Евгений Капба

Приключения Кости Марыгина

Часть I. ВЕТРЯНЫЕ МЕЛЬНИЦЫ

Примечания автора: Книга была начата в 2016 и поставлена на паузу в 2017 году, честное слово. Поэтому все совпадения с происходящими сейчас в некоторых странах процессами просьба считать плодом авторского воображения и художественного вымысла. Автор сам не ожидал, что так получится.

История дописана до логической запятой – посмотрю по читательскому отклику и по настроению, и когда-то сяду за вторую часть.

Глава 1

Костю Марыгина всё бесило. Бесила дерьмовая жара, которая стояла уже вторую неделю и не желала спадать даже вечером. Бесило то, что в автобусе летом работает печка, которая категорически не фурычит зимой. Бесила потная тетка рядом, на соседнем сиденье, бесила тянущая боль в пояснице.

– У них мастера нет, видите ли! – вдруг сказала тетка, и вытерла лицо влажной салфеткой.

– Что? – Костя повернулся к ней, и увидел, что влажная салфетка совсем не помогает: лицо тетки было мокрым и лоснящимся.

– В автобусном парке нет мастера, который мог бы починить систему охлаждения. Поэтому летом они включают печку, чтобы мотор не перегревался, а зимой выключают – чтоб не переохлаждался. Уф! Это же какой-то кошмар!

Проходящая мимо кондукторша презрительно покосилась на тетку и проговорила ей в самое ухо:

– Здесь кто не оплачивал проезд?!

– Что вы мне на ухо орете-то? – заквохтала гражданка и Костя от бессильной ярости прикрыл глаза, чтобы не сорваться.

Если бы не фура с сантехникой, которую разгружали вдвоем с Егорычем, он бы ни за что не сел рядом с такой проблемной дамой. От таких скандалом за версту тянет… Но уж больно гудели ноги и тянуло поясницу.

Автобус фыркнул и остановился. Остановка «Детский сад № 8». Тут постоянно заходили мамаши с детьми, так что Костя встал заранее, чтобы не расталкивать людей и не топтаться по ногам. Уцепившись за перила обеими руками, Марыгин вяло наблюдал за потоком людей, хлынувшим в двери автобуса. Мамы, дети, вездесущие бабушки, трое франтоватых подвыпивших мужиков невнятного возраста, какой-то дед с баулами…

Вдруг один из выпивших франтов, издав торжествующий возглас, стремительным домкратом рванул через проход к единственному свободному месту. Это было то самое место, рядом с потной теткой.

Костя мрачно проводил его взглядом. Это мать его вообще что такое? Самый уставший, что ли? Бабули и маленькие дети уже не считаются?

Двое дружков протиснулись к усевшемуся субъекту, обдавая окружающих перегаром и посмеиваясь.

– А ты че смотришь, пидор бородатый?

Марыгин даже сразу не понял, к кому в этом автобусе можно так обращаться. Однако, поймав на себе взгляд пьяных, налитых кровью глаз и вспомнив про свою недельную щетину, он почувствовал, как от самых ступней и вверх, к глазам поднимается волна свирепой ненависти.

– Ты что, тут самый уставший? – повторил он вслух пульсирующую в голове мысль.

– Че?

– Устал больше всех, спрашиваю? Смотри, трехлетний пацан стоит, бабуля стоит, блин! Я что, тебе это место уступал, ты как думаешь?

– Ты че такой борзый-то? – удивился один из выпивших.

За спиной Марыгин услышал какие-то обрывки фраз, типа «…оно тебе надо?» «… лишние проблемы…» и завелся еще больше. Костя распрямился во весь свой немалый рост и навис над компанией франтов.

– Я еще раз спрашиваю, я тебе это место уступал?

– А тебе че, больше всех надо? Вон, все стоят, никто не выё… Выёживается! Садись, мать, вишь, я уступаю! – тип оторвал седалище от дерматина, обращаясь к благообразной старушке в белом платочке.

Старушка брезгливо поморщилась и отодвинулась.

– Мне больше всех надо, ага. Вставай давай!

– Че-е-е? – возмущению не было предела. – Может выйдем погулять на следующей остановке?

Тут подскочила кондукторша.

– Здесь оплачиваем проезд!

– Да нам одну остановочку! – загомонили пьяные и нарядные.

– Одну остановочку пешком!

Обстановка становилась всё более абсурдной. Загомонили люди, автобус остановился, из окошечка кабины выглянул водитель…

Типы двинулись наружу, один из них демонстративно задел Костю плечом.

Мрачным взглядом Костя следил за ними, в голове медленно ворочалась дилемма «идти или не идти следом?»

– Зассал, пидор, – в дверях произнес тот, который так хотел посидеть.

Это было до усрачки глупо, но Костя Марыгин попер наружу.

Они по всей видимости такого не ожидали, поэтому выпрыгнув из автобуса, он дождался звука закрывшейся двери и фырканья мотора, а потом просто-напросто дал хорошего пинка под зад любителю посидеть в общественном транспорте.

– Н-на! – импульс, преданный пьяному телу равен произведению силы на время её действия, а силы вложено было предостаточно.

Тело врезалось в одного из дружков и оба они упали на пожухлую от жары траву газона, который располагался в непосредственной близости от проезжей части.

Третий неожиданно резво развернулся и раз-два – врезал сразу парочку боковых ударом ногами, стараясь попасть под коленку.

«Лоу-кик!» – мелькнуло в голове у Кости название специфического удара. Противник, видимо, когда-то занимался тайским боксом.

Бедро было отбито основательно, хотелось взвыть от боли и упасть на землю, но вместо этого Марыгин издал свирепый рык и одним прыжком сократил дистанцию. Ухватив противника за грудки, он подсечкой свалил его на землю, и, не обращая внимания на ощутимые удары локтями по спине, принялся дубасить пудовыми кулаками по ребрам, по начавшему проявляться брюшку, по подставленным рукам…

Вдруг мощный удар прилетел прямо в ухо, едва не лишив Костю сознания. Получивший пинок под зад субъект дал знать о себе.

Как можно более стремительно Костя отскочил в сторону и, пытаясь разогнать туман перед глазами, помотал головой. Стало только хуже.

– Че он такой здоровый-то? – в этой реплике прозвучало столько искреннего удивления, что каким-то образом это придало Косте сил.

Он сфокусировал зрение на новом враге и двинулся к нему, крепко сжав кулаки. Тот сначала стал в какое-то подобие боксерской стойки, а потом развернулся и бросился бежать.

– А-а-а-а-р-р-р-р!!! – Марыгин осмотрелся и увидел подъезжающий к остановке «Детский сад № 8» подходящий автобус.

На поле боя остался адепт тайского бокса в позе эмбриона и тот, который не успел принять участие в драке: он был пьянее всех и, поваленный на землю в самом начале, не предпринимал никаких попыток встать.

Костя, шипя и тихонько матерясь от боли, побежал к автобусу.

Вскочив в заднюю дверь, он сунул на удивление молчаливой кондукторше деньги, проехал пару остановок и вышел. Его ощутимо поколачивало от пережитого, вдобавок еще болели ухо и отбитое бедро.

Костя уселся на скамейку и прислонился головой к металлопрофилю навеса. Вот же паскудство! Действительно – оно ему надо было?

Вдруг рядом что-то загудело.

– Ёлки, какого хрена? – парень аж подкинулся.

Оказалось, на асфальте прямо под скамейкой потихоньку ползет к одному ему ведомой цели простенький мобильный телефон, вибрируя и мигая экраном.

– Алле? – сграбастав аппарат в ладонь, Костя нажал нужную кнопку.

– Добрый вечер. Это посредник? Мне нужны услуги утилизатора в следующий вторник, семнадцать ноль ноль…

– Вы ошиблись номером, – на автопилоте произнес парень.

– Простите, ошибка тут исключе… – парень нажал на кнопку отбоя и сунул чужой телефон в карман.

Потом, всё потом. Только этой фигни еще не хватало – встречайся с хозяином, договаривайся… Не сегодня!

Ухо болело дико. Костя достал свой телефон и набрал вручную знакомый номер. После пары коротких гудков ответил приятный девичий голос:

– Да-а?

– Ася-я, у тебя йод есть?

– Йода нет, есть перекись водорода. Марыгин, куда ты опять влез? Ты где вообще?..

Костя вдруг улыбнулся и проговорил:

– Ну не ругайся, а? Я приеду?

* * *

– И что, оно того стоило? – Ася наклонилась, чтобы приклеить кусочек бактерицидного пластыря над бровью Кости.

Костя засмотрелся на заманчивый вырез ее спортивной маечки и поэтому ответить сразу не смог.

– Марыгин! Ты вообще, о чем думаешь?

– Ну-у-у… – он попытался приобнять ее за талию и тут же получил ощутимый тычок под ребра.

– И не посмотрю, что инвалид! – девушка была настроена решительно. – Давай рассказывай!

Марыгин вздохнул, убрал руку, и время от времени морщась и шипя, когда медицинские процедуры Аси приобретали совсем уж бесчеловечный характер, принялся рассказывать. Девушка то хмурилась, то улыбалась, а потом сказала, закручивая пузырек с перекисью:

– Ну, то, что тебе больше всех надо – это я с семи лет знаю. И вели они себя правда по-хамски… Но выходить за ними из автобуса – это правда какой-то идиотизм! Ты про своих-то подумал? Что бы с ними было если бы…

Костя внимательно посмотрел ей прямо в глаза. Ресницы девушки дрогнули и она, глядя в сторону, сказала:

– А про меня ты подумал?..

– Ну-у… Бесят же! А-ась, понимаешь, у нас таким всё сходит с рук! Они хамят, лезут без очереди, мусорят, матерятся, в конце концов – место не уступают! И чувствуют себя королями! И все думают, что это нормально, что так и надо!

– А ты, выходит, открываешь им глаза на истину? Он что, в следующий раз место уступит, или пить бросит?

Марыгин пожал плечами и тут же поморщился от боли:

– Черт его знает… Никому я ничего не открываю. Просто выбесил он меня, вот и всё.

Ася хмыкнула, спрятала пузырек с перекисью и пластырь, а потом, уперев руки в боки, оценивающе оглядела Костю. На лице там и сям был налеплен пластырь, ухо опухло и покраснело, на торсе виднелись синяки и ссадины. Но в общем-то…

– Марыгин, ты в курсе, что ты орк?

– В каком смысле?

– Мой брат разделяет всех людей на эльфов, орков, гномов, хоббитов и прочую фэнтезийную братию. Вот, например, какой-нибудь длинноволосый художник у него явно будет эльфом, а ворчливый мастер на все руки – гномом…

– И почему это я орк тогда?

– Да ты на себя посмотри! Вылитый Гром Задира из твоего Варкрафта! Лезешь вечно куда-то, доказываешь… Да и чисто внешне… – тут девушка не выдержала и негромко рассмеялась.

Марыгин встал, нашел глазами небольшое зеркало и критически посмотрел на свое отражение. Вот ведь черт! Крепкие руки, торс весь в жгутах тренированных мышц, чуть выдающаяся вперед нижняя челюсть, даже небритость, постепенно превращающаяся в бороду…

– Нет! – сказал Костя и принялся натягивать на себя свою безразмерную футболку. – Я не орк.

– Это еще почему? – улыбнулась Ася.

– У меня тонкая душевная организация. Я книжки читаю и поэзию люблю, вот!

Следом за футболкой он влез в потертые синие джинсы и с видимым сожалением собрался уходить. Девушка засунула руки в карманы шортиков, замерла, думая о чем-то своем, а потом вдруг выдала:

– Так что там насчет поэзии? Удиви меня, Марыгин! – и как-то так подмигнула парню, что у него на секунду перехватило дух.

Он замешкался, как будто подбирая в голове что-то, подходящее для ситуации, а потом продекламировал:

– Вчера я бежал запломбировать зуб

И смех меня брал на бегу:

Всю жизнь я таскаю свой будущий труп

И рьяно его берегу!

Ася удивленно на него посмотрела, а парень почесал затылок, и добавил:

– Это Игорь Губерман. Поэт такой. А ты чего еще ожидала от орка? – и со зверской рожей попытался сгрести девушку в охапку.

Та ловко вывернулась, проскользнула к двери и сказала:

– Пора и честь знать! Скоро тетя придет, а у меня тут будущий труп тусуется. Нехорошо как-то.

Только Костя шагнул к двери, как в кармане завибрировал найденный давеча телефон.

– Да!

– Здравствуйте, посредник. Нам нужен координатор, через восемь дней в семнадцать ноль-ноль.

– Да нет тут никакого посредника! Этот телефон у меня случайно!

– Но это исключено, мы ведь…

Костя с силой вдавил кнопку отбоя. Бесят!

Он поймал тревожный взгляд Аси, и сказал:

– Да нормально всё. Нашел вот телефон чей-то на остановке, теперь названивают. Завтра с утра займусь поисками хозяина, сейчас не до того, как-то…

– Костя… – впервые за вечер она назвала его по имени. – Костя, не влезь никуда снова, а?

– Да что со мной будет? – отмахнулся он.

Девушка вдруг крепко обняла его и тут же отпустила.

– Иди уже!

Косте Марыгину в общем-то было куда идти. Более того – был даже выбор. Но все его пути лежали через одно странное место на окраине – «Общежитие № 15».

В «Пятнашке» – старом пятиэтажном здании сталинской еще застройки, жили магистранты, аспиранты, лаборанты и младшие научные сотрудники со всего города. Общага сия считалась элитной. А как же! Квартирного типа! Никакого режима, вахты и надзора от соответствующих отделов соответствующих организаций… А на самом деле…

На самом деле Костя, направляемый неровным светом болтающегося над козырьком подъезда фонаря, вынул из-под водосточной трубы связку ключей и прислонил чип к положенному месту в домофоне.

Домофон не работал, никому и в голову не пришло ставить в квартиры нужную аппаратуру. Двери в квартирах никогда не запирались – воровать было особенно нечего.

Ногой придерживая дверь подъезда, парень сунул ключ обратно под водосток. В подъезде мерцала лампа дневного света, выхватывая из тьмы сюрреалистическую настенную роспись, политические лозунги и циничные комментарии.

Кнопка от лифта была выжжена дотла, и чтобы вызвать кабину приходилось приложить массу усилий. Прямо над кнопкой красовалась гордая надпись: «Поцелуйте меня в ж…». Всё после «ж» было затерто острым предметом, но кто-то оригинальный приписал рядом большими корявыми буквами: «…ОЛТОЕ ЯЙЦО!»

Марыгин любил, чтобы писали грамотно, и поэтому нашарил в карманах какую-то скрепку, распрямил ее и, зачеркнув «О» сверху выцарапал нужную тут букву «Ё».

Усмехнувшись про себя, он шагнул в кабину лифта и со скрежетом и лязгом поднялся на нужный пятый этаж.

Из-за покрытой потертым дерматином двери раздавались залихватские аккорды музыки неопределенного жанра и какое-то гудение.

– Если за дверью слышно гудение, значит у вас два варианта; или это трансформаторная будка, или там гудят без вас! – входя, провозгласил Костя.

Навстречу ему тут же ринулся невысокий плотный человечек – Рома по фамилии Дыба. Пиво плескалось в его мутных голубых глазах, в объемистом пузе и в двух стеклянных бокалах, которые он держал в руках.

– Ма-аре-ек! – голос у него был сиплый и высокий, и вообще всем своим видом он напоминал кота, налакавшегося валерьянки. – Марек, у нас тут праздник!

Мареком Костю прозвали по двум причинам. Первая – производная от фамилии «Марыгин», а вторая – из-за любви к творчеству Ярослава Гашека.

– И что за праздник? – спросил Костя, он же Марек.

– Ха-ха! День албанской авиации! – сипло рассмеялся Дыба и проследовал на кухню, оставив один из бокалов в руках у Марыгина.

Марыгин отхлебнул из бокала и поставил его на стульчик, рядом с электрическим чайником.

Электрический чайник стоял на стульчике в коридоре потому, что на кухне евророзетки не было, а чай и кофе все хлестали ведрами, и таскать его из комнаты в комнату было непрактично.

Из туалета вывалилась пьяная морда в халате и шлепанцах, и, сделав грациозный пируэт, проследовала в комнату Дыбы. Костя скинул ботинки, и направился к себе.

Квартира эта, предназначенная для проживания магистрантов мужского пола, представляла собой кошмар перфекциониста и нескончаемый поток поводов для удивления у любого адекватного человека. Например, туалет находился около входной двери, а ванная и умывальник – в другом конце квартиры.

Заселяли сюда как-то не рассчитывая количество спальных мест в комнатах, и поэтому Костя оказался в холле за шкафом. В общем-то, он привык к спартанским условиям, да и конфликтовать с парнями, втискивая своё спальное место в одну из комнат не хотелось, и поэтому он устроил себе что-то вроде берлоги, отгородившись массивным шкафом, ширмой из сломанной кровати, поставленной на дыбы, и подвешенной на протянутую через весь холл веревке шторой.

Буйный голос ставшего недавно модным исполнителя Михаила Калачика с легкостью пробивал тонкие стены и шибал в тяжелую голову. Попойка у Дыбы была в самом разгаре. Костя стянул футболку и прямо в джинсах рухнул на кровать. Прикрыв глаза, он постепенно осознавал, что поспать ему не удастся, и поэтому, матерясь сквозь зубы, сел, нашарил пачку чая в шкафчике, специальное металлическое ситечко с крышкой, прихватил со стола объемную керамическую чашку и отправился заваривать чай.

– О, Марек! – Силивон сидел на окне и смотрел вниз.

В одной руке он держал бутылку водки, в другой – пластмассовый стаканчик.

Марек насторожился. С Силивоном случалось всякое. Этот красивый смуглый парень, археолог от Бога, гитарист и донжуан обладал абсолютной несовместимостью с алкоголем. Он напивался до белки, до чертиков, до зеленых человечков. И на сей раз он смотрел вниз явно с определенным умыслом.

– Марек, а вот нахрена мне всё это, а?

Костя аккуратно поставил чашку, чай и ситечко на буфет, подошел поближе и спросил:

– Что именно ты имеешь в виду?

Силивон обвел взглядом желтоватый потолок кухни, кипящую на плите кастрюлю и холодильник с наклейками на дверце.

– Ну, все вот это…

– Что, снова несчастная любовь? – иронично поднял бровь Костя.

Печальный кивок был ему ответом:

– Я к ней со всей душой, а она… Эх!

Вдруг Силивон поставил водку на подоконник, надел сверху на горлышко стаканчик и как-то неожиданно оказался со свешенными вниз ногами. Под ним разверзлись пять этажей высоты и асфальт тротуара.

– Нахрена мне это всё, Марек? – проговорил страдалец грустным голосом. – Что потом, после всего этого?

Было видно, как напряглись вены на его предплечьях, когда Силивон оперся на подоконник, готовясь прыгнуть.

– Ах ты курва! – сказал Марек, и за шиворот втащил его в кухню. – А потом я дам тебе в морду!

И отвесил ему две внушительных оплеухи, и поволок в его комнату, где добавил еще одну оплеуху и уложил его на кровать.

Заваривая чай, Костя слышал, как Силивон поет дурным голосом что-то печальное, перекрикивая даже хрипы Калачика.

– Может хрен с ним, пусть бы прыгал? – пробормотал Марыгин и направился к себе, за шкаф – готовить завтрашний семинар по истории философии.

Глава 2

– Экзистенциализм был создан датским импотентом! – провозгласил Палкин, блестя из-под гигантских очков полубезумными глазами. – Сёрен Кьеркегор сбежал от своей невесты, поскольку боялся собственной несостоятельности как мужчина! Невеста, кстати, была очень даже секси!

Седоватая шевелюра а-ля Эйнштейн, потертая кожаная куртка, гигантские очки и волевой подбородок – вот что такое этот Палкин. Старший преподаватель кафедры философии.

– Ключевое понятие экзистенциализма – экзистенциальный кризис. Что это такое? Это когда вы вдруг поняли, что ваша жизнь тупая и бессмысленная, и именно для вас она не обладает никакой ценностью… Къеркегор видел выход из кризиса в религии, в религиозном состоянии души. Но наш народ предпочитает что? – Палкин пожевал губами, глядя в полупустую аудиторию.

– Бухать и забивать болт, – негромко сказал Костя, но Палкин его услышал.

– Точно! Молодой человек абсолютно прав! Но это не единственный выход. На самом деле их несколько… Можно написать книгу, отправиться в путешествие, или заняться тяжелым физическим трудом. Или стать философом как Кьеркегор и дурить голову приличным людям своей заунывной дичью… А можно еще соорудить из подручных средств петлю и повеситься в подходящем месте… – Палкин подышал на очки и протер их полой кожаной куртки. – Чем больше самоубийц – тем меньше самоубийц!

Мозг Кости постепенно превращался в плавленый сырок. Вообще-то Марыгин был парнем подкованным, и в отличие от большинства присутствующих читал Кьеркегора в оригинале, не довольствуясь тремя абзацами из учебника. Но манера преподавания Палкина – это было нечто невообразимое.

«Если вы хотите безнаказанно нести всякий бред, и получать за это деньги – вам нужно становиться преподом или училкой» – это была единственная запись в конспекте на сегодня.

Звонок был воспринят как глас Божий. Подхватив с соседнего стула сумку, Костя ринулся на выход.

По пути на остановку найденный телефон снова дал о себе знать:

– Добрый день! – жизнерадостный мужской голос так и звенел бодростью и оптимизмом. – Это утилизатор. Тут меня не спрашивали? А то что-то…

Марыгин нажал отбой и почувствовал себя персонажем дурацкого анекдота. Усевшись тут же, на бетонном поребрике, он, наконец, решил разобраться с этим чертовым мобильным.

И тут же столкнулся с проблемой. Не было тут ни меню, ни чего то подобного. Вообще, из опций – список принятых вызовов, список исходящих вызовов, функция набора номера. Всё. Никаких СМС, картинок, мелодий – вообще ничего! Даже списка контактов не было! И, черт побери, в списке входящих – только те четыре, которые принял Костя!

Что это вообще за фигня с координатором и утилизатором? То есть чисто словарное значение этих терминов вполне понятно… Но остальное – черт ногу сломит. Может, предыдущий владелец работал в чем-то типа отдела кадров? И почему до сих пор не села зарядка?

Все эти мысли были слишком сложными для мозга, перегруженного Палкиным, да и жрать Марек хотел неимоверно. Поэтому он двинулся в общагу, на ходу медленно соображая будущий обед.

Кроме этого, треклятого мобильного было еще полно дел: тренировка, ночная смена на стоянке, в конце концов – предзащита вот-вот, а диссертация еще ни на что не похожа…

Ведомый мрачными мыслями Костя вломился в общагу и вдруг замер. Из кухни доносился аппетитный аромат, обувь в коридоре стояла аккуратно, а в холле звучала музыка. Его музыка! Тут никто больше не слушал «Creedence Clearwater Revival», это уж точно.

Костя заглянул в кухню: на непривычно чистой плите стояли обе его сковородки и шкворчали, испуская клубы аппетитного пара. На белоснежном, избавленном от пятен жира и копоти буфете стояла его большая прозрачная миска, накрытая оранжевой бумажной салфеткой.

– Та-а-ак! – вслух сказал Костя, скинул ботинки, швырнул их в угол коридора и нарочито громко пошел к себе, за шкаф.

Всё постепенно прояснялось. На стуле висела знакомая курточка-хаки, на столе добавилась стопка учебников и конспектов. Парень взял одну из книг наугад и прочел:

– Кернберг О.Ф. «Отношения любви: норма и патология». Бр-р-р-р!

Положив книгу на конспект по возрастной психологии он вдруг обратил внимание на то, что рядом с курточкой, на стуле лежат еще и джинсы, и какая-то легкомысленная блузочка. Вот это вогнало его в ступор, из которого он вышел только услышав шлепанье босых ног по полу.

– Это моя футболка, – сказал он, обернувшись и разглядывая Асю, которая только что вышла из душа и сушила волосы полотенцем.

– Ай! Марыгин, ну тебя! Чего ты тут прячешься? – она вроде как напугалась.

– Я вообще-то тут живу, ага?

– Ну Ко-остя… Можно я тут уже осталась на пару дней? Я обед приготовила…

Если говорить откровенно, у Кости в этот момент потихоньку сносило крышу. От Аси он просто тащился. Никаких розовых соплей и стихов с цветочками – просто она была очччень…

– Ага, – сказал он безразличным тоном. – У меня как раз ночная смена сегодня. Белье чистое вот – в тумбочке. Пацанов я предупрежу.

– Они разъехались… – после слов Кости в ее глазах мелькнуло что-то похожее на… огорчение?

Парень стиснул зубы и мысленно сосчитал до трех. Гни свою линию, парень! Не подавай виду!

– Так че там пожрать?

Ася оживилась:

– Американское рагу, курочка в сыре и фаршированные помидоры…

– Ы-ы-ы-ы… – промычал Марыгин. – Могешь, девка!

И состроил зверскую рожу.

Ася рассмеялась и пошла на кухню – накрывать на стол.

Уплетая за обе щеки последствия великих географических открытий (американское рагу состоит из овощей, завезенных в Европу Колумбом), Костя пялился на Асины коленки и думал о том, что ему в общем-то по-барабану причины, по которым она тут оказалась.

– Я на тренировку, – проговорил Костя, выполнив упражнение под названием «выход силой из-за стола». – У тебя какие планы?

Девушка горестно посмотрела на стопку учебной литературы на столе:

– Буду делать вид что я ботаник, а не психолог… Оттуда сразу на смену?

– Ага. Буду часа в два ночи, не пугайся.

Ася дождалась, пока подъезжала кабина лифта, стоя в дверном проеме. Вообще-то Марыгин не любил долгие провожания, но на этот раз был совсем не против:

– Кстати, – сказал он. – Футболка тебе идет больше, чем мне.

* * *

Мареку мало когда бывало неловко, или там не по себе. Он умел врубаться в жизнь. Но рядом с такими людьми как Ивар он действительно был не в своей тарелке.

Костя привык, что он постоянно смотрит на всех сверху вниз – благо рост позволял. Он обычно был самый высокий и здоровенный в компании. Но Ивар… Ивар был мастером спорта международного класса по боксу, мастером спорта по пауэрлифтингу и кандидатом в мастера – по бодибилдингу. При этом в его большой беловолосой голове помещались два диплома о высшем образовании. И смотрел он на Костю с высоты своих 215 сантиметров, и улыбался снисходительно, снимая боксерские перчатки.

– Ты в клинче теряешься. Привык с коротышками дело иметь, вот и упустил этот момент из виду… Твое слабое место – ближняя дистанция, – басил он. – Приходи в пятницу – я покажу как надо. Сейчас времени нет, жена просила кое-что купить… Ты дальше что планируешь?

– Наверх, – Костя оперся на канаты и тяжело дышал.

Двадцать минут с Иваром на ринге – это адский ад. Он не намечает удары, он лупит так, что кажется будто в голову забивают гвозди. Здоровенной такой кувалдой!

– В тренажерку? Ну, смотри сам… – Ивар лихо перепрыгнул канаты и почти бесшумно приземлился. – В пятницу обязательно приходи!

Костя вытерся полотенцем, попил водички и пошел наверх, туда, откуда доносились мощные звуки пауэр-металла. Ивар был владельцем обоих залов – боксерского и тренажерного, и на правах старого знакомого Марыгин приходил сюда заниматься совершенно бесплатно, не считая исполнения обязанностей мальчика для битья три раза в неделю… Ему не хватало спарринг-партнеров своей комплекции, этому Ивару.

В тренажерке было тихо. Тягал кроссовер здоровенный седой мужик, два доходяги мучили бицепс-машину, женщина за тридцать приседала со штангой.

Навешивая блины на гриф, Костя думал, что в мире осталось не так много таких хороших мест, как тренажерный зал. Ну вот казалось бы – что тут такого особенного? Однако! Каждый занят своим делом – это раз. Все вежливые, здороваются и прощаются, охотно помогают и страхуют – это два.

И от занятий – сплошная польза и душе, и телу. Если подходить к тренировкам с умом и без фанатизма… Одни плюсы, короче. Вот где еще такое найдешь?

После тренировки по телу разливалась приятная усталость, хотелось прилечь и ничего не делать. По пути на работу Костя купил в магазине целую гроздь бананов и жевал их, отламывая по одному. Погода казалась отличной, мир – прекрасным, а люди – не такими уж и кретинами.

До тех пор, пока в глубинах сумки с вещами для тренировки не завибрировал телефон. Парень недоуменно хлопнул себя по карману, вынул свой, тупо пялился на него, а потом, матюгнувшись, полез в сумку. Какого хрена у него батарейка не садится? Может его нафиг в компетентные органы отнести?

Вибрация была очень уж требовательной.

– Здравствуйте, Посредник, – голос из трубки внушал доверие и располагал к себе одним своим тембром. – Это администратор. До меня дошли слухи о ваших временных проблемах. Не торопитесь делать поспешные выводы, мы готовы пересмотреть величину и способ оплаты ваших услуг. К примеру, полтора процента от сделки… Продумайте детали, мы вам перезвоним. Скажем… Через четыре часа. Я понятно объясняю?

Вот эта последняя фраза была насквозь металлическая, страшная… Костя ответил сипло:

– Понятно… – и положил трубку.

Всю дорогу до автостоянки он думал, думал, думал… О способах оплаты, о деньгах, о том, как все это провернуть и о том, в какое же всё-таки дерьмо он влезает.

Отправив недоперепившего Егорыча домой, он проверил сигнализацию, обошел стоянку с фонарём, опустил шлагбаум и засел в сторожке.

До назначенного времени оставался почти час, и Костя сидел в мягком крутящемся кресле, смотрел на монитор, куда транслировалась картинка с камер, ждал, пока заварится чай и ему казалось, что извилины в мозгу шевелятся и переползают с места на место…

Марыгин стукнул ладонью по столу: какого черта? Это же шанс! Конкретный шанс! Если они думают, что он Посредник какой-то – ну да фиг с ним, пускай думают! Главное, чтобы его никак не вычислили, главное – остаться чистым. И на этот счет у него появилась парочка идей…

Звонок администратора он встретил во всеоружии: перед ним стояла здоровенная кружка крепкого как Чак Норрис чаю, лежала тонкая тетрадка в клеточку и простой карандаш.

– Здравствуйте, – сказал администратор. – Вы подумали над предложением?

– Подумал. Вы знаете… Я согласен.

– А форма оплаты? Она остается стандартной?

– Нет. Завтра я назову вам номера телефонов, деньги должны будут поступать туда мелкими суммами, не более десяти долларов раз в день на каждый.

Голос в трубке поперхнулся.

– Я понятно объясняю? – поднажал Костя.

– Понятно. Завтра в это же время я свяжусь с вами, будьте готовы.

Костя откинулся на спинку стула, вздохнул и записал в тетрадке на первой странице: «администратор». И номер рядышком. Потом открыл список входящих и записал по порядку: «нужен координатор», «нужен утилизатор», «номер утилизатора». Отложив карандаш, он вдруг ощутил, что у него дергается левый глаз.

* * *

Шагая по пустынным ночным улицам, Костя пытался привести в порядок множество мыслей, составивших в его голове причудливое переплетение.

Затейливая жизненная ситуация, в которой он оказался в последние месяцы, только усугубилась появлением этого чертового телефона, и приобрела новые оттенки из-за стремительного сближения с Асей.

И то, и другое могло как ухудшить ситуацию, так и улучшить… Во-первых, Костя уже почти до конца продумал схему, которая с большой долей вероятности позволяла бы ему получать средства от работы посредником (что бы это не значило). Схема была построена на использовании нескольких левых сим-карт и привязанных к ним электронных кошельков. Марек планировал заказывать в интернет-магазинах определенные товары, а потом перепродавать их. Посылки с товарами можно получать на почте, не указывая реального адреса, симки – брать в переходе у реализаторов, которым главное сделать план, и они не особенно заморачиваются с документами, удостоверяющими личность… В общем – должно было прокатить. Оставалось понять, хватит ли этих полутора процентов для того, чтобы решить жизненно важные Костины проблемы?

А Ася… С Асей он был вообще-то знаком очень давно. Но как-то так получалось, что шли они постоянно параллельными курсами: в летних лагерях оказывались в соседних отрядах, учились в двух школах неподалеку, жили на разных этажах одного, еще университетского общежития… Даже отцы их одно время работали в смежных ведомствах.

Но все общение сводилось к доброжелательным «приветам» и периодическим встречам на перронах и в общественном транспорте. Все это продолжалось ровно до тех пор, пока поступивший в магистратуру Костя не уехал на лето подрабатывать в лесничестве, а Ася – домой на каникулы. Благо и там, и там присутствовал интернет, и две мающихся от ночного безделья души столкнулись в онлайне. Вернувшись в университет, они начали видеться всё чаще и чаще, что вызывало в Косте искреннее удивление, поскольку к девушкам он привык относиться в духе Эразма Роттердамского: «Женщина – зверушка непонятливая и глупая, но зато забавная и милая…»

Что думала об их общении Ася, явно не подходившая под определение «глупой и непонятливой зверушки» – это для Марыгина оставалось тайной за семью печатями.

От мыслей его отвлекли яростные вопли в темном проулке:

– Зинка, твою-то мать! Дура, чтоб тебя! Я тебя тут прямо на месте убью, коза драная!

– Уйди, пьянь!

Костя Марыгин сразу напрягся, ноздри его затрепетали, вдыхая ночной воздух, адреналин застучал в висках. Он весь стал похож на охотничью собаку, почуявшую дичь…

Проклинающая друг друга пара вышла под свет фонаря. Потасканная женщина лет сорока, немолодой мужчина с испитым лицом…

– Зинка, проститутка! Убью, дура! – прохрипел мужик.

– Женщина, у вас все в порядке? – спросил Костя, выходя из тени.

– Иди-ка ты в жопу, засранец! – выдал пьяница.

Ну это-то ладно! Но вот слова женщины как-то сразу выбили Марека из колеи:

– Поцелуй меня в сраку, защитник хренов! Вали отсюда! – и голос ее вовсе не был похож на нормальные женские голоса.

Костя постоял секунду, потом зашагал прочь, а за спиной слышалось:

– Поллитра разбила, потаскуха! Я тебя убью!

Парень шел и тихонько матерился про себя. Ну вот кто его просил вмешиваться? Снова больше всех нужно? А с другой стороны – простил бы он себе если бы этот пьяница угрожал другой женщине, нормальной и адекватной, или если бы алкаш уже пустил в ход кулаки, а он, Костя, прошел бы мимо?

Фигушки. Подходя к общаге Марыгин уже улыбался своей кривой улыбочкой. Черт с ним, с ухом – поболит и перестанет. Черт с ними, с алкашами. Лучше быть десять раз обруганным, и один раз выручить хорошего человека, чем потом жалеть всю жизнь. Пусть говорят что угодно – мимо проходить он и впредь не собирается.

В окне холла горел свет, Костя увидел это когда брал ключи под водосточной трубой. Значит, Ася не спала… И тем не менее, он старался не шуметь, когда входил в квартиру и снимал ботинки.

Проходя к ванной, он увидел, что она все-таки спит, а рядом с кроватью, на полу, валяется одна из книг по психологии. На девушке была его футболка, волосы разметались по подушке, стройные ноги были прикрыты одеялом только до середины бедер…

Костя долго плескался под душем, и вышел оттуда настроенный весьма решительно. В одних трусах он решительно прошел к своей тумбочке, решительно там пошарил, нашел длинные, почти до колен, шорты, надел их, решительно сел на край кровати и сказал:

– Двигайся.

– Костя? – сонно пробормотала Ася. – А я… Я тут сплю…

– Вот и замечательно! Двигайся давай.

Она перекатилась к стенке, Марек улегся, перетянул себе часть одеяла и сказал:

– Спокойной ночи.

Потом он решительно перевернулся на правый бок, и сделал вид, что спит. А потом и вправду уснул.

* * *

Костя последнее время просыпался рано. Невидимый будильник в башке заставлял его подскакивать ни свет ни заря, и предательски не давал подольше поспать в выходные. Вот и сегодня он открыл глаза в 6-50, и секунду-другую врубался в обстановку.

Тепло девичьего тела рядом, надетые вечером шорты и жалкий клочок одеяла, (едва ли четверть от его общего размера) которым парень был укрыт, тут же вернули ему память.

Ступив босыми ногами на прохладные доски пола, он встал, потянулся, хрустнув суставами, подоткнул Асе одеяло и отправился на кухню: ставить чай и готовить завтрак.

По старой общаговской привычке в холодильнике всегда была заначка: какая-нибудь шоколадка, или дешевый бисквит в вакуумной упаковке, или еще что-нибудь, такое же гастритное и вкусное. Чтобы не испортилось, и в случае чего можно было сделать вид, что очень ждал гостей.

Огромные бутерброды с колбасой и сыром, зерненый творог, крепкий чай с лимоном, черная шоколадка – по Костиным меркам это было куда как роскошно.

После того как всё было красиво расставлено на впечатляющих размеров разделочной доске, служащей на сей раз подносом, Костя отнес завтрак к себе за шкаф и поставил на стол.

Под одеялом началось какое-то симпатичное шевеление, и парень пошел в ванную – от греха подальше.

Когда он вернулся, Ася уже сидела на кровати, закутавшись в одеяло и поджав ноги, и сонно смотрела на готовый завтрак.

– Марыгин, – проговорила она. – Ты такой весь прям хороший-расхороший!

– Ага, – ответил он. – Я че, я могу!

– Никуда не уходи, я сейчас вернусь, – сказала девушка, и выпорхнула из-под одеяла.

А потом вернулась, похорошевшая и посвежевшая, и они сидели на кровати и завтракали. А Марек думал о том, что может он и зря затеял весь этот троллинг с шортами и нарочитым джентльменством.

– Я на выходных домой еду… – вслух подумал он.

– Эм-м-м, Костя, а можно я еще на пару дней останусь? – смущаясь от собственной наглости пробормотала Ася. – Просто…

– Можно. Не хочешь – не рассказывай.

– Да ладно, что уж там… У тетки мужик какой-то появился. Такой… Фу, в общем! Мы как-то это… Не поладили.

– Ну, понятно.

Пора было расходиться – Асе на пары, Марыгину – прорабатывать схему с телефоном.

Расстались они у подъезда. Ася впервые по-настоящему поцеловала его, прижавшись крепким горячим телом, и собиралась было уходить, но Костя сграбастал ее в охапку и целовал, целовал, пока хватало дыхания.

– Это какое-то черт знает что! – громко сказал он, когда девичья фигурка скрылась за углом дома.

И улыбнулся.

Сим-карты нашлись у реализаторов по всему городу. Те, которые были принципиальными, и требовали паспорт – сразу же шли в баню. Всегда находились тупенькие девочки, или алчные мальчики в футболках с фирменными логотипами своих компаний, готовые закрыть глаза на такие мелочи.

После этого Костя позвонил знакомому парню, который распространял спортивное питание, и предложил поставлять кое-какую продукцию по адекватной цене. Поматерившись друг на друга несколько минут, они договорились встретиться на днях. А потом набрал другому парню, который работал в мастерской по ремонту компьютеров и мобильных телефонов, и жаловался на нехватку деталей. И третьему парню, который ездил в Урсу и Хомору, на оптовые рынки…

Закончив с этим, Марек направился в универ: по расписанию сегодня был академик Волосько, очень дотошный и нудный дядечка лет семидесяти. Будучи на четвертом курсе, Косте удалось на его лекциях посмотреть все сезоны сериала «Побег», пялясь в экран телефона и сдать экзамен на отлично.

Серая громада университета нависала над окружающими домами точно так же, как памятник Завише Чарному-Сулимчику нависал над сидящими на крыльце студентами.

Памятник замер с поднятой в приветственном жесте рукой, студенты, наоборот замирать не желали и гудели, и общались, и курили, и носились друг за другом, и ржали.

Пожав несколько рук и отсалютовав парочке ребят из магистратуры, Костя прорвался внутрь.

Огромная аудитория-амфитеатр была заполнена только на треть. Академическая лысина и академические очки торчали из-за кафедры и голос, от которого клонило в сон, вещал:

– Модернизация – это долгий, протяженный во времени, местами драматичный процесс перехода из старого, аграрного общества к новому – индустриальному… Тогда появились новые классы – наемные рабочие и буржуазия, и им пришлось занимать своё место в обществе! Вот представьте себе, что вы стоите на остановке, и вам нужно уехать. И подъезжает троллейбус, полный людей. И вы не можете никого выпихнуть оттуда, вам нужно протиснуться и занять свое место! Вот так и новые классы…

Мареку хотелось встать и заорать во все горло: «Господин Волосько, мы магистранты, а не кретины! Причем тут троллейбус?!!» Но вместо этого он достал из кармана ТОТ телефон и тоненькую тетрадку, в которую были записаны все известные ему номера: администратора, утилизатора и двух заказчиков. Скоро нужно было приступать к работе…

Глава 3

– В продажу поступили три ящика дюбелей, сверла для перфоратора и нивелиры. Если кого-то заинтересует, будьте так любезны, посредник… Ну а если кому-то понадобятся импортные инструменты, мы можем привезти на заказ.

– Конечно, если что-то появиться, я сразу свяжусь с вами.

Костя записал в тетрадке нового клиента. Он представился как Дилер, и вроде как реализовывал продукцию, связанную со строительным бизнесом. Но учитывая загадочную подоплеку всех этих звонков, можно было только догадываться, что именно имеется в виду под всеми этими «дюбелями» и «перфораторами».

Сегодня он «оформил» семь сделок. «Оформить» – так Костя про себя назвал свое участие в этих делах. Вообще-то он не делал ничего предосудительного. Всего лишь исполнял роль доски для объявлений. Нашел клиента утилизатору, связал обладательницу истеричного голоса с администратором… Принял заявку на услуги спикера и координатора. Координатор вообще пользовался большим спросом, но сам пока не объявлялся.

А когда зазвонил обычный телефон, Марек аж вздрогнул – забыл о его существовании.

– Так что, ты домой едешь? – Сергей взял сразу с места в карьер. – Я сегодня в шесть выезжаю.

– Окей, к девяти подъеду. Не скучай там без меня, брат, ага?

– Соскучишься тут! – мрачноватый и немногословный, старший брат был настоящей надежной каменной стеной для всей семьи.

Он вкалывал как проклятый на буровой, растил двоих детей, помогал родителям и младшим с тех самых пор, как отец получил инвалидность, и Костя рядом с ним себя чувствовал безалаберным раздолбаем. Частенько Мареку хотелось послать к черту научную карьеру и устроиться к брату – помбуром. Таскать трубы, надрывать поясницу, получать деньги и чувствовать себя человеком. А с этой магистратурой он только и мог, что обеспечивать себя сам…

– Ничего… – подумал он вслух, после того как нажал отбой. – Скоро все изменится.

И с ужасом подумал о том, что это может случиться на самом деле. И совсем не так, как он это себе представляет. Вся эта история с телефоном может ему здорово встрять, елки-палки… Но все-таки… Все-таки это тот самый ШАНС, которого он ждал. Главное – не зарваться, вовремя остановиться, и быть осторожным, очень осторожным…

Как говорил один из известных поэтов: «Мы все хотим, чтобы что-то произошло и боимся, как бы чего не случилось».

Ася пришла с пар в полпятого, и тут же кинулась готовить еду. Костя тут же, на кухне, сидел на подоконнике и балдел, глядя на нее. Девушка напоминала ему старые детские сказки: «махнула правым рукавом, махнула левым рукавом…» В общем, она орудовала на кухне с той грацией и изяществом, которыми обладают, наверное, только женщины. Точнее, лучшие из них.

