько всего случилось – и за такой короткий срок, – что Изобель не могла понять, умирает она или нет. Она знала только, что у многих из них был шанс выжить.

И это была не какая-то призрачная возможность.

А Изобель Макаслан умела выживать – даже если потом ей придется себя ненавидеть.

– Не знаю, – прошептала она в ответ. – Но сказке настал конец.

Всхлипнув, она схватила Алистера за воротник и притянула его к себе. Его губы прижались к ее губам, и она почувствовала, как он застыл от удивления. На мгновение они оба замерли. Его дыхание обжигало ее кожу, он чувствовал вкус ее слез. Затем он обхватил ее крепче, притянул ближе к себе, как будто ее могли украсть, как и многое другое в его жизни. Изобель почувствовала, как чаша Поцелуя ворожеи опрокинулась – и теперь он мог увидеть ее мысли за последние две недели. Все его желания совпадали с ее собственными. Когда проклятие Рида вырвалось из кольца, висящего на ее шее, Алистер был слишком отвлечен запутанными эмоциями Изобель, чтобы заметить, что она сделала.

И внезапно у поцелуя появился привкус гнили.

Глаза Алистера расширились, но прежде чем он успел отреагировать, его оттащили от нее. Призрачная белизна Объятий жнеца просочилась сквозь кончики его пальцев. Он прерывисто задышал, как будто каждый вздох мог стать для него последним.

Изобель больно ударилась о землю, когда Хендри хрипло прошептал:

– Что ты сделала?

В этой сказке принцесса убила дракона.

– Изобель! – крикнула Бриони.

Неожиданно рядом с ней оказалось еще три человека. Они схватили ее и оттащили в сторону.

Последнее, что увидела Изобель перед тем, как вспыхнуло заклинание Перемещения, была ярость в глазах Алистера.

Она сделала правильный выбор.

У их сказки не могло быть счастливого конца.

48. Гэвин Грив

Каждый погибший чемпион заслуживает большего, чем имя, вырезанное на какой-то колонне.

«Традиция трагедии»

Теперь, когда в живых не было уже двух чемпионов, алое покрывало Кровавой завесы стало еще светлее. От синевы дневного неба Ильвернат казался погруженным в глубокий, красновато-фиолетовый свет.

И жители Ильверната это заметили. На улицах появились пешеходы – местные, охотники за проклятиями, журналисты. Они показывали пальцами на небо и перешептывались между собой. Сплетни о смерти Элионор Пэйн уже распространились среди городских сплетников со скоростью лесного пожара.

Никто из этих зрителей не заметил, как по улицам пробирается окровавленный Гэвин Грив. Он поморщился, пытаясь сохранить заклинание Невидимости, несмотря на пульсирующую боль в правой руке. Даже сквозь тонкий хлопок футболки он чувствовал, как вены вздуваются на его коже, пульсируя от магии.

Ребята пытались уговорить Гэвина присоединиться к ним, но он отказался. Он не хотел участвовать в манипуляциях Рида МакТавиша или героических заблуждениях Бриони и Финли. С этого момента все вернулось к истокам. Он снова мог полагаться на единственного человека, которому мог доверять, – на самого себя.

Гэвин направился к ряду блестящих витрин магазинов, всех магазинов заклинаний, которые прогнали его всего несколько недель назад. Он остановился перед сверкающей витриной Магазина заклинаний Уолша. Его лицо все еще было в крови Элионор Пэйн.

И она же была одной из причин, по которой он был здесь, – она и Карбри Дэрроу. Когда они умерли, их магия жизни притянулась к нему. Когда Гэвин это заметил, у него появилась идея. Он может наполнять свои песочные часы магией не своей жизни, а жизни другого человека.

А теперь, когда все правила турнира нарушались… его вариантов получения этой магии стало намного больше.

Гэвин открыл дверь магазина и вошел внутрь. Колокольчик, висящий над входом, весело звякнул, и кассирша подняла голову. Никого не увидев, девушка нахмурилась.

– Странно, – пробормотала она.

– Кто там? – раздался тонкий, пронзительный голос. Мгновение спустя из подсобки вышел краснощекий Османд Уолш. Он разглаживал складки того же фиолетового костюма, который был на нем, когда он издевался над Гэвином на свадьбе его сестры.

Гэвин махнул рукой, разоблачая себя перед одним только Османдом Уолшем, и улыбнулся выражению паники, промелькнувшему на лице заклинателя.

– Не ожидали меня увидеть? – самодовольно спросил он.

Затем, прежде чем мужчина успел даже моргнуть, Гэвин схватил его за лацканы костюма и использовал заклинание Перемещения. Еще один подарок Алистера Лоу.

Они приземлились в подземельях Замка.

Они были совсем не похожи на остальную часть Достопримечательности. Сырые каменные стены были покрыты грязью и гнилью, утоптанные земляные полы усеяны костями животных и обломками кандалов и цепей.

