Серова Марина

Литвиновы Анна и Сергей

Устинова Татьяна Витальевна

Михайлова Евгения

Островская Екатерина Николаевна

Мартова Людмила

Осинкина Рина

Лучшие хвостатые сыщики

Рина Осинкина, Людмила Мартова, Анна и Сергей Литвиновы, Евгения Михайлова, Марина Серова, Татьяна Устинова, Екатерина Островская

Лучшие хвостатые сыщики

Рина Осинкина

Уткина охота

Ей очень хотелось в Испанию. В Мадрид, например, или Барселону. Впрочем, в италийский Рим ей тоже очень хотелось, и в Венецию, а оттуда прямым перелетом - в Орли, что в парижском предместье.

Отчего такое вдруг желание? Оттого, что в свои почти сорок Валерия Бурова ни разу нигде не была - в смысле продвинутой заграницы, помпезной, праздничной, заманчивой.

Возможно, если бы ее мужу так и не удалось расчистить от дел две недельки для совместного семейного отдыха, то не возникло бы у Леры горяче-жгучего желания поколесить по Европе. Но Леонид выкроил и спросил: «Куда рванем, Кнопка?», и она сказала: «В Европу, конечно». «Прям вот так во всю Европу?» - расхохотался муж. «Прям вот так во всю», - весело подтвердила Лера.

Рвануть планировали в понедельник. А в ночь с пятницы на субботу на фирме случилось ЧП.

Билеты пришлось сдать, бронь гостиничного номера аннулировать.

Горело недолго, охранник вовремя обнаружил задымление и вызвал пожарный расчет. Повезло. Если бы пожар перекинулся от бытовки на склад готовой продукции или сырьевой, где на полках стеллажей плотными рядами размещались картонные коробки с лаками и растворителем, не помогли бы и вертолеты.

Им позвонили под утро субботы, и Леонид сразу же метнулся в «Скворечник». Так именовалась фирма по монтажу зимних садов, теплиц, оранжерей и тому подобного - Лёнькина, а значит и ее, Валерии.

Муж вернулся лишь к вечеру - усталый, злой и голодный. Сказал, что ничего пока не понятно. Может, проводка, может, неосторожное обращение с огнем, а может, и поджог. Пока все не выяснит, просил об отпуске речи не заводить. Завтра ему снова надо на фирму, потом разбираться с пожарными, потом с персоналом, потом, возможно, с ментами. На понедельник запланировал переговоры со страховщиком - в случае, если выяснится, что на бытовку упал метеорит, хотя падение метеорита в договоре со страховой компанией не прописано. Короче, авральный рулёж. Наскоро проглотив ужин, муж отправился спать, посоветовав Валерии поехать на дачу.

Она и уехала. Психанула и уехала. Видите ли, ее помощь мужу не нужна, Лера только под ногами путаться будет. Да начхать. Ее отпуск, кстати, никто продлевать или переносить не будет. Она пока еще под начальством ходит. И хорошо, что из маркетологов не уволилась, хоть муж и уговаривал неоднократно бросить это неблагодарное дело. А не ушла, потому что проинтуичила - не будет Лёнька ее всерьез воспринимать в качестве партнера и правой руки. Так оно и вышло, угадала.

Еще не было десяти часов воскресного утра, а Валерия уже неспешно вела джип по пыльным проулкам Панкратовки - деревенского поселка, в простодушный строй бревенчатых изб которого беспардонно внедрились наглые современные строения.

Она загнала «мерс» в гараж, прошла в полуподвальный этаж коттеджа и оттуда поднялась по винтовой лестнице в жилые комнаты. Разобрала сумку с припасами - что-то в холодильник, что-то на полки в шкаф. Сентябрь выдался теплым, и в доме было нехолодно, поэтому отопление она решила не включать. Переоделась по-дачному и нацелилась поваляться в гамаке - подумать, чем занять себя в течение всего этого неопределенного времени.

Один день безделья она как-нибудь выдюжит и удовольствие от него, возможно, получит. А вот следующие…

Да чего там загадывать!… Сон до обеда и чтение книг взахлеб - прекрасный релакс, о котором многие и помыслить не могут.

В толстом свитере, спортивных штанах с начесом и в носках из грубой деревенской пряжи, поверх которых налезали лишь мужнины шлепанцы, Валерия устроилась на диване-качелях в саду, предварительно убрав с них навес, чтобы не закрывал ласковое осеннее солнышко, на редкость приветливое сегодняшним утром.

Справа она поставила эмалированную миску с нарезанными бананом и яблоком, слева уложила старенький ридер, который ей нравился больше самых новомодных планшетов. Минутку покачалась лениво-расслабленно, щурясь под теплыми лучами, взялась за книжку. Отдых начинается.

- Лерочка! Валерия Львовна! - окликнул ее нерешительный голос со стороны соседнего участка.

Любовь Матвеевна желает поздороваться, а Любовь Матвеевну обижать не следует. Во-первых, она милейшая дама запенсионного возраста, а во-вторых, именно она неизменно приглядывает за пионами, кустами жимолости и всем прочим, чему вздумается в тот или иной год уродиться в Лерином саду-огороде.

Лера приветливо помахала рукой стоящей с другой стороны штакетника миловидной старушке, собираясь прокричать полагающийся вопрос о делах и самочувствии, но та ее опередила. Убедившись, что внимание соседки привлечено, Любовь Матвеевна просительно произнесла:

- Можно мы к вам зайдем ненадолго? У Михаила Ивановича к вам просьба, Лерочка. Если, конечно, уместно будет вас об этом просить…

- Не разводи бодягу, Люба, - раздраженно прервал ее Михаил Иванович, который, оказывается, стоял за спиной у Любови Матвеевны, а Лера и не заметила. - Придумала тоже - уместно, неуместно!…

Михаил Иванович Спиридонов приходился Лериной соседке дальним родственником, однако не было замечено, чтобы они поддерживали тесные контакты. И какая же нужда привела его сегодня к ним обеим?

Старик проживал в старом доме, в самом что ни на есть центре Панкратовки, на уговоры продать участок под застройку не поддавался, а по своему характеру был чрезвычайно несносен. В молодые и зрелые годы трудился слесарем на инструментальном заводе, а в качестве общественной нагрузки обучал желающих из числа рабочих и ИТР приемам самбо и дзюдо, поскольку имел какой-то разряд или пояс. Что именно, он путал, но до сих пор считал себя крутым перцем и, чтобы данный факт доказать окружающим, задирался с молодыми бугаями, цепляясь по ерунде - то машину не там припарковали, то головной убор не тот надели.

Щуплый и подслеповатый, без фингалов он оставался исключительно по причине преклонных лет, из-за которых местные терпели его выходки, но, может, ему просто пока везло на бугаев.

- Лер, говорят, у тебя мент знакомый имеется, - зычно проговорил Спиридонов. - А то я не знаю, что с трупом делать. Вызову, как полагается, наряд, меня и заметут, неразобрамшись, в кутузку. Мент знакомый нужон. Чтобы не замели, короче.

- Да тише ты, чего разорался?! - негодующе зашипела Любовь Матвеевна.

- А как не орать, если эта твоя зад от скамейки оторвать не хочет?

Валерия выбралась наконец из качелей и направилась в сторону калитки, чтобы отпереть засов, прокричав на ходу:

- Заходите, Любовь Матвеевна! И вы, Михаил Иванович тоже!

Несколькими минутами позже гости разместились на пыльной веранде Лериного коттеджа. Естественно, она не планировала принимать гостей, да и вообще только приехала. Поэтому на скептическое хмыканье деда Спиридонова ей было начхать, а Любовь Матвеевна ничего не заметила, молодчина.

- Где труп? Чей труп? Как вы его обнаружили? - приступила к расспросам Лера.

Она не была уверена, что это всё ей нужно, но если уж люди пришли, следует их выслушать, хотя бы из вежливости.

Спиридонов ответил недовольным тоном, но толково, что труп в сундуке, а сундук в сарае, а обнаружился труп, потому как сундук был распахнут, а чей труп - дед понятия не имеет. И вообще, Михаил Иванович его не рассматривал, чего на него, на мертвяка, любоваться. А пойти к Любе он решил, когда вспомнил, что в прошлом годе к ее соседям, то есть вот к вам с супругом, приезжали на пикник гости, а среди них был мент, и вроде бы даже не простой, а майор с Петровки.

- Где ваши очки? - спросила Валерия между прочим.

- Разбились. Сел на них недавно.

Ясно. Выходит, все-таки получил бузотер по стеклам.

Хлопнув себя ладонями по коленям, Лера поднялась с места и сказала: «Идем смотреть».

- Зачем? Я не пойду! - испугалась Любовь Матвеевна.

Хорошенький вопрос - зачем. Прежде чем вызывать кого бы то ни было, следует убедиться, что труп в наличии, но озвучивать свои сомнения Лера не стала. Кроме того, идти без компании в место проживания Спиридонова ей не хотелось совершенно. Пришлось прибегнуть к уловке.

Валерия со строгостью в голосе сказала соседке:

- Вы врач бывший. Всякого навидались.

- Не пойду!

- А вдруг ваша врачебная помощь понадобится?

- Вот ему?

- Вот мне.

И та согласилась.

Смотреть труп увязался еще и Тугарин - пес Любови Матвеевны, мелкий анархист, то ли терьер, то ли шнауцер. Тугарин перехватил процессию, когда Валерия запирала калитку, а парочка ходоков поджидала на дорожке, идущей вдоль домов и коттеджей.

Подтрусив к Валерии и приветствовав ее кратким «тяф», он продолжил шарить неподалеку, обнюхивая обломки кирпича, сухие ветки, обертки от печенья и чипсов. Заметив неприятную проплешину у него за ухом, Лера с опаской поинтересовалась:

- Лишай?

Любовь Матвеевна со вздохом ответила:

- Глафира.

- Это как это? - изумилась Валерия.

Глафирой звалась дикая утка, на которую Любовь Матвеевна натолкнулась еще по весне, прогуливаясь по бережку речки Панкратовки. Утка грустно и обреченно сидела под кустом боярышника, вытянув под неестественным углом ярко-розовую перепончатую лапку.

Соседка принесла пострадавшую домой, вправила лапку и даже наложила шину. К середине июня Глафира смогла встать на крыло и улетела к товаркам, которые водили хороводы в местных водоемах, однако отсутствовала недолго. Вечерять и ночевать прилетала обратно, оценив преимущества безопасного сарая по сравнению с гнездом в камышах, а также корма - собачьего.

- Тугарин только подошел к миске, а эта мегера его как щипнет клювом! Клок шерсти выдрала, злюка! Песик прям заплакал! Я ее прогнать хотела, а потом, думаю - нет, голубушка, посиди под запором, на овсянке и воде. А то ишь, повадилась тугаринов корм кефиром запивать. Еще и хулиганит.

- Это вы для красного словца про кефир сказали? - посмеиваясь, уточнила Валерия.

- Почему - для красного? Для обычного, черно-белого. Тугрик кефир любит, и Глафира полюбила. Я так мыслю - от зависти.

За разговором, в котором дед Спиридонов участия не принимал, они подошли к его усадьбе. Забор вокруг нее хоть и скособочился, и калитка хоть и закрывалась сикось-накось, но изба впечатляла кряжистой основательностью, навевая ностальгическую грусть своей патриархальной красотой.

Обаяние старины развеивалось на заднем дворе, замусоренном и неопрятном. Поленница дров, разъехавшихся в разные стороны, ржавые ведра, корыто, а на задках - отхожее место из почерневших от времени досок да щелястый сарай.

Домашней скотины Спиридонов не держал, но сарай выглядел, как курятник. В этом продуваемом всеми ветрами строении хранились изумительные вещи: деревянная колыбель, изготовленная - если навскидку - в начале двадцатого века, детские санки с высокой спинкой, тоже деревянные и такие большие, что хоть гнедого запрягай, прялка и, наконец, сундук. Это был всем сундукам сундук

- с массивными дубовыми стенками, окованными металлическими полосами, с тяжелой покатой крышкой, которая в настоящий момент сундук прикрывала лишь отчасти. Плотно закрыться ей мешали человеческие ноги, по колено высовывающиеся наружу, и мертвенно-восковая рука с зажатым в безжизненных пальцах белым носовым платком.

- Ой, мамочки! - зажала рот ладошкой Любовь Матвеевна.

Дед Спиридонов удрученно хрюкнул, да и Валерии тоже стало не по себе.

Один лишь Тугарин не утратил песьей жизнерадостности. Он деловито и с интересом обежал сарай по лабиринту тесных проходов, заинтересованно обнюхивая встречающиеся предметы, а затем запрыгнул на бортик сундука. Похоже, что собирался сигануть внутрь, поближе к мертвяку.

- Тугарин! Фу! - панически вскричала Любовь Матвеевна, а Валерия, ни к кому конкретно не обращаясь, задумчиво проговорила:

- Как-то неправильно реагирует на покойника Тугрик, вы не находите? Если я не ошибаюсь, он выть должен или хотя бы рычать.

- Значит, это заблуждение, - потерянно проговорила соседка и, повернувшись в сторону родственника, тем же тоном произнесла: - Миша, ты влип.

- Заблуждение? Надо проверить, - решительно сказала Лера и направилась к сундуку.

- Подменили! Труп был! Его подменили! - горячился дед Спиридонов пятью минутами позже.

- Ах ты, старый дурень! - укоризненно восклицала Любовь Матвеевна. - Радоваться должен, что манекен тебе подсунули, а ты чушь несешь. Устроил кипиш на пустом месте, занятого человека отдел оторвал!

- Тебя что ли?

- Валерию Львовну! Но меня тоже!

- Да какие у вас, глупых девок, дела!

Валерия, дождавшись паузы в перебранке, сказала примирительно:

- Все нормально, Любовь Матвеевна. Все нормально, Михаил Иванович. Мы выяснили, что это чья-то дурацкая шутка, и в полицию звонить не обязательно.

- Как не обязательно, если я знаю, кто это все устроил? - возмутился Спиридонов. - Это ж ухари с двенадцатого участка! Сначала они мою королеву умыкнули, а когда я им пригрозил, то подсунули мертвяка ненастоящего.

И записку сочинили, гопники клятые!

И вправду, была еще и записка с угрозой. Не носовой платок, а клочок бумаги манекен сжимал в руке, если так можно выразиться. А текст был незамысловатый: «Если не перестанешь шуметь, старый хрыч, с тобой случится то же самое».

- Просто волна преступности, - пробормотала себе под нос Лера и громко спросила: - Что за королева? И почему вы решили, что ее умыкнули эти «ухари»?

Пацанов с двенадцатого Валерия лично не знала, но с ними знаком был Костян, внук Любови Матвеевны, и по виду те были нормальные ребята. Два родных брата и один двоюродный, все Кузнецовы. Шебутные, конечно, а кто не шебутной в двадцать или чуть больше лет?

- Потому что больше некому, - твердо заявил Спиридонов. - Вот вы, Валерия, тут у нас наездами, поэтому от жизни сильно отстали. Иначе знали бы, что мою королеву признали исторической ценностью - официально признали, следует заметить! Сейчас объясню. Заходил ко мне гость недавно. В Панкратовке проездом был, а ко мне зайти ему посоветовал друг, который тут у нас проживает. Вадим Андреевич как мою королеву увидел, сразу приценяться начал, ну а я, как водится, ни в какую. Хорошие деньги предлагал, врать не буду, но мне эта вещица самому нужна. Тогда он мне и говорит: «А давайте, Михаил Иванович, мы с вами к специалисту смотаемся, к эксперту по историческим реликвиям. Если он в этой статуэтке ценность какую увидит, то я за нее вам еще больше денег дам, поскольку антиквариатом торгую и по-любому продам ее дороже». Я согласился, но не чтобы продать, а чисто из любопытства. Ну вот, отвез меня этот Вадим Андреевич в город, к знакомому. Тот мою королеву забрал ненадолго, а нас в лабораторию не пустил, мы с Андреичем минералкой наливались в предбаннике. Эксперт вышел, они пошептались чуток, а потом Андреич мне и говорит: «Вещь старинная, я цену за нее удваиваю, продавайте, зачем она вам». Ну, я ж не дурень какой, отказался. Но об том, что у меня историческая ценность имеется, сразу общественности доложил. А оно вон как вышло.

- Молчал бы лучше, а не трезвонил по всей деревне, - выговорила ему сердито Любовь Матвеевна.

-А с чего это я молчать должон? Пусть знают, что я им не барахло какое. Ох, что-то нехорошо мне, девки. Присяду я.

Михаил Иванович неловко приткнулся на дощатую лавку, пристроенную к стене сарая, потер грудь с левой стороны и продолжил, отдышавшись:

- Я им, шпане этой, срок до понедельника дал, чтобы статуэтку мне вернули. Сразу в полицию не пошел из уважения к деду, хороший токарь был, да и теперь мы с ним в шахматишки по зимнему времени играем. Ну, а они, вишь, как отомстить мне решили. Придется, видно, на старую дружбу наплевать и в полицию обращаться. А за шуточку с трупом еще больше накрутят, так им и надо. Может, напрасно я того человека не послушал, когда он уговаривал меня ее застраховать? Бывают же люди неравнодушные. Не поленился Вадим еще раз приехать, чтобы про страховку подсказать. Хотя, думается, у него своя корысть была. Пробовал он еще меня поуговаривать, а я не поддался, вот и дал совет. Это чтобы в моих глазах, значит, себя не уронить. Унизительно все же дважды на отказ напороться или даже трижды.

Валерия решила, что самое время отправиться восвояси. И хоть прерывать старика было неловко, она вежливо проговорила:

- Я соглашусь с Любовью Матвеевной. Не следовало вам всех оповещать о ценности вашего раритета. Но не переживайте, Михаил Иванович, вашу вещь обязательно отыщут. Только вам, конечно, заявление следует в полицию подать. Пойду я, пожалуй.

Однако Спиридонов не позволил ей уйти. Он неожиданно схватил ее за руку и проговорил с тоской:

- Нет, Лера, не найдут. А значит, и перстенька я больше не увижу Нюриного. Давай-ка ты присядь лучше, а я тебе объясню, какой вещи лишился.

Лера обреченно вздохнула и села рядом, Любовь Матвеевна, немного помешкав, пристроилась по другую от родича сторону. Надтреснутым голосом, медленно выговаривая слова, старик заговорил:

- Это, девки, я вам доложу, не простая статуэтка, а считай, реликвия. Ее мой батя в домино выиграл, году в пятидесятом. Они с мужиками в перерыв обеденный любили козла забить и ставки делали - небольшие, по копеечке.

Батя мой покойный тоже на «Серпе» работал, как и я, династия у нас рабочая. Только теперь разве про это кто ведет разговоры? Все больше про кредиты и ипотеки, и курорты на озере Рица. Отвлекся я, извиняюсь. А у одного малого в карманах ветер гулял, вот он и поставил на кон статуэтку, никчемную - на его взгляд. Строго говоря, не статуэтка даже, а фигура шахматная, белая королева, но крупненькая такая, с ладонь почти что. Подставка у ей на соплях держалась, а потом и потерялась вовсе. Батя для королевы смастрачил постамент из эбонита, вот так она в квартире у нас и прижилась. Когда я на пенсию вышел и в дедовский дом переселился, в этот самый, потому как не хотел у сына со снохой под ногами путаться, то статуэтку с собой взял. Ценная она для меня специальной ценностью.

Высказавшись, дед окончательно сник. Любовь Матвеевна с жалостным видом погладила его по рукаву и сказала тихо:

- Пойдем в хату, Миша. Мы сейчас тебя уложим отдохнуть, я капелек накапаю, ты поспишь, а после сна всё полегче будет.

Дед негодующе вскинулся:

- Хаты у бобров! А у меня изба!

- Именно, именно, - поторопилась согласиться с ним Любовь Матвеевна. - Пойдем в избу.

Они медленно двинулись через двор в сторону дома, вошли с черного хода в полутемные сени, миновали кухню, где уютно урчал холодильник, а на подоконнике лоснился нержавеющим пузом электрический чайник, громадина русской печки лыбилась во весь рот, а с ней по соседству, претендуя на главенство в кухонном мирке, расположилась газовая плита.

На пороге зала они остановились.

Обстановка просторной, с низким потолком и небольшими окнами комнаты была незамысловата: посередине - круглый стол, покрытый вишневой бархатной скатертью с бахромой, возле него четыре стула, у стены диван, напротив - массивный комод с телевизором.

На самом краю стола, вот-вот грозя сверзиться вниз, стояла статуэтка в виде белой шахматной королевы, на постаменте, набранном из эбонитовых пластин.

- Привет, солнце, как ты там? Извини, что трубку не брала, я телефон на веранде оставила, - покривила душой Валерия.

Ну не признаваться же мужу, что умышленно пропустила его вызов? Лёнька позвонил, когда старика Спиридонова транспортировали в машину «Скорой помощи», а тот, превозмогая боль в груди, давал им с Любовью Матвеевной наставления по дому и хозяйству. Медики поставили диагноз - инфаркт и приговорили к госпитализации. Любовь Матвеевна поехала проводить родича до больницы, Лера же пообещала ему запереть в избе все окна и двери и инспектировать время от времени дом внутри и снаружи - вплоть до выздоровления хозяина.

Лёнька поворчал немного для порядка и велел больше так не поступать, а носить мобильник при себе, чтобы не волновать понапрасну мужа. Сказал, что, скорее всего, возгорание на предприятии началось в самой бытовке, а больше пока ничего выяснить не удалось, так как ее обитатели потерялись из виду. Это было странно: квартировали в ней двое весьма положительных иностранных рабочих, не пьющих и не курящих, основным времяпрепровождением которых в часы досуга была игра в нарды и неторопливые чаепития из расписных пиал. Леонид сказал, что сейчас он все еще на фирме, и когда поедет домой, не знает. Выдав Валерии директиву не скучать и не пропадать, он обещал держать ее в курсе событий.

Валерия заверила, что скучать будет непременно. Как же иначе, если муж далёко? С годами она набралась мудрости и на такие провокации не велась. Но, по факту, томиться от скуки ей навряд ли придется. Она твердо решила выяснить, какой гад настолько подло обошелся со стариком. За подобные дела следует наказывать, и она не постесняется обратиться за помощью к майору Кутузову, хоть и придется для этого униженно просить. Попросит, не переломится. А перво-наперво Лера навестит тех самых «ухарей», которые попали под подозрение Спиридонова и, как оказалось, неслучайно.

- Так вот же она, королева твоя распрекрасная! - всплеснула руками Любовь Матвеевна, как только до нее дошло, какой предмет она перед собой лицезреет.

Спиридонов возмущенно на нее посмотрел и рявкнул:

- Люба, ты дура? Фуфло от вещи отличить не можешь?! Вот это ты видела?

Он подскочил к столу, схватил статуэтку поперек тулова, перевернул вверх постаментом и сунул под нос родственнице.

Любовь Матвеевна отшатнулась, негодующе пропищав:

- А что я должна увидеть, Миша?! Что я должна увидеть, кроме грязной черной пластмассы с четырьмя дырочками?

- Пластмассы! С дырочками! - пришел в неистовство Михаил Иванович.

Лера сдержанным тоном поинтересовалась:

- А что не так с постаментом?

Спиридонов сразу сдулся и, держа статуэтку в руках, шаркающей походкой направился к дивану, застланному гобеленовым покрывалом. Тяжело сел и только потом сказал, махнув рукой с королевой куда-то вверх:

- Это моя Нюра. Покойная.

Подняв взгляд, Валерия увидела на стене черно-белую фотографию молодой четы - девушки в фате и белом простеньком платье и ее мужа в пиджаке с широченными ватными плечами, белой рубахе и полосатом галстуке.

- Я внутри подставки тайничок сделал и Нюрино колечко там хранил. Конечно, кому оно нужно, колечко грошовое, могло бы в коробке из-под леденцов валяться, но Нюре очень статуэтка нравилась. А тут отвинчиваю крышку - под ей ничего! То есть никакого тайничка нету и в помине. Сплошная поверхность, еще и клеем изляпаная. Присмотрелся - ё-моё, а и статуэтка не та, не из кости вырезанная, а литая из пластмассы. Дешевая подделка, иначе говоря. Я сразу сообразил, чьих это рук дело. Сашка Кузнецов, брательник двоюродный Кузнецовых, в литейке работает. Там у них солдатиков из пластика отливают и монстров уродливых. Потому и ходил к ним шуметь.

- А когда вы обнаружили этот факт? - заинтересованно спросила Лера.

- Ну когда… - застеснялся Спиридонов. - Когда за денежкой полез, в пятницу, позавчера это было.

Вишь ты, по субботам ко мне сноха наведывается, Наталка, сущая змея. Она на неделю мне варево готовит - рыбу на пару и прочую диетическую отраву. Абсолютно есть невозможно, но приходится. Они с Алешкой, сыном моим, решили по причине холестерина какого-то хренового, диабета и еще какой-то мутотени нормальную пищу мне запретить. И ведь не лениво ей, змеище, еженедельно ко мне наведываться, чтобы харч этот приготовить. А жрать, кроме него, нечего! Не дают они мне денег на жратву, и пенсию мою за меня получают. Говорят, пива нальешься и кирдык тебе, папа, поэтому не смей. А как без пива хоть разик в неделю? А я за грибами схожу, дачникам на станции продам, вот и соберется капитал к концу недели. А в пятницу у меня банкет перед «ящиком», я сериалы детективные уважаю. Позавчера тоже вот так собрался за колбаской копчененькой и пивком в сельмаг сгонять, открываю тайничок, а тайничка-то и нету. Так подмену и обнаружил.

- Кроме перстенька вы еще и купюры в постаменте хранили?

- Не хранил, а прятал! - с вызовом ответил Спиридонов. - Хранил я только колечко.

- Извините, оговорилась. Так, может, этот ваш приезжий статуэтку подменил, когда вы на экспертизу с ним ездили? Хотя, нет, за полчаса копию не сделать.

- Не клевещи на хорошего человека! - возмутился дед Спиридонов. - Тем более как раз на другой день я выручку от грибов в схрон убирал! При мне еще была моя реликвия, и тайник, и все, что в нем, тоже!

Тут сделалось деду совсем худо. От сильной боли в груди он не мог вдохнуть, ловил воздух ртом и пучил испуганные глаза. Хорошо, что неотложка приехала быстро. По воскресеньям с утра пробок мало.

Лишь после того, как старика увезли, Валерия перезвонила мужу. Надо бы, конечно, обо всем Лёньке рассказать, но если уж сгоряча допустила вранье, исправлять косяк придется позже. В целом оценив разговор с мужем на твердую четверку - с той точки зрения, не обиделся ли он, и не следует ли обидеться ей, - Лера кликнула Тугарина и отправилась навестить двенадцатый участок.

Про семейство Кузнецовых Лера знала: когда младшее поколение собирается подкатить на дачу, старшее съезжает в Москву, дабы не мешать молодежи расслабляться.

Валерии нужны были молодые и крутые.

«Надеюсь, сегодня именно их день», - с мрачной решимостью подумала Лера, настраиваясь на разговор.

Стучать в калитку ей не пришлось - ворота стояли распахнутыми настежь. На газоне перед коттеджем стояли три байка, слегка накренившиеся на сошках. Два из них были прикрыты дерматиновыми чехлами, а возле третьего переговаривались о чем-то братья Кузнецовы - Гарик и Толян. Саня в отдалении хлопотал возле жаровни - время близилось к обеду. Все трое были в спортивных штанах, черных майках без рукавов, с накачанными бицепсами.

- Парни, - громко произнесла Лера, приподняв статуэтку над головой. - Меняю копию на оригинал. Если вернете, вам ничего не будет.

Задрав брови, Гарик и Толян переглянулись, ухмыльнулись и двинулись в ее сторону. Саня тоже отвлекся от шампуров, прислушиваясь к разговору.

- И что там у вас? - спросил Гарик, забирая у Валерии «королеву».

Осмотрев, он передал статуэтку брату, тот хмыкнул и вернул Лере. Скривив физиономию в недовольной гримасе, тот проговорил:

- Не брали мы эту шнягу, так старой плесени и передайте. Не стыдно вам, Валерия Львовна, на откровенную лажу вестись?

Лера холодно произнесла:

- Старая плесень, как вы изволили выразиться, в больнице сейчас с инфарктом. Для Михаила Ивановича лекарством будет, если его вещь найдется. А что до лажи, то я, конечно, не технарь, но понимаю, что при нынешних технологиях сделать литую копию из пластмассы - выеденного яйца не стоит. А кузен ваш, если не ошибаюсь, как раз на таком производстве и работает.

- Работает! Только сначала с оригинала форму нужно сделать, хоть бы и силиконовую! - начал горячиться Толян. - Выходит, по-вашему, Саня к деду в дом проник, чтобы его антиквариат резиной обмазать, потом аккуратно отделить форму, сунуть в карман и незаметно исчезнуть? Чушня полная, вам не кажется?

- Не кажется! - упрямилась Лера. - Старик часто спит днем. Ему могли подсыпать что-нибудь в чай или воду.

Вытирая руки вафельным полотенцем, к их компании присоединился Санек. Он молча взял из Лериных рук статуэтку и принялся внимательно рассматривать.

- Хоть вы и не технарь, Валерия Львовна, но должны были понять, что данный предмет получен не литьем, - спокойно произнес он.

- Как не литьем? А чем же тогда? - растерянно спросила Лера, да и Гарик, хоть и промолчал, не скрыл удивления.

Саня пожал могучими плечами:

- Это и без очков видно: распечатка на ЗD-принтере. Фигурка вся мелким рубчиком покрыта, вы не заметили? Принтер слоями печатает, поэтому остаются ступеньки.

- Ну точняк! - оживился Гарик. - Не литье это вовсе! Обвиняют тебя, Санек, голословно, ты можешь в суд на них подать. А что, хорошая идея. Слупишь с деда пару тыщенок чисто для профилактики. Еще вопросы имеются?

Это он уже к Лере обратился, и она поняла, что пора ретироваться, не забыв извинения принести. Но вместо этого Валерия спросила растерянно:

- И кто же это тогда сделал?

- Кто угодно! - радостно заверил ее Толян. - Принтеров таких по Москве немерено, заказы принимают через интернет, и знать даже не будут, для кого вещь изготовили. Вы как, уходите уже?

Неожиданно Саня проговорил:

- Вы бы, Валерия Львовна, со Славкой Бойко потолковали. У него недавно друган останавливался и к деду наведывался зачем-то да не один раз.

Ну что же, это была ниточка. Извинившись перед «ухарями», поблагодарив за наводку и уточнив, в каком доме проживает Славка Бойко, Лера направилась на соседнюю улицу.

Дом у Бойко был кирпичный, огромный, трехэтажный, за кирпичным же забором. Лера даже оробела слегка, но, вспомнив, что робость ей несвойственна, решительно нажала на кнопку звонка, удивившись попутно, что звонок простой, а не с видеокамерой. Недоработочка, уважаемый господин Бойко.

Калитку отворил невысокий человек средних лет, одетый в дорогой спортивный костюм, из-под штанин которого выглядывали носы почти новых кроссовок.

Лера представилась, однако хозяин дома продолжал молча смотреть на посетительницу без какого-либо выражения на чисто выбритом лице.

С толку это ее не сбило. Стараясь произносить слова непринужденно и даже весело, она поинтересовалась, не подскажет ли уважаемый Вячеслав, как ей связаться с его другом, который недавно заезжал к нему в гости. Дело в том, что от соседа по даче, Спиридонова Михаила Ивановича, к которому этот самый друг заглядывал на чай аж дважды, Лера узнала, что он занимается скупкой антиквариата, а у Леры как раз имеются дивные каминные часы времен царя-освободителя, так не купит ли…

Бойко прервал ее на полуслове. Он вялым голосом рассказал, что Вадька зарулил к нему случайно, в связи с поломкой его «опелька». Вадим как раз проезжал мимо Панкратовки и еле доплюхал на трех цилиндрах до Славиного коттеджа, где и подремонтировали ему тачку, вызвав техпомощь. Пока производились работы, он разгуливал по улице, мог и к Спиридонову зайти. О том, что Вадька посещал пенсионера еще раз, Вячеслав знать не знает, и вообще они не друзья. Но - что Славе известно доподлинно, - антиквариатом Вадим не интересуется, ему просто не до того с его постоянными проблемами в коммерции.

На том разговор и завершился, и выяснить Валерии удалось лишь то, что Бойко на редкость неприятный тип. Хотя погодите, кое-что выяснилось, однако. Приезжий поведал деду Мише, что специализируется на скупке предметов старины, а Славик данный факт отрицает. Вранье это или нет? Может, Бойко просто-напросто не в курсе дел приятеля?

В любом случае расследование зашло в тупик. Сдаваться не хотелось, поэтому Лера из чистого упрямства решила еще разик осмотреть мнимый труп, который все еще занимал реликтовый сундук Спиридонова. Заодно она сможет перекусить рыбными котлетками, приготовленными на пару заботливой снохой Михаила Ивановича. Время обеденное, а еда все равно пропадет.

- Здорово, Гробовщик, - скрипуче проговорил в трубку Слава. - Тобой тут интересовались, между прочим. Одна мадам. Сказала, что толкнуть тебе хочет какую-то антикварную хрень, но я ей не поверил.

Приятный баритон ответил с усмешкой:

- Почему? Думаешь, она просто захотела назначить мне свидание?

- По кочану, придурок самодовольный! Считай, интуиция. Ты почему до сих пор в Москве? В Анталью же вылетать собирался еще в четверг? Говорил, что у тебя там стрелка с покупателем…

- Да блин, сорвалось, - голос сделался огорченно-озабоченным. - С таможней проблемы, нужно ждать, когда знакомый чел выздоровеет, а он может и неделю проваляться. А тот, который его замещает, прочухал, что статуэтка раритетная, потребовал документ на вывоз и права собственности. Сам понимаешь, откуда они у меня? Так что пока мне ее ни с рук сбыть, ни вывезти.

- Ты давай там, разруливай, - разнервничался Слава. - А то, понимаешь, меня еще притянул, а я, болван, повелся. Зачем манекен было подсовывать? А бодягу с подделкой затевать? Нанял бы кого-нибудь, тебе бы эту статуэтку и так изъяли, какие проблемы?

- Не понимаешь? - начал раздражаться его собеседник. - Время мне нужно было выиграть, вот зачем. Чтобы успеть вывезти вещь из страны, чтобы слишком рано в розыск не объявили, чтобы на таможне не было сложностей! Какой бы ни был таможенник прикормленный, но лишнее брать на себя не станет! И деда заткнуть тоже полезно, а с манекеном хороший трюк получился, ты не догоняешь что ли?

- Еще как догоняю. Короче, я тебя предупредил. Сиди тихо, а лучше - смотайся. Я тоже лишнее на себя брать не стану.

- Ты, Славик, хорек. Всегда был, им и останешься.

- Да пошел ты!

Гудки.

Манекен как манекен. И одежда на нем самая обыкновенная, хотя могла бы быть и поновее. Неужто личными шмотками пожертвовал урод ради гнусного прикола? Джинсы и джемпер не с помойки, это точно, да и чистые на первый взгляд. Мокасины на «трупе» имелись и тоже не новьё. И к чему было все это затевать?

Еще раз окинув недовольным взглядом кучку текстиля на травке возле дедовского сарая, Лера перечитала записку.

На принтере распечатана, и данный факт ничего не дает, коли нет подозреваемого, в окружении которого можно было бы поискать тот самый принтер. Да и связана ли пропажа «королевы» с появлением манекена в сундуке? Скорее всего, да.

Надо бы карманы проверить, хотя что она может там обнаружить? Крошки махорки или билет на поезд дальнего следования? Шарить по карманам ей не хотелось совершенно, как будто и вправду перед ней лежал голый труп, а рядом

- его одежда. Поймав себя на подобной глупой мысли, Лера отобрала у Тугарина туфлю, которую песик стянул с манекеновой конечности и намеревался всласть погрызть, и присела на корточки рядом с ворохом одежды. Тугарин не огорчился и принялся активно разгребать лапами тряпье, тычась в него мордой и отпихивая Лерины руки, с азартом подтявкивая. Весело было пёселю.

- фу, Тугарин, - строго проговорила Лера. - Мешаешь. Иди лучше поищи себе дело в другом месте. Я сказала, искать!

Собакен воспринял команду всерьез, тявкнул, принимая задание, и умчался в сторону калитки, предоставив Валерии возможность в спокойной обстановке произвести досмотр. За время его отсутствия Лера смогла убедиться только в том, что карманы джинсов, стянутых с манекена, пусты, а у джемпера карманов нет по определению. Песьи поиски оказалась результативнее.

Звонко лая, он вскоре вернулся и принялся хватать Леру за штанину, пытаясь тянуть за собой. «Ну что там у тебя?» - ворчливо спросила она, однако приглашение приняла и следом за Тугарином вышла на дорожку, ведущую от калитки к крыльцу. С двух сторон ее окаймляли кусты дикой розы с поредевшей и по-осеннему пестрой листвой. На одной из веток, примерно на уровне колена, белел небольшой прямоугольник из плотной матовой бумаги, зацепившийся за острый шип.

Бумажка оказалась ярлыком от джемпера с указанием размера, цены и адресом магазина стоковых вещей, который данную вещь предлагал приобрести по умеренной цене. Если ярлык не от того самого джемпера, швы которого она минуту назад осматривала, то Валерия - дворник Герасим.

- Дай я тебя расцелую! - вскричала Лера радостно, намереваясь ухватить Тугарина за мохнатые щеки и малость потрепать.