– А-ась, я в воскресенье вечером вернусь. Ты тут будешь?

– А-ага, – сказала она, вдруг обернулась, и сдула с ладони прямо в лицо Косте облачко муки.

Он даже разозлиться не успел, так быстро она оказалась рядом и поцеловала его…

Шагая к месту встречи с братом, Костя принял еще парочку звонков. И один особенно настораживал: кому-то нужен был ликвидатор. Вот с термином ликвидатор все было предельно четко и ясно. Аж мурашки по коже от такой ясности…

«Куда ж я все-таки влезаю?» – думал Марек, подходя к стоянке перед гипермаркетом, где они договорились о встрече с Сергеем.

Тюнингованную черную «Ниву» своего брата он заметил сразу. И бежевого цвета иномарку, которая припарковалась совершенно по-уродски, перегородив выезд «Ниве» он тоже заметил.

– Я-а-а паркуюсь ка-а-ак кретин! – пропел Костя, подходя к машинам.

Из автоматических дверей магазина показался Сергей. Его высокая сутулая фигура возвышалась над окружающими, цепкий взгляд темных глаз обшаривал окрестности, как будто сканируя местность. Бог дал Сергею широкие плечи, впечатляющий рост и недюжинную физическую силу, как, впрочем, и всем Марыгиным. Но в отличие от Кости, Сергею некогда было таскать тяжести в тренажерке – у него были дела поважнее.

Кивнув брату, Сергей быстрым шагом прошел к машине и, приблизившись, недоуменно уставился на иномарку. Он поставил пакеты с покупками на землю, кивнул Косте и широким шагом приблизился к водительской двери иномарки.

Крепким костистым кулаком Сергей постучал в окно, которое вяло приоткрылось.

– Че? – вырвалось оттуда вместе с клубами приторного сигаретного дыма.

– Будьте любезны, отгоните машину в сторону.

– Пошел в жопу, – и окно закрылось.

Братья переглянулись, а дальше все закрутилось – как будто включился ускоренный просмотр кинопленки: раз – дверь открыта, толстячок изнутри оказывается на асфальте; два – открывается багажник, и братья за руки и за ноги запихивают незадачливого водителя туда; три – они уже толкают машину на более удобную для окружаюших позицию; четыре – сидят в «Ниве».

– Ха! – говорит Костя.

– Поехали! – говорит Сергей, выжимает сцепление, поддает газку, выруливает на дорогу и делает громче музыку, чтобы не слышать матерщины и воплей из багажника бежевой иномарки.

* * *

Полтора часа дороги домой пролетели под хриплое обаяние отечественной рок-музыки и редкие фразы. Костя чувствовал, как его мозг постепенно расслабляется, напряжение уходит, оставаясь где-то позади, на асфальтовых километрах трассы.

– Что там за тема с Налимом? – вдруг спросил Сергей, и Костин мозг снова запульсировал под черепной коробкой.

– Серый, может мне не нужно тебе ничего рассказывать? Кидалово он, этот Налим, вот и все.

– Ну смотри… – сказал Сергей. А потом добавил: – С десяти лет его знаю. Даже обидно. Ну, если что – обращайся.

– Говнюк он. Спасибо, брат, учту.

Налим Костю кинул. Безжалостно и беспощадно. Как и еще четверых своих товарищей. Попросил быть поручителями, мол кредит на новую машину, то да сё… Костя неплохо получал тогда на лесопилке, справку о доходах взял, все чин по чину. А то как же? Старому товарищу да не помочь? Тем более у Налима все было в шоколаде – папаша чиновник, денежка имеется, проблем с выплатами не ожидалась.

А потом Налима-старшего посадили за взятку, а Налим-младший вместе с новой машиной свалил за кордон. А Костя Марыгин и еще четыре лоха разделили между собой тяжкий груз из нескольких десятков тысяч долларов. И избавляться от этого груза нужно было начинать уже через 50 дней. До всей этой истории с телефоном Костя всерьез подумывал о продаже почки или о преступлении…

Ждать, когда суровые судебные приставы заявятся, и начнут описывать имущество он точно был не намерен.

Машина тем временем катила по улицам родного города. Массивный марыгинский дом красного кирпича выглядывал сразу из-за поворота, прячась за стволами двух могучих дубов, посаженных в незапамятные времена у дороги.

Раньше здесь всегда было полно народу: отец семейства, Егор Данилович Марыгин, любил гостей, и часто тут, под сенью винограда, увивающего крыльцо, собирались шумные компании…

Теперь героический папаша редко вставал из кресла. Травма позвоночника лишила лихого пожарного возможности и дальше бороться с огненной стихией, и он покинул МЧС в звании полковника, с почетной пенсией и какой-то там группой инвалидности. Для деятельной отцовской натуры это был удар ниже пояса, но он не отчаялся и ваял всякие заковыристые сувенирные изделия из металла, которые неплохо расходились через интернет-магазины.

Синхронно хлопнув дверями машины, братья по выложенной плиткой дорожке прошли к дому. Дверь с грохотом отворилась и навстречу вырвалась шумная орда из трех всклокоченных существ:

– Здра-а-асте!!! – братья-близняшки и самая младшая сестра налетели на них ураганом и закружили в какой-то немыслимой свистопляске.

На крыльцо вышла мама, всплеснула руками, а потом рассмеялась.

Эти трое были поздними детьми – все родились после того, как родителям исполнилось сорок, когда старшие уже более-менее встали на ноги, а отец еще вкалывал на пожарке.

Костина мама была человеком большой жизненной энергии. Она тут же включила старших сыновей в работу, поручив им набрать на огороде всего необходимого для обеда. Суровый Сергей тут же превратился в пятнадцатилетнего Сережку, а Костя так и вообще потерялся где-то на уровне «пешком под стол» …

– Светка когда приедет? – с надеждой спросил Костя.

– Не удастся вам на сестру всё скинуть! Марш на огород! Я пока курицу запекать поставлю.

В общем, у Марыгиных было шестеро детей. Старший – Сергей, родился не здесь, а в дальнем гарнизоне, где служил Егор Данилыч еще при союзе. Там же родилась и Светлана – вторая дочка, статная красавица из урских сказок, энергичная и веселая, как мама, и такая же упрямая, как все Марыгины. Уже после переезда в этот самый дом родился Костя, а потом, после долгого перерыва – близняшки Владик и Ярик, и тут же, через год – сестра Катя. А еще через год папаше на спину рухнула горящая балка…

Накопав молодой картошки, сорвав пару пучков укропа и поживившись симпатичными зелененькими огурчиками, братья вернулись в дом и сбагрили все это младшим – чистить.

И только тут Костя вспомнил про телефон! Он мигом рванул к «Ниве», достал из багажника сумку и выудил из ее кармана аппарат. Черт побери, два пропущенных!

– Здравствуйте, это посредник. Вы звонили?

– Да-да. Это координатор. Я могу принять пять-семь заказов, при условии работы в знакомой обстановке… Только нынешний проект, ничего нового… Так и передайте.

Костя тут же, не отходя от машины, набрал нужные номера, и слово в слово передал им условия координатора.

– С кем ты там треплешься? Домой пошли, отец зовет! – Сергей махал рукой с крыльца.

Егор Данилыч сидел в зале, перед телевизором и смотрел новостной канал. Даже в кресле его по-марыгински массивная фигура смотрелась внушительно и импозантно.

– Соседи наши опять воду мутят, – вместо приветствия сказал он и ткнул пальцем в сторону экрана. – В Хоморе снова результаты выборов признали недействительными. Полыхнет, вот вам мое слово… А теперь, к столу, сынки! Ужин стынет.

Решительным жестом отвергнув помощь сыновей, Марыгин-старший напряжением всех усилий поднялся, схватил крепкую трость с набалдашником, и, опираясь на набитые по всему дому специально для этой цели перила, прошел на кухню. Размашистыми движениями он перекрестил стол и широким жестом пригласил всех:

– Садитесь!

После ужина Костя снял с вешалки старую джинсовую куртку, сунул ноги в резиновые сапоги и сказал:

– Пойду погуляю с псиной.

Псина от радости рвала цепь, улыбалась во все горло и по-щенячьи повизгивала. Вообще-то не повизгивала, а повизгивал – это был кобель размером с теленка, невероятная помесь черт знает каких пород, пестрый, лохматый, эмоционально неустойчивый, как беременная гимназистка, и прожорливый, как рота солдат. Звали его Захер. В честь шоколадного тортика.

Будучи в нежном щенячьем возрасте, он был весь насыщенного шоколадного цвета, и Марыгин-старший с присущей ему долей цинизма присвоил скотинке эдакое название.

Щелкнув карабином, Костя немного смотал цепь, рыкнул на Захера, чтобы он не особенно суетился, и отправился к речке.

Резиновые сапоги поднимали облачка пыли, шаркая по грунтовой дороге, Костя время от времени дергал цепь, чтобы псина особенно не увлекался обнюхиванием придорожных столбов и кустов, сквозь вечерние сумерки светила луна…

Подойдя к невысокому, но крутому берегу речушки, Костя подтянул к себе Захера, потрепал по голове и отпустил на волю, отстегнув цепь. Издав ликующий вопль, радостное животное кинулось в воду прямо с обрыва, подняв целый фонтан брызг и, отфыркиваясь, с приличной скоростью поплыло против течения.

– Если бы у тебя спросили про род занятий и увлечения, Захер, – вслух подумал Костя. – Ну, и если бы ты мог им ответить, конечно… Ты бы, наверное, ответил, что работаешь охранником у Марыгиных, а увлекаешься плаванием. А потом бы стал бурчать что зарплату часто задерживают, но предоставляют отдельную жилплощадь…

На самом деле Марек пришел сюда не совсем для того, чтобы выгулять собаку. Уже пару лет как он завел правило: не брехать хотя бы самому себе. Что уж тут: все люди врут! Все социальные отношения построены на лжи, и если не врать, то можно и не заметить как вдруг окажитесь в полном одиночестве и в полной заднице.

Так же ясно, что люди занимаются самообманом. Ищут перед собой какие-то оправдания, дурацкие отговорки, причины… Марыгин решил не заниматься этой фигней. Нахрен это дерьмо! Нужно быть откровенным хотя бы с самим собой! Некоторые говорят, что разговор человека с самим собой – это один из признаков сумасшествия. Наверное, это говорят те самые товарищи, которые никогда не видели цветных снов…

Костя глубоко вздохнул и спокойным голосом заговорил:

– Итак! В моей жизни сейчас – настоящий бардак. Мне предстоит выплачивать Налимов кредит, у меня нет перспектив с работой после магистратуры, у папы все хуже со спиной, а маму вот-вот сократят. И это не считая того, что та врачиха обнаружила у меня какие-то конченые шумы в сердце! И, кроме того, в моей жизни… – Костя помедлил, формулируя. – В моей жизни появилась девушка, которая охренительно хороша и очень мне нравится. И я не представляю, что с этим делать. И еще я ввязался в какое-то дерьмо с этим телефоном. Что мы имеем в итоге? В итоге я в жопе, и не знаю, как жить эту жизнь.

Проглотив неприятный комок в горле, Костя встревожено огляделся: черт знает, куда занесло эту псину! Тем более, вдалеке виднелся мерцающий свет костра, и если Захер со всей дури попрется туда, то впечатления от отдыха у людей будут испорчены полностью и окончательно…

По-разбойничьи свистнув, парень пошел вдоль берега. Гулкий топот тут же его успокоил: пёс был неподалеку. Косматая туша неслась навстречу, розовый язык был высунут до неприличной длины, в глазах у Захера горела ничем не прикрытая радость жизни. Затормозив всеми четырьмя лапами, он хитро глянул на Костю, а потом тщательно, со знанием дела отряхнулся.

Целый поток грязной речной воды обдал парня, и он с гневными воплями кинулся душить злодея. Захер тут же упал на спину, и сдался с потрохами, и улыбался всеми своими белоснежными зубами. Ну как такого душить?

Насмеявшись от души, Костя усадил пса рядом с собой и сказал:

– Ну ты и зараза. Не дал додумать такую серьезную мысль! Я так и не понял, что мне со всем этим делать!

Пёс ехидно на него уставился, потом встал, отошел в сторонку и справил под деревом большую нужду.

Всю оставшуюся дорогу до дома Марек ржал, успокаивался, а потом снова начинал ржать.

* * *

Было в родном городе одно-единственное место, где раздавали бесплатный и беспарольный вай-фай. И называлось оно «Диско-Бар «Аншлаг»». Кто был его владельцем – сие оставалось тайной за семью печатями, и как ему пришло в голову сделать такой успешный маркетинговый ход в захолустном злачном месте – это тоже было непонятно.

Здесь играла ужасная музыка, разливали дешевое пиво и дорогую водку, тут постоянно кто-то на кого-то наезжал, и кто-то к кому-то приставал, а на улице людей обычно было на порядок больше, чем внутри. Но! «Аншлаг» работал до двух ночи, вай-фай роутер фурычил исправно и с приличной скоростью раздачи, и залипающие в смартфоны зомби периодически заходили внутрь – погреться и прикупить кофейку, или чего-нибудь покрепче.

Костя сегодня был вынужден уподобиться этим товарищам, и после прогулки с Захером, переодевшись, направился к «Аншлагу». Ночью ударили заморозки, и парень, накинув капюшон, зябко сутулился.

Ботинки выбивали частый ритм о выщербленный асфальт, в кронах деревьях гулял ветер, нагнетая обстановку шелестом листьев. На душе у Кости было тревожно – бывают такие нехорошие предчувствия в ночное время, знаете ли…

От «Аншлага» доносились гнусавые басы очередного поп-хита, который неизвестно кто назначил хитом. Кто вообще определяет, какие песни занимают вершины хит-парадов, чартов и тому подобной ереси? Кто эти люди, из-за которых мы в течение долгих недель вынуждены слушать одни и те же тошнотворные композиции? Они звучат по радио, в маршрутках, в магазинах, их крутят на музыкальных каналах… Откуда эти люди знают, что именно эта песня всем понравится? Она ведь только вышла, никто еще не успел поинтересоваться мнением людей!

Для Кости ответ был очевиден: всем насрать на мнение людей. Просто продюсеры очередной певички идут по жизни рука об руку с дирекцией музыкального телеканала или радиостанции, и таким образом как-то делают деньги. А люди думают – «О, это та песня, которая заняла первое место в топе такого крутого канала! Походу это круто!» И включают ее еще раз…

Из «Аншлага» грянула какая-то муть про «имя любимое мое», и некоторые персонажи с мобильниками в руках, стоящие у крыльца, вдруг задергались в такт незатейливой мелодии. Подходил Костя к дверям бара с кривой улыбочкой и дерьмовым настроением. В утешение он подумал, что может быть это он идиот, и не понимает искусства. Так, например, Костя не врубал абстракционизм, авангардизм и прочие современные веяния. Ему нравились батальные полотна Верещагина, карикатуры Бидструпа и пейзажи Левитана, а вот Малевича, Гогена и Пиросмани Марек отказывался даже обсуждать, потому как в оценках был необуздан и категоричен.

Растолкав плечами доходяг на входе, он проник внутрь и завис на барной стойке.

– Темное на разлив есть? Дайте два, пожалуйста.

Прихлебывая пиво, Костя подключился к вай-фаю и начал проверять счета. Из-за наплыва посетителей скорость оставляла желать лучшего…

В углу лихо и с огоньком в глазах отплясывали толстые стриженые дамы из райжилкомхоза, в другом углу нажирались портвейном угрюмые сутулые мужики из то же организации. Корпоратив, что ли?

На барной стойке висели полузнакомые типы, общались, обсуждали политику и спорт, кто-то умудрялся смотреть футбол, который транслировали на большом плазменном экране. Молодежь из местного колледжа делала вид что веселится и активно извивалась в ультрафиолетовых лучах светомузыки, прямо по центру зала.

Марек отхлебнул пива и глянул в экран телефона и чуть не сдох тут же, на месте, поперхнувшись темным пивом, которое попало не в то горло. Откашлявшись, он стал считать сумму. В итоге, с семи телефонных номеров, на которые поступали деньги, он имел ровно четыре тысячи восемьсот два доллара, это если по курсу нацбанка… Это за несколько дней! Что там за такие дела дикие проворачиваются, что за посредничество начисляют подобные бабки?

– У вас все в порядке? – барменша, видавшая виды баба лет 35, протерла капли пива и подозрительно уставилась на Костю.

– Да-да, нормально…

В общем, если быть скромным и считать что за неделю он будет получать в среднем четыре тысячи, а задействовав свои схемы по «очищению» денег и переводу их в наличные он потеряет примерно одну треть, выходило, что к концу месяца он сможет выплатить первый взнос за Налимов кредит, а через два месяца – погасить свою часть полностью.

От таких перспектив Марыгин повеселел, допил первый бокал, вздохнул и расправил плечи.

– Это кто тут такой широкий? – произнес вдруг бодрый голос.

Обернувшись, он тут же разжал напрягшиеся кулаки: хах, этих персонажей он знал! Коваль и Мельник, два попугайчика-неразлучника, оба плотные, коренастые, широченные, коротко стриженные. Коваль – брюнет, Мельник – блондин.

– Биба и Боба – два долбо… – начал Марыгин, и тут же оказался полупридушен богатырским захватом обоих парней.

– Марек начал бухать, – сказал Коваль.

– Без нас, – сказал Мельник.

– Тебе кабздец, Марек! – сказали оба.

У барной стойки началась агрессивная возня, итогом которой стал строгий взгляд барменши, прекративший безобразие. Марек к своему второму бокалу добавил еще два, и уже попивая пиво, спросил:

– Так что тут нового?

Коваль и Мельник заговорили одновременно, потом Мельник поднял вверх ладони в обезоруженном жесте и ткнул пальцем в Коваля:

– Ты рассказывай, ладно!

– Да что там в конце концов такое? – у Кости уже терпения на них не хватало.

И Коваль поведал душераздирающую историю. В общем, не далее, как позавчера они вдвоем, две барышни и общий знакомый алкаш, которого все почему-то звали Кум, отправились на рыбалку. Вечера и ночи были прохладными, и все постарались утеплиться. А Кум надел такой комбинезон с подтяжками, утепленный, непромокаемый, закрывающий живот и спину специальными вставками, к которым и крепятся подтяжки. В общем, в этом комбинезоне и была вся суть. Закинув удочки, рыбаки достали съестное и спиртное и решили подкрепиться. И то ли помидорчики с огорода Кума были какие-то стремные, то ли маслята Коваля – подпорченные, но вскоре всех приперло по большой нужде. Ну пацанам что – они сиганули в кусты, спустили штаны и сидят себе. А у Кума проблема. У него комбинезон. И ширинки между ягодиц конструкцией не предусмотрено. Кум туда-сюда – пока подтяжки расстегивал – совсем тяжко стало. Расстегнул, приспустил комбез – и давай делать свое грязное дело.

Пацаны к тому времени уже с этим закончили и проверяли удочки. И вот смотрит Мельник, а Кум к ним подходит какой-то странной походкой, и вонища от него прет за версту…

Тут друзья стали ржать как ненормальные, а Костя смотрел на них как на идиотов, а потом до него стало доходить:

– Комбез со вставкой сзади? Которая спину закрывает?

– Да-а-а, ахахаха!!! Он расстегнул и сразу гадить принялся и не посмотрел…

Костины брови поползли вверх, лицо покраснело, он живо представил, что произошло дальше и заржал вместе с ними.

– Он застегнул, встал, а оно все на спину… Ха-ха-ха ёлки!!! – Коваль стучал ладонью по барной стойке и смеялся до слёз.

Глава 4

Весь следующий день Марыгины коллективно вкалывали на уборке урожая с немалого огорода. С утра приехала Света, и вместе с мамой они составили становой хребет трудотряда, своей неутомимостью и энергией не оставляя мужчинам шансов лениться. Ибо стыдно. Старший Марыгин переживал, что не может помочь как положено, сидел на земле под сенью деревьев и перебирал результаты жатвы, отделяя зерна от плевел в фигуральном и буквальном смыслах.

В результате героических усилий к вечеру была выкопана картошка, морковка, свекла, собраны помидоры и перцы. Такие авральные методы работы всегда напрягали Костю – он любил, чтобы дела делались вдумчиво и постепенно. Но тут другого выхода не было – когда еще соберется такая орава работников?

Сергей и Светка решили остаться еще на один день, а Костя сделал вид, что у него срочные дела и под укоризненным взглядом брата принялся собирать вещи. Сергей частенько прозрачно намекал, что его младший брат со своей качалкой и со своим боксом зря теряет время, а магистратуру называл не иначе как «шарашкина контора», и диплом магистра, соответственно, «филькина грамота».

Ну тут приходилось выбирать меньшее зло: ни за какие коврижки не стал бы Костя посвящать брата в таинственную историю с телефоном, да и в нюансы отношений с Асей – тоже. Так что обвинения в лентяйстве и разгильдяйстве Костя терпел стоически, понимая отчасти их справедливость.

Выдержав долгий взгляд отца при прощальном рукопожатии, и обняв мать, Марек отправился на железнодорожный вокзал. Вокзал был местом культовым. Старое, дореволюционное еще здание помнило тысячи встреч и расставаний. Тут была неплохая кафешка, терминалы для покупки билетов по карточке, даже дурацкий лохотрон с мягкими игрушками внутри. На неудобных металлических стульях спали бичи, стражи порядка курсировали туда-сюда, высматривая кого-нибудь сильно подозрительного, пассажиры ожидали своего поезда.

На выложенном плиточкой перроне в своё удовольствие развалилась тощая псина. Совершенно по-человечески она легла на спину, вытянула ноги, и полуприкрыв глаза смотрела на перевернутый вверх тормашками мир. Костя усмехнулся, и сходил в кафешку – купить псине что-нибудь пожевать.

Не меняя позы, все так же вниз головой собака скушала предложенный коржик и пошевелила для приличия хвостом.

Загудел, приближаясь, поезд. Почти все железные дороги страны были электрифицированы, но тут до сих пор ходили дизеля. Стук колес, тугая волна воздуха, свист перед самой остановкой… С шипением открываются двери.

Костя на дальнейшее смотрел, подавляя волну бешенства, поднимающуюся откуда-то из глубины души. Ну ка-а-а-ак до людей не доходит? Почему раз за разом они кучкуются напротив самой двери вагона, не давая выходящим ни единого местечка свободного пространства?! Неужели нельзя стать в сторонку и пропустить несчастную бабушку, или студента, которые пытаются выйти на своей станции? Другой вопрос, что в противоположной ситуации и эта бабушка, и студент будут вести себя точно так же! Стоять напротив двери и пялиться на вылезающих! Что, сальто в толпу сделать с верхней ступеньки, или как?

При этом ни капли жалости у окружающих не вызывали женщины с тяжеленными сумками, которым было крайне неудобно спускаться по крутым ступенькам.

– Вам помочь? – Костя с готовностью протянул руку над головами стоящих на перроне людей, благо, рост позволял.

Одну за другой он спустил из вагона сумки, расчистив при этом место у двери и вызвав волну возмущения.

– Ой, спасибо, парень, спасибо большое, – заголосили тетеньки, а потом их унес поток пассажиров, вместе с сумками.

Встречный поток ворвался в вагон, занимая свободные места и распихивая вещи.

Костя степенно вошел последним, и остался в тамбуре: все равно скоро пассажиры выйдут на ближайших станциях, и можно будет спокойно посидеть до конечной.

Вообще-то дизель представлял собой настоящее испытание для неспокойной Костиной натуры. Во-первых, из вагона вышел потертого вида мужчинка, достал из нагрудного кармана пачку дерьмовых сигарет и закурил. Прямо под надписью «Курение запрещено». Костя отодвинулся подальше, понимая бессмысленность попыток призвать к совести этого гражданина. Все так делают. И вообще, если честно – будь сигареты не такие вонючие, все было бы не так страшно.

После того как мужчинка покинул тамбур, туда-сюда начали сновать вечно желающие в туалет девочки разных возрастов. От шестнадцати до бесконечности.

Девочки хлопали дверями между вагонами, и никогда, никогда не закрывали их за собой. Костя матерился сквозь зубы и захлопывал за ними стальные створки.

Вскоре освободилось место в вагоне, и Марек уселся прямо напротив мусорного ящика. Над ящиком был стенд с информацией, какие-то хмурые рожи, которых разыскивали соответствующие органы, и реклама турфирмы с пальмами и морем.

Вагонно-дизельная трагикомедия продолжалась и даже получила свое развитие. Какой-то унылый тип слушал с телефона шансон. Динамик не выдерживал, хрипя и надрываясь, люди морщились и терпели. Через минут пять Костя не выдержал, привстал и спросил:

– Может быть вам одолжить наушники?

– Что-что? – очумело уставился на него любитель шансона.

– Ну, вы громко слушаете музыку, может быть у вас нет наушников? Могу одолжить.

– Э-э-э-э-э… – проблеял пассажир, наушники не взял, но музыку выключил.

Потом в вагон зашли жизнерадостные ребята с баяном и скрипкой, и профессионально-лихо вдарили сначала «Цыганочку», потом «Мурку», аж жить стало веселее. Костя громко зааплодировал, и почти треть вагона подхватили овацию. Растроганные музыканты кланялись и благодарили.

Им накидали полную шапку мелкими купюрами, и они еще раз прошлись по вагону, наигрывая тему из «Миссия невыполнима».

На конечной Костя вылез в приподнятом настроении, которое подпортили столпившиеся прямо напротив двери пассажиры. Пришлось к этому отнестись философски, несмотря на то, что выпрыгнуть из вагона хотелось одновременно нанося удары обеими ногами.

* * *

Костя успел вычислить закономерность: звонили в основном с пяти до девяти вечера, и в это время он старался быть свободен, и держать трубку под рукой. Но теперь они позвонили ровно в тот момент, когда парень стоял у кассы продуктового магазина и подходила его очередь расплатиться. Проклятье, такое случается постоянно!

Еще и какой-то откормленный дядя со складками на затылке ругался на продавцов мерзким голосом, порицая их за медлительность, и никак не мог выбрать себе сигареты, и кассовый аппарат заглючил и не хотел пробивать нужную сумму…

Костя нажал на кнопку приема и как можно более спокойным голосом ответил:

– Посредник слушает.

– Так, внимательно слушайте. Нам срочно нужны агитаторы, филеры, хороший координатор – это, пожалуй, даже важнее всего остального, а еще – статисты, много статистов. И еще полиграфическая продукция. Локация новая, так и передайте.

Марек секунду переваривал всё это в голове, а потом спросил только:

– Сроки?

– Ко второй неделе следующего месяца. Работайте, я выйду на связь завтра, надеюсь, вы найдете координатора к этому времени. Скажите, что сумма гонорара возрастет многократно, всё зависит от оперативности!

В трубке раздались короткие гудки, клиент оборвал связь.

Толстяк со складками на шее подталкивал Костю в поясницу:

– Давай проходи, длинный! Чего тупишь? Стал тут как баран…

«Ах ты выхухоль! – подумал парень. – Не будь ты таким жирным, запросто прошел бы, места-то хватает!»

– Э, выхухоль! – сказал он вслух. – Если ты меня еще раз тронешь хоть пальцем, я тебе плечо вывихну.

Наверное, если бы не бесящий дизель-поезд, не тревожные звоночки в голове, пытающиеся связать «вторую неделю следующего месяца» и что-то до боли знакомое, Костя отнесся бы к этому складчатому помягче… Но…

– Ах ты подонок! – сказал он, напирая на «о», и живо напомнив Косте одного припадочного хоморского политика. – Ну всё, хана тебе.

И вышел на улицу. Сквозь стеклянные двери было видно, что он стоит там и переминается с ноги на ногу весьма решительно.

Костя аккуратно сложил продукты в рюкзак, чтобы ничего не выпало, поправил шнурки на ботинках, и, сделав пару широких шагов, вышел из магазина.

Толстый был тут как тут.

– Ты чего быкуешь, длинный? Ты борзый, да? Да если бы тут было немного потемнее, и я был немного попьянее…

– То – что? – спросил Костя.

– Ах ты… – мужик оказался рядом, ухватил парня за кофту на груди и попытался встряхнуть.

В этом была его первая ошибка. Бесформенная Костина кофта и потертые джинсы давали весьма смутное представление о комплекции человека, их носящего, так что толстячок себя явно переоценил.

– Э, длинный!.. – он был уже не так уверен в себе, но встряхнуть еще раз попытался.

Это была вторая ошибка. Костя вдруг плавно, но крепко схватил кисти рук толстяка своими руками, твердым носком ботинка двинул ему в коленку, прошкреб кромкой подошвы по голени и с силой опустил подошву на пальцы ноги.

Противник от неожиданности ослабил хватку, чем Костя и воспользовался, резко вывернув ему обе руки, и, надавливая, вынудил его встать на колени.

– Мужик, ты просто можешь быть повежливее в очереди, ага? Я тебя что, кусал, трогал? Ты сигареты выбирал полчаса, я тебе ни слова не сказал! Но есть у меня особенность – я вот не люблю, когда меня лапают не по делу. Ты что, кот мой, что ли? Или мы с тобой на брудершафт пили?

Невразумительное мычание было ему ответом.

– Вали отсюда, а то ведь правда плечо вывихну тебе… С-сигареты свои не забудь!

На сей раз никакого внутреннего удовлетворения Костя не почувствовал. Дерьмовая ситуация, дерьмовый человечишко, не стоило оно того, это точно. Такого самодовольного хама не исправишь, заламывая ему руки. Его вообще никак не исправишь, он найдет себе тысячу оправданий, почему спасовал, придумает всякие отговорки про «не в форме», «дерется как баба», «следующий раз я ему» … И прочее. И точно так же будет хамить в магазинах. Ну, разве что, с оглядкой – нет ли где крепкого парня, который еще раз двинул бы ему под коленку.

По пути к общаге Костины мысли все дальше уносились от неприятного мужика, и все чаще обращались к Асе. Там ли она? Ждет ли? Как-то так получилось, что они почти не звонили друг другу. Разве что в крайнем случае. Вот и сейчас он не хотел испортить это щемящее чувство ожидания банальным звонком «я скоро».

Знакомо светил фонарь над подъездом, знакомо пиликнул домофон, клацнули двери лифта… Только Костя вышел на лестничную площадку – дверь его квартиры открылась навстречу, и…

Он просто обнял ее, потом схватил на руки, вдыхая запах чистого девичьего тела, ромашкового шампуня и чего-то еще, близкого и родного… Ну и как можно было отпустить ее, такую теплую, ладненькую и приятную?

* * *

– Костя, а кем ты мечтаешь стать? Чем бы хотел всю жизнь заниматься? – Ася приподняла голову с Костиного плеча и посмотрела ему в глаза. – Ну вот не верю я, что работа грузчиком, или там вышибалой – это твой предел. Да и представить тебя что-то вещающим с преподавательской кафедры тоже сложно…

Марыгин поправил девушке непослушную прядь волос, потом притянул Асю к себе, поближе, и задумчиво проговорил:

– Я где-то год назад смотрел один фильм… Кажется, французский. Там у одной бабы был заскок – мол в их роду никто первый раз удачно не женится. Ну так она там все клеилась к одному мужику, который писал путеводители…

– Замуж на два дня! – сказала Ася.

– Точно! Так вот: у этого мужика была работа моей мечты. Я хочу мотаться по всему миру, общаться с людьми, врубаться в разные страны и писать о них… Я даже блог завел, пока катался по нашим городам и весям, и по Хоморе, и по Урсе – писал. И читатели были… А тут – суета, магистратура, работа, да и вообще… – Костя махнул рукой. – Это нафиг никому не надо.

– Скинешь ссылку? Я всегда знала, что ты натура многогранная, и под личиной свирепого орка кроется масса скрытых талантов… – коварная Ася дождалась пока парень расслабится, и принялась его щекотать.

Веселая возня продолжалась некоторое время, а потом Костя схватил ее в охапку, и, отдышавшись, спросил серьезным голосом:

– А ты? Если бы не нужно было зарабатывать, что бы ты делала?

– Только не смейся, – девушка тоже сделала серьезное лицо. – Обещаешь?

– Ага.

– Я бы фотографировала. У моего папы есть старый фотоаппарат, не цифровой, обычный, с пленкой. Он его из Югославии привез, в молодости еще… И всю аппаратуру для проявления пленки и работы с фотографиями. Я бы все фотографировала – людей, города, машины, животных… На черно-белую пленку. Обожаю черно-белые снимки… – Ася вздохнула. – Понимаешь, сейчас на «зеркалку» можно сделать тысячу снимков, и выбрать лучший. А когда у тебя ВСЕГО тридцать шесть кадров – тут все совершенно по-другому…

Костя понимающе хмыкнул, а потом спросил:

– А почему я должен был смеяться?

– Нууу… Сейчас все хотят быть фотографами. Попса…

– Не такая уж и попса! – Костя улыбнулся. – Скорее ретро. Классная тема, че? Мне нравится. Пробовала уже?

– Так, немного. Потом покажу… – Она перевернулась на живот и подперла щеку кулачком. – А вообще… Вообще я бы хотела пофотографировать тебя!

Костя уставился на нее как Ленин на буржуазию и сказал:

– Это чтоб я натурщицей работал?

Она на него сурово посмотрела, а потом оба не выдержали и рассмеялись.

Нужно было расходиться – на учебу, работу, тренировку, но страшно не хотелось. Тем более что Ася предупредила, что сегодня у Кости не останется – родные на нервы изошли, да и ребята с выходных приезжают – неловко.

– Сходим тогда в рэ-эсторан, а? – нарочито «экая» предложил Марек.

– Знаю я тебя! Тебе после тренировки углеводное окно закрыть надо! – сказала хитрая Ася.

– Ишь ты какая умная! Так я зайду за тобой к девяти примерно?

– Ну давай! – стрельнула она глазками.

После того, как Ася ушла, Марек открыл ноутбук и минут сорок набирал статью для университетского сборника: про беженцев с ближнего востока и демографическое давление на страны Европы.

Забежав на кафедру и сделав положенные реверансы научному руководителю, Костя направился на работу. Егорыч говорил, что привезут пластиковые трубы, и их нужно будет выгрузить.

Ну, пластиковые трубы – это не чугунные ванны. Даже Егорыч со своим вечным перегаром лихо таскал связки полипропиленовых цилиндров. Управились часа за полтора, водитель-экспедитор отсчитал положенную наличность, и Костя с Егорычем уселись передохнуть.

Егорыч закурил и сказал:

– А от меня жена уходит. Курва, – и выпустил клуб дыма.

Костя сначала хотел его пожалеть. А потом вспомнил вечный перегар, мутноватые глаза и абсолютную безынициативность своего старшего напарника, и вдруг сказал:

– Если б я был твоей женой, я б тоже от тебя свалил нафиг.

– Э-э-э, ты чего это? – удивился Егорыч.

– Ну а чего ты ожидал? Я вот сначала пожалеть тебя хотел, а потом подумал – а с хрена ли? Ты мужик умный, вон, инженером при Союзе был, да? Значит – врубишься.

– Во что это я врубиться должен? Что ты малолетний говнюк и человека в беде не поддержишь? – не на шутку разошелся Егорыч.

– Ну, предположим, что я говнюк. Но ты-то! Ты ж в Армению ездил последствия землетрясения ликвидировать, тебе документы на «Героя Труда» подавали, у тебя руки золотые! А ты вон как засрался – сидишь с каким-то малолетним недоучкой на то ли базе, то ли автостоянке, таскаешь трубы… Тьфу, Егорыч, смотреть противно! Бухаешь изо дня в день, куришь какую-то гадость… Ты ж мне про жену столько всего рассказывал, что даже я врубился что ты на нее болт забиваешь! Когда с женой последний раз в кино ходил-то? Цветы когда ей дарил? Я, конечно, сам не Бог весть что… Я вообще в бабах не разбираюсь, но елки-палки!

Егорыча, кажется, проняло. Он горестно смотрел на свои покрытые пылью ботинки, мял в руках сигарету, потом посмотрел на нее и сказал:

– Между прочим я курю «Винстон». Не такая уж и гадость! – пригладил свои растрепанные седоватые волосы и спросил: – А где тут нормальная парикмахерская?

* * *

Ивар сегодня был в ударе. Он гонял Костю по рингу так, как будто тот был его личным врагом. Серии ударов обрушивались на парня подобно грому небесному. Марек успевал только защищаться, отступать и изредка контратаковать.

Левой-правой! Джебы Ивара были стремительны, между ними почти не было паузы! Предплечья у Кости уже зудели от принятых ударов, ребра трещали, а на глаза наворачивались слезы. Нет, ничего такого – если вам заедут по кончику носа, слезы появляются сами по себе, проверено.

Сердце колотилось о грудную клетку, как будто хотело выскочить. Костя старался дышать ровнее, уклоняться. В какой-то момент он уловил ритм: Ивар недооценил противника и атаковал однообразными сериями – двойка, двойка, боковой слева, апперкот… И снова – две двойки, боковой справа, апперкот!

«Ща-а-ас я тебя!» – со злой радостью подумал Марек, дождался паузы в ударах, а потом скользящим подшагом изменил стойку и впечатал правый кулак в правую скулу Ивара – хлестко, мощно, именно так, как учил его Ивар.

Звук был точно как в индийских фильмах. Гигант Ивар пошатнулся, по инерции сделал несколько шагов назад, потом очумело помотал головой и пробормотал:

– Нокдаун, чувак! Это нокдаун.

И сел на пол, спиной прислонившись к канатам. Похлопав перчаткой по полу, он сказал:

– Садись сюда.

Марек сел, тяжело дыша. Никакого злорадства не было, он понимал, что в реальном бою Ивар уделал бы его секунд за двадцать.

– Ты вот что… Ты молодец. А я охренел. Но особенно не обнадеживайся – на следующей тренировке подключаем ноги.

– У-у-у-у! – взвыл Костя. – А может не надо?

– Надо-надо, – вымученно улыбнулся Ивар и пощупал челюсть. – А то начнешь меня избивать – что я делать буду со своей самооценкой?

– Издеваешься? Ты молотил меня как… Как молотилка!

– В общем, иди таскай свои штанги, послезавтра продолжим.

Никакие штанги Костя таскать не пошел. Задолбался на ринге он капитально, да и время поджимало – еще нужно было заехать за Асей.

Душ в раздевалке представлял собой нечто невообразимое. За этот душ Костя хотел наплевать Ивару прямо в морду, но боялся, что тот побьет его.

Душ выдавал воду порционно. То из него лились арктические воды Северного Ледовитого океана, от которых кожа покрывалась пупырышками и замерзали нервные импульсы, то из дождика проливался адов кипень, с паром и шипением обрушиваясь на несчастного, решившего обмыться после тренировки…

Отрегулировать до нормального состояния его можно было только ювелирно работая с обоими вентилями, которые нужно было установить в строго определенное положение.

…Ресторан – значит ресторан. Костя забежал в общежитие, чтобы оставить рюкзак, почистил ботинки, пригладил волосы и хмыкнул – еще пару лет назад он надел бы костюм. Сейчас хватило беглого осмотра: байка и джинсы были в порядке, свежие и опрятные – и Марек с чистой совестью хлопнул дверью, выдвинувшись на первую встречу с Асей, которая, в общем и целом, должна была напоминать свидание.

* * *

Если говорить о ресторанах – тут у Кости были свои предпочтения. Ну, во-первых – никакого телевизора. Включат эту заразу, а потом там весь вечер мелькают морды американских мультикультурных исполнителей, или бесконечных хоморских и урских поп-звезд, и это при том что музыка в заведении играет совсем другая, и рты они разевают совершенно не в такт. И собеседник весь вечер пялится вам за спину бессмысленным взглядом уставившись в светящийся плазменный экран. Или, что хуже, вы сами пялитесь в проклятый зомбо-ящик.

Во-вторых – скорость приготовления пищи. Нормальная пицца готовится двадцать, ну пусть тридцать минут. Если меньше – есть риск сожрать разогретое нечто, с резиновым тестом и вялыми овощами. Это первая крайность. Ну а вторая крайность – это то самое чувство, когда повара сначала сеют пшеницу, потом ждут пока она созреет, потом жнут ее, потом мелют муку, чтобы сделать основу для пиццы, и только после этого отправляются вместе с официантом на охоту за животными, мясо которых будет пущено на салями… А потом, спустя несколько месяцев, официант с победным видом приносит вам пиццу.

Ну, и в-третьих – Костя любил живую музыку. Ну был у него такой заскок. Какой-нибудь джаз-банд или фолк-коллектив делал вечер на двести процентов более приятным!

Именно по всем этим причинам он забежал в «Бригантину» – приятное заведение с морской тематикой, приглушенным светом и колоритным чернобородым барменом за внушительной стойкой. Заказав столик и все прочее, парень помчался на остановку – нужно было приехать как минимум на двадцать минут раньше, чтобы хорошенько промерзнуть и заскучать!

И тут в кармане завибрировал клятый мобильник!

– Посредник слушает, – автоматически брякнул Костя.

– Здравствуйте, посредник! – голос администратора не узнать было невозможно. – По поводу заказа на координатора, статистов, полиграфическую продукцию и прочее – все подготовлено, мы примерно представляем, на какой локации придется работать, однако нам нужна конкретная информация. Свяжитесь с заказчиком и задайте прямой вопрос: где и когда будет проводиться акция. У нас так не принято, и тем не менее – нам нужно формальное подтверждение. Я думаю, не стоит напоминать вам о конфиденциальности?

– Вы уже напомнили, – буркнул Костя.

– Но-но, полегче! – хохотнул администратор и отключился.

А Костя стоял на остановке и пялился на плакат с предвыборной агитацией, откуда на него смотрели три лица кандидатов в президенты.

Уверенный взгляд действующего президента, его кустистые брови и седые виски были привычными, как вкус борща в любой общепитовской столовой. Нестерович правил страной с самого распада Союза, и уверенно держал бразды правления, указывая республике путь в будущее неясной степени светлости.

Второй кандидат – Алесь Говорун – обозначил свою предвыборную программу предельно ясно – свобода во всех ее проявлениях, от рыночной экономики до нетрадиционной сексуальной ориентации, не говоря уже об ориентации политической. Его холеное лицо с белоснежной улыбкой так и лучилось вселенской любовью и счастьем.

Третий кандидат был темной лошадкой – какой-то отставной офицер, бородатый и суровый, и фамилия у него была соответствующая – Преображенский. Сразу на ум приходили рокот барабанов, развевающиеся знамена и сверкающие на солнце штыки имперских гренадеров.

И тут у Кости в голове сложилось два и два. Все было до ужаса просто. В его родной маленькой сонной Альбе проводились выборы. Всем было ясно, что скорее всего выберут Нестеровича, как уже выбирали три раза подряд. В правительстве сидели люди Нестеровича, в силовых структурах – тоже, в столичной мэрии и во всех трех областных администрациях все было насквозь пропитано духом Нестеровича и везде сидели пиджаки, преданные Нестеровичу.

Но Хомора! Южная соседка уже два года бурлила либерализмами, демократизмами, сепаратизмами и прочими громкими…измами. Оттуда проникал ненавистный седым дядям в пиджаках дух свободы… Развевались над многотысячными демонстрациями флаги, неслись революционные песни – сердца требовали перемен.

И ладно бы только это! Северный сосед – необъятная Урса – расправляла плечи. Лязгая танковыми траками, грохоча двигателями космических ракет, под звуки нового гимна просыпалась от сна длиной в четверть века некогда могучая империя. И это седым пиджачникам было не менее страшно, чем революционный задор молодых хоморцев. Урские идут!