Османд был могущественным человеком, уважаемым заклинателем. Но он был так поражен своим ужасным новым окружением и злобной улыбкой Гэвина, что ему удалось только испуганно прохрипеть:

– Н… но… как?

Гэвина накрыло чувство глубокого удовлетворения. Османд выставил Гэвина дураком на глазах у половины Ильверната. Вполне ожидаемо, что теперь больше всего ему хотелось, чтобы никто не смел над ним насмехаться.

На секунду Гэвин вспомнил об Алистере. Он это чувствовал, когда отвернулся от них? Когда оказался именно тем чудовищем, каким его считал Гэвин? Радостное возбуждение от осознания того, что пути назад нет – или все же за всем этим есть тень сомнения?

Нет. Алистер ни в чем не сомневался, и Гэвин не будет сомневаться тоже.

Прежде чем Османд Уолш смог по-настоящему собраться с мыслями, Гэвин наложил на него Странствующий в трансе. Глаза заклинателя остекленели, и он привалился к стене, застыв рядом с лужей мутной воды, которая капала с потолка. Его фиолетовый костюм пропитался грязью.

Транс был настолько глубоким, что Уолш не пошевелился, даже когда Гэвин шарил по полу в поисках чего-нибудь острого. Он нашел брошенный кусок железа и задумчиво прижал его к горлу заклинателя.

Он никогда никого не убивал.

Он был почти уверен, что ему не стоит этого делать. Пока что.

Он опустил свое импровизированное оружие к ключице Османда и осторожно прижал его к коже заклинателя, улыбнувшись, когда на его плоти выступила струйка крови. Нетерпеливо глядя на рану, Гэвин дождался, когда появится первый белый завиток. Магия жизни. Гэвин протянул руку, позволяя ей просочиться в его руку. И боль в его руке тут же начала сходить на нет.

Молодой человек облегченно перевел дух.

Труднее всего было не заходить слишком далеко – он не хотел убивать этого человека. В нем столько жизни, которую можно отнять. Поэтому он заставил себя остановиться всего через несколько драгоценных секунд, и быстро убрал руку. Заклинатель рухнул на землю без сознания.

Гэвин перевел взгляд на свою руку – и увидел, как от нее исходит зеленый и фиолетовый свет.

Кожа молодого человека на мгновение замерцала, и Гэвин увидел свое отражение в луже мутной воды. Его кожа покрылась чешуей, язык раздвоился как у змеи.

«Теперь я – чудовище, – подумал он, – подменыш».

Но это всего лишь игра воображения, навязчивый образ из одной из сказок Алистера. В мгновение ока его кожа вернулась в нормальное состояние. Теперь на его руке была только татуировка. Песок начал просачиваться в противоположном направлении, из нижней части часов обратно в верхнюю.

Все правила нарушались, но Гэвин не упускал из виду свою первоначальную цель.

Победа в турнире, любой ценой.

И он уже знал, кого из чемпионов сразит первым – проклятье Изобель предоставило ему прекрасную возможность это сделать.

Гэвин достал из кармана Зеркало, которое он забрал у тела Элионор. Молодой человек вгляделся в его стеклянную гладь, но лицо, которое он увидел, было не его собственным. Оно было бледным и заостренным, с темным мысом вдовы.

Зеркало принадлежало Алистеру Лоу, убийце Элионор, и показывало только его. Но теперь оно было у Гэвина.

Несколько мгновений он пристально смотрел на ожесточенное лицо своего соперника, представляя, как будет сладко высасывать из него жизненную силу – всю, до последней капли.

49. Бриони Торберн

Когда Кровавая луна поднимется в следующий раз, наблюдать будет не только Ильвернат.

«Традиция трагедии»

Рид МакТавиш, казалось, не слишком удивился, когда на его пороге появились три чемпиона. Он отреагировал так расторопно, что его реакция почти казалась отрепетированной заранее. Он предложил им войти, устроил Изобель у себя в подсобке и наложил на окна дополнительные чары – на случай, если неподалеку бродят папарацци. Изобель быстро погрузилась в глубокий сон. Рид сказал, что она скоро проснется, что ее телу нужно время, чтобы справиться с пережитым, но Бриони знала, что ее желудок будет сжиматься в узел, пока это не произойдет на самом деле.

Гэвин Грив отказался идти с ними. Он сказал, что хватит с него союзов, и растворился в воздухе – а Бриони была слишком измучена, чтобы преследовать его. Она надеялась, что он поймет, зачем это нужно, но больше не пыталась переманить всех на свою сторону.

У них с Финли было две цели. Лучший заклинатель города, вне всяких сомнений, сможет помочь Изобель. А теперь, когда они могли пройти через Кровавую завесу, у них есть возможность получить от него больше информации о самом турнире.

– Итак, – сказал Финли Риду. – Вы помогли Бриони развить эту теорию?