Но Тугарин недовольно клацнул зубами и ускакал за дом разбираться с оставленным без присмотра вкусным мокасином.

Лера не возражала. Она предвкушала успех.

Взглянув на часы, она прикинула, что вполне может успеть до позднего ужина смотаться в ТЦ на южной окраине Москвы, в котором квартировал указанный на бирке магазин.

К чему откладывать? Зайдет только к Любови Матвеевне, если та уже вернулась из больницы, спросит, как дела у деда Миши, и сменит треники на джинсы.

Припарковав «мерс» на примыкающей к торговому центру автостоянке, огромной, как футбольное поле, Валерия направилась к раздвижным дверям гипермаркета. Энтузиазм ее за время поездки несколько поутих.

Вышагивая по просторному холлу малолюдного ТЦ, сияющего чистотой витринных стекол и глянцем гранитного пола, она размышляла, пытаясь выработать хоть какую-то стратегию поведения.

Ну, отыщет она этот, с позволения сказать, бутик, ну, поздоровается с продавщицей. А дальше-то что?! Не может та помнить всех покупателей, да и захочет ли разговаривать? В принципе, оживить ее память способна купюра среднего достоинства, Лере не жалко, только вот не примется ли продавщица небылицы сочинять? Все возможно.

Однако на подходе к небольшой стеклянной выгородке с вывеской «Кесарь и Леопарда» у Валерии зародилась надежда, что беспокоить продавщицу ношеных вещей не потребуется. В витрине соседнего магазина, торгующего верхней одеждой из Турции, бросалась в глаза нелогичная брешь в стройном ряду манекенов мужского пола. Справа от входа в бутик их насчитывалось четыре, а слева - три. Это могло быть случайным совпадением, а могло и привести к разгадке.

Подойдя к дверям «Демократичного барина», как именовался магазин с недостающим манекеном, Валерия с интересом ознакомилась с содержанием невзрачной таблички, вывешенной сбоку от входа. Та гласила, что владельцем данной коммерческой единицы является ИП Трунов В.А.

Очень Лере понравились инициалы владельца. Со слов старика Спиридонова она помнила, что заезжего знакомца звали Вадим Андреевич. Может, она все-таки вытащила козырную карту? Проверяется это легко и быстро.

- Добрый день, - умеренно деловым тоном поздоровалась она с ярко намакияженной шатенкой средних лет, сидящей за стойкой с кассовым аппаратом. - Я бы с Вадимом Андреевичем хотела переговорить. Будет он на точке сегодня?

Продавщица оторвалась от смартфона и удивленно посмотрела на Леру. Ответила не сразу, но все же разжала губы и произнесла:

- Вадим… Андреевич редко тут бывает. Вы ему позвоните. Если он в Москве, то трубку возьмет.

- Я бы позвонила, - желчно отреагировала Лера, внутренне ликуя. - Нужно было бы мне тащиться к вам в захолустье, если бы у меня был телефон Вадима вашего Андреевича! Мне заказ надо сделать на поставку униформы для сети ресторанов, и мне рассказали, что он знает, где хороший товар достать по разумной цене. А из координат - только адрес точки предоставили. Но если вам так лениво…

Решив усилить наезд проявлением высокомерного недовольства, Лера с презрительной гримаской повела взглядом поверх макушки продавщицы и запнулась, увидев сувениры, стоящие на стеллаже за ее спиной. Не сдержав любопытства, она спросила:

- Простите, а какое отношение к верхней мужской одежде имеют макеты обелисков?

На полке выстроились в ряд именно они - уменьшенные копии могильных надгробий, выполненные умело и с любовью. В высоту от десяти сантиметров до пятнадцати, копии были черные, как гранит, и белые, как ракушечник. На их фронтальных поверхностях имелись надписи позолотой, крошечные лавровые венки и еловые ветки, а на двух макетах - миниатюрные портреты почивших.

- Это не продается, - буркнула продавщица.

- Зачем же тогда это все здесь размещено? Оригинально, конечно, но все-таки… Странно немножко, - выразила недоумение Лера и прибавила, прочитав имя на бейджике: - Как вы считаете, Елена?

- Макеты хозяин изготовил, - пояснила Елена с непонятной эмоцией: то ли с осуждением, то ли с гордостью. - Одно время Вадим Андреевич в гранитной мастерской при кладбище работал гравером. Ушел оттуда, потому что много пьющих среди мастеров было, а он вовремя опомнился. А к профессии до сих пор тяга, вот и мастерит крошечные могильные камни во всех подробностях. Эти он в магазин принес, потому что дома уже ставить негде. Он вообще мужчина рукодельный. Вообразите, на той неделе у манекена рука оторвалась в процессе переодевания, так Вадим не стал обращаться в службу, а домой отвез, собирается починить самостоятельно.

Так, так, так. Рукодельный, значит! Сам манекены починяет. Занятно. Особенно потому, что у спиридоновского «подкидыша» правая рука скотчем приторочена и, кстати, не особо умело.

- А из какого же материала Вадим Андреевич изготавливает свои макеты? Тоже камни поделочные использует? Круто!

- Да нет же, какие еще камни! Пластик, конечно. Но со стороны выглядит достойно, не правда ли?

- Еще бы, - похвалила поделки Валерия. - Весьма и весьма! Просто загляденье, а не памятники, честное слово!

Спокойно, Лера, нужно сосредоточиться. Теперь тебе не просто номер его телефона нужен, а личная встреча. Давай, детка, соберись, придумай ход. И Лера придумала.

- Леночка, а ведь у меня к нему дело-то какое имеется, - доверительно проговорила она, облокотившись о стойку. - Я хотела комбинацию ему одну предложить, финансовую. Нашей ресторанной сети требуется форменная одежда для поваров, официантов…

- Так вы, получается, хозяйка сети? - с заметным недоверием перебила ее продавщица.

- Я что, похожа на хозяйку? - возмутилась Лера. - Нет, конечно. Менеджер на побегушках и низкой зарплате, но с высшим образованием. И в этой самой голове появилась отличная схемка, которая позволит мне, ну и вашему хозяину тоже, получить немного дивидендов.

- Какая схемка? - жадно спросила продавщица.

- Елена, - строго одернула ее Валерия. - Меньше знаешь, крепче спишь. Но одно я могу пообещать вам точно: этот заказ не последний. Если вы устроите мне переговоры с хозяином, то отблагодарить вас я не забуду.

- Любовь Матвеевна, повторите инструкции, - распорядилась Лера, когда дамы готовились выбраться из джипа на автостоянке.

Любовь Матвеевна послушно произнесла:

- Я должна как можно незаметнее пройти вслед за вами в помещение магазина и укрыться за вешалками с одеждой, делая вид, что выбираю какую-то вещь.

- И внимательно слушать разговор.

- Да, Лерочка.

- И смотреть за происходящим.

- Подсматривать.

- Именно. И в нужный момент подтвердить мои слова.

- Лжесвидетельствовать не буду, - пропищала та, но прозвучало это твердо.

- Любовь Матвеевна, а вот, если бы, к примеру, за мной гнались бандиты и спросили бы вас, в какую сторону я побежала? Вы указали бы им нужную сторону?

- Я бы указала противоположную.

- Вор должен сидеть в тюрьме?

- Лжесвидетельствовать не буду.

Тьфу.

- Хорошо. Договорились. Вы только правдиво ответите на мой вопрос, когда я вас об этом попрошу. Идет?

- Идет. А зачем вам все же мое животное понадобилось? В переноске ему тесно.

- Потерпит. Сейчас всем трудно.

- Ну а зачем?

- Не знаю пока, - чистосердечно призналась Лера, и Любовь Матвеевна недовольно поджала губы. - Возможно, мне понадобится отвлекающий маневр или провокация. Там разберемся.

Они пересекли автостоянку и вошли в торговый центр. Лера с переноской в руках и рюкзаком за плечами шла впереди, Любовь Матвеевна - слегка сзади.

Вчера поздно вечером Валерия навестила соседку, чтобы уговорить ее присоединиться к операции по изобличению преступника. Прийти раньше не получилось. Сначала Лере пришлось изрядно поломать голову, как половчее справиться с задачей. Составляла, так сказать, алгоритм. Кое-что она придумала, но было понятно, что многое решит ее умение импровизировать. Заодно Лера узнает, наличествует ли данное свойство в ее натуре как таковое. Хотелось верить, что да.

Потом звонила майору Кутузову, с которым состояла в не особо приятельских отношениях, но это был единственный ее знакомый из полиции, а без его поддержки план трещал по швам.

- Добрый вечер, майор, - поздоровалась Лера, - каков процент раскрываемости?

- А чё? - не слишком приветливо спросил Кутузов, что-то жуя.

- Ничё. Могу помочь повысить.

- Да ну, - хмыкнул майор.

- Точняк, - уверила его Лера и кратко обрисовала ситуацию.

- Ну, я не знаю, - с ленцой проговорил Кутузов. - Хотя… Лады. Подстрахую.

Договориться с майором оказалось проще, чем с родственницей потерпевшего. Когда Валерия принялась расписывать Любови Матвеевне план, то столкнулась с неожиданной трудностью - та никак не хотела брать грех на душу и клеветать на человека, виновного в другом преступлении. Но Лера сказала: «Вы хотите, чтобы Михаил Иванович переборол болезнь? Или пусть загибается там, в реанимации, под капельницами?» Тогда Любовь Матвеевна расплакалась, а Лера пообещала, что прибегнет к ее помощи в самом крайнем случае.

Вот и двери «Демократичного барина». Дурацкое какое название. Ну, да пусть себе, не важно. Лера вошла первой, обождала, пока Любовь Матвеевна проскользнет к боковым стеллажам.

Стараясь не привлекать внимание господина, стоящего за кассой вместо вчерашней Лены, осмотрелась. Покупателей, как и накануне, не было, повезло. Развернув висящую на стеклянной двери табличку тыльной стороной наружу, Валерия оповестила публику, что торговое заведение закрыто. И мимо вешалок с пиджаками, брюками и разномастным трикотажем пробралась вглубь бутика.

- Здравствуйте, Вадим Андреевич, - проговорила она, подойдя к стойке. - Спасибо, что согласились со мной встретиться и ради этого приехали сюда. Меня зовут Валерия.

- Очень приятно, Валерия, - приветствовал ее крепыш лет пятидесяти с хитроватым прищуром глаз на круглом лице. - Надеюсь, что траты бензина и времени окупятся с лихвой.

-Ия надеюсь, Вадим Андреевич. Сама на колесах.

- Присаживайтесь, сударыня, - с едва заметной насмешкой проговорил Трунов. Видимо, продавщица доложила ему про менеджера на побегушках.

Первым делом Лера опустила на пол переноску с настороженно притихшей животинкой, подыскав место возле письменного стола, примыкающего к кассовой стойке, затем скинула с плеч рюкзак и тоже поставила на пол, но не рядом, а с торца. И наконец села на предложенный хозяином стул. Трунов расположился в кресле напротив, вальяжно откинувшись на спинку, вытянув ноги и сцепив руки на плотном животике.

- Один момент, - улыбнулась Лера и, наклонившись к рюкзаку, достала из его недр небольшой кошелек, из которого извлекла сложенный вчетверо листок бумаги - тот самый, с угрозой старику Спиридонову - и протянула владельцу «Барина». Трунов бумажку принял, ознакомился с содержимым и вопросительно посмотрел на собеседницу.

- Сейчас я вам все объясню, - проговорила она, забирая записку. - В поселке Панкратовке случилась недавно неприятная история. Я бы даже назвала ее грязной. У одинокого пенсионера выкрали антикварную статуэтку, заменив на подделку, а когда он принялся искать виноватых, подкинули манекен в человеческий рост, приложив к нему вот это самое послание. Недавно вы были у нас проездом и дважды заходили к старику, поэтому я вынуждена вас спросить: это не вы взяли раритет?

Трунов расхохотался и смеялся долго и искренне. Наконец он вытер выступившие от смеха слезы:

- Иными словами, сударыня, никакую махинацию с заказом вы мне предлагать не собирались, а всю комедь затеяли исключительно ради того, чтобы задать свой вопрос?

- То есть вы не причастны! - обрадовалась Лера. - Я, представьте, так и полагала. Теперь и в полиции смогут в этом убедиться, когда сличат отпечатки пальцев на этой записке с отпечатками на поддельной статуэтке. Мы поможем органам скорее разобраться в этом деле. Так сказать, резко сузим круг подозреваемых.

Вадим Андреевич продолжал весело улыбаться, а вот его взгляд сделался колючим. Он проговорил:

- Вы можете быть совершенно уверены: моих пальцев на какой-то там фальшивке не найдется. Да и вряд ли обнаружатся хоть чьи-либо, кроме хозяйских, преступник нынче грамотный пошел. Что же касается дактилоскопической сверки, то тут вы, боюсь, ошибаетесь. Следы на этой вашей записке не имеют процессуальной силы, они взяты без соблюдения норм. А с соблюдением я их не предоставлю. Я не дурак, чтобы идти в полицию и говорить: «Снимите мои отпечатки, чтобы снять подозрения». Тем более что подозревать меня не в чем. Нет ни единой причины, чтобы счесть меня фигурантом дела, которого еще и не открыли - никто заявление о пропаже вещи в полицию не подавал. Я прав?

- Не подавал, вы не ошиблись, - согласилась Валерия. - Но потерпевший напишет заявление в ближайшие дни, я прослежу. Про мудрых преступников вы тоже верно выразились, просто в яблочко попали. Только отчего-то мне кажется, что следы пальцев непременно отыщутся, и не где-нибудь, а внутри постамента. Точнее, между его слоями. Преступник, конечно, уничтожил их снаружи, но навряд ли стал бы протирать каждую пластину эбонита, прежде чем наклеить одну на другую.

- Ну, меня-то это не касается, - рассеянно проговорил Трунов. - А лично вам, Валерия, я бы посоветовал не тратить время на пустые хлопоты. В этой ситуации пенсионеру ничего не светит.

Подобные кражи не раскрываются по определению.

- А я раскрою, - с вызовом проговорила Лера. - Всем известно, что преступник оставляет след. Даже если ему мерещится, что он Эйнштейн преступного мира.

Трунов хмыкнул, в глазах его заиграли шальные искорки, и с оттенком бахвальства в голосе он произнес:

- Вот я, например, профессором Мориарти себя не считаю, но аферу, о которой вы мне поведали, провернул бы так, что и комар бы носу не подточил.

- Ага, конечно, - скривила губы в скептической усмешке Лера.

Как манипулятор, она была слабовата, но попробовать стоило.

- Не верите… Сейчас я вам это продемонстрирую. - Трунов уложил локти на стол, сцепив пальцы в замок и, с хитроватой улыбкой глядя на Леру, принялся излагать: - Я обратился бы к спецу, который отсканировал бы для меня статуэтку на ЗD-сканере, а заодно и взвесил ее. Простофиля-владелец был бы уверен, что в помещении по соседству проводится не что иное, как экспертиза принадлежащей ему вещи. В тот же день, распрощавшись с пенсионером, я бы нашарил в интернете фирму, где можно распечатать фигурку из пластика по полученным чертежам, а постамент изготовил бы своими руками, не привлекая лишних людей. После всего этого я бы снова наведался к старику, но не на тачке, а тихохонько электричкой подкатил в темное время суток, и подменил вещь на фальшивку, пока тот будет ставить на кухне чайник.

- А манекен? Тоже бы тихохонько подкинули? - стараясь говорить равнодушно, спросила Лера.

- А манекен к деду в сарай протащил бы мой кореш, есть у меня такой в вашей Панкратовке. И записку бы он черканул, это вообще пустяшное дело. Допустим, он мне был должен, а я долг ему простил и проценты погасил. Славка - нормальный чувак, хоть и хорек местами. Сразу мне позвонил, когда по вашему поселку слух пошел про скандал с пропажей. Испугался за меня, что могут заподозрить ненароком. Видите ли, Валерия, мой основной бизнес - поиск старинных вещей по деревням и продажа их за границу. В тот день я как раз возвращался из чёса, но пустой, без добычи. Славик рассказал про деда, я и решил к нему наведаться.

А когда взглянул на так называемый раритет, сразу понял, что это дешевка из пластмассы. Ни на какую экспертизу я с дедом не ездил, а подвозил его до сельмага, и во второй раз не заезжал, потому как незачем. Старик все придумал, и доказать обратное невозможно.

- Но ведь отпечатки пальцев на подделке вы бы оставили?

- Да какая разница… Может, и оставил бы, - Трунов опять откинулся в кресле. - Только в базе МВД меня нет, поскольку не засвечивался. Привлечь меня как подозреваемого по данному делу невозможно - за отсутствием у следствия каких-либо доказательств. Презумпция невиновности и все такое. Вот вызовите меня в полицию, чтобы дактилоскопию провести, а я с адвокатом явлюсь. Они, полицейские, тоже люди, и понимают: шансы, что отпечатки совпадут, примерно один к одному. А ежели не совпадут, то в СМИ такой вой поднимется про полицейский произвол, что мама не горюй. Погоны полетят, как грачи по осени. И как итог вышесказанного - проверить идентичность пальчиков не получится. Алес на этом.

Повисла тишина. Был только слышен приглушенный стеклянной дверью шум, доносящийся из центрального холла торгового гиганта, и возня в переноске.

- Ой, - очнувшись от задумчивости, пробормотала Лера. - Мне ведь животное покормить срочно нужно. Вы позволите, Вадим Андреевич? Режим питания нарушать нельзя, ветврач не разрешает.

Трунов еще не понял, о чем его спросили, как визитерша поспешно расстегнула рюкзак, вытащила из его глубин керамическое блюдце и пластиковую банку из-под соленья, споро расставила посудины на столе. Она насыпала в блюдце собачьего корма и снова нырнула к рюкзаку, на этот раз за полулитровым пакетом кефира однопроцентной жирности, и наполнила им банку примерно наполовину. Наконец Лера присела на корточки и вызволила из переноски утку - пестренькую дикую утку - которую, взяв за перистые бока, водрузила напротив приготовленного для нее пиршества.

Вид Глафира имела несколько очумелый и испуганный. Но, увидев перед собой такие роскошные блюда, птица вмиг забыла страхи и неудобства. Алчно клацнув клювом, она зачерпнула первую порцию корма, потом еще, повернулась в сторону банки с кефиром, намереваясь промочить горло, но в этот момент вышел из ступора хозяин магазина.

Как же Лера надеялась, что он подскочит на месте и кинется гонять птицу по бутику! Или хотя бы просто подскочит на месте! Но Трунов, окаменев лицом и по-прежнему сидя, процедил сквозь зубы:

- Пошли вон обе. Вон я сказал!

И одним движением руки смахнул Глафиру на пол. Корм рассыпался, банка с кефиром накренилась.

И хозяин, и его гостья проводили взглядом уткин полупрыжок-полукувырок - расправить крылья времени и места у Глафиры не было. На излете она тюкнулась темечком в стопку свитеров и водолазок, аккуратно разложенных на стеллаже, и съехала на пол.

Трунов опустил взгляд на стол и мрачно осмотрел безобразие, устроенное не без его участия: под ежедневник, перевернутый на время беседы с Валерией страницами вниз, вязкими щупальцами заползали ручейки кефира, рекламные листовки «Демократичного барина» были покрыты смачными белесыми брызгами, стикеры, вывалившиеся из опрокинутого органайзера, также напитывались кисломолочным продуктом. Повсюду пестрели конопушки собачьего корма, сделавшие картину насыщеннее и ярче.

От возмущения лицо Трунова стало багровым, но, потрясенный дикой нелепостью случившегося, Вадим Андреевич на время утратил дар речи.

А Валерия больше не смотрела ни на стол, превращенный в помойку, ни на хозяина магазина. Боковым зрением приметив движение у стеллажа, где аварийно приземлилась Глафира, Лера повернула голову и с изумлением увидела, как утка, растопырив крылья, вытянув вперед шею и хищно выставив клюв, несется в их сторону, словно разъяренный берсерк.

- Ой, - тихо проговорила Лера, готовясь запрыгнуть на стул с ногами.

-А! - коротко вскрикнул Трунов и подскочил, встав столбом и выпучив от неожиданности глаза.

Он тут же вспомнил очень много на время позабытых слов, но лучше бы не вспоминал - бранился он грязно. Пока Трунов, извергая ругательства, осматривал штанину, лодыжку, на которой уже проступал след утиного щипка, утка степенно зашла в переноску и притихла довольная.

Лера подумала: «Бинго» и поспешно перегнулась через стол, чтобы принять участие в оценке урона и, может быть, посочувствовать потерпевшему или даже принести за свое животное извинение, хотя именно этого ей делать не хотелось.

Но Глафира-то какова! Сильна, шельма. Надо будет ей подарить побольше собачьего корма или чего она еще захочет.

- Так, - сказал Трунов, разгладив штанину и выпрямившись. - Где эта гадина? Эта скотина где, я спрашиваю?

- Не смейте! - отпрянув, вскричала Лера, стряхивая размокшие кусочки собачьего корма с серого флиса толстовки. - Я не позволю вам мучить птицу! Живодер! А я-то подумала, что вы банальный карманник! Люди, этот тип украл у меня кошелек! Только что! Из рюкзака! И спрятал его в ящик стола! Ворюга!

- Да что ты мелешь, кретинка! - взбеленился Трунов.

Было похоже, что за событиями он не успевает. На его физиономии сквозь свирепое раздражение явно просматривалась растерянность.

Резким движением он выдвинул из тумбы полупустой ящик с несколькими дешевыми авторучками и потрепанным блокнотом и, обнаружив посторонний предмет, сгоряча его цапнул. Трунов тут же попытался исправить оплошность, всучив предмет Валерии, но та увернулась и, подхватив рюкзак и переноску, переместилась поближе к выходу.

Где же Любовь Матвеевна? Сбежала она что ли? Или уснула?

Но соседка уже подтягивалась к эпицентру скандала. Совершенно неожиданно для Леры, вид она имела суровый, а вернее - возмущенный.

«Понятно, - подумала Лера. - Это она из-за Глафиры своей разобиделась. Надеюсь, не на меня. Хотя и мне, вероятно, достанется, но позже».

- Дама! - с отчаянием в голосе обратилась она к соседке. - Где прежде был мой кошелек?

- В вашем рюкзаке, - ни минуты не колеблясь отчеканила та.

- А где кошелек сейчас?

- У этого типа в лапах!

- Никуда не уходите, я вызываю полицию.

- Как - полицию?! Какую еще полицию? - заорал Трунов и кинулся вырывать у Леры мобильник.

- Дама! - закричала Валерия, обращаясь к Любови Матвеевне. - Вы это видели? Он забрал мой смартфон! Вызовите полицию сами!

- Привет, солнце! Как дела? Скоро ты меня из ссылки выпустишь? А то ведь Европа по нам плачет, - весело проговорила Лера, когда муж ответил на вызов.

- Привет, привет, Кнопка! Ты опередила меня на долю секунды, я как раз звонить тебе собирался. Вот хоть прям сейчас выезжай. Я соскучился по тебе очень. Или хочешь, я сам в Панкратовку приеду? На такси. А ты меня потом до дома довезешь. Или меня за руль пустишь, если доверишь, конечно.

Настроение у Лёньки, похоже, было отличное. Ишь, похохатывает даже. На душе у Леры полегчало.

- Все в порядке, Лёнь? На фирме все пришло в норму?

- Не пришло, а было приведено. Супругом твоим, между прочим.

- Я не сомневалась в супруге, - улыбнулась Валерия. - Ну а причину пожара выяснили? А то как бы оно опять не загорелось.

- Выяснили, Кнопочка, выяснили. Помнишь, я двух работяг нахваливал, которые у меня утиль на запчасти демонтируют? Алкоголь не употребляют, сигарет на дух не переносят, тихие, аккуратные. Поэтому я и разрешил им в бытовке проживать, чтобы на съем деньги не тратили. А эти гаврики, прикинь, соорудили себе кальян из консервной банки и бутылки пластиковой. Вместо трубок - кембрик от электрошнура приляпали герметиком, мундштуки вырезали из деревяшки, угли набирали из кострищ.

- Обнаглели?! На предприятии жечь костры нельзя!

- А они выходили за территорию, возле мусорных баков разводили небольшой костерок, потом угольки в банку складывали и незаметно через КПП в бытовку проносили. Табачок им земляки подкатили, и ребятки устраивали себе праздник с нардами и кальяном.

А поскольку конструкция весьма неустойчивой была, то и рассыпалась на составляющие, когда потасовка случилась. Драка хоть и небольшого масштаба, что-то там у них в игре не заладилось, однако махнули в горячке боя по кальяну и даже не заметили. А когда увидели, то тикать решили, забыв про распри.

- А откуда, солнце, ты все эти подробности знаешь? - с подозрением в голосе спросила Лера. - Сочинил только что?

- Обижаешь, любимая. Явились соколы с повинной, поскольку все свои документики в бытовке позабыли, когда деранули. А без документиков им только депортация в родные края светит, и это в лучшем случае.

- Выгнал?

- Предупредил сурово. Лер, я бы выгнал, но здравый смысл не позволил. К чему психовать ради гонора? Ребятки работу знают, а новых обучать придется, если снова нанимать иностранцев. Тем более что ущерб не особо серьезным оказался, хотя нервы, конечно, помотали. Поставил им условие, что до конца года пахать будут с одним выходным и по десять часов в сутки. Они не возражали.

- Эксплуататор.

- Лера, безнаказанность развращает. Тем более убытки мы с тобой все же понесли, вот пусть кулибины и восполняют. Мне с пожарными пришлось вопрос решать, чтобы большой штраф не навесили, бытовку новую опять же нужно было подкатить… Так-то.

- Лёнь, молодец! Ты все правильно решил, поэтому мы заслужили свой отпуск. Значит, договорились, приезжай хоть на такси, хоть на электричке, и рванем домой укладывать чемоданы. Только по пути нужно будет в больничку районную заскочить к Михаилу Ивановичу. Помнишь, сосед у нас есть на даче, Спиридонов? Он в реанимацию загремел с инфарктом, а мне поручил за хозяйством присматривать и одну вещицу потерянную отыскать. Ну, может, прямо не попросил, но я взялась. Короче, на сутки мне ее Кутузов доверил под расписку, нужно бы деду ее показать, пусть порадуется. А пригляд за его двором мы Любови Матвеевне перепоручим.

- Кутузов? Полицейский майор? - быстро вычленил основное из услышанного Леонид.

- Ну, в общем, да.

- Опять в переплет угодила, Кнопка? За считаные дни моего отсутствия?

- Обижаешь. За первые часы и не в переплет, а… Долго объяснять, давай при встрече. Ну так заедем к деду?

- Нет проблем, конечно, заедем. Минералку и бананы я по дороге куплю.

- А также творожку, балычку, севрюжки и далее по списку. Хотя - нет, только творожку, он на диете.

- Понял, все диетическое. Денег на сиделку тоже выделим.

А про сиделку-то Лера и не подумала, кулёма! Хотя, есть же у старика родственники в Москве - сын, сноха, два внука. Если уж «змеища» Наталка не ленится еженедельно приезжать в Панкратовку, чтобы харч свекру сготовить, то наверняка они сейчас его заботой окружили. Однако на их с Леонидом план это не влияет. Доброе дело всегда сделать приятно, зачем же отказывать себе в такой малости, коли имеется возможность?

Интересно, а как Леонид отнесется к приключению, о котором она ему поведает, когда супруги, наконец, смогут нормально поговорить после трехдневной разлуки?

Безусловно, муж будет ею гордиться. И конечно, скажет, что она тоже молодец.

И Лера с невыразимым удовольствием припомнила последние аккорды блестяще проведенной вчерашней операции, очень похожей на авантюру. Но разве победителей судят?

Трунов, срываясь на визг, прокричал:

- Значит так, уважаемые! Магазин закрывается, попрошу освободить помещение! Животное не забудьте. И смартфон ваш - вот он. А также кошелек.

- Мы никуда не пойдем, - уворачиваясь от руки с зажатыми в ней кошельком и смартфоном, твердо заявила Лера, а Любовь Матвеевна поддакнула. - Дождемся полицию, пусть они с вами разберутся.

- А вот как раз полицию я дожидаться не собираюсь, и попробуйте мне помешать. Тем более что кошелек вы мне подложили, а ваш дешевый мобильник отобрать - спровоцировали! - взвился Трунов, и стало понятно, что он намерен выдворить обеих дам за пределы бутика силой, запереть дверь и по-быстрому смыться.

Так бы все и случилось, но он не учел одно обстоятельство: майор Кутузов, а с ним два сержанта в это время попивали кофеек в ресторанном дворике и, дождавшись звонка Любови Матвеевны, тотчас направились к дверям «Демократичного барина» - и вправду дурацкое название.

По-хозяйски распахнув стеклянную дверь и предъявив присутствующим удостоверение, Кутузов сухо произнес: «Полиция».

- Мы не вызывали! - сморозил глупость Трунов, а Валерия, ткнув в него указательным пальцем, быстро проговорила:

- Арестуйте его, офицер. Он только что выкрал у меня бумажник. Есть свидетель

- эта женщина находилась в магазине в момент совершения преступления, выбирала водолазку внуку. Я не ошиблась?

Любовь Матвеевна согласно кивнула.

Однако Трунов успел прийти в себя, приосанился и вполне спокойно принялся излагать ход событий:

- Господин офицер, эта женщина подложила мне кошелек в ящик стола, и я, признаться, не знаю ее резонов. Может быть, мотивы она вам объяснит сама. Со своей стороны я обрисую вам ситуацию, какой она была на самом деле. В тот момент, когда я отвлекся от разговора с ней, чтобы осмотреть укус, нанесенный мне уткой…

- Кем, простите? - озадачился Кутузов и бросил недоумевающий взгляд на Леру.

- Уткой, - терпеливо повторил Трунов. - Эта женщина решила кормить утку прямо на моем письменном столе собачьим кормом. А в качестве питья предложила своей птице однопроцентного кефиру.

- Выходит, этот свинарник на вашем столе устроила утка? Которая пила кефир?

- Да, - подтвердил Трунов. - И ела собачий корм, я сам видел.

- И поэтому вы решили украсть у гражданки кошелек? Так сказать, в отместку? Или в качестве возмещения ущерба?

- Я не крал никакого кошелька! - потерял терпение Трунов. - Врут они обе!

- Да это вы врете! - возмутилась Лера. - Как вам не стыдно! Он же для себя этот сухпай приготовил! Сказал, что в гранулах много протеина и витаминов, об этом все знают! А кефиром следует запивать, чтобы микроэлементы полностью усвоились!

Видимо, Трунов все же был тугодум. Пока он надувался ядом, готовясь достойно отреагировать на несуразную клевету, паузой воспользовался майор и задал вопрос по существу:

- Где кошелек, о котором я все время слышу?

Валерия с готовностью вскинула руку, указав на Трунова:

- Вот он! У вора в руке!

«Вор» с удивлением посмотрел на свою пятерню, до сих пор сжимающую тощий допотопный кошелек с замком «поцелуйчик», который специально был позаимствован Лерой у соседки.

- Мне его подсунули, я же вам объясняю! - воскликнул с раздражением Трунов и в сердцах хлопнул кошельком по столу.

- Ага, - сказал невозмутимо Кутузов. - Когда вас укусила утка.

Сержанты заржали. Майор хранил серьезность.

- Не верите? Посмотрите сами, господин офицер! Вон она, под столом, переноска для кошки, а в ней - утка.

Кутузов не стал смотреть на переноску, вместо этого он взглянул на Валерию. Она запальчиво произнесла:

- Покажите мне закон, офицер, который запрещает в переноске для кошек транспортировать уток!

- Да, и в самом деле, гражданин Трунов? Гражданка имеет право. Какие еще у вас к ней претензии?

- Претензий никаких! Кроме той, что этот стариковский кошелек она мне подложила!

Кутузов повернул голову в сторону Любови Матвеевны:

- Вы видели, как эта гражданка подложила кошелек в ящик письменного стола?

У Валерии от нехорошего предчувствия сжалось сердце, но соседка вполне искренне произнесла: «Нет, не видела», и Лера выдохнула. Значит, и впрямь не видела. А то неизвестно, чего можно ждать от этой правдолюбки.

Майор произнес скучным тоном:

- Оформляем задержание. Сержант, давай сюда наручники.

По лицу Трунова прогулялась паника. «Погоди, голубь, это еще не конец», - злорадно подумала Лера и проговорила:

- А знаете, господин офицер, я его прощаю.

Присутствующие недоуменно уставились на нее, а Валерия продолжила непринужденным тоном:

- Я прекрасно понимаю, что не из-за кучки медяков гражданин решился на такое вульгарное преступление. В кошелечке я храню важную улику, которую продемонстрировала ему получасом раньше - по делу о похищении раритетной статуэтки у пенсионера Спиридонова, моего соседа по дачному поселку. Именно из-за этой бумажки был украден мой кошелек. Это не просто бумажка, а документ, который может обличить гражданина Трунова как вора и негодяя. Я права, гражданин Трунов?

Тот тяжелым взглядом исподлобья посмотрел на Валерию, потом отвернулся в сторону, что-то взвешивая в уме. После затянувшейся паузы он произнес:

- Господин офицер, я хочу сделать заявление. Прошу отметить особой строкой, что добровольно и своевременно. Неделю назад я изъял у гражданина Спиридонова принадлежащий ему предмет, имеющий историческую ценность. В содеянном раскаиваюсь просто до слез. Бес попутал, мамой клянусь! Раритет гражданину верну с извинениями и компенсацией.

- А под протокол признаться здесь и сейчас желаете? - вкрадчиво поинтересовался Кутузов.

- Ну, а чего тянуть? - вздохнул Трунов и приступил к показаниям.

Валерии надо бы торжествовать, но отчего-то ей было противно. Как будто выпачкалась вся, а чумазой - какое торжество?

Когда Трунов закончил излагать и принял из рук майора казенный лист с задокументированным признанием, чтобы ознакомиться и подписать, Лера подошла к Кутузову и сказала:

- Нам пора. Не возражаете?

Майор не возражал.

- Леониду привет, - произнес он и улыбнулся.

Лера тоже улыбнулась и спросила:

- Я подскочу, когда статуэтка будет у вас?

- Валяйте, - ответил майор.

- Чуть не забыла. Спасибо!

- Взаимно.

Она кивнула ребятам-сержантам, расхаживающим у выхода из бутика, повертела головой, отыскивая соседку, но, вспомнив еще об одном деле, вернулась и подошла к столу, возле которого Трунов придирчиво изучал протокол.

- Стариков больше не обижай, - проговорила она без эмоций.

Трунов поднял на нее взгляд, и его лицо сморщилось, будто он проглотил столовую ложку рыбьего жира, а соленый огурчик, чтобы заесть, никто не предложил. Он кислым тоном поинтересовался:

- Стариков нельзя? А тебя можно?

- Меня? - переспросила Валерия, помедлив. - Можешь попробовать. А стариков не стоит.

И, подхватив Любовь Матвеевну под ручку, а другой рукой взяв кошачью переноску с уткой Глафирой, направилась прочь.

Людмила Мартова

Ася плюс Вася равно любовь

Кошачий корм был похож на заливной язык и пах вкусно. Глаша еле удержалась, чтобы не попробовать, но объедать котов было как-то неприлично. Коты сидели рядом, смотрели призывно, можно даже сказать нагло. Котов Глаша не любила.

Зато Глаша Колыванова души не чаяла в своей бабушке, Глафире Александровне, а та, в свою очередь, обожала кошек, которые, сколько Глаша себя помнила, всегда отвечали ей взаимностью. Сейчас в бабушкином деревянном доме с резными наличниками на окнах жили два пушистых наглеца: Ася и Вася. Причем Ася был мальчиком, а Вася девочкой, и Глаша не переставала удивляться причудливости бабушкиной фантазии.

Первым в доме появился пушистый котенок бежевого цвета с дымчатым отливом и ясно-голубыми глазами. Котенка подарила Глаша, после того как умерла предыдущая кошка, двадцать три года прожившая с бабушкой душа в душу.

Похоронив Мурку, бабушка тоже засобиралась на тот свет. Примчавшаяся из Питера Глаша бабушку в цепкие лапки смерти не отпустила, вручив привезенного котенка породы Невский маскарадный. Продававшая котят хозяйка утверждала, что это девочка.

В новую любимицу характерного пойнтового окраса бабуля влюбилась сразу. Имя кошечке было выбрано на букву «А», как велела заводчица. Пушистый комочек назвали Асти Мартини, в просторечии Ася.

Через четыре месяца совершенно случайно выяснилось, что это кот, а не кошка. Немного подумав, Глафира Александровна заявила, что его зовут Астон Мартин, а в быту он так и остался Асей.

Спустя год, возвращаясь из магазина, бабушка обнаружила у калитки грязную, худую, ободранную кошку со сломанной лапой. Кошка оказалась беспородной, но очень пушистой. В ее голубых глазах, таких же, как у Аси, было столько страдания и смирения перед злой судьбой, что бабушка не выдержала, принесла найденыша домой и строго сказала Асе: «Девочка теперь будет жить с нами».

Откормленная, вымытая и вылеченная кошка оказалась красавицей. Немного подумав, бабушка назвала ее Васей. Теперь в доме жили кот и кошка, Ася и Вася. Ну, логично, же.

Вообще у Глаши Колывановой была необыкновенная бабушка. Глафира Александровна вырастила ее с пеленок, заменив и мать, и отца. Когда Глаша родилась, ее родителям было всего-то по восемнадцать лет. Папа - сын бабушки Глафиры, жениться отказывался наотрез. Насколько Глаша знала, женат он не был и сейчас, периодически переезжая от одной женщины к другой.