Если говорить о Марыгине – конкретно ему на политику было насрать. Он ненавидел политиков всем своим могучим сердцем атлета и всей силой своего недюжинного интеллекта. Нормальный человек в политики не пойдет, нормальный человек будет реализовывать себя в чем-то. В том, к чему у него лежит душа!

Он будет сочинять музыку, вырезать из дерева, путешествовать, писать книги, рожать детей, пахать землю и ему и в голову не придет с какого-то хрена баллотироваться в президенты, чтобы учить других ковыряться в носу.

Поэтому Костя не на шутку перепугался. Он даже сел на скамейку, чтобы все хорошенько обдумать, и схватил свою голову ладонями, наверное, для того чтобы не потерять ее.

Через несколько недель – выборы в Альбе. Именно к этому сроку неизвестному кому-то нужны координатор, полиграфическая продукция, филеры, агитаторы и статисты! Идиоту ясно – будет буря. Слава Богу, не заказали еще строительный инструмент с дюбелями и прочими метизами… Костю передернуло: здесь, в Альбе – то же что и в Хоморе? Разбитые головы, разбитые семьи, разбитая страна… Мать их! Чтоб они сдохли! Всепожирающая ненависть охватила Марека, и, если бы ему в эту минуту встретился администратор, он бы втоптал его в тротуарную плитку и плюнул бы сверху.

Паскуднее всего парню было осознавать, что он сам непосредственно принимает участие в этом дерьме. И с этим нужно было что-то делать!

Глава 5

Ася была единственным способом абстрагироваться от тяжких дум о судьбах мира, и Костя ухватился за эту соломинку, пытаясь отвлечься.

Он стоял под подъездом и слушал навевающий тоску о детстве скрип качелей с соседнего двора. Вообще, все эти дворы были похожи как родные братья. Если человеку завязать глаза и отвезти в любой районный или областной центр Урсы, Альбы или Хоморы, и потом предложить определить свое местонахождение – черта с два у него это получится. Те же серые пяти- и девятиэтажки, асфальт с выбоинами, детские площадки с лужами в положенных местах и песочницей с собачьими какашками… И точь-в-точь одинаковые бабули на лавочках у подъезда. Лавочки за последние лет пять кое-где претерпели изменения: ушлые бабки забирают широкую доску, предназначенную непосредственно для сидения, и прячут в укромном месте, чтобы наркоманы, проститутки и какие-то придурки не устраивали свои богомерзкие сборища под окнами.

– Э-хм! – вежливо прокашлялся кто-то рядом.

Костя обернулся и увидел лысого мужика лет тридцати пяти, вполне прилично одетого: рубашка, свободного кроя пиджак, голубые джинсы и грязнющие белые кроссовки. На лице его застыла гримаса внутреннего страдания, а глаза были полны скрытой тоски.

– Здрасьте?.. – протянул Марек.

– Да вот такое дело…Искренне извиняюсь, но вот не знаю к кому и обратиться… Парень, можешь мне помочь?

– Это зависит от сути вопроса, – усмехнулся Костя.

Незнакомец глубоко вздохнул и выпалил все разом:

– Понимаешь, бухали вчера у друга на днюхе. Ни черта не помню, что было после двенадцати, а щас вот проснулся, расчухался, вышел на улицу – карточка заблокирована, на телефоне денег – ни копейки, да еще и трубы горят – сил нет. Помираю!

– И-и-и? – постепенно все прояснялось.

– Хотел у тебя попросить денежку на бутылочку пивка! Ну не сочти за наглость, войди в мое положение, а? Я, в принципе, и пешком часа за полтора домой дойду, но без пива точно сдохну, – действительно, по его спекшимся губам и глазам с красными прожилками все было понятно.

Марек хмыкнул, полез в карман и выудил оттуда пару смятых купюр:

– Держи. Тут и на пиво, и на маршрутку должно хватить, – улыбнулся он.

В глазах просящего мелькнуло сначала искреннее удивление, а потом благодарность:

– Ну ты… Ты челове-е-ек! От души тебе спасибо! – после крепкого рукопожатия он отправился в сторону ближайшего магазина, через шагов сорок обернулся, махнул рукой и крикнул: – Меня Мартын зовут! Даст Бог – свидимся!

– Костя, а это кто? – Ася, оказывается, стояла в дверях подъезда.

– А? О! Привет! Как кто? Мартын! Он же сказал, – парень в два шага оказался рядом с девушкой, приобнял ее и полез целоваться.

Ася в шутку лупила его кулачками и строила гримаски, но потом сама обняла его за шею и поцеловала.

– Куда ты меня поведешь?

– В «Бригантину»! Там сегодня блюз.

– Ого! Вы меня не перестаете удивлять, господин Марыгин!

Господин Марыгин самодовольно ухмыльнулся и подставил ей руку.

Вообще, в хождении куда бы то ни было вместе с девушкой есть масса плюсов. Ну, во-первых, хрена с два Костя сам бы пошел в приличное заведение слушать блюз и есть деликатесы. Если ему было влом готовить – он оккупировал студенческую столовую, или какую-нибудь фастфуд-забегаловку. Во-вторых – сам он ходил по городу… Нет. Сам он по городу не ходил. Он передвигался почти что бегом, широкими своими шагами преодолевая огромные расстояния за предельно сжатые сроки. А так – можно было идти не спеша, разглядывать город, людей, да и вообще – Ася была приятным собеседником, девушкой начитанной и развитой, так что гулять с ней было одно удовольствие. Но существовала и третья причина: у Кости созрел коварный план затащить ее в центральный парк. Одному вроде как глупо гулять по дорожкам, кушать мороженое, стрелять в тире и кататься на аттракционах, а с девушкой – в порядке вещей!

Пройдя некоторое время по тенистому бульвару, Костя и Ася перешли улицу и оказались напротив дверей «Бригантины». Дверь украшал внушительных размеров морской штурвал. Галантно пропустив вперед девушку, Костя прошел в уютный полумрак бара.

Бармен отсалютовал ему как старому знакомому, Костя взмахнул рукой в ответ. Ася вопросительно глянула на парня, и он сказал:

– Работал тут полгода охранником…

– А ушел почему?

– Каникулы начались. Как тебе тут?

– Приятное место…

Все вокруг было деревянное, насыщенное морской тематикой. Даже небольшая сцена, на которой ребята из блюз-бэнда как раз настраивали инструменты, была выполнена в виде носа корабля, а один из микрофонов стилизован под бушприт.

Среди многих бзиков и заморочек, на которые была богата Костина башка, в подобных заведениях проявлялся один: парень предпочитал садиться в углу, спиной к стене и лицом к двери – чтобы видеть зал, и контролировать обстановку. Ну, и чтобы собеседника ничего не отвлекало от его, Костиной, персоны.

* * *

– Так что, Костя, были у тебя эти, как их… Ну-у-у…Отношения? – Ася вдохнула аромат фирменного бригантинского чая, со специями и лимоном.

Костя заглянул в свою кружку, как будто собирался там найти ответ на поставленный вопрос, но нашел только отражение светильника, плавающие чаинки и насыщенный красноватый цвет напитка.

– Погоди… Отношения? Тут нужно сначала хорошенько во всем разобраться… Мы же никуда не торопимся?

– Не-а, не торопимся, – помотала головой Ася.

Ее перспектива «во всем разобраться», видимо, воодушевила.

– Хм! – Костя сделал глоток чаю и на секунду застыл, его взгляд замер. – Отношения… Вот смотри: что сейчас люди считают «отношениями»? Это как вообще? Это если можно поставить статус в соцсети, мол есть парень? А может, это когда есть с кем пойти в кино или посидеть в кафешке? Или если двое спят вместе? И какой срок тесного общения можно считать «отношениями»? И ведь бывает, что один из двух думает, что у него отношения, а второй… Тьфу ты! Елки-моталки, ясное дело, если первый – он, то второй – она, ну или наоборот… В общем, второй думает, что они просто друзья, или у них там секс без обязательств! Бывает такое?

– Ага, – кивнула Ася. – И-и-и?

– Так что считать отношениями? Какой конкретно период? Вот, допустим, парень ухаживает, а она его ухаживания принимает – это отношения?

– Это уже от девушки зависит. У нее таких ухажеров может быть… – Ася сделала жест рукой, который должен был обозначать целую кучу ухажеров. – Ну я поняла твою мысль, ты имеешь в виду что такое может долго продолжаться. А другие за это время успели уже повстречаться, заиметь отношения и даже расстаться?

Теперь настала Костина очередь говорить «Ага».

– Ага, – сказал Костя. – Или вот смотри… Ну любому человеку, и парню там и девушке на определенном этапе приходят в голову мысли по поводу того, что мол неплохо было бы заиметь себе кого-то… Ну то есть, парень хочет, чтобы у него была девушка. У кого-то это что-то типа потребности влюбиться, у некоторых девушек просто есть потребность чтобы кто-то тупо был рядом… Так?

– Ишь ты, как заговорил: «потребность влюбиться»! Ну-ну, давай дальше, – в бархатных глазах девушки отражался неяркий свет стилизованных под корабельные фонари ламп, и Костя чувствовал, что у него потихонечку наклевывается эта самая «потребность».

Он собрался с мыслями и дал дальше:

– И вот где бы ты ни находился, какой бы круг общения вокруг тебя не сложился – везде найдется тот самый, или та самая – в общем НАИБОЛЕЕ ПОДХОДЯЩИЙ ВАРИАНТ! – последним словам Костя добавил драматизму и откинулся на спинку стула.

В это время официант принес заказ, и пришлось отвлечься – Асе на классический «Цезарь» и белое полусладкое, Косте – на куриное филе на гриле, какую-то хитрую картошку и «Гиннесс».

Ася чисто по-женски стащила у парня с тарелки картофельную дольку, белозубо улыбнулась и откусила кусочек:

– Лучший среди худших, – сказала она.

– То есть?

– То, что ты называешь «наиболее подходящий вариант». Лучший среди худших – это то же самое! То бишь, когда девушка устает ждать принца, у нее на пути обязательно попадется такой вот… Тип! И она, скорее всего, сдастся, если он приложит какие-то усилия…

– И скорее всего – быстро разочаруется, так?

– Ну, иногда не очень-то и быстро… Влюбленность – это же розовые очки плюс ко всему. И если уж девушка влюбилась, то она дорисовывает образ своего избранника, воображая его чуть ли не идеальным… А на самом деле он не загадочный, он тупой!

– У парней та же фигня! – довольно осклабился Костя. – Ставят девушку на пьедестал, прощая ей всякую дичь, закидоны и капризы, которые любого с ума сведут. И ищут причины в себе, и думают, что все так и надо… А на самом деле она его не любит, она им пользуется!

Ася утащила с костиной тарелки кусочек курицы, и, наткнув его на вилку, взмахнула им, и спросила:

– Но мы же имеем в виду хороших людей, да? Не мейнстримных профурсеток из интернета и не тупых куриц, которые думают, что Наполеон – это тортик? А если говорить о парнях – это явно не ребята из-под подъезда с семечками и мобильниками, из которых шибает какая-нибудь фигня типа Тимати, да?

Костя аж глаза выпучил от удивления:

– Ну, во-первых, наверное, да… Мы их в виду не имеем, хотя эти самые профурсетки и ребята с мобильниками вполне могут оказаться в роли «лучшего из худших» … Ну а во-вторых – впервые вижу девушку которая знает слово «профурсетка»! Мадмуазель, я сражен наповал, мое сердце как желе!

Ася кокетливо наклонила голову, накручивая локон на палец, и мурлычащим голосом проговорила:

– Я еще и на машинке умею…

Костя схватился за сердце:

– И Матроскина она цитирует. Я у ваших ног!

Ася хихикнула, а потом сделала серьезное лицо:

– Фигушки! Давай до конца разбираться. Так что там, с отношениями?

Костя ухмыльнулся и кивнул:

– Ну, я думаю мы оба поняли, что у каждого из нас была история с «наиболее подходящим вариантом» или «лучшим из худших». И закончилась она вполне закономерно: все встало на свои места, когда удалось посмотреть на ситуацию трезво, без этих самых розовых очков. Ага?

– Ага, – сказала Ася и потянулась за еще одной картошечкой с Костиной тарелки.

* * *

До одури нагулявшись в парке, накатавшись на каруселях и поглядев на сверкающую огнями панораму города с колеса обозрения Ася и Костя нарочито медленно шагали по тротуару.

Через каких-то сотню метров светил тусклой желтой лампочкой Асин подъезд, а расставаться жуть как не хотелось.

– Костя, ну вот почему люди такие тупые? Почему нельзя так р-раз – и сразу понять твой человек или не твой? И раз не твой, то заниматься чем-нибудь стоящим: на скрипке там играть или трусцой бегать… А потом встретить своего человека, – Ася стрельнула на парня глазами из-под пушистых ресниц. – Ну, или там орка… И жить долго и счастливо!

Орк криво усмехнулся и прижал ее к себе, покрепче.

– На самом деле мы не тупые. Мы очень-очень гордые, и считаем, что у нас-то все как раз получится. Что с нами такой фигни как у всех не приключится, и ради нас кто-то вдруг решит стать другим. Я тут в сети наткнулся на лекции одного типа… Торсунов его фамилия. Он то ли кришнаит, то ли буддист, я так и не понял, но говорит дельные вещи. Например, про то, как проверить, любишь ты человека или нет.

– И как?

– Очень просто. Если твое первое впечатление о нем было светлое, ясное, и вспоминая его, или ее, тебе сразу же думается что-то хорошее – вот это оно и есть. А если про всякие проблемы думать начинаешь – это совсем другой разговор…

Ася задумалась, а потом разулыбалась и спросила:

– А если я когда про тебя думаю, то все время начинаю хихикать, это что значит?

– Гы-ы-ы, – сказал Костя. – Это значит, что мы просто созданы друг для друга!

Они целовались под подъездом, а из окна смотрела Асина тётя и оценивающе цокала языком.

После того, как девичья фигурка скрылась в дверном проеме, Костя неспешно двинулся к остановке, чувствуя, как снова обступают его со всех сторон ПРОБЛЕМЫ.

Но, в общем-то, одновременно с этим он вдруг понял, что имеется и несколько вариантов их решения. Главной занозой, конечно, была ситуация с мобильником. И, как и всегда по жизни, Костя не собирался спускать все на тормозах, наблюдая как загадочные масоны и рептилоиды портят жизнь миллионам людей. Кое-что наклевывалось прямо сейчас, детали коварного плана складывались в голове, нужно было только держать нос по ветру, и все сделать верно и в нужное время…

Для всего остального нужны были деньги, так что ничего не оставалось, как достать чертов телефон и позвонить по нужному номеру:

– Здравстсвуйте. Это посредник. По поводу последнего крупного заказа – администратор говорит о том, что все готово, однако требует точного места и времени проведения акции.

Заказчик долго молчал, а потом бросил:

– Альба, Велирад, тринадцатое октября. Когда все будет известно, соедините меня с координатором. Могу вас предупредить сразу – акция не будет единичной, заказы потребуются неоднократно и в многократном объеме.

В трубке послышались гудки, а Костя все прокручивал в голове последние слова заказчика: «Неоднократно и в многократном объеме». И начнется всё со столицы, в ночь, когда будут подсчитывать голоса после президентских выборов…

Марек пытался сообразить, кто надежный есть у него в столице. Нужно было где-то остановиться, чтобы увидеть действо собственными глазами. Нужно было понять, как работает схема, как его посредническая деятельность отражается в реальности.

А пока… Пока были нужны деньги. Ноги сами понесли Костю к остановке – круглосуточное интернет-кафе было на вокзале, куда можно было добраться на соответствующей маршрутке.

В маршрутке негромко играла музыка, моложавый водитель постукивал руками по рулю, ожидая пассажиров. Когда Костя сунулся на переднее сиденье, маршрутчик заметно оживился – теперь у него было пять человек в салоне, можно было ехать. Он вдруг снял с панели рацию и сказал в нее:

– Саня, я выезжаю.

В ответ раздалось шипение, и невидимый Саня сказал:

– Давай. Впереди тебя двое ашотовских, сделай их, Володька!

– Попробуем! – маршрутчик Коля повесил рацию на панель и рванул вперед.

Костя и раньше замечал эти штучки с радиопереговорами, но не очень-то понимал, зачем оно нужно. Ну, предупредить о возможных контролерах, или засадах ДПС… Но о такой жесткой конкуренции между фирмами-перевозчиками и подумать не мог.

Маршрутка мчалась по ночным улицам, притормаживая на остановках, с максимальной скоростью забирала пассажиров и гнала дальше. Водитель пролетал светофоры на мигающий зеленый, одновременно рассчитываясь с пассажирами, одинаково успешно обгонял легковушки спортивного вида и рейсовые автобусы вида потертого.

Костя один раз отвлекся чтобы позвонить администратору и сообщить условия сделки. Тот, услышав про Велирад подтвердил готовность и дал добро на посредничество.

В этот момент маршрутчик заложил особенно крутой вираж, и Костя в окне увидел испуганное лицо водителя микроавтобуса, на борту которого сияла реклама ОАО «Ашот-транс».

Зашипела рация.

– Саня, первый готов!

– Молодца! Обдерем их как липку, половина – твоя!

Водитель Володя выпятил нижнюю челюсть и утопил педаль газа. Костя понял, что те самые ашотовские микроавтобусы и эта маршрутка – у них одинаковый пункт назначения – вокзал, и тот, кто будет впереди – тот и соберет пассажиров, торопящихся к последнему, ночному поезду в столицу.

Впереди маячил желтый сигнал светофора, и светились задние габариты второй маршрутки «Ашот-трэвел». Володя набычился, яростно вращая руль перестроился в левый ряд и проскочил перекресток явно пренебрегая правилами дорожного движения, перед самым носом у грузовика, который уже тронулся с места.

– Ес-с-с! – водитель хлопнул ладонью по рулю и полез за рацией.

К вокзалу маршрутка подъехала битком набитая людьми.

На вокзале было малолюдно. Два матерых, видавших виды стража порядка пили кофе у круглосуточного буфета, группа товарищей в ярких куртках и с огромными рюкзаками скопилась у информационного табло. Под сиденьями, приваренными вдоль стен, бродила парочка собак, обнюхивавших всех подряд на предмет «есть ли че пожрать». Не обращая на них никакого внимания, сидя дремал дядечка в пыжиковой шапке, запрокинув голову и время от времени вздрагивая.

Костя простучал подошвами ботинок по лестнице, преодолев себя не свернул к приятным запахам из кафе «24/7», где продавали вкусную и на удивление не гастритную шаурму, салаты, кофе и все, что нужно для счастья. Интернет располагался этажом выше. Наверное, это было последнее интернет-кафе в городе. А может и вообще в целом по стране.

Сонный администратор всасывал в себя «Доширак» из одноразовой пластиковой бадейки, напряженно уставившись при этом в монитор.

– Читер, падла! Вертел я тебя!!! – заорал он вдруг, и вермишель быстрого приготовления полетела у него изо рта на клавиатуру, на монитор, на колени… Он, матерясь, встал из-за стола, прошелся туда-сюда, отряхиваясь от вермишели, и спросил:

– Вам чего?

– Интернету бы…

– А, ну ладно, – админ вытер рукавом монитор, свернул «Танки» и включил один из свободных компьютеров.

Вообще-то занятых было всего два: за одним торчал странного вида мужик, щуплый, рыжебородый и в очках, похожий на настоящего хипстера с картинки. За вторым восседала тетка с волосами цвета баклажан. Она смотрела фотографии каких-то других теток.

Костя устроился поудобнее и приступил к делу… Через каких-то минут двадцать он откинулся на спинке стула и довольно хмыкнул: первая партия для торговца спортивным питанием и парня из компьютерной мастерской должны были прийти послезавтра: ожидались нешуточные прибыли. В перспективе. А вот прямо сейчас он мог обналичить навар со своей третьей схемы. Он покупал и продавал аккаунты в онлайн играх. Есть такая тема… Какой-нибудь задрот месяц прокачивает героя, или там танк, или черт его знает что еще, а потом продает этот аккаунт лоху, которому лень начинать с нуля. Костя находил и тех, и других на тематических сайтах и пабликах, и становился посредником между ними. Кажется, что это полная фигня, однако суммы сделок достигали иногда пары сотен долларов! Один аккаунт из популярных «Самолетиков» он купил за 320, а продал за 310, дурея от того, какие деньги люди готовы вкладывать в иллюзорные успехи и подвиги.

Ну, по крайней мере, людская дурость давала ему возможность почти безопасно вложить в кошелек реальный деньги из кошелька виртуального. Восемь тысяч семьсот – это совсем неплохо! Это просто бешеные деньги, елки зеленые! И, насколько Костя понял всю эту схему, деньги приходили через три-четыре дня после оформления сделки между заказчиками и необходимыми специалистами – координаторами, ликвидаторами и прочими…

Завтра можно было внести первый платеж по Налимову кредиту. Костя аж сморщился, как будто сожрал лимон без сахара. Этот Налим подложил ему настоящую свинью! «Увижу – прибью» – подумал парень.

– Sorry, – вдруг сказал кто-то за спиной. – Can you help me? Do you speak English?

– Эммм… – замялся Костя. – Вэри бэд, если честно. Спик слоули плиз.

– А-ха! – это был тот самый хипстер. – Zborovsky street, understand?

– Улица Зборовского?

В общем, с горем пополам Марек понял, что этому типу нужно попасть на улицу Зборовского, в гостиницу. Там для него сняли номер «ин зе хотел». С делами Костя закончил, торопиться было особенно некуда, а до дорогущей гостиницы «Хаксли» на Зборовского было пять минут ходьбы.

– Вэйт, – сказал он. – Вэйт хиа, мэн.

Хипстер послушно подождал, пока парень расплатиться с админом, который снова полз куда-то на танке, а потом вопросительно глянул на Костю из-под очков.

– Фоллоу ми, мэн. Ту степ то зе плэйс, или как оно? Май нэйм из Марек, если что.

– Марек? Окей! – новый знакомый протянул руку для рукопожатия вполне по-человечески и предствился: – Ник.

Они топали по ночному бульвару Славы, и постепенно все прояснялось. Ник смотрел настороженно, но бодрился и виду не подавал. Он оказался видеоблогером, и заявился сюда чтобы поснимать выборы в «последней диктатуре Европы» – Альбе. Костя сказал, что он студент в университете, и что на выборы ему насрать, и большинству людей в Альбе тоже.

– Can I shoot you on camera? – тут же поинтересовался Ник, на что получил категорический отказ и предложение прострелить или поснимать свою задницу.

До гостиницы оставалось рукой подать, и хипстер заметно приободрился, поняв, что незнакомый бородатый парень вовсе не заманивает его в трущобы чтобы отнять видеокамеру и расчленить на органы. Гостиница сверкала и переливалась десятками огней, на парковке рядом стояли дорогие автомобили, рядом с которыми кучковались ухоженные девицы в вечерних платьях и стильно одетые молодые люди. Из дверей доносились звуки классической музыки.

– Гуляют, буржуи! – ухмыльнувшись, произнес Марек.

– What?

– Факин мажорс. Блин, тебе не понятно… Рич бич короче.

– Are you а communist?

Костя улыбнулся во всю глотку и сказал, поминая учительницу иностранного:

– Ес. Уршен уодка, медвед, балалайка, совиет юнион. Ноу, оф кос! Ай эм анти политишен мен, андестенд? Ай хейтинг еври политик иквели… Блин, Ирина Петровна наверное сейчас икает…

Иностранец все понял, и когда они дошли до самой двери и пришла пора прощатся, он вдруг спросил, с акцентом, но вполне понятно:

– Пить пиво? Здесь?

– Райт хиа райт нау? – вспомнил Костя слова известной песни.

– Давай, за здоровье! – в ответ улыбнулся Ник, и тут Костя понял, что парень он нормальный, и относится ко всей ситуации с долей чернушного юмора. Почему бы и не попить с таким пивка. Тем более интересно, чего он тут такого собирается наснимать…

Поскольку у Ника был забронирован номер, проблем со входом не возникло. Хипстер утащил наверх свой кожаный саквояж, попросив подождать «тен минутс», а Костя остался торчать в холле, наблюдая за дефилирующими туда-сюда представителями золотой молодежи, которые время от времени скрывались в дверях расположенного на первом этаже ресторана.

– Я чужой на этом празднике жизни, – хмыкнул Марек, оглядев свои потертые джинсы и тяжелые ботинки.

Он скорчил зеркалу злую рожу и плюхнулся в глубокое удобное кресло, заработав неодобрительный взгляд холеного портье.

Глава 6

Чары зеленого змия вскоре сотворили волшебство: Ник с Мареком стали неплохо понимать друг друга, перемешивая русские и английские слова самым причудливым образом.

Оказалось, у Ника была четкая задача: он должен был заснять массовые беспорядки. Даже две пинты темного «Гинесса» не помешали Косте мгновенно напрячься. Откуда Ник был так уверен, что беспорядки начнутся?

Ник не стал запираться. Он запросто сказал, кто какой-то «биг босс» с канала «ЮнитиНьюс» дал ему верную наводку, мол выборы в этой дыре на задворках Европы не обойдутся без шума. А Ник был ему нужен потому, что он является топовым блогером, и сослаться на него в прямом эфире совсем не стыдно.

Да и действительно, мог ведь он случайно оказаться именно в этом месте именно в это время? Он ведь не съемочная группа Ю Эн Ти Ви?

Марыгин легко соединил два и два. Загадочный оптовый заказчик готовил беспорядки, и один из крупнейших европейских телеканалов прекрасно был об этом осведомлен!

А потом Ник предложил Мареку быть его ассистентом и предложил за такую помощь двести долларов прямо сейчас, и пять процентов с навара на видеороликах – в будущем. Скорее всего виной тому было темное пиво, иначе с какого перепугу блогеру бы понадобился невнятный тип, встреченный в интернет-кафе?

Поражаясь собственной ушлой натуре, Костя мигом ударил с ним по рукам, договорившись о сотрудничестве. Это был настоящий лайфхак, просто подарок судьбы, или Божеское вмешательство! Это ведь идеальное прикрытие для его коварных планов, этот говорливый хипстер! Да и вообще – опять же, он не делает ничего плохого, и действительно будет помогать Нику, например – в качестве гида и знатока местных реалий.

Заканчивался третий бокал пива, когда иностранцу захотелось отлить. Он сказал «джаст уан момент» и пошел, слегка покачиваясь, в нужную сторону.

Костя наблюдал за лихими манипуляциями бармена, который жонглировал бутылками, подливая по очереди из каждой порцию спиртного в какой-то хитрый коктейль.

За спиной парня разворачивалось целое действо: мажоров приехали развлекать артисты из файер-шоу, и толпа холеных, глянцевых молодых людей и девушек собралась вокруг небольшой сцены.

– Куда это Ник подевался? Не вляпался бы куда по незнанию…

Ухватившись за краешек барной стойки, чтобы не потерять равновесие, Костя слез с высокого стула и направился к выходу.

В коридоре он снова поймал укоризненный взгляд портье, демонстративно поковырял в зубах, разглядывая свое помятое отражение в зеркале, и пошел дальше.

За дверями мужского туалета явно шла какая-то возня. «Хана хипстеру!» – было первой Костиной мыслью.

Реальность заставила парня выпучить глаза: бородатый блогер с воодушевлением пинал одного из ухоженных юношей из тусовки. Юноша при этом лежал на полу и подвывал после каждого пинка.

– Ник! Вот а фак а ю дуинг хиа??? – возопил Костя, вспомнив творчество бессмертного Гая Ричи.

– He is… передаст! – выдохнул Ник и пнул несчастного еще раз – He wanted… Fuck!

– Давай, мужик, сваливаем отсюда… Сейчас припрутся его товарищи-мажоры, и тогда ты точно не переночуешь в этой гостинице… М-мать! – резко закончил Костя, потому как в дверь как раз открылась и в нее заглянули двое мажоров.

– Р-разрешите, – широкими своими плечами Марыгин решительно раздвинул этих типов, и протиснулся наружу, увлекая за собой Ника.

– Э-э-э, а что тут… – начал один из мажоров, а потом увидел скорченного на полу человека и заорал: – Охрана!

Марек рванул к выходу, краем глаза увидев, что Ник следует за ним.

Дорогу им попытался преградить еще один молодчик в роскошном костюме, но Ник лихо наподдал ему твердым носком туфли под коленку, и путь оказался свободен.

Пробежав полтора квартала от гостиницы и остановившись в одном из двориков, Костя потребовал объяснений. Какого хрена представитель толерантной Европы решил отпинать в туалете какого-то типа? Ситуация прояснилась моментально: Ник был гомофобом. Он ненавидел всех представителей сексуальных меньшинств лютой ненавистью, о причинах которой умалчивал, намекая при этом, что причины сии весьма веские и драматичные. И парень этот предлагал ему немедленный половой акт в туалетной кабинке, на что брутальный Ник пнул его ногой под коленку, потом в подбородок, а потом оставалось только завершить начатое.

– Окей, Ник. Я бы сам огорчился в такой ситуации. Ай андестенд. Но это же общественное место! Ну послал бы его к такой-то матери, но пинать-то зачем? И вообще – что за мартиал арт такой? Вот из ит? Где ты так ловко пинаться научился?

– Savage, – сказал Ник. My uncle – француз, он учил меня.

– Давай, француз. Пошли отсюда. Свалился на мою голову. Кам виз ми, ин май хостел, окей?

Блоггер понурил голову и кивнул. А потом вдруг радостно улыбнулся:

– We did not pay for the beer!

* * *

В общаге место нашлось моментально: лишний матрас – вещь полезная, и Ник устроился на нем без особых проблем, тем более белье было чистым, и подушка – комфортной.

Соседи особо не удивились: мало ли бородатых мужиков шатается тут среди ночи? Явление вполне обычное, не то, что симпатичная умненькая девушка Ася, которая никак не вписывалась в местные реалии… Не вписывалась она на взгляд Дыбы и Силивона, а что по этому поводу думала она сама – это, как обычно, было загадкой.

Ник вырубился почти моментально. Потрясающая доверчивость, учитывая бумажник, набитый иностранной валютой в крупных купюрах! Но в общем-то Косте это даже льстило – оказывается, он не такой уж и подозрительный тип!

По привычке Марек залез в интернет, читать новости. Последние дни не было ничего экстраординарного: трепотня Нестеровича о стабильности и безопасности в Альбе, сводки из раздираемой на пять частей Хоморы, очередные силовые акции урских в Средней Азии, какая-то бредятина про попсовых звезд и экологическую ситуацию в Лесото…

Вдруг Костю аж подбросило: МОЛНИЯ! БЕЧИРАЙ БАЛЛОТИРУЕТСЯ НА ПОСТ ПРЕЗИДЕНТА РЕСПУБЛИКИ АЛЬБА!

И тут же загудел телефон, раздираемый телефонными звонками:

– Видел? Бечирай идет в президенты! – это Мельник.

А потом еще один:

– Умник он, а? Подал документы в 23:59 последнего дня регистрации кандидатов! А, сына? Что думаешь? – это отец.

– Кажется, я первый раз в жизни пойду на выборы! – это уже Сергей Марыгин, аполитичный циник, одинаково ненавидящий все партии и общественные движения вместе взятые и каждое по отдельности.

– What’s happing? – Ник поднял свою бородатую башку от матраса и потянулся за очками.

– Ну как тебе сказать… У нас тут, похоже, будут настоящие выборы.

– А… Расскажешь, я буду тебя снимать?

– Так, давай только лицо не снимай, ладно?

– Па-ачиму?

– Ай эм параноид!

– Окей! – ухмыльнулся Ник и полез в сумку за камерой.

Со знанием дела блоггер установил штатив, включил аппаратуру, выбрал фон: как раз карту Восточной Европы, включающую Альбу, Хомору и западный кусок Урсы, потом уселся по-турецки на матрасе, и начал.

Поздоровавшись со зрителями, Ник сказал, что находится в Альбе, чтобы снимать выборы и видеть, как простые люди и особенно молодежь к ним относится. И вот сейчас, когда появился четвертый кандидат в президенты, у него есть возможность узнать мнение молодых интеллигентов о выборах, личностях кандидатов и политической ситуации в стране.

– Мы пойдем к твоим… нэйбас? Потом?

– К соседям? А че! Небось дрыхнут как сурки, а новостей и не знают! Сходим!

– Давай… Answer the questions, ok?

– Ага.

Сначала Ник попросил выразить свое отношение к кандидатам. Костя с первыми тремя справился быстро: Нестерович – все понятно, он всех достал, но без него, скорее всего, будет хуже.

Алесь Говорун тоже всех достал. Но у него есть 5–7 % электората, которые его поддержат. Большая часть этих людей – столичная молодежь, мечтающая свалить в Европу и какие-то люди от бизнеса, которым при Нестеровиче трудно увеличить свои доходы. Но вообще он бесит своими проповедями о свободе, либерализме, толерантности, Европе, в которую нужно стремиться и «урсаках», которые вечно строят козни, и именно из-за них Альба до сих пор не вышла в мировые лидеры. Проповеди эти постоянно повторяются как мантры, обещания, которые он дает год от года открывают все более радужные горизонты, откуда он возьмет средства на реализацию своих обещаний – непонятно. И вообще, как бывший журналист, актер второго плана и телеведущий может управлять страной?

– Рейган – актер, он был президент США, – заметил Ник.

Костя развел руками. Действительно, был такой момент…

Про Преображенского говорить было сложнее. Это был мужик суровый, но его программа о полной интеграции с Урсой вплоть до вхождения на правах автономной республики была слишком радикальной. Не всё ладно в Урсе, не всех устраивает тамошняя военно-промышленная элита, и вообще – так дела не делаются: кто баллотируется в президенты с целью присоединить свою страну к другой державе? Сразу возникают мысли что он – засланный казачок!

– А-га… What about… Bechi…Beatchee…

– Бечирай? Ну-у-у… Тут начать нужно с того, что кроме Нестеровича и пары-тройки артистов у нас в Альбе нет известных личностей. Тот же Говорун – он два-три раза мелькнул, на парламентских и президентских выборах, а в остальное время чем занимается – непонятно. А вот с Иваном Далматовичем Бечираем – совсем другая история…

Хипстер терпеливо ждал. Костя собрался с мыслями и рассказал. По всему выходило, что Бечирай был ему очень симпатичен. По крайней мере потому, что полгода работы на автомойке, принадлежавшей именно Бечираю Костя вспоминал с теплотой. Во-первых, все было очень просто: чем больше ты работаешь, тем больше ты получаешь. Тридцать процентов со всей суммы которые заплатил клиент – твои. Вот рабочие-мойщики и изгалялись, предлагая услуги вроде нанесения глянца на кожаные детали салона, или чернения резины, или Бог знает чего еще… И старались заполучить постоянных клиентов, ясное дело. Никакого контроля, только кассир за стойкой и рабочие. Если клиенту нравилось – он приезжал еще, если нет – ругался, плевался и ехал на другую мойку. Для рабочих были созданы неплохие условия: комната отдыха с холодильником, микроволновкой и электрочайником, был даже диванчик, на котором можно прикорнуть во время ночной смены.

И это работало на всех предприятиях Бечирая: в кафе официанты получали проценты с дневной выручки, а не регулярную зарплату, курьеры – за количество оформленных заказов и так далее и так далее… Сам Иван Далматович запросто крутил машины на одном из своих автосервисов. Было этому исключительному человек лет 50, и было у него три сына. И старшим был некто Ивар Иванович Бечирай…

* * *

– Ивар, здорово! Что за дела – твой папаша баллотируется на пост главы государства, а я узнаю об этом из интернета?!

– А-ха-ха-ха, – из телефонной трубки раздался раскатистый хохот Ивара. – Открою тебе секрет, мой папаша узнал о том, что баллотируется позавчера!

Тут Костя немного одурел. Как так-то – позавчера?

– Мы со Стефаном и Митькой взяли – и выдвинули его! От профсоюза. Сидел батя на балконе, пил пиво, и говорил, что кандидаты дерьмо, людям не за кого голосовать, и он сам проголосует против всех. А мы как-то одновременно перемигнулись и решили, что из него получится президент что надо! Отзвонились профкомам по областям на предприятия и оп-па: двадцать тысяч подписей через день у нас в кармане… Стефан метнулся до Велирада, все красиво оформил – знаешь, он умеет… А потом мы к бате с этим делом и подкатили, все вместе.

Он, конечно, сначала нас чуть не прибил, а потом, когда узнал, что его люди подписи свои поставили, усмехнулся в бороду и пошел писать программу… На тренировке будешь сегодня?

– А, что? – ошарашенный Костя не сразу понял вопрос, а потом сказал: – Н-нет, наверное нет… Я кое-что из того, что ты мне сказал в сеть солью, можно?

– Смотри аккуратно там! – Ивар хохотнул и связь оборвалась.

– Это был его сын? – спросил Ник. – Сын Бе-чи-рая?

– Ну да. Ивар Иванович Бечирай, мой тренер по рукопашному бою. Он тут управляет несколькими отцовскими предприятиями, тренажерным залом, залом бокса, сауной и солярием, кажется, да и еще кучей всего. Gym, boxing, all about sport and health, understand?

– Понятно.

Вообще-то на самом деле все и было понятно. У Бечирая, во всех его мойках, барах, гостиницах, тренажерных залах, парикмахерских, сервисах по ремонту техники и автомобилей, в общем – во всей его империи работало около тридцати тысяч человек, и три четверти из них были довольны своей работой и своим хозяином. И ясно, что собрать двадцать тысяч подписей для профсоюзных комитетов этих предприятий не составляло труда, в какие угодно сжатые сроки. Просто пройтись по рабочим местам и сказать: «Выдвигаем Бечирая в президенты! Ты за?»

Ясное дело, они были «за».

На улицах, на остановках, в общественном транспорте только и разговоров было что о новом кандидате. Тут ведь дело в чем: раньше альтернативы Нестеровичу не было. Ну, пускай у Алеся Говоруна и его предшественников всегда был свой электорат: столичная проевропейская молодежь, альбоязычные жители Центральной и Западной области, идейные урсофобы и западники в области Восточной, но, в общем и целом – это не более 10 % от всего населения страны! С Преображенским ситуация похожая: ну мог он рассчитывать на 7–8 % голосов избирателей. Кто бы за него проголосовал? Да, 90 % населения Альбы – урсоязычная, да, есть большие симпатии к Урсе. И половина импорта – в Урсу, и стратегический союзник – Урса, и на заработки чуть ли не треть мужского населения едет в Урсу. Но! Здравомыслящие люди и диванные аналитики прекрасно понимали, что если сейчас входить в состав Урсы, то тамошняя олигархия мигом всё тут распилит вдребезги и пополам, и от работающего громадного госсектора экономики останутся невнятные ошметки, что повлечет за собой массовые сокращения и обнищание и так небогатого населения.

А Бечирай – дело другое. Его знали, он часто мелькал по телевидению: его любили приглашать на всякие передачи типа «Охота и рыбалка», или «Фазенда», или в качестве эксперта на ток-шоу. Он был успешным, богатым, и при этом своим в доску. Налоговая неоднократно пыталась поймать его на коррупции и темных делишках, но, похоже, у Ивана Далматовича всё было чисто, по крайней мере, уже. И на счетах в банке имелось что-то около пяти миллионов долларов. «Деньги должны работать» – говорил он, и никогда не занимался накопительством. Кафешки и парикмахерские, спа-салоны и частные охранные предприятия под эгидой Бечирая плодились как грибы после дождя, а он все так же, жил в коттедже белого кирпича на окраине, отдыхал на Кавказе и ездил на единственном джипе-«Чероки» и крутил машины в автосервисе.

Так что народ действительно заволновался. Неужели что-то можно поменять? Может и вправду пойти и проголосовать, а?

А у Кости целый день разрывался тот самый, таинственный мобильник. Все тот же заказчик, явно нервничая, пытался узнать, возможен ли дополнительный заказ статистов, где найти еще двух, а лучше трех координаторов, и, вдруг, неожиданно: полевые кухни, палатки, автомобильные покрышки, строительные каски и еще десятка два наименований.

Костя не зря учился в магистратуре. Он умел обобщать и делать выводы, и прекрасно понимал, что готовится буча, и эта буча не продлится один день, или одну ночь, как бывало и раньше… Люди, закупающие три сотни армейских палаток, должны быть уверены, что их будет кем заполнить…

На электронные кошельки исправно продолжали капать деньги.

Глава 7

Деньги, деньги, деньги… Современный мир повернут на деньгах. Одни говорят, что не в деньгах счастье, других кроме этих самых денег ничего не интересует, и убивают они свою жизнь на их зарабатывание, и света Божьего не видят.

Не в деньгах счастье? О, да! Счастье в новых впечатлениях, в радости близких людей, в отличном здоровье и приятных моментах, и в любимой работе, которая приносит ожидаемые результаты и удовольствие… Без денег всё это как-то слабо доступно. Новые впечатления без денег закончатся после того, как съездишь к бабушке в деревню, близкие перестанут улыбаться, когда здоровенный лоб, которому за 20, в подарок на день рожденья принесёт какую-нибудь фигню, сделанную своими руками, а здоровье кончится, когда окажется что полный курс терапии от твоей неведомой хронической бодяги стоит ровно столько, сколько ты зарабатываешь в течение года…

Но смысл в деньгах, если вы не умеете радоваться? Зачем золотой унитаз, зачем ДЕСЯТЬ машин, зачем замки в Европе, зачем миллиард на счету? Ну сколько нужно человеку, чтобы хорошо кушать, следить за своим здоровьем и здоровьем своих близких? Ну пусть миллион тех самых растреклятых долларов и дело, приносящее стабильный доход. Остальное что? В гроб с собой заберешь? Деньги что ли сами по себе являются какой-то ценностью? Вон, наркобарон Пабло Эскобар чтобы дочку свою согреть несколько миллионов сжег, ибо другого топлива рядом не предвиделось… Вот их ценность!

И если за деланием денег человек не успевает запустить с сыном воздушного змея, подлечить геморрой и сплавиться на байдарке по реке – на хрена такие деньги?

Деньги есть всего лишь всеобщий эквивалент. Они обозначают, что человек может, и чего человек не может… До пришествия капитализма таким эквивалентом являлась сила. Я могу отнять у тебя то, что ты вырастил – значит я вождь. Мы можем заставить этих ребят кормить нас – значит тут будет наше иго!

Марыгин предавался таким мыслям, шурша в карманах толстой пачкой евро, купюры были сплошь крупные: сотки и пятисотки. Наконец-то тема с деталями для электроники и перепродажей спортивного питания начала давать дивиденды, и ранее недостижимая сумма почти в два десятка тысяч условных единиц теперь была вполне осязаемой.

И приподнятое Костино настроение было вызвано вовсе не наличием цветных бумажек в кармане. Его радовало ощущение скорого избавления от тяжкого финансового груза, и особенно тот факт, что разобрался с этой проблемой он сам.

Распахнулись стеклянные двери отделения банка, и, глубоко вздохнув, Костя вошел внутрь.

Ухоженная женщина-администратор выслушала сбивчивый монолог Марыгина о поручительстве, досрочном погашении и Налиме, который не оправдал доверия.

– А в евро можно? – спросил Костя под конец своей речи.

– Так вы наличными прямо сейчас хотите расплатиться? – накрашенные губы женщины растянулись в улыбке, обнажая крупные, белые зубы.

– Да-да, прямо сейчас…

– Конечно можно! Пройдемте…

У парня даже руки слегка дрожали, когда он отсчитывал деньги. Хватило, даже осталось три сотни! Марек на всякий случай уточнил:

– Это всё? Я ничего не должен больше?