– Помог, да. – Они собрались в главной комнате магазина, втиснувшись между полками с дорогими проклятиями и шкафами, до краев заполненными безделушками и ингредиентами. Все здесь было пропитано запахом трав и благовоний. – И вам действительно удалось объединить Реликвию и Достопримечательность?

– Меч и Пещеру, – сказал Финли. – Итак, мы знаем, что если сможем сделать это еще шесть раз, мы успешно отменим действие заклинания. Но нас беспокоит, что… происходит не только это.

– Правда? – Рид наклонился вперед, в его глазах вспыхнул интерес.

– Помните, что вы сказали мне на банкете? – спросила Бриони. – О том, что есть два способа прервать турнир? Как мы узнаем, что второй способ… ну… – Она сглотнула, затем подняла руку. Кольцо чемпиона у нее на мизинце мерцало красным и золотым в покрытых паутиной огнях у них над головами. – Когда я забрала его у Иннес, Колонна чемпионов треснула. Когда мы с Финли разрушили Пещеру, она треснула снова – но с другой стороны, там, где изображены звезды. Мы думаем, что трещины на стороне со звездами означают, что мы все делаем правильно. А на стороне с именами…

Бриони почувствовала, что ее начинает тошнить, и умолкла. Рука Рида сомкнулась на одном из сломанных камней с проклятьями у него на шее. Они были тусклыми и потрескавшимися. Мертвыми.

– Вы боитесь, что она сломается.

– Да, – выдохнула она.

– На стороне с именами уже есть три трещины, – мрачно сказал Финли. – И мы хотим знать, как предотвратить появление других.

Рид хмыкнул.

– Проклятье турнира подпитывает само себя. Не просто кровью или высшей магией – но повторяющейся историей. На протяжении веков оно работало по определенному шаблону. Но все вы действовали вне его шаблонов. Например, Бриони заняла место Иннес. Причиной появления вот этих двух трещин могло стать то, что в экстренных ситуациях чемпионы ведут себя совсем не так, как всегда работала эта сказка.

Бриони прислонилась к ближайшему шкафу, в отчаянии скрестив руки на груди.

– Оно как будто наказывает нас за попытки его уничтожить.

Взгляд Рида был напряжен и сосредоточен. Листья чертополоха на полке у него над головой играли на свету, отбрасывая на его щеку странную, многогранную тень, напоминающую гротескную метку проклятия.

– Думаю, именно это оно и делает.

– Через сколько трещин оно будет уничтожено?

– Возможно, через семь. Столько же, сколько Достопримечательностей и Реликвий.

– Хорошо, – пробормотал Финли. Он продолжал вертеть в руке магический камень. Бриони узнала один из камней Элионор. – Поэтому мы должны соединить остальные Реликвии и Достопримечательности так быстро, как только сможем. Нам нужно выяснить, что стало с Зеркалом. И нужно будет изучить истории других семейств, начиная с семьи Изобель, конечно…

Он устанавливал свои собственные правила. Новый план. Как и обещал. Бриони сделала глубокий, прерывистый вдох. Турнир идет всего две недели. У них есть еще два с половиной месяца, другие Реликвии будут падать еще десять недель. Но он разрушается уже так быстро, что может не продлиться так долго.

И все же она не могла позволить обстоятельствам сломить ее. Они уже зашли дальше, чем любой другой чемпион.

– Нам нужно найти правильные комбинации, – твердо сказала она. – Чтобы после падения Реликвий как можно скорее объединить их с парными Достопримечательностями. Рид, не могли бы вы нам помочь?

– Конечно, – сказал Рид. – Вам понадобится моя помощь. Я знаю о проклятьях больше любого из вас.

Бриони услышала, что его голос дрожит от беспокойства и нетерпения. Спустя столько времени, после всех вопросов, она никогда не спрашивала его, почему он хочет в этом участвовать, есть ли у этого желания какая-то другая причина, кроме его любви к своей профессии. Но прежде чем она успела спросить его об этом, снаружи магазина послышался шум. Бриони вскинула голову. Папарацци столпились у окон, подглядывая сквозь щели в жалюзи и переговариваясь. И их камеры, кажется, были в рабочем состоянии.

– Черт побери, – пробормотала она. – Они уже нашли нас.

Плечи Финли напряглись. Он уже готовился к новой битве.

– Защитные заклинания уже не действуют?

– Они, должно быть, сильнее, чем я думал, – пренебрежительно махнул рукой Рид. Затем он указал на бархатные занавески у себя за спиной. – Не переживайте. Идите в подсобку. Я с ними разберусь. За одним из шкафов есть пожарный выход, которым вы можете воспользоваться, чтобы сбежать от них.

Он уверенно направился к двери. Бриони и Финли поспешно отступили за черные бархатные занавески.