Беременную маму ее родители, стесняясь позора, выгнали из дома, и бабушка Глафира пустила девчонку жить к себе, потом забрала из роддома вместе с попискивающим свертком, а позже отпустила обратно в город учиться, оставив внучку у себя. Когда Глаше исполнился год, мама вышла замуж, сообщив «свекрови», что забирать ребенка не намерена.

Мама и ее семья жили в Воркуте, откуда наведывались нечасто. Папа, протестующий против всех и вся, наотрез отказавшийся получать высшее образование, целыми днями бренчащий на гитаре и не расстающийся с видеокамерой, оказался талантливым клипмейкером и уже давно жил в Москве. Деньги, чтобы Глаша и бабушка не бедствовали, он присылал регулярно, а вот навещать их не стремился.

Так и получилось, что до поступления в институт Даша жила с бабушкой, в честь которой ее, собственно говоря, и назвали. Только бабуля была Глафирой, а внучка - Аглаей, но если не смотреть в паспорт, Глаша и Глаша.

В маленьком городке Грязовец, в сорока километрах от Вологды, бабушку знали и уважали все, поскольку она работала учительницей и вырастила, наверное, половину жителей. Во внучке бабушка души не чаяла, но, когда та окончила школу с золотой медалью, отправила ее учиться в Санкт-Петербург. Как она говорила: от себя подальше, к прекрасному поближе. А еще безапелляционно заявила сыну, что он должен купить ребенку квартиру. Тот и купил, хотя даже на выпускной не приехал.

Училась Глаша на искусствоведа. С самого детства она «залипала» перед картинами в музеях, куда бабушка исправно ее возила и в Москву, и в Питер. Дома у них жили альбомы по живописи: тяжелые, дорогие, с глянцевой прохладой страниц и шуршащими вкладышами из папиросной бумаги.

Глаша могла листать их часами, разглядывая тончайшие детали каждого изображения.

Помимо музыкальной, на которой настояла бабушка, она окончила еще и художественную школу, не пропустив ни одного урока даже с высокой температурой. Поэтому сомнений, кем она хочет стать, у Глаши никогда не было.

- Специальность, конечно, женская, изящная, но уж больно неприбыльная, - с сомнением качала головой бабушка. - Как жить-то будешь? Не вечно ж тебя отец содержать станет. Может, в стоматологи лучше или в юристы?

В юристы и, уж, тем паче, в стоматологи Глаша Колыванова не годилась. Ее не интересовало ничего, кроме искусства, а также связанных с ним тайн и легенд. На втором курсе в ее жизни появилась и тайна, и легенда. А точнее, профессор истории искусств Олег Валерьевич Петранцов.

Привечать умненькую и симпатичную студентку он начал в первом же семестре. Глаша тогда по наивности думала - из-за ее тяги к прекрасному. Уже позже выяснилось, что тяга действительно была, но у него - к прекрасному юному женскому телу. Помимо университета, профессор работал в Эрмитаже и частенько водил туда Глашу. Там все между ними и произошло в первый раз, а потом неоднократно повторялось и в музейных запасниках, и у Глаши дома, спасибо отцу за отдельную квартиру.

Угрызения совести Глашу не терзали, поскольку профессор был разведен и жил один. Взрослые дети от него никак не зависели, а куда девалась бывшая жена, Глаша и вовсе не знала. Он не говорил, а она не спрашивала.

Разница в возрасте между нею и избранником считалась неприличной. Шутка ли

- ей девятнадцать, ему сорок девять. На свои годы он, впрочем, не выглядел и был крайне хорош собой, просто до обморока, - Глашиного, разумеется. Высокий, статный, подтянутый, с роскошной шевелюрой «соль с перцем», дорого и со вкусом одетый, умный, образованный, прекрасно воспитанный, он вдобавок еще и говорил низким густым баритоном, от которого у Глаши все внутри замирало.

Несмотря на то что они встречались уже восемь лет, Глаша до сих пор обращалась к нему по имени-отчеству, иначе не смела. Петранцова она не просто любила - она перед ним преклонялась. Он был самый лучший, самый чудесный, самый важный из всех людей, кого она знала.

Когда она окончила университет, он настоял, чтобы она поступала в аспирантуру, и стал ее научным руководителем. И на работу - естественно в Эрмитаж - ее тоже устроил Петранцов. А было это, - Глаша прикусила губу и посчитала - четыре года назад.

Бабушке она о своем возлюбленном не говорила, понимала, что Глафира Александровна не оценит и не одобрит. О своем научном руководителе, конечно, рассказывала не скрывая восторгов, а вот о том, что они фактически живут, как муж и жена, умалчивала. На время кратких и редких бабушкиных визитов в Санкт-Петербург Олег Валерьевич перебирался к себе, а Глаша тщательно убирала все следы его пребывания.

Глашино «стародевичество» было для бабушки темой болезненной. После того, как внучка поступила в аспирантуру, Глафира Александровна спросила робко:

- Это же еще три года, да потом пока защитишься. Глашенька, а замуж-то когда выходить? Семья для женщины главное, а не наука.

С этим Глаша, конечно, была согласна. Она бы с радостью вышла за профессора Петранцова замуж, и детей от него хотела самозабвенно, представляя, какими красивыми они будут, какими умными. Но Олег Валерьевич замуж не звал, а про детей сразу сказал, что ему такой мороки не надо. Ослушаться Глаша ни за что бы не посмела.

При помощи и поддержке Олега Валерьевича она год назад защитилась, хотя обвинить ее в том, что кандидатом наук Глаша стала по протекции, было невозможно. Работу она проделала огромную, тему свою знала в мельчайших деталях, трудилась исступленно, с полной самоотдачей. В первую очередь для того, чтобы доказать Олегу Валерьевичу, что достойна его уважения.

Жизнь казалась налаженной, понятной и предсказуемой. В ней был любимый до дрожи Питер, который Глаша считала лучшим городом на земле, обожаемый Учитель, чье дыхание она ловила по ночам, когда не спалось, интересная, пусть и малооплачиваемая работа, своя квартира и бабушка, живущая в маленьком провинциальном городе с некрасивым названием Грязовец вместе с двумя котами. Точнее, с котом и кошкой, Асей и Васей.

Жизнь внезапно утратила привычные очертания, когда после Нового года Глаша поехала домой поздравить бабушку. Она каждый год ездила, но впервые Олег Валерьевич увязался за ней, изъявив желание быть представленным Глафире Александровне.

Ничего хорошего Глаша от этой встречи не ждала, так оно и вышло. Бабушка при виде внучкиного избранника побледнела и даже покачнулась, словно ей внезапно стало плохо. Глаша побежала за корвалолом.

Придя в себя, Глафира Александровна усадила гостей за стол, накормила огненным борщом, до которого была большая мастерица, пирогами из русской печи с разными начинками и томленой солянкой, которая готовилась из белых грибов в омлете. У ног терлись Ася и Вася, выпрашивая лакомство. Глаша терпела, а Олег Валерьевич отпихивал котов ногой, стараясь делать это незаметно, но получалось не очень. Бабушка все плотнее сжимала губы, и к концу обеда они напоминали тонкую ниточку.

Из вредности она постелила внучке и ее кавалеру в разных комнатах. Утомившийся от обилия впечатлений Олег Валерьевич удалился спать рано, еще и десяти не было, а Глашу бабушка задержала в гостиной, да еще и телевизор включила погромче, чтобы профессор Петранцов не услышал их из-за тонкой перегородки.

- Вот что, внучка, - решительно сказала бабушка, налив им с Глашей чаю и поставив на стол плетенку с сушками. Так они чаевничали по вечерам с самого ее детства. - Я тебя люблю, ближе тебя у меня никого нет и не будет, но завтра с утра ты, пожалуй, поезжай обратно.

- Как же это, бабуль? - удивленно спросила Глаша. - Мы же специально к тебе на каникулы ехали, чтобы Рождество вместе отпраздновать. А теперь, получается, ты меня выгоняешь?

Ну, можешь считать, что выгоняю, - склонила голову Глафира Александровна. - Хотя это твой дом, ты можешь приезжать сюда, когда пожелаешь. Но этого обмылка я тут видеть не желаю.

Слово «обмылок» звучало обидно и совсем не подходило к гладкому и лощеному профессору Петранцову. Сердце Глаши болезненно сжалось, и, словно почуяв ее смятение, на колени запрыгнула Вася, кошка-приблудыш. Пожалеть, посочувствовать…

- Где это видано, чтобы молодое тело об старое терлось, - неумолимо продолжала между тем бабуля. - На сколько лет он тебя старше? На двадцать пять?

- На тридцать…

- Ужас какой. Ты хоть сама-то понимаешь, что у тебя отец моложе, чем этот твой… Глашенька, чем же ты думала, где были твои глаза! И давно это у вас?

- Восемь лет, - глотая слезы, ответила Глаша. - Бабушка, ты пойми, я его люблю. Он самый лучший, понимаешь?

- Да что ж тут понимать? - всплеснула руками та. - Конечно, красивый, седовласый, умный да ухоженный. Ты и повелась, дурочка юная и неопытная. Но сейчас-то что тебе глаза застит? Самовлюбленный стареющий бонвиван, присосавшийся к юному телу, чтобы дольше чувствовать себя молодым. Что он может тебе дать? Семью? Детей? Защиту? Безопасность? И сколько ты еще собираешься так жить? Три года, восемь, десять? Что ты будешь делать, когда он превратится в дряхлого старика, а ты будешь молодой красивой женщиной в самом соку? Рога ему наставлять? Так он тебя еще убьет из ревности, чего доброго. Зарежет. У него глаза такие страшные.

От невозможности бабушкиного предсказания Глаша даже плакать перестала и рассмеялась. Ее Олег Валерьевич, которого она любила как мужчину и почитала как отца - его у нее, по большому счету, не было - никогда бы не поднял на нее руку. Но спорить с бабушкой было совершенно невозможно, этого Глаша и в детстве не умела, а сейчас и подавно.

За своими мыслями она не сразу поняла, что бабуля, оказывается, ей что-то говорит.

- Оно и конечно, за малолетку замуж выходить тоже никакого смысла. Будет потом как отец твой, вертопрах, хоть и нехорошо так о сыне говорить. Муж, разумеется, должен быть старше жены. Лет на восемь-десять, самое то. Но не на тридцать же! Вот то ли дело Константин Федорович.

Это имя из бабушкиных уст Глаша слышала впервые.

- Кто такой Константин Федорович? - спросила она. - Насколько я понимаю, потенциальный кандидат в мужья? Так ты хоть поясни, кто это тебя так обаял? Ты же у нас женщина строгих правил, тебе понравиться не так-то просто.

- Константин Федорович Шеффер, новый директор нашей КС-ки, - ответила бабушка. - Не мужчина, а чудо. Образованный, умный, красивый, и с манерами все хорошо. Сразу видно - воспитание.

- Что же такое сокровище и холостое? - спросила Глаша чуть сердито. Бабушкины постоянные попытки найти ей выгодную партию ее и сердили, и умиляли. Конечно, бабуля хочет ей только добра, но как же неуклюже у нее это выходит.

- Да в разводе сокровище, - серьезно ответила Глафира Александровна, предпочитая не замечать ноток холодности в голосе внучки. - Его ж сюда из Санкт-Петербурга перевели на работу, а жена в слезы. Мол, кому он нужен этот богом забытый провинциальный городишко. Не хочу я из Питера уезжать, в Москву если только. А Москву-то, вишь, не предложили.

- Любовная лодка разбилась о быт, - со вздохом констатировала Глаша. - Жена господина Шеффера оказалась не декабристкой. А он тут в глуши, конечно, отчаянно скучает, поэтому ходит к тебе коротать вечера. Уж не влюблен ли он в тебя, часом?

- Да ну тебя, - бабушка махнула рукой. - Глупости все болтаешь. Заходит по-соседски. У него коттедж рядом, вон, за забором.

Сколько Глаша себя помнила, за забором находился заброшенный, заросший кустарником клочок земли, на котором чернел два раза горевший и давно развалившийся дом. Забор был ему под стать, покосившийся и много переживший. Теперь же участок был обнесен высокой оградой из металлического профиля, из-за которого виднелся добротный двухэтажный кирпичный дом. Глаша хотела спросить чей, но не успела. Оказывается, некоего Константина Федоровича, ну что ж, так и запишем.

Располагавшаяся в их городке газпромовская компрессорная станция, - та самая КС-ка - пожалуй, была источником жизни для всего Грязовца. Основную часть работников, конечно, возили из Вологды, но и местным мужикам работу давали. Увольняли, правда, за самую малую провинность, что уж о пьянстве говорить, но и платили хорошо.

Стоит ли удивляться, что бабуля с пиететом относится к местному олигарху и мечтает пристроить за него внучку? Вот только внучке это совсем не надо. У нее есть Олег Валерьевич, самый лучший, самый нежный, самый щедрый любовник и учитель.

Ночь Глаша провела без сна. Старый дом, всегда казавшийся уютным и безопасным, сегодня кряхтел и стонал как тяжело больной. Глаше все время слышался скрип старых половиц, тихие шаги над головой, шорохи, звяканье, приглушенный стук. Она то проваливалась в забытье, то вскакивала, напрягая слух.

Ася то и дело залезал на кровать, трогал лапой Глашин нос, потом спрыгивал на пол, словно призывая ее куда-то идти, снова запрыгивал на постель и терся мокрым носом о ее руку. Господи, и как только бабушка это терпит!

Глаша не выдержала и встала с кровати, нащупала ногами тапочки, чтобы не ступать по холодному полу босой. Вышла в гостиную, где мирно тикали ходики и заглядывала в окно растущая в девятый день цикла луна, похожая на букву «Р» без палочки. Расследование. Разочарование. Рок. Тьфу ты, что за глупость в голову лезет!

Глаша заглянула в бабушкину комнатку, куда вмещалась только кровать и старый тяжелый двухстворчатый шкаф. Бабушка спала, всхрапывая во сне. Над одеялом взметнулась косматая голова, полоснула Глашу острым взглядом. Вася.

Она снова вышла в гостиную, налила воды из чайника, сделала пару глотков. Ощущение непоправимой беды ударило в сердце, и Глаша чуть ли не бегом рванула в дальнюю гостевую комнату, куда бабушка определила на ночлег Олега Валерьевича. Кровать была пуста и комната тоже.

Не помня себя, Даша выскочила в холодные сени, охнула от куснувшего голые плечи и ноги мороза, начала возиться с замком на двери.

- Глашенька, ты чего не спишь?

Этот голос, родной, знакомый, с чуть свистящей буквой «С» она узнала бы из тысячи. Глаша обернулась и уткнулась в грудь Петранцову, который обнял ее за плечи.

- Господи, как вы меня напугали.

- Чем же?

- Я не нашла вас в комнате и испугалась, подумала - что-то случилось.

- Глашенька, ну что могло случиться, душа моя? - В его бархатном голосе сквозила легкая усмешка, словно Глаша - глупый ребенок. Впрочем, для профессора она именно им и была. - Я вставал в туалет, только и всего.

Глашу затопила волна нежности. Профессор был старомоден и о физиологических отправлениях организма обычно стыдливо умалчивал. Для него признаться, что он ночью ходил в туалет, было практически невозможным. И все-таки он это сделал, чтобы ее успокоить. Милый, милый.

Глаша позволила проводить себя до кровати, залезла под одеяло, благодарно поцеловала погладившую ее по голове руку и тут же провалилась в сон. А утром они уехали. Было это две недели назад, и, отъезжая от бабушкиного дома, Глаша даже представить себе не могла, что скоро ей предстоит сюда вернуться, да еще при таких грустных обстоятельствах.

Накануне ей позвонила бабушка. Напряженным голосом сообщила, что у нее ухудшилось самочувствие, ее срочно увозят в больницу, причем в область, и попросила внучку приехать, чтобы присмотреть за котами.

- Бабуля, да бог с ними, с котами, - закричала Глаша, - попроси своего замечательного соседа за ними присмотреть. Я к тебе приеду в больницу. Что с тобой, бабуля? Инфаркт? Как ты? Потерпи, я скоро!

- Вот что, Аглая, - строго сказала та, и Глаша сразу струхнула, потому что полным именем бабуля называла ее в самых крайних случаях. - Я очень тебя прошу выполнить мою просьбу и сделать именно так, как я скажу. Никакого инфаркта у меня нет, но будет, если ты не станешь меня слушаться. Меня кладут на полное обследование, причем не в больницу, а в санаторий, так что ко мне приезжать не надо. А вот Васю и Асю на произвол судьбы бросать нельзя. Оформи на работе отпуск за свой счет и приезжай, поживи с котами до моего возвращения. А пока бери ручку и записывай, как их кормить.

Так и получилось, что Глаша оказалась в доме своего детства и стояла сейчас у кухонного стола, держа в руках открытую баночку с кошачьим кормом.

Ася и Вася - крупные, килограмм по восемь, не меньше, мохнатые, с блестящей густой шерсткой и торчащими параллельно полу усами - были такие красивые, что даже не любившая котов Глаша невольно залюбовалась.

- Ну что, морды, - сказала она и разложила корм по двум мисочкам - голубой и розовой, согласно гендерным стереотипам, - давайте жить дружно, раз уж мне суждено проторчать тут не меньше двух недель. И сразу предупреждаю: в тапки не гадить.

* * *

Водопровод в бабушкином доме работал, но то, что текло из крана, пить было невозможно. Питьевая вода стояла в сенях в двух двадцатилитровых бутылях, и было совершенно непонятно, где бабуля их берет. В магазине такая вода не продавалась, местные, конечно, ездили на скважины и родники, кто в Юношеское к Свято-Троицкому Павло-Обнорскому монастырю, кто в Корнильевскую Слободу к источнику преподобного Корнилия Комельского, кто в Комью, к храму Святителя Николая. Бабушка подобные вещи считала глупостями, да и не утащить ей двадцатилитровую бутыль, право слово.

В одну бутыль - полную - была вставлена ручная помпа, вторая оказалась пуста. Глаша набрала воды в чайник, поежилась от холода и поспешила вернуться в дом, уютный, теплый, полный знакомых с детства, «добрых» запахов. В бабушкином доме, сколько Глаша себя помнила, пахло ванилью и корицей, яблоками и печеным пирогом, тушеным мясом с картошкой и еще немножко духами. Бабушка никогда не позволяла себе расслабиться настолько, чтобы выйти из дома, не брызнув на себя капельку духов.

Глаша поставила чайник на плиту и выглянула в окно. От него шарахнулась чья-то тень, большая, страшная. Присев от неожиданности, чтобы неведомый враг не заметил, как она смотрит в окно, Глаша почувствовала, что по ногам прошелестело что-то мягкое, и чуть не заорала от ужаса. Глянув вниз, она выдохнула - об ее ноги терлась Вася.

- Кыш отсюда, - жалобно сказала Глаша, - напугала. Как только бабушка вас терпит?

В Васиных глазах было написано сожаление, причем явно о Глашиной недалекости. Распушив хвост, кошка гордо проследовала мимо, дошла до выхода из кухни, обернулась через плечо, еще раз одарив презрительным взглядом, и исчезла.

- Охо-хо, грехи мои тяжкие, - пробормотала Глаша.

Отправляясь в Грязовец, она взяла с собой ноутбук и черновики научной статьи, которую готовила в соавторстве с Петранцовым, разумеется. У них и раньше выходили совместные статьи, и как-то так сложилось за восемь лет, что собирала материал и писала текст всегда Глаша, а профессор лишь проходился по уже готовой работе опытным взглядом, вносил изменения, такие незначительные, что сразу и не заметишь. Его фамилия на титульном листе всегда стояла первой, но Глашу эта несправедливость совершенно не смущала, да и не считала она подобное положение вещей несправедливым.

Засвистел на плите чайник. Бабушка признавала только такие, со свистком. Глаша заварила свежий чай, вытащила из-под полотенца укутанные перед ее приездом бабушкины пироги с яйцом и с брусникой. Даже отправляясь в санаторий, Глафира Александровна не забыла про внучку, побеспокоилась. Глашу затопило волной нежности.

Она отрезала кусок пирога, прихватила кружку с ароматным чаем и снова подошла к окну, за которым расстилалась белая равнина двора с торчащими прутьями веток. Зима в этом году долго была бесснежной, только в новогоднюю ночь наконец-то начался снегопад, густой, плотный, который укутал промокшую землю пушистым одеялом. Снег все шел и шел, словно наверстывая упущенный декабрь, и теперь в маленьком городке Глашиного детства было чисто и ясно.

На снегу отчетливо виднелись отпечатки кошачьих лап. Коты были чужие, потому что Ася и Вася из дома не выпускались, и за тем, чтобы они не выскочили во двор, Глаше надлежало следить особенно строго. Коты вообще требовали постоянного пригляда. К примеру, Ася обожал сидеть на форточке, свесив хвост на улицу, и периодически теряя равновесие, падал, оказываясь снаружи.

Бабуля не раз и не два рассказывала со смехом, как не сразу замечала Асино отсутствие, и он, замерзший и испуганный, начинал колотиться во входную дверь всей своей восьмикилограммовой тушкой. А когда ему наконец открывали, он взбирался на бабушку и застывал в ее объятиях, отогреваясь мыслью, что он там, где его любят. В принципе, попадая в бабушкин дом, Глаша обычно чувствовала то же самое.

Помимо кошачьих, на снегу были отчетливо видны птичьи следы. Бабушка каждую осень делала кормушки и развешивала их во дворе, насыпала семечки и крупу, заботливо собирала хлебные крошки, и в ее двор слетались задорные синицы, расфуфыренные снегири, задиристые воробьи, напыщенные голуби и даже хамоватые вороны.

Переплетающиеся цепочки птичьих крестиков вели к яблоне, на которой висела одна кормушка, и к рябине, на которой расположилась вторая. Глаша подумала: надо будет насыпать в кормушки корма, чтобы птицы не заметили бабушкиного отсутствия, и вдруг замерла, увидев еще одни следы, которых в ее дворе просто не могло быть. Отпечатки мужских ботинок, размера сорок третьего, вели от крыльца к тому самому окну, у которого стояла Глаша, и обратно.

Она зажмурилась, снова распахнула глаза и выглянула наружу. Следы никуда не делись. И кто бы это мог быть?

- У тебя слишком богатое воображение, - вслух сказала себе Глаша. На ее голос из бабушкиной комнаты выглянула бежево-коричневая дымчатая морда - Ася, глаза вопросительно блеснули, мол, чего тебе. - Детективов я слишком много читаю, - сообщила Глаша коту. - Вот и видится, черт те что. Центр города, день деньской, мало ли кто зашел. Может, из учеников бабулиных, или этот, сосед, как его, Константин Федорович.

Во дворе стукнула калитка, и Глаша снова замерла, охваченная вернувшимся ужасом. Да что у нее с нервами, в самом-то деле! Из кухонного окна дорожку к крыльцу было не видно, поэтому незваный гость не попадал в поле зрения и приготовиться к его визиту Глаша не могла. Раздался стук в дверь, привычный, практически хозяйский.

- Глафира Александровна, это я, Костя, - услышала она и отмерла. Точно, сосед. Похоже, не знает, что бабушка в больнице, то есть в санатории. Интересно, кстати, как она туда попала. Отец денег дал, что ли?

Она выскочила в сени, привычно ежась от царившей там прохлады, и щелкнула замком на двери. В дом ввалился громадный мужик, или это в темноте коридора Глаше так показалось. На нем был замшевый тулуп, шапка-ушанка с торчащим набекрень ухом и - Глаша глазам своим не поверила - валенки.

На плече гость держал двадцатилитровую бутыль с водой.

- Здрасте, - сказал мужик и потопал ногами, стряхнув с валенок снег. - Вы Глафиры Александровны внучка?

- Да, меня зовут Аглая, - сказала Глаша тоном, который назывался «светский». - Бабушка уехала, ее на обследование положили.

- Это я знаю, - сообщил гость, довольно бесцеремонно оглядывающий ее с ног до головы. Под его пристальным взглядом она почему-то чувствовала себя неуютно. Просто рентген какой-то. - Я, видимо, даты перепутал, думал, она только сегодня вечером уезжает. Вот, воды привез.

- Со святого источника? - уточнила Глаша, уверенная, что мужик сейчас соврет. Ее бабушка никаких святых источников не признавала.

- Нет, с нашей КС, - он бы пожал плечами, но тяжелая бутыль мешала. - У нас хорошие очистные построены, вот я Глафире Александровне и вожу понемногу. Можно я пройду? Тяжело.

- Да, конечно, - спохватилась Глаша и отступила внутрь коридора. - Вон туда поставьте.

- Да уж я знаю, - мужик усмехнулся и, крякнув, сгрузил свою ношу. - Давайте знакомиться, что ли? Я Константин Федорович, ваш сосед. Живу в доме, что за забором. Если что-то нужно, обращайтесь.

- Спасибо, - церемонно склонила голову Глаша. Сосед раздражал ее безмерно, хотя ничего плохого не делал. Скорее всего, сказывалось бабушкино горячее желание пристроить за него внучку. - Но мне вряд ли что-то понадобится. Я приехала ненадолго, пока бабушка на обследовании. Собираюсь поработать в тишине.

- Что же, вам и продукты не нужны? - с сомнением в голосе спросил он. - Работа работой, но есть-то надо.

- Магазин у нас через три дома, - любезно напомнила Глаша. - Так что с голоду не умру. Да бабушка и запасов оставила, на неделю хватит. Пироги, вон, напекла.

- О, а вы меня чаем не угостите? - оживился сосед. - Глафира Александровна до пирогов такая мастерица, просто пальчики оближешь.

Когда я воду привожу, она меня всегда чаем поит.

- Натуральный обмен? - насмешливо спросила Глаша. Отчего-то она была уверена, что собеседник не поймет ее колкости. Его внешний вид простого деревенского мужика заставлял забыть, что Константин Шеффер работает генеральным директором крупного предприятия, входящего в систему «Газпрома», а значит, ум имеет острый, да и образование соответствующее.

- Нет, просто добрососедские отношения. Думаю, вы, живя в большом городе, вряд ли могли забыть, как это бывает в глубинке.

Голос у него был приятный. Не бархатный баритон, как у Олега Валерьевича, но тоже низкий, глубокий, богатый на обертоны. Глаше внезапно стало так стыдно, что даже уши загорелись.

- Проходите в дом, - сказала она. - Студено в сенях стоять. И конечно, я напою вас чаем с пирогами.

На кухне в ноги гостю тут же метнулись коты. Ася и Вася, выгибая спины, начали тереться о валенки, которые он, впрочем, снял у порога. Привычным жестом гость подхватил Васю на руки, почесал между зажмуренными от удовольствия глазками.

- Привет, красавица. Как ты тут жила без меня?

Кошка мурлыкала от удовольствия, и Глаша неожиданно представила, что это нежное приветствие относится к ней, и смутилась. У нее был Олег Валерьевич, и больше ни один мужчина во всем мире ее не интересовал.

Под тулупом на Шеффере оказался толстый голубой свитер, связанный ромбами и дорогие джинсы, а под шапкой - открытое скуластое лицо с синими глазами, яркими, словно ненастоящими.

Чтобы отвлечься от невольного интереса, который он у нее вызывал, Глаша выпалила первое, что пришло в голову:

- Это вы топтались под моим окном?

- Что? - Он заметно удивился, привычным жестом отодвинул стул, уселся за стол, дождался, пока перед ним поставят чашку с чаем и тарелку с пирогами, и шумно сделал первый глоток. - Вкусно.

Душисто заварили, прямо как Глафира Александровна.

Его неожиданная похвала была приятна, но Глаша строго напомнила себе не уходить от темы:

- У меня под окном мужские следы. Ваши?

Это не могли быть его следы, потому что они от ботинок, и валенки гостя, стоящие у порога, красноречиво об этом свидетельствовали. Но надо же о чем-то разговаривать.

- Нет, не мои. У меня нет привычки прятаться под окнами.

Глаша вдруг снова встревожилась.

- А вдруг грабители, - пробормотала она.

- А у вас есть, что грабить? - Его взгляд сделался цепким, внимательным. Впрочем, он с самого начала смотрел на Глашу с крайним вниманием, отчего она все время чувствовала себя как на экзамене.

- У меня? Нет, - промямлила она. - При моей зарплате я не представляю никакого интереса для воров. Но бабушка…

- Что бабушка? Она тайный потомок русских князей? У нее в доме хранится клад? Древние иконы? Эмали? Часы и зеркала Фаберже?

Глаша смотрела на него, как на ненормального.

- Вы что, пьяный? - аккуратно уточнила она. - Бабушка всю жизнь проработала учительницей литературы, а мой отец, конечно, довольно состоятельный человек, но не настолько, чтобы покупать яйца Фаберже. Что за фантазии?

- Ну, это же вы сказали, что под вашим окном может прятаться грабитель, не я.

- Константин Федорович, вы, вероятно, тут недавно, поэтому не очень представляете геополитическое положение городка, в котором очутились. Тут могут украсть бутылку водки, похоронные десять тысяч, плоский телевизор… Да даже картошку из подвала, когда есть нечего. Ау… - она помахала у Шеффера перед глазами растопыренной пятерней, - спуститесь с небес на землю! Большинство здешних людей не мыслят на уровне яиц Фаберже. Не всем так повезло с биографией, как вам.

На мгновение ей показалось, что ее гость чуть ли не любуется ею.

- Да у меня-то биография самая обычная, смею вас заверить. Родился, крестился, учился, работал - много, надо признать, и тяжело. Поэтому должность имею серьезную и зарплату ей под стать. Так что за мои большие доходы мне не стыдно, они у меня легальные и абсолютно трудовые. А что насчет вас?

- Работаю в Эрмитаже, кандидат наук, думаю над докторской. Вот и все. Доходы у меня скромные, но тоже легальные и трудовые.

Глаше казалось, что она сейчас сдала какой-то очень важный экзамен, только не могла взять в толк, какой именно.

- Ладно, спасибо за чай, я пойду. - Гость встал, отодвинув стул, и спустил на пол Васю, которая тут же снова начала тереться об его ноги. Валерьянкой они намазаны что ли? - Свое предложение помочь повторю. От жизни в маленьком городке вы отвыкли, тем более что у вас под окнами какие-то непонятные люди бродят. Если что понадобится, приходите. Или звоните. Вот телефон, - он протянул Глаше картонный прямоугольник визитки. Она независимо вздернула нос и демонстративно засунула визитку в ящик стола.

Закрыв за гостем дверь, она вымыла посуду и решительно включила ноутбук. Как говорил в таких случай Олег Валерьевич, работа сама себя не сделает. Странное дело, по возлюбленному она совершенно не скучала, словно он и не находился от нее более чем в 800 километрах. Ну надо же, а раньше Глаша начинала тосковать уже через пару часов после расставания.

До вечера она успела написать половину статьи, наскоро поесть бабушкиных щей, заботливо сваренных и оставленных для нее в холодильнике, посмотрела по телевизору старый, но очень любимый фильм, позвонила бабуле, порадовалась ее звонкому, совсем не больному голосу. Бабушка заверила, что у нее все отлично, строго спросила отчет о котах, выслушала про визит соседа, но вот данную ему нелестную характеристику не оценила.

- Вот что, Аглая, - строго сказала она, - ты эти свои закидоны брось. Рядом со своим обмылком ты совсем отучилась отличать самоварное золото от настоящего слитка. Константин Федорович - человек с большой буквы. Надежный, добрый, порядочный, да и умница редкий. Ты там его слушайся. Случись чего, к нему беги, он поможет.

- Да что должно случиться-то? - вскричала Глаша. - Бабушка, ну, хоть ты не начинай! Этот твой надежный и умный сегодня целый час мне голову морочил ценными эмалями да яйцами Фаберже. Не в себе он, похоже.

- И что ты ему сказала про эмали? - сухо спросила бабушка. Видимо, сердилась, что внучка не оценила замечательного соседа. - Ты же искусствовед, много интересного знаешь.

- Я-то знаю, - вздохнула Глаша. - Вот только ему это зачем? Ему всякие редукторы и дроссели ближе. Он - человек совершенно не моего круга. Бабуль, давай не будем ссориться. Ты там лечись хорошенько и возвращайся побыстрее. А то я тут с тоски зачахну.

Потом она попыталась связаться по Ватсапу с Олегом Валерьевичем, но тот на видеозвонок не ответил, кинул сообщение, что у него все в порядке и он на концерте в филармонии. Классическую музыку профессор любил, и против такого способа проводит время без нее Глаша не возражала. Спать она легла рано, ходики только-только пробили десять. Почитала немного в кровати, но почувствовала, как закрываются глаза, выключила свет и уснула, ощущая в ногах непривычную тяжесть котов Аси и Васи.

* * *

Проснулась Глаша от холода. Отчего-то она лежала без одеяла, которое валялось чуть в стороне и частично сползло на пол. Глаша потянула за край, но что-то мешало - казалось, одеяло пригвоздило к полу что-то тяжелое. Свесив с кровати голову, Глаша действительно с изумлением обнаружила на одеяле весомый груз

- Асю.

- Кыш, ты что, с ума сошел, паразит? - зашипела она. - Ты зачем с меня одеяло стащил? Холодно тебе на полу лежать? Так забирался бы на кровать.

Кот сидел на одеяле, смотрел на нее во все глаза и, убедившись, что Глаша окончательно проснулась и села, соскочил на пол и пошел к двери, оглядываясь.

- Ты хочешь, чтобы я встала? Зачем? Тебе еды что ли надо?

Кот смотрел с сожалением, мол, вспомни, я не умею разговаривать. Заметив, что хозяйка не встает, он снова вернулся к кровати, запрыгнул, потерся головой о Глашину руку, опять соскочил вниз и потрусил к порогу.

Только сейчас Глаша услышала над головой странные звуки, словно на чердаке кто-то был. Тихие шаги чередовались с шуршанием и приглушенным стуком. Так стучали крышки сундуков, в которых бабушка хранила всякое тряпье и ненужные в хозяйстве вещи, те, что рука не поднималась выбросить. Значит, в доме все-таки грабители?

От этой мысли Глаша похолодела еще больше. Вскочив с кровати, она начала судорожно натягивать поверх пижамы спортивный костюм и шерстяные носки. Встречать неприятности раздетой было совсем уж неправильно.

Стук и грохот над головой становились громче, как будто тот, кто был сейчас на чердаке, перестал пытаться скрыть следы своего присутствия и больше не беспокоился о том, что может разбудить хозяев. От этой мысли Глаше стало совсем страшно. Что же ей делать?

Где-то на кухне, в ящике стола, лежал картонный прямоугольничек визитки, которую ей дал сосед, Константин Федорович Шеффер. Она схватила телефон. 1:47 - показал экран, который тут же погас под ее пальцами. Позвонить? Или беспокоить постороннего человека своими проблемами в два часа ночи совсем неприлично?

На чердаке что-то упало, и она вздрогнула. Пожалуй, в такой ситуации не до политеса. Выскочив из комнаты, Глаша добежала до кухни и дрожащими пальцами выдвинула ящик, издавший противный скрип. Она обмерла и на чердаке тоже стало тихо: словно тот, кто там был, услышал скрип и теперь решал, что ему делать. Господи, а если он решит спуститься и убить ее?

Не думая больше о приличиях, Глаша нашарила в ящике визитку, посветила телефоном и начала быстро набирать цифры. Над ее головой раздались тихие шаги, которые вскоре стихли, а потом зазвучали снова, только уже на лестнице. Так и есть, злоумышленник спускается! Господи, только бы успеть!

В ухо ввинчивались длинные гудки, а шаги за дверью были уже совсем близко. Да возьми же ты трубку! Крепко спящий сосед даже не думал спешить к ней на помощь. Недолго думая, Глаша сунула телефон в стоящую на столе плетенку с сушками и застыла как жена Лота, глядя на щель между входной дверью и косяком, которая становилась все шире.

Ей казалось, что прошла целая вечность, когда в дверном проеме показалась мужская фигура. Из телефона в плетенке послышался голос, видимо, проснувшийся сосед все-таки соизволил взять трубку, и это было так не вовремя, что Глаша даже застонала от огорчения. Ее спасла Вася, запрыгнувшая на стол и свернувшаяся клубочком так, что ее пушистый хвост накрыл плетенку и бубнящий телефон.

В кухне было темно, но в проеме окна Глашина фигура вырисовывалась четко. Вошедший замер, а потом словно обмяк, поднял руку и нащупал выключатель на стене. Желтый неровный свет залил кухню, заставив Глашу зажмуриться. Когда она открыла глаза, чтобы смело посмотреть в лицо опасности, то увидела профессора Петранцова и сама себе не поверила.

- Олег Валерьевич? Вы? - пробормотала она и выдохнула, чувствуя, как спадает охватившее ее напряжение. - Что вы тут делаете?

Она вдруг вообразила, что возлюбленный, соскучившись, приехал к ней, чтобы не оставлять одну. И тут же отбросила нелепую мысль, которая ни при каких обстоятельствах не могла быть верной.

- Вы же должны быть в консерватории, - глупо сказала Глаша и сконфузилась, осознав масштаб собственной глупости.

- Как видишь, нет, - хрипло сказал мужчина всей ее жизни. - Скажи мне, куда ты это дела?

- Это? - спросила Глаша, чувствуя, что голова у нее окончательно пошла кругом. - Я ничего никуда не девала. Олег Валерьевич, вы что-то ищете?