– Распишитесь вот тут и тут… Теперь – да, можете быть свободны, – администратор снова растянула губы в резиновой улыбке, и Костя, чуть не приплясывая, устремился к выходу.

– Ху-у-у-у, – он шумно выдохнул, и потихоньку пошёл прочь.

Если быть честным, то он приехал в родной городок именно за этим – выплатить клятый Налимов кредит. Но не зайти домой было бы просто неуважением, да и вообще – до поезда еще часа три!

На щите для объявлений красовалась листовка «Хартии» – прозападной партии, на этих выборах поддержавшей Говоруна. Листовка сулила золотые горы, проклинала Нестеровича и Урсу, звала всех на народное вече в Велирад в ночь подсчета голосов. Поверх нее были трафаретом нанесены «Три перста» – знак движения «Новая Урса» – эти уже отметились в Хоморе как ярые сторонники воссоединения с бывшей метрополией.

Костя даже плюнул с досады. Политика, политика – бесят! Ну ни разу еще революции и радикальные смены политического курса никому ничего хорошего не приносили! Всё всегда, ВСЕГДА возвращалось на круги своя, а положительные сдвиги происходили благодаря постепенным реформам!

Примеров в мировой истории десятки! Великая Французская революции под лозунгами «Свобода! Равенство! Братство!» установила кровавый республиканский режим, укокошивший сотни тысяч французов, и это только для того, чтобы вернуться к монархии Наполеона, которую потом сменила монархия Бурбонов, которых пару десятков лет назад свергала эта самая революция…

Английская буржуазная революция, ввергнувшая остров в кровавую междоусобицу, закончилась возвращением на престол сына убитого революцией короля…

Февральская революция и октябрьский революционный переворот не выполнили ни одно из данных обещаний: ни свободы, ни мира, ни фабрик рабочим, ни земли крестьянам… Миллионы погибших и в итоге – развал экономики, которую потом «поднимали» десятки лет и ценой большой крови, установление диктатуры, которая «кровавым» императорам не могла присниться и в страшном сне…

И дальше, и дальше, и дальше…

И всегда у истоков страшных событий стояли дяди в пиджаках (камзолах, сюртуках), уверенно вещающие что-то стаду с высоких трибун, зная, что непосредственно им ничего не угрожает…

Даже настроение Марыгина куда-то пропало. Он дошел до дома, погладил по лохматой башке кинувшегося обниматься Захера, понюхал ароматы, доносящиеся с кухни, и вдруг заорал:

– Ма-а-а-а!!! У тебя сгорело что-то!

– Тихо-тихо… Бечирай в дебатах участвует! – донесся голос матери. А потом к ней снизошло осознание: – Костя! Кулебяка!!!

– С чего это вдруг я – кулебяка? – пробормотал Марек, разуваясь, и наблюдая как пронесшаяся мимо со скоростью хорошего спринтера маман уже колдует на кухне в клубах дыма.

* * *

Кулебяка была просто замечательной несмотря на то, что немного перестояла в духовке. Маман немного пошкребла ножом подгарочки, а потом отрезала всем по огромному куску, и с Костиной помощью водрузила всё это на поднос, присовокупив двухлитровую бутыль ржаного кваса.

Напротив экрана, где начинались дебаты, уже сидели отец семейства и младшие Марыгины.

Нестеровича на дебатах, как всегда, не было. Бессменный лидер государства только единожды, перед самыми первыми своими выборами в них поучаствовал, и тогда убедительно говорил о необходимости «не дать разворовать», «сохранить и приумножить» и «крепкой вертикали власти». Теперь, вот уже как пятнадцать лет он перед выборами светился в экране только в агитационных видеороликах.

Остальные кандидаты присутствовали. Преображенский: суровый, официальный, в темном матовом костюме с планками наград на левой стороне груди и маленьким флажком Урсы на лацкане. Говорун: белозубо улыбающийся, холеный, с идеальной прической, какая бывает в американских фильмах у президентов и суперагентов… Его часы подходили к туфлям, а туфли подходили к галстуку, и все это вместе с роскошным костюмом-тройкой смотрелось просто прекрасно.

Ну а третьим был Бечирай. Рукава его клетчатой рубашки были закатаны, обнажая крепкие, жилистые предплечья и крупные кисти рук, верхняя пуговица – расстегнута, а на ногах у него были… джинсы!

Костя аж крякнул от удовольствия:

– Па-а-ап, он на дебаты в джинсах пришел!

– Молоде-е-ец!

Между тем ведущий скороговоркой представил кандидатов и попросил озвучить свои программы. Каждому давалось пять минут, после чего шли вопросы: других кандидатов, а потом телезрителей. Внизу шла строка голосования с фамилиями кандидатов, каждый мог проголосовать по телефону или на сайте, на экран выводилась сумма.

Преображенский был первым. Решительными движениями рук он сопровождал свою речь, налегая на экономические и духовные связи с Урсой, на падение нравственности, на низкопоклонство перед Западом. Подробно перечислив все экономические выгоды и подчеркнув важность поставок в Альбу урских энергоресурсов, он предложил сразу после своей инаугурации инициировать референдум, на котором людям предлагалось решить: согласны ли они на вхождение Альбы в состав Урсы на правах автономной республики. И если результат будет отрицательным, он, Преображенский, тут же подаст в отставку. А если положительным – то начнется урегулирование всех необходимых политических моментов, и после воссоединения с бывшей метрополией он с удовольствием будет выполнять функции главы местной власти со всем возможным старанием.

– Аха-ха! – сказал Алесь Говорун. – Но вы ведь говорите бред! Вы предатель своей страны, имперский агент! Какое вы право вообще имеете баллотироваться на пост президента страны, которую собираетесь ликвидировать?

Говоруна попросили соблюдать регламент, и он заткнулся. Преображенский продолжил о своих планах перехода на урский рубль, который является доминирующей валютой в регионе, о борьбе с коррупцией и ужесточении наказаний за экономические преступления, ну и о том, что пора прижать частников, которые слишком уж задирают цены, так что простому человеку и вздохнуть тяжко.

А потом посыпались вопросы: Говорун каверзно уточнял, сколько проплатили урские спецслужбы Преображенскому и где стоит его дача: в Переделкино или на берегу Черного моря?

В студию позвонила какая-то бабуля и спросила, будут ли у них урские пенсии?

Позвонил студент и спросил, где будут служит сыновья Преображенского в случае объединения с Урсой – на границе с Китаем или под Велирадом?

Преображенский отвечал достойно, он вообще держался сдержанно и свою позицию отстаивал спокойно и аргументировано.

Бечирай вопросов не задавал.

Следующим выступил Алесь Говорун. Костя даже приуныл, и пошел взять себе еще кулябяки, а когда вернулся, то услышал про «европейские ценности», «приватизацию» и коррумпированную власть, которая никому житья не дает. Евроинтеграция, приватизация, разгосударствление экономики, либерализация цен, привлечение иностранных инвестиций, гласность, установление парламентской республики вместо президентской… Всё это лилось из Алеся как из рога изобилия, и все это было весьма убедительно, и хорошо звучало! Европа нам поможет, инвесторы выкупят наши предприятия, в казну пойдут деньги, бизнес поднимет голову!

Потом настало время вопросов, и Преображенский спросил, какие сокращения рабочих мест предвидятся в случае повальной приватизации, и какую замену урским энергоресурсам предлагает Говорун? Или он считает, что Урса и дальше будет продавать газ и нефть по льготным ценам, даже если Альба развернется на 180 градусов с востока на запад?

Какой-то мужик спросил, планирует ли Говорун легализовать однополые браки? Другой мужик задал вопрос о действиях либеральной оппозиции в случае фальсификации голосов на выборах.

– На участках у нас будет множество наблюдателей! Все факты фальсификации будут фиксироваться, мы тут же заявим об этом! Выборы должны быть честными, мы не потерпим подлога и если нужно выйдем тесными рядами… – Алесь завелся, но ему напомнили о регламенте.

Бечирай все это время молчал, не задал ни одного вопроса, предоставляя Алесю и Преображенскому пикироваться сколько влезет. Но наконец пришло его время говорить:

– Здравствуйте, дорогие соотечественники! Меня зовут Иван Далматович Бечирай, мою биографию вы можете прочесть на любом предвыборном стенде… Если быть честным, я не собирался баллотироваться в президенты. По мне так нормальному человеку есть чем заняться: семья, работа, какие-то увлечения… Так уж получилось что профсоюзы моих предприятий посчитали, что я могу хорошо управлять страной. Не знаю, не пробовал. И программу составил буквально неделю назад. Поэтому менять радикально ничего не собираюсь. Если выберете меня – в течении первых трех месяцев войду в курс дела, дам полный отчет о состоянии дел в государстве. Отчет будет доступен любому, выложим его в интернете, почему бы и нет? Жить буду в своем доме, никаких резиденций и специальных кортежей, и прочего. Мои доходы и расходы будут всем очевидны, свою компанию перепишу на сыновей, поскольку считаю, что бизнес будет отвлекать меня от государственных дел. И постепенно, полегонечку будем улучшать нашу жизнь, отменяя самые одиозные законы и вводя новые, все в рамках правового поля. Из запланированного: законы о гражданском оружии, о продаже земли в частную собственность, об учреждении акционерных обществ вместо тотальной приватизации, об отмене срочной службы в армии и замене ее швейцарской системой, об учреждении судов присяжных, когда судят за наименее тяжкие преступления, о введении в образовании дифференцированно-платной системы… Если вы выберете меня, то я буду работать настолько хорошо, насколько смогу. А работать я умею, и мало того, могу научить или заставить работать других. Работать так, чтобы получать от этого материальное и моральное удовлетворение. Хотите узнать обо мне больше – спросите у ваших соседей, или зайдите в мою автомастерскую, или кафе, или парикмахерскую! Хотите, чтобы так было по всей стране? Голосуйте за меня, и я вам это устрою!

* * *

Марыгину позвонила Ася. Вообще-то это событие было само по себе выдающееся, потому как по телефону они почти не общались.

– Костя, ты в порядке? – ее тихий голос был как гром среди ясного неба.

– Ну-у, да… – до парня со страшной силой стало доходить, что они не виделись и не общались уже три дня. – Тут кое-какие проблемы, я постепенно разгребаюсь…

– Марыгин, знаешь что! Мне даже немного обидно. Впервые обидно, с самого начала нашего с тобой общения. Если у тебя такие проблемы, из-за которых три дня о тебе ни слуху ни духу, и при этом я о них не знаю…

– А-а-ась, ну не могу я сейчас об этом рассказать… Правда, все очень непросто…

– Знаешь, Марыгин! Если бы это был не ты, я подумала бы что ты дуришь мне голову и у тебя кто-то есть. Но это слишком просто, чтобы быть правдой, и я достаточно хорошо тебя знаю! Ты впутался во что-то ужасное, вот что я тебе скажу!

– Э-э-э-э…

– Иди ты в задницу со своим «э-э-э», Марыгин! – и бросила трубку.

Фигурально выражаясь. Ничего она не бросала. На самом деле она сидела на диване и смотрела в окно, и думала, что как-то очень резко этот циничный и угрюмый, но до ужаса обаятельный парень с обостренным чувством справедливости проник в ее жизнь и занял очень много места в ее голове. И злилась на себя, на Костю и Бог знает на что еще.

А Костя стоял в коридоре общаги, в одном ботинке, полунадетом на левую ногу и готовился встретиться с Ником, чтобы поехать в Велирад.

Так уж получилось, что через тот треклятый телефон к нему попали самые свежие сведения. Психующий заказчик прямо назвал место, откуда начнется вся кутерьма: сквер Энтузиастов. Там готовилось что-то капитальное, потому как пять сотен статистов – это не шутки! Раньше митинги оппозиции собирали в подавляющем большинстве случаев пару сотен молодых раздолбаев и еще несколько идейных дяденек за сорок, а тут – пятьсот купленных, да еще невесть сколько идейных набежит! И зеваки, и репортеры – страшное дело!

Самое главное – Костя наконец мог узнать, во что воплотятся те неведомые силы зла, голоса которых он слышит через телефонный динамик.

И увлеченный великостью и важностью своих дел, Костя совершенно был выбит из колеи этим Асиным звонком. Ведь права, абсолютно права! И крыть нечем. Три дня не общались, а ведь эта девушка ему безумно дорога! Но… С одной стороны он сразу мог выкинуть этот чертов телефон, и не влезать в эти игры, а с другой стороны – пустить всё на самотек и глядеть, как все летит в тартарары? Это не по-Марыгински!

Оставалось надеяться, что чуть позже им удастся объясниться и Ася сменит гнев на милость. А пока… Пока Костя вбил ноги в ботинки, крепко зашнуровался, застегнул куртку, надел капюшон, сунул наушники в уши и руки – в карманы.

Город встретил его бодро. Вообще, если в ушах играет музыка, все выглядит по-другому.

Когда громыхают аккорды бессмертных братьев Ангуса и Малькольма Янгов, кажется, что все вокруг оживляется и шевелиться в ритме музыки. Шаги волей-неволей подстраиваются в такт песне, и немаленькая часть надуманных проблем исчезает из головы куда-то в безвоздушное пространство…

Дворняжка у мусорных контейнеров энергично вращает хвостом, мужики на лавочке ржут во все горло, радуясь жизни, бабуля с авоськой, переходящая дорогу одним движением руки останавливает поток машин… Даже дождь и хлюпанье грязи не нагнетают тоску. Это в том случае, если в комплекте с правильной музыкой у вас имеются высокие ботинки и куртка с капюшоном, понятное дело!

А если вкупе с дождем у вас в ушах звучит унылый рэп о страданиях, отношениях и дерьмовой жизни – тут впору покупать мыло с веревкой! Будет казаться, что бродячая собака не жрала четыре дня и особенно печально опустила хвост, мужики – алкоголики и тунеядцы, а бабуля, топающая в магазин, обязательно скоро помрет. И прямо физически чувствуется, как внутри сгорают нервные клетки, которые, кстати, не восстанавливаются.

Выбирайте правильную музыку!

Ник стоял на лестнице вокзала, в руках у него была специальная подставка с двумя стаканами кофе, в ушах – наушники. Он протянул Косте стакан кофе, вынул из одного уха наушник и, поздоровавшись, спросил:

– What are you listening?

Костя протянул ему свои наушники и дождался, пока он оценит плейлист:

– Оу, йес! – сказал Ник. – Кул.

Всегда приятно, когда вкусы сходятся.

– Давай, пошли на поезд. Хэв э тикет?

– Ага. Давай, пошли, – совсем по-урски сказал Ник.

Вокзал грохотал железными колесами, шипел паром, хлопал дверями и гудел тысячей голосов.

Глава 8

Альба – страна сравнительно небольшая. Гораздо меньше Урсы, на порядок меньше Хоморы, зато раза в три больше Бельгии, или там Нидерландов. Из Восточной области до Велирада на не слишком скоростном пассажирском поезде, который останавливается в каждом мало-мальски значительном пункте – ночь езды.

Ночь в поезде – штука особенная. Звенят о подстаканники стаканы с чаем, негромко беседуют люди, хлопает дверь тамбура, донося особые, железнодорожные звуки: стук колес, их металлический лязг о рельсы, свист рассекаемого железной махиной локомотива воздуха…

Тут люди волей-неволей раскрываются в беседе с незнакомым попутчиком, слово за слово выкладывая всю свою подноготную: взгляды на жизнь, проблемы и радости. Здесь можно действительно узнать, чем дышит народ, кому верит, на что надеется.

И храп! Плацкартный вагон предоставляет возможность познакомиться с феноменом «вагонного храпа». Пока поезд едет и слышен перестук колес – все терпимо, но на первой же ночной остановке раздается мощное «хррррр!!!!» и пара-тройка соловьев из разных концов вагона начинает выдавать носами такие трели и рулады, что хочется пойти и надавить им подушкой на лицо до характерного щелчка. Храп – он лечится, вообще-то.

Костя как раз шел мимо такого храпящего товарища, пробираясь мимо выставленных в проход длинных ног, сбивающих с ног сытных запахов и задушевных бесед вперемешку с матерщиной.

Цель у него была вполне определенная, и находилась в конце вагона. Для реализации своей цели Марек вооружился вафельным полотенцем, мылом, бритвенным станком и одеколоном.

Он хотел побрить шею, потому как зарос неимоверно, и шея дико чесалась. Был риск перерезать себе глотку, если поезд тряхнет с достаточной силой, но Костя был не робкого десятка и трудностей не боялся.

Ник был оставлен на месте – слушать про зимнюю рыбалку от выпившего мужика-попутчика и караулить вещи.

Из тамбура воняло куревом, в туалете было занято, и Марек присел на крышку ящика для мусора. Тут дверь туалета открылась, оттуда показался молодой лысый парень в спортивных штанах, который сказал:

– Встань с крИшки, я вИкину… – Костя встал с крышки, парень выкинул какой-то пакетик и скрылся в глубине вагона.

Вот так вот упирая на «и» вместо «ы» говорили выходцы из западной Хоморы, которая как раз граничила с Альбой. «Наверное, из беженцев», – подумал Костя. Много людей покинуло Хомору в это лихолетье. В Урсу ехать не хотели часто по политическим причинам, а Альба, пусть небогатая, но стабильная всегда была рада новым рабочим рукам. Особенно дешевым. Особенно в сельском хозяйстве.

Порезавшись раз пять и поматерившись от души, Костя отправился в обратный путь. Его внимание привлекли громкие голоса из шестого купе. Кто-то говорил о политике:

– … и оккупанти! Они должни вивести войска с севера, виплатить компенсацию! Урса – говно, и Правитель у них тоже – говно! Не могут смотреть как мы добили себе свободи, и бесятся, хотят задушить нашу державу! Они – нация рабов, а мы – свободние люди, вот в этом наше разница! Никогда ми не будем братьями!

– За то выпьем! – провозгласил другой голос.

Костя не выдержал и остановился напротив вагонных политологов. Среди них оказался и давешний посетитель туалета. Вообще, компания была характерная: молодые коротко стриженные мужики, трое – в спортивках один – в джинсах и футболке. На плече у одного из них была татуировка в виде стилизованной двусторонней секиры – герба Хоморы.

– Мужики, – спросил Костя. – А вы на каком языке сейчас разговариваете?

– Эм-м-м… На урском… – смутился татуированный.

– Так что там насчет братьев?

– А ты что, сильно умни? – подорвался тут же туалетчик. – Ты имперец что ли? На портрет Правителя фапаешь?

– Пф-ф-ф, я тебя умоляю. Я вообще из Альбы, мне одинаково срать и на Правителя и на ваш Великий Сейм.

– Так чего лезешь тогда?

– А вот заело меня! Слышу, тут такие славные хоморские хлопцы едут и костерят Урсу и Правителя. И Хомору свою восхваляют. Любите родину, хлопцы?

– А то! – выпятил грудь татуированный.

– А если б тебе в Америке работу и жилье предложили, поехал бы?

– Ясное дело, – заржали хоморцы.

– Тогда цена вашей любви к родине – дерьмо! – заявил Костя, но тут же был схвачен за руку.

– Погоди-и-и, уважаемий! Сядь тут с нами, давай поговорим…

Была в этих словах угроза и пьяная настойчивость. Угроз их Костя не боялся, потому как видел, что телосложения они все не самого спортивного, двое зажаты между столиком, стенкой и своими товарищами, да и полотенце вафельное Костя уже намотал на кулак, на всякий случай.

– Так ты что, урсист? Небось за Преображенского голосовать будешь? – напирал татуированный.

– Да я вообще никогда не голосую. Насрать мне на политику! Ну а вы что тут делаете, так далеко от ненаглядной Хоморы?

– Друзья нас пригласили, дела тут у нас…

Костя постепенно догадывался, какие у них тут дела, и поэтому закипал всё сильнее.

– Свои бы дела порешали сначала… Небось за свободу бороться приехали?

Было видно, что Марек попал в точку. Но хоморцев было просто так не пронять:

– Ваши нашим в прошлом году помогали, вон, когда Великий Сейм собирали, сколько ваших флагов там было? И ваши за нашу свободу гибли тоже, теперь мы на помощь пришли…

– У-у-у-у, ребята… Я лучше пойду, все равно конструктивного диалога не будет… – Костя начал вставать, но татуированный надавил ему на плечо, усаживая:

– А ты что, против свободи? Скажи, братка, не стесняйся!

– Я за порядок и за созидательный труд… А этого в вашей Хоморе и до Сейма не хватало, а теперь и совсем как-то туго стало! Зато «свободи» полно, это дааа! Богатейшая, красивейшая страна: море, чернозем, металлы, уголь – всего куча, а живете беднее… Беднее нас, елки-палки! А у нас в Альбе вообще ничего нет, врубаетесь? Вообще! Земля – дерьмо, климат – дерьмо, моря нет, полезных ископаемых нет, только люди, которые немножко работают и немножко любят порядок. А у вас – свобода… Свобода быть бандитом или проституткой? Свобода голоса бабулек перед выборами покупать?

– Ты того… Полегче, братка! – татуированный угрожающе приподнялся.

– Да сядь ты уже! – распалившийся Костя ручищей своей толкнул его в грудь, и он со стуком уселся обратно.

Второй хоморец попытался ухватит Марека за грудки, но парень перехватил его руку и вывернул, пока тот не замычал.

– Сидите и слушайте уже, что о вас в Альбе думает по крайней мере половина людей! А то приехали «за свободу»! Ваша свобода… Видал я ее, когда за барахлом ездили на рынок в Серигов… Даже с нашими нищенскими зарплатами в 200–250 долларов там кучу всего можно купить! Вот это меня всегда поражало… Разметки на дорогах нет, из трещин тротуаров трава торчит, бабули бутылки в мусорках собирают, зато холеная морда кандидата на очередных выборах таращиться с плаката на всю стену девятиэтажного дома! Да за этот плакат можно километр этой конченой разметки нарисовать! Во всем Серигове увидел одну красивую оштукатуренную стену, и на той написано большими буквами «ПРАВИТЕЛЬ – ГОВНО». На лбу себе напишите, может поможет… – Костя встал, и заметив движение сбоку шикнул, замахнувшись: – Сидеть, мать твою!

А потом прошел к своему месту и сказал Нику:

– Пора на выход. Подъезжаем.

* * *

У Кости был план. То есть, Костя знал, ЧТО нужно сделать, и весьма приблизительно представлял себе, КАК он это провернет. Дело в том, что последние звонки на тот самый телефон отличались от предыдущих. Заказчики нервничали, торопились и потеряли бдительность. Они стали называть конкретные даты и адреса, по которым необходимо доставить тот или иной груз, или разместить необходимых специалистов. Чем ближе к выборам – тем больше было звонков и тем чаще там мелькали одинаковые названия улиц, площадей, строений в промзоне… Наверное, репутация предыдущего посредника была безупречной, и поэтому заказчики забили болт на конспирацию. А может быть, они думали, что уже ничто им не сможет помешать?

Костя расстался с Ником на выходе из вокзала. Они договорились встретиться в вокзальном кафе около одиннадцати вечера, закончив свои дела, и вместе искать жилье. Блогер побежал снимать обзорное видео по Велираду, а Марек задержался немного, дыша влажным холодным воздухом столицы и огляделся.

Велирад отличался от остальной Альбы больше, чем соседние страны отличаются друг от друга. Здесь были чистенькие тротуары, выложенные плиточкой, вежливые стражи порядка в идеально подогнанной форме, новенькие автобусы и электрички, куча развлекательных центров, кино, баров и ресторанов, огромное количество вакансий по всем профессиям… В Велираде кипела жизнь, тогда как в остальной Альбе жизнь скорее булькала, время от времени пуская пузыри. И велирадцы были самыми недовольными из всех. Почему? Потому что недовольным быть модно. Модно критиковать режим Нестеровича, модно ругать церковь, модно плеваться ядом на отечественные продукты и одежду… Хотя для Велирада Нестерович сделал непростительно много. Он логично рассуждал, что двухмиллионная столица обеспечит его стабильно лояльным электоратом, и назначил особые надбавки к зарплате, от 20 до 40 %, и строил Велирадскую кольцевую автодорогу, и прокладывал две новые ветки метро… Не сам, конечно. На какие деньги это делалось? На те самые деньги, которые платила остальная Альба в виде отчислений в республиканский бюджет. Велирад обеспечивал сам себя только на 70 %, остальное он высасывал из страны. И все равно велирадцы были вечно недовольными и абсолютно нелогичными, на каждых выборах показывая процент голосов против Нестеровича на порядок выше, чем по стране!

Вот, например, для столичных жителей было вполне обыденным проводить карточкой по считывающему датчику и наблюдать за тем, как на табло меняется количество оставшихся поездок. Одной и той же карточкой в метро, в автобусе, троллейбусе, трамвае… Косте, как махровому провинциалу, все это было в диковинку. Он с опаской миновал турникет, ожидая мощного удара по ногам от двух страшных металлических скоб, скрывавшихся в стойках, переглянулся с бдительными ребятами в форме, которые подозрительно пялились на его массивный рюкзак, и встал на ступеньки эскалатора.

Резиновая хреновина, которая ползла параллельно ступенькам и заменяла собой перила двигалась несколько быстрее самого эскалатора! Костя с подозрением взялся за нее, и наблюдал за тем, как ладонь уползает вперед с таким чувством, типа «а-а-а, сволочь, я тебя раскусил!»

В метро было полно стремных типов и баб, которых в Велираде по-модному называли «фриками». Мальчики, похожие на девочек, и девочки, похожие на мальчиков. Волосы фиолетовые, волосы зеленые, волосы фиолетово-зеленые. Штаны короткие, оставляющие лодыжки на поживу артрозу и артриту, и штаны широкие, с обвислым седлом, и штаны рваные в трех местах.

Нет, Костя не претендовал на звание знатока моды, да и его вечно потертые джинсы и необъятные свитера никак не могли сойти за шмотки от кутюр… Просто парень не врубался, как по жизни помогают туннели в мочках ушей величиной с черную, мать ее, дыру, или каким образом обритая наполовину башка делает девушку более привлекательной?

Вот на такую башку в вагоне метро он и пялился, и именно поэтому чуть не пропустил свою станцию – "сквер Энтузиастов".

Матерясь и толкаясь локтями, парень двинулся наружу, навстречу потоку людей, устремившихся в вагон.

Отдышавшись на перроне, он подумал о том, что все эти яркие индивидуальности с полуобритыми бошками и зелеными волосами теряются, потому как каждый двадцатый тут – такой же яркий и индивидуальный. И еще он подумал, что со своим злорадством и ехидством чуть не опоздал!

Из-за какой-то полубритой башки запороть архиважное дело! Тьфу! Костя бежал вверх по эскалатору, и вспоминал слова заказчика. На стоянку рядом со станцией метро «Сквер Энтузиастов» должны были привезти полиграфическую продукцию, наглядные пособия и раздаточный материал, что бы это ни значило. Судя по объемам, это должен был быть или фургон, или небольшой грузовичок. И состояться сие должно было ровно через пятнадцать минут!

Костя выбежал из дверей метро, огляделся и застыл в ступоре: стоянок было две! Одна – небольшая, мест на пятнадцать, у входа в этот самый сквер. И вторая – крытая трехэтажная платная парковка, через дорогу!

Собравшись с мыслями, парень подошел к дежурившим неподалеку таксистам.

– Здорово, мужики! Мне машина нужна будет на пару часов…

В итоге договорились с сутулым молодым шатеном на черном седане.

– Заведи машину, я тут осмотрюсь, и, думаю, минут через тридцать поедем. Скорее всего, будем очень торопиться.

– Понял, – немногословно ответил таксист, сел в машину, хлопнув дверью, и завел мотор – прогревать.

Костя рассудил, что с платной парковки точно сможет следить за улицей, тем более, никаких грузовичков снаружи не наблюдалось, и поэтому зашагал туда.

Охранник в будочке смотрел телик и не обратил на парня никакого внимания. Костя с целеустремленным видом прошелся по всем этажам и вычислил три подходящих машины: фургон «Рено», старенькую «Газель» и грузовичок «Ивеко».

«Газель» была все-таки маловата, «Ивеко» покрылся толстым слоем пыли, и стоял тут скорее всего давненько, а вот «Рено» … В его кабине сидела парочка лихих демонов в спортивных костюмах, и мотор его был не заглушен!

Костя спустился по второй лестнице, чтобы не маячить перед подозрительными типами, и стал наблюдать за въездом.

Точно в назначенное время на стоянку въехал еще один фургон – желтый «Мерседес»-Спринтер, а потом сверху стали доноситься звуки выгрузки-погрузки.

Костя выбежал на улицу и пересек дорогу. Постучав в окно черного седана, он сказал таксисту:

– Сейчас с во-он той стоянки выедет желтый «Мерс», поедем за ним, только так, чтобы он не заметил.

– Шпионские игры? – хмыкнул таксист.

– Ага, – не стал отнекиваться Костя, и тут же придумал отличную байку: – Конкуренты турецкие шмотки по дешевке у кого-то берут, и продают за бесценок, а у нас прибыль падает. Вот меня хозяин и послал их поставщика вычислить.

Таксист понятливо кивнул и, дождавшись, когда фургон появиться и покажет знак поворота, газанул с места и пристроился метрах в тридцати за ним.

* * *

Фургон затормозил в глухом проулке, Костя попросил таксиста остановиться, и, быстро расплатившись, отпустил его.

Улица, на которую этот проулок, собственно, и выходил, представляла собой сплошное многообразие стеклянных витрин, ярких вывесок и рекламных постеров. Тут продавали одежду, обувь, бижутерию и прочие детали гардероба галантных дам и кавалеров, к коим Костя себя никак отнести не мог. Но приходилось изображать деятельный интерес к паре приличных ботинок из нубука, благо, в витрине прекрасно отражалось всё, происходящее в проулке.

А там в дощатую двустворчатую дверь с облупившейся краской вносили коробки и ящики из фургона. Грузчики были сплошь в спортивных костюмах, молчаливые и угрюмые. Один из них уронил ящик себе на ногу, приглушенно выматерился, поднял его и скрылся в недрах здания.

Здание было примечательное: имперской еще застройки, массивное, из красного кирпича. Костя его хорошо запомнил, и отправился гулять вдоль витрин, поджидая, пока фургон уедет. Наконец, машина, прошелестев на повороте шинами по влажному асфальту, вырулила на дорогу и скрылась из глаз.

Костя, чувствуя себя шпионом из боевика 70-х, нарочито небрежной походкой направился к проулку. Около того места, где грузчик уронил ящик, что-то белело на асфальте.

Парень сделал вид, что у него развязался шнурок, присел, схватил этот листок плотной глянцевой бумаги, и не глядя сунул за пазуху. В это время облупленная дверь отворилась и высунувшийся тип в спортивном костюме зыркнул на Костю и буркнул:

– А ты чё тут ошиваешься? Вали отсюда! – и сплюнул себе под ноги.

Зашнуровавшись, парень поднялся, и в ускоренном темпе двинулся прочь, остановившись метров через пятьсот на автобусной остановке, достал и распрямил поднятый листок. А потом достал из кармана телефон и набрал Нику:

– Хэлоу, мэн. Я знаю где и когда ты снимешь офигенное видео для своего блога!

Примерно через час они встретились в баре возле сквера Энтузиастов. Ник заказал себе пинту бельгийского «Хугардена», Костя – кофе. Вообще, кофе он пил редко – информация о шумах в сердце, которую сообщили медики давила на мозг, но слишком много было дел, которые нужно переделать до ночи, и слишком сильно ему хотелось спать.

Марек торжествующе протянул хипстеру глянцевую бумагу, и Ник, запинаясь и коверкая звуки, прочел о том, что именно здесь, в сквере Энтузиастов, состоится программный митинг Объединенной оппозиции. Завтра, в восемнадцать ноль-ноль.

– Будет жарко, Ник. Можешь мне поверить. Ты просто придешь сюда, в этот бар, посидишь здесь, а потом выйдешь и снимешь какую-нибудь дичь.

– Дичь? Это что?..

– Хард муви, в общем. Файтинг ор криминал.

– Ага!

Почему Костя был так уверен? Тот телефон сегодня давал о себе знать несколько раз. Четыре звонка требовали статистов к 16–30 в разные точки Велирада, а пятый звонок просил уточнить, готов ли паек и теплые вещи.

На самом деле Мареку было страшновато. Он чувствовал, что скоро его накроют, так или иначе. При современных технологиях местоположение мобильного вычислить достаточно просто, а та информация, которая через него проходила была выражена хотя и в иносказательной форме, но подразумевала весьма конкретные вещи. Поэтому Костя уже подумывал над тем, чтобы избавиться от чертового телефона, но события захватывали его, и чувство того, что он находиться в самой их гуще будоражило его и окрыляло…

– Окей, – сказал Ник. – I trust you. Я буду тут…Tomorrow.

А Костя опрокинул кофе в себя залпом, кинул на стол купюру, махнул рукой и выбежал вон.

«Объединенная оппозиция» – в этой шайке не было ничего таинственного. В нее входила либеральная «Хартия» Алеся Говоруна, Народный Фронт Альбы (самая урсофобская движуха из всех), несколько правозащитных организаций и Независимое действие (полуанархическое столичное молодежное объединение с невнятными лозунгами о свободе, равенстве и братстве).

Так или иначе, четыре из пяти звонков по поводу статистов вели к конторам, которые были связаны с Объединенной оппозицией, и находились примерно на одинаковом расстоянии от сквера Энтузиастов. Редакция «Газеты городской» (официальный голос либералов), офисы правозащитных организаций и бар «RED». Тут всё было ясно – шествие оппозиции начнется оттуда, к идейным присоединиться купленная за денюжку толпа, создавая массовость, к купленной толпе добавятся любители «позырить» – и сквер Энтузиастов приютит тысяч пять-семь митингующих. А западная пресса раздует количество тысяч до сорока, они это умеют…

Но вот пятый звонок поставил Костю в тупик. Что находилось на окраине, в районе под названием Старинка, парень не знал. И спросить было не у кого. А точного адреса заказчик не называл… Это должно быть что-то из ряда вон выходящее, что-то способное изменить ситуацию в городе, или, как минимум, отвлечь значительные силы стражей порядка… Потому как Старинка располагалась ровно на другом от сквера Энтузиастов конце города!

Глава 9

Так что Костя покатил в Старинку. Станций метро там не было, трамваи и троллейбусы туда не ходили. Удалось вычислить несколько автобусов с маршрутами под трехзначными номерами и дикими названиями конечных остановок. Что-то вроде № 217 «КИЧ – Лавсан». Какой кич? Какой лавсан?

Марек сталкивался с такой проблемой даже учась в университете. Вроде бы и город знакомый, и почти шесть лет там провел, а всё равно – если больше 500 тысяч населения – попадется вот такой вот «КИЧ – Лавсан», и диву даешься, куда и откуда он идет? И людей обычно в них битком набито, и все едут с умным видом, как будто КИЧ для них что-то такое обыденное, как для нормального человека Дом культуры или там улица Советская.

Уставшая кондукторша прислонилась к поручням и пересчитывала деньги, а водитель пересчитывал колесами автобуса бесчисленные колдобины и выбоины окраинной дорогой. Свободных мест было полно, и Костя уселся на двойное сиденье, вольготно развалившись и вытянув ноги.

Вдруг, спохватившись, он нашел глазами кондукторшу и спросил:

– Подскажете, когда до Старинки доедем?

– А вам какая остановка нужна?

– Да я только район знаю, с остановками пока не разобрался… А что там есть?

Тётенка удивленно и немного осуждающе воззрилась на парня и, призадумавшись, проговорила:

– Ну, там их три – «Дом культуры Литейщиков», «улица Абраменки» и «Магазин» …

На сей раз уже Костя уставился на нее недоуменно:

– Что за «Магазин»?

– Ну просто – магазин и всё. Рядом с остановкой стоит.

Костя почесал затылок – назовут же люди, елки-палки. Есть же, наверное, такая специальная должность в столичной бюрократии, которая отвечает за присвоение остановкам названий?

– И что, кроме этого магазина вообще ничего нет?

– Да что вы прицепились?! Есть! Тюрьма там стоит! По-вашему, что ли, лучше бы остановка называлась «Тюрьма»?

– Действительно… – задумался Костя.

Когда просишь кого-то подсказать тебе нужную остановку в автобусе, или каком другом общественном транспорте, ты волей-неволей обрекаешь себя на незримую связь с этим человеком. Каждый раз когда твой взгляд будет на него натыкаться, он будет делать таинственные знаки руками и гримасничать, намекая на то, что вам выходить еще рано, или прошепчет громко на весь салон, мол вам на следующей. Дибильнейшее чувство.

Поэтому Костя встал возле самой двери, чтобы не смотреть на кондукторшу, и, выглядывая наружу, читал названия остановок, потому как система оповещения в автобусе была сломана. И всё равно, он был обречен на дерганье за рукав и напоминание:

– Молодой человек, Старинка за мостом начинается…

– Да-да, спасибо…

И тут Костю осенило! Тюрьма, мать ее! Тюрьма, вот что им нужно! Гребаный штурм Бастилии! Он чуть не выпрыгнул из автобуса на ходу, но решил, что всё необходимое найдется в любом столичном районе, и поэтому дождался, пока мост через железнодорожные пути не останется позади, и двери не раскроются.

Оглянувшись, парень увидел Дом культуры Литейщиков, небольшую аккуратную площадь с фонтаном, который был закрыт пластиковой крышкой на зимний период, и несколько кафешек и магазинчиков, выстроившихся по периметру площади.

Разыскав заведение с бесплатным вай-фаем, Костя заказал черт знает какую чашку кофе за сегодня и принялся ползать по просторам интернет-паутины.

Оказалось, что эта тюрьма в своем роде уникальна. Тут сидели все наименее опасные противники режима Нестеровича и почти все бизнесмены, уличенные в коррупции и связях с преступностью. Например, кандидат в президенты на позапрошлых выборах, некто Поклюев, которому ОМОН сначала проломил голову дубинкой на площади, а потом против него возбудили уголовное дело за подстрекательство к массовым беспорядкам… Или Веремейский, медиамагнат и бывший владелец нефтеперерабатывающего завода, который посмел обратиться в Европу за арбитражем… Нестерович мог быть крут, если дело касалось «стабильности» или «финансовой независимости» Альбы.

Условия содержания там были вполне приемлемыми, потому как все, кто РЕАЛЬНО мог как-то навредить Нестеровичу гнили под гнетом сырой земли глухих провинциальных кладбищ уже как минимум лет десять. Современных оппозиционеров типа Говоруна великий вождь то ли не воспринимал всерьез, то ли потерял хватку с возрастом…

Но это всё лирика. Суть состояла в том, что тюрьма, у которой имелось эпичное народное название «Шанхай», неизвестно откуда взявшееся, была отличной кандидаткой на роль Альбской Бастилии, со штурма которой, как известно, началась Великая Французская Революция…

Костя сомневался, что будет именно штурм. Скорее всего – солидный митинг, какие-то провокации и куча журналистов… Да в общем-то и фиг бы с ними, нехай бы митинговали. Проблема была в том, что все эти оппозиционеры, коррупционеры и прочие «мученики кровавого режима» находились в одном-единственном блоке. В двух других блоках «Шанхая» внутренний распорядок был куда как строже, и подходил под классификацию «особого режима», поскольку сидели там свои долгие годы рецидивисты и лица, совершившие особо тяжкие преступления…

* * *

Забегаловка, в которой Костя восседал на скрипучем пластиковом стуле и пил дерьмовый растворимый кофе, называлась «Бар «Прогресс»». Хотя, напоминал этот бар скорее регресс и деградацию.

Грязные стеклопакетные окна, круглые столики и с металлическими ножками, потрескавшийся кафель на полу, потрепанная жизнью барменша за стойкой и отсутствие всякого намека на интерьер – все это нагнетало первобытную тоску и желание принять душ после посещения этого места.

В углу скромно пили пиво из пластиковой бутылки две опухшие девушки, около барной стойки висел мужчинка неопределенного возраста, и делал прозрачные намеки барменше.

Костя пытался понять, как ему поступить с имеющейся информацией, перебирая в голове замысловатые варианты, когда в бар плавно переместился еще один персонаж.

Его грязная красная куртка выглядела весьма элегантно, будучи отчасти заправленной в брюки, а отчасти свободно свисающей. В умудренных алкоголем глазах читалось внутреннее умиротворение и желание бороться за правду.

Барменша поняла заказ этого вип-клиента скорее благодаря своей опытности и женской интуиции, потому как дикция и внятность его речи напоминали о детях ясельной группы детского сада. С логопедическим уклоном.

Истребовав пирожок с капустой и пластиковый стаканчик, обладатель красной куртки устремился к свободному месту, как на беду – по соседству с Костиным столиком. Пошарив за пазухой, он медленно извлек на свет Божий початый флакон дешевой водки и сосредоточенно принялся наполнять прозрачной жидкостью стаканчик, намереваясь приятно провести время в компании капустного пирожка и вожделенного напитка.

– У нас нельзя со своим! – вдруг завопила барменша. – Немедленно спрячьте!

Любитель водки вяло отмахнулся и опрокинул внутрь себя стаканчик, пролив немного на подбородок и за шиворот. Поперхнувшись, он вдруг принялся махать руками и задел Костю, вызвав в душе парня волну дремучей злости…

– А вот эта!.. Эти! Они п-пьют тож-же!.. – выпивший откусил кусок пирожка с капустой и с набитым ртом продолжил: – Им м-можно а мне-е-е низзя?

– Да они купили здесь свое пиво!

– Ой, – отмахнулся борец за справедливость. – Я видел, что они принесли с со-обой!

Тут уже возмутились опухшие барышни, и стали орать на краснокурточника, и барменша стала орать на него, а он требовал чек на пиво у барышень и тоже орал, размахивая руками и роняя изо рта капустные крошки на пол. А барменша и девушки кинулись этот чек искать, предъявлять какие-то акцизы и что-то еще…

– Этот не с вами? – вдруг обратилась к Косте одна из дам.

– Не-а, – Марек встал, брезгливо отодвинул пьющего товарища в сторону и вышел на улицу.

Из «Прогресса» слышались звуки нарастающего скандала. Костя недоумевал. С какого перепугу они вообще начали ему что-то доказывать? Хотелось войти, вытянуть оттуда охламона в красной куртке и побить ему фары, потому как ярость благородная вскипала как волна. Парень даже взялся за дверную ручку, но потом отпустил ее: он увидел решение!

На лавочке неподалеку мирно сидел патруль, и кормил голубей семечками. Ребята были молодые и, вроде, адекватные. Костя быстрыми шагами подошел к ним и сказал:

– Здравствуйте. Там в «Прогрессе» какой-то кипишь назревает…

– О-хо-хо, – сказал краснощекий сержант. – Это такой худой в красной куртке?

– Ага.

– Вот блин. Задолбал он уже… Часа два тут шатается… Пошли, Леха.

Леха поправил дубинку и стражи порядка отправились выполнять свой долг. Вскоре из бара послышались возмущенные вопли, а потом под белы рученьки вывели краснокурточника. Он вышагивал, почему-то высоко поднимая колени и делая гордое лицо.

Вдруг дебошир вырвался и побежал прямо в сторону Марека. Парень выставил ногу и уронил беглеца на выложенную плиточкой дорожку, выкрутил ему руку и удерживал, пока не подоспели патрульные.

– Он там успел стол сломать, и витрину разбить, вот гад! И на людей кидался! – сказал сержант. – Спасибо, кстати.