К удивлению Бриони, Изобель уже очнулась. Она сидела на койке, слегка дрожа, широко раскрытыми глазами оглядывая захламленное помещение. При виде Бриони она вздохнула с облегчением.

– Где мы? – спросила она.

Бриони одновременно с ней ахнула:

– Ты жива.

– Мы в магазине проклятий Рида МакТавиша, – сказал Финли. – Мы подумали, что тебе нужна помощь.

Изобель сделала такой глубокий вдох, что Бриони практически услышала, как хрустнули ее кости.

– На самом деле я чувствую себя хорошо. Просто немного странно. Но… я думаю, этого следовало ожидать. Я пережила смертельное проклятие.

– Которое на тебя наложил Алистер, – отметила Бриони. Затем, не в силах сдержать свое любопытство, она добавила: – Прямо перед тем, как ты… его поцеловала.

Голос Изобель дрожал.

– Бриони, я не просто его поцеловала. Я его прокляла.

Бриони, глубоко шокированная, отшатнулась от нее. Ей не нужно было спрашивать, что это было за проклятье. Она вспомнила, как Алистер отстранился от Изобель. Какой ужас появился на его лице.

– Но мы собираемся положить турниру конец. Не надо было…

– Вы видели, как он себя вел, когда появился его брат. Знаете, как он силен. Он сделает все возможное, чтобы помешать нам сорвать турнир. И поэтому… мне пришлось принять решение.

Изобель выбрала, на какой она стороне. Даже после предательств, ссор и года отчуждения. И Бриони почувствовала острый прилив благодарности.

Сейчас не время плакать.

– Так он уже мертв? – прошептала Бриони.

– Пока нет. Он будет умирать медленно и не сможет это остановить. И я не жалею о том, что сделала. Так было нужно.

Изобель говорила решительно, но по выражению ее лица Бриони поняла, чего ей это стоило. Она прикусила губу, на ее щеках выступили красные пятна. Наложение этого проклятия на Алистера, должно быть, далось ей очень непросто.

– Мне жаль, – сказала Бриони. Она уже извинялась перед ней в Замке, но сейчас все было по-другому. – Жаль, что тебе пришлось все это сделать. Если бы из-за меня ты не стала чемпионкой, тебе бы вообще не пришлось через все это проходить.

– Знаю, – голос Изобель был таким тихим, что Бриони едва могла ее расслышать. – И мне жаль. Что я не поверила тебе, что турниру можно навсегда положить конец.

Бриони хотела спросить, есть ли между ними еще разногласия. Смогут ли они снова стать подругами. Но Изобель только что чудом избежала смерти. И предала парня, который явно много для нее значил.

Пошатнувшаяся дружба Бриони и Изобель подождет.

– Ты пойдешь с нами? – спросила Бриони.

Изобель попыталась встать, но побледнела еще сильнее и рухнула обратно на койку.

– Не думаю, что я могу. Пока – нет.

– Тогда мы будем ждать тебя, – быстро сказала Бриони. Но Финли кашлянул, и Бриони, обернувшись, увидела, что он отодвинул шкаф в сторону. Дверь была открыта, из нее было видно задний переулок.

– Журналисты, – с нажимом сказал он. – Рид выигрывает для нас время, чтобы мы могли уйти, помнишь?

Он был прав. Но она не хотела бросать Изобель, даже если Рид мог бы сдержать папарацци.

– Идите, – сказала Изобель. – Встретимся позже.

Бриони вытащила магический камень с Розой ветров и вложила его в ладонь Изобель.

– Чтобы ты могла нас найти.

– Спасибо, – слабо улыбнулась Изобель. – А теперь идите. Со мной все будет в порядке.

После смерти Элионор небо стало заметно светлее. Синий и красный сливались вместе, образуя жуткий пурпур, омывающий булыжники и здания странным фиолетовым сиянием. Бриони и Финли бежали по закоулкам Ильверната, используя те немногие заклинания, что у них остались, чтобы замаскироваться, пока не выскользнули из внутренней Кровавой завесы.

Было так странно вот так просто проходить через эту полупрозрачную красную преграду.

– Если целостность внутренней Кровавой завесы нарушена, появление на территории турнира журналистов и охотников за проклятьями – всего лишь вопрос времени, – сказал Финли, когда они пробирались через подлесок. Ни у кого из них не было никакого желания возвращаться к руинам Монастыря, поэтому они направились в горы. К Башне.

– И агента Ю, – серьезно сказала Бриони. – Сомневаюсь, что правительство будет в восторге от того, что происходит.

Бриони не могла сказать Финли, что правительство хотело изучать высшую магию, если турнир выиграют Торберны, из-за заклинания Обет молчания. Но он все равно кивал.

– Я тоже, – согласился Финли. – Они хотят контролировать это проклятие. Но это не меняет того, что нам нужно сделать.