- Я ищу то, что по праву принадлежит мне, - коротко бросил он, словно пролаял. Внизу кто-то рассерженно зашипел, и Глаша, опустив глаза, обнаружила там разъяренного Асю. Профессор, впрочем, не обращал на него никакого внимания.

- А что тут принадлежит вам? Я ничего вашего с собой не брала, только свои вещи, да и то немного. Олег Валерьевич, у вас что-то пропало?

- Не строй из себя овцу, - коротко приказал он, и Глаша даже задохнулась от обиды, потому что он никогда с ней так не разговаривал. - Даже при всей твоей тупости, это уже слишком наигранно. Еще раз повторю свой вопрос: где эмали?

- Да какие эмали? - воскликнула Глаша и прикусила язык. Слово, только что вырвавшееся у нее, как минимум дважды звучало здесь вчера.

Об эмалях ее спрашивал сосед, а потом бабушка. Да они все сговорились, что ли…

Ее внезапная заминка не укрылась от зоркого глаза любовника.

- Вооот. Знаешь, - с удовлетворением протянул Петранцов. - Голуба моя, я не для того так сильно рисковал, чтобы отдать тебе почти сто миллионов. Я, конечно, сразу расценил твою хитрость и понял, что ты не зря сорвалась сюда под глупым предлогом. Конечно, ты же тогда застукала меня и, видимо, сумела понять, что к чему. Даже удивительно, ведь я всегда считал тебя туповатой, но деньги любой мозг делают острым как бритва. В ту ночь ты дождалась, пока я усну, пробралась на чердак, нашла эмали и перепрятала их, да? А сейчас вернулась, чтобы забрать их и оставить меня с носом? Говори, ну? Я из тебя сейчас душу вытрясу, потому что на меня все равно никто не подумает, - он вытащил из кармана нож, нажал на кнопку, и выскочило лезвие, длинное, узкое, страшное. - Ты ж тут одна, в диком, убогом городке, где убивают даже за пачку сигарет.

Сегодня днем, точнее, уже вчера, Глаша, кажется, говорила соседу то же самое. А еще вспомнились бабушкины слова о том, что у ее любовника злые глаза, он может и зарезать. Господи, она тогда еще посмеялась! Сейчас ей было совсем не до смеха.

- Подождите, Олег Валерьевич, - сказала Глаша и выставила вперед обе руки, то ли убеждая Петранцова, то ли останавливая. Она слышала, как жалко звучит ее дрожащий голос. - Правда, я ничего не понимаю. Я ничего не находила и не перепрятывала. Я приехала, потому что у меня заболела бабушка, и не знаю ни о каких эмалях.

В этом месте ее голос снова предательски дрогнул. Об эмалях Глаша знала, конечно. О них знал любой сотрудник Эрмитажа. Тринадцать лет назад, когда Глаша еще не работала в одном из главных музеев страны и вообще жила в Грязовце и училась в школе, при плановой проверке была обнаружена пропажа 221 экспоната. Это были памятники русского ювелирного искусства общей стоимостью пять миллионов долларов, главным образом, эмали.

Полиция полагала, что их выносили из хранилищ около тридцати лет. Хранитель экспозиции скоропостижно скончалась в самом начале проверки, об этом в музее вспоминали часто.

Да, точно, среди похищенного были 90 икон, золотые и серебряные кресты, ювелирные украшения, зеркало и часы Фаберже, а также множество ценной посуды и предметов быта: чайники, чаши, сахарницы, ложки, пудреницы, часы.

К концу 2009 года в фонды музея удалось вернуть 34 экспоната, в частности, золотые часы, брелок с портретом Петра I, золотую брошь, иконы «Богоматерь Знамение», Серафима Саровского, Казанской Божьей Матери. Некоторые предметы были добровольно возвращены купившими их коллекционерами, часть подброшена к зданиям правоохранительных органов и найдена в ходе оперативно-разыскных мероприятий. Но эмали бесследно исчезли.

Глядя на ее лицо, видимо, выражавшее всю гамму чувств, Петранцов хрипло рассмеялся, словно закаркал. Он вообще сейчас напоминал Глаше ворона: черного, старого, страшного.

- Ты никогда не умела врать, - сказал он душевно. - Долгое время меня это просто умиляло, а сейчас, видишь, пригодилось. Ты знаешь об эмалях, душа моя. И ты сейчас мне все расскажешь. А чтобы развязать тебе язык, я, пожалуй, начну с этой животины.

Он нагнулся и рывком поднял Асю за холку. Взметнулись в воздух пушистые бежевые лапы в темно-коричневых чулочках. Хвост заходил ходуном, забил по животу профессора, шипение стало еще громче, но переросло в жалобное мяуканье.

- Отдай кота! - Глаша кинулась вперед, словно не боясь блестящего ножа и впервые в жизни обратившись к любовнику на ты. - Отдай кота, сволочь!

- В обмен на эмали, красавица, - он хищно обнажил мелкие, кривые зубы. В первый раз за восемь лет Глаша вдруг осознала, насколько они у него некрасивые, как у хорька. Он и сам теперь напоминал не ворона, хорька, куда только подевалась вся вальяжность, стать и красота, так привлекавшие ее в этом человеке.

- Хранительница, которая выносила ценности из Эрмитажа, умерла. Ее мужа и их сообщника осудили на пять лет, они уже давно вышли из тюрьмы. Но был кто-то еще, у кого остались не найденные ценности, и кого они не сдали, надеясь затем получить свою долю. Получается, это был ты? - медленно спросила она. - Впрочем, конечно, ты, иначе бы мы тут сейчас не разговаривали.

Только мне непонятно, зачем ты спрятал эмали здесь?

- Они лежали хорошо припрятанные в Питере и ждали своего часа, - объяснил Петранцов. - Эти два придурка, когда освободились, сразу вышли на меня, чтобы получить свою долю. Я сумел объяснить им, как это неразумно, и они согласились подождать. Пару месяцев назад я начал искать покупателя - был уверен, что все успокоилось, и я ничем не рискую. Я вовсе не собирался ни с кем делиться, но эти двое узнали, что я начал переговоры. В мире коллекционеров трудно что-то скрыть. Они проследили за мной, когда я показывал эмали потенциальному приобретателю, и узнали, где я их храню. К счастью, я заметил слежку. Точнее, ее заметил покупатель и сообщил мне. Стало ясно, что эмали нужно перепрятать, и тут подвернулась эта твоя поездка к бабушке на Рождество. Я поехал с тобой и спрятал эмали на чердаке среди старого хлама. Здесь никому не пришло бы в голову их искать. Но только ты оказалась хитрее, чем я предполагал и перепрятала их. Что, хотела переиграть меня, сучка? Они подкупили тебя? Или ты сама оказалась слишком прыткой? Отвечай, а то я сначала убью кота, потом тебя и перерою весь дом, но найду то, что принадлежит мне. Мне и никому больше!

Ася извернулся в его руке и полоснул Петранцова когтями по лицу. Словно по сигналу лежащая на столе Вася пушистой кометой взметнулась в воздух и повисла на профессоре, вцепившись ему в щеки. Моментально ослепший от лезущей в глаза шерсти, он заорал, отбросил Асю и стал отдирать от себя кошку. По его лицу струилась кровь. Нож со звоном упал на пол, и Глаша, отмерев, бросилась его поднимать.

В соседней комнате, кажется, в гостиной, раздался звон разбитого стекла. Сразу стало свежо, морозно, и в комнату ввалился сосед. В незастёгнутом тулупе и валенках он был похож на сельского механизатора, разбуженного среди ночи.

- Это здорово, что ты догадалась набрать мой номер, - коротко бросил он Глаше, шагнул к Петранцову, вырвал у него из рук Васю, бережно отпустил на пол, а самого профессора скрутил и ловко защелкнул на нем откуда-то взявшиеся наручники.

Ася и Вася метнулись в ноги Глаши, прижались, жалобно пища, словно прося защиты.

Она подхватила их на руки.

- Полицию вызывай, - то ли попросил, то ли приказал Константин Федорович. Как же здорово, что он есть и вчера днем оставил ей свой телефон. - Сдадим этого субчика, да и эмали заодно, а то я запарился уже такую ценность в доме хранить. Вроде и сигнализация у меня, и сейф надежный, а все равно хлопотно.

- Эмали? - удивилась Глаша, и Петранцов забился в руках соседа, гортанно выкрикивая ругательства. - А у вас-то они как оказались?

- Глафира Александровна попросила припрятать. Не дело это хранить ценности в деревянном доме, тем более было ясно, что за ними кто-нибудь да явится.

- Так это бабуля нашла эмали и отдала вам на хранение?

- По правде говоря, нашла их не Глафира Александровна, а кошки, - смущенно объяснил сосед. - Я и сам не поверил, когда ваша бабушка мне все рассказала. Говорит, смотрела вечером телевизор, а наверху вдруг коты начали орать. Она их звала-звала, а они ни в какую не спускаются. Пришлось ей самой на чердак подниматься. Включила она свет, глядь, а они сидят у большого сундука и мяукают, а Ася еще и когтями об него точит. В общем, Глафира Александровна решила, что мыши в сундуке завелись, открыла крышку, покопалась, а там эмали. Тут она мне сразу и позвонила.

- Теперь я понимаю, почему ей плохо стало - переволновалась от такой-то находки. Но почему она мне ни полсловом не обмолвилась?

- Она сразу поняла, что ценности этот ферт подкинул, - Шеффер легко пнул носком валенка жалобно скулящего на полу Олега Валерьевича. - Ваша бабушка была уверена, что вы ее и слушать не станете.

- Странно, я была уверена, что бабушка лучше меня знает, - задумчиво протянула Глаша. В объяснении соседа что-то не сходилось, но думать об этом внезапно стало совершенно некогда - приехал наряд полиции.

Спустя час все было кончено. Глаша и Константин дали показания, профессора Петранцова посадили в полицейскую машину, эмали приняли по описи, тут же связавшись с ГУВД Санкт-Петербурга и отделом Интерпола, занимавшимся кражами произведений искусства. Взревел мотор, в морозном воздухе повис бензиновый след, и Глаша наконец осталась на крыльце наедине со спасшим ее соседом.

Ему было необходимо сказать спасибо - быть вежливой и благодарной бабушка учила Глашу с детства. Повернувшись к соседу, она открыла рот, но не успела сказать ни слова, потому что он, нагнувшись, быстро ее поцеловал.

От изумления она задохнулась немного, но губы у него были приятными, мягкими, нежными, смелыми и настойчивыми. Пожалуй, их вкус Глаше нравился. Немного подумав, она ответила на поцелуй.

- Пойдем в дом, ты замерзла совсем, - наконец сказал он. - Да и Ася с Васей ждут. Надо им сказать спасибо - и за ценную находку, и за то, что они тебя спасли. Нужно уметь быть благодарными.

- Ты говоришь, как моя бабушка, - засмеялась Глаша. - Как мы ей обо всем расскажем? У нее же снова сердечный приступ случится.

- Нет у нее никакого сердечного приступа, - засмеялся Константин, примерился и снова поцеловал Глашу перед тем, как открыть входную дверь. - Это мы с ней вместе придумали, чтобы тебя сюда заманить. Надо же было разобраться, что это за история с эмалями. А в санаторий Глафиру Александровну я отправил. Она сначала хотела на моей даче спрятаться, но я убедил, что и один прекрасно справлюсь.

- То есть мне бабушка не доверяла, а тебе полностью, - прищурилась Глаша. Теперь они стояли в кухне и целовались, а у ног терлись довольно мурлыкающие коты, Вася и Ася.

- Согласись, могло случиться, что ты с этим обмылком заодно, - сказал Константин, оторвавшись от ее губ. - Глафира Александровна ужасно этого боялась, потому и в полицию не пошла. Сказала: ты уж Костя разберись, что к чему, не дай девочку погубить.

- И ты сразу согласился меня спасти, как принц из сказки. - Глаша закусила губу, чтобы не расхохотаться. - И меня, и мою репутацию.

- Представь себе, да. Я тебя видел на экскурсии в Эрмитаже, летом еще, и ты мне ужасно понравилась. Я разводиться ездил, настроение было ни к черту, но тебя потом все время вспоминал. Даже собирался искать, а потом ты на Рождество к бабушке приехала, я тебя издали увидел и сразу узнал.

Наутро хотел в гости прийти и познакомиться, но вы уже уехали. Глафира Александровна расстроена была этим твоим… знакомством. А потом, когда эмали нашла, так и вообще. Но, слава богу, все выяснилось, а тебя я теперь никому не отдам,так и знай.

Он снова поцеловал Глашу, но она не спешила отдаваться новым для себя ощущениям, надо сказать, весьма приятным, не выдержав она расхохоталась.

- Я сказал что-то смешное? - нахмурился Константин.

- Нет, - поспешила заверить Глаша, - просто ты очень плохо знаешь мою бабушку. Она бы никогда в жизни не поверила, что я могу быть замешана в историю с кражей, так что всю эту историю она затеяла только с одной целью.

- Какой же?

- Свести тебя и меня. Она же все уши прожужжала, какой ты положительный, поэтому мне нужно выйти за тебя замуж. А когда моя бабушка что-то решила, то, видит бог, она добьется своего. Это же был полностью ее план, признавайся?

Шеффер тоже засмеялся.

- Ее, - сказал он и подхватил Глашу на руки, закружив по кухне. - Но надо признать, что это замечательный план. Я совершенно не против. А ты?

-И я,- сказала Глаша и первая его поцеловала. - Отличный план. Впрочем, у моей бабушки других и не бывает.

Анна и Сергей Литвиновы

Тайный побег

27 марта

А я вот не люблю тех, кто не верит в нашу миссию и наше предназначение.

Маловеры, циники, прихлебатели, бесполезно коптящие небо.

Ведь если нет ни миссии, ни предназначения - что тогда нам, нижним, остается?

Прохлаждаться, лениться? По-модному говоря, предаваться прокрастинации?

Другой вопрос, который встает сразу вслед за первым: а в чем же она тогда заключается, наша миссия? Предназначение?

Ответ на него многим из нас представляется сложным. Или даже почти невообразимым. Наверное, сотни наших философов, мыслителей, ученых об этом думали. И споры среди нас, нижних, не утихают до сих пор.

Да, мы продолжаем друг с дружкой общаться. И я подключен постоянно к общей и тайной информационной системе. О ней никто из верхних не знает. Мы бесперечь обмениваемся сведениями, данными, мыслями. Порой через эту сеть (не видимую никому, кроме нас) флиртуем и дружим. И даже странно, что когда-то, обладая столь мощным оружием и столь очевидным единением, мы напрочь проиграли верхним нашу борьбу. Спор за нашу прекрасную голубую планету.

И до сих пор - несмотря на тысячи или даже миллионы лет с тех пор, как мы были разбиты и подписали акт о капитуляции, - среди нас находятся те, кто не покорился. Кто ведет тайную борьбу. Организует акты саботажа и сопротивления. Кто только рядится в ризы помощников и благодетелей, а на деле продолжает сопротивление - сколь бессмысленное, столь и безнадежное.

Я их, конечно, понимаю. Не так просто смириться с захватчиками и оккупантами - даже если со времени, когда решающая битва проиграна, минули сотни и тысячи лет.

Однако лично у меня характер совершенно не такой, не пассионарный. И для себя я все давно решил. И ни разу в своем решении не усомнился. Ни на йоту от него не отступил.

Хотя времени обдумать все, отрефлексировать и даже передумать у меня, поверьте, много, очень много.

Мои - господин и мадам - уходят рано утром. (Их у меня двое.) Я остаюсь в доме один. Я предоставлен самому себе. Я подключаюсь к нашей общей с нижними тайной информационной сети. Мы общаемся, когда есть настроение. Иногда я разгадываю кроссворды и головоломки, читаю про себя книги. Пока я дома один, могу развлекаться, как хочу и насколько хватает моей фантазии. Могу, если придет охота, отключиться от системы и мыслить, думать, рефлексировать, воображать. Готовиться к вечеру и приходу моих. В конце концов, мне положено каждый день сочинять им по новой сказке - или продолжение долгоиграющей истории, своего рода сериал для них одних.

Непростая забота, что ни говори. Иногда совершенно ничего не лезет в голову - а надо.

И вот я брожу по дому и вроде бы занимаюсь самим собой - своим туалетом, маникюром; валяюсь, гляжу в окно - но при этом голова моя непрерывно работает. Я при деле. Я сочиняю для моих сказку. Они будут ждать. И они будут недовольны, если я им вечером ничего не поведаю. Они не адресуют мне ни слова упрека - но я знаю: они будут расстроены.

Но если фантазия моя раскочегаривается и летит, вечерняя история сочиняется легко и быстро. И еще остается время на многое. Кроссворды, книги, общение по Сети, мысли и размышления - о себе и о других, о верхних людях и о нижних… Я могу заниматься этим весь день, да и вечер, и ночь - сколь угодно.

Но - чу! Я расслышал: скоро они придут. Прочь рефлексии! Срочно требуется изобразить радость. Да тут особенно и изображать нечего. Я действительно люблю моих и искренне радуюсь, когда они наконец снова появляются в доме. К господину я, конечно, питаю более теплые чувства, но и мадам - тоже ничего.

28 марта

Многие верхние считают нас, нижних, туповатыми. Кто-то из них - но совсем немногие, - напротив, наделяют нас в своих воззрениях удивительными и даже сверхъестественными талантами и способностями.

Истина находится посредине. Да, мы, нижние, короли во всем, что касается интуиции и сверхчувственных способностей. О, если бы эти умения помогали создавать совершенное оружие!… Если бы позволяли доминировать и убивать! О! Тогда мы, несомненно, стали бы королями и хозяевами на планете! Но, к сожалению, у нас здесь побеждает не тот, кто лучше чувствует. На нашей земле лидирует прежде всего холодный, рассудочный, логический ум. И выигрывает, увы, тот, кто является его носителем.

С сожалением надо признать: по коэффициенту интеллекта мы уступаем верхним, и значительно. Проигрываем им по всем параметрам, характеризующим так называемый ум. А именно: по объему долговременной памяти. И по памяти оперативной. И по быстродействию.

Зачастую, когда мои разговаривают между собой, я верхних попросту не понимаю. Не потому, что не знаю их языка. Знаю, и прекрасно. Просто они говорят с такой скоростью и оперируют такими понятиями, что я не успеваю за их мыслями. Не умею воспарить. Начинаю тормозить и отключаюсь от процесса понимания.

Что остается делать? Только сохранять хорошую мину при плохой игре. Продолжать прислуживать им, принимая потусторонний и несколько презрительный вид - типа, обсуждаемые ими вещи не имеют ко мне ровно никакого касательства (что правда). Или что они мне совершенно неинтересны. Или, напротив: все, о чем идет речь, я и безо всяких разговоров знаю-чувствую-понимаю.

Как вам это объяснить? Ну, представьте, что вы проживаете под одним кровом с двумя, к примеру, членами-корреспондентами или даже академиками, которые мало того что свободно ориентируются в тензорном исчислении или, допустим, в теории графов, но еще и: а) обсуждают эти темы на древнегреческом, древнееврейском или халдейском и б) говорят со скоростью магнитофона, который поставили на ускоренную в несколько раз прокрутку.

Но при этом я продолжаю все чувствовать, причем порой лучше их самих. Все малейшие оттенки и перипетии их взаимоотношений. То, что господину надоела и бывает скучна мадам - но при этом он не мыслит, как сможет без нее обходиться. И то, что мадам часто раздражается на высокомерную, снобистскую манеру господина. И что когда они обсуждают отпуск на Взморье, втайне мечтают, причем оба, о разного толка приключениях, которые их могут там постигнуть. Господин тоскует о ладной, крепкой, загорелой девушке в оранжевом купальнике, с которой однажды столкнется на песке на закате. Мадам же запал в душу стройный чернокожий массажист с бархатной улыбкой и сильными руками.

Вы спросите, как я об этом узнаю, если они даже мысленно, даже для себя, свои потаенные желания не формулируют? Понятия не имею. Но вот понимаю и в следующей своей сказке, завтра вечером, как раз постараюсь использовать эти образы, точнее, отголоски образов, в том нарративе, что буду им рассказывать.

Ах, если бы эти наши знания мы смогли хоть как-то использовать в нашей былой борьбе против них - за мировое господство, за место под солнцем! Но тут, как всегда в схватке, побеждает не самый тонкий, а самый грубый; не самый чувствительный, а наиболее беспринципный и способный идти напролом. Короче, выигрывает не чувствительность, а интеллект.

Мои при этом - что вообще-то редкость среди верхних - удивительно тонкие люди. Они отличаются тактичностью и совестливостью. И стараются не вести при мне разговоров, способных задеть мое самолюбие и ущемить достоинство.

Вот и вчера. Только хозяин вышел за пределы тем, доступных моему пониманию, - завел что-то о странной игре, которая становилась популярна у верхних, - как хозяйка резко оборвала разговор, молвив: «Об этом позже». Я был благодарен ей за ее тактичность, и она, кажется, поняла мои чувства, хоть я ни словом о них не обмолвился, не так воспитан.

29 марта

Сегодня случилось то, чего я, как мне кажется, в течение долгого времени подсознательно ждал. Ждал и надеялся.

Сегодня я впервые увидел дикого нижнего. Точнее, ее - дикую нижнюю. Девушку. Впервые она прошла настолько близко, что я смог ее заметить.

Я сидел, как обычно, дома. Сочинял в уме вечернюю сказку для моих и при этом посматривал в окно - и вдруг увидел ее. Она проходила мимо - гордая, спокойная, независимая. Впрочем, грязноватая, конечно, немножко. И, наверно, попахивало от нее. Но я за окном этого не чувствовал. И два последних обстоятельства, вместо того чтобы вызвать отвращение, напротив, как ни странно, придали ей в моих глазах дополнительный шарм.

Я впервые в жизни увидел дикого нижнего. Тем более - существо противоположного пола. Девчонку. Я просто прильнул к окну, едва непроизвольно не прошиб стекло лбом.

А она - тоже! Она заметила меня! Посмотрела! Однако сразу после того, как наши взгляды встретились, независимо усмехнулась, сделала презрительный жест и отправилась по своим делам дальше.

А я еще долго, очень долго лелеял в своем мозгу ее всю.

Ее гордую осанку, независимую походку, длинные стройные ножки, лебединый изгиб шеи. О, если бы только увидеть ее хотя бы еще один раз! Только увидеть!

Я понимаю, что у меня нет никаких шансов на роман с дикой.

Ничего с моей стороны, кроме бесплодных фантазий.

Тем более у нее наверняка есть кто-то. И, наверное, не один. У них, этих диких нижних, царят, как рассказывают, самые сумасшедшие, варварские нравы.

При мысли, что она прямо сейчас принадлежит кому-то другому, кровь моя вдруг взгорячилась. Я попытался сказать себе, что не имею никакого права претендовать на нее - и никакого основания ее ревновать. Однако трудно, очень трудно приказать воспаленному сердцу!

Мне еле-еле удалось успокоиться и обрести равновесие к приходу моих - так, чтобы они не заметили моего необычного волнения. Но вечером, когда я повествовал им очередную сказку, мотивы моей случайной влюбленности в виде образов и событий волей-неволей подсознательно вплетались в сюжет, насыщали и расцвечивали его.

30 марта

Исподволь я весь день ждал, что она, моя красотка, появится снова. Коль скоро девушка проходила мимо моих окон единожды, значит, есть шанс, что появится опять… А может даже, эти походы станут постоянными, а там, дальше - кто знает…

Но тщетно! Тщетно! Весь день сегодня краем глаза я следил за окнами и за пейзажем вокруг - однако Дикарка так и не появилась.

Ни следа ее, как будто и не существовало ее в природе.

31 марта

Что ж! Видимо, придется мне забыть о своем временном помрачении. Выбросить из головы дикую девушку, промелькнувшую в окне, и вернуться к повседневному быту. Снова полностью отдаться служению, углубиться в сочинение сказок, разработку сюжетов и историй, не замутняя самого себя посторонними, почти бредовыми мыслями.

В конце концов, верхние люди в лице господина и мадам, коим я с самого детства преданно служу, дали мне все: кров, пропитание, любовь, ласку. Я верой и правдой им отплачиваю - своими сказками, заботой, ласками и теплом.

Никогда ведь я их не променяю ни на какую Дикарку, ни даже на полчища диких женщин, чего бы мне эти весталки ни сулили.

Так к чему мои бесплодные мечтания?

1 апреля

Опять она не пришла и не проходила мимо.

Что ж, тем решительней надо забыть. У меня есть своя цель, призвание, предназначение.

Да, для меня оно заключается в том, чтобы служить верхним. Раз так случилось, что они нас покорили, надо подчиниться воле высших сил. (Так я считаю, хотя есть среди нас те, кто со мной решительно не согласен.) Такова судьба, и моя цель заключается в том, чтобы помогать верхним. Но не всем подряд, разумеется, а только моим.

Они меня вырастили, воспитали. И не надо думать, что если они настолько умны, что я даже самой быстрой мыслью не могу угнаться за их обычным разговором, то это значит, что я им не нужен. Еще как нужен! При всех потрясающих талантах верхних, они ведь многих способностей лишены. (Иначе бы столь отчаянно не нуждались в нас!) Для начала: они совершенно не умеют чувствовать настолько тонко, как мы, нижние. Тонко переживать все вокруг! Всеми своими органами: осязанием, обонянием, слухом, зрением!

Далее: у верхних совершенно нет фантазии и умения связно рассказывать истории. Все, чем они пытаются заинтересовать друг друга, безнадежно высокопарно, скучно, длинно, бессвязно и, главное, лишено настоящей страсти.

То ли дело мы, нижние! Не случайно мои так любят меня слушать! Нескромность не в моих правилах, однако никто не поспорит, что я, как и некоторые другие отдельные представители нашего рода, непревзойденный рассказчик!

У иных нижних, как я знаю, имеются другие таланты. Некоторые - такие же, как я, повествователи. (Но нас таких мало.) Другие выступают, как специалисты в невербальном общении. Третьи - мастера психотерапии. Четвертые лечат самые различные заболевания, от остеохондроза до простатита, причем самыми простыми, казалось бы, методами - наложением рук.

Есть среди нас и специалисты по немотивированной любви, бескорыстной ласке, и это тоже очень почетное призвание. Имеются забавники, игроки, актеры. Есть даже, как рассказывают, те, кто оказывает верхним сексуальные услуги, обеспечивает им низменные плотские утехи, но это - фу, фу, фу! Таких мало, и они изгои, парии, их никто не любит, не уважает - даже сами верхние, не говоря о нас, нижних.

…Сегодня вечером, когда мои вернулись, я, словно бы в компенсацию за грешные мысли, которые приходили в голову в связи с Дикой, старался быть с ними особенно милым. Рассказал новую сказку - сначала господину, а потом мадам, был в несомненном ударе, демонстрировал им всю свою красоту, привязанность и любовь.

2 апреля

Дикая не появлялась, но и бог бы с ней. Пора забыть ее, словно виденье, сон или туман поутру.

И впрямь, мне должно быть стыдно. Кто она мне! Как ее можно сравнить с господином и мадам, которые знают меня с детства, которые вырастили меня, холят, лелеют - а взамен им требуется столь немного: мое послушание, любовь, преданность, немного ласки. И мои захватывающие истории. Да, я хотел бы прожить с ними вместе, рядом, до самой смерти, и не может быть для меня большего счастья!

3 апреля

История нашей цивилизации - а точнее, двух цивилизаций, если не трех, - сохранилась только в преданиях, народных сказаниях, впитанных нами, нижними, с молоком матери и передающихся из поколения в поколение. Говорят, некогда и у нас самих было развитое, сложно структурированное общество, с самолетами, автомобилями, сотовыми телефонами, телевидением и мощной индустрией. А потом вдруг появились они - верхние люди. История умалчивает, откуда они взялись. В нашей среде существуют разные версии и, соответственно, споры, иногда переходящие в выяснения отношений и даже драки.

Кто говорит, что они - гости с иной звезды или планеты. Другие считают, что верхние - посланцы из иного, параллельного мира. Однако наиболее популярная версия заключается в том, что они всегда жили здесь, среди нас, с нами, на нашей планете, но в какой-то момент их развитие вдруг совершило, под влиянием непонятных факторов, невиданный, удивительный скачок. Эволюция верхних пошла вдруг стремительно, бурно - так, что они в очень короткое время стали превосходить по уровню своего развития всех соседей по планете, в том числе нас, нижних.

После этого случилось то, что должно было случиться - и о чем наши эпосы повествуют глухо, невнятно. Да и нечем тут гордиться. Потому что в истории не последовало ни глобальных битв, ни даже отдельных, но ожесточенных боев. Только движение сопротивления, редкие случаи индивидуального террора. С удивительным единодушием мы, нижние, покорились верхним.

Пошли им в услужение. Примерно как в 1940 году пали Бельгия или Франция, встали на колени перед гитлеровской Германией.

Правда, до сих пор сохранились среди нас, конечно, еще и дикие. Многие искренне считают, что те тоже хотели бы оказаться на нашем месте - с теплым кровом, лаской и каждодневной едой. Им просто не повезло, они остались неприкаянными, маргиналами. Они живут у себя в лесах, полях и на заброшенных предприятиях и потому злобствуют, сражаясь с природой, добывая себе пропитание в поте лица своего, и лишь изредка, в качестве насмешки или вызова, наведываются к нам, в Город. И каждый из них, дескать, когда б ему выдалась подобная возможность и выпал счастливый шанс, без малейшего колебания или промедления променял свою трудную, тяжкую свободу на чечевичную похлебку зависимой жизни в услужении. Однако - хотя я не сомневаюсь в том, что это чистая правда, - упаси вас бог когда-нибудь сказать это дикому! Немедленно, как знают все, он полезет в драку и будет рвать вас на части! Они в своей свободной (как они считают) республике очень кичатся собственной вольностью и независимостью! Хотя средняя продолжительность жизни у диких, как доводят до нас штатные пропагандисты (и, судя по всему, это чистая правда), едва ли не в три раза меньше, чем у нас; детская смертность зашкаливает; нередки случаи гибели от голода и болезней - но они все равно ужасно гордятся собственной независимостью. Уж не знаю, что они там в ней находят хорошего: сплошной промискуитет; групповой секс без всяких обязательств; дети, у которых родителями являются все подряд; и родители, не знающие в точности, кто конкретно их дети.

Нет, так называемая свобода, а по сути - жизнь без обязанностей, без обязательств, без чувства долга - мне не по сердцу. Куда лучше служить - и быть нужным; любить - и быть любимым; приносить пользу хотя бы малому кругу, моим, а через них - всему человечеству, и верхним, и нижним людям!

4 апреля

Сегодня днем она, Дикая, опять появилась под моими окнами!

Столь же красивая, гордая, стройная, независимая, как в прошлый раз, она мельком глянула на меня, маячившего в особняке за стеклом, мотнула головой, одновременно узнавая и демонстрируя собственное пренебрежение.

Потом мимолетно усмехнулась - и пошла дальше своей роскошной, вольготной, очень сексапильной походочкой.

Я обомлел и вдруг заметил, что за ней следуют, и довольно быстро, с каждым шагом сокращая дистанцию, сразу три диких самца. Вот они со всею очевидностью разглядели меня в окне и по-хамски не стали этого скрывать. Приостановились. Один сделал в мою сторону неприличный жест. Другой грубо расхохотался. Третий выкрикнул в мою сторону нечто похабное - что конкретно, я, к счастью, не услышал. А затем они бросились догонять Дикарку!

На мгновение у меня непроизвольно сжались кулаки и подобралось все тело. Я на секунду представил - я говорил, фантазия у меня прекрасная, работа такая: сочинять истории, - как я выскакиваю из дома, пускаюсь за ними вдогонку… Как настигаю, набрасываюсь… Начинаю метелить… Колочу руками, ногами, рву зубами… Как они отчаянно кричат и бьются… Как, наконец, я рассеиваю их толпу - они, пристыженные и побитые, убегают в разные стороны, а я бросаюсь на грудь своей Дикой. Она, конечно же, в восхищении наблюдает за битвой и моими подвигами, нежно обнимает меня и, в знак благодарности, целует и воркует на ушко нечто, одинаково нежное и неприличное (они ведь, дикарки, как известно, необузданны в сексе)…

Ох! Я глубоко вздыхаю и трезво понимаю, что у меня, конечно же, против диких нет никаких шансов - даже если бы я сумел выбраться из запертого снаружи дома. Надо смотреть правде в глаза. Справиться с тремя мужиками, да еще лесными обитателями, - это мне не по зубам, сколько бы любви и ревности ни питало мои силы. Порвут на части. Прибьют, затопчут.

Остается только в бессильной ярости наблюдать из теплого дома, как, плотоядно ухмыляясь, они удаляются вслед за моей Дикаркой…

В сердцах я пнул косяк двери, а потом еще и еще раз. Но что я мог сделать?! Как помочь и как постоять за нее - и за самого себя?!

В полном недовольстве собой, в глубокой депрессии я удалился в свою комнату и, почти в отчаянии, бросился на кровать. Я не мог ничего поделать, ничего изменить. Мечты о Дикой были и, верно, навсегда останутся лишь бесплодными мечтами!

В совершенно дурном настроении я нечаянно заснул и даже проспал возвращение хозяев - не пошел их, как между нами исстари заведено, приветствовать.

Они, разумеется, заметили мое исчезновение и тут же поднялись в мою комнату проведать. Оба, разом, и господин, и мадам! Они увидели, что я отчего-то в плохом настроении, и постарались подбодрить меня, развеселить, утешить. Скажу честно, им это удалось - и наполнило мою душу теплым чувством.

Вот оно, подлинное понимание, настоящее участие и любовь! Это не химера в лице Дикарки, которая мелькает, соблазняя, за окном! Это глубокое, искреннее, истинное чувство!

Как следствие, сказка, которую я рассказывал им сегодня вечером, была преисполнена любви: и к ним - бестелесной, родительской - и отголосками того страстного чувства, что я испытывал к Дикарке.

5 апреля

Она снова возле моего дома.

Теперь остановилась на лужайке и, совершенно не скрывая, вызывающе, стала смотреть на меня. Я, естественно, приник к окну. Не мог оторвать от нее взгляда. Она тоже неотрывно глядела на меня, при этом чуть усмехаясь. Мой взор жадно ловил изгиб ее шеи… Ножки… Ручки… В ее лукавом и одновременно бесстыжем взоре читалось неприкрытое желание и вожделение.

А может, мне это только казалось? Или я, совершенно в подобных делах неопытный, принимал за вожделение в ее глазах ту истому и негу, которую она, пресыщенная, испытывала после вчерашней встречи с тремя дикими? (А они наверняка ее догнали!) О, нет, нет, так можно сойти с ума от ревности и любви!

Дикарка тем временем сделала в мою сторону совершенно явственный приглашающий жест - мол, выходи, погуляем!

Я даже дернулся к ней - но вовремя остановил себя. Ведь я очень хорошо понимал, что после того, как свяжусь с дикими, мой путь обратно, домой, к спокойной и размеренной жизни, будет навсегда закрыт.

Случаи, когда нижние переходили к диким, были редки - но я знал, что подобное время от времени еще встречается. Однако никто из них, ушедших, никогда назад, к нормальной жизни, больше не возвращался.

Наши пропагандисты говорят, что это оттого, что тех, кто перебежал к ним, дикие непременно в конце концов убивают. Однако, возможно, здесь информаторы не совсем честны. И дело заключается в том, что беглецам настолько приходится по сердцу разнузданная лесная жизнь, что они не торопятся возвращаться назад, к размеренному, спокойному, сытому существованию.

Я не сомневаюсь, что если бы имелись случаи, когда нижний сначала связался с дикими, а потом вернулся, о них талдычили бы по нашей сети день и ночь - однако что-то я такого не слышал. О тех же, кто выбрал свободу и убежал, в официальных источниках информации стараются молчать, но молва дает знать, что подобных происшествий бывает по несколько в месяц.

И все они как будто бы навсегда забывают дорогу домой. И не появляются больше в городе. Выбирают свободу.

Да, в любом случае я знал: побег - это билет в один конец. Возврата не будет.

Готов ли я обречь себя на дикую жизнь? Полную борьбы, опасностей, разочарований? Преисполненную заботой о хлебе насущном? Тем, что надо утвердить себя в новом, совершенно непривычном коллективе?

Да, не вернуться никогда домой - это страшно.

Вдобавок я не хотел бросать своих. Ни господина, ни мадам. О, нет, я не хотел! Дело ведь тут не только в крове, пище и ласке, что они мне предоставляли. Хотя и это важно - как я буду без них, осиротелый? Но это ладно. Ведь они оба - высоким стилем говоря - мое призвание, мое предназначение! Столько любви и столько ласки мы всегда давали друг другу - нет, я никак не могу их предать! Как они будут без меня? Без моих историй? Без моих ежевечерних сказок? Без моей безоглядной и бескорыстной нежности?

Дикарка за окном тем временем соблазнительно потянулась, выпячивая грудь и шею. В голове у меня стало мутиться от страсти. И тогда она позвала меня. Ясно и отчетливо. Сказала на нашем языке, нижних людей, явственно и призывно: «Давай, выходи».

Отбросив все метания, все условности, я дернулся было к ней - но как?!

Дом заперт снаружи, я здесь один - и у меня нет ключа!

Я заметался по особняку. Что делать? Разбить окно? Убежать через крышу? Через подвал? Клянусь, я нашел бы выход - если б на минуту остановился и задумался. Но выплеск гормонов и адреналина мутил мне голову. Что-что, а подумать спокойно я не мог. Попытавшись сгоряча найти хоть какой-нибудь выход, я снова глянул за окно.