А потом Косте позвонили на тот телефон и сделали заказ на партию стремянок высотой от десяти до пятнадцати метров. И почему-то казалось, что на этот раз это были действительно стремянки, но спокойнее от этого не становилось.

Где Костя мог найти людей, способных помешать большой проблеме около тюрьмы и испортить настроение либералам на митинге?

Ответ явился в виде патруля, который возвращались от УАЗа, забравшего в опорку дебошира. Парни в форме открыто смеялись и балагурили, форменная шапка у сержанта сбилась на затылок. Голуби, докушавшие семечки, шикарным веером разлетелись в разные стороны, создавая стражам порядка некий сверхъестественный ореол.

Костя почесал затылок, а потом вдруг решился.

– Извините, товарищ сержант… Тут такое дело, я просто не знаю к кому обратиться, а вы вроде нормальный…

– Слушаю вас?

И Марек рассказал о готовящейся провокации возле тюрьмы, и возможно, где-то еще. И попросил отнестись серьезно, по крайней мере проинформировать тюрьму. Сержант действительно воспринял все адекватно. Может быть, из-за типа в красной куртке, а может быть было во взгляде и голосе парня что-то такое, что заставило патрульного поверить в его честность.

– Я сделаю всё, что могу. Вот вам мой номер телефона, – сержант чиркнул цифры на листе блокнота. – Звоните, если будет что сообщить. Времена сейчас непростые, сами понимаете…

– В том-то и дело, что понимаю, – печально кивнул Костя.

* * *

Одну силу Костя нашел. Хотя, как и везде в нашем культурном пространстве сотрудничество с правоохранительными органами обществом не поощряется, и даже наоборот – порицается и вызывает на вашу голову кучу нелестных эпитетов. Но елки зеленые! В органах в целом и в патруле в частности работали точно такие же мужики, как и в любой другой конторе, и процент идиотов и негодяев среди них был и есть точно такой же, как и в любой другой структуре!

К сожалению, по словам Эдгара Алана По этот процент составляет 80 %, но это уже другой вопрос…

И, в любом случае, ребята в форме были заинтересованы в сохранении «стабильности». По крайней мере потому, что зарплаты у них были выше, чем в среднем по стране примерно в полтора раза… Так что вариант, когда обычные патрульные могут встать на пути провокаторов у тюрьмы в общем-то был не таким уж фантастичным. Тем более, кто-то где-то в какой-то важной бумажке смог бы поставить себе жирную галочку, мол, не допустили и пресекли.

Оставался вопрос с митингом в сквере Энтузиастов. Тут Косте вдруг снова помогла Вселенная. Или Бог. Или счастливое совпадение.

Жестяной навес автобусной остановки был сплошь исписан граффити, и среди матерного месива и названий популярных музыкальных исполнителей ярко выделялась схематичная красная мишень и надпись черными заглавными буквами: ТАБОР.

Имелся в виду не цыганский табор, а гора Табор, которая была когда-то в одной не такой уж далекой стране центром нешуточной народной войны против иностранного господства и навязчивого присутствия чуждой религии.

Костя подошел поближе и даже разулыбался. Это было то, что нужно! Чувствуя себя злодеем, Марек достал телефон и нашел среди контактов некоего Трофима. Прошло года три с их последнего разговора, он мог изменить номер, или не узнать Марыгина…

– Один за всех!

– И все за одного! Марек, чтоб тебя, тысячу лет не слышал! – на удивление радостно и бодро выпалил Трофим.

– Я сугубо по делу, сударь.

– Что, все так официально?

– Да-да, дело очень серьезное, большой важности и секретности.

– Ой, сударь, вечно вы объявляетесь в самый ответственный момент! Где встретимся?

Трофим был коллегой Марека по работе в лесничестве. Этот подвижный мужик лет тридцати с хвостиком произвел на Костю самое благоприятное впечатление, хотя и был чистой воды фашистом.

Тут стоит сделать оговорку – не стоит путать настоящий фашизм с его двоюродным братцем – нацизмом. Об их разнице стоит быть в курсе любому человеку широкого кругозора и открытого для информации ума… Если бы Трофим был нацистом, Костя бы попытался его переубедить, а потом, скорее всего, они бы подрались. И, скорее всего, Трофим бы победил.

Потому что он был лидером одной из фанатских «фирм» столичного футбольного клуба «Ратник» … И фирма эта, состоящая из семи десятков отпетых футбольных хулиганов, целиком и полностью входила в общественное объединение «ТАБОР», основной идеей которого было единение Урсы, Альбы и Хоморы в одном мощном государстве с Урсой во главе. Девиз мушкетеров стал их приветствием, а слово «сударь» – кодовым. Его употребляли, когда разговор был не телефонным и касался политики или футбола.

Мареку пришлось вместе с Трофимом стоять плечом к плечу против анархистов, а потом – против Альбских нацистов из другого футбольного клуба, «Зубр», не желающих слушать ни о каком «единении». В обоих случаях Костя просто пил пиво и ни о какой политике не размышлял, поскольку ненавидел политиков всех мастей, радикалов и революционеров разного пошиба всем скопом, люто и яростно.

Но после этих стычек, Марек прослыл среди таборитов парнем надежным, хоть и «без Царя в голове». Этим витиеватым эпитетом награждались все, кто не разделяет идеологию Табора и не мечтает о великой державе «от океана до океана».

Встретились они недалеко от сквера Энтузиастов. Трофим пришел не один – с ним заявились еще человек пять, одинаково стриженные под полубокс полузнакомых Косте спортивных ребят из «фирмы».

– Один за всех! Что за дела, Марек? Я тут ребят срываю, летим через весь город…

– И все за одного… Сразу – к делу. Западники замутят тут вот, прямо там, где мы стоим митинг. Тысячи две-три активистов, остальное – фиг его знает. Насколько я знаю, «зубрята» будут у них в группе поддержки… – тут парень лукавил, ни черта подобного он не знал.

Просто Алесь Говорун был явно антиурским, а фанаты «Зубра» всегда вписывались за все антиурские темы, потому как имели точно такое же отношение к Народному Фронту Альбы, какое фанаты «Ратника» имели к Табору. Так что ожидать их тут было по меньшей мере логично.

– Та-аак, – понимающе протянул Трофим. – Предлагаешь на них прыгнуть?

– Я ничего не предлагаю. Я довожу до твоего сведения какую-то информацию, ну а сам ты уже решаешь, как тебе быть.

– Времена нынче тревожные… Если мы этим курвам дадим слабину, будет как в Хоморе, тут к гадалке не ходи. Информация верная? Ручаешься, сударь?

Марек пожал плечами:

– Я бы сказал – на девяносто пять процентов. Если ничего экстренного не произойдет, и Говорун не отменит митинг… Не знаю, что еще тебе сказать.

– Ну что, судари мои, наваляем курвам завтра вечерком? – обратился Трофим к остальным таборитам.

Судари дружно одобрили такое предложение.

А Костя подумал, что теперь его можно посадить на дофига лет за организацию массовых беспорядков…

Глава 10

– ВО-ЛЮ!!! АЛЬ-БЕ!!!

Оглушающее многоголосье по команде дядечки с мегафоном спугнуло ворон с деревьев, отразилось эхом от крыш домов и взлетело к облакам.

На одной из жестяных крыш устроился Ник со своей видеокамерой. Он возбужденно говорил в объектив о митинге либеральной оппозиции, о протестном движении в Альбе и о том, что сегодня, похоже, будет жарко.

Марек не мог усидеть на одном месте. Он перебегал от одного края крыши к другому, глядя на внушительную толпу, собравшуюся внизу. Над толпой реяли флаги и транспаранты самых разных расцветок и форм. Здесь были красно-черные флаги анархистов из «Независимого действия», оранжевые – либералов, красно-белые цвета «Зубра» (пришли всё-таки!), и белый равносторонний крест на синем фоне – символ Народного Фронта Альбы (НФА).

– СВО-БО-ДА! СВО-БО-ДА! – скандировала толпа перед импровизированной сценой, которую соорудили на месте закрытого на зиму фонтана.

Сквер Энтузиастов преобразился до неузнаваемости, наполнившись шумными людьми, яркими листовками и плакатами, кучами невесть откуда взявшегося мусора и революционным задором.

Наконец появилась дорогущая «Бентли» Алеся Говоруна, в сопровождении двух машин кортежа. Виновник торжества явился на свет Божий из нутра иномарки, сверкая голливудской улыбкой и источая миазмы респектабельности, ухоженности и уверенности в себе. Он махал рукой и шагал точно так, как рекомендовал бы Дейл Карнеги, пожимал руки кому следует и вовремя прятался за спины охранников от кого не следует. Он был просто великолепен.

Костю так и подмывало швырнуть в него куском жести, или наплевать на навощенную прическу прямо сверху.

Алесь бодрой походочкой прошествовал на сцену, взял услужливо поданный микрофон и поднял руку в приветствии. «Хартия» и НФА приветствовали его бурно, зубрята и анархисты – сдержанно. Они больше бычились друг на друга, и организаторам митинга приходилось предпринимать серьезные усилия, чтобы удерживать их в рамках.

Господин Говорун начал убедительно впаривать о проблемах в стране. О налогах, о тарифах на ЖКУ и об устаревшей системе призыва в армию. Он вещал о плохих дорогах, низких зарплатах и мизерных пенсиях. О проблемах здравоохранения и образования и о проблемах правоохранительных органов…

Проблемы, проблемы, проблемы… Они лились из Алеся Говоруна как из рога изобилия. «Сколько можно терпеть?» – вот что красной нитью проходило через всю речь либерального кандидата.

А это нравилось анархистам, нацистам, либералам и даже случайным зевакам, забредшим на площадь. Люди из толпы выкрикивали «ДА!» в нужные моменты, хлопали и поддерживали Алеся одобрительными возгласами.

Марыгин думал о том, что очевидный дебилизм речи Говоруна, похоже, не так уж очевиден, как ему кажется… Поскольку толпа старательно не замечала, что оратор НИ РАЗУ и словом не обмолвился о путях выхода из кризиса. На какие средства он повысит зарплаты, откуда возьмет деньги на пенсии, с помощью какого гребаного волшебства работники ЖКХ перестанут выпивать, а в школы и больницы потянутся толпы грамотных специалистов – вот об этом Алесь Говорун умалчивал! И все это хавали.

Сложно было представить, что большая часть этих вполне обычно выглядящих людей – статисты, которых та или иная партия заказала через Марыгина у неведомых кукловодов. Молодые и не очень молодые мужчины, голосистые девки, бабули с плакатами… Кто из них пришел по зову сердца, а кто проплачен?

Ник увлеченно свесился с крыши, стараясь поймать выгодный ракурс, а Костя присматривался к проулку между двумя домами, недалеко от спуска в метро.

– Ник! Кам хиа! Давай, снимай!

Блоггер сначала отмахнулся, а потом, глянув в сторону проулка, аж изменился в лице: через дорогу перебегала плотная масса каких-то людей, которые явно имели своей целью митинг оппозиции! Ник навел на них объектив камеры и снимал дальнейшее не отрываясь…

Люди, перебегавшие дорогу, были одеты однообразно: преобладали черный цвет и различные камуфляжные расцветки, лица их были скрыты черными «балаклавами» …

Костя ошарашено глядел на прибывающие силы и гадал, откуда «Табор» взял столько сторонников? Если собрать всех хулиганов «Ратника», и прибавить к ним ребят-таборитов из спортивных клубов, все равно никак не получалась такая толпа! Их было не менее полутысячи, молодых, злых, ненавидящих всё то, что олицетворяло сборище людей в сквере Энтузиастов…

Митингующие поздно заметили неладное, началось шевеление, в передние ряды двинулись «зубрята» и анархисты, и какие-то подозрительные типы в одинаковых спортивных костюмах. Костя вспомнил, что точь-в-точь такие костюмы были надеты на тех мужиках в подворотне, которые выгружали «полиграфическую продукцию» …

– Ур-са!! Ур-са!! УР-СА!!! – завели прибывшие.

Имя северного соседа стало их боевым кличем. Он вырывался из луженых глоток, затыкая рты Алесю Говоруну и прочим болтунам, заставляя вжимать головы в плечи митингующим.

С крыши Марыгин увидел, как патрульные, которые до этого просто стояли и смотрели, засуетились. Какой-то начальник при погонах что-то быстро и возмущенно говорил в рацию.

Значительные силы таборитов уже выстроились в шеренгу на границе сквера, остальные присоединялись к ним по мере прибытия. Какой-то высокий парень в «балаклаве» дал отмашку, и сотни глоток проревели, обращаясь к митингующим:

– А ну-ка! Давай-ка! Сваливай отсюда!

Кто бросил первый камень? Кажется, это были анархисты… Следом полетели еще и еще… В рядах таборитов кто-то рухнул на землю, обливаясь кровью. Взаимная ненависть перелилась через край, и противники ринулись навстречу друг другу…

У «Табора» было несколько явных преимуществ: одинаковая одежды (черный верх, камуфляжный низ, маска на лице), сплоченность, хорошая спортивная подготовка… А еще – тяжелые ботинки и телескопические дубинки. Эти дубинки в сложенном состоянии помещались в карман, а в разложенном были длиной примерно с локоть. Страшное оружие в массовой драке, когда нет простора для замаха, и тебя теснят со всех сторон. Булыжниками, которые есть оружие пролетариата, тут не побросаешься, и излюбленные «зубрятами» бейсбольные биты тоже не особенно применишь…

Табориты, работая дубинками, перли плотным клином прямо к сцене, вопли и крики становились просто оглушающими.

Ник постоянно снимал, и, похоже, тут же транслировал всё это на свой канал. Костя испытывал смешанные чувства: с одной стороны, он явно один из виновников массовой драки, которая повлечет за собой травмы различной степени тяжести у множества людей, а с другой – не он затеял этот митинг, и уж точно не он втемяшивал в головы таборитам и либералам их сомнительного качества идеи.

Спортивные ребята в масках и с дубинками пришли сюда вполне осознанно. Черт его знает, что творилось в башке у этих людей? Большая часть из них поднаторела в массовых драках в околофутбольной среде, когда фанаты враждующих клубов меряются крепостью кулаков где-нибудь в лесу, подальше от свидетелей. Чаще всего эти парни просто любили драться, любили бить людей. Такая вот суровая правда.

Многие из них, несмотря на сегодняшнюю показную ненависть к стражам порядка вскоре окажутся в специальных отрядах внутренних войск, в армейском спецназе… Костя знал нескольких таких парней, и один из них, тоже, кстати, таборит, так и сказал: «Почему спецназ? Я просто люблю бить людей…»

А те типы в сквере, в толпе под яркими флагами, в большинстве своем были либо идиоты, искренне верящие в то, что очередной политик, наобещавший с три короба, спасет страну, либо проплаченные говнюки, которых тот же Костя направил сюда при помощи того чертового телефона…

Костя свесился с крыши и присвистнул: внутренние войска уже были тут! Серые бушлаты патрульных почти не встречались, их было всего человека три, те самые, которые что-то сообщали по рации. А вот ВВ пригнали чуть ли не полтысячи! В сферических шлемах, со щитами и резиновыми дубинками, в бронежилетах, наплечниках, наколенниках и прочей амуниции… За их спиной маячил похожий на жука силуэт спецмашины с водометом.

– И вся королевская конница, и вся королевская рать… – пробормотал Костя.

– Какого хрена вы тут делаете? – грубый голос, прозвучавший как будто из бочки напугал парней до чертиков!

– Пресса! – Ник высунул из-за пазухи магическую заламинированную карточку, согласно которой он действительно обладал журналистской неприкосновенностью.

Блогеры приравнивались к прессе по какой-то там дремучей конвенции…

Однако лихих демонов в шлемах и масках, камуфляже и бронежилетах это ни разу не впечатлило. Один из них направил странного вида помповое ружье на Ника, второй – на Костю.

– Я щас резиновой пулей тебе в коленную чашечку фигану, если ты не свалишь отсюда, пресса млять!

– Ник, валим! – Костя врубился, что это за ребята, и поэтому проявил сообразительность.

– У-у-у, шакалы, млять! – злобно проговорил второй боец. – Сбросить бы вас с крыши, журналюги!

Ник и Костя в быстром темпе спускались по пожарной лестнице, а из сквера Энтузиастов доносились звуки грандиозного побоища. Грохотали щитами ВВ-шники, орали и бесновались митингующие, «Ур-са! Ур-са!» – скандировали табориты.

– Это бомба! – заявил Ник, когда они удалились на значительное расстояние. – Тen thousand views! Now!

– Фигассе! Десять тысяч? Так ты разбогатеешь?

– Оу, есс! Будем еще снимать?

– Будем! Там есть неплохое место…

Они стояли за углом и смотрели, как бойцы внутренних войск пакуют в автозаки особо рьяных товарищей из сквера.

Таборитов среди задержанных было на порядок меньше, чем митингующих, всего человек шесть-семь. Сказывались годы противостояния фанатских секторов и «копов». Обычно своих не сдавали, крепко держали друг друга и вырывали из цепких объятий закона.

Тут Костя вспомнил про тюрьму и внутри у него всё похолодело: если тут столько ВВ-шников, то кто спасает ситуацию там?

* * *

Как выяснилось позже, ситуацию с тюрьмой решили разрулить патрульные. Сержант сыграл ва-банк и выиграл. Буквально вломившись в приемную к начальнику патрульно-постовой службы Велирада, он доложил, что из источника, достойного доверия, поступила информация о провокации в районе тюрьмы «Шанхай».

Начальник ему поверил. Все свободные от дежурств патрульные были подняты на ноги, им раздали табельное оружие и всё необходимое снаряжение. Около двух сотен бойцов сидели в штатных «козликах» и «буханках», и ждали своего часа.

А потом стену вокруг тюрьмы протаранил бульдозер, а около главного входа началась комедия с плакатами и лозунгами. При этом внутри, во время выхода на прогулку, политические заключенные вперемешку с явными уголовниками кинулись наутек, и тюремная охрана слегка растерялась. Тем более, что самые активные демонстранты чуть ли не штурмом брали проходную.

Как водится, в первых рядах были маленькие хорошенькие девушки, идеалисты в очках и бабули с плакатами. Чтобы было что снимать находившимся неподалеку журналистам.

А камни швыряли и оскорбления выкрикивали всё те же типы в спортивных костюмах…

Напряженная обстановка чуть-чуть не переросла в кровавое месиво, когда заволновались зеки в камерах по всей тюрьме, почуяв слабину. Если бы среди тюремной охраны нашелся хоть один купленный человек, который помог бы им вырваться наружу… Один Бог ведает, чего бы натворили несколько сотен таких товарищей в далекой перспективе… Да и в ближайшей перспективе тоже.

Однако, визгом шин и ревом двигателей заявили о себе патрульные, озлобленные сверхурочной работой и наглостью неизвестных провокаторов. Хмурые мужики в серой форме похватали и уложили мордами в асфальт беглецов, особенно не церемонясь уняли разбушевавшихся митингующих у проходной, грубо орудуя резиновыми дубинками…

Обо всем этом Костя узнал из утренних новостей. Рапортовал тот самый сержант, почему-то при лейтенантских погонах…

Ну, а интернет-порталы пестрели заголовками самого разного содержания: от кричащих о жестокости «кровавого режима Нестеровича», до прославляющих слаженную работу Велирадского Управления внутренних дел.

Костя по этому поводу здорово позлорадствовал.

А Ник просто радовался и считал деньги. Количество просмотров на его видеоблоге росло с каждой минутой, лихие кадры из сквера Энтузиастов пользовались спросом у известнейших европейских каналов, а язвительные комментарии Марыгина, которые он делал, играя роль голоса за кадром, пробудили интерес у многочисленной интернет-аудитории. Холивар в комментариях развели урсоязычные пользователи: урсофилы и урсофобы соревновались в изяществе оскорблений, обвиняя Костю в том, что он продал душу дьяволу и их оппонентам.

На счетах у Кости тоже скопились немаленькие суммы, которых, в общем-то, хватало на то самое необходимое, о чем парень думал в самом начале. По-хорошему, следовало избавиться от адской машинки, чтобы не навлекать беду.

Но марыгинское шило в заднице навевало мысли о том, что еще не спето столько песен, и имея такой инструмент воздействия на сильных мира сего грехом было бы не насолить им посильнее…

Отрезвил Костю случай. Один из тех говенных случаев, которые происходят так не вовремя, и учат нас покруче, чем все лекции и проповеди, прослушанные в течение жизни.

Это произошло через два дня после той потасовки в сквере Энтузиастов. Костя только вышел из банка, снимая с одного из счетов наличность и перекладывая на другой, только купил в аппарате стаканчик фиговенького кофе, как тут же понял всю гадость сложившейся ситуации.

– Вон-н тот говноед! – проговорил кто-то. – Тот говноед из поезда, хлопци!

С дюжину парней в не по погоде легких спортивных костюмах стояли на другой стороне дороги и пялились на Марека. Это были те самые хоморцы из плацкарта, которые толкали речи за свободу.

Видимо, они неплохо освоились в Велираде, выглядели вполне сытыми и нахальными. Костя, внутренне холодея, не подавал виду, отхлебывая кофе из стаканчика.

Тут был центр, патрули ходили исправно, и если он кинется бежать прямо сейчас, то черта с два они ему чего-нибудь сделают.

Бежать не позволяла банальная гордость. Костя допил стаканчик, глянул на них, медленно развернулся и двинулся по тротуару. Впереди была автобусная остановка, и, если бы подъехал какой-нибудь транспорт, можно было бы свалить, не потеряв лицо.

Кому этим что-то можно было доказать? Только себе самому и этим типам. Пожалуй, собственное мнение для Кости было важнее… Он остановился под навесом остановки, сквозь щели между листами металлопрофиля наблюдая за тем, как разухабистая компания спортивных костюмов переходит дорогу по «зебре» и двигается к нему.

Никакого транспорта не предвиделось, и Костя запоздало подумал, что загнал себя в ловушку в этой с трех сторон огороженной остановке.

Оглядевшись в поисках чего-нибудь подходящего, он увидел только кусок щебенки под лавкой, величиной примерно с куриное яйцо. Нагнувшись, он поднял его и сжал в кулаке.

Тетка, стоявшая тут же, под навесом, неодобрительно на него покосилась.

Где-то на границе подсознания Костя отметил выбоину в тротуаре, выпирающий кусок заостренного металлопрофиля примерно на уровне бедра, высоту тротуара по сравнению с проезжей частью…

– Э-э-э, да это он и есть! Добри день, уважаеми!

Глава 11

Если бы Костя был персонажем книги, и, если бы книга была классической комплектации, с завязкой, кульминацией, развязкой, главами, томами и частями – на этом самом месте автор имел бы полное право начать следующую часть.

Потому как после долгой-долгой тьмы первым, что Марыгин услышал был какой-то особенно мерзкий мужской голос:

– Я обязан взять показания! Это массовая драка, вы понимаете? Преступление, совершенное группой лиц!..

– А это больница, реанимация, понимаете? Вы мне тут своими корочками не размахивайте, у меня свои предписания имеются! И в любом случае – парень этот – сторона пострадавшая, неужели этого не видно? – сказал голос менее противный и какой-то уставший. – Он вообще до сих пор в сознание не приходил… Погодите-ка!

А Марыгин ощущал приступ тихой паники, и вполне обоснованно: во-первых, он ни черта не видел. Во-вторых, он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, и поэтому вся суета, развернувшаяся вокруг него, прошла мимо сознания – он сосредоточился на большом пальце правой ноги и вдумчиво так им пошевелил. Это самое шевеление удалось, и внушило ему некоторую надежду на будущее. После этого он решил открыть глаза, и ему это удалось после некоторых трудностей, но, к ужасу своему, ничего кроме белой пелены не увидел!

– Э-э-э, парень, погоди! Не нервничай, все в порядке. Дыши ровно. У тебя черепно-мозговая травма средней степени тяжести, пара трещин, перелом ребра, синяки, ссадины и ушибы, еще резаная рана на правом бедре… Но жить будешь и поправишься быстро, вон ты какой здоровенный!

– Х-х-х… – попытался что-то сказать Костя, но горло пересохло, и ничего вразумительного выдавить из него не получилось.

– Да не переживай, говорю тебе! Повязку скоро снимем, голова твоя почти зажила…

Косте аж похорошело. Повязка, чтоб ее! Это всего лишь повязка на глазах! Только теперь он ощутил, что тело ноет, зудит, болит так, будто по нему пробежался табун лошадей. Постепенно к Мареку возвращалась память: он вспомнил последние события, и остановку, и хоморцев в спортивных костюмах…

– Так, я вижу он в себя пришел! – проговорил противный голос. – Молодой человек, вы говорить можете?

– М-м-м… А-га… – Костя пошевелил языком во рту, ощущая сухость Долины Смерти и безжизненность Мертвого моря. – Попить бы.

К его губам прикоснулось что-то прохладное, и нещадно проливая на шею, за шиворот и на постельное белье, Костя напился. Ребра болели катастрофически, шевелиться было почти невыносимо.

– Итак! – сказал голос. – Разрешите представиться – капитан юстиции Левкович, старший оперуполномоченный…

– Ага, очень приятно…

– Ну а ваше фамилия-имя-отчество? – вкрадчиво поинтересовался капитан Левкович. – А то ведь ни документов при вас, и работающего мобильного телефона…

– Марыгин Константин Георгиевич… – холодея при мысли о том телефоне произнес Костя.

Послышался скрип ручки о бумагу, а потом – новый вопрос:

– Адрес прописки, контакты ближайших родственников?

– Так, постойте… Вы сначала расскажите в связи с чем, собственно, вы меня допрашиваете? Я чего-то натворил и на меня дело завели, или как?

– Константин Георгиевич, ну не стоит так сразу воспринимать всё в штыки… Вы ведь в таком непростом положении, мы вам поможем, позвоним родственникам, к вам приедут…

– Ну, этим больница должна заниматься, и вообще – не хочу я родственников беспокоить, оклемаюсь и сам домой доберусь… Вы лучше расскажите, что вообще произошло, а то у меня вроде как пробелы в памяти нарисовались… – Костя кривил душой, в общем-то он всё неплохо помнил, но очень ему хотелось услышать версию авторитетных органов.

– Ну-у-у… – разочарованно протянул капитан Левкович. – А я думал, мы сразу сработаемся.

Думал он. Ясное дело, человек на больничной койке лежит, пока не оклемался, и втереть ему можно любую дичь, и дать на подпись любые бумаги… Повздыхав, старший оперуполномоченный поведал Косте интересную историю.

Итак, значит, дюжина безобидных туристов из Хоморы прогуливалась по улице Велирада, и подошла к автобусной остановке, чтобы сесть на общественный транспорт и продолжить осматривать достопримечательности. На остановке их уже поджидала целая толпа агрессивно настроенных граждан, по всей видимости, приверженцев великодержавных про-урских взглядов. Распознав по характерному говору хоморцев, они бросились на них и жестоко избили троих, нанеся травмы различной степени тяжести, и причинили некоторый ущерб у еще двоим (на этом месте Левкович уточнил, что под некоторым ущербом он имеет в виду здоровенный синяк на пол лица, вывих плечевого сустава, а также ссадины). Хоморцы, стало быть, организовали отпор и вывели из строя предводителя нападавших – а именно Костю. После этого негостеприимные злоумышленники скрылись, оставив своего вожака лежать на тротуаре, и именно в этот момент подъехал патруль, вызванный каким-то сознательным гражданином. Хоморцы все как один дружно написали заявление в соответствующие органы и сняли побои.

– Что вы на это скажете, гражданин Марыгин?

– Ха, – сказал Костя. – Ха-ха-ха.

* * *

Левкович с недоверием начал слушать Костину версию, но через некоторое время даже принялся кивать. Марыгин честно признался, что ввязался в перепалку с хоморцами еще в поезде, потому как они вели себя нагло и развязно, и собирались посягнуть на конституционный порядок в Альбе, что вызвало его справедливое возмущение как гражданина и в какой-то степени даже патриота. Свои действия на остановке парень квалифицировал как самооборону с использованием подручных средств – а именно брусчатки и непосредственно остановки. Относительный успех он списал на собственную хорошую физическую форму и на серьезное алкогольное опьянение у нападавших, на что так же получил одобрительный кивок.

– Заявление писать на них будете?

– Давайте напишем… Когда я писать смогу.

Когда Левкович ушел, Костя откинулся на подушку и уснул. Сил думать о насущных проблемах не было, не оклемался еще марыгинский организм.

Разбудил звук работающего телевизора, и сквозь сон в душе Кости прорастало безграничное удивление.

Вещал телевизор. Он говорил о том, что выборы уже прошли, и что политический кризис нарастает. По всему выходило что Костя провалялся в кроватке минимум денька три, это если выборы были буквально вчера… Уже это нагнетало. Нифига себе черепно-мозговая травмочка!

Ну и еще нагнетало то, что диктор как-то невнятно говорил про второй тур президентских выборов, и Костя никак понять не мог, когда он состоится, кто сколько голосов набрал и вообще, как всё это будет происходить. По законодательству Альбы второй тур назначался в том случае, если ни один из кандидатов не набирал более 50 % голосов. Это что же, Нестерович не набрал 50 %? Куда катиться мир? На всех предыдущих выборах бессменный глава и вождь народа Альбы набирал от семидесяти и выше!

Ну, а с другой стороны, все прочие выборы не происходили в такой дикой геополитической ситуации, да и кандидаты были явно послабее и явно менее внятные чем Преображенский, Говорун и, конечно же, Бечирай.

Напрягая слух, Костя наконец услышал:

– …. Ходят слухи об отказе действующего главы государства выставлять свою кандидатуру на второй тур выборов, поскольку в первом туре Нестерович набрал, напоминаю, менее сорока шести процентов голосов… Учитывая то, что Преображенский получил всего лишь четыре процента, борьба развернется между кандидатом от либеральной оппозиции – Алесем Говоруном и независимым кандидатом Иваном Далматовичем Бечираем…

Костя усмехнулся про себя – Говоруна назвали только по имени, а Бечирая – по имени-отчеству!

Дальше диктор говорил о том, что второй тур назначили через месяц в связи с тем, что необходимо выделить средства из бюджета на его организацию. Никто ведь и подумать не мог, что в сонной и стабильной Альбе произойдет такая активизация политической жизни, и уж тем более – второй тур! Вот ЦИК и взял отсрочку…

Марыгин мучился от осознания того, какая каша сейчас завариться, и пройдет мимо него! Подумать было страшно о том телефоне, о перерыве в деятельности посредника и всём, что за этим может последовать…

Парень откинулся на кровати и бодрый голос диктора стал далеким и неважным. Забывшись тревожным сном, Костя выключился на пару часов и был разбужен голосом доктора:

– Ну что ж, просыпайся. Сейчас снимем повязку, сделаем тебе перевязочку…

Повязку с глаз действительно сняли. Бровь над левым глазам ужасно саднила, глаза слепило ярким светом из окна, но все равно – жизнь была прекрасна!

Доктор оказался благообразного вида пожилым мужчиной, с седыми волосами и аккуратной бородкой как у Айболита. Снимать повязку ему помогала расторопная медсестра, которая тут же удалилась.

– Так-с, голубчик, вот что я вам скажу… – с “вы” на “ты” он перескакивал неожиданно, – Не знаю почему, но я проникся к тебе некоторой симпатией и не стал передавать товарищу из органов некоторые вещи. Может быть, потому что фамилия и отчество твое мне кое-кого напоминают, а может быть и потому, что я вполне верю твоей версии приключившегося с тобой и вполне тебя поддерживаю. Считай, в общем, что тебе повезло.

Доктор подвинул поближе к Костиной кровати вместительную картонную коробку.

– Выпишем мы тебя не раньше, чем через неделю. Лечись, набирайся сил. На твоем месте я бы все-таки сообщил родным, да и в университет тоже.

Этот Айболит был явно не так прост! Костя попытался сфокусировать зрение на бейдже, чтобы прочесть фамилию и имя доктора, но тщетно – тот уже собрался уходить, пожелал скорейшего выздоровления и, взмахнув полами халата исчез за дверью.

Костя заглянул в картонную коробку и шумно выдохнул: там была одежда, кошелек и тот самый треклятый мобильник!

* * *

– Вы ставите под вопрос наше с вами сотрудничество, посредник! – явное раздражение слышалось в голосе собеседника. – Такой долгий перерыв в работе, в такое напряженное время! Мы теряем серьезные деньги!

– Я в больницу попал, – брякнул Костя, а потом спохватился, что сболтнул лишнего, но было уже поздно.

– Хм! – сказал голос. – Я надеюсь, теперь-то вам ничего не помешает поработать как следует? Посредник, у нас есть месяц, чтобы ободрать их как липку и свернуть деятельность на этой локации…

– То есть как это – свернуть деятельность? Насколько я могу понять, тут всё только начинается… – прощупал почву Костя.

– Вы что, хотите поиграть в политику? Мы делаем бизнес, оставьте игры во властелинов мира этим идиотам! После того, как они придут к власти, тут будет крайне неблагоприятный инвестиционный климат, а-ха-ха-ха! – администратор был явно доволен собой. – Итак, записывайте!

И сделки посыпались на Марека как из рога изобилия. Чтобы не упустить ничего важного, он купил в газетном киоске в холле больницы карту Альбы и Велирада и поверх нее делал пометки, на полях записывая даты и, коротко, всю информацию, которую его наметанный слух выуживал из завуалированных разговоров заказчиков, поставщиков, координаторов, ликвидаторов, филеров и других специалистов. Было отчетливо ясно, что за месяц до второго тура эти негодяи явно собираются подготовиться к чему-то глобальному.

В одном только Велираде, если исходить из поступивших заказов, предполагалось разместить около семи тысяч «сезонных рабочих», и еще по пять сотен – в каждом из двух областных центров. Пугающими были заказы на автомобильные покрышки, строительные каски и спортивную фармакологию – в особенно крупных размерах.

Костя сначала не мог понять, причем тут спортивная фармакология, но потом как-то быстро дошло, что банальный допинг, или качественный энергетик, не говоря уже о амфетамине и прочем, творят чудеса с худосочными ребятами. Лихо летят камни и коктейли Молотова, ушибы и ссадины не стоят внимания, революционные песни орутся громко и от души…

Вообще, это было бы очень логичным – пичкать наемных боевиков чем-нибудь бодрящим, в нужные моменты…

«Сезонных рабочих» размещали в детских лагерях, пустующих по причине зимы, в дешевых хостелах и на турбазах. И всё это – под носом администрации. Костя оформлял только заказы, и не был в курсе, как координаторы ведут переговоры с чиновниками, и сколько им отстегивают. Но то, что администрация некоторых районов, близких к столице и областным центром сквозь пальцы смотрит на использование не по назначению некоторой недвижимости – это было очевидно!

И Марек тщательно всё это фиксировал, и не ленился по интернету выяснить, кто и где является главой администрации…

В такой суете и прошли два дня. Заботливый доктор подкармливал парня какими-то интересными витаминами, от которых, казалось, ребра срастаются не по дням, а по часам, ссадины заживают чут ли не на глазах, и неимоверно хочется жрать.

По крайней мере, доктор говорил, что это витамины. Вообще, странностей с доктором было много: с ним все в отделении обращались очень уважительно, но в штате он, по всей видимости, не состоял, и курировал кроме Кости еще двух пациентов – одного спасателя с ожогами 40 % тела и какого-то молчаливого парня с перебинтованной головой и рукой в гипсе. Этот парень часто выходил курить во двор и ни с кем не общался.

Костя тоже часто гулял во дворе. Доктор периодически составлял ему компанию, и это было весьма странное общение. Они обсуждали в основном философию, литературу и, конечно, политику. Во многом их взгляды были схожи, одинаково цинично они отзывались о либералах, анархистах и неонацистах, коммунистах, революционерах и прочих любителей втирать красивую дичь с трибун, страниц пропагандистских книжонок и телеэкранов. Доктор обладал эдаким старомодным интеллигентским чувством юмора, и пользовался им мастерски, и вставлял время от времени в речь словечки навроде «кретины-с!», или д’артаньяновское «каналья». При этом доктор называл парня исключительно «голубчик», а Костя его – «доктор», поскольку именной бейдж медик не надевал, а представиться не посчитал нужным.

В одну из таких прогулок по больничному дворику Костя, проведя доктора до приемного покоя, возвращался в палату по тропинке между деревьями, кроны которых облетели, оставив на земле ковер пожухлой листвы, которую никто не торопился убирать.

Парень задумался про Асю, про папу и маму, про Ника, и оплаченный долг банку за Налимову тачку в тот самый момент, когда перед ним явилось очевидное доказательство того, что случайности неслучайны!

На крылечке сидел собственной паскудной персоной Налим, и курил дорогую сигарету, затягиваясь ей с важным видом и выпуская дым аккуратными колечками!

Это было дико! Это было неправдоподобно! Налим – здесь, в Велираде! Да его же должны привлечь к ответственности, елки-палки, он ведь такие бабки банку должен! Ан нет, сидит на крыльце и пускает дым колечками с самодовольным выражением холеного лица, на котором уже появлялись первые признаки беспорядочного образа жизни и полного отсутствия каких-либо понятий о ЗОЖе.

Костю он не видел из-за деревьев, и поэтому был вполне спокоен. Лютая злоба вскипала в душе Марыгина, его пудовые кулаки сжимались и разжимались, и внутри незалеченных еще ребер стучало сердце, разгоняя по венам горячую кровь, сдобренную обильной порцией адреналина.

Никогда еще в своей жалкой жизни Налим не был так близок к ее печальному финалу…

Первым желанием Кости было сокрушить негодяя, стереть его в порошок, втоптать в бетон и кирпич крыльца, и, несмотря на травмы и общий упадок сил, парень был уверен, что на этого подлеца энергии у него хватит!

Однако, взрывная волна ярости отхлынула, уступив место холодной и расчетливой ненависти. Стараясь не привлекать внимания обреченного Налима, Костя потихонечку сдал назад, и направился в регистратуру.

– Вы знаете, у вас тут лежит мой друг, Налим его фамилия. Мы из одного города, вот, посмотрите… Никак не могу его найти, не подскажете в какой он палате?

Глава 12

Марыгин действовал как настоящий, прожженный негодяй. Ситуация в стране, этот мобильный телефон, все его связи и знакомства, его умственные и физические силы – все это представлялось парню условиями некоей архисложной задачи, которую предстояло решить во что бы то ни стало. Не важно, какими способами и средствами, в любом случае Костя четко отдавал себе отчет в том, что количество пострадавших СЕЙЧАС людей, и те неприятности и жертвы, которые ждут его, Костю Марыгина, абсолютно несопоставимы с адским кошмаром который уж точно произойдет, ЕСЛИ те уроды, с которыми он регулярно общается по телефону, добьются своего и возьмут власть.

Так было в 1917 в Урсе, когда один из Правителей сказал «не надо крови» и отрекся от власти, позволив крикливым ребятам под красными флагами увлечь за собой народ в кровавое месиво. Так было и в конце прошлого века в Союзе, когда прогнившая партийная бюрократия не нашла в себе силы остановить пиджачных крикунов, и позволила развалить страну, и обрушить экономику до состояния близкого к катастрофическому… И Хомора сейчас, когда холеные рожи с трибун орали про «банду» в правительстве, и про революцию, рисуя гражданам радужные перспективы европейской жизни, которые обернулись хаосом, раздроблением страны на враждующие анклавы и обнищанием населения до скотского состояния… И гражданские войны, и терроризм, и нищета, и голод и долгие, трудные годы восстановления того, что было утеряно из-за нескольких недель бездействия, или действий недостаточно решительных и жестких.

И Костя такого допускать не собирался. Только не отец и не мама, только не племянники, и не Ася. Такого дерьма тут не будет, пока бьется марыгинское сердце, и он еще может шевелиться!

Появление Налима в больнице делало задачу еще более запутанной, но одновременно с этим давало Косте кое-какие шансы на относительно благополучный сценарий для себя лично. Окольными путями удалось выяснить, что Налим будет находиться в клинике еще дней пять, и этого вполне должно было хватить.

А пока, наверное, стоило всё-таки связаться с близкими. И лучшим вариантом был Сергей. Он, конечно, будет метать громы и молнии, но это всяко лучше чем слушать мамины слезы или отцовское молчание в трубку.

Позвонить разрешили с медсестринского поста.

– Ну слушаю тебя, маленький засранец. Выкладывай! – устало прозвучал голос Сергея Марыгина из телефонной трубки.

– В больнице я сейчас. В другом городе. Ничего такого, подрался просто. Не хочу, чтоб родители парились, пусть лучше думают, что загулял.

– Балбес, – сказал Сергей. – Нифига не лучше. Скоро выпишут?

– Пару дней вроде…

– Ждем тебя дома, Костя. Приезжай быстрее, есть что обсудить.

– Да уж приеду… Как только – так сразу.

Костя почувствовал некоторое облегчение, и вернулся к больничным делам: было время обеда. Марека уже давно перевели в обычную палату травматологического отделения, но отпускать не собирались – черепно-мозговая травма беспокоила врачей больше, чем Костю.

Обед в больнице – дело особое. Очередь больных в дурацких халатах выстраивается перед окошком раздачи, где толстая тетенька с недовольным лицом наливает в удивительные металлические лоханки очень полезную и вкусную пищу. В травматологическом отделении на первое были капустные щи, в которых было полным-полно капусты, и это, конечно, плюс. Минусом было почти полное отсутствие других ингредиентов. На второе предложили недоваренную картошку и переваренную скумбрию. Еще имелся салат из свеклы, в котором было много ингредиентов: свекла со свеклой в свекольном соусе. Ну и еще сколько угодно белого и черного хлеба и компота – тоже хорошо!

Употреблять все это предлагалось при помощи ложки. С сомнением Костя потыкал в рыбу, понюхал щи… А потом проглотил пищу с космической скоростью, потому как магическим образом все эти сомнительные блюда были вкусными и оставляли после себя отличные ощущение в набитом брюхе!

За соседним столиком спорили о политике.

* * *

О политике в последнее время в Альбе говорили все. Если раньше разговоры об оппозиции или смене политического курса вызывали лишь досадливый взмах руки и матерщину, то теперь народ как будто проснулся: в больницах, в общественном транспорте, в очередях и в интернете – везде обсуждали предстоящие выборы, со страхом и надеждой ожидая перемен.

Костя шлепал смешными больничными тапочками по коридору, надеясь застать своего доктора на рабочем месте. Мимо прошествовали два весьма характерных дедули: толстый и с одышкой, явно сердечник, и худой как жердь, с кожей желтоватого цвета, по всей видимости пациент урологии.

– …уроды, Булатова на них нет! Стрелять их нужно через одного! – цедил сквозь зубы худой.

– Твой Булатов тебя бы первого и раскулачил, и тундру покорять отправил! Небось не при Булатове ты иномарку купил и гастрит себе заработал, ветчинку жрамши! – тяжело дыша парировал толстый.

И эти – туда же! Костя хмыкнул и свернул к кабинету. Табличка на нем была тщательно оторвана при помощи гвоздодера или чего-то подобного. Пеньки гвоздей все еще торчали из окрашенной фанеры, а табличка со специальностью и фамилией доктора исчезла в неизвестном направлении. Таинственный тип, однако!

Постучав два раза и услышав энергичное «Да-да!», парень вошел.

Доктор сидел за столом, держа в руках человеческий череп и заглядывая ему в глаза.

– Быть или не быть?.. – проговорил Марек.

– Эхехехе, голубчик, Гамлет нынче не актуален. Тут у нас скорее Монтекки, Капулетти и прочие любители интриг а? И Калибан, которого задолбали все эти страсти, и он решил вернуть свой остров, да?