Сейчас они были у гор, совсем недалеко от того места, где объединили Меч и Пещеру. Это случилось всего несколько часов назад, но казалось, что с того момента прошло уже много дней. Бриони с нетерпением ждала, когда над деревьями покажется великолепный шпиль Башни – не могла дождаться момента, когда пополнит запасы своих заклинаний и сможет немного поспать. Финли шел перед ней, все еще держа в руках магический камень Элионор. Она знала, что ему тоже нужно отдохнуть. Это был долгий, ужасный день.

И тут у нее за спиной раздался голос:

– Бриони.

Голос, который успокаивал ее последние семнадцать лет и при звуке которого теперь ее переполняло чувство вины.

Бриони резко обернулась и увидела перед собой обвиняющий взгляд Иннес. Это была всего лишь иллюзия, магия, мерцающая по краям тела ее сестры. Но при виде сестры ей все равно стало очень не по себе. Бриони понимала, что этот момент рано или поздно наступит, – понимала это еще тогда, когда они с Финли оказались на городской площади и она увидела, что происходит с турниром.

Но это вовсе не значило, что она была к этому готова.

– Завтра я буду в Башне. – Голос Иннес был холоден. Она выглядела старше и суровее, ее темные волосы были подстрижены чуть ниже подбородка. Ее левая рука была облачена в перчатку, в то время как правая вся была усыпана кольцами с заклинаниями. – Если тебе все еще на меня не плевать, ты придешь туда. Нам нужно поговорить.

Мгновение спустя заклинание иллюзии замерцало и исчезло.

Это была магия, ничего больше. Но это не имело значения – послание Иннес было ясным.

Ее семейству – и, возможно, каждому семейству – было известно, на что пошла Бриони, чтобы стать чемпионом. А благодаря Колонне они знали, что она и другие сделали с турниром.

Приближался час расплаты.

50. Изобель Макаслан

Я написал эту книгу не ради забавы. Я написал ее, потому что хотел сказать правду. Кто-то должен это сделать.

«Традиция трагедии»

Изобель было холодно. Ее сердце не билось. Ее легкие не дышали. Усталость давила на веки, но, несмотря на то, что она проснулась полчаса назад, мысль о том, чтобы снова уснуть, пугала ее. Она никогда не чувствовала себя такой слабой, такой усталой. И она боялась, что если снова заснет, то может больше никогда не проснуться.

Она поежилась под фланелевым одеялом Рида МакТавиша и плотнее натянула его. Бриони и Финли ушли, так что она осталась наедине с создателем проклятий в подсобке его магазина.

– Что со мной? – прошептала она. – Я все еще умираю?

– Не совсем, – сказал Рид. Он наклонился вперед и сплел пальцы вокруг висящей у нее на шее цепочки. Две висящие на нем безделушки, медальон и кольцо с проклятием, звякнули друг о друга. – Тараканья броня спасает от смерти, но это не заклинание – иначе твоя семья заказала бы его у заклинателя, а не у меня.

– Это проклятие, – сказала Изобель. Как глупо. Почему она не поняла это раньше? Она всегда думала, что в тот день папа привел ее к Риду, чтобы она попросила его поддержать ее, а не потому, что, чтобы создать Тараканью броню, нужен был проклинатель. – Но я собственными глазами видела, как вы его создавали. Вы не приносили никаких жертв.

– Не приносил. Ее принесла ты, когда использовала проклятье.

Изобель инстинктивно положила руку на сердце. Она не хотела волновать Бриони, когда говорила с ней, но это онемение… холод… Что бы ни происходило с Изобель, это ее пугало.

– И что это за жертва? – спросила она дрожащим голосом.

– Тараканья броня на каждого человека действует по-разному. Как ты себя чувствуешь?

– Ужасно. Как… – она сглотнула. – Как труп. – Она сделала глубокий вдох, но это было только по привычке. Ее тело не нуждалось в воздухе. – Почему вы не сказали мне об этом, когда создавали его?

– Я думал, ты знаешь. Это же фирменные чары твоей семьи, разве нет?

Изобель отвернулась, уткнувшись щекой в подушку. Возможно, она проводила больше времени с Макасланами с тех пор, как они объявили ее чемпионом, но до этого она знала их не так хорошо. Хотя признаваться в этом было стыдно. После того, как все от нее отвернулись, Изобель так сильно хотела, чтобы ее хоть где-то не отвергали… а папа и его семья приняли ее с распростертыми объятьями. И папа с легкостью манипулировал ей, прикрываясь – потому что она всегда знала, что если повернется к ним спиной, то они, несомненно, отвернутся от нее.

Она не стала отвечать на его вопрос. Вместо этого она спросила:

– Так будет всегда?

– Не знаю. Тебе может стать хуже. Может – лучше.

Изобель не хотела об этом думать, поэтому вместо этого спросила о другом проклятии:

– Сколько времени будет у Алистера?