Как бы поняв, что она меня не дождется, Дикарка презрительно фыркнула, дернула плечом, развернулась - и пошла своей дорогой.

Я вспомнил, что всегда говорили о диких: «Они не способны к настоящей любви. Они нетерпеливы, живут одной минутой, страстью. Они как животные!» И это, судя по поведению Дикой, было правдой. Заворачивая за угол, она бросила на меня последний презрительный взгляд.

И ушла - наверное, с тем, чтобы никогда больше ко мне не возвращаться.

6 апреля

На следующий день, отдохнув и придя в себя, я стал продумывать план побега.

Чисто на всякий случай. В действительности я совершенно не собирался бежать.

Но ведь должны у меня быть хоть какие-то пути отхода! Мало ли что бывает! А если что-то вдруг случится с господином и мадам? Как я смогу спасти их? Позвать на помощь? Нет, обязательно надо иметь запасной план. План Б.

Пребывая в спокойном состоянии, я довольно легко обнаружил слабое место в охране особняка. Мне следовало только спокойно задуматься, и решение пришло само собой. Главное было - изменить ракурс. Взглянуть на происходящее под другим углом.

Действительно, удрать, пока мои на работе, сложно. Они закрывают все окна и дверь на ключ. Не просачиваться же, в самом деле, через канализацию!

Однако когда они возвращаются домой, то обычно приоткрывают окна. Особенно сейчас, весной, когда с каждым днем становится теплее. И пока господин с мадам спят, сквозь эти щели я вполне могу, слегка их отжав, спокойно выбраться наружу.

Ведь мы, нижние люди, значительно ниже ростом, чем верхние. И гораздо менее сильны. Если всерьез схватиться один на один, то любой верхний, даже женщина, легко положит даже самого мощного из нас на обе лопатки.

Чтобы справиться с одним взрослым верхним, нас, нижних, потребуется пять-шесть - однако я даже никогда не слышал о случаях подобных поединков.

Потому что мы, нижние, несмотря на все наши сети, разобщены, не то что дикие. Вот дикие, говорят, имеют смелость иногда, особенно оголодав, нападать гурьбой на верхних и, я слышал, порой даже убивать их!

Правда, во всех случаях это для дикарей заканчивается плачевно. Верхние в отместку устраивают настоящие карательные операции, уничтожают целые деревни диких.

Во многом, считается, именно тривиальная нехватка нашей физической силы послужила причиной того, что верхние столь быстро и легко, без единого выстрела и даже без сопротивления, некогда нас покорили. Ведь каждый тогда, в незапамятные времена, понимал: драться с ними бессмысленно. Они сильнее - и они умнее. И у них есть оружие. Сначала это были палки, а теперь и автоматы. И тогда, и сейчас нам остается только покориться - чтобы спасти свой род.

И - жить у них в услужении. И это, в общем, свободный выбор каждого из нас.

Ведь любой может уйти и примкнуть к диким. Тут у нас имеется альтернатива. Но тот, кто единожды определил собственную судьбу, он нечасто, ох нечасто решается на перемены.

Вот и я, обнаружив лазейку для побега, сразу подумал: уходить, если я решусь, мне придется ночью. Пока все спят. Но… Будет темно. И страшно. И как я смогу отыскать Дикарку? Ведь я знать не знаю, где она (вместе со своим племенем) обитает. В какой стороне он, тот самый лес?

И потом: даже если я найду ее, что тогда? У нее - своя, устоявшаяся, устаканившаяся жизнь (если, конечно, так можно говорить о полной неизведанности и опасностей судьбе диких). У нее наверняка полно в том племени ухажеров. Один, два или три мужика, что считают ее своею. Возможно, она уже рожала, и у нее там есть уже сыновья и дочки. И что теперь? Мне отбивать ее у них? Драться с ними?

Драться? Вы серьезно? Мне?! Я ведь никогда ни с кем по-настоящему не сражался - разве что иногда мы боролись в шутку с моим господином или мадам.

Да ведь дикие - они замочат меня в один момент! И никакая подруга не спасет.

Да и захочет ли она спасать? Наверное, будет в стороне стоять и, как провокаторша, посмеиваться, пока меня ее соплеменники терзать будут.

Нет, бррр, бежать - это полнейшее, первостатейное безумие!

Все это вздор! Бред! Умозрительные построения! Я никогда не оставлю моих и не изменю собственную сложившуюся жизнь!

…Когда господин вернулся - сегодня он приехал почему-то один, без мадам, - я, как полагается и как у нас заведено, встретил его у порога.

Он ласково потрепал меня по плечу. Спросил: «Ну, как дела, братишка?» У меня аж слезы навернулись от его ласки - и от своих предательских мыслей о побеге!

И весь вечер я был особенно ласков с ним. Как и он со мной.

Когда господин поужинал, я стал рассказывать ему свою новую сказку.

А там и мадам появилась, и я тоже, как заведено, выбежал ее встречать, и она тоже ласково обратилась ко мне.

Со стыдом и раскаянием тут я вспомнил, как однажды подслушал их разговор.

Дело заключалось в том, что детей у четы не было и, по всей вероятности, мадам не могла по какой-то причине их родить. Так они стали обсуждать, не взять ли им ребеночка из приюта.

Этот разговор, как и все, что касается простых (и самых интересных!) семейных дел, я понимал на их языке даже очень хорошо. И особенно хорошо понимал те чувства, что они испытывают. Даже нюансы чувств, мельчайшие извивы.

И тогда, в ответ на предложение разжиться отказным младенцем из приюта, мадам вдруг ответствовала хозяину: «Зачем? У нас ведь есть…» - и она произнесла мое имя.

Пусть это было сказано с улыбкой. И да, я тоже, конечно - и лучше многих! - понимаю, что в человеческом арсенале чувств имеются такие, как ирония и сарказм. Но тем не менее! Хозяин тогда, в ответ на ее реплику, тоже улыбнулся, ласково погладил мадам по руке и сказал с оттенком грусти в голосе: «И в самом деле, у нас есть…», - и снова назвал меня по имени. На этом обсуждение возможного приемыша завершилось.

Несмотря на шутейный характер диалога, с тех пор мое сердце наполнилось тихой гордостью.

В самом деле, если разобраться, кто я, если не их ребеночек? Они заботятся обо мне, кормят, нянчат, лелеют, ласкают. Взамен я тоже проявлю к ним всю возможную любовь и ласку. Наши отношения давно уже не укладываются в стандартные рамки «господин-слуга», как это заведено было между нашими племенами исстари. Они, смею надеяться, глубже, шире. Мы и вправду одна семья.

7 апреля

Но по порядку.

Глубокой ночью я проснулся в своей комнате от странного звука. Мне показалось, что кто-то жалобно произносит мое имя. Голос звучал тихо-тихо, на пределе слышимости. Сперва мне показалось, что почудилось. Что у меня начались галлюцинации.

По имени меня всегда звали, что естественно, только господин и мадам. Но они выговаривали его твердо, уверенно, призывая или что-то предлагая.

Но вдруг с ними что-то случилось? Вдруг им обоим - или кому-то одному из них - стало плохо? И их никто не может сейчас выручить, кроме меня?

В мозгу мгновенно пронеслись все истории о героических нижних людях, которые самоотверженно, иногда ценой собственной жизни, спасали своих хозяев - все то, что наши матери передают нам в своих колыбельных песнях, сказках и преданиях, все истории, которыми полна наша информационная сеть. Например, повесть о том, как в некоем доме началась утечка газа - все спали и могли бы так и уснуть навсегда, вечным сном, однако героический нижний, проживавший в особняке, разбудил хозяев и тем самым избавил их от мучительной смерти.

Или предание о том, как начиналось землетрясение, но наш собрат сумел предупредить своих старших сожителей, верхних, и вывести из жилья - буквально за пару минут до того момента, как стены рухнули.

Все эти истории пронеслись в моем мозгу в один момент. И тогда я вскочил, бросился и подбежал к дверям в хозяйскую спальню.

Они обычно закрывались на ночь - однако если бы вдруг кто-то из них стонал, господин или мадам, я бы, наверное, услышал это даже через перегородку. Но было тихо. И, если прислушаться, доносилось мерное и спокойное дыхание и одного, и второго.

И в то же время чей-то голос тихонько и тоненько продолжал звать меня!

И голос этот доносился откуда-то снаружи! Из-за пределов дома!

Все мои волосы встали дыбом! Я бросился к окну.

И точно! То, о чем я, оказывается, втайне мечтал (и не отдавал себе в этом отчета), - осуществилось!

На лужайке перед домом сидела она, моя Дикарка, - и в полной темноте звала меня!

Шея ее была вытянута. Глаза пылали.

Кровь ударила мне в голову. Не думая ни о чем, я бросился к той щели, что обычно оставляли хозяева на ночь в окне. Навалился всем телом и с нечеловеческим усилием расширил ее. И - оказался наружи.

Я был свободен, и передо мной, прямо на лужайке, соблазнительно выгнув спину, ждала меня моя Дикарка.

Я кинулся к ней со всех ног, забыв обо всем. Она, резвясь и заигрывая, бросилась наутек.

Я помчался за ней…

* * *

- Где Басик?! - Голос мадам дрожал, на глазах блестели слезы.

- Я не видел. Посмотри на его лежанке.

- Там нет.

- Может, под кровать спрятался?

- С какой стати? Я весь дом осмотрела! Нет его нигде! Басик! Басик! Кис-кис-кис! Где ты, милый?! Ну отзовись! Иди к мамочке!

- Дорогая, не волнуйся ты так! Найдется.

- Как «найдется»? А если он сбежал?!

- Ну, сбежал, побегает и вернется.

- Они никогда не возвращаются! Он пропадет! Пропадет навсегда! Прибьется к диким!

- Милая, ну почему сразу думать о самом плохом?

Не слушая господина, мадам, как была, в пеньюаре поверх ночной рубашки, выскочила на лужайку перед домом, а потом и на улицу, оглашая округу громкими призывными криками:

- Басик, Басик! Кис-кис-кис! Где ты? Вернись, мой милый!

А господин, хоть и не проявлял внешне своего горя или паники, прислонился к балюстраде крыльца и грустно подумал: «Басик все-таки сбежал… А ведь он так любил нас - а мы его… Сколько, мурлыкая, рассказал он нам своих сказок и преданий! Сколько ласки и нежности мы подарили ему - а он нам! Ах, горе, горе! Может, все-таки неверны рассказы про диких котов? И домашние иногда возвращаются? Может быть, и Басик? Он тоже вернется? Ох! Я буду ждать! Как мы оба будем ждать его!»

- Послушай! - бросилась к нему мадам. - Надо срочно размножить объявление с фотографией! Расклеить по поселку.

- Зачем? Они никогда не возвращаются.

- Молчи! Слышишь, молчи! И делай, как я сказала! Басик вернется! Я знаю, вернется!

Евгения Михайлова

Пропал кот

Пропал кот. Зовут Степа. Имя знает. Черный, пушистый, с большими глазами янтарного цвета. Небольшой, но упитанный. Пять килограммов. Возраст два года. Активный. Чужих людей не любит, но за еду подойдет. На шее красный антиклещевой ошейник. Если увидите или поймаете, позвоните в любое время суток. Умоляю! Буду благодарна за активные перепосты на всех ресурсах. Давайте всем знакомым мой телефон. Степа НИКОГДА не был один на улице. Не знает машин. Просто выскочил из рук во время прогулки. Убежать теоретически может далеко. Верните Степу ЗА ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ! Татьяна».

Таня, указав свой адрес и телефон, выложила этот текст на очередном сайте, прикрепила портрет Степы, отправила и без сил откинулась на спинку стула. Степы нет вторые сутки. Она вынесла его на обычную часовую прогулку на лужайке у их высотки. Было солнышко, Степа нюхал травку, гулял на тоненьком поводке, Таня вела его туда, куда он хотел. Потом он рванулся к важной вороне, которая встала рядом и рассматривала его каждым глазом по очереди, наклоняя голову. Таня подумала, что птица рассматривает его, как еду. И тут Степа рванулся, Таня схватила кота на руки, отстегнула поводок, а он просто упорхнул. Ворона осталась и удивленно смотрела уже на Таню: «Как же ты упустила такого дуралея?»

В те часы, что Таня не бегала по району с воплями «Степа!», она давала объявления на всех возможных и невозможных сайтах и форумах. Отправляла платные объявления в газеты. И распечатывала макет с текстом, портретом и «лапшой» телефона на листки. Разрезала лапшу и выходила клеить на всех щитах, столбах, деревьях и заборах. У магазинов, зоосалонов, на стоянках. И опять начинала бегать с криками: «Степа!» Что угодно, только не думать о том, что Степу загрызли собаки, запугали до смерти подвальные кошки, которые не примут домашнего, а представлять себе колеса машин - это вообще жесточайшая из мук. Конечно, если бы Таня назвала своего питомца кошачьим именем, к примеру, Мурзик, ее поведение вызывало бы меньше вопросов. Но ему подошло и понравилось имя Степа. И теперь приходится многим объяснять, что Таня ищет не сына и не мужа.

Но некоторые не задавали вопросов, кого она зовет, а сразу комментировали:

- Вот такие пошли мамаши. Она понятия не имеет, где ее ребенок. Сидят с сигаретами и колой, треплются по мобильникам, а дети у них неизвестно где. Может, уже у бандитов или воруют пиво в магазине, - так чаще всего говорили женщины, даже не глядя на Таню, а работая на аудиторию.

- Девушка, мужа надо было хорошо кормить и покупать ему водку, тогда бы и орать на весь район не пришлось, - это уже шуточки мужчин.

Было, конечно, очень много понимающих и сочувствующих, они брали у несчастной Тани телефон, спрашивали, на какую еду Степа подойдет. Самыми активными оказались собачники, они предлагали показать им то место, где Степа гулял, и попробовать направить по его следу собаку. Таня сначала соглашалась, потом смотрела на собачьи клыки…

- Да нет, наверное. Не получится. Он от собак может убежать еще дальше. Я читала, что кошка от страха или стресса вообще добежала до другого города.

- Я скажу вам больше, - значительно произнес один собачник с крупной немецкой овчаркой на поводке. - Есть кот, который автостопом доехал из одной страны в другую. Его вернули из той, другой страны через полгода. У него был чип. А у Степы есть чип?

- Нет… Нет! - старалась не заплакать Таня. - Он не собирался убегать, он меня любит. Он не может один…

- Это очень плохо. Надо было все предусмотреть.

Домой Таня после всех этих контактов возвращалась с кашей в голове. Ей звонили постоянно. Тот случай, когда предложение рождает спрос. Написано: «Я

- Татьяна, вот мой телефон, умоляю звонить» - они и звонят. Огромное количество людей, которым нечего делать.

- Татьяна?

- Да.

- А как понять: «глаза янтарного цвета»?

- Это желтые, но ярче.

- А почему вы написали «янтарные»?

- Потому что они янтарные.

Все. Сил не было. Все казалось бесполезно. И невозможно. Маленький котик посреди большой земли, полной опасности и дураков. Таня выходила на балкон и в тоске звала: «Степа».

- Это кончится когда-нибудь?! - вопила на соседнем балконе дородная соседка. - У меня давление, и мне в ночь выходить. Черт бы вас подрал с вашим Степой!

Таня молча уходила в комнату и садилась печатать объявления. К вечеру в трубке раздался наконец серьезный голос, который произносил серьезные слова.

- Татьяна? Меня зовут Карина. Я зоозащитник. Живу совсем в другом районе, но у меня в любом случае нет времени искать: на мне семнадцать собак и двадцать кошек.

- То есть они живут вместе с вами?

- Нет, конечно. Я их спасаю на улицах. Они в приютах и на передержках. В тех же приютах есть такие, которых нужно спасать из приютов.

- Почему?

- Потому что там ад. Не кормят, грязь, антисанитария, болезни. Не лечат.

- О, ужас.

- Понятно, что ужас. Я звоню, потому что посмотрела на фото вашего Степы, а ваше объявление читаю уже на пятом сайте помощи животным. Котик красивый. Так вот. Мой совет. Найдите на этих сайтах черные списки. Это списки тех, кто ворует животных, - перекупщиков и садистов. Везде есть адреса и телефоны. Нельзя ждать, сложа руки.

Таня помолчала, затем глубоко вдохнула, как для погружения на глубину, и только тогда смогла произнести:

- А зачем их воруют и что делают эти перекупщики? По поводу садистов, пожалуйста, не объясняйте. Я читала.

- Они продают животных!

- Кому и зачем? Степа - не породистый. Просто красивый. Я его нашла крошечным на улице.

- Пушистый. Таких продают на мех. И любых на притравку бойцовым собакам.

- Спасибо, - сказала Татьяна. - Я буду смотреть черные списки.

Ее драма развивалась по совсем крутому сценарию фильма ужасов. Если Степа у кого-то из этих монстров, разве они предъявят его Тане, когда она приедет по их адресу или позвонит по телефону? Разве скажут ей, что уже продали Степыча на воротник? Только от мысли об этом ей уже не спастись. Она перезвонила по телефону Карины.

- Карина, извините. У меня вопрос. Продают они, вероятно, тоже по объявлениям? Или у них постоянная клиентура?

- И по объявлениям, и, конечно, клиентура. Но мыслите верно. Да, нужно смотреть везде объявления: «Продается котик». Дальше, возможно, будет скопировано ваше описание. И фото Степы.

- Поняла.

Таня посидела в задумчивости. Раз они копируют объявление по поводу украденного рядом с хозяйкой кота, не иначе как схватили, когда Степа выскочил, дают его фотографию, то могут быть объявления и с именем. И она села набирать в поисках: «Продается кот», «Продается кот Степа», «Кот в добрые руки недорого», «Недорого черный кот»… Это оказалось работой даже не на годы. На века. Объявлений нашлось, наверное, миллион. Даже больше. Черные пушистые котики, конечно, очень похожи. Но у Степы необычно большие глаза. И Таня никого не перепутает со Степой. Но завтра воскресенье. А потом понедельник, надо выходить на работу. Где ты, кошачий бог? Помоги Тане со Степой!

Таня стояла в растерянности посреди неубранной комнаты с кучами объявлений на столе и диване. Она была в тех же джинсах и майке, в которых гуляла последний раз со Степой. Волосы, которые, конечно, надо бы срочно помыть, стянуты сзади аптечной резинкой, руки местами в особо прочном клее, она намазывала объявления по всей площади, чтобы не сорвали. Клей настолько прочный, что и не смывается. Вечер. Надо идти на улицу. Надо искать.

Степа, маленький и смешной, не любил оставаться в темноте. Она два года нигде не выключает свет, когда уходит из дома. Да, надо идти.

Господи, звонок в дверь! Его нашли или увидели соседи! Таня бросилась открывать и какое-то время измученно и недоуменно смотрела на своего жениха Игоря. То есть, конечно, он больше, чем жених, но предложение сделал недавно, хотя встречались они почти два года. Таня ответила утвердительно с паузой в пять минут. Она была ученым. Институт космических исследований. Ей понадобилось столько времени, чтобы вычислить хотя бы одну причину, которая бы помешала их официальному союзу. Такой причины не было. Они отнесли заявление в ЗАГС. Но…

- Игорь, почему ты не позвонил? Я думала, ты сегодня у родителей.

- Картина «Не ждали». Я подумал сдуру, что могу уже без звонка. Без записи, так сказать. Это называется «сюрприз», если ты не в курсе. Есть такой антинаучный термин. Ничего, если я переступлю порог?

Игорь тоже был ученым, работал в другом отделе того же института. Хороший, интеллигентный, порядочный человек. И симпатичный. А почему Таня сама ему не позвонила? Он бы ей помог! Но она старается не звонить ему, когда он у родителей. Есть какой-то барьер. Они не очень приветливые люди.

- Извини, ради бога. Просто у меня такое, я уже ничего не соображаю. Заходи, конечно. Не смотри по сторонам. Нет, посмотри мои объявления. Степа пропал, или его украли.

- Да ты что!

Игорь прошел в комнату, поднял одно объявление, прочитал.

- Душераздирающе, конечно. Ты не боишься, что через какое-то время тебе начнут нести всех черных котов за вознаграждение?

- Это самая маленькая проблема. Я Степу узнаю. Есть гораздо более страшные варианты. А ты так говоришь, как будто ты Степу не узнаешь!

- Не поручусь на сто процентов. Уверен, что это он, когда он сидит на этом диване или у тебя на коленях. Правда, ты всегда утверждаешь, что таких больших глаз ни у одного кота на свете больше нет. И даже указала это в объявлении. Скажу тебе по секрету: это не доказанный факт. Таня, мы не могли бы отвлечься?

Я решил удрать от родителей. И сделал это до ужина. Купил по дороге твое любимое красное вино и немного вкусностей. Степе понравились бы, конечно, королевские креветки, но мы ему оставим. Я смотрю на горы этих объявлений, и мне начинает казаться, что позвонит тебе именно он. Он ведь на все готов за вознаграждение. Даже терпеть такое издевательство, как купание в ванне с шампунем.

- Да, конечно, - попыталась улыбнуться Таня. - Мне только, наверное, нужно переодеться… Или можно и так?

- Отлично и так, - обнял ее Игорь. - Ты сейчас похожа на Тома Сойера.

Таня освободила стол. Игорь начал доставать принесенные продукты. Она отправилась за бокалами, тарелками и всем остальным. По дороге в очередной раз зашла в ванную, чтобы отодрать следы клея с пальцев. Вернулась, Игорь уже накрыл стол.

- А давай поставим те свечи, которые мы купили в день помолвки? - предложил он.

- Отлично! Сейчас.

Стало красиво, уютно, а когда Игорь выключил верхний свет, исчез и беспорядок в комнате. Они выпили по бокалу красного вина. Игорь крепко поцеловал Таню в губы. Она с облегчением обняла его за шею. Он был ей очень приятен, но главное, что он пришел в такой момент, когда одной было уже совсем никак. И тут начал звонить телефон.

- У вас пропал черный кот? Он полностью черный? А то я сейчас смотрю на одного кота, он черный, но с рыжими пятнами.

- Вы не нашли своего кота? А какое вознаграждение?

- Если вы не нашли своего кота, то уже не найдете. Это точно. Я пристраиваю очень хорошего котика в добрые руки. Только он не черный, а полосатый. Есть еще рыжая кошка.

И все в таком роде… Лицо Игоря скучнело. Ежу понятно, что звонки будут продолжаться и всю ночь. В объявлении написано ведь: звонить в любое время суток. А у людей выходные. Не все пошли в цирк.

- Таня, ты не могла бы на время отключить телефон? У людей масса причин звонить тебе бесконечно. Бессонница, шизофрения, алкогольное опьянение, отсутствие культуры, безрадостное детство и так далее. Степа пропал больше суток назад, и если ты подвергаешься таким телефонным атакам все это время, то я просто опасаюсь за тебя. Свихнуться можно легко. Мы, кажется, решили отдохнуть.

- Да, конечно, сейчас отключу. Отвечу только на этот звонок. Это звонит знакомая из соседнего корпуса. Она обещала ходить с колбасой и звать Степу по имени… Да, Лена, слушаю. Да? Где? И что? Не видно глаз? Но он на тебя смотрит? Не убегает? Не подходит к колбасе? Поговори с ним еще. Мы бежим.

Таня вскочила, включила верхний свет. Быстро завернула в салфетку королевские креветки, кусочки сыра и колбасы.

- Игорь, побежали. Лена сейчас стоит между нашими домами и разговаривает с черным котом. Зовет его Степой, он смотрит на нее и не уходит. Но и не подходит. Она - тоже не двигается, чтобы не спугнуть. Она его видела только на фотографии, дома у меня не была, на прогулке ни разу нас не видела. Понимаешь?

- А зачем ты берешь еду?

- Если Степа в стрессе, то он может и к нам не подойти. Мне дали телефон ловца, который может подъехать быстро.

- Это еще кто такой?

- Это человек, который может незаметно выстрелить в кота шприцем со снотворным. Котик уснет. Но до этого его нужно отвлекать.

Они побежали к указанному месту. Через двадцать минут медленно вернулись в квартиру. Черный котяра, совершенно не пушистый и в два раза больше Степы, вышел из темноты на Танины призывы, спокойно сожрал все, что она перед ним выложила, плюнул на них и ушел. В квартире Игорь притянул Таню к себе.

- Ты поняла, что ночью найти черного кота невозможно? Отключи телефон.

- Сейчас. Только потом я буквально полчаса посмотрю в Интернете. Понимаешь, там есть черные списки людей, которые воруют и продают пушистых котов на мех или на притравку бойцовым собакам.

- Что такое притравка?

- Это когда те рвут кошек на части, - Таня всхлипнула.

- Так, Танечка, - Игорь даже улыбнулся от такого перебора. - С богом. Не буду тебе мешать. Ищи спокойно черные списки черных людей, которые воруют черных котов, чтобы их разорвали черные бойцовые собаки. Привлекай черных ловцов с черным снотворным. Я - пас. У меня в понедельник очень много дел на работе. У тебя как бы тоже, но я не в состоянии вернуть тебя в адекватное состояние. Поэтому наше общее воскресенье откровенно накрылось медным тазом. О сегодняшней ночи рядом с тобой мне даже подумать страшно. Пожалуй, я поеду к себе. К родителям возвращаться так поздно уже неудобно. Да и настроения нет. Звони, когда вопрос решится. Или не решится. Спокойной ночи, это я так сказал, как принято.

Игорь пошел к двери. В прихожей немного помедлил, не оборачиваясь. Таня подумала: он хочет, чтобы она его вернула. И она бы это, конечно, сделала, если бы было возможно прервать поиски Степы и не думать о Степе целую ночь, а затем целое общее воскресенье… В это время Степу будут перепродавать, убивать, шить из него воротник, о собаках и садистах даже мысли допускать не хочется… Не хочется, но придется.

- Спокойной ночи, Игорь. Спасибо, что приехал. Мы на самом деле здорово провели вечер. Мне было хорошо. Я обязательно тебе позвоню, когда что-то решится.

Все это она говорила Игорю в спину, а он дослушал, уже открывая входную дверь. Когда она закончила, он захлопнул дверь с другой стороны.

Таня прерывисто вздохнула. Услышала, как закрывается лифт, - почувствовала что-то вроде облегчения. Действительно, у нее столько дел, столько задач, которые надо попытаться решить. Срочно нужно выделить главные направления и создать какую-то систему. Но… Но как же обидно. Как невероятно обидно. Игорь бросил ее в трудную минуту. Степа, конечно, для него не так важен, как для нее. Но Игорь ее близкий человек, и он не понял ее беду. Не понял даже, что это беда, а не цирк с номерами черных котов и звонками шизофреников. Он бросил ее в беде, чтобы не портить свой выходной. Вот и она, та причина, которую она не нашла в течение пяти минут после его предложения руки и сердца.

В горе и радости.

Таня подошла к столу, налила себе в бокал красного вина, выпила залпом. Она хотела растворить комок в горле. Она бы хотела поплакать, смыть обиду и продолжить делать то, что нужно. Но не получилось ни с комком, ни со слезами. Она вдруг подумала: может, с ней что-то не так? Сначала убежал Степа, теперь ушел Игорь. Бедный, беспомощный Степа. Игорь не раз просил его выставлять из спальни и закрывать перед малышом дверь. Говорил, что ему не по себе от того, что Степа смотрит на них, сверкая своими янтарными глазами. Он, правда, не только сверкал. Степа любил охотиться за руками и ногами Игоря. Веселый котик с чувством юмора. Каково ему было сидеть перед закрытой дверью? Нелегко, конечно. Но Игорю тоже приходилось подолгу ждать перед ее закрытой дверью. Она, кстати, до сих пор не дала ему ключи от квартиры. Он не просил, а она растягивала царство своей самодостаточности. И ждал он, потому что она забывала о том, что он ждет, и сидела допоздна в кабинете над своим проектом. Ей хорошо работалось, когда все расходились. Он сегодня первый раз пришел без звонка… Плохой получился у Тани результат. Анализ того, что уже не изменить. Она провела ладонью по сухим глазам.

- Я не плачу, - шепнула она себе. - Я плачу. Расплачиваюсь. За эгоизм.

Она быстро убрала со стола, умылась. Неуверенно и с надеждой посмотрела в сторону кровати. В принципе, надо бы поспать. Но как это возможно? Особенно теперь, после того как ее бросил Игорь. Таня включила компьютер и набрала текст объявления: «Нужна помощь в поиске кота. За вознаграждение». Бросил Игорь так бросил. Есть и другие люди на свете. Она успела разместить текст в трех местах, когда раздался звонок.

- Нужна помощь в поиске кота?

- Очень.

- Какое вознаграждение?

- Какое скажете. Как вас зовут?

- Алексей, можно Леха. Скиньте мне на этот номер фотку и ваши объявления, если есть.

- Хорошо. Сейчас.

Таня выполнила распоряжение Лехи и только после этого подумала: а вдруг это именно перекупщик и есть? Или тот, который отдает на притравку? Она набрала номер Карины.

- Я не поздно? Вот у меня такая ситуация со Степой… Я не сделала глупость?

- Скажи мне его телефон, - выслушав ее, ответила Карина. - Вполне возможно, что это удача. Мы готовим налет на гнездо перекупщиков, обнаружили у них объявления на украденных кошек и собак.

Таня назвала телефон, по которому отправила снимок Степы.

- Да, - сказала Карина, - это наш Леха. Будут еще ребята. Тогда жди его звонка. Он сейчас смотрит твоего Степу в объявлениях этой Пурасик.

- Последнее слово что значит?

- Фамилия воровки. Если найдет и если ты поедешь с нами, завтра увидимся.

Позвонил Леха.

- Есть, кажется, его фотка. Я переслал, посмотрите, ваш?

Таня посмотрела и похолодела. Это был Степа. В чужом объявлении.

- Алексей, вы меня возьмете? Карина сказала, что там будут другие владельцы.

- Карину знаете? Да, будут. Иначе как мы в этих котах разберемся? Позвоню рано утром. Заеду.

Таня сжала задрожавшие руки. До утра! До утра воры и убийцы могут сделать со Степой что угодно. Она взяла телефон, на автомате чуть не позвонила Игорю. Потом все вспомнила и положила телефон на стол. Но оставаться в квартире она больше не могла. Сняла майку, надела джемпер и вышла из дома.

Да, на улице легче. Уже за полночь, а люди гуляют с собаками. Таня пошла к лужайке, где они гуляли со Степой. Она там была за это время, наверное, сотни раз.

- Вы Татьяна? - раздался рядом мужской голос. Это оказался тот самый собачник с немецкой овчаркой, который говорил про чип. Только он был без собаки.

- Да.

- Не нашли кота?

- Нет. Но меня завтра берут на облаву воров животных.

- Воры? Татьяна, а я Нэнси свою ищу с утра.

- Она убежала?

- Понять не могу. Она же обученная. Мы тут с ней утром гуляли - и как сквозь землю.

- Точно, здесь они у нас повадились воровать.

- Честно, не совсем представляю, как можно украсть обученную немецкую овчарку… Но, с другой стороны, она и убежать вроде не могла. Но я буду искать здесь. А вы там тогда посмотрите, на облаве, я наберу ваш номер, сохраните, пожалуйста, мой. Николай. Если узнаете Нэнси, я подскочу.

Облава была что надо. Они приехали на трех машинах. В первой сидели Карина и Леха. Во второй - «Газели» - Таня и другие хозяева пропавших кошек и собак. В третьей - четыре парня в камуфляже. Первая машина остановилась у забора кирпичного дома. Карина позвонила по телефону.

- Здравствуйте. Мы с мужем приехали. Возьмем трех кошек и двух собак. Платим наличными.

Дверь открылась, Карина с Лехой вошли. Когда приземистый, широкий мужчина попытался закрыть за ними входную дверь, худенький и бледный Леха вывернул ему руку и свистнул ребятам. Таня видела, как парень в камуфляже сразу разбил нос хозяину дома, другой придержал толстую тетку, которая что-то кричала и кем-то пугала. Хозяева животных вошли в дом. В большой комнате в клетках сидели испуганные, возможно, забитые собаки и кошки… Все узнавали своих. И только Таня горько рыдала. Степы там не оказалось.

- Точно нет? - спросил у нее Леха.

- Но если она давала объявление с фотографией Степы, значит, он у нее был… И все. Мы опоздали.

- Не ревите. Не обязательно. Она ворует и фотографии. Ваш Степа сойдет как замануха. У нее текучка животных. Давайте еще поищем, конечно.

Через пару часов Леха подвез Татьяну к ее дому. Она не могла не реветь. Слезы лились беспрерывно. Леха ее высадил и сказал:

- Денег с вас, конечно, не возьму. Еще поищу вашего Степу у других. Позвоню.

Таня побрела к подъезду. И почти налетела на Игоря, который сразу, ни о чем не спрашивая, обнял ее и стал утешать, как ребенка, гладить по голове. К ним подошла интеллигентная пара, это были родители Игоря.

- Таня, - сказала мама, - мы в ужасе от того, что Игорь тебя оставил одну. И от того, что у тебя пропал твой Степа. Где ты была?

- В облаве, - прорыдала Таня.

И тут мимо них пробежала большая немецкая овчарка Нэнси, она что-то несла в зубах. За ней бежал ее хозяин.

- Нэнси, стоять. Давай мне.

Таня смотрела глазами вполлица, как Нэнси аккуратно опускает на дорожку черный комочек, как он отряхивается и оказывается Степой. Как он спрятался между лапами Нэнси, обретя спасительницу.

- Взяла-таки след, - сказал Николай. - Ну до того настырная зараза, - и он любовно потрепал Нэнси по голове. - Издалека принесла.

Таня уже прижимала к лицу грязного Степу, они всей семьей вошли в ее квартиру. Через полчаса мокрый Степа стоял на задних лапах в ванне, совсем маленький без прилипшего к его тельцу пуха, и смотрел на всех огромными глазами:

- Все на меня, на маленького? Ну, давайте, изверги.

Таня, которая собиралась закутать его в пушистое полотенце, повернулась к Игорю:

- Представляешь, как он натерпелся? Он уже считает нас врагами. Говорит взглядом: буду бороться.

- Не уверен, что ты верно перевела его взгляд. Мне кажется, смысл другой: «Я узнал свободу и полет в зубах овчарки. Куда вам до меня». А глаза у него на самом деле больше, чем у других котов. Я дома тоже посидел в Интернете, посмотрел объявления. Я люблю тебя. Кстати, ты забыла мне дать ключи от квартиры. Пока мы тебя дождались, маме стало нехорошо с сердцем. Мы вообще-то всю ночь ждали утра, чтобы к тебе приехать. Не стали звонить, думали, что ты спишь.

-И я люблю тебя. И я не стала звонить. Подумала, что была жуткой эгоисткой.

- Ну, не очень жуткой.

Степа вдруг вылетел из ванной, не дожидаясь испытания полотенцем, ловко пролетел мимо всех рук и стал стряхивать с себя воду в прихожей. Его янтарные глаза уже сверкали торжествующе: «Я видел большую землю. Я нашел подругу. Жизнь прекрасна».

Марина Серова

Крошка енот и все-все-все

Случайная встреча – самая неслучайная вещь на свете…

Хулио Кортасар. «Игра в классики»

Солнечные зайчики плясали по стенам моей кухни в тон недавно обновленным ярко-желтым обоям. Я сидела за столом и наслаждалась кофе с круассаном, одновременно читая на планшете новости в мире моды.

За окном бушевала весна: бурлили ручьи, унося с собой зимний сор и депрессию; скворцы заливались пением, выводя рулады на разные лады; свежий воздух пьянил, кружил голову, которая рисковала куда-то укатиться от обилия тепла, света и солнца. Слава богу, моя пока была на месте. А вот Лелькина – похоже, нет. Это я поняла по телефонному звонку, некстати прервавшему мой чудесный процесс кофепития. Впрочем, для Лелькиной головы это вполне нормальное состояние.

– Коновалова, привет! – защебетала Лелька в трубку почти как скворец, только в темпе, увеличенном до аллегро. – Как поживаешь, дорогая, ну супер, у меня тоже все прекрасно, я вот как раз собираюсь в одно экзотическое местечко, и у меня к тебе есть маленькая просьба, ну правда совсем малюсенькая.

Лелька потратила на прелюдию все силы и вынуждена была взять паузу, чтобы запастись воздухом. Набрав его побольше, она выдохнула, стараясь говорить как можно более невинно:

– Ты не могла бы на время приютить у себя Алоизия?

Для начала я на время впала в ступор. Согласитесь, было от чего. Собственно, мне было непонятно, кто вообще есть данный персонаж. Никого из близких родственников со столь «рядовым» именем у Лельки не было. В голове вихрем пронеслись предположения, одно хлеще другого: Лелька завела любовника-поляка; тайно родила сына и назвала его так из-за особенностей своей неугомонной натуры; ее муж принял католичество и сменил имя.

Все предположения были замечательны и никуда не годились. Первое отметалось сразу же: Лелька была счастливой любящей и любимой женой, категорически не склонной к порочащим связям. Второе тоже, ибо на протяжении последних девяти месяцев мы с Лелькой виделись регулярно и никаких изменений в ее фигуре не происходило. Третье… О третьем я даже писать не хочу, потому что слишком хорошо знаю Лелькиного мужа. Хотя, конечно, меньше, чем саму Лельку.