– Калибан? Тоже из Шекспира?.. – несмотря на всю свою эрудицию Костя иногда не успевал за ходом мыслей доктора.

– Да-да… А вы никак выписываться собрались? – тут же переключился он, спрятав череп в ящик стола.

Доктор всегда говорил с подвохом, и Костя мысленно дал себе обещание разобраться с этим Калибаном. С Монтекки и Капулетти-то все было в целом понятно… Вообще, этот медработник был здесь, в этой больнице, явно неспроста. И когда Костя начинал думать о том, ЧТО это могло значит лично для него, сердце его сжимала невидимая рука, холодная такая, как все льды Арктики, Антарктики и горные ледники в придачу. Оставалось только делать хорошую мину при плохой игре:

– Вы абсолютно правы доктор! Я бы хотел выписаться. Чувствую себя прекрасно, ничего не болит… Пора бы, а?

– Может быть и пора… – удивительно легко согласился медик. – Собирайте вещи, завтра с утра выпишем.

Потом полез в ящик стола и протянул Косте стеклянный флакон с капсулами внутри:

– Кушай за пятнадцать минут перед едой по две штуки в день.

– Витаминки? – ухмыльнулся Костя.

– Да-а-а…

У Марыгина была куча друзей-спортсменов, да и сам он имел неплохой представление о том, какие чудеса современная фармакология может сотворить с организмом человека за месяц-другой. Тем более эффект от «витаминок» доктора был налицо: чувствовал себя парень прекрасно, энергия так и била ключом, хотелось бегать, прыгать и сворачивать горы…

Пусть это и казалось дуростью, но Костя натуральным образом мечтал попасть в спортзал и нагрузить себя как следует, до отказа. Вообще, долгое безделье, пусть и вынужденное, претило его кипучей натуре, и в больнице он явно пересидел. Закисали мозги, становилось вялым тело…

Оставался только одно неоконченное дело. Точнее, два. А Костя уже решил для себя, как именно он с ними разберется.

Перед самым отбоем он прокрался в отделение гнойной хирургии, где лежал Налим и уселся в коридоре на одно из таких странных сидений, которые состоят из трех соединенных между собой пуфиков, или чего-то такого… Такие сидения можно увидеть в любой больнице и в доброй половине административных заведений Альбы, Урсы, Хоморы и «ближнего зарубежья».

Так вот, сидел Костя на этом сиденьице с умным видом и читал газету. По коридору проходили пациенты с целью покурить перед сном. Налим смолил нещадно, и вскоре мимо прошествовали остроносые лакированные туфли, означающие, что объект покинул палату.

Через минуту Марек уже заглядывал в палату. Никого! Дождавшись, пока медсестра на своем посту уставиться в телевизор, парень юркнул в дверь и обшарив взглядом все койки удовлетворенно кивнул. Такая полубабская сумка могла быть только у Налима! Вряд ли прокуренные дядьки и суровые старики стали бы пользоваться белым кожаным прямоугольным изделием с огромной надписью «SEX KING» …

Выложив из сумки налимовское барахло, Костя достал из своего кармана тот самый мобильник, немного надорвал подкладку изнутри и сунул телефон за нее, на самое дно. После этого парень аккуратно положил обратно все вещи, стараясь сохранить первозданный бардак. Благо, аппарат был небольшой и легкий, не современная «лопата», без огромного экрана и прочего. При хорошем раскладе Налим долго будет ходить с этой заразой, ни о чем не подозревая!

Осторожно выглянув из палаты, Костя убедился в том, что никто не смотрит в его сторону, и быстрыми шагами миновав пост медсестры стал спускаться по лестнице.

Он даже насвистывать стал что-то легкомысленное, потому как настроение у парня было превосходное!

* * *

После того, как Марек выписался из больницы, он развил бурную деятельность: для начала двинулся из Велирада в родной университет. Предоставив научному руководителю флешку с готовой диссертацией (не зря мучил комп в кабинете у доктора!) и справку из больницы, парень посчитал что проблемы, связанные с гранитом науки можно считать временно решенными.

С чувством некоторой обреченности Костя двинулся домой на вечной электричке. Он уже представлял нагоняй от отца, колючий взгляд Сергея и мамины вздохи…

В общем-то все так и было, разве что Марыгин-старший дал ему хорошего леща богатырской дланью, а потом спросил:

– А как выглядят те, кто отправил тебя в больничку? – от отца такие вещи скрывать было бессмысленно.

Получив в ответ хищную ухмылку сына, папаша остался доволен.

Уладив таким образом дела семейные, парень взялся было улаживать дела сердечные, но банально струсил, замерев с телефоном в руках, не осмеливаясь нажать кнопку вызова. Не готов он был посвящать Асю во все эти «тайны Мадридского двора», не готов был подвергать ее риску…

Разозленный на себя, тем же вечером он снова катился на электричке. Во внутреннем кармане куртки лежала карта Велирада с пометками и тетрадь с записями – мощное информационное оружие, сравнимое по эффективности если не с атомной бомбой, то с системой залпового огня – точно.

Единственным человеком, кого все это могло заинтересовать, был Иван Далматович Бечирай – кандидат в президенты. Костя рассматривал варианты, связанные с Госбезопасностью, или с посольством Урсы, но отмел их достаточно быстро: кто сказал, что они УЖЕ не в курсе?

А на Бечирая у Марека был выход: Ивар Иванович Бечирай, владелец тренажерных и бойцовских залов, тренер, старший товарищ и сенсей…

В спорткомплекс парень вломился как был – в ботинках, джинсах, куртке и с рюкзаком за плечами. «Все свое ношу с собой», елки-палки!

Вахтерша, видимо, этот принцип не поддерживала и устроила Марыгину грандиозный разгром, упомянув при это его воспитание, образование и генетику в самом что ни на есть негативном ключе. Такой скандал был парню в общем-то на руку. По крайней мере явился Ивар, являя миру свой титанический торс и зверскую гримасу на лице. Он как раз собирался принимать душ после тяжелой тренировки, и вопли вахтерши вынудили атлета выскочить в коридор в одних трениках.

– Кого тут нелегкая принесла?!.. – пророкотал он с явными нотками угрозы в голосе, но узнав Костю тут же сменил гнев на милость. – Это свой, теть Варя, пусть он тут, на диванчике подождет… Здорово, Костя!

Рукопожатие Ивара было похоже на пассатижи. Такое сравнение в голову Марека приходило не первый раз…

– Что-то срочное? – спросил Ивар. – Я сейчас, минут десять…

– Подожду, – кивнул Костя.

Вахтерша тетя Варя что-то бубнила про то, что свои в такое время дома сидят и в сапожищах по спортзалам не ходят. А Костя все понять не мог, какие нафиг сапожищи, если он в самых натуральных берцах?

Бечирай-младший справился действительно быстро. Буквально через несколько минут они уже выходили из дверей спорткомплекса, и Костя все порывался начать разговор, но Ивар его останавливал ровно до того момента, пока они не оказались в салоне надежного и проверенного иваровского внедорожника «Мицубиси Паджеро», приветливо щелкнувшего им на встречу открывшимися замками.

– Что за суета, Марек? – спросил наконец Ивар, выруливая на главную дорогу.

– Ху-у… – выдохнул парень. – Даже и начать с чего – не знаю. Тут такой бардак, что и подумать страшно…

– Начни с главного, – пожал плечами Ивар.

– Какие-то оч-чень непростые дяди готовят серьезную замануху во время второго тура. Так получилось, что я ДЕТАЛЬНО изучил какую-то часть их планов. Может быть, большую. Может быть, меньшую. Совершенно точно я знаю, что сейчас их интересы совпадают с интересами Алеся Говоруна, а твоего батю они собираются затереть. После того, как президентом станет этот ганд… Пижон! После этого они выпотрошат нашу страну и забудут про нее… – увидев недоверчивый взгляд Ивара, Костя сделал обезоруживающий жест руками: – Я понимаю, как все это звучит. Я же не просто так, с пустыми руками приперся. У меня есть вполне конкретная информация, которую можно проверить. И даже есть кое-какие… Да что я прибедняюсь-то, блин! Я себе башку сломал, думаю над тем, как весь этот кошмар предотвратить, у меня есть четкий план действий.

– Та-ак… А вот прямо сейчас можешь что-нибудь такое сказать, чтобы я тебе хоть немного стал верить?

– Показывали по новостям столкновение таборитов с либералами в Велираде?

– Конечно! То есть ты хочешь сказать…

– Я! Это организовал я! Объяснять нужно – каким образом и зачем?

Ивар усиленно работал мозгами. Костю он знал достаточно давно, имел представление об неугомонной его натуре, о его знакомствах в совершенно разных сферах общества… И в околофутболе тоже… По крайней мере, к его словам стоило отнестись серьезно.

– Так, и что ты предлагаешь, Марек?

– Нужно встретиться с твоим отцом. Самое банальное, что нам предстоит – это обеспечить честные выборы… Если бы ты знал, какую хренову тучу чинуш они купили, какие суммы вкладывают в пропаганду… Они ведь с удовольствием пойдут на фальсификацию, на покупку голосов, да что угодно вообще! А если это не получится, они объявят фальсификаторами Центризбирком и твоего отца, и устроят все по хоморскому сценарию…

Ивар дернул головой, явно нервничая. Слишком хорошо он представлял себе, что такое «хоморский сценарий».

Он повесил на ухо блютуз-гарнитуру и пробежался пальцами по экрану смартфона. После нескольких длинных гудков он без предисловия сказал:

– Пап, выезжаю к тебе. Часа через два буду… Тут рядом со мной один парень, тебе очень нужно с ним побеседовать.

А потом буркнул Косте:

– Пристегнись! – переключил передачу и вдавил педаль газа в пол.

* * *

Стены, пол, мебель, оконные рамы – все было из дерева. Вагонка, брус, паркет – теплые, уютные тона. В камине потрескивал огонь, за окном царила темная ночь.

За круглым столом сидели трое, и на их лицах явно читалось напряжение.

Иван Далматович Бечирай рубанул ладонью воздух и проговорил:

– Ну, предположим, я тебе верю. Предположим, у нас тут настоящий заговор темных сил, направленный на выжимание последних соков из нашей многострадальной страны. Почему ты обратился ко мне, а не в госбезопасность? Если ты такой сознательный и активный парень с четкой гражданской позицией?

Костя мотнул головой, потом побарабанил пальцами по столу. Он, черт подери, нервничал.

– Не такой-то я и сознательный, если уж честно… – начал он. – Я вообще и в принципе ненавижу политиков и политику, и поначалу как-то не планировал в это всё ввязываться…

– Но? – Ивар наклонился к Мареку. – Но почему ты передумал?

– Я решил воспользоваться ситуацией. Скажем так, в корыстных целях…

– И получилось?

– Ну, в общем-то да… Только вот мне стало до ужаса ясно и понятно, как весь этот будущий бардак отразится на мне, моей семье, моем городе и людях, которые мне не безразличны…

– Ну-ка, ну-ка… – кандидат в президенты изобразил на лице заинтересованность. – Мои оппоненты должны быть вам как раз-таки весьма симпатичны. Вы молодой, креативный, своего не упустите – прямо целевая аудитория Алеся Говоруна! С чего бы вам бояться перемен?

– Иван Далматович… – Костя сцепил пальцы в замок. – Я боюсь быть занудным, но позвольте лирическое отступление, а?

– А пожалуйста! Вы же у нас без пяти минут магистр, да? И диссертация у вас такая, характерная…. Прошу вас, не стесняйтесь.

– О переменах, так? Перемены бывают двух типов: эволюционные и революционные. Эволюционные – это постепенное, плавное изменение существующего порядка вещей. Революция – это скачкообразное, быстрое изменение, связанное с ломкой старой системы и выстраиванием на ее руинах новой… Особенно это касается перемен в общественно-экономической и политической сферах – под эволюцией мы подразумеваем реформы, под революцией – революцию. Ну, это самоочевидные вещи, так?

– Да-да-да…

– Так вот к чему я веду… НИ ОДНА революция в мире не привела к позитивным сдвигам в жизни людей. Я имею в виду революцию в чистом виде, не включая сюда национально-освободительные войны или государственные перевороты. Они ведь не ломают систему в целом, они просто позволяют добиться власти другой группе лиц, так? – получив подтверждающий кивок, Марек продолжил: – Примеры приводить нужно? Революционные вожди с завидным постоянством, независимо от места и времени, выдвигают самые актуальные и ожидаемые лозунги, их программы оптимистичны и многообещающи… И с таким же завидным постоянством приходя к власти эти вожди ведут политику, которая соответствует выдвинутым лозунгам с точностью до наоборот!

– Вместо земли крестьянам – колхозы и раскулачивание, вместо свободы – партийная диктатура, вместо евроассоциации – гражданская война и разруха… – задумчиво проговорил Бечирай-старший. – Ход мыслей понятен. Но это, как вы сказали, лирическое отступление…

– Если не вдаваться в подробности, я оседлал некий информационный поток, который позволил мне составить представление о том, что нас ждет в ближайшие два-три года. Они УПОТРЕБЯТ нашу страну, а дальше…. Экономический кризис, политическая анархия, нарушение торговых связей с Урсой, всевластье иностранного капитала… Нам Хомора покажется детским садиком. Там хотя бы почвы плодородные и климат теплый, люди с голода не подохнут картошку под окнами сажая, а здесь… У меня очень живое воображение, знаете ли… И как-то совсем не хочется, чтобы вместе с этой страной употребили меня, мою семью и моих знакомых. Если бы политики поубивали друг друга и вместо Нестеровича к власти пришли вы, или тот же Говорун, или Преображенский, и ничего в корне не поменялось (только лицо в телевизоре) – я бы и пальцем не пошевелил. Но революция – не-е-ет, такое дерьмо мне не по душе…

Бечирай, кажется, скептически отнесся к пафосу, который изливался из уст Марека как из рога изобилия. Проверить информацию, которую парень предоставил сразу же после прибытия было просто, сейчас этим как раз занимались надежные люди… Но вот сама личность Кости сильно заинтересовала кандидата в президенты. Не похож парень был на того, кто после стольких красивых слов умоет руки и останется в стороне.

– Ивар мне кое-что рассказал про вас… О том, что вы уже предприняли некоторые активные действия по борьбе с этой… революцией, так? Мне сложно себе представить, как вы это провернули? Вы – бедный студент из провинции. Целеустремленный, эрудированный, харизматичный – допустим. Но харизмы и упрямства недостаточно для организации массовых беспорядков… И очень интересно, что вы планируете делать дальше? Что бы вы делали, если бы я не принял вас, не стал бы слушать и не заинтересовался?

– Если бы у бабушки был хрен, она была бы дедушкой… – грубовато ответил Марек. – Я составил о вас впечатление, как о человеке, который привык все делать хорошо. И если уж вы решили стать президентом – то подойдете к этому вопросу ответственно. И к выборам, и к последующему руководству государством…. Так что я был на 98 % уверен. что вы меня выслушаете. А что касается активных действий… Я общаюсь с разными людьми. «Табор», «Наследие», «Стальные всадники», «Золинген» – я имею на них выход. Я не уверен, что все эти ребята готовы бескорыстно принять участие в «активных действиях», но могу поклясться, что точно также как и я, они ненавидят всё, что олицетворяет собой Алесь Говорун и иже с ними…

Пока Марыгин говорил, Бечирай делал какие-то пометки в блокноте, потом дождался паузы и сказал:

– Если уж говорить про активные действия… Некоторые сотрудники некоторых частных охранных предприятий сейчас массово уходят в отпуска, даже не знаю зачем они это делают?.. – улыбка спряталась где-то под бородой, а потом взгляд кандидата в президенты стал жестким. – Если мы сработаемся с вами… Я повторяю – если! Нашей задачей должно стать обеспечение проведения выборов. Без эксцессов, без фальсификаций и провокаций. Я думаю, нам нужно что-то вроде общественного движения, которое объединило бы заинтересованные в этом силы. Эта организация не должна быть напрямую связана ни с кем из кандидатов, правильно?

Марыгин кивнул. Если выборы будут честными и пройдут без эксцессов – победит Бечирай, в этом Костя почти не сомневался. Ивану Далматовичу не нужно производить впечатление и красоваться перед избирателями, у него есть определенная репутация. Однако, контакты с сомнительными типами навроде «Табора» могут эту репутацию подмочить…

Вдруг Бечирай перешел на «ты»:

– Я думаю ты прекрасно подойдешь на роль координатора этого движения… – Марек даже вздрогнул при слове «координатор». – Со своей стороны обеспечу тебе транспорт, моральную и финансовую поддержку, поговорю с силовиками – есть там адекватные люди… Ну а ты начинай общаться со своими байкерами, фанатами и реконструкторами, поглядим что из этого выйдет… Но это всё с утра, завтра. А сейчас – спать.

Бечирай хлопнул ладонью по столу, встал, и направился к двери. У самого порога он обернулся и проговорил:

– «Комитет Активных Действий» – хорошо же, а?

Глава 13

– Я не могу тебе сказать за всех, но в целом «Золинген» впишется. На то есть две объективные причины: мы не любим трындлявых политиков и любим массовые драки… Специфического характера. Ну, ты понял… – Цирюльник ухмыльнулся и почесал свою лысую башку.

Марек прекрасно всё понимал. «Золинген» был клубом исторической реконструкции, и специализировался на позднем Средневековье. Бугурт – это такое оригинальное мероприятие, в ходе которого толпа облаченных в доспехи людей избивает другую толпу тяжелыми железяками. Чем «Золинген» отличался от всех остальных рыцарей, дружинников и прочих воителей? Увлечением золингенцев была тактика швейцарских наемников, основанная на использовании алебард и пехотного строя. И если в одиночных схватках и турнирах привыкшие к такого рода боям рыцари и витязи чаще всего побеждали, то вот в бугурте «Золингену» не было равных. Алебарды и выучка давали им неоспоримые преимущества.

Что касается Цирюльника, то по основной специальности он был стоматологом, по убеждениям – анархистом-индивдуалистом, а по жизни – отцом четверых детей и примерным семьянином. И Цирюльник – это, конечно, была не настоящая его фамилия.

«Анархист! Фу, какой ужас! Мерзавец, в топку его!»! – это обычная реакция обычных людей на признания такого рода. Цирюльник в таких случаях или спокойным голосом начинал рассказывать о сотрудничестве индивидов и индивидуальной ответственности, и о том, что вовсе не собирается бросать в людей бутылки с коктейлями Молотова, потому что это плохо и нарушает свободу других индивидов, или ничего не объяснял и начинал ржать. Смех у него был совершенно идиотский, и напоминал звуки, издаваемые гиеной, так что все моментально забывали о сути разговора и тоже начинали ржать.

– Есть еще одна проблема… – Костя не знал, с какой стороны подступиться.

– Да не мямли ты, скажи, как есть, – и анархист-стоматолог ободряюще улыбнулся.

Зубы у него были белые и крупные, как у коня.

– Чисто теоретически… За две недели возможно обучить несколько сотен бойцов, ну-у-у… Пехотному строю и всем этим вашим штукам?

– Всем-всем штукам – нет. Основам – да. Если бойцы будут физически подготовлены и замотивированы, – не задумываясь ответил Цирюльник. А потом спросил: – По поводу оплаты неоплачиваемого отпуска – это точно?

– Завтра приду с задатком. Нормально будет? – Костя встал, собираясь уходить.

– Нормально. Тогда я тебе точно скажу, сколько наших подпишется. Ну, до завтра, Марек!

– Бывай!

Ладонь Цирюльника была сухой, мозолистой и крепкой.

На улице Марыгин на секунду остановился и выдохнул. «Золинген» в теме! Теперь Комитет Активных Действий включает в себя непосредственно Костю Марыгина как координатора и козла отпущения, господина Тодарева (Тодарев Виктор Корнеевич внезапно уволился с поста заместителя директора ЧОП «Ланселот», с чего бы это?), сударя Трофима (он возглавил наиболее дисциплинированных таборитов, которые готовы были избивать либералов систематически, а не по собственному желанию), и теперь еще – Цирюльника.

Следующим был визит в военно-патриотический клуб «Наследие». Эта структура располагалась в родном Костином городишке и не раз привлекала к себе пристальное внимание журналистов, представителей власти и широких кругов общественности. Его идейный вдохновитель и бессменный руководитель еще с союзных времен – Шпак Егор Геннадьевич знал Марыгина со школьного возраста, и, по крайней мере выслушать доводы парня обещал. Разговор предстоял тяжелый: суровый семидесятипятилетний дедушка Шпак был отставным майором морской пехоты, имел четкую жизненную позицию и моральные ценности, и всю жизнь после отставки положил на воспитание молодежи Альбы в соответствии со своими представлениями о долге, чести и совести, ну и любви к Родине, странным образом совмещая просвещение незрелых умов с занятиями по рукопашному бою системы БАРС.

Клуб «Наследие» включал в себя около полусотни постоянных членов, регулярно посещающих тренировки (в основном – школьники и студенты) и до черта почетных членов, к которым относился и Костя. Почетными членами были люди постарше, время от времени забегающие к дедушке Шпаку на огонек: помахать кулаками на ринге и побеседовать за жизнь. Многие из них работали в силовых структурах, кто-то открыл собственный бизнес – так уж получалось, что воспитанники Егора Геннадьевича выбивались в люди. Так что крыша у «дедушки» была железная, и нападки на клуб «Наследие» заканчивались ничем…

Дедушка Шпак поддержал идею сразу же и безоговорочно. Обеспечить честные выборы и поднасрать продажным чиновникам и олигархам? Это завсегда с превеликим удовольствием… И тут же сел на телефон – обзванивать учеников и соратников.

У Марыгина теперь было средство передвижения – древний «Мерседес» тысяча девятьсот дремучего года выпуска, однако надежный и с мощным движком. Мареку его дал в бессрочную аренду Ивар. Мол, для общего дела же. Потом отдашь, мол.

Вот и гнал Костя по дорогам Альбы, собирая сторонников, пересекая ее из конца в конец в поисках пропавшего в неизвестном направлении мотоклуба «Стальные всадники». Причем здесь байкеры? Ну, по крайней мере притом, что двое из них были Косте обязаны. Ну не позволила костина натура два года назад проехать мимо попавших в ДТП мотоциклистов, которых подрезал пьяный лихач…

Да и общая направленность клуба была подходящей: мотопробег в честь Великой Победы, сбор средств для детского дома в каком-то Мухосранске, круглосуточное дежурство у церкви, которую обещали сжечь местные сатанисты… Они были небезразличными людьми, эти «Стальные всадники».

Неприятным моментом было то, что нынешний Костин работодатель, владелец той самой базы-автостоянки тоже был членом клуба. И не из последних.

Но в целом Костя Марыгин имел все основания думать, что и теперь эти суровые бородатые дядьки на мотоциклах не останутся в стороне.

* * *

Марек вел «мерс» к границе с Урсой. Там, в небольшом приграничном городке Старомареве у байкеров проходило какое-то мероприятие. Вообще-то границы как таковой не было, поскольку союзный договор Альбы и Урсы предусматривал свободную таможенную зону и практически полное отсутствие контроля. Ну, на всякий случай могли проверить паспорт или страховку. Досматривали в основном фуры и рейсовые автобусы, да и то, от случая к случаю.

Костя помнил блокпост на границе: черно-белая будка, «лежачие полицейские» на дороге и два-три утомленных жизнью урских пограничника, время от времени скрывающихся от непогоды в казённых вагончиках, стоящих у обочины.

Теперь же парень громко и заковыристо выматерился и вдавил педаль тормоза. У обочины вместо вагончиков стоял, мать его, ТАНК. Вместо черно-белой будочки громоздилось капитальное сооружение из бетона и мешков с песком, а вместо расхлябанных солдатиков – лихие демоны в полном облачении, вооруженные до зубов и донельзя суровые.

– Хотят ли урские войны… – пробормотал сквозь зубы Костя, повинуясь жесту военного и сворачивая на обочину.

Хрупанье тяжелых ботинок по гравию, тень от массивного силуэта падает на автомобиль:

– Добрый день. Оберфельдфебель Батразов, армия Урсы. Предъявите ваши документы, пожалуйста.

– Здравствуйте, без проблем, – Костя протянул водительское удостоверение. – Этого достаточно?

– Да, спасибо…Проезжайте немного дальше, там удобная стоянка. я сейчас по базе проверю и подойду.

Короткая уставная борода, бесстрастный взгляд и безупречная вежливость – вот она, новая урская армия, явившая миру свой свирепый оскал в последние пять лет.

Вообще-то Косте было страшновато оставлять права у вояки, но, в конце концов, паспорт у него с собой, да и с урскими всегда получалось договориться.

Ожидая, парень барабанил пальцами по рулю, слегка нервничая. Минута тянулась за минутой, а оберфельдфебель Батразов всё не появлялся. Хлопнув дверцей, парень вышел из машины и осмотрелся.

На стоянке в строгом порядке стояли несколько фур, рейсовый автобус, парочка легковых автомобилей и – удача! У самого выезда блестели хромом тяжелые чопперы заокеанского производства!

«Если это не те, кого я ищу, то я уж и не знаю…» – подумал Костя, и тут за его спиной кто-то вежливо откашлялся.

– Господин Марыгин?

– Да-а-а.? – развернулся на пятках Костя.

Оберфельдфебель Батразов протянул парню документы, а потом не терпящим возражений голосом заявил:

– Вам придется пройти со мной. Генерал Живоглотов хочет вас видеть.

Марыгин шагал за урским солдатом абсолютно машинально, не задумываясь над тем, куда и зачем его ведут… Голова его была занята другим.

Два года назад, во время пограничного конфликта Урсы с одним из многочисленных южных соседей имя генерала Живоглотова не сходило с уст дикторов на телевидении, с передовиц газет и лент информагентств. Отдельная танковая армия под его непосредственным командованием за два дня взломала оборону противника и стальным катком прошлась по военной инфраструктуре и правительственным учреждениям неугодного Урсе режима, погрузив агрессивного соседа в пучину экономического кризиса и полной политической неразберихи, которая продолжалась до сих пор…

Чудовищная эффективность, пугающая быстрота и принципиальная беспощадность – это, пожалуй, самые мягкие и наименее эмоциональные из эпитетов, которыми характеризовали деятельность этого незаурядного военачальника.

А вот внешность его Костя никак не мог вспомнить.

Парень отвлекся от мыслей только после того, как они вышли на новенькую «бетонку», прорезавшую лесной массив. Они что, специально проложили тут дорогу?

– О-хре-неть! – только и смог проговорить Марек, осмотревшись по сторонам.

Здесь, похоже, была вся долбанная Отдельная танковая армия! Меж стволов деревьев он увидел ровные ряды урских танков закрытых маскировочной сетью, армейские палатки, полевые кухни, автомобили странных моделей… Порядок, тщательная маскировка и отсутствие лишней суеты – вот что поразило насквозь гражданского Костю. Да тут трасса в каких-то пятистах метрах, и никто ни о чем не подозревает! Как?

Оберфельдфебель Батразов отсалютовал проходящим мимо офицерам, и Костя задался вопросом о бородах. Откуда у них у всех такие бороды? Им что, волосы пересаживают? И вообще, в цивилизованных странах военные бреются…

– Вам сюда, господин Марыгин.

У входа в штабной вагончик замерли два огромных даже по марыгинским меркам бойца. С опаской Костя взялся за дверную ручку и вошел внутрь.

Обстановка была спартанской: стол и стулья, вдоль стен – мониторы и планшеты. У небольшого зарешеченного окошка Костя увидел невысокий, худощавый силуэт человека.

В лучах солнца блеснули золотые эполеты, и генерал Живоглотов обернулся. Парень вздрогнул, взглянув ему в глаза: возникло такое чувство, что танк развернул свою башню и два орудийных ствола направлены прямо в его, Костину, душу…

Через секунду наваждение сгинуло: на Марека смотрел вполне заурядный дедушка с немного растрепанными седыми волосами и дружелюбным взглядом синих глаз.

– Здравствуйте, меня зовут Василий Александрович Живоглотов. У меня к вам серьезный разговор, молодой человек!

* * *

В руках у генерала была потрепанная кожаная папка коричневого цвета. Обойдя стол по кругу, он протянул ее Марыгину и сказал:

– Прежде чем вы ознакомитесь с этими документами, мне кажется будет правильным чтобы вы знали: в пять тридцать по времени Велирада на одной из свалок вашей столицы был обнаружен изуродованный труп молодого мужчины. Его фамилия Налим…

Глаза Живоглотова торжествующе блеснули, когда он заметил, как дернулись Костины руки, протянутые за папкой.

– Читайте. Я вас покину на некторое время…

С внутренней стороны обложки была аккуратно приклеена Костина фотография, точь-в-точь как в паспорте, и рядышком – дата и место рождения, образования, работы, проживания. В папку были вложены несколько листков, отпечатанных на принтере, какие-то фотографии и схемы. У парня волосы дыбом встали, когда он понял, что ровно с тех пор, как он лежал в больнице, его спалили. Они знали почти всё: счета с деньгами, все сделки, которые он оформил по тому проклятому телефону, людей, с которыми он встречался и договаривался…

Сложив два и два, Марыгин сделал вывод, что тут замешан доктор. И слегка расслабился: по крайней мере, убивать или причинять вред кому-то из его семьи урские не собирались. Ведь доктор относился к нему благожелательно, беседовал и подкармливал таблеточками, от которых раны зарастали быстрее и мозг работал лучше. Значит, у этих типов были на него планы!

Парень дрожащими руками перекладывал листочки с места на место, уловив общее их содержание и потеряв поэтому всяческие иллюзии по поводу своего будущего.

Когда в вагончик вернулся генерал, Костя уже смог справиться с эмоциями и ровным голосом проговорил:

– А теперь вы меня употребите, а потом сожрете с потрохами… Если я скажу, что моя семья совершенно не в курсе этих телефонных дел, это им как-нибудь поможет?

Василий Александрович Живоглотов даже крякнул от удивления:

– Да вы, молодой человек, непроходимый пессимист! За кого вы нас принимаете?

Постепенно Костя приходил в себя, и помогала ему в этом дремучая марыгинская ярость. Какого черта? Подняв иронично бровь, он сказал:

– Вас-то? Вас я принимаю за урского генерала Живоглотова, командира Отдельной танковой армии, более известного в западной прессе как Мясник из Шахрисабза… И да, я пессимист.

– Ну так если вы такой пессимист, то потрудитесь объяснить мне, каким образом в твою тупую башку пришли мысли о том, что ты сможешь обыграть Карфагенский Клуб в одиночку? – генерал вдруг перескочил на «ты», всё больше распаляясь. – Ма-алчать! Магистр гребаный! Чтоб тебя, тут лучшие умы континента себе головы ломают как чертовым «карфагенцам» укорот дать, а этот со своим телефончиком устроил тут!

Лицо генерала раскраснелось, он размахивал руками и говорил возбужденно, глаза его метали громы и молнии, и Костя вдруг резко успокоился. Он понял, что это за человек – генерал Живоглотов. Может быть, следовало оставаться пессимистом, и думать о том, как прикрыть своих, или сбежать, но…

На первом курсе у Кости Марыгина один из предметов вёл Осип Васильевич Канюков, потрясающий специалист, которые читал лекции без бумажки с любого места. Он отправлял на пересдачи всех, кто списывал или прогуливал пары, не взирая на финансовое и социальное положение их родителей, без жалости карал лентяев и бездельников, заставляя даже самых ушлых студентов учить этот предмет назубок. Он зверствовал на экзамене, угрожая Косте прищемить пальцы дверью, и называя его полудурком и ничтожеством… А потом, когда в состоянии дикого стресса бедный Марек вспомнил всё что учил и чего не учил, Канюков поставил ему высший бал и, похлопав по плечу, попрощался как со старым приятелем. Он верил в своих студентов, этот старый препод, верил в силу высшего образования и в свой предмет! И отсюда была его безжалостность, и угрозы и вспышки ярости…

Даже внешность у них была похожая: седая шевелюра, резкие движения, невысокий рост…

Поэтому Костя дождался паузы в гневных репликах Живоглотова и четко и внятно сказал:

– А что, вы бы прошли мимо возможности защитить свою семью и свою страну от этих уродов? Я не знаю, что это за «Карфагенский клуб», но вот в чем точно уверен – так это в том, что никакие революции ни моей семье, ни моей стране ничего хорошего не принесут. Особенно если лицом этой революции является такое дерьмо, как Алесь Говорун. Мне что, нужно было телефон на лавочку обратно принести и там оставить, да?

Живоглотов выдохнул, румянец с его лица резко исчез. И снова глаза его стали похожи на два орудийных ствола:

– На какой лавочке?

Они мало что знали из произошедшего с Костей до больницы, и поэтому Марек почувствовал, что уже успел нагородить лишнего, и теперь ничего не остается как гнать правду-матку.

– Давайте я расскажу вам всё с самого начала, всё равно ведь если захотите – узнаете. Пытать еще меня начнете, тыркать острыми предметами и прижигания делать, страшное дело же! – парень хорохорился вовсю.

– Давай-давай. Ты понимаешь, что всё это записывается?

Марек только хмыкнул, и начал:

– В общем, я ехал на автобусе с работы и сцепился с тремя пьяными придурками… – и так, постепенно, он поведал урскому генералу всю историю, связанную с телефоном.

Он не упоминал имена и фамилии, ни слова не сказал про блоггера Ника и девушку Асю, про это урские ни черта не знали. И это хоть немного, но утешало.

А вот о создаваемом Комитете Активных Действий (К.А.Д.) пришлось упомянуть, и его общую концепцию излагать чуть ли не на пальцах.

– То есть вы хотите обеспечить настоящие выборы в своей стране? – улыбнулся Живоглотов.

Лучше бы он не улыбался, сразу становилось понятно, откуда у его предков взялась такая фамилия.

– Ну да. Я ведь уверен, что победит Бечирай, хоть сам голосовать и не собираюсь… Для этого КАД и создается, чтобы не дать этим тварям раскачать обстановку и повлиять на выборы.

– И что, вы будете избивать людей Говоруна бейсбольными битами и швырять в них камнями? И как ты думаешь, кто первым возьмет в руки автоматы – твои дружки-«табориты», или «зубрята»? А может приезжие-хоморцы, а? – у Живоглотова в глазах плясали отблески адского пламени.

– А никто. Иван Далматович Бечирай обещал договориться с армейскими и с правоохранителями, чтобы они не вмешивались, пока не применяется огнестрел. КАД напрямую не поддерживает ни одного из кандидатов, и, возможно, нам придется давать по голове особенно ярым приверженцам Бечирая тоже… Так что силовикам сплошная выгода – с прессой расплевываться не надо, мы делаем всю грязную работу. А до Говоруна мы эту информацию донесем, уж будьте уверены… Ну, а что касается бейсбольных бит – пускай это будет сюрпризом, ладно?

– То есть вы, молодой человек, уверены, что всё это таки будет, да?

– Если бы в этом не были уверены вы, – тут Костя сделал паузу. – В этом случае, я думаю, меня закапывали бы уже где-то в лесу у границы.

– Вот что я вам скажу, молодой человек… Кроме меня и десятка сотрудников о вашей деятельности никто не знает. «Карфагенцы» думают, что роль посредника исполнял Налим, очень уж всё сошлось – тот же город, та же больница, да и тип он мутный донельзя… Так что у вас свободные руки. Продолжайте в том же духе, но на нашу помощь не рассчитывайте, – генерал обошел вокруг стола, взял с полки еще одну папку и вернулся. – Донесите до своих соратников и до господина Бечирая одну простую истину: если беспорядки во время выборов в Альбе перерастут в гражданскую войну, или если на выборах победит Говорун, Отдельная танковая армия пересечет границу. Я всё понятно объясняю?

– Вполне, – сглотнул Костя.

– Вот вам еще одна папочка, ознакомьтесь пока вы здесь… Потом оставите ее на столе, выйдите и закроете за собой дверь. Доступно?

– Вполне, – снова ответил парень.

Глава 14

Марек был знаком с разными теориями заговора, эсхатологические теории тоже не проходили мимо его любознательного ума, но чтобы все оказалось вот так вот, логично и просто – этого он не ожидал. Во второй папочке, которую дал ему генерал Живоглотов, содержалась информация о «Карфагенском клубе».

«Карфагенский клуб» являлся площадкой для встреч самых богатых и влиятельных людей планеты уже более пятидесяти лет. Главы транснациональных корпораций, владельцы культовых брендов и те, кто держит под контролем средства массовой информации… Здесь были производители коричневой газированной жижи с кофеином, и владельцы социальных сетей, и монополисты на рынке элитных электронных устройств. И, конечно же, финансовые магнаты: куда же без них в современном мире?

Этих дядей и тётей никогда не интересовали государственные границы. Только рынки сбыта, только получение прибыли. И такие страны как Альба – не вписывались в их систему мироустройства. Авторитарный Нестерович, что бы там про него ни говорили, сохранил конкурентоспособную промышленность и сельское хозяйство, и не вступил в Единую Торговую Организацию, и этим, похоже, жутко раздражал «карфагенцев».

Возможно, у Нестеровича не было именно такой глобальной подоплеки его экономической политики, просто ему нужно было сохранить власть, а для этого – обеспечить стабильность. То есть – рабочие места и социальные программы типа бесплатной медицины или льготных тарифов ЖКХ. Любому мало-мальски сведущему человеку было понятно, что промышленность Альбы не создавала чего-нибудь принципиально лучшего или более дешевого, чем у западных конкурентов. Продукция местных заводов и ферм шла в основном в Урсу, в обмен на тамошние минеральные и топливно-энергетические ресурсы. Но вот, например карьерные самосвалы, станки, метизы, пиломатериалы из Альбы – это продавалось по всему миру, ну или по всему континенту как минимум. То есть – создавало конкуренцию для тех самых дядей из «Карфагенского клуба». Не Бог весть что, но, если учесть, что после прихода к власти Алеся Говоруна Альба точно войдет в Торговую Организацию и начнется массовая приватизация госсобственности – это могло объяснить причины начавшейся заварушки.

У Марека в голове крутилась и еще одна мысль, весьма крамольного характера. Сколько денег зарабатывают ведущие новостные каналы на горячих репортажах? Если вспомнить сколько блоггер Ник сшибал бабок, выкладывая свои эксклюзивные видео на популярные хостинги… Может быть, масс-медиа выгодно вложить десяток-другой тысяч долларов в организацию каких-нибудь событий, которые будут смотреться в кадре животрепещуще и злободневно? Это, конечно, досужие домыслы, но…

Костя обдумывал всё это уже выйдя из штабного вагончика. Никакого желания снова видеть генерала Живоглотова у него не было, и он шагал быстро, торопясь застать байкеров на стоянке.

«Стальные всадники» уже рычали моторами своих чопперов, когда Костя заорал и замахал руками, призывая их подождать. Рыжебородый толстяк на головном байке поднял вверх кулак, скомандовав остановиться.

– Марыгин? Какого хрена ты тут делаешь? – возопил он, сняв с головы открытый шлем.

– Да вас ищу, Борис Игнатьич, дело к вам серьезное и безотлагательное.

Борис Игнатьевич, известный среди байкеров как Рэд, был владельцем автостоянки и склада, на которых последнее время Марыгинподрабатывал охранником и грузчиком. И постоянными отгулами и отпрашиваниями «за свой счет» он был серьезно недоволен. А тут – нате здрасьте, нерадивый сотрудник находит его на границе с Урсой!

Однако, заинтригованный начальник направил свой байк следом за автомобилем Марыгина.

Парень отъехал от границы с Урсой несколько километров и свернул у знака, на котором была нарисована елка, понуро склонившаяся над лавочкой – место для отдыха.

– Выкладывай уже! – байкеры ждали чуть поодаль, а Рэд и Марек сидели на пеньках, которые исполняли роль табуреток.

И Марек выложил. О выборах, о Комитете Активных Действий и его целях и о позиции по этому вопросу Ивана Далматовича Бечирая.

Борис Игнатьич почесал свою рыжую бороду и позвал парней – погутарить. На сей раз в отдалении ждал Марек.

– Нас тут всего пятеро, как ты видишь, и мы не можем говорить за всех «Всадников», но, думаю, человек тридцать впишется за вас это точно. Мы все – тоже. Ребята помнят, как ты наших выручил… И нет, мы не будем как придурки торчать под избирательными участками. Мы будем делать то, что умеем и любим – кататься на мотоциклах. Мы будем вашей кавалерией: разведкой и подкреплением, когда оно будет необходимо. Ходить толпой и орать лозунги – это к придуркам из «Табора», мы тут никаким боком…

– Значит, кавалерия? – облегченно улыбнулся Костя.

Он-то думал, что Рэд пошлет его к черту! Байкер-директор протянул ему свою крепкую руку с толстыми волосатыми пальцами:

– Кавалерия! – рукопожатие скрепило договор, а потом Рэд вдруг замер, напряженно о чем-то размышляя, и сказал: – А вы думали об отличительном знаке для активистов КАД? У меня есть пара идей…

* * *

Для того, чтобы заявить о существовании Комитета Активных Действий и о его целях, Костя выбрал удачный момент: политические страсти кипели вовсю. Тон задавали адепты Говоруна: разводили холивары в интернетах, создавая видимость общественного мнения (ну, когда три человека оставляют кучу постов и кажется, что ВСЕ так думают), раздавали листовки на улицах, мелькали в ток-шоу. Сам Говорун тоже блистал: призывал людей не оставаться равнодушными, выходить на улицы, высказывать свое мнение. Мол, это и есть настоящее гражданское общество и настоящая свобода!

Бечирай выступил по телевидению несколько раз, а его инициативная группа во всех городах оформила целую серию билбордов. Основной идеей, которая пропитывала всю избирательную компанию Ивана Далматовича была мысль о том, что нужно просто прийти и поставить крестик напротив фамилии того кандидата, которому доверяешь больше. И завязывать с этой говорильней – работать надо! Такой подход людям нравился.

В этот самый момент КАД заявил о себе. Один из самых популярных видеоблоггеров современности, известный в миру как Nick Glazer выложил официальное обращение Комитета.

За круглым столом сидели Марек, Цирюльник, Рэд, Трофим, Виктор Корнеевич и Егор Геннадьевич. Камера показывала их напряженные лица, показала белые повязки с красными буквами К.А.Д. на рукавах каждого из них. Как самый старший, речь произнес Егор Геннадьевич, который представился Майором:

– Это официальное заявление Комитета Активных Действий. Что из себя представляет наш Комитет? Мы – неравнодушные люди, которым надоело видеть, как наше будущее определяют без нас. Среди нас – врачи, пенсионеры, студенты, спортсмены, токари, сварщики, программисты, представители десятков профессий и всех социальных слоев. Мы никогда раньше не занимались политикой, и не собираемся и дальше. Наша цель – дать возможность народу Альбы сделать свой выбор, и во имя этого мы заявляем, что никто из нас не опустит бюллетень в урну. Мы не голосуем за какого-то из кандидатов, мы не поддерживаем политиков. Комитет активных действий будет там, где появится угроза срыва выборов, где попытаются раскачать ситуацию. У нас есть Центризбирком, у нас есть избирательные участки и тысячи наблюдателей на них. Есть все законные способы для того, чтоб убедиться в честности выборов. И если кого-то законность и порядок в нашей стране не устраивают – мы дадим им бой!

Всё это было пафосно и общо, но после слов Шпака начинался ролик с программными заявлениями КАД, с адресами и телефонами для тех, кто хочет помочь активистам в их нелегком деле.

И уже на следующий день в Велираде и обоих областных центрах на улицах появились мужчины с белыми повязками КАДа.