– Жертва Объятий жнеца становится на толику ближе к смерти с каждой совершенной ею ошибкой. Так что Алистеру Лоу я бы дал… – Рид пожал плечами. – Я бы дал ему несколько дней.

Это было несправедливо. Плевать, что все думают об Алистере. Он не чудовище.

– Ой, вот только не надо, не надо такого мрачного выражения лица. В конце концов, ты чуть не погибла из-за его проклятья, – сказал Рид. – Но должен признаться… Я впечатлен тем, что ты смогла решить свою маленькую проблему. Чтобы создать Объятия жнеца, нужно принести большую жертву. Как тебе это удалось?

Изобель содрогнулась от этого воспоминания, которому не было и дня. Она спасла его только для того, чтобы убить.

– Алистер, – хрипло сказала она.

Как ни странно, на лице Рида появилась улыбка.

– Наверное, так она и появилась. Вторая трещина. Когда Алистер пожертвовал собой ради магии другого чемпиона, он пошел не по привычному шаблону.

Изобель слышала, как Бриони упоминала что-то о шаблонах, на которых построен турнир, и проклятье, но все равно не понимала, что Рид имеет в виду. Но еще больше ей был непонятен нетерпеливый блеск в его глазах. Он пододвинул свой стул ближе к ее кровати.

– Расскажи, как это произошло, – потребовал он. Голос его срывался от волнения.

Но Изобель не хотелось заново переживать эту сцену.

– Мне бы не хотелось этого делать.

– Я помогаю Бриони и Финли, – сказал он. В его голосе слышалась досада. – Это значит, что мне нужна информация. И я знаю об этом проклятии больше остальных.

Изобель прищурилась. Она совершила ошибку – ужасную ошибку – не поверив Бриони. Но хоть Бриони и доверяла Риду, Изобель не была уверена, что сможет последовать ее примеру. Выражение его лица было враждебным и жадным, как у ее отца, когда он рассказывал, что его дочь – чемпионка.

Девушка бросила нервный взгляд на дверь. Неожиданно она очень пожалела, что сказала Бриони и Финли уходить.

– Вы проклинатель, – сухо сказала Изобель, – но я все равно не понимаю, как вы можете знать о турнире больше, чем мы или члены наших семей. Вы ведь с ним не связаны.

Рид наклонился ближе. Так близко, что Изобель почувствовала нотки шалфея в его одеколоне, смогла разглядеть едва заметный шрам у него под глазом, тонкий и старый. В дешевой подводке и черной одежде не было ничего угрожающего, но Изобель все равно стало очень сильно не по себе.

– Еще как связан. Как ты думаешь, кто намекнул Бриони, что турнир можно сорвать? – спросил он, и от его тона у Изобель по коже побежали мурашки. – Кто, как ты думаешь, сделал Грива таким могущественным? Кто подал тебе идею отправиться на поиски Алистера Лоу? Знаешь, принцесса… Заклинание Лишаю силы никак не смогло бы тебе помочь.

Изобель не думала, что такое возможно, – но внутри у нее все заледенело от страха.

Он ее обманул? Он столкнул их с Алистером?

Она взглянула на кольца на своей руке. Но с теми немногими чарами, которые у нее остались, она бы не смогла устоять против арсенала опытного заклинателя. Не в настоящем бою.

И поэтому она ловко подалась вперед и взяла Рида за руку. Он вздрогнул, не ожидая прикосновения прикосновением, но прежде чем он успел убрать руку, магия Поцелуя ворожеи уже просочилась из магического камня. Это был последний заряд; магический камень замерцал, затем потускнел. Рид напрягся, когда на внутренней стороне его запястья появились белые губы в форме губ Изобель.

Несколько мыслей Рида за последние несколько минут одна за другой пронеслись в голове Изобель. А вместе с ними и секреты, которые он скрывал.

А затем сердце Изобель сжалось от страха. Она отдернула руку и отодвинулась как можно дальше от проклинателя. Ей нужно бежать. Нужно предупредить Бриони и Финли. Все чемпионы находятся в опасности – и вовсе не потому, что они представляют опасность друг для друга.

– Книгу написали вы, – прошипела она. – Не Грив. А вы. Почему?

Черты лица Рида исказились от злости. Он схватил ее за предплечье и резко потянул к себе, его ногти впились в ее кожу. Изобель хотела позвать на помощь, но почувствовала, как на комнату опустилось защитное заклинание. Теперь они были заперты за черными бархатными занавесками. И у девушки появилось ужасное предчувствие, что выйдет из этой комнаты только один из них.

– Потому что когда турниру придет конец и остальные чемпионы погибнут, – прорычал Рид, – высшая магия, которую так долго собирали ваши семейства, будет видна всем. И контролировать ее буду я.

51. Алистер Лоу

Мне кажется, что на самом деле не все хотят, чтобы у их сказки был счастливый конец.

«Традиция трагедии»

Когда молодые люди подошли ближе, подул прохладный октябрьский ветерок, и кованые железные ворота поместья Лоу распахнулись, впуская их домой.