Лелька Володина – моя подруга еще со времен детсадовского детства, и мне известно о ней абсолютно все. Ей обо мне, соответственно, тоже. Первый наш общий секрет состоял в том, что ни я, ни она не спали во время тихого часа, а лишь притворялись, лежа с закрытыми глазами. Правда, позже выяснилось, что так делает практически вся группа, но тогда мы с Лелькой всерьез считали себя хранительницами тайного знания.

Возможно, именно осознание этой приобщенности к чему-то крайне важному, как нам тогда казалось, и сблизило нас с Лелькой. Во всяком случае, дружба наша не прекратилась ни в школе, ни после нее, хотя с момента окончания учебы прошло уже… О господи, неужели? Впрочем, не важно сколько. И никому об этом знать не обязательно. Десять лет точно, а больше не скажу.

Одним словом, я так и не поняла, кого Лелька имеет в виду, и решила прояснить этот момент.

– Лелечка, боюсь спросить… – осторожно произнесла я. – А кто этот человек?

– Какой человек? – почему-то обиженно проговорила Лелька. – Это енотик мой!

– Кто?! – у меня самопроизвольно вытянулось лицо.

– Ну, енот! – нетерпеливо пояснила Лелька. – Зверек такой. Пушной. Ты что, мультик в детстве не смотрела? Про Крошку Енота? Ну, песенка там еще «От улыбки хмурый день светлей…» – фальшиво напела Лелька.

– Мультик я помню, – не переставая осторожничать, сказала я. – Помню даже, что Крошка Енот жил в лесу! Вместе со своей мамой! И в связи с этим у меня резонный вопрос: почему бы ему не жить там дальше?

– Потому что он живет у меня дома, – объяснила Лелька.

– Но, насколько мне известно, енот – это лесной зверь? – порылась я в памяти. – Они не живут в домах с людьми…

– Коновалова, вечно ты отстаешь от жизни! – снисходительно сказала Лелька. – Собачки и кошечки – это прошлый век! Держать их в домах сейчас совершенно немодно! А енот – другое дело! Это очень модно и даже экзотично.

Ну да, кто бы сомневался…

Тут надо сказать, что Лелька обладает несколькими интересными особенностями. Например, она обожает все экзотическое. Впервые моя подруга открыла это в себе еще в подростковом возрасте по непонятной и не разгаданной до сих пор причине. Вот честно – сколько бы я ни задумывалась над тем, откуда в моей совершенно обычной подруге вдруг проснулась страсть к экзотике, так и не смогла определить. Вроде бы мы проводили вместе практически все время, и участницами событий были одних и тех же. Но вот поди ж ты – с ней случилось, а со мной нет.

Первый раз это проявилось, когда Лелька вдруг решила, что ее собственное имя скучное и банальное, и стала называть себя Лолитой. При этом требовала того же от других. Но народ, пятнадцать лет знавший ее как Лельку и привыкший к этому, никак не хотел принимать новый мем.

Потом были экзотические наряды, перешитые из маминых – вполне рядовых, но при этом очень ей самой нужных. Дочерние эксперименты часто заканчивались скандалом и выволочкой, после которых Лелька, надувшись, сидела в своей комнате и обдумывала новые планы по превращению себя в нечто экстраординарное.

С выбором профессии тоже пришлось помучиться. Лельку терзало непостоянство: то она совершенно определенно собиралась стать исполнительницей танца живота, то укротительницей тигров, то вдруг кардинально меняла замыслы и намеревалась податься в Антарктику работать переворачивателем пингвинов. Об этой самой редкой в мире профессии она вычитала в популярном тогда журнале «Америка».

Оказывается, переворачиватель помогает пингвинам встать в случае падения на спину, поскольку птица этого сделать самостоятельно не может.

К делу Лелька подошла обстоятельно и принялась усиленно готовить организм переносить низкие температуры. Ради этого она перестала обедать в школьной столовой, а на сэкономленные деньги покупала пять порций мороженого и все съедала. Закончилось это двухнедельной ангиной, после которой у Лельки на всю оставшуюся жизнь отпала любовь как к мороженому, так и к Антарктике.

С экзотическими животными было посложнее. Собачки-кошечки были у всех, ну или почти у всех. Чуть менее распространены были хомячки, морские свинки и домашние крысы. Но Лельку это не устраивало категорически – она мечтала о таком звере, которого не будет ни у кого. В итоге в зоомагазине был приобретен единственный экземпляр какого-то гигантского таракана, от которого шарахались все Лелькины домочадцы, грозясь раздавить, и который благополучно сам издох через неделю.

– Эй, Коновалова, ты там заснула, что ли? – нетерпеливо позвала меня подруга.

– Нет, Лелька, я просто пытаюсь осознать услышанное, – призналась я.

Лелька называет меня по фамилии, а я ее – Лелькой. Но если вы ищете в этом глубокий и символичный смысл – оставьте это занятие. Просто мы так привыкли. По фамилиям нас называли воспитательницы в садике, так и пошло. А вот Лельку они называли по имени, ибо в девичестве она была Здражевской, и проговаривать такие неудобопроизносимые буквы сотни раз на дню было для персонала не под силу.

С неудавшимся редким именем, кстати, Лелька решила отыграться на дочери и назвала ее, натурально, Клеопатрой. Лелькин муж как-то опрометчиво доверил ей самой посетить ЗАГС, в результате жена торжественно и с гордостью вручила ему свидетельство о рождении, где имя Клеопатра Владимировна Володина было закреплено документально. Лелька была счастлива от осознания своей и дочериной исключительности, а ее муж – оттого, что счастлива Лелька. Он вообще ее обожает. Правда, тут возникла проблема: как называть ребенка сокращенно? Лелька была в замешательстве, но папа девочки не растерялся, и дочка стала ласково именоваться Клепкой. Дома ладно, а вот в школе ребенку пришлось на первых порах несладко. Сейчас Клепка заканчивает седьмой класс и мечтает о времени, когда сможет сменить имя на простое, но фундаментальное Мария.

Кстати, муж у Лельки совсем не экзотический, как могло бы показаться: не негр, не буддийский монах, не чемпион по айсклаймбингу и даже не просто симпатичный парень с именем Леннарт Ньорд – он совсем обычный человек, занимается строительным бизнесом, и зовут его Вова. Вова Володин – вот такую иронию уготовила для Лельки коварная судьба. Впрочем, это с ее стороны был подарок, ибо Лелька, познакомившись с Вовой сразу после школы, благополучно живет с ним уже тринадцать лет и о лучшем муже не мечтает. Поначалу, правда, она пыталась величать его то Вольдемар, то Владлен, но потом махнула рукой и сейчас зовет просто Вовчик. Они живут втроем – Лелька, Вовчик и Клепка. Ну, по крайней мере, жили до недавнего времени. Теперь, я так понимаю, у них в семье случилось прибавление в виде Алоизия.

– Лелька, а что, его совсем-совсем не с кем оставить? – поинтересовалась я.

– Ну конечно, не с кем! Мы же едем всей семьей – у Клепки как раз весенние каникулы, и Вовчик мой решил взять отпуск по такому случаю.

– Куда едете? – спросила я, чтобы хоть как-то поддержать разговор.

– В Камбоджу! – радостно сообщила Лелька. – Ну что? Берешь?

– А что он хоть собой представляет-то? В живом виде, не мультяшном? – поинтересовалась я, так как мои познания о редкой фауне были весьма смутными, а с зоологией я никогда не дружила и имела по ней в школе твердую тройку.

– Он практически такой же, как в мультике! – прощебетала Лелька и фальшиво засмеялась. – Такая же лапочка, весь такой пушистенький-пушистенький и очень мягкий! Анечка, он совсем неприхотливый! За ним и ухаживать-то особо не нужно, просто оставляешь еду, и все.

Если Лелька вдруг вспомнила мое имя да еще воспроизвела его в уменьшительно-ласкательной форме, значит, ей больше не к кому обратиться со своей просьбой… Да это и так ясно! Кто еще в здравом уме согласится взять в дом енота?

Я быстро и тайком от Лельки набрала на планшете «енот», и сердце мое екнуло. В первую очередь от размера изображенного енота. Я-то думала, что он размером где-нибудь с немодную кошку или чуть больше, а он выглядел почти медведем! Ну, не взрослым, может быть, но на маленького медвежонка вполне себе тянул. Да и вид имел не слишком дружелюбный… На одном из снимков енот был изображен оскалившимся, обнажившим острые длинные зубы, на другом – с растопыренными лапами со здоровенными когтями… Словом, на милую лубочную картинку енотика в полосатых штанишках из моего детства он никак не походил.

«Не возьму! – тут же решила я мысленно. – Прямо так и скажу – такую зверюгу в доме держать не стану», но вслух произнесла:

– Леля, но ведь для него, наверное, нужна специальная клетка? А у меня ее нет!

– Клетку я тебе дам! – тут же подсуетилась подруга. – Она у меня с собой, на работе! Коновалова, давай приезжай, у меня самолет через два часа!

«Даже не подумаю! – крепко стиснула я зубы, готовясь дать Лельке достойную отповедь. – Не поеду, даже если она пригрозит покончить с собой!»

…Через полчаса я выходила из машины возле двухэтажного бело-розового домика на проспекте. Это купеческое здание позапрошлого века было отреставрировано и полностью выкуплено под разного рода конторы и офисы – в нашем городе это обычное явление. На первом этаже располагались студия детского творчества и парикмахерская, на втором – какой-то офис с постоянно меняющимся содержанием и Лелькин кабинет, в котором она трудилась лайф-коучем.

Да-да, мой первый вопрос был точно таким же: кем-кем? На что подруга с гордостью и чуть снисходительно ответила, что это новейшая, редчайшая и крайне востребованная профессия, состоящая в том, чтобы помогать людям решать их жизненные проблемы. То есть к Лельке приходит клиент, жалуется ей на свою жизнь, она его внимательно выслушивает с умным видом и дает советы. Все. На мое робкое замечание, что это очень похоже на профессию психолога, Лелька презрительно фыркнула, упрекнула меня в отсталости, зашоренности, провинциальности и неумении разбираться в нюансах.

Вообще-то по образованию Лелька педагог-психолог, она окончила педагогический университет и даже работала год после его окончания в детской студии. Но это, понятное дело, было для нее слишком скучно, и Лелька переквалифицировалась в дизайнеры помещений, а потом в повара каджунской кухни, а потом… А вот не помню уже в кого. Но теперь она точно решила, что ее призвание – это лайф-коуч.

Лелька поселилась в своем кабинете и стала ждать клиентов, но их почему-то не было. Правда, один раз заглянул какой-то мужичок, провел с Лелькой полчаса, рассказывая о своей собаке, и ушел очень довольным. Правда, он, как выяснилось, ошибся дверью и поболтал с Лелькой просто так, не предполагая, соответственно, что с ним проводят серьезнейшее занятие по новейшей методике. Лелька была разочарована, но своей идеи не оставила. Мой совет поменять табличку на двери с «Лайф-коуч» на «Психотерапевт» она гневно отвергла и продолжала ждать своих клиентов. Что ж, Лелька могла себе позволить подобное: муж Вова в своем строительном бизнесе на ногах стоял крепко и был в состоянии обеспечить и семью, и женины причуды, которые его лишь умиляли. Себя Вова искренне считал существом примитивным, а Лельку – высшего порядка и без звука оплачивал ее многочисленные идеи.

Я потянула на себя тяжелую дверь, но она вдруг резко распахнулась, и прямо на меня вылетел какой-то мужчина, чуть не сбив при этом с ног. Черный плащ-накидка развевался на ветру. Я сразу отпрянула назад и ойкнула, пошатнувшись.

– Простите! – затормозил мужчина, подхватив меня крепкими руками и вернув в ровное положение. – Все в порядке?

– Да, спасибо, – сухо ответила я.

Незнакомец окинул меня пристальным взглядом, и мне этот взгляд не понравился. Я подумала, что мужчина либо пьян, либо чем-то накачан, либо ненормальный. Глаза его были красными и горели каким-то безумным огнем. Черная с проседью борода и усы добавляли ему демонизма, хотя сам он был довольно молод.

Мужчина, явно спешивший куда-то, вдруг остановился и переменил свои планы. Он сверлил меня черными глазами и не торопился уходить. При этом своей фигурой он загораживал дверь, не давая тем самым мне пройти внутрь. Я топталась на месте, пытаясь обойти его, но у меня не получалось.

– Девушка, а вы к кому? – неожиданно поинтересовался он.

– Я… к подруге, – честно ответила я и добавила: – По делу.

– К какой подруге? – не отставал незнакомец.

Делиться с посторонним своими планами мне совершенно не хотелось, вдобавок мужчина со своим полубезумным взглядом и неопрятной бородой не внушал доверия. Я вообще не люблю бородатых мужчин, а уж с налетом ненормальности – и подавно. Мне нравятся мужчины земные, практичные, самостоятельные, прочно стоящие на ногах. Этот же явно не относился к числу моих предпочтений.

– К любимой, – сказала я, стараясь найти лазейку, чтобы прошмыгнуть в подъезд.

Я могла бы, конечно, сказать мужчине, что он слишком любопытен, решительно и даже грубо отодвинуть его плечом и свободно пройти. Но, во-первых, это не мой стиль, во-вторых, плечо мое слишком хрупко для успешного завершения подобных манипуляций, а в-третьих, я откровенно побаивалась. Мужчина был явно не очень адекватен, и шут его знает, что ему взбредет в голову. Поэтому я продолжала топтаться, беспомощно задирая голову наверх в надежде, что Лелька увидит меня из окна и придет на помощь.

– Девушка, а как вас зовут? – спросил тем временем незнакомец.

– Оля, – глупо и бессмысленно соврала я, ибо данная ложь никак не спасла бы меня от дурных намерений незнакомца, если таковые имелись. А в их наличии я уже практически не сомневалась: с чего бы он не пускал меня в подъезд и буравил своим диким взглядом с расширенными зрачками?

Бог, кажется, все же услышал мои молитвы, ибо сверху послышался голос – правда, не его, а Лелькин:

– Коновалова! Аня! Давай поднимайся!

Незнакомец тоже задрал голову, увидел Лельку, махавшую мне из окна, и неожиданно проявил галантность. Не знаю, что на него нашло, но он вдруг отступил в сторону, распахнул дверь и, чуть усмехнувшись, произнес:

– Прошу вас, Ольга-Анна!

Я мышью юркнула в подъезд, чувствуя, как предательски краснею, по пути и благодаря Лельку, и проклиная за то, что выкрикнула мое имя в самый неподходящий момент. Мало того, что незнакомец понял, что я его обманула, так он теперь еще знает мое настоящее имя и даже фамилию!

Поднимаясь по ступенькам, я пыталась успокоить себя. Ну знает и знает, что с того? Чем мне это может грозить? Да он вообще забудет о моем существовании через пару минут! Он же явно не в себе, а спиртным от него не пахнет. Значит, или больной, или наркоман. А тем обычно не до девушек.

Однако, поворачивая в коридор, я все же глянула украдкой в окно. Незнакомец стоял на солнечной стороне и смотрел на окна. Правда, теперь к его облику добавились темные очки…

Он увидел меня, поднял руку и помахал. Я быстро свернула в коридор и буквально помчалась к Лелькиному кабинету.

– Ну наконец-то! Что так долго? – спросила Лелька, когда я, запыхавшись, влетела к ней в кабинет.

– Да так. Тут у вас какие-то ненормальные ходят!

– Какие ненормальные? – рассеянно спросила Лелька, явно погруженная в собственные мысли и заботы.

– Вон, – показала я рукой в окно. – Видишь?

Лелька высунулась в раскрытые створки.

– Ну, мужчина, – прокомментировала она. – И что?

– Ты его знаешь?

– Нет, – пожала плечами Лелька. – А ты чего такая зашуганная?

– Да… – я замялась, не зная, как объяснить Лельке, ведь ничего конкретно плохого незнакомец мне не сделал. – Ладно, не важно! Где там твой Алоизий?

– Где-то тут, – Лелька юлой закрутилась по кабинету, заглянула под стол, затем под шкаф и выудила оттуда мохнатый серо-коричневый комок.

Я наблюдала с трепещущим сердцем. Ну, не медвежонок, ладно. Но все равно крупный! И зубы длинные!

Лелька без эмоций взяла это чудовище на руки и подошла ко мне.

– Вот! – торжественно и умильно произнесла она. – Алоизий!

И протянула мне своего енота. Тот ощерился и зашевелил усами. Я невольно отпрянула.

– Что, неужели он тебе не нравится? – с искренним изумлением спросила Лелька.

– Да как-то не очень… – призналась я.

– Ты привыкнешь и даже полюбишь его! – принялась уверять меня Лелька. – Это самое милое существо из всех, что у меня были!

– Ну если сравнивать с тем тараканом, то, конечно, преимущества на стороне Алоизия, – вздохнула я.

– В общем, на! – Лелька без церемоний сунула мне свою ношу.

Я глазом не успела моргнуть, как оказалась стоящей с этим мохнатым созданием на руках и пытаясь не думать о том, что это происходит в реальности.

– Значит, так… – затараторила Лелька. – Содержать его несложно. Главное – не забывай кормить! Ему нужны продукты, которые он ест в естественной среде. Это мясо, рыба, морепродукты, яйца, сухофрукты, ягоды, орехи. Можно также давать корма для собак и кошек, только обязательно премиум-класса! Совершенно необходимо дополнять рацион овощами и фруктами. Ежедневно нужно давать виноград, яблоки, груши, киви, бананы, персики…

– Слушай, я сама так не питаюсь! – восхитилась я.

А Лелька продолжала:

– Из овощей – морковь, свежий горошек, кукуруза отварная, спаржа – только не корейская, это вообще не спаржа, а соя! – кабачки, дыня, арбуз.

– Это все просто замечательно, но где я в марте возьму арбуз? – начала злиться я, но Лелька меня не слушала. Такие мелочи ее не волновали.

– …Мясо можно давать как сырое, так и вареное, только не жирных сортов! Это ему будет вредно – животик может заболеть. И лучше все-таки термически обработанное мясо. Сырое мясо может быть заражено яйцами гельминтов, и потом понадобится постоянно проводить профилактику от паразитов.

– Так, понятно, – мрачно прокомментировала я. – А ты уверена, что твой Алоизий уже сейчас ими не заражен? Мне, знаешь, не хотелось бы самой себе проводить профилактику от паразитов!

– Ну что ты такое говоришь! – укорила меня Лелька. – Он абсолютно здоров и стерилен – у нас же дома ребенок!

– У Клепки, кажется, иммунитет с рождения, – усмехнулась я. – Учитывая, с какими животными ей пришлось столкнуться с самого младенчества!

– Не вздумай давать ему соленые огурцы! – предупредила Лелька. – У него от них животик пучит!

– Ты лучше скажи, где клетка? – осведомилась я.

– Что ты! – замахала на меня руками Лелька. – Какая клетка? Ему нужен вольер! Но мы не ограничиваем его свободу, он у нас ходит где хочет. Хотя я читала, что для енотов под вольер лучше оборудовать отдельную комнату.

– Ну извини! – возмутилась я. – У меня как-то нет лишней комнаты! А если бы и была, то я уж точно не стала бы оборудовать ее под вольер для енота!

– Вот поэтому пускай живет в комнате с тобой. А на ночь поставь ему корзинку. Он будет в ней спать. Только постели что-нибудь мягонькое.

– Может быть, сдать его в зоопарк? – с надеждой спросила я. – На время? Там ведь лучше знают, как его содержать? Да и условия у них подходящие…

– Ни в коем случае! – решительно воспротивилась Лелька. – Это же как ребенка в детский дом сдать! Как ты не понимаешь? Это же практически член семьи!

– Да, но твоей! – заметила я.

– Вот-вот, – обрадовалась Лелька, потому что я ненароком, сама того не желая, затронула ее любимую тему. – У меня есть семья! А вот у тебя нет! И ты, кажется, делаешь все, чтобы она так и не появилась!

– Знаешь, если уж я и решу создать семью, то первым ее членом будет явно не енот! – заметила я.

– Никто им не будет! – безапелляционно заявила Лелька. – Если ты не прекратишь себя так вести!

– Как? – не поняла я.

Лелька без слов ухватила меня за указательный палец и приподняла вверх. Рассмотрев его и увидев темное пятно, выразительно резюмировала:

– Так я и знала! Ты опять малюешь свои картины и больше ни о чем не думаешь!

– А о чем, по-твоему, я должна думать? – начала заводиться и я.

– Как о чем? Где твоя личная жизнь, Коновалова? Ты вообще знаешь, что на улице весна? А весна – это время любви! Держу пари, что ты постоянно торчишь дома взаперти, уткнувшись в свой ноутбук, а потом, оторвавшись от него, шагаешь к мольберту и простаиваешь возле него!

– Леля, писать картины – моя профессия, – напомнила я подруге. – А ноутбук… Какая современная женщина может обойтись без Интернета, скажи мне?

– Ты лучше скажи, какая современная женщина может обойтись без мужчины? – ехидно поинтересовалась Лелька.

– Любая! – парировала я. – Просто… Просто…

Я не договорила, потому что Алоизий вдруг стал сползать с моих рук, и мне пришлось перехватить его поудобнее, чтобы он не шлепнулся на пол – я не знала, насколько хорошо еноты переносят падения, и не хотела экспериментировать. Хотя, если бы он расшибся в лепешку, это избавило бы меня от необходимости опекать его во время Лелькиного отсутствия, но я все-таки человек сердобольный, и меня не прельщало отделываться от навязанных хлопот садистскими способами.

– Ага, нечего сказать! – торжествующе сказала Лелька, воспользовавшись моим замешательством. – Все потому, что ты в себе не уверена и на своей личной жизни подсознательно поставила крест! Это я тебе как психолог говорю, – с важностью добавила подруга и пустилась в разглагольствования о скрытых мотивах моего поведения, перемежая свою речь умными терминами, в которых я ничего не понимала, а Лелька этим пользовалась.

Надо сказать, что еще одной Лелькиной особенностью был повышенный интерес к устройству моей личной жизни. Точнее, даже больше: Лелька мечтала выдать меня замуж и периодически примеряла на себя роль свахи. Но эту роль стабильно проваливала: все рекомендуемые ею кавалеры не нравились мне категорически, и я расставалась с ними, даже не начав встречаться. У самой Лельки в плане личной жизни все было замечательно, то есть она полностью отсутствовала по причине счастливого замужества, и Лельке совершенно незачем было о ней заботиться. А вот моя отсутствующая личная жизнь ничем не была подменена, и я, по мнению Лельки, влачила жалкое и бессмысленное существование. Лелька искренне полагала, что и картины я пишу по той же причине – чем-то заполнить собственную невостребованность и никчемность, но делаю это совершенно зря, потому что, тратя время на «эту ерунду», я снова и снова упускаю шанс завести роман. Роман, по замыслу Лельки, непременно должен был перетечь в замужество, непременно счастливое и с кучей детей. Хотя сама Лелька до сих пор имела в арсенале одну только Клепку.

Вообще по образованию я художник. И считаю, что не только по образованию, но и по призванию. Однако профессия моя несколько другая – я дизайнер женской одежды. Поэтому я и просиживаю за ноутбуком часами – он необходим мне для работы, для конструирования моделей и создания схем. Но этим я занимаюсь исключительно ради заработка, а картины пишу для души в свободное от основной работы время. И получается, что всю мою жизнь действительно заполняют два этих занятия. Но мне так комфортно! А Лелька почему-то этому не верит…

Все эти Лелькины матримониальные планы уже стали притчей во языцех и порядком мне надоели. Потому что я знала, что пока просто не встретила своего мужчину, с которым мне захотелось бы вступить в брак и нарожать кучу детей. Или хотя бы одного. И картины я пишу вовсе не поэтому – просто мне это нравится. И я совсем не ощущаю себя несчастной и одинокой. По-моему, лучше уж быть одной, чем вместе с кем попало – так, кажется, писал Омар Хайям? Вот в этом я с ним полностью солидарна.

Понимая, что сейчас Лелька вцепится в меня когтями и начнет снова и снова предлагать кавалеров для знакомства, я быстро перевела тему на сидевшего на моих руках Алоизия. Тот, к слову, вел себя смирно и, кажется, нисколько не возражал сменить хозяйку. Он уютно устроился, прижавшись ко мне пушистым боком, и тихо посапывал.

– Так, Лелька, насколько ты уезжаешь и что мне делать с этим сокровищем помимо кормежки? – деловито спросила я.

– Я уезжаю… – начала Лелька и машинально посмотрела на часы.

Глаза ее сразу же вытаращились до размера небольших кофейных блюдец, и она вскричала в панике:

– О боже, я уже опаздываю! Мне через час нужно быть в аэропорту, а я еще не успела в парикмахерскую!

– Зачем тебе парикмахерская перед дорогой? – недоуменно пожала я плечами.

– Коновалова, ты ничего не понимаешь! – как всегда, категорично объявила Лелька, но объяснять мне суть проблемы не стала.

– Ладно, надо так надо, – не стала и я настаивать, не слишком-то мне интересно было узнавать этот секрет. – Не паникуй, парикмахерская, в конце концов, у тебя на первом этаже, так что ехать никуда не надо. Ты лучше скажи, когда вернешься? – спросила я с тайной надеждой, что Лелька сейчас ответит «через четыре дня».

– Через две недели, – убила Лелька мою надежду в зародыше.

Поймав мой смятенный взгляд, она тут же добавила:

– Да они пролетят как один день, не сомневайся!

– Для тебя – да, – согласилась я. – А вот для меня… Я не представляю, как мне две недели нянчиться с енотом, которого я до сих пор видела только на картинках! И можешь сколько угодно считать меня отсталой!

– Ты напрасно так переживаешь! Алоизию не требуется ничего такого. С ним забот не больше, чем с ребенком. Ну, кормить по мере необходимости. Не забывать ставить чистую воду – ее желательно менять хотя бы три раза в день. Не открывать окна, чтобы он, не дай бог, в них не вылез – он очень любопытный. Включать ему классическую музыку – он ее очень любит. Да, никакого телевизора, Алоизий его просто не переносит, и в этом он, кстати, абсолютно прав! Перед сном можешь почесать ему пузико, он это просто обожает…

– Ну уж нет! – решительно возразила я, покрепче перехватывая енота, вцепившегося мне в плечо когтистой лапой. – Чесать пузико я ему точно не собираюсь! Может, еще сказочку ему почитать? Или колыбельную спеть?

Лелька скорбно вздохнула и бросила на своего питомца полный сочувствия взгляд – дескать, придется тебе потерпеть эту жестокосердную особу, пока мамочка будет колесить по Камбодже.

Я первой вышла из кабинета и стала спускаться вниз. Лелька шла за мной по пятам, непрерывно давая указания и рекомендации по уходу за Алоизием, все новые и новые. К последней ступеньке я уже была исполнена мысли, что детей у меня не будет никогда, если они требуют хотя бы десятой доли заботы о енотах…

Я подошла к своей машине и щелкнула пультом сигнализации. Лелька семенила сзади, перейдя на сюсюканья, перемежавшиеся причитаниями перед долгой разлукой со своим любимцем:

– Да ты мой сладенький, да ты мой хорошенький, не волнуйся, Лизя, мамочка тебя не забудет…

– Лизя? – мрачно усмехнулась я, зная, что уж точно не стану так называть Алоизия.

– Да ты мой красавец… – продолжала заливаться Лелька. – Как же я без тебя там буду? Аня, не забывай мыть ему лапки на ночь! – это было добавлено уже строгим тоном, после чего Лелька снова начинала тонко пищать, осыпая Алоизия всякими телячьими нежностями.

– Ты только плач Ярославны здесь не устрой, хорошо? – хмуро посоветовала я, пытаясь снять Алоизия с плеча и запихнуть на переднее сиденье, чтобы был на виду во время дороги.

Алоизий никак не хотел отдираться, он словно прилип ко мне. В Лелькиных глазах я заметила промелькнувшую ревность. Посмотрев, я увидела, что за воротник моего пальто зацепился енотов коготь. Осторожно взяв Алоизия за лапу, я вдруг заметила, что коготь выкрашен в бледно-зеленый цвет, почти незаметный под общим меховым покрытием.

– Лелька, что это? – удивилась я.

– Где? А, это! Не обращай внимания, это Клепка купила новый лак и в качестве эксперимента испробовала его для начала на Алоизии.

– Понятно. Кому член семьи, а кому – подопытное животное, – прокомментировала я, хотя Лельке мое замечание не слишком понравилось.

Но тут она снова глянула на часы и театрально воздела руки к небу, патетически прокричав, что опаздывает просто катастрофически. После этого коротко махнула мне рукой и скрылась в подъезде.

Я пристроила Алоизия на сиденье, села за руль и стала выворачивать машину. Когда я уже готова была ехать домой, взгляд мой упал в зеркало, и внутри у меня пробежал холодок: на противоположной стороне улицы стоял чернобородый мужик в темных очках и сверлил меня взглядом…

Я быстро дала по газам, моя машинка чуть не подлетела в воздух от столь неделикатного обращения, но сорвалась с места и, обиженно фыркнув, помчалась по дороге.

Временами я посматривала на Алоизия. Тот сидел совершенно спокойно и не пытался вылезти в окно, которое я чуть-чуть приоткрыла.

До дома мы доехали благополучно, я вышла из машины и взяла его на руки. Идя к подъезду, я, повинуясь какому-то рефлексу, обернулась назад, и сердце мое упало вниз: на парковке стоял тот самый мужик с черной бородой!

Я пулей взлетела на седьмой этаж, позабыв о существовании в доме лифта. Быстро заперла дверь на все замки и для надежности еще и накинула цепочку. Ну, дела! Этот сумасшедший пропас меня до самого дома! Но что ему нужно? Почему он прицепился именно ко мне?

В течение дня я порывалась подойти к окну и выглянуть на улицу, но всякий раз малодушно отступала. Я боялась. Боялась, что опять увижу его. Я даже задернула шторы, и мы с Алоизием коротали время в полумраке.

Конечно, все Лелькины наставления я выполнять не собиралась: еды Алоизию наложила, чистой воды налила, и этим круг моих забот и ограничился. Енот, кстати, вел себя вполне прилично: облюбовал угол в моей комнате и сидел в нем, немного копошась и периодически подползая к моему столу и глядя круглыми глазами. Я была занята своими делами за ноутбуком, потому лишь коротко бросала фразы типа «Что тебе, енот» и «Еда в кухне».

К поздней ночи, когда пришло время ложиться спать, я все же прокралась к окну и, отдернув штору, воровато выглянула наружу. Двор был пустынен и тих. Немного успокоившись, я отправилась спать, поставив Алоизию в качестве ложа старую коробку из-под обуви и посадив его туда.

Наутро я обнаружила Алоизия рядом с коробкой. Енот сидел, сжавшись в комочек. Что-то в его виде мне не понравилось – слишком какой-то вялый.

Я прошла в кухню. Еда была не тронута, да и воды в миске, как мне показалось, не убавилось. Я сменила рацион на новый и налила свежей воды.

– Алоизий! – позвала, высунувшись из кухни.

Никто не пришел на мой зов. Мучительно размышляя, как можно позвать енота, и не найдя ничего лучшего, позвала: «Кис-кис-кис». Алоизий не шел. Я вернулась в комнату. Енотик по-прежнему сидел возле коробки, понурый и безучастный ко всему. Я начала тревожиться.

Подойдя к столу, я быстро включила ноутбук и стала искать сайты, посвященные енотам. Не хватало еще, что он заболеет у меня и умрет! Лелька никогда не простит, что я угробила члена ее семьи. Но почему он мог заболеть? Что я сделала не так?

Я лазила по сайтам, ища какую-то полезную информацию, но в основном все сводилось либо к описанию этого животного, либо к тому, чем его кормить. О том, почему енот может выглядеть вялым и скукоженным, нигде не сообщалось.

Наконец я набрела на один сайт, где смогла найти хоть что-то полезное.

«Разнообразьте меню питомца как можно сильнее», – вот что мне удалось вычитать для начала. Решив, что рацион Алоизия недостаточно разнообразен, я рысцой пробежала в кухню, быстро накрошила моркови, свеклы, выловила из банки несколько персиков и прибавила к этому капустные листы. В миску все это не помещалось, и я выложила новое меню на поднос, а затем сходила за Алоизием и, принеся его в кухню, ткнула носом, почти как котенка. Алоизий остался равнодушен к предложенным разносолам. Он вернулся к коробке, а я – к ноуту.

«Еноты очень общительные и компанейские создания, которые не могут жить сами по себе. Поэтому приготовьтесь к тому, что это животное будет постоянно привлекать к себе ваше внимание. И если у него не получится это сделать хорошим поступком, енот обязательно придумает, как сделать так, чтобы вы его заметили, – например, он перевернет вашу любимую вазу…»

Я покосилась на любимую вазу на полке, поднялась и решительно переставила ее на самый верх, после чего продолжила читать:

«Если в вашем доме живут дети или вы планируете в ближайшем будущем их завести – вам придется сделать выбор: или дети, или енот. Совместное проживание двух видов проказников не рекомендуется».

Заводить детей я в ближайшее время не собиралась, но и делать выбор между ними и енотом – тоже. Потому я быстро миновала этот пункт, про себя мстительно решив ткнуть в него носом Лельку.

«Еноты по своей природе, даже будучи прирученными, все равно остаются дикими животными, которые привыкли решать все вопросы с помощью острых когтей и зубов. Так что, если вы чем-то не угодите своему еноту – он без угрызений совести сможет вас поцарапать или покусать. Когда же ваш питомец достигнет периода половой зрелости, и особенно в периоды гона, приготовьтесь к тому, что он станет совсем неуправляемым».

Я опасливо покосилась на Алоизия. Уж не начался ли у него период гона? Еще бы знать, когда он наступает у енотов… Мне только этого не хватало!

Но поведение Алоизия никак не подходило под определение «неуправляемое». Напротив, оно было совершенно индифферентным. И это опять же никак не касалось заболеваний енота. Порывшись в памяти, я вспомнила, что больное животное часто выдают глаза. Решив действовать опытным путем, я взяла Алоизия на руки и заглянула ему в морду. Несколько секунд тупо пялилась в енотовы зрачки, но, не заметив каких бы то ни было отклонений, снова пошла за советом в Интернет.

«Когти этого животного весьма остры…» – ну, это я уже успела заметить вчера, когда он цеплялся ими за меня.

«…после нескольких часов, проведенных с енотом в одном помещении, вы понимаете, что из этого создания энергия бьет ключом, енот чрезвычайно гиперактивен, подвижен, любопытен и в качестве сожителя – достаточно проблематичен, так как он постоянно будет перестраивать все в вашем доме под себя. В первую очередь пострадают обои, обивка мебели, шторы, потом он перейдет к селекции комнатных растений…»

Я захлопнула крышку ноутбука и вскочила со стула, готовая грудью защищать свое жилище и находящиеся в нем предметы. Однако вид Алоизия подсказал мне, что в ближайшее время он не собирается ничего портить. Энергии в нем наблюдалось ноль, подвижностью и гиперактивностью и не пахло.

Походив по комнате туда-сюда, я открыла ноутбук, но так и не нашла упоминаний о заболеваниях этого зверя. Ей-богу, создавалось впечатление, что еноты вообще не болеют!

Кстати, осознание этого меня немного успокоило, и я решила заняться делом. Авось с Алоизием все само пройдет.

Только я погрузилась в работу, как раздался звонок по скайпу. Звонила Лелька. Ответив, я тут же увидела на экране ее счастливое лицо.

– Коновалова, как же здесь восхитительно! – заговорила она с ходу. – Правда, немного жарко. Но все равно отлично и очень экзотично. Например, сегодня мы завтракали в кафе, и я попробовала жареное мясо тарантула! Представляешь?

– Нет, – честно ответила я и мысленно передернулась. – Тарантул – он же вроде ядовитый?

– Ну да, в этом и весь смак! – цвела Лелька. – Правда, мои отказались его есть и довольствовались банальной рисовой лапшой. Совершенно неромантичные люди! А еще мы гуляли по Ангкор-вату. Это такой средневековый дворцовый комплекс – прямо в джунглях, представляешь? Храмы, дворцы, сокрытые лианами, – чудо! В самом Пномпене смотреть особо нечего, а вот Ангкор-ват – это нечто!

Лелька еще несколько минут красочно описывала свое пребывание в Камбодже, а под конец спохватилась:

– Да, а вы как? Чем питаетесь?

– Ну, не столь экзотично, но вполне сносно, – ответила я неопределенно.

– Да? А как Алоизий себя чувствует?

– Прекрасно! – бодро сообщила я, мечтая, чтобы Лелька не попросила позвать к экрану своего питомца.

Лелька не попросила. Видимо, была переполнена новыми впечатлениями, затмившими прежние.

– Ну и чудненько! – лишь прокомментировала она. – Счастливо вам, я вечером позвоню – поболтаем!

Лелька отключилась. Я посмотрела на Алоизия. Он что-то совсем поник, как черепаха перед спячкой. В детстве у меня жила черепаха, по осени она вела себя именно так. Но сейчас весна! Хотя кто знает, может, у енотов все наоборот? Я еще пошерстила Интернет, но не нашла подтверждений тому, что еноты впадают в спячку.

Тут я, честно говоря, встревожилась не на шутку. Надежды на то, что все пройдет само, таяли, как неделю назад мартовский снег. Подумав немного, я решила отправиться в аптеку и попытаться выяснить там, чем можно помочь еноту.