Так случилось, что первым активным действием Комитета оказалась защита штаба либералов в Богуне – столице Западной области. Традиционно Богун был городом оппозиционным к Нестеровичу, настолько, насколько это вообще было в духе жителей Альбы. Процентов двадцать богунцев мечтали о либеральной демократии и о введении альбского языка в качестве государственного, а еще двадцать просто мечтали «свалить из этой страны». И те и другие голосовали за Говоруна.

Кроме того, что Богун был городом оппозиционным, он был еще и шахтерским городом. Месторождения калийной соли обеспечивали работой и самой высокой в республике зарплатой несколько десятков тысяч человек, которые были вполне лояльны Нестеровичу и люто ненавидели либералов, которые ратовали за приватизацию. Приватизация – это модернизация, оптимизация и, как следствие – сокращения.

Каким образом дюжина выпивших шахтеров оказалась возле этого штаба – одному Богу известно. Но встретив возвращавшихся в штаб с пикета юных любителей демократии, шахтеры последовали за ними, выкрикивая оскорбления и угрозы.

КАДовцы проходили мимо как раз в тот момент, когда в окна либерального штаба полетели камни…

Патрулем руководил Виктор Корнеевич – тот самый суровый ЧОПовец, раньше работавший на Бечирая.

– Мужики, – сказал он. – Знаете пословицу: «Не трогай говно пока не завоняло?»

Шахтеры знали.

– Это вот – про них. Сейчас вы вломите им по самое немогу, а потом они обвинят нас, вас и всех вокруг в нарушении демократических свобод… Вой поднимется, журналисты понаедут… Оно вам надо?

– Видали мы в гробу их дерьмократические свободы, если у нас станет меньше зарплата или нас вообще поувольняют. Либерастов нужно херачить, это я еще во время развала Союза запомнил, – заявил плотный краснолицый мужик, явный заводила. – А ты что за хрен с куста?

– Комитет Активных Действий. Мы отвечаем за порядок на выборах.

– Либерастов защищаете? Вы что, против Бечирая? – гнул свое мужик.

– Слушай, милейший, – в голосе Корнеевича появилась сталь. – Кто против, а кто за – это все решится на выборах. Вот и вы – приходите и голосуйте.

– Ты мне тут не это! Здесь вам не там! Что он нам тут? – завелся мужик.

КАДовцы синхронно щелкнули телескопическими дубинками, и Корнеевич, нахмурившись, сказал:

– Не нужны вам эти проблемы, мужики. И нам не нужны. Мы все заодно, за лучшее будущее и против тех уродов, которые все хотят испортить. Давайте вы сейчас спокойно домой пойдете, а мы тут побудем, посмотрим, чтобы никто не пошел за вами…

Буйного шахтера в итоге утащили товарищи, и вовремя: к штабу либералов уже подъезжал фургон, битком набитый агрессивными типами в спортивных костюмах.

Виктор Корнеевич ехидно им улыбнулся и сделал ручкой, уводя своих бойцов дальше по улице.

* * *

Ник показал большой палец, мол окей, можно снимать. Костя собрался с мыслями, и глядя в объектив камеры, заговорил:

– Доброго времени суток, у Комитета Активных Действий созрело еще одно официальное заявление. По информации из надежных источников, – Костя поперхнулся, подумав о том, что этими источниками он сам и является. – Из надежных источников… На территорию Альбы в последнее время прибывали значительные группы иностранных граждан, в основном – из ближайшего зарубежья, целью которых является раскачивание обстановки в нашей стране во время выборов. Некоторые из них приехали чтобы отработать полученные деньги, другие – руководствуясь душевным порывом. И те, и другие не являются гражданами нашей страны, и, следовательно, не имеют никакого права решать наше будущее. Комитет Активных Действий главной своей целью провозгласил обеспечение волеизъявления народа Альбы во втором туре президентских выборов, и единогласно заявляет, что присутствие в пригородах Велирада нескольких тысяч деструктивно настроенных иностранных граждан представляет собой прямую угрозу реализации этой цели. Поэтому мы призываем все средства массовой информации распространить нашу большую человеческую просьбу: свалите нахрен из Альбы! Не мешайте нам строить будущее! Мы знаем, где вы находитесь, и придем к вам. У меня всё. С вами был Комитет Активных Действий, не оставайтесь равнодушными и всё у нас получится!

Ник выключил камеру и вынул из нее карту памяти. Подключая ее к ноутбуку, он спросил:

– Когда поедешь на… Э-э-э-э… Fighting, да? Драка? Буду я снимать? Shooting?

– Куда ж я без тебя! Просмотров соберешь миллион. Но не факт, что будет драка. Мы поедем туда, где они были три дня назад, предложим им сесть в автобусы и свалить. Если они не свалят, мы зайдем внутрь, и тут-то будет драка. А потом мы загрузим их в автобусы и попросим правоохранительные органы сопроводить до границы с… С той страной откуда почти все они прибыли.

Ник потер руки, предвещая сенсацию, а потом принялся шаманить над аппаратурой, монтируя видео и вставляя туда собственные комментарии.

Выезд на точку, или "прыжок", как назвали эту акцию табориты, был назначен на пять утра, когда все нормальные люди крепко спят. Примерно три сотни приезжих любителей политики были размещены в бывшем детском лагере "Ромашка", в пяти километрах от Велирада. Официально лагерь был закрыт на реконструкцию, однако столовая работала полным ходом, на спортплощадке проводились какие-то тренировки мутных ребят в спортивных костюмах с белыми лампасами, и на проходной дежурили три-четыре хмурых мужика. Так что ошибки быть не должно – эти самые лампасы всем уже примелькались на улицах, да и у Марека к ним были особые счеты. Вообще, что за дурацкая идея – носить спортивные штаны, когда ударили заморозки? Майки-алкашки эти ребята уже сменили на дутые пуховики, а вот белые кроссовочки и синтетические штаны остались при них. Придурь какая-то…

Марек зашнуровывал новую обувку и довольно улыбался. Такие ботинки он давно мечтал приобрести: отличного качества кожа, высокие берцы, тракторная подошва и металлические вставки. Например, на носках. Ежели бы не финансовые махинации с телефоном – ни крутых ботинок, ни отличных перчаток… Костя сплюнул. Что это он как баба шмоткам радуется? Буржуйские замашки проснулись? Если бы не эти твари из телефона, то металлические вставки на ботинках ему сейчас и нафиг не нужны были бы!

Застегнув молнию куртки, он вышел на улицу и зашагал по дремлющему городу. Мороз заставлял его сутулиться, изо рта вырывались облачки пара, а под мощными подошвами ботинок с восхитительным хрупаньем лопался лед на мелких лужах.

Это действие было решено провернуть силами бывших ЧОПовцев Виктора Корнеевича и примкнувших к КАДу таборитов Трофима. Кроме того, около четырех десятков человек были "попутчиками".

Откуда взялись попутчики и кто это такие? К немалому удивлению КАДовцев, с самого первого дня публикации видеообращения в сети, по контактным номерам стали звонить, а на электронные адреса – писать. Не таким уж и пофигистическим оказался народ Альбы, и многие мужчины предлагали свою помощь в свободное от работы время – мол, мы, в целом, разделяем ваши убеждения, нам с вами по пути, и мы готовы помогать, но семью кормить надо, или работа такая, что никуда не денешься. И всего себя отдавать за правое дело – это уж слишком. А вот три-четыре часа в будние дни, и на выходных – это с удовольствием, это пожалуйста.

И приходили серьезные парни и дядьки, чтобы получить белую повязку и контакт с координатором. Обычно они дотошно расспрашивали о том, что придется делать. Не готов народ был идти на сделку с совестью, и это КАД вполне устраивало.

Костя вышел на финишную прямую, стуча подошвами ботинок по гулкому тротуару. У знакомого тупичка уже виднелись сонные фигуры мужиков с белыми повязками на рукавах. Кто-то курил, кто-то попивал кофе из термоса.

– Ма-арек! – Трофим взмахнул рукой, приветствуя, и расплылся в улыбке.

– О-о-о-о! Здорово! Доброе утречко! – мужики оживились.

Раз пришел Марек, значит, скоро все начнется. И Костя не стал трепать им нервы:

– Щас всё будет! Щас поедем, мужики. Правда, автобусов достать не удалось, ну, что уж нашлось, не обессудьте…

Пока Марыгин звонил и ругался на водителей, краем уха он слушал про то, что плохо ехать лучше, чем хорошо идти, видел, как активисты подгоняют снаряжение и готовят средства самозащиты. Краем глаза он увидел штабеля самодельных металлических прямоугольных щитов, прислоненных к стенке, и довольно ухмыльнулся – была сварщикам морока, зато теперь побоку парням камни и прочие снаряды. Благо, Цирюльник и его придурки ежедневно проводят мастер-классы по пользованию всей этой полусредневековой атрибутикой…

Пока Марек здоровался со старыми знакомыми, угощался кофе и перебрасывался шутками с единомышленниками, подходили новые люди, и скоро тупичок перестал вмещать в себя активистов. Подъехал Виктор Корнеевич – на велосипеде, чем вызвал волну смешков и шуточек, однако невозмутимо прикрепил его цепью к тротуарным перилам, защелкнул замок и, здороваясь с мужчинами, принялся пересчитывать снаряжение.

– Так, мужики, – сказал он. – Не геройствуем. Щиты – это на крайний случай. Приезжаем, надеваем противогазы, заходим, заливаем газом, долбим шокерами и вяжем. Спецсредств на всех хватит, не переживайте. Все понятно?

– Да-а-а… – нестройно загудели мужики.

Желтый свет фар прорезал утренние сумерки – колонна мощных грузовиков из распропагандированного дедушкой Шпаком СМУ была готова принять активистов на борт.

Помогая друг другу КАДовцы влезали в кузова, грузили снаряжение. В головной машине разместилась "основа" – Трофим, Корнеевич и Марек. В последние момент прибежал взмыленный Ник со своей камерой:

– Я буду снимать, окей?

– Окей.

Промчавшись по пустынным улицам, грузовики зарычали моторами по гравийной лесной дороге, с треском прорывались сквозь низкие ветви деревьев.

После получаса сумасшедшей болтанки Корнеевич похлопал ладопью по металлу кабины:

– Тормози, родной! Дальше пешком. Разбираем барахло, мужики!

Стараясь ну шуметь, активисты трусцой двинулись вдоль по дороге. Через некоторое время то одна, то другая группа начала отделятся от основной колонны – КАД брал лагерь в кольцо.

Зайти было решено с шести сторон: три входа плюс дыра в заборе, еще две группы тащили с собой приставные лестницы – их задачей была подстанция – чтобы вырубить электричество, и гараж – чтобы не дать завести машины.

Костя бежал во главе самого большого отряда, целью которого были главные ворота.

– Построились, мужики! – проорал он, уже не таясь.

Он взял протянутый кем-то громкоговоритель и пошел к КПП по дороге. За его спиной КАДовцы выстроились в плотную колонну и, топоча сапогами и ботинками, переругиваясь и подбадривая друг друга, двигались вперед.

– Доброе утро, страна! – подражая голосу радиодиджея заговорил Марек в громкоговоритель.

Аппаратура исторгла из себя порцию хрипов, шипения и визгов, разразилась громким пронзительным сигналом… Поморщившись, Костя подул в те дырочки, куда нужно говорить, и убедившись в том, что все наладилось, продолжил:

– Доброе устро, Вьетнам! Сегодня с вами Комитет Активных Действий! Лагерь "Ромашка" окружен, сопротивление бесполезно и повредит вашему здоровью. Поэтому вам предоставляется уникальный шанс вылезти из своих постелек и лечь в коридоре, расположив ладони своих рук на затылках! Через две минуты начинается зачистка, кто не спрятался, я не виноват!

Убрав громкоговоритель, он потянулся за противогазом:

– Надели противогазы, мужики! Приготовились! – резиновые маски со стеклянными кругляшами глаз делали КАДоцев похожими на инопланетян.

Приглушенный фильтром и резиной Костин голос проорал:

– Поехали!

И лес, и лагерь, и небо, окрашенное первыми лучами солнца в легкомысленный розовенький цвет – всё наполнилось матерщиной, топотом ног, звуками выбиваемых дверей и начинающейся драки.

Глава 15

У стены административного корпуса лагеря "Ромашка" на коленях стояли ребята в лампасах. Здесь их было около шести десятков, остальных держали под контролем в других местах – возле спальных корпусов и столовой. Их вид вызывал жалость: кровоподтеки, синяки, у кого-то выбитые зубы и вывихнутые конечности…

Костя плюнул на землю и вытер испарину с лба. Самым тяжелым во всей этой акции на его взгляд была вещь совершенно неожиданная, которую даже марыгинский угрюмый пессимизм как-то выпустил из виду.

Долгая подготовка, нервное напряжение накануне, яростный ритм штурма лагеря – все это, конечно, тяжко. Но вот оттаскивать своих озверевших, разгоряченных дракой соратников, когда они вчетвером лупят тяжелыми ботинками полусонного пацана, взывающего во всю глотку о пощаде – вот такого рода деятельности Костя не ожидал.

После того, как чаша весов явно склонилась в сторону активистов, и приезжих любителей заработать на политике уже выбрасывали из окон первых этажей и волокли по лестницам – после этого Марек носился по всему театру боевых действий как припадочный, орал в громкоговоритель, оттаскивал наиболее рьяных, встречал кареты скорой помощи на проходной…

Особой непримиримостью к противнику отличились некоторые "попутчики" и табориты Трофима. Люди Виктора Корнеевича старались поддерживать дисциплину, но защищать никого не лезли.

Ник ходил по лагерю и снимал всё на цифровую камеру, пока Марыгин не подозвал его к себе:

– Ник! Кам хиа! Лук эт зис энд шутинг.

– Окей, сейчас… – блогер почесал бороду на бегу, подготовил камеру и показал большой палец.

Марек пнул ногой сумку, которая стояла тут же, на бордюре, у стеночки:

– В этой сумке – документы трехсот семидесяти двух иностранных граждан, гражданский арест которых провели активисты Комитета Активных Действий. Здесь паспорта не только Хоморы, но и Самогитии, и Гжегожии, даже Урсы! Можете сами убедиться.

Марек раскрыл сумку, достал на выбор несколько разноцветных книжечек, полистал странички…

Он смотрел на фото, потом искал похожее лицо в толпе задержанных, выкрикивал фамилию и, услышав отзыв, подходил и сравнивал – фотографию с лицом.

– Вот, например, вы, Войцех Непшиемны, с какой целью приехали в Альбу?

– Nie rozume… – косил под дурочка носатый белобрысый гжегож.

– Не розумеешь? Ладно, ду ю спик инглиш?

– Nie rozume…

– Фиг с тобой. Остап Скоробогатый! Ты парень хоморский, не розуметь у тебя не получится. Какого черта ты и все эти люди приперлись сюда, и чего вы делаете в детском лагере?

У Остапа на пальцах были характерные наколки, во рту- золотые зубы и вообще было видно, что мужик он тертый.

– Мне сказали, что везут на стройку работать. Мол, заработок, поденная оплата. Вот я и согласился. В Хоморе вообще мрак сейчас… Работы нет, люди с голоду пухнут…

– И какая у тебя специальность, Остап?

– Разнорабочий! – ухмыляется Остап.

– И что, пролетарий, тебя не смутило что никакой работы тут нет? Что сидите вы в лагере в лесу и ждете второго тура президентских выборов?

– Не-е-е, не смутило. Кормят, платят, одевают. Остальное мне пофиг.

Проходивший мимо таборит услышал брехню господина Скоробогатого и вознамерился было вмазать ему подошвой ботинка по лицу, но вовремя остановился, заметив камеру. Остап съежился в ожидании удара…

Марек злобно шикнул на таборита и тот понятливо отпрыгнул в сторону. Вот же черт! Кадры решают все, как говорил один великий диктатор. А один великий писатель говорил, что восемьдесят процентов людей – идиоты. И где же взять эти кадры? Людей, которые не засрут отличную идею паскудной реализацией, как это было при коммунистах… Уже тысячу раз об этом было сказано: "если во имя идеала человеку приходится делать подлости, то цена этому идеалу – дерьмо". Неужели и КАД превратиться в такое дерьмо, ради которого избивают толпой поверженного противника и издеваются над захваченными в плен (давайте называть вещи своими именами)?

А с другой стороны- на что рассчитывал весь этот интернационал, когда садился в автобусы до Велирада? Что его встретят с распростертыми объятьями как отцов демократии и посланцев цивилизованного мира? Это самогиты – цивилизаторы? Или хоморцы? Да и его, Костю Марыгина, точно такие же ребята в штанах с лампасами лупили целой толпой и ничего – считали, что это в порядке вещей.

– Грузите этих в машины и вперед – до границы! Документики тоже возьмите, пускай погранцы с ними разбираются. Виктор Корнеевич, можно вас на секундочку?

– Да-да… – ЧОПовец, как всегда собранный и аккуратный, подошел и сказал: – Я думаю мы с ребятами сопроводим их до границы с Хоморой. Во избежание, так сказать…

– Об этом я и хотел поговорить, так что отлично! Золотой вы человек, Виктор Корнеевич!

– Хе-хе, – сказал золотой человек, и, развернувшись на каблуках, удалился.

Только Марек выдохнул и прислонился спиной к стене, как тут же примчался взмыленный Трофим:

– Тут дедушка Шпак на связи! Что-то про митинг либералов и какого-то Цитрусова говорит!

– Да-да, митинг на площади Иоганна Гуттенберга, но он санкционированный… А причем тут припадочный Цитрусов? Он же к либералам никаким боком, он же этот, как его… национал-коммунист!

Трофим пожал плечами и сказал:

– Все они уроды! Вот, возьми телефончик, поговори с Егором Геннадьевичем…

* * *

Нестерович, Говорун, Бечирай, а теперь еще и Цитрусов – все эти люди, от которых Костя был безмерно далек всю свою жизнь, и видел их только по телевизору в редкие минуты сидения перед зомбоящиком, все они вдруг стремительным домкратом ворвались в жизнь Марыгина, и теперь ему приходилось постоянно о них думать и иметь их в виду!

Вот теперь Цитрусов этот вылез на свет Божий. Бывший университетский преподаватель, писатель-политолог, общественный деятель и бессменный лидер партии, которая никогда не была в парламенте.

Вместе с Цитрусовым на свет Божий вылезли бабульки с портретами бессмертного усатого вождя народов, дедульки со странными лозунгами на плакатах, дядечки с рожами спившихся интеллигентов и дико злобные ребята от четырнадцати и старше, с Че Геварами на майках и стриженными "под бобрик" волосами. Вот этих стриженных "под бобрик" в Альбе, вообще-то, почти что не было. По всей видимости, приехала солидная группа поддержки из Урсы и из Самогитии – там был крупный урсоязычный анклав.

Что характерно, вся эта интербригада выступала в поддержку Бечирая, против "компрадорской прозападной буржуазии" и "глобалистско-империалистической политики Говоруна".

– Убереги нас, Боже, от таких друзей, – сказал Ивар, когда Костя позвонил ему, чтобы выяснить позицию предвыборного штаба Бечирая по этому поводу. – Они митингуют в четырех кварталах от либералов, их там от восьми сотен до полутора тысяч, не больше. Цитрусов – он же на всю голову идейный. Он их на площадь Гуттенберга повести может, чтобы провести разъяснительную работу среди несознательных граждан. Представь, чем это все закончится?

– А доблестные стражи порядка что?

– А ты новости смотрел?.. Хотя что ж это я… Ты ж их сегодня сам делал, эти новости. Найди телик, включи, глянь…

Заинтригованный Марек отправился искать телик. Зомбоящик нашелся в штаб-квартире Комитета Активных Действий. И почти полный состав этого самого Комитета пялился в голубой экран.

Дедушка Шпак, Трофим (он клевал носом после бессонной ночи и пил энергетик из банки), Цирюльник, Рэд… Виктора Корнеевича не было, он сопровождал до границы колонну с автобусами.

Диктор вещал о том, что на севере Центральной области, в поселке Тишковец взбунтовались сразу два пенитенциарных заведения: попросту говоря, колония строгого режима и лечебно-трудовой профилакторий. Всё это вызывало оторопь: дескать, причиной послужили черви в рисовой каше. Ага, как с тем восстанием сипаев – мол, смазка для пуль была из жира коровы и свиньи. Типа, червей никто не видел раньше. И, тем не менее, все силы специального назначения МВД были брошены в Тишковецкий район. В Велираде остались патрульные, участковые и прочие штатные сотрудники.

– Если у вас паранойя, это не значит, что за вами не следят, – сказал Костя, когда сюжет закончился.

– Кажется, мы накануне грандиозного шухера! – ухмыльнувшись, Цирюльник процитировал старый фильм. – Что-то готовится, а если ты не можешь этому помешать…

– То нужно это возглавить! – закончил байкер Рэд. – Пойду обзванивать хлопцев чтобы седлали лошадей.

И тут все сорвались с мест и развили бурную деятельность – приводили в движение шестеренки механизма под названием "КАД". Снаряжение, атрибутика, организационные моменты, сверка планов, обзвон людей…

– Пункт сбора – сквер Энтузиастов. Я позвоню патрульным, предупрежу что мы выдвигаемся, – Егор Геннадьевич был собран и сосредоточен. – Щиты подвезут?

– Подвезут, – сказал Костя. – Мы еще грузовики с утра не отпустили, шофера нам не откажут.

– Ну, тогда погнали? – вопросительно огляделся Цирюльник, дождался одобрительных кивков и пулей вылетел за дверь.

Следом за ним рванули все остальные. Черт его знает, сколько времени осталось до того самого грандиозного шухера?

* * *

Как было заранее обговорено, в случае массовых беспорядков руководство на себя брали Цирюльник и дедушка Шпак. Или Виктор Корнеевич – но он был дико занят.

Косте предстояло или превратиться в рядового активиста КАДа и под командованием матерых ребят из клуба «Золинген» маршировать стройными рядами, или найти себе занятие поинтереснее – благо, выбор у него имелся, как-никак координатор Комитета!

Среди ураганной суеты у штаб-квартиры КАДа, Марек выцепил Ника, который залипал в планшет, прислонившись к стенке.

– Хочешь роскошные кадры, которые потом на скриншоты разорвут и весь интернет будет ими недели две болеть?

– Оу, есс! – оживился Ник, и уже совсем скоро они бежали по улице в сторону площади Иоганна Гутенберга.

Мимо с ревом пронеслась колонна мотоциклистов с белыми повязками на рукавах, послышался визг тормозов, и парни разглядели Рэда, возглавляющего «Стальных всадников».

– Подвезти?

– Давай, давай!

На огромных чопперах хватало места, и под дикий рев моторов байкеры промчались по городу, затормозив в одном квартале от площади.

– Вам куда?

– Здесь нормально будет… – Костя слез с мотоцикла. – А ваши дальнейшие планы какие?

– Покатаемся, посмотрим, чтобы ни к Говоруну, ни к Цитрусову не прискакала на помощь кавалерия… Ну а после того, как Цирюльник все сделает как надо, мы будем наводить ужас на бегущих! – и Рэд зловеще расхохотался, отсалютовал кулаком и рыкнув мотором байка, скрылся в бензиновом дыму.

– Здесь есть обзорная площадка, на ратуше. Дадим вахтеру денюжку – мигом пропустит, – заявил Костя. – Площадь будет как на ладони!

– Мы – пресса, – Ник продемонстрировал специальный бэйдж.

Волшебный бэйдж и волшебная бумажка, сунутая в сморщенную старушечью лапку вахтерши сделали свое дело. Стуча подошвами по гулким ступеням металлической винтовой лестницы, Марек и Ник поднялись на балкон, который опоясывал башню ратуши на высоте примерно пятнадцати-восемнадцати метров.

Если бы все было как раньше, и Нестерович держал страну за узду, а узду держал бы в ежовых рукавицах – тогда у Кости и мысли не возникло бы лезть сюда. Пару раз, во время мероприятий республиканского масштаба он видел снизу, как на балконе ратуши располагались операторы государственных телеканалов, и еще пару раза – снайперы госбезопасности. Но теперь, при царящей неразберихе в верхах и недоумении в низах – рискнуть стоило.

И, судя по тому, что никто не встречал их мощными пинками армейских ботинок, на башне было свободно.

Изящная постройка эпохи позднего Ренессанса позволила разместиться с комфортом, Ник даже поставил штатив для камеры. Костя не терял времени – он рассылал сообщения КАДовцам, поскольку картина перед ним предстала впечатляющая.

На площади Иоганна Гуттенберга колыхалось целое море людей – флаги, транспаранты с лозунгами… Уже была собрана импровизированная сцена из металлических конструкций, в каком-то закутке из полевых кухонь раздавали горячий чай и кашу (холодало, и политический энтузиазм требовал подпитки).

С трибуны, конечно, вещал кто-то в пиджаке.

Разумное, доброе, вечное. Свобода, равенство, братство. Занимайтесь любовью, а не войной. И прочее, и прочее.

На первый взгляд, их тут и вправду было несколько тысяч. Пугал Костю процент «лампасников». Спортивные штаны торчали чуть ли не из-под каждого качественно напечатанного транспаранта, у полевых кухонь и у сцены. Примерно одна пятая всех митингующих!

Костя злорадно ухмыльнулся: по крайне мере их на три сотни меньше, чем могло бы быть!

Тем временем оратор на сцене призывал распрощаться с пережитками коммунистического прошлого, и вместе со всем «цивилизованным миром» бороться «за нашу и вашу свободу».

«Зубрята», державшиеся особняком, начали аплодировать, очень им про «свободу» понравилось. Овацию подхватила вся площадь, кто-то начал скандировать топовое «Волю Альбе!».

И вдруг, откуда-то из-за черепичных крыш старинных домов послышалась старая, злая и мощная песня, которую выводили сотни глоток, и явно фальшивые ноты в мелодии с лихвой перекрывались энтузиазмом:

* * *

– Вставай, проклятьем заклейменный,

Весь мир голодных и рабов!

Кипит наш разум возмущённый

И смертный бой вести готов!

– Твою-то ма-ать! – только и смог проговорить Костя, наблюдая, как колонны под красными знаменами маршировали в сторону площади Иоганна Гуттенберга по двум параллельным улочкам.

Либералы на площади тоже услышали зловещие слова песни, и зашевелились. «Лампасники», «зубрята» и просто мужчины поактивнее и помоложе выдвигались к металлическому ограждению, уплотняли ряды.

Цитрусов шагал в первых рядах красных. О, этого типа нельзя было обвинить в трусости! Стекла его очков решительно поблескивали, бородка топорщилась, над головой развевались десятки флагов.

– Это есть наш последний

И решительный бой.

С Интернационалом

Воспрянет род людской!

Стриженные «под бобрик» ребята, сжимающие в руках древки красных знамен были настроены не менее решительно, чем их лидер. Их было явно меньше, всего около трех-четырех сотен в обеих колоннах, за их спинами – пенсионеры, интеллигенция и совсем уж подростки. Однако, отступать они не собирались.

Костя нашел в списке контактов номер Цирюльника и тот через секунду ответил:

– Слушаю!

– Пятиминутная готовность, тут сейчас красные с либералами устроят локальный военный конфликт, мать его!

– Ща-а-ас! – проговорил Цирюльник. – Будем принуждать к миру, короче.

* * *

Вообще-то это должен был делать спецназ внутренних войск. У них был большой опыт общения с оппозицией, потому как Нестерович с либералами не церемонился.

Нынче цепные псы режима были заняты отловом разбежавшихся из мест лишения свободы преступников. Да и вообще, большие вопросы вызывала готовность руководства ВВ как-то радикально воздействовать на ситуацию в стране. Ребята в черных беретах помнили печальный опыт хоморских «Ястребов», которых подвергли всенародному порицанию и вынуждали на коленях просить прощения – т. е. сделали козлами отпущения за ошибки бюрократов и политиканов. Тем более предлог для бездействия был более чем благовидный – уголовники и рецидивисты и есть основная целевая аудитория внутренних войск, а никак не полная политического энтузиазма толпа.

Так что теперь Цирюльнику предстояло взять на себя роль вышибалы в баре и выкинуть распоясавшихся посетителей из центра города.

Первый акт грандиозного спектакля на площади КАД пропустил: Цитрусов и его команда, подойдя на расстояние вытянутой руки, громогласно материли либералов, клеймя их предателями и лизоблюдами. «Зубрята» и лампасники, стоящие в первых рядах, отвечали той же монетой, не скупясь на эпитеты. Какая-то заполошная мамзель с волосами катастрофического зеленого цвета выбралась из рядов либералов, ловко выхватила у одной из коммунистически настроенных бабушек плакат с портретом покойного усатого вождя народов, кинула его на землю и принялась топтать. Бабуля треснула ее по голове тросточкой, завязалась потасовка, с обеих сторон кинулись мужчины – разнимать… Кто-то кого-то задел, кому-то прилетело в ухо, кому-то – под дых и вскоре линия соприкосновения напоминала морской прибой с перекошенными рожами и мелькающими тут и там кулаками вместо пены…

Организованная группа с красными знаменами во главе с Цитрусовым пошла в атаку. Парни орудовали древками флагов весьма уверенно, и смогли потеснить «зубрят», но тут из задних рядов либералов полетели камни, и ситуация снова переменилась…

На площади царил хаос. Чтобы восстановить порядок и поднять боевой дух своих сторонников, Цитрусов выхватил у кого-то мегафон и принялся раздавать команды. Пенсионеры и самые юные участники шествия коммунистов покидали площадь, остальные уплотняли ряды. «Зубрята» и лампасники взяли группу под красными флагами в полукольцо, пользуясь значительным численным превосходством. Сверху, с ратуши, было видно, что вот-вот свалка начнется снова.

– Э-э-это е-эсть наш после-эдний и решительный бой!!! – заорал Цитрусов и «красные» ринулись вперед…

Ник вдруг схватил Костю за плечо и махнул рукой в сторону памятника Иоганну Гуттенбергу. Там, в глубине проулков и двориков, выходящих на площадь, назревало нечто. Нечто выплеснулось наружу стройными рядами прямоугольных щитов, мерным топотом ног, вколачивающих в брусчатку подошвы ботинок…

– Р-раз! Р-раз! Р-раз – два – три! – нехитрый школьно-физкультурный счет помогал держать строй и не сбивать шаг.

– Граждане демонстранты! С вами говорит Комитет Активных Действий! Мы официально заявляем, что своими действиями вы мутите воду, раскачиваете лодку и рубите сук! Из мирной демонстрации ваше мероприятие превратилось в массовые беспорядки и какую-то хрень! Поэтому, руководствуясь целями и задачами, для решения которых и был создан наш Комитет, мы убедительно просим вас покинуть площадь Иоганна Гуттенберга и вообще – центр города! Расходитесь по домам или вам кабздец! – судя по всему, эту проникновенную речь произнес Цирюльник.

Его лысый череп сверкал перед линией щитов, в руках у него был громкоговоритель. КАДовцев было не так и много – сотен пять, может быть, шесть, но их слаженность и продуманная экипировка явно произвели нужное впечатление.

Толпа у сцены качнулась в разные стороны, все-таки на площади находились не только повернутые на политике индивидуумы, были просто любопытствующие и пришедшие «за компанию». И уж точно полно было людей, не желающих получить по зубам. Даже более того – таких тут было большинство!

Они-то группами и поодиночке и стали покидать площадь. К чести коммунистов, нужно сказать, что «красные» остались почти в полном составе. Еще бы! Они знали, зачем Цитрусов ведет их к памятнику Иоганну Гуттенбергу. И, заметив замешательство в рядах либералов, красные знамена качнулись вперед:

– Даёшь!!! – заорали ребята, стриженные «под бобрик».

Толпа колыхнулась, кто-то истошно заорал, снова замелькали кулаки… Шум и гам, звуки набирающей обороты бойни – все это вдруг оказалось перекрыто командирским ревом Цирюльника:

– Противогазы! И-и-и р-р-раз!

Строй активистов КАДа двинулся вперед. Теперь они были похожи на монстров – с ребристыми хоботами и стеклянными глазами, поблескивавшими поверх щитов.

Из задних рядов вдруг прорисовалось несколько дымных шлейфов, обозначающих путь гранат со слезоточивым газом, площадь наполнилась кашлем и матерщиной попавших в зону поражения красных и либералов.

А передние ряды уже орудовали мощными электрошокерами, действуя в духе римских легионеров: короткий тычковый удар, прикрываясь щитом. Такая тактика позволяла оставлять большую часть тела под защитой, уязвимой оказывалась только правая рука с шокером.

КАДовцы прошли через площадь как нож сквозь масло, а потом все повторилось: приглушенный противогазом голос Цирюльника, газовые гранаты, разворот и разряды шокеров.

Люди валились на брусчатку как скошенные колосья под серпом жнеца, корчась от кашля и слез.

Группа из пары дюжин крепких парней с красными флагами прикрывая лица платками и одеждой пыталась организованно отступать, защищая Цитрусова. Вдруг строй КАДовцев нарушился и с полсотни бойцов рванули к ним, догнали, и начали избиение, воспользовавшись численным преимуществом и превосходством в экипировке.

Цирюльник надрывался:

– Держать строй! Держать строй, вашу мать!

А Марыгин на балконе сжал кулаки и треснул ими по металлическому ограждению, со злостью прошипев:

– Трофим, елка-палка! Ну что за…

Загудели сирены карет скорой помощи, замелькали огни мигалок. Костя увидел, как Цитрусова с ркровавленным лицом грузят в одну из бело-красных машин, и Цирюльник, блестя лысой башкой, благим матом орет на кого-то из КАДовцев, слишком ретиво крутивших руки поверженным демонстрантам.

Марыгин давно подозревал нечто подобное, а теперь глядя на сноровистые движения этих "попутчиков", уверился в своих догадках. Среди добровольных помощников КАДа львиную долю явно составляли бывшие или действующие силовики. Наверное, где-то в глубинах Министерства внутренних дел и Министерства обороны кто-то решил держать руку на пульсе и не выпускать ситуацию из-под контроля. Ну-ну…

Так или иначе – площадь была очищена.

* * *

Апатия и пассивность госструктур поражали. По всей видимости для местных органов власти решение Нестеровича не баллотироваться было подобно удару пыльным мешком по голове. Они просто сидели все это время в своих муниципалитетах и ничего не делали. То есть делали – то же что и обычно. Руководили.

Оно и понятно – слишком сильно вертикаль была завязана на Нестеровича. Когда Нестерович самоустранился от политической жизни – чиновники сунули в голову в песок и предпочли делать вид что ничего не происходит. Но после побоища, устроенного на центральной площади Велирада, кое-кто встрепенулся. Нужно ведь было как-то жить дальше, желательно – занимая при этом свою должность и сохраняя в тепле все части тела.

Михаил Жаворонок, губернатор Восточной области выступил с заявлением, которое при всей своей кажущейся незначительности произвело эффект разорвавшейся бомбы.

– Мы выделим средства для закупки оборудования для видеофиксации подсчета результатов выборов. Из областного бюджета. Наше избирательное законодательство не запрещает демонстрировать бюллетень на камеру! Мы заинтересованы в том, чтобы второй тур прошел спокойно, и их результаты впоследствии не вызывали сомнений. Областная администрация приложит все усилия для обеспечения честных выборов и окажет помощь районным и участковым избирательным комиссиям, если у них возникнут проблемы при наладке видеоаппаратуры… – сказал он.

Дальше – больше. Подобные заявления стали делать чиновники самого разного уровня – дяди в пиджаках спешили продемонстрировать свою верность идеям демократии. Это было действительно очень продуманно – с одной стороны, рефрен о том, что нужно просто проголосовать – это основной посыл Бечирая. С другой стороны – коллективный Запад довольно жмурился, выслушивая подобные речи от недавних столпов авторитаризма. Да и команда Говоруна вынуждена была с кислыми лицами одобрять такую инициативу своих вчерашних заклятых врагов.

У Кости в ответ на эти замечательные предложения на зубах появлялась оскомина: где ж вы были во время первого тура, дяди и тёти? Те результаты что, не могли вызвать сомнений? Но прикрыл себя Жаворонок знатно – всем понравилось. А то ведь новая метла по новому метет, и если при Говоруне в принципе, всё очевидно – скорее всего обмажут зеленкой и зашвырнут в мусорный бак, то от Бечирая чего угодно можно ждать – глядишь, и вправду работать заставит, тьфу-тьфу…

До выборов оставалось четыре дня.

Глава 16

– Сына, пока ты на виду – ничего не будет. Все начнется потом, когда пыль уляжется. Лучший вариант – лечь на дно до следующей зимы. Ты парень неглупый, что-то придумаешь. Дома не появляйся, пиши на тот ящик, детский, с которого дистанционку отправляли… – звонок отца с чужого номера разбудил Костю среди ночи. Старший Марыгин был предельно серьезен: – До меня достучались очень непростые люди, сказали всему вашему КАДу после выборов будут делать предложения, от которых не отказываются.

– Вот уж хрен!.. – встал на дыбы Костя.

– Потому и говорю – на дно! Найди подходящее место, желательно подальше от крупных городов. Внешность измени, что ли, после всего этого… Ёлки, сына, ну какого черта тебе нужно было… – начал отец, но потом замолчал. – Да нет, я всё понимаю, не мог по другому. Деньги тебе нужны?

– Деньги есть, пап. Я Сергею дал реквизиты счета – можешь ехать в Урсу, делать операцию. Там хватит…

– Вот же марыгинское отродье… – грустно хохотнул отец. – Ладно, с этого номера долго говорить нельзя. Береги себя, сына. Бывай.

Костя и раньше понимал, что с тех пор как засветил свое лицо перед камерами в качестве координатора КАДа – спокойной жизни ему не видать. Звонок отца только подтвердил эти предчувствия. Оставалось понять – как выкрутятся остальные, и кто собирается делать КАДовцам предложения, от которых не отказываются – эти или те?

Что там могли посулить, и что пришлось бы делать взамен – этого Костя и знать не хотел.

В дверном проеме появилась заспанная рожа Трофима:

– Ну что? – спросил он. – Это есть наш последний?

– Тьфу на тебя, – сказал Костя. – А что, пора вставать?

– Участки открываются через час. Пора на посты!

– Думаешь, будет что-то?

Трофим пожал плечами:

– Точно будут истеричные тетки, которых придется выводить под белы рученьки. Мы здорово лоханулись – и теперь выполняем работу правоохранителей. Они-то красиво при форме будут внутри сидеть, а мы – у дверей аки церберы – фильтровать всю эту муть. Зато потом заживем, да?

– Наживёмся… – хмуро буркнул Костя.

А потом подумал, что и Трофима они дожмут. Его есть за что придавить, как половчее ухватить за жабры. Единственный, в ком сомнений не было – это Егор Геннадьевич. Шпак был кремень, и именно с ним стоило поговорить.

Но, как назло, их раскидало в разные концы Велирада. КАД изначально организовал дело так, чтобы провинциалы дежурили на участках в столице, а велирадцы – на периферии. Марыгина подбросили до его участка байкеры, и, рыкнув мотором, Рэд показал универсальный жест "на связи" – кулак с двумя оттопыренными пальцами: большим и мизинцем.

* * *

Костя брякнул металлическим язычком школьной калитки и шагнул во двор. Школы – самое популярное место для избирательного участка. Учителя – существа подневольные, ответственные и в большинстве своем аккуратные. Вот и пользовался Нестерович такой благостной возможностью не нанимать работников со стороны, и не передавать такое важное дело как выборы в руки сомнительных общественных организаций. Зачем? Можно в добровольно-принудительном порядке привлечь учителей в нерабочее время. Пускай трудятся, нечего бездельничать! Сейчас, наверное по инерции, голосование организовали снова в учреждениях образования.

Навстречу Косте вышла интеллигентная женщина невысокого роста, в элегантном брючном костюме и кашемировом полупальто:

– Доброе утро, меня зовут Тамара Ивановна, директор школы. А вы из КАДа?

– Да-да, я вам мешать не буду, тут на улице поброжу. Если что случится – буянить будут, или там провокации какие – вы сразу обращайтесь, мне есть кого позвать на помощь.

– Да у нас сотрудник внутри…

– Он внутри – я снаружи, – сказал Костя. А потом вдруг спросил, неожиданно для себя: – Оно ведь вам и нафиг не надо, Тамара Ивановна?

Директриса вдруг энергично блеснула на него стеклами очков:

– Это оно мне двадцать лет подряд нафиг не надо было. А теперь я понимаю, что, пожалуй, нахожусь в нужном месте в нужное время, – развернулась на каблуках и уже в дверях сказала: – Ну, замерзните – заходите греться. У нас в учительской есть чай и печенье.

Костя некоторое время постоял, разглядывая школьный двор. Выцветшая надпись "Добро пожаловать", побитая ногами школьников деревянная дверь, серый кирпич стен, участки вытоптанной земли под турниками… Это всё живо напомнило его собственную школу. Он и подумать не мог, что здесь, в Велираде, который живет как бы в будущем, на 10 лет опережая остальную Альбу, есть такие школы и такие дворы.

Избирательный участок открывался через пятнадцать минут.

* * *

– Кой черт ты тут стоишь? Тебе что, больше всех надо?

Глаза Кости наливались кровью. Окружили? Прекрасно! Теперь он может атаковать в любую сторону!

– Вы дохрена на себя взяли! Полицаи! Фашисты!

– Что-о-о?! – Марыгин приблизил своё лицо к лицу говорившего и глянул ему прямо в глаза. – Ты хочешь меня унизить этим словом? Или тебе, и тебе – Ивсем вам – больше нечего предъявить? А? Вы столько лет говорили о гражданском обществе и рабском менталитете своих земляков, о необходимости выражать свое мнение и стремиться к демократии! И сейчас, когда люди посмели наконец заявить о том, чего они хотят, и это самое гражданское общество заработало – вы спрашиваете меня… Спрашиваете – тебе больше всех надо?!

Марыгин ткнул пальцем в грудь своему собеседнику, почувствовав под курткой крепкие мышцы. А парень-то скорее всего из "Зубрят!"

– Официально тебе заявляю, и всем вам – да! Мне больше всех надо. Пойдите, проголосуйте как люди, и идите своей дорогой – вот и всё. А я тут постою.

– Ты будешь указывать мне что делать? – вылез вперед еще один парень, с рыжеватым коротким ирокезом.

– Серьезно? Тебя не смущает, что вы прицепились к моей повязке и уже битых пятнадцать минут указываете что делать мне?

Ирокез явно не думал о ситуации в таком ключе. Он, видимо, вообще мало думал – это читалось в его взгляде. Главным тут был явно не он. Главным тут был другой тип – в хорошем полупальто, аккуратных прямоугольных очках и стильных коричневых ботинках.

– Остыньте, ребята! У нас тут какой-то нетипичный КАДовец нарисовался… Где-то я его уже видел… – сказал он.

– Да в видосе! Он там в комитете прям сидел! – буркнул "зубренок".

– Вот это да! Крупная рыба? Большая шишка? Побольше уважения, мужчины, – зубоскалил главный.

Костю уже поколачивало от напряжения – адреналина в кровь выплеснулось порядочно, и он требовал – бей или беги!

– Ну что, драться будем? – уточнил Костя.

– Похоже, что нет, – заявил главный провокатор. – Ребята, идите погуляйте, а я тут пообщаюсь с человеком – мне правда интересно.

Ребята погудели для приличия и пошли курить за школьную территорию. Ну надо же! Костя даже покачал головой от удивления:

– Вот так вот разошлись? Просто?