Первый мальчик сделал глубокий вдох, посмотрел на солнце и прищурился, как будто давно его не видел. Именно в такое утро, как это, его предали. А после не было ничего, кроме темноты.

Второй мальчик вспомнил дни и часы, проведенные в укромных нишах этого дома, и вздрогнул. Каждый трудный урок, каждая страшная сказка должны были превратить его в смертоносное оружие.

Когда два брата – списанный со счетов и сломленный – вернулись домой, в карманах у них были кольца с проклятьями, а в сердцах – только всепоглощающий гнев.

Но когда они прошли через ворота, Алистер Лоу заколебался.

– Ты уверен? – выдохнул Хендри.

Алистер ни в чем и никогда не был настолько уверен. Все детство он до дрожи боялся чудовищ, которые могли замучить его, поглотить или утащить в свое логово. Но он не понимал, что величайшее зло находится внутри этого поместья, а не за его пределами.

Ночные кошмары не научили его бояться темноты.

Ночные кошмары научили его ею становиться.

Магия турнира была древней, она накладывала определенные обязательства, и все же Алистер, чемпион, свободно прошел на территорию поместья своей семьи. Полотно магии проклятья рвалось.

Но если турниру придет конец, конец придет и Хендри.

– Да, – ответил Алистер. – Но выбор все равно за тобой. Ты этого делать не должен.

Хендри холодно оглядел унылое поместье.

– Я хочу их увидеть. Хочу спросить, почему они это сделали.

– Но ты ведь знаешь ответ на этот вопрос.

Хендри вздохнул.

– Думаю, мне все равно нужно это услышать.

Даже у входа в дом Алистер не мог представить, что столкнется лицом к лицу с семьей. Когда он смирился с тем, что умрет на турнире, он думал, что больше никогда их не увидит.

В одной руке молодой человек крепко сжимал утренний выпуск «Ильвернатского затмения». Но она не выглядела нормальной. Кончики его пальцев побелели, как иней, – признак проклятия, которое медленно убивало своих жертв. И оно, безусловно, убьет его – Алистер помогал Изобель изучать его и понимал, как оно действует.

Большую часть страницы занимала огромная фотография. Алистер на коленях, Изобель, обмякшая и полумертвая в его объятиях, их губы слились в поцелуе. Заклинание Бриони летит в чью-то камеру – но не попадает. Должно быть, когда этот журналист проявил пленку и увидел, что ему есть что поставить на полосу, он был в восторге.

Он скомкал газету, пытаясь справиться с охватившей его бурей эмоций – с потерей, страхом. Но сильнее всего было предательство. Чтобы спасти Изобель, Алистер едва не пожертвовал своей жизнью – он готов был умереть, чтобы она могла закончить проклятье. Он не думал, что она применит его против него.

Алистер отбросил мусор в сторону и заставил себя отвлечься от неумолимо наступающего на него смертного приговора.

– Ты вернулся, – сглотнул он. – А меня скоро не будет.

– Я не дам тебе умереть.

Хендри положил руку на плечо Алистера и сжал его.

«Но я дал умереть тебе», – виновато подумал Алистер.

Нет, поправил он себя. Он не виноват в том, что случилось с Хендри. Но те, кто виноват, сейчас находятся в этом доме. И они ничего не подозревают.

– Ты уверен, что хочешь сделать именно это? – спросил Алистер. – Поговорить?

Хендри молчал. Молчал долго. Когда Алистер повернулся, щеки Хендри были мокрыми от слез. И когда он двинулся, чтобы вытереть их, в воздухе осталось красное очертание его руки, след высшей магии.

– Нет, – прошептал Хендри.

– Тогда мы будем не говорить.

Алистер помчался впереди брата по до боли знакомым обоим тропинкам. Молодой человек мурлыкал себе под нос:

– Ухмыляются как гоблины.

Они подошли к высокой, вдвое выше их роста, входной двери. Она была сделана из сучковатого дерева, напоминающего искривленные корни дуба с вырезанными на сучка́х лицами. Все рты были раскрыты в безмолвном крике.

– Бледные как смерть и тихие как призраки.

Они медленно проскользнули в вестибюль. На стенах висели портреты членов семейства Лоу. Хендри создал нож и вонзил его в ближайший портрет, прямо в нарисованное лицо их бабушки. Он провел зачарованным лезвием вниз, словно когтем, разрезая изображения их матери, дядей и дражайшей покойной тетушки Альфины.

«Они перережут твою глотку и высосут твою душу».

В гостиной братья обнаружили одинокую темную фигуру. Она стояла на том же самом месте, как когда вручала Алистеру семейный подарок. Она закричала так громко, что на улице стая ворон с громким карканьем поднялась в небо и улетела прочь.