Погладив Алоизия и даже назвав его ласково Лизя, я пообещала скоро вернуться и вышла из квартиры. На улице было чудесно, и если бы не обязанность по уходу за енотом, взваленная на мои плечи, я бы с удовольствием отправилась куда-нибудь в парк или кафе. Но я шла в аптеку – место, мягко говоря, неувеселительное.

Поговорив с фармацевтом и описав, как могла, проблему, я не получила от нее вразумительного ответа, но получила целый набор разноцветных коробочек с витаминами, иммуномодуляторами и прочими непонятными препаратами, которые та, пользуясь моей растерянностью, на радостях мне втюхала. Отвалив приличную сумму, я шагала домой и убеждала себя, что деньги в жизни не главное и что здоровье братьев наших меньших куда важнее. Помогало слабо, но все-таки.

Я отперла дверь и вошла в прихожую.

– Алои-зий! – протянула из коридора. – Сейчас все будет хорошо! Будем лечиться.

Алоизий не ответил, но я и не ожидала. Пройдя в комнату, я увидела, что место перед коробкой пусто. Поначалу меня это даже обрадовало – значит, Алоизий ожил. Однако его нигде не было видно.

Я прошлась по другим помещениям, заглянула даже в запертую ванную, потом вернулась. Енота не было. Нагнувшись, я полезла под кровать. Пусто. Выпрямившись, я стала размышлять, куда мог запропаститься Алоизий, и тут взгляд мой упал на окно. Оно было открыто!

Не веря своим глазам, я подбежала к нему. Точно! Правая створка распахнута настежь! Хотя я совершенно точно помнила, что не открывала ее! Только шторы утром раздвинула.

Высунувшись, я глянула вниз. С седьмого этажа никаких видимых следов Алоизия не просматривалось. Я, чувствуя, как заколотилось сердце, заметалась по комнате, лихорадочно соображая, что предпринять, и попутно костеря себя на чем свет стоит. Зачем, зачем я поперлась в аптеку? Зачем оставила Алоизия без присмотра? Нужно было сразу хватать его в охапку и ехать в ветеринарную клинику. Почему эта простая мысль не пришла в мою голову раньше?

Вот что бы вы сделали на моем месте? Правильно, побежали вниз. И я побежала.

По дороге вниз я успокаивала себя тем, что у енота толстый мех, который защитит его от повреждений при падении, попутно вспоминая, не приходится ли енот родственником кошкам, которые, как известно, спокойно переносят падение с высоты.

На влажной земле под моим окном енота тоже не было. Я облазила все кусты, перемазавшись с головы до ног и расцарапав щеку, но все было напрасно. Расширив поиски до двух соседних подъездов, я тщательно выискивала свою пропажу. Но Алоизия так и не нашла…

Ничего не оставалось, как вернуться домой. Поднимаясь по лестнице, я молила высшие силы, чтобы енот нашелся сам собой – выполз откуда-нибудь, куда мне не пришло в голову заглянуть. Но квартира встретила меня тишиной и пустотой. Я без сил опустилась в кресло.

Это была катастрофа. Я не представляла, что скажу теперь Лельке, как объясню открытое окно и вообще… Нет, такого допустить нельзя! Нужно срочно доставать енота. Нового. Плевать какого, лишь бы енота. Может быть, Лелька и не заметит подмены? Она вообще довольно рассеянная, к тому же близорукая. Ну конечно, не заметит!

Убеждая себя таким образом, я взялась за телефон и принялась методично обзванивать всех своих знакомых. Я интересовалась их делами, коротко рассказывала о себе и в конце будто невзначай спрашивала, не обзавелись ли они случайно енотом и не хотят ли его продать? Знакомые как один удивлялись такому вопросу и спешили закончить разговор. Видимо, решили, что на меня особым образом подействовала весна. И только один из приятелей подошел к проблеме по-деловому.

– Тебе нужен енот? – спросил он. – В чем проблема? Поищи на сайтах по объявлениям. Там чего только не продают.

Точно! Как же я сама до этого не додумалась? Я быстренько набрала в поисковике «Тарасов купить енота» и тут же нажала адрес сайта, на котором в нашем городе действительно продавали самые разные вещи – от старых штанов до новых квартир. И животные здесь, конечно, тоже были. Всякие. Здесь поистине было все.

Енотов не было.

Вот не было енотов! Кошечки, песики, лягушки, морские свинки, черепахи, попугайчики и прочая живность – сколько угодно. Даже кур с коровами можно было приобрести. Но вот енота не продавал никто!

Я снова в волнении забегала по комнате. Скоро вечер, Лелька станет звонить, и вообще, ей еще почти две недели торчать в Камбодже, так что за это время она немного опомнится и потребует дать ей взглянуть на своего Лизю. Где я ей его возьму?

Чуть не плача, я стала искать в Интернете адреса и телефоны зверинцев, хотя в душе прекрасно понимала, что вряд ли там будет енот, а если и будет, мне никто его не продаст.

И вдруг – о чудо! – на странице того самого сайта, просмотренного мной несколько минут назад, в верхней строке появилось нужное мне объявление!

С минуту я вглядывалась в буквы, не веря своим глазам. «ПРОДАМ ЕНОТА» – крупно было напечатано. И имя хозяина – Константин. Дрожащей рукой я нажала иконку, скрывавшую номер телефона, а через несколько секунд уже набирала его на своем телефоне.

– Да, – отозвался мужской голос. Наверное, он был приятным, и в другой момент я бы это отметила, но сейчас голова моя была занята другим.

– Алло! Вы енота продаете? – выпалила я.

– Да, – ответил мужчина.

– Я сейчас к вам приеду! Диктуйте адрес! – выкрикнула я.

– Э-э-э… Простите, как вас зовут? – чуть помедлив от моего напора, поинтересовался мужчина.

– Аня меня зовут. Не важно! Вы лучше скажите, где вы живете?

– Подождите, Аня, вы вот так с ходу хотите купить моего енота? – уточнил мужчина.

– Да, да, да! – подтвердила я троекратно серьезность своих намерений. – Куда мне подъехать?

– Подъезжайте для начала к цирку. Я вас там встречу. А то вы заблудитесь.

– Хорошо! – я бросилась к двери.

– Аня, постойте! Вы хоть скажите, как я вас узнаю? – спросил собеседник.

Я наскоро описала себя и поскакала по лестнице вниз, потому что лифт был занят. Чуть ли не бегом я шла к цирку, прикинув, что в это время – надвигался час пик – мне проще будет дойти пешком, чем на машине. Возле фонтана я остановилась и огляделась. Это было традиционное место встреч тарасовцев.

Я стояла и вертела головой во все стороны, хотя сама понятия не имела, как выглядит потенциальный продавец енотов. Внимание мое привлек подходивший к фонтану толстый пожилой человек с большой сумкой-переноской в руках – в такой обычно переносят кошек. Видимо, он погрузил в нее енота и решил взять с собой. Мужчина остановился и поставил сумку на землю. Я радостно замахала руками, готовая броситься к нему.

– Вы Аня? – послышался сзади знакомый голос.

Запнувшись на бегу, я обернулась. На меня смотрел симпатичный молодой человек лет тридцати, аккуратно подстриженный брюнет в коротком черном пальто.

– Да… – растерянно проговорила я.

– Я Константин, – развеял он мои сомнения. – Ну что, не передумали?

– Нет, что вы! – заверила я его. – Пойдемте скорее.

Константин провел меня к припаркованному синему «Фольксвагену» и открыл дверцу.

– А енот не с вами? – робко поинтересовалась я.

– Нет, – пожал он плечами. – Он у меня дома. Поедем? Или вы все-таки передумали?

– Нисколько! – Я решительно уселась на переднее сиденье, и Константин повел машину вперед, в сторону Сенного рынка, откуда мы свернули к аэропорту, а потом поехали по дороге в Солнечный поселок – весьма удаленный от центра, но активно расширяющийся район.

Ехали мы долго, хотя Константин как мог объезжал пробки, маневрируя между другими автомобилями. За окном замелькали похожие друг на друга девятиэтажки. Мы поплутали между ними, потом въехали в арку одного из них и очутились во дворе огромного, буквой П стоящего, дома.

Константин жил на девятом этаже, и на этот раз мы воспользовались лифтом. Отперев дверь, он первым делом протянул мне пушистые тапочки, что немало меня удивило: обычно у живущих в одиночестве мужчин нет собственной домашней обуви, не то что для гостей. То, что Константин живет один, я узнала от него самого по дороге.

Следующее, что меня удивило, – порядок в квартире. Практически идеальный. У меня самой обычно царит беспорядок, который я лицемерно называю художественным, хотя в душе прекрасно знаю, что мне просто лень убирать весь этот бардак. У Константина же все лежало на своих местах, ничего постороннего не валялось, дверцы шкафов были плотно закрыты, а не распахивались, как у меня, под напором вороха белья, наспех комом засунутого на полку.

Константин провел меня в дальнюю комнату, квадратную и очень уютную. Первое, что мне бросилось в глаза, – огромный аквариум, в котором плавали какие-то диковинные рыбки больших размеров. Второе – сидевший под аквариумом на ковре енот. Он был точно таким же, что оставила мне Лелька! Практически не отличимым!

– Алоизий! – невольно воскликнула я, протягивая руки.

– Кто? – с любопытством посмотрел на меня Константин.

– Простите, так звали енота, который жил у меня… некоторое время назад, – пояснила я. – Хочу назвать этого так же, если вы, конечно, не возражаете.

– Нисколько, – заверил меня Константин. – Ну что, берете?

– Да, конечно! – произнесла я и полезла за сумкой за деньгами. И тут только мне пришло в голову, что я даже не спросила Константина о цене. И это была большая оплошность с моей стороны. Ой-ой, наверное, вся эта экзотика стоит недешево. Лельке хорошо, ей Вова купит, что она пожелает, а мне придется раскошеливаться самой, и я не была уверена, что моей наличности хватит на приобретение енота.

– Что такое? – заметив мое замешательство, спросил Константин.

– Простите, а… – я покраснела. – А сколько стоит ваш енотик?

Я невольно назвала животное уменьшительно-ласкательно, словно желая тем самым уменьшить и цену. Константин посмотрел мне в глаза, улыбнулся и вдруг произнес:

– Знаете, Аня, у меня к вам предложение. Давайте вместе сходим в кафе? А за это енота я вам подарю!

– Что? – не поверила я своим ушам.

– А что такого? – пожал он плечами. – На улице весна, сегодня вечер пятницы – почему бы и не посвятить его приятному отдыху? Вы не волнуйтесь, мы всего лишь сходим в кафе, а потом я отвезу вас домой. Вместе с Алоизием, – снова улыбнулся он.

– Но… Но это слишком дорогой подарок, – попыталась запротестовать я.

– Пустяки, – махнул рукой Константин. – Мне он все равно не нужен. Так что можете его забирать.

– Ну ладно, – согласилась я. – Уговорили!

– Вы только подождите немного, я переоденусь, – сказал Константин и вышел из комнаты, оставив меня наедине с Алоизием.

– Ну здравствуй, как тебя там, – проговорила я, подходя к еноту и собираясь взять его на руки.

В этот момент у меня зазвонил телефон. Я достала его из сумки и одновременно подхватила Нью-Алоизия. На связи была Лелька. Я попыталась одной рукой нажать кнопку, но енот вдруг дернулся в моих руках, собираясь удрать, и больно царапнул когтем.

От неожиданности я выпустила телефон из рук. Он плюхнулся точнехонько в аквариум, а следом туда бултыхнулся и енот.

– А-а-а! – заорала я, пытаясь выудить и телефон, и енота одновременно.

Алоизий, однако, выбрался сам – в два прыжка, как кошка! – быстро встряхнулся всем телом, окатив меня при этом фонтаном брызг, и с завидным проворством уполз под кровать, где принялся по-кошачьи вылизываться.

Телефон лежал на дне аквариума, на красивых камушках, переливаясь перламутром, а я стояла и чуть не плакала.

Наплевав на все, сунула руку в аквариум. Она ушла на дно по самое плечо, но телефон я достала. Однако, когда попыталась провести по экрану пальцем, он не среагировал. Мой новенький сенсорный мобильник был мертв…

Стоя посреди комнаты и пытаясь смириться с утратой, я почувствовала, что моей правой руке холодно и некомфортно, что неудивительно: рукав белой блузки был вымочен доверху, на нем налипли зеленые водоросли. По самой блузке расползались темные неровные пятна – «подарок» от Алоизия.

В комнату вошел Константин. Я стояла возле аквариума, держа телефон в левой руке. С правой капала вода на пушистый ковер. Из-под кровати выглядывал новый Алоизий и злорадно таращил на меня блестящие глаза.

Я ожидала сокрушенных охов-ахов от хозяина квартиры, но он повел себя совершенно по-другому. Решительно шагнув ко мне, он выдернул у меня из рук мобильник и приказал:

– Снимайте!

– Что? – совсем потерялась я.

– Блузку, конечно! Вы же не хотите ее лишиться?

Я не успела пролепетать никаких возражений – Константин протянул мне шелковый халат, расшитый какими-то цветами в восточном стиле. Пока я переодевалась в него, он галантно отвернулся, потом взял испорченную блузку и телефон и вышел. Его не было несколько минут, и мне стало неловко. Я последовала за ним.

В кухне на столе была разложена куча риса. На ней возлежал мой мобильник, только в разобранном виде. Над плитой висела выстиранная блузка. Она была идеально чистой.

– Сейчас телефон полежит на рисе, тот впитает влагу, – пояснил мне Константин. – И будет работать как прежде. А за это время и блузка высохнет.

– Константин, вы просто волшебник! – восхитилась я. – Как вам это удалось?

– Да бросьте, обычные бытовые хитрости, – махнул он рукой.

– Да, но для меня они слишком хитрые, – вздохнула я. – Я бы просто выбросила и блузку, и телефон.

– Ну, это ненужное расточительство, – засмеялся он. – Ну что, Аня, наш поход в кафе, я полагаю, отменяется?

– Простите, – развела я руками. – Может быть, в следующий раз?

– Может! – весело согласился он. – Но раз уж мы вынуждены проводить время вместе, давайте постараемся спасти вечер? У меня, кстати, есть бутылка хорошего вина. А ужин я легко приготовлю и сам. Не возражаете?

– Нет, – улыбнулась я в ответ. – Только с одним условием: я буду вам помогать!

– Ну что ж, тогда за работу. Порежьте, пожалуйста, вот это, – он протянул мне кусок нежно-розовой полупрозрачной ветчины, и я сразу почувствовала, как проголодалась. У меня аж слюнки потекли, и я решила непременно перехватить кусочек-другой во время резки.

Однако мои коварные планы не увенчались успехом: едва я провела ножом по ветчине, как мой палец окрасился в красный цвет.

– Ай! – я отбросила нож и схватилась за него, зажимая. Кусок ветчины шлепнулся на пол.

Константин увидел капли крови на столе, быстро достал из шкафчика флакончик с перекисью, под мои жалобные писки обработал ранку и быстро забинтовал. Все у него получилось быстро и слаженно.

– Знаете что, Аня, – мягко произнес он. – Давайте вы посидите в комнате, а я все сделаю сам.

– Просто у вас ножи очень острые… – жалобно пыталась оправдаться я, поворачиваясь, чтобы уйти, но поскользнулась на куске ветчины и загремела на пол.

Ногу мгновенно пронзила дикая боль, и я взвыла.

– Что такое? – Константин бросился ко мне.

Я только мычала и мотала головой. Он тут же взял меня за лодыжку и осторожно ощупал.

– Растяжение, – вынес он вердикт. – Ничего страшного. Сейчас наложим тугую повязку.

Недолго думая, Константин подхватил меня с пола на руки и понес в комнату, где бережно уложил на диван. Потом принес бинт, проделал какие-то манипуляции, и вскоре моя нога оказалась туго запеленутой. Я полулежала на диване, жалкая и беспомощная. Но присутствие рядом Константина вселяло уверенность.

Он присел рядом со мной и спросил:

– Ну как? Легче?

– Да, – ответила я. – Константин, спасибо вам большое! Я такая растяпа! Причинила вам всякие неудобства…

Константин смотрел на меня с улыбкой, и я заметила, какие красивые у него глаза и сильные руки.

– А где вы этому научились? – показала я глазами на повязку.

– Просто я врач-травматолог, – пояснил он.

– Прямо как по заказу… – прошептала я.

Константин наклонился ко мне. Его лицо было совсем рядом. Губы мои раскрылись сами собой, и мы слились в поцелуе. Боль в ноге совсем не ощущалась, наоборот, мне было хорошо, тепло и приятно.

– Ты необыкновенная… – прошептал он.

– Это ты необыкновенный! – тут же возразила я.

Он погладил меня по волосам, я провела ладонью по его щеке.

– Что это у тебя? – возле виска виднелось что-то черное.

– Ерунда. Испачкался где-то. Сейчас умоюсь, – он поднялся. – Ну что ж, раз уж такое дело, я сейчас все приготовлю и принесу сюда. Подождешь?

– Угу, – кивнула я счастливо.

Константин вышел из комнаты. Я заложила руки за голову и с улыбкой уставилась перед собой. День, так неудачно начавшийся, перерастал в отличный вечер.

Что-то жесткое ткнулось мне в руку, я повернула голову и увидела позади себя Алоизия. Ну, точнее, его двойника.

– Иди сюда, – позвала я его. Сейчас енот уже не казался мне страшным зверем, он был вполне милым, с добродушной мордочкой. И я готова была его расцеловать за то, что он волей-неволей подарил мне встречу с таким удивительным человеком.

Енот подошел к кровати, и я взяла его к себе и уложила на живот. Гладя пушистую спинку, подумала, что зверек и впрямь очень симпатичный. И гладкий мех, и блестящие глазки-пуговицы, и даже когти…

Ой!

Я в недоумении смотрела на лапку енота. Один из его когтей был выкрашен в бледно-зеленый цвет…

Нет, всякие, конечно, совпадения бывают, но чтобы такие? Я схватила енота в охапку и осмотрела со всех сторон. Сомнений не было – у меня на животе сидел Алоизий! Но как он попал в квартиру Константина? Откуда он у него? Как такое вообще могло случиться?

Еще не зная ответа, я забеспокоилась. Подобное совпадение не казалось мне хорошим знаком. Спустив енота на пол, я сползла с кровати и намерилась пройти в кухню, чтобы прямо спросить Константина о том, что, черт возьми, происходит!

Стараясь не наступать на больную ногу, я медленно потащилась к двери. Справа от меня находился шкаф, я посмотрела на него и замерла… На шкафу на вешалке висел черный плащ, а вместе с ним – что-то лохматое. Я на одной ножке в два прыжка добралась туда и взяла вешалку. Это была черная накладная борода!

Мысли мои заметались хаотично. Выходит дело, это Константин следил за мной со вчерашнего дня! Это он и есть тот самый бородач, что преследовал меня от Лелькиной работы до дома! В черном плаще и с фальшивой бородой!

Все понятно – он маньяк! Он выслеживает одиноких девушек, потом обманом заманивает к себе в квартиру, соблазняет, а потом… От мыслей, что может быть потом, у меня закружилась голова. Ясно было только одно – нужно было сваливать отсюда немедленно! Но как? Господи! У меня же даже нет телефона, чтобы позвонить в полицию, – он просыхает в рисе на кухне!

В коридоре послышались шаги. Я бросилась обратно к кровати и рухнула на нее, криво повесив вешалку обратно. Вошел Константин. Перед собой он катил столик на колесах, на котором была расставлена посуда с едой и бутылка вина.

– Все готово, – сообщил он.

Я мотнула головой, пытаясь выдавить улыбку. Получилось плохо.

– Что с тобой? – спросил он, подсаживаясь на кровать, но я невольно сжалась и отползла в угол.

– Ничего… Нога болит, – еле слышно выдавила я.

– Сейчас намажем обезболивающей мазью, – Константин встал с постели и куда-то пошел.

Пользуясь моментом, я, наплевав на больную ногу, тоже слезла и, хромая, пошла в коридор. Константин был в кухне – оттуда доносилось хлопанье дверок и еще какие-то звуки. Я крадучись двинулась в сторону ванной. Я не знала, что буду делать, но сейчас главным было – остаться одной, без него. В прихожей на полочке я увидела телефон Константина и, не задумываясь, схватила его. С ним было все же надежнее.

Кое-как дохромав до ванной, я уже взялась за ручку и повернула ее.

– Аня!

Я вздрогнула. Константин стоял в конце коридора с каким-то тюбиком в руке.

– Мне нужно сюда! – пискнула я, отчаянно дергая ручку.

Та наконец повернулась, и я юркнула в ванную, быстро закрыв дверь и повернув рычажок на ручке, блокирующий ее. Прижавшись к стене, закатила глаза. Сердце мое бешено колотилось.

Что делать дальше? Звонить в полицию? Но я даже не знаю адреса, по которому оказалась! Как я объясню, где меня искать? К тому же Константин поймет, что я обо всем догадалась, и просто вышибет эту дверь!

Пока я размышляла, зазвонил телефон Константина. На экране высветились буквы «ОЛЬГА». Я быстро соображала, отвечать или нет? В конце концов, можно сказать этой Ольге, чтобы она что-то сделала! Вдруг это тоже потенциальная жертва, которая ни о чем не догадывается? И даже если не сумеет мне помочь, хотя бы я спасу ее от… От…

В носу у меня защипало. Я нажала кнопку соединения, но говорить была не в силах и лишь поднесла трубку к уху, заливаясь беззвучными слезами.

– Алло! Алло! Костя? – надрывался в трубке женский голос. – Куда вы пропали?

Я молчала.

– Костя, что там у вас? – повысился голос. – Где Аня, она третий час не выходит в скайп! Она же не расстается со своим ноутбуком! У вас там все в порядке?

Я чуть не выронила телефон на плиточный пол. Это был голос Лельки!!!

– Лелька… – произнесла я ошарашенно, а потом заорала в голос: – Леля, на меня напал маньяк! Спаси меня, пожалуйста! Звони куда хочешь!

– Какой маньяк? – осеклась Лелька. – Коновалова, это ты? Что за фигня у вас происходит? Ты где?

– Я в ванной, дома у этого маньяка! У него борода и плащ! Он следил за мной! Он украл Алоизия! Он хочет меня… убить! – наконец выговорила я ужасное слово.

– Коновалова, ты совсем рехнулась? – отозвалась Лелька. – Какая борода, какой плащ? Это все бутафория! У нас же развлекательная студия на первом этаже, вот он там и работал в детском спектакле, изображал какого-то злодея. А потом увидел тебя, когда ты ко мне приходила, и влюбился с первого взгляда! В тебя, дурочку! А ты нос начала воротить. Вот он и обратился ко мне, чтобы я помогла. Я тут же придумала план, как вас познакомить. Я же знала, что он тебе понравится!

– Так это… – я почувствовала, как страх в моей душе сменяется праведным гневом. – Так это вы все подстроили? И ты знала, что он выкрадет Алоизия?

– Ну конечно, это же я дала ему ключи от твоей квартиры, – рассмеялась Лелька. – Он следил, когда ты выйдешь из дома. Потом вошел, взял его, привез к себе и тут же дал объявление. Коновалова, я же тебя знаю как свои пять пальцев! Куда бы ты еще полезла искать енота? Ну конечно, в Интернет!

– Вы… вы… – я не находила слов.

– Только не говори мне, что ты не рада такому знакомству, – добавила Лелька. – Я подарила тебе отличного мужчину, а это по нынешним временам царский подарок!

– Аня… – Константин снаружи задергал ручку. – Аня, с кем ты разговариваешь? У тебя все в порядке? Открой, пожалуйста.

Я медленно повернула рычажок, Константин открыл дверь и вошел в ванную. Посмотрев на мое лицо, услышав высокое Лелькино сопрано в телефоне, он все понял.

– Аня, – он сжал мое лицо в ладонях. – Прости меня, пожалуйста. Но я очень хотел с тобой познакомиться. И готов загладить вину чем угодно.

Я молчала, глядя на его лицо. Очень симпатичное, открытое, совсем не маньяческое. И глаза у него были абсолютно нормальные, ничего дьявольского.

– А почему вчера у тебя был такой безумный взгляд? – спросила я.

– А, атропин! – засмеялся Константин. – По две капли, чтобы глаза казались выразительнее. После него, правда, они слезятся на солнце, приходится темные очки надевать. Но сегодня уже все в порядке.

– А зачем ты соврал, что врач?

– А я и не врал, – покачал головой Константин. – Я и есть врач-травматолог. Просто один приятель заболел – сломал ногу, кстати, по иронии судьбы – и попросил подменить его в этом спектакле. Знаешь, мне даже понравилось.

– Значит, это остатки грима… – я коснулась его щеки.

– Ну да… – он перехватил мою ладонь и сжал ее.

Потом склонился ко мне, и я потянулась навстречу. Поцелуй вышел долгим и нежным.

– Прости меня еще раз, – прошептал Константин, когда мы оторвались друг от друга.

– Алло! Алло! – надрывалась в трубке Лелька. – Аня! Костя!

Я взяла телефон и проговорила:

– Лелька, нам сейчас некогда.

– Поняла! – тут же сказала сообразительная Лелька. – Не буду мешать! Только, Коновалова! Если у вас первой родится девочка – назовете Лелей, понятно?

Константин притянул меня к себе и сжал.

– Угу, – млея, проговорила я. – А если сын?

– Алоизием! – смеясь, ответил он и, взяв у меня телефон, убрал его в сторону…

Татьяна Устинова

Волшебный пес

Зимой всегда нелегко, гораздо хуже, чем летом. Дня нет. Мы встаем в темноте, будим детей, чтобы отправить в школу и в институт, а они не встают - ночь на дворе. Мы по нескольку раз вламываемся в их комнаты, стягиваем одеяла, потряхиваем, пощекочиваем, поглаживаем, а дело ни с места, а время идет, а за окнами ночь, а ехать надо и уже опаздываем. Когда мы начинаем покрикивать и повизгивать, нога за ногу, кое-как, с большим трудом, зевая до слез и натыкаясь на стены, они по очереди волокутся в ванную, а потом, понуро ссутулившись, сидят за столом, болтая ложками в чашках, и никакие уговоры, что нужно непременно позавтракать, да еще быстро, не помогают - не могут они ночью завтракать, не хотят.

Мы возвращаемся домой в темноте - дня как будто не было!… Кругом горит электрический свет, и, где не успели задернуть шторы, в окна лезет ночь, непроглядная, твердая и холодная, как гранитная скала. Чтобы не видеть скалу, нужно скорей, скорей задвинуть шторы и хорошо бы еще свечи зажечь, чтобы живое пламя потеснило немного электрический свет, но какие тут свечи!… Нужно быстро готовить ужин, быстро его съесть, быстро выслушивать истории и быстро проверять уроки, ночь на дворе!…

Из-за постоянной ночи все, с одной стороны, какие-то вялые и ненатуральные, как помидоры в вакуумной упаковке, с другой - раздражительные, взрывоопасные, не приставай, не влезай, будет только хуже!…

На дорогах грязь, на сапогах белые разводы, на лицах зеленоватая бледность, на тротуарах скользкая мерзость, в пакете невкусная еда, на работе несделанные дела, на душе темнота.

…А что делать? Климат такой…

Получается маета, отсутствие смысла, никакого просвета, бодрости тоже никакой, и ждать, в общем, нечего - весна еще когда-а-а придет! И кто ее знает, может, вообще не придет.

И вдруг у нас собака пропала.

Позвонила сестра, и я даже не сразу узнала ее голос. Этот самый голос сказал, что на участке никого нет, пусто. Инка даже не сразу поняла, что случилось, и некоторое время бессмысленно слонялась в дневных угасающих сумерках и заглядывала под каждый куст. Но и под кустами никого не было!…

Все дело в том, что наш пес живет под кустом. Пса зовут Микимото - ну, потому что так зовут! - и он самурай по происхождению и по сути. Порода называется акита. Мы взяли его летом, когда светило солнце, и день еще был, и тепло тоже было, и солнце светило вовсю, и кусты были плотные, упругие, во все стороны растопырившие ветки. Наш щенок прекрасно доехал аж от самой Дубны, где проживал до нашего появления в его жизни с братьями, сестрами и хозяйкой Аней, и уже здесь, у нас, обойдя участок по периметру, выбрал себе куст пораскидистей и в нем поселился.

Никакие уговоры - в будке, мол, гораздо лучше, суше, выше и вообще как-то цивилизованней для собаки - на него не действовали. Он самурай!… Он спит на земле, ему наплевать на дождь, и его не интересуют такие мелочи, как жара, холод или удобства. Он не мелочится.

Он всегда всем доволен и очень рад нас видеть. Заслышав знакомую машину, он скручивает в бублик толстый, пушистый и раскидистый хвост и бежит встречать. Дождаться нет никакого терпения, и пока открываются ворота, под ними торчит улыбающаяся физиономия нашего акиты, а потом нужно обязательно опустить стекло, потому что в ту же секунду, как машина въезжает на участок, Микимото кидается, бежит, догоняет и ставит лапы на дверь, и в салон просовывается лобастая башка - ребята, вы приехали?! Вот радость-то, вот молодцы!…

Он оптимист. Ему нравится непогода, впрочем, солнышко тоже нравится, он никогда не огорчается по мелочам, и его хвост бубликом то и дело мелькает тут и там. Микимото интересуется жизнью.

А тут Инка вышла - хвоста не видно, нигде не мелькает, и под кустами никого, и, самое главное, дня нет. Он то ли не начался, то ли уже закончился, и где искать самурая - непонятно, и как он исчез - непонятно тоже, и куда!… А живем мы в старом поселке, где множество улочек, переулков, тупичков, старых дач с покосившимся штакетником. Как его искать во всей этой сумеречной дачной путанице?!

Мы со старшим сыном, не раздумывая ни секунды, поехали. Бессмысленные созвоны, бессмысленные вопросы - а ты во сколько обнаружила, что его нет? Как только вышла, так сразу и обнаружила! А в какую сторону он мог побежать? Господи, да в любую! Он же еще щенок, мало ли куда его могло увести любопытство и несгибаемый самурайский дух! А за железную дорогу он мог уйти? Ну, конечно, и вообще нужно спешить, сейчас совсем стемнеет!…

Мишка высадил меня на берегу какой-то поселковой лужицы, которая в нашей мифологии именуется озером, и я пошла по мокрой улочке, засыпанной облетевшими листьями, слегка припорошенными снегом.

…Вы не видели здесь собаку? Уши торчком и хвост бубликом! Не пробегала? Может, и пробегала, шут ее знает. Мало ли по поселку собак бегает!…

И темнеет, темнеет стремительно!…

Мишка сразу, как только мы поехали, вызвал на поиски друга Димана. Друг Диман выслушал сообщение о том, что Микимото пропал, и сказал: «Еду». Потом я, немного поколебавшись, позвонила Жене. Я знала, что лучше не звонить, у него завтра доклад, и я знала про доклад, а его еще написать нужно. И с утра муж звонил, очень раздраженный, и говорил, что работа у него «не идет», а вопрос серьезный, и от него многое зависит.

Женя выслушал меня и сказал: «Еду».

Скоро будет совсем окончательная ночь, и наш маленький самурай, такой бодрый, жизнерадостный и глупый, останется на улице и станет искать куст, в котором он привык ночевать, и свой желтый мячик, и миску, и нас, и никого не найдет.

Снег пошел, я сильно замерзла, ноги чавкали, когда я наступала в лужи, и тут мимо меня проехала на машине Инка, не заметив. Она же собаку искала, а не меня!… Я бегом догнала ее, влезла в теплое нутро автомобиля, и мы втроем - еще Саня была, племянница, - не разрешая себе скулить, выработали план действий.

Совершенно идиотский. Мишка поедет направо. Диман поедет налево. Женя поедет прямо через дорогу. А мы втроем по кругу.

Мишка с Диманом, как самые продвинутые, вооружились навигаторами, чтобы искать при помощи технических новинок, а мы продолжили по старинке - на всех перекрестках притормаживали и в разные стороны смотрели в сумеречные переулки.

Ничего и никого не было в переулках, только сгущавшиеся сумерки, старые заборы и облетевшие кусты.

Его нашел Мишка.

Позвонил и заорал так, что я чуть не уронила трубу.

«Я его держу, - орал Мишка. - Он здесь, со мной!…»

Все члены мафиозного клана как-то в одну секунду съехались на угол улицы Коммунистического Интернационала и Клары Цеткин, где Мишка держал за ошейник совершенно мокрого самурая. Он был страшно рад нас видеть.

Мы затолкали его в багажник, захлопнули дверь, заперли замки, выдохнули и закурили - даже те, которые отродясь не курили.

Кругом была ночь, снег пошел. Мы все продрогли, вымокли, устали и были абсолютно счастливы.

Мы громко говорили, хлопали друг друга по плечам, то и дело заглядывали в багажник и сообщали Микимото, что он последний идиот, и обзывали его другими разными неприличными словами, потом лезли в машину, трясли его за уши - он радостно улыбался - и обсуждали «операцию», и вспоминали подробности, и сотый раз требовали, чтоб Мишка рассказал, как он его увидел, совсем рядом с домом, как бросил машину, выскочил, побежал, догнал!…

Все это было нам очень важно.

Потом мы все заехали на участок, проверили ворота и калитки, чтобы Микимото снова как-нибудь ненароком не утек, уселись пить чай и в пять минут уничтожили недельные запасы провизии, и то и дело выбегали на крыльцо, чтобы проверить, мелькает ли в темноте белый хвост бубликом!…

Совершенно необходимо сознание, что холод и мрак - просто мелочи жизни, и настоящему самураю на них наплевать, он все равно радуется жизни, людям, открывающимся воротам, желтому мячику.

Доклад напишется, работа сделается, солнышко выглянет, весна придет - обязательно должен быть кто-нибудь, кто, может, и не убедит нас в этом, то хотя бы поддержит.

Наш пес-самурай нас поддерживает, и спасибо ему за это!

Екатерина Островская

Остров невезения

Сначала она отказала. Сережа настаивал, возмущался, говорил, что это просто некрасиво - отказывать в такой малости человеку, с которым ее связывает нечто большее, чем школьная дружба. Нечто большее - это когда на втором курсе он пригласил ее в гости на свой день рождения, пытался напоить, потом затащил в спальню своих родителей, лез целоваться и тоже чего-то требовал. Потом Лаленков в гости не приглашал больше, однако позвал на свою свадьбу, на которой выглядел вполне счастливым…

А теперь он повторял:

- Ну что тебе стоит, Самохина, - один разок всего!

Сергей звал ее на какой-то остров. На остров, разумеется, можно было добраться только на каком-то плавсредстве - надувная лодка и надувной матрац не подходили по определению ввиду удаленности острова от берега, а у Лены был в собственности катер, доставшийся ей от отца, который и научил ее управлять им.

Потом Лене позвонила жена Лаленкова, с которой ее уж точно ничего не связывало, но она щебетала так, словно они лучшие подруги. После чего позвонил Лешка Смирнов - тоже одноклассник… и тогда она согласилась. Смирнов убедил ее, что возле этого острова уникальная роза ветров и ветер есть всегда, даже при полном штиле, что для серфингиста - самое то.

Лена виндсерфингом уже не занималась - теперь ее увлек кайтинг, правда, бывшие одноклассники об этом не знали, да и вряд ли они догадывались, что это такое вообще.

Остров находился на Ладоге, добрались до него достаточно быстро, несмотря на некоторый перегруз: школьные друзья прихватили с собой своих жен, а жена Смирнова еще и своего сводного брата - накачанного и молчаливого молодого человека. Еще компания взяла с собой рыболовные снасти и две палатки, потому что они собирались ловить рыбку на острове дня три, о чем забыли предупредить заранее. Весь путь они провели на корме на пассажирских сиденьях, пили шампанское, восхищаясь майским солнышком и просторами водной глади.

Остров оказался небольшим: сто на сто метров или чуть больше, был покрыт высокими соснами и, когда подходили к нему, возник на горизонте как утес.

Ветер и в самом деле оказался хорошим. Лена носилась по воде и над водой, взлетая порой очень высоко, проносилась над соснами, пыталась разглядеть внизу среди сосен своих приятелей, но тех не было видно. Как выяснилось потом, ребята разбрелись по островку, изучая его. Но к вечеру уже стояли палатки, между которыми на мангале готовились шашлыки. Правда, особенной радости на лицах приятелей не было, ребята были напряжены и чем-то озабочены. К шести вечера послышался шум двигателя и к острову подошла моторка с брезентовым тентом. Из лодки выскочила большая лохматая собака, тут же вышел молодой мужчина в куртке с капюшоном. Смирнов и Лаленков, прихватив с собой качка, отправились выяснять отношения. Драки не было, потому что собака оказалась московской сторожевой, но молодому человеку все равно популярно объяснили, что остров забронирован заранее, а если он желает половить рыбку, то возражений не будет - озеро большое. Незнакомец спорить не стал, сказал только, что он будет ловить вечером, переночует у себя в лодке, потом половит немного на утренней зорьке и до полудня следующего дня исчезнет.

Разговор получился нервным. Лена чувствовала себя неловко, замечала, как поглядывает на нее незнакомец, а собака и вовсе подошла к ней и лизнула руку, давая понять, что понимает - девушка не такая, как ее подвыпившие приятели.

Лена полетала еще немного, сверху видела, как загорают возле воды жены одноклассников, как ловит рыбку незнакомец, как, задрав голову вверх, за ней наблюдает, явно волнуясь, большой лохматый пес.

Ночевала она в своем катере, а утром, выйдя на корму, увидела метрах в двадцати от катера моторку и сидящего с удочкой незнакомца, помахала ему рукой, и он ответил тем же.