Алистер Лоу улыбнулся, и белизна Объятий жнеца сильнее распространилась по его коже. К полудню вся его рука была в белых пятнах его грехов и красных – крови.

О семействе Лоу ходило много разных историй. И ни одна из них не появилась просто так.

Благодарности

Все началось летом 2017 года, когда две лучшие подруги с огромным энтузиазмом взялись за написание этой истории. За это время множество людей помогло нам превратить этот претенциозный и сложный роман о кровавом турнире в книгу, которую вы сейчас держите в руках.

Прежде всего мы хотим поблагодарить наших агентов, Келли Соннак и Уитни Росс. Огромное вам спасибо за весь энтузиазм, руководство и усердную работу, которые вы вложили в эту книгу. За последние несколько лет мы стали командой из четырех человек, и мы невероятно счастливы, что нам удалось поработать с вами.

Далее: огромное спасибо замечательной команде Tor Teen, в том числе Али Фишеру, нашему редактору, чьи превосходные заметки, звонки и идеи проникли в кровавую суть этой истории и сделали ее живой. Деви Пиллаи, вы с самого начала защищали и болели за нас. Мелисса Фрейн, вы были первой, кто увидел потенциал в Ильвернате (и его гнусных персонажах). И спасибо Кристин Темпл – ваша разумная поддержка постоянно держит нас в тонусе. Мы также чрезвычайно благодарны Сарасии Феннелл и Жизель Гонсалес, выдающимся рекламным агентам, и Энтони Паризи, чья креативность и инновационные идеи неизменно поражали нас. Также спасибо Фрицу Фою, Тому Доэрти, Айзе Кабан, Эндрю Кингу, Эйлин Лоуренс, Саре Рейди, Люсиль Реттино, Мелани Сандерс, Джиму Каппу и Хизер Сондерс.

Спасибо Джиллиан Редфирн и всем сотрудникам Gollancz за то, что они сделали публикацию этой книги возможной.

Спасибо Аманде, Мелоди, Грейс и Марго, нашим первым читателям, которые предоставили бесценную обратную связь и придали нашим злодеям и миру Ильверната более живые черты. Спасибо the Cult. Кэт, Джанелл, Мара, Акси, Мэг, Акшай, Мэдди, Эрин, Тара, Кэти, Эшли, Кларибел и Алекса, вы поддерживали нас с самого начала. И Рори, спасибо тебе за твое понимание. Ты – настоящий друг.

Спасибо Уиллу Стейлу и Лесли Уоррелл за прекрасную обложку.

Бен и Тревор, спасибо вам, что вы четыре года подряд слушали наши разговоры об этой истории.

И самое главное. Спасибо всем, кто прочитал эту историю. Эта книга – все наши книги – появились именно благодаря вашей поддержке и энтузиазму. Ждем не дождемся, когда вы прочитаете продолжение…

Но вы ведь знаете, что злодеи, как правило, получают по заслугам.

Примечания

1

Маркиз – огранка драгоценных камней в форме овала с заостренными углами. Согласно легенде, была придумана для маркизы де Помпадур, фаворитки короля Франции Людовика XV.

2

Принцесса – огранка драгоценных камней в форме квадрата.

3

Варьете – театр легкого, преимущ. комического жанра, в репертуар которого включаются различные виды сценического искусства.

4

Шар судьбы – игрушка в форме бильярдного шара № 8, шуточный способ предсказывать будущее.

Content

Кристина Линн Эрман, Аманда Фуди
Все мы злодеи

1. Алистер Лоу

2. Изобель Макаслан

3. Гэвин Грив

4. Бриони Торберн

5. Алистер Лоу

6. Изобель Макаслан

7. Гэвин Грив

8. Бриони Торберн

9. Алистер Лоу

10. Гэвин Грив

11. Бриони Торберн

12. Изобель Макаслан

13. Гэвин Грив

14. Алистер Лоу

15. Изобель Макаслан

16. Бриони Торберн

17. Изобель Макаслан

18. Гэвин Грив

19. Алистер Лоу

20. Бриони Торберн

21. Алистер Лоу

22. Изобель Макаслан

23. Гэвин Грив

24. Алистер Лоу

25. Бриони Торберн

26. Изобель Макаслан

27. Гэвин Грив

28. Бриони Торберн

29. Алистер Лоу

30. Изобель Макаслан

31. Бриони Торберн

32. Алистер Лоу

33. Изобель Макаслан

34. Гэвин Грив

35. Алистер Лоу

36. Изобель Макаслан

37. Бриони Торберн

38. Гэвин Грив

39. Алистер Лоу

40. Бриони Торберн

41. Изобель Макаслан

42. Бриони Торберн

43. Гэвин Грив

44. Алистер Лоу

45. Гэвин Грив

46. Бриони Торберн

47. Изобель Макаслан

48. Гэвин Грив

49. Бриони Торберн

50. Изобель Макаслан

51. Алистер Лоу

Благодарности

Примечания