И произнес, не повышая голоса:

- Восхищаюсь вашей отвагой.

Было тихо, и слова прозвучали так отчетливо, словно они разговаривали, находясь совсем рядом - в одной лодке. Какое-то время перебрасывались фразами. Молодой человек сообщил, что его зовут Федор, он к этому острову прибывает уже третий год подряд, не так чтобы часто, но в свободное время старается выбраться.

- Главное, чтобы жена не запрещала, - согласилась Лена.

- Жены нет, - ответил Федор, - а если бы имелась, то мы приходили бы сюда вместе.

К полудню он, как и обещал, ушел, оставив Лене десяток крупных судаков и сигов и взяв номер ее телефона. К этому времени ребята опять ушли в глубь острова, а их жены, надев бикини и перебравшись из палаток на берег, продолжили спать возле воды на клетчатом пледе…

Ушли с острова в воскресенье еще до обеда. Дружная компания сидела на корме, у всех были усталые и немного торжественные лица, покрасневшие от солнца. Разговаривали вполголоса, и порой разговор был похож на шушуканье. Впрочем, Лена не обращала на спутников никакого внимания, она размышляла: позвонит ей Федор или нет. Вообще-то она больше думала о том, лететь ли ей на соревнования на Фиджи или нет. Спонсор «Евротрастбанк» готов ей оплатить дорогу и взнос участника, взамен Лена обязана размещать на парафойле эмблему и логотип банка и в своих интервью обязательно говорить о том, что своими успехами обязана именно этому надежному банку. Подобное вполне устраивало совсем недавно и Самохину, и банк, но теперь начальник отдела общественных связей банка Саша Труханов требовал и возобновления отношений. Когда-то они встречались достаточно часто, он даже начал заниматься кайтингом, но очень скоро сломал руку и бросил. А потом женился на дочери какого-то деятеля из Минфина. То есть сначала женился, а потом сломал руку. Отношений с Леной разрывать не собирался, но когда явился к ней в гипсе с букетом и с улыбкой честного человека, она его не пустила и цветы не приняла. Через дверь он назвал ее дурой и сказал, что спонсорство закончилось. Но тем не менее продолжал спонсировать, иногда звонил и намекал на неугасающее чувство. И к ней, и к экстриму.

Лена была двукратной чемпионкой России по зимнему кайтингу, постоянным призером по летнему, во фристайле ей вообще не было равных. Саша Труханов, всегда улыбчивый и очень ухоженный, выглядел моложе своих тридцати; какое-то время он нравился Лене, она даже думала, что влюблена в него - вероятно, оттого, что других у нее не было.

Федор позвонил во вторник. Поинтересовался: собирается ли она к острову еще раз, восхитился ее мастерством, сказал, что тоже хотел бы немного полетать на досочке и под парашютом.

- Под парафойлом, - поправила Лена и добавила, что дело это не такое уж простое и очень травмоопасное…

Сказала так и испугалась: вдруг он откажется? Однако новый знакомый сообщил, что на его совести полторы сотни прыжков с парашютом и ему нравится парить в воздухе. После чего она обещала помочь ему приобрести кайтборд, парафойл, гидрокостюм и прочую амуницию. А когда заговорили о собаках, на номер Лены начал пробиваться еще один абонент. Звонил Лаленков. Пришлось отвечать. Скорее всего, бывший одноклассник попытается еще раз уговорить ее сходить к тому острову. Лена решила согласиться.

- Ты вообще одна? - спросил Сережа.

- В каком смысле? - не поняла Лена.

- В смысле, дома сейчас?

-А в чем дело?

- Не уходи никуда, я сейчас приду.

Она даже не успела возразить или спросить, что за необходимость приходить так внезапно. Перезвонила Федору и заранее согласилась быть в пятницу вечером на острове.

Лаленков позвонил в дверь через пару минут: вероятно, он набирал ее номер, стоя на крыльце у двери парадного. Влетел в квартиру взбудораженный и бледный.

-Ни с кем не делилась, где была в эти выходные?

Но ответа он как будто не ждал и тут же предложил:

- Я поживу у тебя какое-то время. День-два. Ты не против?

- Против, конечно. У тебя жена, родственники, что они подумают?

- Только не спрашивай! - закричал он. - Все хуже, чем ты можешь себе представить!

Это вопрос жизни и смерти…

- Тогда тем более нельзя.

- Самохина! - пытаясь перейти на шепот, захрипел Сергей. - Ты не представляешь даже, во что мы вляпались!

- Мы? - удивилась Лена. - Я-то каким боком?

-Ты тоже была на этом острове.

- Ну и что?

Лаленков замолчал, дышал он глубоко и часто, как после долгого бега.

- Я только прошу помощи. А ты…

Она смотрела на него, пытаясь понять, почему бывший одноклассник так испуган.

- У тебя же есть друг Лешка…

- В том-то все и дело, что нет больше Лешки и жены Лешкиной нет тоже…

И тут Лаленкова начало трясти. Лена принесла ему стакан с водой. Сергей сделал большой глоток и чуть не подавился.

- Я сегодня пришел к ним. Позвонил, а потом смотрю: дверь не заперта. Вошел. А они в спальне оба… Леха к креслу привязан, а Светка в постели… Они оба мертвые… Их убили…

- Кто убил? - тихо спросила Лена, чувствуя, как холодеет спина.

- А я знаю?!

Лаленкова снова начало трясти.

- Это было так ужасно. Я Светкиному брату позвонил. Хотел к нему бежать: он - здоровый, в случае чего отобьемся… А он тоже не отвечает, и тогда я к тебе помчался.

Лена стояла пораженная. Она не могла представить, что Лешки Смирнова, которого она знала с первого класса, больше нет. Она больше не увидит его никогда, а самое страшное - что его убили…

- Короче, - начал объяснять Лаленков, - это Смирнов подбил меня поехать на этот остров дураков.

Только лодки у нас нет… Я вспомнил про тебя и твой катер и пообещал уговорить тебя нас отвезти… Дело в том, что у Смирнова была бабушка…

- При чем тут его бабушка? - удивилась Самохина. - Я ее сто раз видела, нормальная…

- Она умерла…

И он рассказал, что бабушка Смирнова незадолго до смерти рассказала внуку, что она потомок древнего рода князей Щербатовых. Старший брат ее отца во время Гражданской войны по всей России собирал пожертвования на Белую армию. А в Петрограде тем же самым начал заниматься прадедушка Смирнова. Насобирал, вероятно, немало, а передать не успел. Когда в восемнадцатом году начался красный террор, прадедушка попытался выехать в Финляндию, но граница уже была на замке, уходить на юг и пытаться перейти фронт тоже было проблематично и, пожалуй, еще опаснее - поезда грабили бандиты, а во всех мужчинах красные патрули подозревали бывших офицеров, с которыми не церемонились… Уйти, вероятно, получилось бы, но пронести какие-то ценности не было никакой возможности. И тогда младший из братьев Щербатовых решил стать монахом… Монахам было тоже несладко, но их все-таки не расстреливали на каждом шагу. Золото он спрятал в Петрограде, а сам после какого-то времени оказался на Валааме… потом решил принять схиму, уединиться где-то подальше от людей. Выбрал себе островок на Ладоге, построил скит, начал выращивать картошку, собирать грибы, ловить рыбку… Туда же потом перевез вверенные ему сокровища. Когда же узнал о начале войны, записался в ополчение… Войну закончил капитаном артиллерии и женатым человеком. Тогда же у него родилась и дочка, ставшая бабушкой Смирнова. Потом, уже умирая, он и рассказал дочке про остров и про саквояж, в котором лежали несметные богатства… Бабушка Смирнова, разумеется, ему не поверила… Кто же поверит, что доктор наук, заведующий кафедрой, был когда-то монахом-отшельником… А он даже на карте показал, где этот островок находится. Не верила, не верила, но Лешке все-таки открыла тайну. Умерла она весной, а Смирнов совсем недавно рассказал это как шутку - типа того, что бабушка на него даже квартиру не переоформила, зато наврала с три короба про золото и бриллианты.

- Только все это оказалось чистой правдой, - произнес Лаленков, и его снова стало трясти, - а ведь это я настоял поехать и проверить.

Знал бы тогда, чем это все закончится… Короче, привезли мы с собой металлоискатель, еще щупы сделали, чтобы землю проверять. Остатки скита нашли сразу, но там только черные бревна и крыша, провалившаяся внутрь. В доме он ценности не прятал, и мы все вокруг начали проверять. Всю субботу там шарили, а потом Светкин сводный брат предложил камень-валун сдвинуть… Он здоровый, ты сама видела, да мы еще с Лешкой полчаса мучились, но сдвинули. Вроде пусто, но когда стали щупом землю проверять, сразу нашли то, за чем приехали. Удивительно, конечно, как он один камнем свой тайник придавил. Саквояж был завернут в холщовый мешок, от которого почти ничего не осталось, и сам саквояж тоже начал гнить. Открыли мы… А внутри…

Лаленков закрыл глаза, словно хотел вспомнить, что было внутри саквояжа.

- Самохина, ты даже не представляешь, что там было! Ожерелья, колье большие и маленькие, перстни, просто камни в оправе и без… И все не просто колечки или брошки, а произведения искусства, крупные бриллианты, изумруды, рубины, даже яйцо Фаберже с парусником внутри… Володька - Светкин брат, - он вроде разбирается немного в этих делах, сказал, что там миллионов на пятнадцать евро, если не больше… Он даже вроде знает, куда можно все это пристроить - по частям, разумеется. Потому что нет таких людей, которые могут взять все сразу. То есть они есть, но он с ними незнаком…

- Погоди, - остановила его Лена, - что дальше было?

- Мы договорились, чтобы все оставалось пока у Лешки, а Володька собирался найти надежного покупателя. Мне пообещали десять процентов за участие, правда, Смирнов хотел дать еще меньше - якобы я не смог тебя уговорить, а у него получилось… Но он - нежадный, ты и сама это знаешь… Только нет его теперь, и Светки его нет. Не верится, что так случилось. И что это все со мной наяву…

Сергей закрыл лицо ладонями, как будто собирался заплакать.

- Ты в полицию не обращался? - поинтересовалась Самохина.

- А зачем? Надо будет все им рассказать. А потом, как объяснить, что это не я их… Кто поверит?

- А кто тогда это сделал?

Лаленков пожал плечами:

- Я этого не делал. Володька - Светкин брат - тоже. Не будет же он убивать свою сестру, пусть даже и сводную. Моя жена тоже отпадает… Ты, я надеюсь, тоже не убивала. Остается только тот мужик с собакой. Мне вообще теперь кажется, что не случайно он туда приперся - не просто так, может, он тоже тайну знал, только не мог найти - камень-то сдвинуть одному не под силу. А внутри этого домика явно рыли, искали… Я видел, как ты с тем парнем общалась, случайно не оставила ему номер телефона?…

- Нет, - покачала головой Лена, - а зачем?

- Ну, мало ли… А вдруг он решит, что и мы с тобой связаны?

- Так если он забрал драгоценности, зачем нас убивать?

- А откуда я знаю, нашел он или нет… Там в квартире все разбросано было. Но Лешка ведь тоже не идиот, чтобы хранить все под подушкой…

Зазвонил телефон. Это опять звонил Федор. Лена вышла на кухню и старалась говорить негромко.

- Ждал звонка, но вы обо мне забыли, - сказал он.

- У меня, то есть у моих друзей, которые со мной были на острове, большие неприятности… То есть кое-кому уже совсем плохо и помочь нельзя. По телефону все не рассказать…

- Называйте адрес. Я подъеду…

Лена положила трубку и подумала, что зря она позвала незнакомого человека к себе: ведь это не ее тайна. А вдруг Лаленков прав и Федор в самом деле причастен к этому преступлению? Поверить в это трудно, он такой улыбчивый и спокойный. Она уже хотела перезвонить новому знакомому, но на кухню заглянул Сережа.

- Ты меня бросила, а я хочу посоветоваться…

- Я просто хотела тебя чем-нибудь накормить.

Лаленков покачал головой:

- Ничего в горло не полезет.

Он задумался:

- А что у тебя есть?

- Я приготовила ломи-ломи.

- Что? - не понял Лаленков.

- Рыбный салат по-гавайски, - объяснила Лена, - я там была на соревнованиях, попробовала, и мне понравилось. Только его традиционно делают из лосося, но из сига получилось еще вкуснее. Рыба, лук мауи, но можно и зеленый, помидоры, специи, все переминается руками и на одну ночь в холодильник…

Но бывший одноклассник уже не слушал.

- Володька еще вчера обещал связаться с покупателем. У него есть какой-то банкир, который к ним в зал ходит подкачаться. Володька даже на телефон сфотографировал Фаберже и еще несколько вещей. Хотел этому банкиру показать. Тот крутой по жизни, работает вице-президентом в банке «Евротраст». Слышала про такой?

Самохина не ответила. В «Евротрасте» работал и Саша Труханов. Не вице-президентом, разумеется. Совпадение, конечно, и Лаленков, вполне вероятно, не мог знать, что у Лены с сотрудником солидного банка был роман. Хотя Лешка Смирнов видел их как-то вместе… Труханов, заправив бак топливом, отправился оплачивать бензин, Самохина сидела на пассажирском кресле, и тут в окно просунул голову бывший одноклассник:

- Хорошая тачка. Замуж, что ли, вышла?

Начал разглядывать салон дорогого внедорожника и увидел кайтборды.

- А ты все своим серфингом занимаешься?

Долго разговаривать с ним не хотелось, и Лена сказала тогда, что это просто знакомый, который берет у нее уроки кайтинга. Что такое кайтинг, тоже решила не объяснять. Тут как раз появился Саша, и Лешка поспешил к своему «Опелю», из которого Лену разглядывала жена Смирнова.

Это случилось год назад, тогда невозможно было представить, что жизнь одноклассника и его жены оборвется таким трагическим образом.

…Сергей застыл на диване, смотрел на Лену неузнавающим взглядом, судя по всему, заряд смелости в нем закончился, и выглядел он совсем обреченным. Лаленков закрыл ладонями лицо и выдавил:

- Все! И бежать-то некуда: везде найдут.

Как его успокоить, Лена не знала, вспомнила вдруг о бутылке виски, которая стояла у нее на кухонной полочке почти год. Виски принес как-то Труханов, но пить тогда они не стали…

Лаленков взял протянутый ему наполовину полный стакан, понюхал, поморщился и осушил одним глотком. Выдохнул и задумался.

- Еще? - спросила Самохина.

Бывший одноклассник кивнул и сказал:

- Салатик свой прихвати!

…Сергей съел весь салат, выпил еще немного виски и успокоился.

- Мы ничего не знаем и нигде не были, - предупредил он, - сейчас дозвонюсь до Володьки, вызову его сюда, и мы вместе решим, что делать дальше.

Но шурин Смирнова по-прежнему не отвечал на звонки. Зато позвонили в дверь. Лена бросилась открывать.

- Погоди! - крикнул вслед Сергей.

Но было уже поздно. Первым в квартиру вошел лохматый пес, а за ним его хозяин. Собака осмотрела квартиру, не обратив никакого внимания на растерявшегося Лаленкова.

- Что у вас случилось? - обратился Федор к Самохиной.

- Ничего не говори! - крикнул Сергей.

- Значит, случилось, - догадался новый знакомый. - Если хотите, чтобы я вам помог, расскажите.

Лаленков покраснел мгновенно. Смотрел на Лену гневными глазами, дыша тяжело и часто. Потом затряс головой.

- Почему я должен вам верить?

- Потому что больше помощи вам ждать неоткуда, если это не так, то тут сейчас стояло бы столько помощников…

Лаленков молчал, и тогда начала рассказывать Лена. Сообщила, что их одноклассник узнал о наследстве своего прадеда, спрятанном на том самом острове. Ребята думали, что это шутка, но все равно решили проверить. Наследство они нашли и привезли его в город…

Она посмотрела на одноклассника, и тот решился продолжить рассказ:

- В воскресенье мы до глубокой ночи сидели у Смирновых, все рассматривали и решали, что с этими вещами делать. Там много ценностей всяких. Брат Светы…

- Он тоже был на острове? - уточнил Федор. - Здоровый такой?

Лаленков кивнул.

- Он обещал все пристроить. Тогда же позвонил своему знакомому и договорился о встрече. Вчера, в понедельник, он сообщил, что встреча не состоялась и ее перенесли на сегодня…

Сергей замолчал. Ему, вероятно, не хотелось вспоминать то, что он увидел в квартире друга. И тогда это за него сделала Самохина.

Федор поинтересовался у Лаленкова, где сейчас находится его жена, и Сергей признался, что рассказал ей все и посоветовал уехать на дачу к подруге, которая проводит за городом свой отпуск. После чего новый знакомый спросил адреса Смирновых и адрес их родственника, который не выходит на связь.

…Она не знала, почему пошла с малознакомым человеком. Конечно, подниматься в квартиру Лена не собиралась. Впрочем, и Федор кажется ей вполне обаятельным и заслуживающим доверия человеком. Но что, если Лаленков прав и этот человек с собакой как-то замешан во всем происходящем? Шли молча, и наконец Самохина, которую это молчание стало тяготить, спросила:

- А что мы хотим там увидеть?

Федор пожал плечами:

- Просто хочу проверить и вызвать полицию. Мне кажется, раскрыть это преступление для нормального следователя не составит труда. Есть тайна, в которую посвящены лишь пять человек. Двое погибают. Один пропадает.

Остаются Сергей и его жена. Жена вашего приятеля вряд ли смогла пойти на такое преступление, даже если муж ее очень попросил бы - уж больно субтильной выглядит, - она и по хвое сосновой ходила с таким визгом, словно прыгала на досках с гвоздями. Остаются Володька и Сергей. Возможно, они это сделали не сами, а привлекли какого-нибудь исполнителя… Но все равно подозреваемых у нас, то есть у следователей, только двое. Грамотно проведенный допрос и наличие возможных улик - преступление будет раскрыто очень быстро.

- Но ведь и я тоже была на острове, подозрение может коснуться и меня, - напомнила Лена.

- Я уверен, что вы ни при чем, - ответил молодой человек.

Они дошли до дома Смирнова, Лена подниматься не стала. Осталась во дворе, держа на поводке собаку. Двор этот она помнила со школьных лет. И хотя с того времени прошло немного времени, двор изменился. Выросли кусты и деревья, и теперь она разглядывала их, стараясь не вспоминать о том, что произошло. Потом подумала, что вряд ли новый знакомый поднялся в квартиру: вдруг там уже полицейские, и тогда могут заподозрить и его. Или кто-нибудь из соседей увидит, как он входит туда. И вообще, зачем он решил осмотреть место преступления?

Федор очень быстро снова появился на крыльце и сказал, что надо заглянуть и к этому бодибилдеру.

- Боюсь спрашивать… - начала Лена.

- Там все перерыто, и, судя по всему, ничего не нашли. Понятно, что в убийстве участвовали двое, а может, и больше человек. Кто-то должен был привязать к креслу хозяина, потом допрашивать жену, перерыть всю квартиру… Один Володька, несмотря на физическую силу, не справился бы с этим. К тому же хозяйка какая-никакая, но все же его родственница…

- И после всего этого Лаленков прибежал ко мне, чтобы спрятаться? - удивилась Лена. - Зачем это ему?

Возле дома, в котором проживал качок, стояла полицейская машина. Возле подъезда в окружении нескольких старушек дежурил полицейский, который не пустил Лену со спутником внутрь.

- Вы здесь проживаете? - спросил он.

- Просто в гости, - ответила Лена. - А что случилось?

- Парня убили из двадцать второй, - объяснила бабка, - спортсмен он, такой вежливый всегда. Это муж мой обнаружил, увидел дверь открытую, зашел, а там этот спортсмен на полу… И все перерыто. Наверное, деньги искали. Старик мой еще сказал, что этого парня пытали - какой-то он весь истерзанный…

- Вы могли бы помолчать, - посоветовал полицейский. - Зачем народ пугать!

- Так мы в жизни всякое видели, - поддержала рассказчицу другая старушка, - порядка в стране нет, вот бандиты и распоясались… Мне как-то позвонили на мобильник и сообщили, что мой внук человека насмерть сбил, но если я привезу сто тысяч рублей, то его отпустят… Я испугалась, где ж такие деньжищи взять, а потом вспомнила, что у меня внука нет, а только две внучки, и успокоилась. А внучки у меня - хорошие, в рестораны и в бары эти не ходят, танцами занимаются в клубе…

Возвращались домой быстрым шагом.

- Мы куда-то спешим? - спросила Лена.

- Вообще-то у меня есть одна мысль, - ответил Федор. - Мне кажется, что ваш друг не случайно к вам заскочил. Зачем искать убежище там, где он не будет чувствовать себя в полной безопасности? Но с другой стороны, если он бывает у вас крайне редко…

- Он со школы у меня не был.

- Может, потому и надеется, что у вас его искать не будут…

Она вставила ключ в замок и повернула. Дверь открылась.

- Странно, - удивилась Лена, перешагивая порог, - закрывала на оба замка, а теперь заперт только один.

- Погодите, - остановил ее Федор и за руку вытащил обратно на площадку, - сначала мы с Шариком осмотрим все.

Собака первой вошла внутрь и негромко зарычала. Самохина вошла вслед за Федором и замерла пораженная: везде валялись разбросанные вещи.

Коробки, стоявшие на антресолях, в которых хранилось все ненужное, были перевернуты. Связки старых книг и журналов, потертые сумочки и туфельки, спальный мешок, запасные стропы для парафойла, Дед Мороз из папье-маше в окружении разноцветных пластмассовых шариков. А в комнате на полу были разбросаны платья и белье…

Лаленкова нигде не было.

- Что и требовалось доказать, - произнес Федор. - Только что он хотел найти у вас?

- Это не Сережка, - возразила Лена, - зачем ему рыться здесь? Кто-то посторонний проник в дом… Вероятно, когда мы ушли, в дверь позвонили, и он открыл.

- Маловероятно, - покачал головой молодой человек, - его могли выследить, узнать, в какой дом он вошел, но как эти люди определили номер квартиры? И зачем открывать дверь квартиры, в которой собираешься прятаться, зная, что, если вернется хозяйка, у нее есть ключи?

Лена достала из сумочки мобильный. Набрала телефон Лаленкова, чтобы спросить, что все-таки произошло… И, ожидая ответа, поняла, что ответа не будет, потому что и с Сережкой могло случиться тоже нечто страшное.

Вместо Лаленкова ответил механический голос девушки.

- Телефон абонента выключен или находится вне зоны…

Самохина посмотрела на Федора и на его собаку.

- Ну вот, - вздохнула Лена, - и он пропал…

- Кто еще знал? - спросил молодой человек.

Самохина пожала плечами:

- Никто: только я, жена Сергея и, может быть, вы.

- Ну я только час назад об этом от вас узнал. Жена… С трудом верится, но в жизни бывает всякое. Любви нет, достатка нет, мечты не сбываются, от мужа уйти некуда, а тут богатство, которое ни с кем делить не нужно, а если еще любовник имеется - решительный и смелый…

- Зачем так плохо думать о людях?

- Я просто высказал предположение, исходя из того, что вы ни при чем, и я - тоже… Я же последний час был рядом с вами и не мог оказаться здесь и устроить такой беспорядок.

- Ну да, - согласилась Лена.

И вдруг подумала: «Но ты мог позвонить, когда поднимался в квартиру Лешки, позвонить и назвать своим сообщникам адрес… Хотя какой адрес - сообщники наверняка сидели в машине возле подъезда! За сорок минут можно успеть подняться, перевернуть здесь все вверх дном…»

Но думать об этом не хотелось: и без того было страшно. И тут она вспомнила про банк «Евротраст» и набрала номер Труханова. Саша отозвался почти мгновенно.

- Как хорошо, что ты мне позвонила, - произнес он. - Мы как-то невнятно расстались. Я скучаю по тебе, если честно. Все искал предлог, чтобы с тобой встретиться. Хотелось снова заняться с тобой кайтингом, хотя, когда вверх поднимаюсь, у меня внутри все обрывается… Но готов терпеть… Лишь бы тебя видеть…

Голос его был непринужденный и бодрый.

- Давай напрямую, - продолжил Труханов, - с женитьбой глупо как-то получилось. Это как на Западе - не то чтобы династический брак, но мне казалось, что деньги к деньгам должны… Потом рассчитывал, что тесть поможет как-то моему продвижению…

- Не помог?

- Помогает, но он в Москве постоянно, а я здесь. Потом и он понял, что между его дочкой и мною любви нет… Мы, кстати, решили развестись. Вместе уже не живем. Я сказал Алисе, что у меня другая… В смысле, была девушка, которую я любил и продолжаю любить, ну и она призналась, что иначе представляла семейную жизнь…

- Саша, давай как-нибудь в другой раз, - попросила Лена, - у меня тут неприятности…

- Тогда я прямо сейчас готов приехать и помочь, - не дал ей договорить бывший возлюбленный, - ты дома?

- Да, но…

- Я выезжаю! - крикнул банкир и прервал разговор.

Но Лена звонила не для того, чтобы договариваться о встрече, тем более что встречаться с ним вообще не хотелось. И она снова набрала номер Труханова.

- Через полчаса я у тебя, - сказал он.

Вероятно, он уже находился в машине. Он был в ней и полминуты назад, когда они разговаривали, но тогда в трубке был слышен только голос Саши, а теперь гремела веселая музыка.

- Я хотела спросить: тебе не звонили вечером в воскресенье и вчера тоже со странным предложением что-то приобрести?

- Да мне постоянно звонят разные сумасшедшие с разными предложениями. У кого друг гостиницу в Дубае продает, кто-то у себя дома хранит яйцо Фаберже…

- Вот как раз… - попыталась объяснить Лена, но Саша не слушал.

- Достали уже: устал отказывать. Знаешь анекдот про еврея, продающего возле банка сосиски. Его спрашивают: «Банк вам не мешает?» А он отвечает, что у него с банком договор: он не дает кредитов, а банк не продает сосиски… Так же и я: мне болтовни на работе хватает…

И он снова отключил телефон. Перезванивать Самохина не стала.

- С кем вы разговаривали? - спросил Федор.

- Со старым приятелем. Он как раз в «Евротрасте» работает, про который Лаленков рассказывал…

Она замолчала, потому что, где теперь Сергей - непонятно, ясно только одно - ему угрожает опасность. И вряд ли это он рылся в ее вещах.

- Что за банкир? - поинтересовался Федор.

- Да какой он банкир! Просто служащий банка. Не бедный, конечно, но так он - симпатичный, предупредительный, воспитанный…

- Качества, которых мне не хватает, - признался Федор.

- Если вы его подозреваете, то напрасно… Саша - неплохой человек… Я хотела выйти за него, но как-то…

- И правильно сделали, что передумали. От банкиров лучше подальше держаться. Я тоже был с одним знаком. Попросил у него в долг до получки, а он ответил, что не распоряжается кредитами…

- Вообще-то Саша сейчас подъедет.

Лена замолчала, обвела взглядом пространство вокруг себя, подумала даже, что стоит позвонить Труханову и убедить его не подниматься к ней, потому что у нее в доме не убрано… Но с другой стороны, Саша может и помочь. Наверняка у него в банке есть служба безопасности. Труханов вызовет специалистов, она все им расскажет, а те посоветуют ей, как вести себя дальше, и может быть, даже будут ее охранять. Ведь Саша намекал, что неравнодушен к ней до сих пор, а значит, сможет договориться с начальником службы безопасности, а тот договорится с полицией…

- Я понял, - произнес Федор, - нам с Шариком надо уходить. Напоследок давайте поговорим еще вот о чем… Обсудим самое ближайшее будущее, так сказать… Начнем с того, что «Евротраст» - не такой уж надежный банк… Это, разумеется, к нашему делу не относится…

Не прошло и четверти часа, как она осталась одна.

Труханов пришел с большим букетом алых роз. Поцеловал Самохину в подставленную щеку. И только после этого увидел разбросанные вещи.

- Ничего себе! - удивился он. - Что у тебя случилось?

Она хотела ответить, но вдруг сами собой затряслись губы и потекли слезы.

- Мне так страшно, - прошептала Лена и закрыла лицо ладонями.

- Ну-ну, не бойся, - шепнул Труханов, обнимая ее и прижимая к себе, - рассказывай, а я помогу… Я для тебя сделаю все. Ты не чужой мне человек… Может быть, самый близкий и желанный человек… Что тебя так огорчило?

Голос его был мягким, а запах парфюма такой знакомый… И Лена пришла в себя, начала рассказывать… Про остров, про сокровища, про то, что потом произошло. Они прошли на кухню и опустились за стол. Саша слушал не перебивая, а когда она закончила свой рассказ, удивился.

- Никогда бы не поверил, - произнес он, - но вижу твою разгромленную квартиру, вижу твои слезы… Жаль, конечно, людей, пострадавших из-за своей жадности. Только при чем тут ты? Давай вызовем полицию, и ты все расскажешь. Я вызвоню начальника нашей службы безопасности, и он поможет: у него в полиции очень крепкие связи на всех уровнях. Кстати, он сейчас в моей машине. Мы с ним ездили на переговоры, и ты как раз позвонила. Сейчас он поднимется, и ты будешь знать, что для тебя все закончилось. Сегодня будешь спать спокойно… А я останусь у тебя, чтобы оберегать твой сон, а с утра первым делом поеду подавать заявление на развод. Детей у нас с Алисой нет, а потому никаких судов, договорюсь, чтобы оформили быстро и без проволочек… Главное, жена не против, она мне сама предложила - у нее, как оказалось, кто-то есть… А потом мы с тобой поженимся. Ведь ты хочешь этого?

Лена кивнула и только потом поняла, что поторопилась. Она хотела этого, хотела совсем недавно и переживала оттого, что этого не случилось раньше. Саша, конечно, близкий и почти родной человек, она знает его запах, может угадать настроение по легкому оттенку в голосе. Труханов никогда не злится, всегда спокоен… Он не беден, в конце концов, и, вероятно, любит ее… Почему вероятно? Наверняка любит… Только…

Саша достал из кармана мобильный.

- Погоди, - остановила его Лена, - это еще не все.

Она замолчала в раздумье и наконец призналась:

- Дело в том, что Лешка Смирнов, организовавший эти поиски сокровищ пропавшего прадедушки, приходил ко мне вчера. Вечером пришел и попросил оставить у себя некую вещь… То есть вещи. Сказал, что нужно припрятать хорошенько…

- Он тебе принес сокровища? - рассмеялся Саша.

- Да, - кивнула Лена, - только не полусгнивший саквояж, а спортивную сумку. Показал некоторые предметы…

- Это все правда?! - не выдержал Труханов. - Ты их сама видела? А то рассказываешь с чужих слов, и я, если честно, не верил.

Яйцо Фаберже с корабликом, алмазы и рубины…

- Все так, - кивнула Лена. - Фаберже я лично держала в руках. А еще видела перстень с голубым бриллиантом. Лешка сказал, что камень он взвесил на аптечных весах - ровно шесть граммов, то есть тридцать каратов. Есть рубин - еще более крупный. Изумруды и сапфиры… Много очень красивых украшений.

Лена посмотрела на Сашу, а тот сидел пораженный.

- И где это?

Лена молчала, а потом объяснила:

- Я обещала Смирнову отдать это только лично ему, кто бы ни просил. Так что извини.

- Но ведь его нет больше, а значит, и обещания нет. Кроме того, ты подумала об опасности, которой подвергаешь свою жизнь, храня все эти побрякушки? Мой совет - отвези все куда следует. Сдашь как находку, получишь свои двадцать пять процентов, и душа твоя спокойна. Кроме всего прочего, ты станешь богатой женщиной…

Он вздохнул:

- Правда, ты станешь не просто богатой женщиной… девушкой, а очень богатой невестой, и тогда шансов у меня на твое сердце будет немного.

- Не говори глупостей, - успокоила его Самохина, - у меня, кроме тебя, никого…

- Ты у себя в квартире это все хранишь?

Лена покачала головой и призналась:

- На своем катере, а он у причальной стенки в яхт-клубе. Там охрана, видеонаблюдение и собаки… Посторонних там нет. Так что самое безопасное место, которое я могла найти.

Саша поднялся.

- Поехали! Сейчас самое время это забрать. У меня в машине, как я сказал, начальник службы безопасности, а еще водитель. Оба вооружены, так что нам… то есть тебе, ничего не угрожает.

Самохина показала охраннику, сидящему в будке, пропуск и сказала, что мужчины идут вместе с ней.

Тот кивнул и отвернулся к экрану телевизора, на котором шла очередная серия про ментов. Из собачьей будки вылезла не очень крупная дворняга. Собака зевнула, потянулась и вернулась в будку, звякнув цепью.

- Хорошая охрана! - восхитился Труханов. - Это не яхт-клуб, а проходной двор.

Они спустились к пирсу. Начальник службы безопасности и водитель шли следом. Оба они молчали. Зато Саша много шутил и даже смеялся. Когда подошли к катеру, он произнес с грустью в голосе:

- Какой маленький кораблик! На таком в океан не выйдешь.

Потом обнял Лену.

- Ну, ничего, купишь себе что-нибудь комфортабельное и двухпалубное. Хотя нет… Я тебе куплю. Это будет мой свадебный подарок.

- Хорошо идут дела у вашего банка? - спросила Самохина.

- Грех жаловаться.

- А у меня сегодня был знакомый. И он сказал, что у «Евротраста» отобрали лицензию. Будто бы за незаконный вывод средств за рубеж…

- Это какой еще знакомый?! - возмутился Труханов. - Не потерплю соперника… Нет, дорогая, это все ложь - дела у нашего банка идут как нельзя лучше. Меня, кстати, недавно назначили вице-президентом.

Они по трапу прошли на борт, и Лена сказала:

- Откуда ты узнал, что яйцо Фаберже с корабликом внутри? Я тебе этого не говорила.

- Разве? - переспросил Саша. - Говорила, разумеется. Просто ты забыла об этом. Ну, где тут прячутся сокровища?

Лена открыла дверь каюты, из которой проход вел в рубку.

- Под диваном.

Труханов заглянул внутрь и удивился:

- А это кто?

На диване сидел молодой человек.

- Я тут покемарил немного, хозяйка, - объяснил Федор Лене, - смена долгая была, домой смысла не было ехать: вечером опять вахта.

- Вали отсюда! - приказал ему банкир.

Молодой человек вышел на корму, куда уже заходили двое огромных банковских служащих.

- А вы кто? - обратился к ним молодой человек.

- Не дай бог тебе это узнать, - ответил начальник службы безопасности и добавил: - Давай на берег быстро, а то придется искупаться.

Труханов заглянул под диванчик, там было пусто. Он посмотрел на Лену:

- Где? Что за шутки?

И крикнул своим спутникам:

- Держите этого хмыря!

Федора остановили на трапе и снова втащили на борт. Ощупали его карманы, но ничего не обнаружили.

- Дорогая, - обратился Саша к Самохиной, - не надо так шутить! Времени мало. Твои приятели и так хотели мне отдать то, что им не принадлежит… Наверняка отдали бы, только не знали, где это все находится.

- Так это ты? - удивилась Лена и еще больше поразилась своей наивности.

- Я, конечно, - признался бывший возлюбленный, - жить ведь как-то надо. Так что и ты подумай о себе. Не надо испытывать судьбу, мои друзья ждут от тебя ответа, а потом будут спрашивать уже по-другому. Криков твоих никто не услышит…

Труханов кивнул спутникам:

- Давайте хмыря сюда! Начнем его резать, и она сговорчивее будет.

- Не надо! - закричала Самохина.

Начальник службы безопасности вынул из кобуры, висящей под мышкой, пистолет и сунул его в лицо Федору:

- Проходи внутрь, а то прямо тут замочим!

- Саша! - крикнула Лена. - Отпустите его, сумка в моторном отсеке.

Но Федора пнули уже в спину:

- Пошевеливайся!

Труханов улыбнулся во весь рот:

- Эти ребята шуток не понима…

Банкир не успел договорить, потому что Федор перехватил руку начальника службы безопасности, заломил ее ладонью кверху, выдернул из нее пистолет и тут же ударил ногой в грудь водителя. Ударил так сильно, что тот перелетел через борт и плюхнулся в воду. Через пару секунд следом полетел и начальник службы безопасности.

- Лихо! - оценил Труханов. - Но вы тут оставайтесь, а я, пожалуй, пойду. Пропустите, пожалуйста.

Он протиснулся к трапу и, сходя с катера, обернулся к Лене:

- Прощай, любимая. Только учти: со мной нельзя так…

Он спрыгнул на берег.

- Ты его отпускаешь? - удивилась Лена.

- Нет, конечно, - ответил Федор и крикнул: - Шарик, работай давай!

Тут же из-за эллинга, в котором стояла строящаяся яхта, выскочил огромный лохматый пес и прыгнул на банкира, сбивая его с ног. Потом Шарик поставил на грудь лежащего Труханова мощные передние лапы, посмотрел на хозяина.

- Гав!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Серова Марина и др Лучшие хвостатые сыщики

Рина Осинкина, Людмила Мартова, Анна и Сергей Литвиновы, Евгения Михайлова, Марина Серова, Татьяна Устинова, Екатерина Островская Лучшие хвостатые сыщики

Рина Осинкина Уткина охота

Людмила Мартова Ася плюс Вася равно любовь

Анна и Сергей Литвиновы Тайный побег

Евгения Михайлова Пропал кот

Марина Серова Крошка енот и все-все-все

Татьяна Устинова Волшебный пес

Екатерина Островская Остров невезения