– Ну а что? Всем в принципе понятно что бумеры выберут Бечирая. Бумеров и пенсионеров больше чем нас. Вы это здорово придумали – честные выборы, то да сё… Я только не понимаю ты что там делаешь? Ты же наш – молодой, активный… Нахрен тебя эта фашня и старичье?

– Ох сколько вопросов! – Костя отошел от школьного крыльца к турникам, и уселся на низкую металлическую перекладину. – Тебя как звать-то?

Предполагалось, что учащиеся садятся на нее, засовывают ступни под перекладинку пониже и качают пресс. Спортивный снаряд был примерно одинаково облуплен со всех сторон, поэтому определить степень и способы его применения не представлялось возможным.

– Франак меня зовут, – сказал тип в пальто и очках. – А тебя?

– Марек. И кой черт, ты, Франак, сюда пришел со своими ребятами?

– На вас красивых посмотреть. Нарисовались тут в последний месяц, понимаешь… Все карты нам спутали. Это так не работает – вдруг сами по себе организовались люди, которые отдубасили всех недовольных и защищают права граждан на честные выборы. Я на девяносто процентов уверен что отсюда торчат уши Бечирая и его сыновей, и на семьдесят – что приложила руки Урса. – сказал Франак. – Мы тут, понимаешь, фонды организуем, независимые СМИ, партии политические – почти два десятка лет на месте топчемся, а потом фигак – вылезает как чертик из табакерки Бечирай, потом появляется КАД… И всё так вовремя – аж противно!

Костя хмыкнул: уши торчали. Его, костины уши. И уши неведомой силы, которые одни называют Фортуной, вторые – совпадением, третьи – Богом, четвертые – Вселенной. Долбаный телефон на лавочке! А Франак вещал:

– Ну кто такой Бечирай? Ну ведь невнятно же! "Посмотрите, какой я молодец и голосуйте за меня!" Средневековье какое-то… Закон об оружии, кошмар какой-то…

– А ты бы не давал в руки народу оружие? – вклинился в его монолог Марек.

– А зачем оно ему? Перестреляют друг друга по пьяни… Несознательный у нас народ!

– Ну-ну. Несознательный, говоришь? А вот эти выборы про другое говорят.

– Да брось ты! Народ увидел доброго царя наконец-то! Гляди ты – какой богач, а сам машины крутит. Цирк и сплошная показуха! Я вот только вас, КАДовцев не раскусил. Ну, отставники-отпускники это ладно. У них всё понятно. Они к вам подключились после того как Преображенский слился. Они даже Нестеровича терпели, пока он с Урсой дружил – но Нестерович поехал на дачу сажать тыквы, и остался Бечирай. Бечирай им как кость в горле – жирный кот, собственник, владелец заводов-газет-пароходов… Ну понятно – Алесь это вообще шило в заднице. Они до сих пор союзными категориями мыслят – тлетворное влияние Запада и всё такое…

– Что – такое? – Мареку снова удалось вклиниться. Не было никакого влияния?

Франак немного замешкался:

– Ну да, правозащитные организации, некоммерческие фонды…

– Ребята в лампасах из Хоморы, Гжегожии и Самогитии… – продолжил его тоном Костя.

– Как будто Цитрусов не привез из Урсы своих придурков?! – возмутился Франак.

– Как будто мы не укатали этих придурков вместе с вашими придурками, а?

– Но послушайте, с Нестеровичем нужно было что-то делать! Ты с этим будешь спорить? – Франак поправил очки.

Костя помассировал пальцами виски:

– Когда у меня прорывает трубу в канализации – я сначала пытаюсь ее поправить сам, а потом, обляпавшись дерьмом, зову сантехника.

– Во-о-от! Сантехника! – обрадовался Франак.

– Сантехника, а не риэлтора! Если прорвало трубу – это не повод продавать квартиру, а?

– Продавать? Инвестиции, реформы под контролем Единой торговой организации, ассоциация…

– Давно кушал самогитские шпроты? Такие, в черненьких баночках с золотыми буквами? Вкусные такие, сейчас таких нет!

– Причем тут…

– Давно?

– Давно… С детства не ел.

– А знаешь почему?

– Ну?

– Гну. Завод самогитских шпротов закрыли, в соответствии с рекомендациями Единой торговой… Рынок сбыта для тех шпротов – Урса, Альба, Хомора. Еще Средняя Азия. А в странах махрового капитализма всё попилено, все ниши заняты… А Урса самогитские шпроты не покупает уже – у них импортозамещение однако… Вот завод и закрыли – есть же шпроты скандинавские, к которым в Европах все привыкли.

– Конечно, экономику надо перестраивать! Люди должны приспособиться! В нормальных странах же…

Костя в принципе не любил такие споры. Проблема была в том, что нынче люди и не собирались слушать друг друга и принимать во внимание аргументы. Даже во всеведающем и всемогущем интернете они разбились по кучкам, засели в своих узких сообществах, твердя друг другу как мантры некие тезисы и приводя факты, которые подтверждает их мировоззрение. А того, кто начинает приводить контраргументы – банят. Это хуже чем Железный занавес. Это добровольное информационное оскопление, осознанное сужение сознание и интеллектуальное самоубийство. Их хватало, таких ребят – атеисты (точнее, воинствующие безбожники), фанатичные адепты той или иной религии, максимально политизированные типусы из либералов, нацистов, анархистов, коммунистов – на самом деле, никакой разницы не было. Точно такие же личности водились среди любителей успешного бизнеса, коучей, зожистов, веганов… Это было похоже на коллективное сумашествие – и Костя не знал как с этим бороться. Периодически его прорывало – и он принимался объяснять и доказывать, приводя факты и аргументы, но потом чувствовал себя оплеванным, опустошенным и выжатым досуха. Проще было дать в ухо. Всем было плевать на факты и аргументы.

Последний человек, которого Косте удалось переубедить – была 85 летняя бабушка. Она согласилась с тем, что Булатов всё-таки был негодяем, раз подписывал документы с квотой на расстрелы для каждой союзной республики (сканы документов прилагались)… Молодые и креативные, в чьем распоряжении были любые исторические источники и статистические данные, лечению не поддавались.

Потому вот эта фраза про "нормальные страны" заставила Костю сжать голову ладоням и постараться задавить в себе желание начать извергать из себя стройные теории и железные факты. Это всё было бессмысленно. Франак состоял в секте адептов либерализма, урсофобии и условного западоцентризма, и лечению тоже наверное не поддавался. Проще было дать в ухо – но с этим уже не сложилось.

– Тебе ведь на самом деле насрать на мое мнение, Франак. Зачем тебе со мной разговаривать на такие темы? – спросил Костя. – У тебя сформировался свой взгляд на вещи. Ты ведь не пойдешь и не проголосуешь за Бечирая, если мы тут с тобой поговорим.

– Хочешь верь, хочешь не верь – мне правда интересно. Вы, КАДовцы, всех здорово удивили. Такое движение! Хотелось бы понять, что за всем этим стоит – и в идеологическом плане тоже. Что за молодежь поддержала эту идею. "Табор" – это, вы, конечно зря… Но он и не является лицом КАДа. Понятно – это временный союз… Вот мне и захотелось поговорить с типичным КАДовцем. Прояснить позиции, обозначить берега… Я всегда думал что зумеры – наши, а их у вас вон сколько…

– Я – не типичный КАДовец, это уж точно, – хмыкнул Костя. – Так что тебе не по адресу.

– Ну, ты один из основы… Так что давай, объясняй мне – почему ты не с нами? Зачем тебе всё это?

Костя вздохнул.

– Если бы тебе, дорогой Франак, предложили высокооплачиваемую работу, скажем, в Гжегожии- ты бы поехал туда жить?

Франак ни секунды не думал:

– Конечно! Но причем здесь это?

– При том что я бы не поехал. Я всю жизнь собирался провести в Альбе – семью завести, детей тут воспитывать, например. А тебе и твоим либералам Альба и нахрен не вперлась на самом деле. Рыба ищет где глубже, а человек где лучше, да? А мне вот, такому глупому и наивному, хочется чтобы у нас был свой завод с условными "шпротами". Чтобы мои земляки имели работу, чтобы на этой вот конкретной территории всё было неплохо, и чтобы эту сраную школу наконец оштукатурили, за тридцать-то лет! И если я уеду – то она еще тридцать лет простоит нештукатуренная. Зато моя жопа будет в тепле. Вот потому все люди, которые смеют называть себя патриотами должны голосовать за Бечирая. Он точно тут останется. А за Говоруна – те, кому сиюминутные ощущения для собственной жопы важнее чем все эти пафосные слова типа Родины, народа и так далее…

Франак выслушал всю эту тираду и встал с металлической перекладины:

– А если бы были Говорун и Нестерович? Ты бы кого выбрал?

– А никого. Я и на этих-то выборах голосовать не буду.

– Это почему это? Ясно ведь что КАД за Бечирая, что бы там кто ни говорил. Еще, глядишь всех вас в новом составе парламента увидим. Будете морды на казенных харчах нажирать.

– Мою точно не увидишь. А не голосую я потому как я не демократ, представляешь?

– У-у-у-у, а кто?

– Конь в пальто. Вы-то голосовать пойдете? Вы же демократы?

– Пойдем. Эй, пацаны! – свистнул Франак. – Пойдем волеизъявлять!

– За кого крестик поставишь-то? – спросил Костя.

А Франак ответил, с серьезным лицом:

– А я подумаю.

Глава 17

Праздновали шумно. Всей страной. На улицах люди поздравляли друг друга, улыбались, пожимали руки, хлопали по плечам. Как будто гора с плеч свалилась у Альбы. Наконец не висел на душой извечный вопрос – что будет после Нестеровича? Не рухнет ли всё в одночасье?

Не рухнуло – вот, выборы провели. Прозрачные, демократичные и честные! И президента выбрали – вон какого! С решительным перевесом в 67 % голосов при 20 % у Говоруна и 13 % против всех. Явка тоже была солидной – чуть ли не две трети избирателей явились на участки. В общем – смогли, сделали выбор, определились с будущим.

Бечирая уже взяла в оборот служба безопасности президента, и служба протокола, и, кажется, даже Нестерович. Как невнятно намекнул Ивар по телефону – вроде как именно в этот момент они общаются в одной из резиденций.

Пока президенты – избранный и действующий – общались, КАД тоже праздновал – в обширном лофте в промзоне Велирада. Это помещение исполняло обязанности штаба и перевалочной базы, и именно здесь в последнее время ночевал Костя. Сейчас лофт гудел – несколько сотен развеселых мужчин, громкая музыка, целые кеги разливного пива и столы, полные нехитрыми угощениями. Звучали тосты за Бечирая, за Альбу и друг за друга.

Костя с мрачным видом сидел на ступенях металлической лестницы в углу обхватив голову руками. Если будущее страны теперь имело шансы на существование, то вот собственный завтрашний день не казался ему таким уж перспективным.

– Э, да ты чего? – это был Рэд. – Мы же победили! Всё же получилось! Чего ты такой кислый?

– Увольняюсь, – сказал Костя. – Выходное пособие можешь отдать Егорычу, может он жене цветы купит.

– Ну-у-у, знаешь… – он явно не такого ответа ждал.

Рэд был владельцем парковки-базы на которой Костя работал, но за последнее время отношения между изменились.

– Я тебе должность управляющего хотел предложить, ясно ведь, что организатор ты что надо, – проговорил он задумчиво. – Деньги неплохие…

– Да нет, тут не в этом дело. У меня планы на жизнь изменились внезапно…

– Да у нас у всех, похоже… – начал Рэд, и, увидев какое-то шевеление в противоположном конце лофта, тоже оживился: – Вот, смотри. Сейчас начнется!

Костя недоуменно глянул сначала на него, а потом туда, где на точно такую же лестницу, как та, на которой сидел Костя, взошел Трофим. Он, используя всю мощь своих хриплых голосовых связок, поднаторевших на фанатских трибунах, сумел заглушить гул голосов:

– Друзья! Соратники! Мы тут посовещались и решили, что такое замечательное дело, как Комитет Активных Действий не может просто так взять и перестать существовать, а?

Для кого-то это было неожиданно. Кто-то явно был в курсе происходящего. А Костя закрыл лицо руками и тихонько выматерился:

– Нет, блин, ну не-е-ет… Ну почему, почему всегда одно и то же?!..

– Мы подумали – у нас есть структура, есть лидеры и есть цели, которые близки и понятны каждому из нас! За эти дни мы поняли и то, что эти ориентиры пользуются всенародной поддержкой – ведь так? – вещал Трофим.

– Да-а! – откликнулся зал.

– Тогда я предоставляю слово Виктору Корнеевичу Журавлеву – вы прекрасно знаете кто это и поэтому – поддержите его аплодисментами!

Овация была бурной. Виктор Корнеевич поднялся на сцену чуть прихрамывая. Его породистый профиль в свете ярких ламп выглядел внушительно, а спокойная, размеренная манера говорить вызывала желание прислушиваться к словам.

– Мы решили, что на основе Комитета Активных Действий должна быть создана Партия Активных Действий – которая пойдет на выборы в парламент!

Эта реплика была встречена одобрительными криками и аплодисментами.

– Выборы не за горами – уже очевидно, что новый президент будет распускать действующий законодательный орган – самое позднее летом. Нам нужно зарегистрироваться в Министерстве Юстиции, нужно собрать необходимое число членов партии, выработать программу… Документы я беру на себя, а вот что касается программы и партийцев – тут уж дело за вами!

Снова аплодисменты, и Трофим снова лезет на лестницу.

– У меня есть пара идей… Разрешите озвучить?

– Давай!

– Первое: мы за Бечирая, так?

– Да-а-а! – живо откликнулась толпа.

– Мы за союз с Урсой?

– Да-а! – чуть менее живо.

– Мы за сохранение бесплатного образования и медицины?

Продолжительные аплодисменты.

– За традиционную семью, без всяких там извращений! За смертную казнь для убийц, насильников и педофилов? За равные права урского и альбского языков?

– Да, да, да!

– За закон о земле для каждой семьи и закон об оружии для сознательных граждан?.. – Трофим сыпал вопросами как из рога изобилия.

Постепенно вырисовывался образ будущей партии – консервативной в области морали, патриотической и урсофильской во внешней политике и с неким социал-демократическим креном во внутренних вопросах. Когда Трофим закончил, и собирался сойти с лестницы, Костя через весь зал крикнул:

– Какого цвета галстук ты будешь носить, сударь?! – плюнул себе под ноги и пошел прочь из ангара.

* * *

Трофим и Цирюльник догнали его у самых дверей. Это было очень символично – фашист и анархист в едином порыве.

– Марек, да ты чего? – Цирюльник положил ему руку на плечо, пытаясь остановить. – Нормальная же история! Я-то думал ты поддержишь…

– Да? А кой черт я узнаю об этом последним, если вы думали что я вас поддержу?

Мужчины замялись.

– Спорим, Трофим, я знаю на чем они тебя подсекли? Девчонка-"антифа" той зимой, да?

Лидер таборитов опустил глаза. Марек стукнул себя кулаком в ладонь. Ну надо же!

– И что, всех нашли за что ухватить? Или кто-то изначально планировал всё вот это вот?

Цирюльник развел руками:

– Наверное, у Корнеевича были амбиции. Или Бечирай обсуждал с ним нечто подобное еще до выборов. Ему ведь нужна будет поддержка в парламенте – а мы если не возьмем большинство, то в коалиции с коммунистами и аграриями, например, сможем провести свои идеи… Это ведь не так плохо, я не считаю что иду на сделку с совестью, например!

– Например! – передразнил его Костя. – Ты себя-то слышишь? Тебя блевать тянуло от слов "парламент", "коалиция" и всё прочее. А теперь будешь в пиджаке сидеть в красном креслице и руку поднимать, когда скажут, да?

– Хватит вот этого вот, Марек. Дались тебе эти пиджаки… Мы может как Бечирай – заведем моду в джинсах красоваться на официальных мероприятиях. Тогда ты будешь доволен?

– Я был бы доволен если бы мы сняли белые повязки и вернулись к своим делам, как и обещали…

– Ну-ну, Марек, не строй из себя святошу. По-хорошему – это ты нас во всё это втянул, а теперь делаешь невинный вид. Я понять не могу – к тебе что, не приходили?

Костя задумался. По всему выходило, что его почему-то обошли стороной. С другой стороны – кто из КАДовцев до этого общался с Живоглотовым или лежал в весьма странной больничке под наблюдением весьма странного доктора? Не говоря уже о том чертовом телефоне…

– Приходили – не приходили… Будете заседать без меня, короче, – буркнул Костя – Можете не благодарить что подарил вам пропуск в высшее общество.

Он сунул руки в карманы и зашагал по разбитому асфальту улицы. Трофим и Цирюльник какое-то время еще провожали его взглядами, а потом ушли внутрь – праздновать.

* * *

Костя заметил их несколько минут назад. Ну да, фары были выключены, и ехали они медленно – две машины, одна за одной на расстоянии метров пятидесяти друг от друга. Парень подумал, что ситуация из страшной превратится в абсурдную, если те, кто сидит в ближней машине, не замечают тех, кто в дальней.

Поглядывая в витрины закрытых магазинов на своих преследователей, Марыгин не сразу обратил внимание на новых персонажей: плотной дядечка со смутно знакомым лицом и два крупных мужчины в официальных костюмах. Они преградили ему дорогу под неровным светом фонаря и дядечка сказал:

– Ну здравствуй, Константин. Вот и свиделись!

Такое начало разговора предполагало, что этот господинчик мало того, что знал Марыгина, но еще и долго искал встречи с ним. Смугловатое лицо, масленые глазки, редкий зачес на голове – это было похоже на…

– Всё дело в том, что не верю я в совпадения, Константин. И смерть своего сына без последствий оставлять не собираюсь. И вот представь себе – я нанимаю людей, они начинают копать и выясняется что прежде чем принять мученическую смерть он лежал в больнице – аппендицит вырезали. А рядом, в травматологии лежал ты. И ты был его поручителем по кредиту. Совпадение? Не думаю…

До Кости дошло.

– Налим. – сказал он.

– Действительно, – сказал Налим-старший и показал на невзрачного вида микроавтобус. – Давай, Константин, садись в машину. Поедем, поговорим в более подходящем месте. И учти – ты в любом случае в нее сядешь, или по-хорошему, или по-плохому.

Один из охранников достал из наплечной кобуры пистолет и ткнул им Косте в голову, прислонив холодное дуло ко лбу парня. И тут Марыгин сделал то, о чем давным-давно мечтал, глядя заокеанские боевики.

Причины у этого действа были довольно веские: первая – это огнедышащая марыгинская ярость. Эта паскуда пришла мстить за сыночка. Сыночек этой паскуды подставил своих друзей и красиво тусил, а потом вернулся и спокойно лечился в клинике, пока поручители из кожи вон лезли, отдавая его долги. Налим-младший даже не попытался связаться с людьми, которых загнал в кабалу – и да, помер лютой смертью с подачи Кости – скорее всего. Но виноват в этом был Налим-старший, который воспитал такого урода и свернул на кривую дорожку коррупции и мошенничества – а теперь гуляет по родной Альбе как ни в чем не бывало. Костя вспомнил и детали того дела – вместо лекарств для тяжело больных подставная фирма под патронажем Налима в ампулах поставляла в районные и областные больницы просто воду для инъекций! И теперь он считает себя вправе мстить?

А вторая причина Костиного безрассудства была в том, что пистолет был травматический. Есть несколько отличий у боевого оружия и вот такого вот оборудования для самообороны, которые знающий человек распознает с первого взгляда. То есть резиновая пуля в глаз или висок – удовольствие ниже среднего, но гораздо менее страшно чем свинцовый гостинец со стальным сердечником…

Так что Марыгин чуть напружинил колени, поднял руки вверх и сказал:

– Да ладно, ладно… Сдаюсь… Куда садиться-то? – и шагнул правой ногой назад, поворачиваясь вокруг своей оси, уходя с линии огня и левой ладонью сбивая ствол в сторону.

Этот прием отрабатывали у Шпака на тренировках, и Егор Геннадьевич постоянно повторял, что на самом деле – это дело крайне опасное, и применять его нужно, если нет другого выхода. Костя решил, что игра стоит свеч – и потому сейчас охранник с пистолетом пальнул прямо в пузо своему напарнику, который подходил сзади, наверное для того, чтобы нейтрализовать парня.

Потрясающий непрофессионализм! По объявлению набирал их Налим, что ли?

Мощный удар марыгинской правой помноженный на массу тела одновременно с подшагом обрушился на челюсть любителя тыкать пистолетом. Грузное тело покачнулось и хряснулось на потертый асфальт тротуара. Поймавший пулю животом охранник корчился на земле.

Костя подошел к пребывающему в прострации Налиму и глянул ему в глаза:

– Какое же ты потрясающее дерьмо, Налим. Я просто диву даюсь… – и тут он увидел как из микроавтобуса полезли еще люди – трое громил это было многовато даже для Марыгина.

Костя чуть не задохнулся от выброса адреналина, с воплем пнул ботинком старшего Налима в промежность и помчался по улице петляя как заяц.

– Уй-юй-юй… – завывал Налим сзади. – Возьмите его! Возьмите!

Сзади затопотали преследователи. Костя рванул в знакомый сквозной проулок – там можно было дать бой как спартанцы при Фермопилах, да и стрекача дать тоже можно было – в трех разных направлениях.

Пробегая мимо мусорных контейнеров он потерял секунду на то, чтобы опрокинуть один из них, и поток вонючих отходов преградил дорогу догонявшим. И дальше – бегом, бегом! Костя проклинал себя, что не уделял достаточно времени кардиотренировкам, напирая на силовые – и теперь легкие и сердце давали о себе знать, выжигая грудную клетку изнутри.

Позади послышалась матерщина и звук падения – кто-то рухнул, подскользнувшись на мусорной жиже. Костя даже позлорадствовать не успел – он выбежал на открытое пространство и мощный удар резиновой дубинки в грудь выбил из него дух.

Корчась на земле от боли, он видел, как трое неизвестных с дубинками расправляются с охранниками Налима – жесткими, скупыми движениями. Последним из проулка появился ковыляющий Налим, и тут же получил дубинкой в многострадальную промежность.

– Пст! – эти ребята были в балаклавах, скрывающих лица, и понять, кто из них командует не представлялось возможным.

Что означало это "Пст!" стало ясно почти сразу – они просто свернули шеи – сначала охранникам, потом Налиму – с отвратительным хрустом. И оставили лежать прямо здесь.

Косте на руки и ноги надели строительные пластиковые стяжки – черта с два сковырнешь! На голову – мешок. Но перед этим Марыгин заметил, что машина рядышком стояла та самая – которая следовала за ним от базы КАДа. Одна.

Второго автомобиля видно не было, так что какие-то призрачные шансы у Марека оставались. Его просто запихали в багажник и захлопнули дверь – в лучших традициях жанра.

* * *

Вдыхая бензиновую вонь и запах прелых тряпок, которые устилали дно багажника, Костя думал о горькой судьбе своей. И одновременно пытался перетереть стяжку на ногах о какую-то выступающую железяку – пока усилия были тщетны.

Что за лихие демоны так ловко скрутили его и запихали в багажник? Это мог быть кто угодно – от прямых политических оппонентов до прислужников таинственного "Карфагенского клуба". Единственным, кто уже никак не мог так обойтись с Костей был Налим-старший. Он лежал сейчас в неестественной позе на асфальте – и нельзя сказать чтобы Костю это сильно расстраивало.

Тем более, что стяжка потихоньку начала поддаваться. По ощущениям достаточно было напрячь ноги – и она порвется. Но делать этого Костя не стал – попытка выбраться на ходу из багажника, с мешком на голове и стянутыми руками была бы чистым безумием.

Машина запрыгала по колдобинам и Марыгин больно треснулся головой.

– Мать твою, не картошку везете! – заорал он.

– Пся крев, замовкни! Курва маць!! – ответ из салона не заставил себя ждать.

Кое-что прояснилось: по крайней мере один из них был гжегожем. Машина продолжала скакать по выбоинам и ямам, заставляя Костю материться и завывать всякий раз, когда он бился о стенки своей багажной тюрьмы.

Наконец, выпустив целый сноп выхлопных газов, автомобиль остановился, послышалось хлопанье дверей, открылся багажник и Костя задышал часто-часто, пытаясь насытиться хвойным лесным воздухом – он был прямо-таки вкусным после того, чем приходилось дышать в багажнике – даже через мешок.

Удар под дых на вдохе – это ужасно. Это дезориентирует, демотивирует и выключает на какое-то время даже самого подготовленного человека – в общем, Косте пришлось несладко. Его усадили и сдернули с головы мешок. Отдышавшись и отплевавшись, он, наконец, осмотрелся.

Это была поляна посреди леса. На опушке виднелся недостроенный фасад какого-то здания, землю устилал ковер из опавшей хвои, шумели ветвями вековые сосны. Похитители, казалось, не обращали на Костю особенного внимания: они закурили, и пускали колечки дыма через прорези в балаклавах, чего-то ожидая. Или кого-то. Вообще-то разорвать стяжку на ногах и рвануть в лес было не самой плохой идеей в данных обстоятельствах, но в тот самый момент, когда Марыгин был уже готов осуществить побег, на поляну въехал черный внедорожник. Рядом с раздолабнным седаном похитителей он смотрелся очень представительно.

Открылась передняя дверь и выбежавший охранник почтительно взялся за ручку задней двери.

На хвою ступил идеальной формы лакированный штиблет, затем появились ноги в модельных брюках и далее – вся великолепная фигура главного действующего лица.

Костя не стал сдерживать эмоции:

– Ну нихера себе! Алесь Говорун!

Глава 18

Вечный оппозиционер поморщился в ответ на бурную реакцию парня, подождал, пока охрана установит раскладной стул напротив Кости и уселся, вытянув ноги в штиблетах. Он брезгливо осмотрел Марыгина с ног до головы и спросил:

– Сколько вам платят?

Костя недоуменно уставился на Говоруна.

– Я неплохо зарабатываю сторожем на автостоянке, да и стипендия у меня приличная…

– Прекратите паясничать. Какие у вас расценки?

Марыгин потер начинающие затекать ладони друг о друга. Стяжка врезалась в кожу и мешала думать. Нужно было как-то поддерживать разговор, а то ведь снова начнут бить – а этого Косте совсем не хотелось.

– Так, ну хорошо, – сказал Марыгин. – Мы с вами не понимаем друг друга, но построить диалог нужно. Поэтому придется мне задавать дурацкие вопросы. За что, по-вашему, мне платят?

– Господи, да кого конкретно вы интересуете? Меня интересует КАД! Какие у вас расценки? Я хочу понять, где просчитался, и как так получилось что проморгал таких полезных людей. Эти болваны из Хоморы всё профукали, а мне их рекомендовали как очень серьезных специалистов! Сам Славек номер дал, сказал – у них там всё схвачено, там координаторы, посредники…

И тут Костя испугался по-настоящему. По-всей видимости, нужно было делать ноги – в лес, через недостроенное здание – Бог знает куда. Не стал бы Алесь Говорун произносить фамилию посла Гжегожии в таком контексте, если бы не был уверен, что Марыгин больше ничего никому не расскажет. Осталось улучить подходящий момент – и валить нахрен, даже учитывая риск получить пулю в спину.

– Ну чего молчишь? Сколько заплатили-то?

– Вы не поверите… – вздохнул Костя.

Политик поднял бровь:

– Если ты мне сейчас начнешь рассказывать про гражданскую позицию и самоорганизацию, я скажу ребятам чтобы они дали тебе пощечину! Нет – две пощечины.

– И как мне быть в таком случае? Ладно, ладно… – Костя увидел, что один из гжегожей размахивается для удара. – Я сейчас всё объясню.

– Ну-ну… Попробуй! – Алесь Говорун достал из внутреннего кармана блестящий портсигар, раскрыл его и холеными пальцами взял тонкую сигарету с золотым ободком на фильтре.

Один из охранников щелкнул зажигалкой.

– Дело в том, что в Альбе живет огромное количество людей, которым на вас смотреть противно, – сказал Костя. – Когда стоял выбор – вы или Нестерович, или одиозный Преображенский – это было не так очевидно. Противно было смотреть на всех вас одинаково.

– И чем это я так противен нашему замечательному народу? – поинтересовался Алесь, затягиваясь сладким дымом.

– А вот этим вот. У вас сигареты в портсигаре, штиблеты из бутика, машины, охрана… А вы делаете вид, что представляете интересы народа. Окей, последний год вы больше говорили про "креативный класс", но сути это не меняет – вы от народа даже дальше чем Нестерович со своими резиденциями и кортежами.

– Бедненький народ, – сказал Говорун. – Что ж они толпами выходят на митинги?

– Ну-ну… – настал черед Кости. Его уже отпустило, он наметил варианты действий и теперь пользовался редкой возможностью пообщаться с такой выдающейся личностью, как Алесь Говорун. – Вы же знаете, кто к вам ходит! Я не беру в расчет партийных, купленых и приезжих. Ваша публика – жалкие людишки и отщепенцы, умеющие только критиковать и жаловаться на жизнь.

– Хо-хо-хо! То есть вы хотите сказать, что ваш КАД – это объединение честных и порядочных людей, которые ненавидят меня и не хотят допустить меня к власти потому, что я далек от народа?

– Ну, примерно так. Нам надоело – мы двадцать лет выбирали между сортами дерьма, или не выбирали вообще. И вот теперь – появился кто-то, кто, похоже, к народу поближе и людям попонятнее. Бечирай – не зайчик, и не святой – но это тот самый шанс которого наша страна заслуживает. Вот мы и решили дать возможность нашей стране этот шанс использовать…

– Это так не работает, – отмахнулся Говорун. – Это ведь столько мороки с координацией, логистикой, обеспечением…

– Есть такая теория – шести рукопожатий… Знакомые знакомых… – пощечина была хлесткой и мощной, и Костина голова мотнулась из стороны в сторону, так что парень заорал от неожиданности, а потом буркнул: – Чего вы деретесь-то?! Я ж рассказываю! Знакомые знакомых, стало быть! Не бейтесь, дяденька, а то мне больно! Я у Ивара Бечирая в зале бокса занимался, окей?

– Вот как! – Алесь задумался. – И Журавлев еще этот… Проморгали, специалисты хреновы!

Он даже встал и прошелся туда-сюда, затягиваясь сигаретой.

– То есть он давно планировал! Вот ведь жук! Охота и рыбалка, блин! Отчаянный домохозяин, блин! Наверняка знал, что Нестерович снимется с выборов! Иван, мать его, Далматович! – вдруг он повернулся на каблуках и уставился в глаза Кости. – А платили-то сколько?

– Вы не поверите… – начал Костя, одновременно напрягая ноги и разрывая стяжку на ногах.

Он сорвался со стула стремительным домкратом, впечатался в живот политику плечом и помчался дальше, прямо с Говоруном, придерживая его связанными стяжкой руками – вперед, к недостроенному зданию. Бежать было тяжело, и Говорун весил немало, да и ноги затекли от неудобного положения, но Костя пыхтел и топал ногами по хвое, в которой там и тут попадались осколки белого кирпича.

Политик, наконец, пришел в себя и попытался брыкаться. Костя отбежал достаточно далеко, и потому просто скинул его с плеча на землю и в несколько огромных прыжков преодолел расстояние до недостроя. Оглянувшись, он увидел, что за ним бегут гжегожи и охранники Говоруна, и потому рыбкой нырнул в оконный проем, больно приземлившись внутри на бетонный пол.

Нужно было избавиться от стяжки на руках, а потому – наверх, только наверх! Он ринулся по полуразрушенной лестнице на второй этаж, и успел преодолеть лестничные пролеты и замереть у выхода в коридор, краем глаза заметив кусок жести, которым можно было попробовать перерезать пластиковые путы.

Преследователи уже рыскали по первому этажу. Костя зажал железяку между коленями и судорожными движениями пытался избавиться от стяжки. От окна послышалось странное жужжание, и Марыгин прислушался, а потом плюнул – не до того сейчас! По лестнице уже поднимались!

Наконец, руки оказались свободны, и Костя тут же схватил кусок кирпича с застывшим цементом. Он не стал отдавать инициативу врагам – выскочил на лестничную площадку и мощным движением руки запустил кирпич в первого гжегожа:

– Н-на! – снаряд ударил преследователю в грудь и тот рухнул на руки своим подельникам.

Кирпичом по ребрам – это не сладко! Они замешкались, и дали время Марыгину подпрыгнуть и уцепиться за штырьки, некогда бывшие перилами лестничной клетки третьего этажа. Сама лестница давно обрушилась, и Костя понятия не имел – есть ли здесь еще одна. В любом случае, подтянувшись и забросив ногу, он оказался недосягаем для преследователей.

Снаружи снова раздалось непонятное жужжание и истеричные вопли Говоруна:

– Притащите его сюда, тупицы! Или убейте его, в конце концов!

– Тут парня покалечило, в больничку бы его! – крикнул один из охранников.

– Какая нахрен больничка! Достаньте мне этого чертового КАДовца!

Костя метался по этажу, пытаясь понять возможные направления атаки. Они могли попробовать взобраться тем же путем, каким влез на третий этаж Марыгин, или по обрушенной кладке стены и бетонным блокам, которые образовали невысокий пандус, вполне позволяющий дотянуться до одного из окон, выходящих на лес. А еще была вторая лестница – тоже полуразрушенная, но около самой стеночки оставались сегменты, по которым можно было при известной ловкости попробовать добраться до пролета.

* * *

Они решились минут через десять – и решение было тактически грамотным. Воспользовавшись численным преимуществом, люди Говоруна полезли со всех сторон.

Марыгин был готов – настолько, насколько это было возможно. У него был ржавый огнетушитель, целая батарея пустых пивных бутылок, собственные кулаки и решимость стоять до конца.

Первая бутылка полетела в голову, которая высунулась из окна – мимо! За ней – вторая – тоже мимо, прямо в кирпичный подоконник, напротив лица. Звон битого стекла, сноп осколков во все стороны и дикие вопли охранника, лицо которого теперь явно потребует вмешательства пластического хирурга.

Дальше Костя, сжимая огнетушитель в руках, рванул ко второй лестнице – одного замаха хватило, чтобы эквилибрист, пытающийся взойти по остаткам ступеней, спрыгнул вниз. Сверху ему на спину стремительно спланировал огнетушитель, вызвав поток отборной матерной ругани.

На первую лестницу карабкались сразу двое – один подсадил другого, и теперь ухватил его за руку, пытаясь взобраться следом. Марыгин не придумал ничего лучше как на бегу заорать во всю глотку – и тот, который был сверху, от неожиданности дернулся и ослабил хватку. Его напарник грянулся кобчиком о бетонные ступени и скорчился в позе эмбриона.

Костя налетел на гжегожа в балаклаве, которыйостался на лестничной клетке, нанося ему град ударов руками и ногами. Один на один у Марыгина еще были кое-какие шансы, во многом благодаря Ивару. Костя примерно представлял себе подготовку этих ясновельможных панов, поскольку видел, как они уработали охрану Налима – безжалостно и быстро. Его шансы были только в атаке, и он бил, бил изо всех сил, в бешеном темпе, заставляя гжегожа отступать – шаг за шагом. Тот блокировал, уворачивался, принимал на предплечья и отскакивал – но лестничная площадка была слишком тесной, чтобы это могло долго продолжаться.

То ли не ожидавший такого напора враг спасовал, то ли преимущество Кости в массе и росте сказалось – но один из марыгинских лоу-киков достиг своей цели и нога гжегожа подкосилась. Хватило простого толчка, чтобы он полетел вниз неловко хряпнулся набок и прокатился по лестнице.

– А-а-а-а-а!!! – торжествующе заорал Марыгин.

Он чувствовал себя суперменом, уберсолдатом и халком в одном флаконе. Такие подвиги даже для его насыщенной жизни были в диковинку!

Он высунулся в окно и крикнул:

– Поцелуй меня в жопу, Говорун!

А потом раздался грохот выстрела и Костя почувствовал, как обожгло висок. Оглушенный и ошеломленный он отпрянул от окна и лихорадочно принялся ощупывать голову. Кровь была, но череп не пострадал!

– Тебя пристрелят как собаку, – кричал Говорун. – Мы выкурим тебя и прикончим, так и знай!

Жужжание снова раздалось где-то снаружи и Костя поймал себя на мысли, что уже где-то слышал такой звук, только не мог припомнить – где именно?

– Да-да! – проорал в ответ он. – Твоим людям пора в больничку! Попробуй забери их, слышишь как они стонут? У меня тут полно сюрпризов на ваши дурные головы!

* * *

Марыгин снял куртку, распустил футболку на полосы и замотал голову. Рана была пустяковая, но кровила и зудела. Костя не был так уверен в своих полных бравады словах. Они просто могли подождать, когда он устанет и уснет, подняться по пандусу и пристрелить его. Считая Говоруна, снаружи было три человека, и сколько из них имели оружие – на практике этого выяснять не хотелось.

Он осторожно выглянул наружу и заметил, как вооруженные пистолетами охранники начинают обходить здание с разных сторон, а Говорун нервно курит, опершись о капот автомобиля.

Нужно было бежать в лес – и окно выглядело лучшим вариантом. Костя пригнувшись перебежал на другую сторону, выглянул, убедившись что охранники пока не успели обойти здание, а пострадавший от осколков бутылки отполз куда-то в сторону.

Стараясь не шуметь, он сначала спустил ноги, повиснув на руках, нащупал ботинками пандус из кирпичей и бетона и приземлился.

– Он здесь, сюда, сюда! – заорал вдруг откуда-то снизу покалеченный бутылкой охранник.

– Вот же мать! – Костя устремился в лес, как лось проламываясь сквозь ветки кустарников и защищая глаза руками.

Его стремительное бегство продолжалось недолго.

– Куда-а? – дуло автомата, направленное прямо в лицо кого угодно заставит остановиться.

Вдруг оказалось, что лес был полон людей в камуфляже и краповых беретах. Марыгин растерянно вертел головой из стороны в сторону пытаясь осознать масштабы облавы и ее цель.

– На землю, руки за голову! – скомандовал суровый голос, и Костя был вынужден подчиниться.

Нюхая хвою и разглядывая ботинки СОБРовцев, он попытался объясниться:

– Меня это… Похитили. Я типа сторона пострадавшая, если что, мне бы башку подлечить…

Стоявший рядом спецназовец хохотнул:

– Ага, пострадавший… Видели мы тебя с "квадрика" – Рэмбо первая кровь, нахер! Исполняешь будь здоров!

Костя поник. Жужжал, оказывается, квадрокоптер. И всё они видели. И это было хорошо, и это было плохо – смотря как всё повернется.

– А вы не хихикайте, боец. Лучше помогите голубчику подняться… И мы его вылечим. И вас вылечим, если будет такая необходимость, да-с… – проговорил знакомый голос.

– Доктор? – удивленно просипел Костя.

– Да-да, голубчик, поднимайтесь, пойдемте…

Костя оперся на поданную руку и встал.

– Что здесь вообще происходит, доктор? Я понимаю, что крепко попал, но не очень понимаю куда именно…

– Ну, судя по тому, что вы пока живы и относительно здоровы – всё не так уж плохо. Насколько я могу судить – эти бравые ребята давно точили зуб на господина Говоруна, и просто мечтали взять его с поличным. Соучастие в похищении человека – каково это, а? Угрозы убийством, подстрекательство к убийству… Незаконное ношение и хранение оружия по предварительному сговору…

– Начали! – раздалась короткая команда, и краповые береты бодро затопали ботинками по лесу с оружием наперевес.

Костя пребывал в состоянии легкого шока всё это время. Добравшись до зеленого микроавтобуса под руку с доктором, он стоически терпел, пока медик обрабатывал ему голову.

– Вот вам запасная футболка, – сказал доктор, протягивая запаянный пакет с одеждой. – У меня вообще-то тут целый комплект, но вы неплохо справились, даже одежку сохранили…

– А что, мог не сохранить?

– А если б они вас пытали?

– То есть как это… В смысле? И вы бы на это всё смотрели и ничего не делали?

– Голубчик, вы за кого нас принимаете? Мы не из министерства добрых дел, мы их прямые конкуренты как бы… Я сейчас вам сделаю укольчик в плечо – и потом уже надевайте футболку.

Всё стало еще более запутанным. Костя покорно вытерпел укол, проглотил предложенные доктором таблетки, напялил футболку и подождал, пока доктор делал перевязку.

– Шапку еще возьмите, голубчик, хотя вы их и не любите.

Такие хлопчатобумажные шапки, которые столичные хипстеры обзывали "бини", а в древности нарекли просто колпаком, уже выходили из молодежной моды, но все еще встречались на вещевых рынках. Натянув ее по самые брови, Костя подумал, что по крайней мере так выглядит попроще, чем с романтичной перевязкой через весь лоб. Хотя и вправду не любил шапки.

– И что мне теперь делать? Показания в суде давать?

– Ну какие к черту показания, голубчик? – удивился доктор. – Кому они сдались, ваши показания? Есть видео, есть несколько подозреваемых… Сюжет с коптера покажут по телевизору, засветят в интернете… На вашем лице никто не фокусировался особенно – по моей личной просьбе… В общем – идите себе своей дорогой, здоровье поправляйте…

– Вот так вот просто? Идите и всё?

– А вы чего ожидали-с? Застенков ГУЛАГа? Или хотите, чтобы вас до дома подбросили?

– Нет-нет, не надо до дома…

Костя ощупал карманы куртки, понял, что документы и тощая пачка крупных купюр наличными – при нем, и немного успокоился.

– Водички бы, а?

– Берите, голубчик, вот вам целая бутылка! Трасса – в той стороне! – махнул рукой доктор.

Видимо, препараты начинали действовать, потому что Костя почувствовал прилив бодрости.

– Завтра нужно будет сделать перевязку! – крикнул ему вдогонку доктор. – До встречи, голубчик!

* * *

Ну их нахрен, такие встречи! Костя брел по обочине, уже и не надеясь, что кто-то остановится. Ну да, здоровенный парень в грязной одежде с полуторалитровой бутылкой в руке – идеальный попутчик!

Машины пролетали мимо, не реагируя на ставший модным жест автостопщика – оттопыренный большой палец. Посреди леса, черт знает где, без связи и планов… С другой стороны – это было гораздо лучше, чем сырая яма где-нибудь в сосновом лесу.

Мимо прогрохотала фура, потом – цистерна с молоком. Смеркалось, и машины включили фары.

Жуткий неоновый свет встречного автомобиля ослепил Костю на секунду, послышался визг тормозов и, перекрикивая шум музыки хрипловатый голос произнес:

– О, братан, хренассе ты в дебри забрался! Садись, подвезу! Вперед давай, сзади у меня барахло…

Думать было некогда и Марыгин заторопился к машине. Хлопнул дверью, поудобнее устроился на переднем сидении, которое имело приятную опцию в виде чехла из крупных деревянных бусин. В народе считается, что такие изделия помогают водителям от геморроя.

– Не узнал меня? – спросил водитель. – А я тебя сразу узнал. Ты меня тогда здорово выручил братан! Ну, вспомнил? Меня Мартын зовут!

Костя вспомнил, и расплылся в удивленной улыбке:

– Ну, Мартын, тебя мне Боженька послал, это точно! Я думал, загнусь здесь.

– Не боись, со мной не загнешься! – ему явно нравилась ситуация, нравился тот факт что он может отплатить добром за добро. – Тебе куда?

Глава 19

Набалдашник рычага коробки передач был выполнен из куска прозрачного пластика, внутри которого на розе сидел паук. Руль был оплетен разноцветной проволокой, а на приборной панели были приклеены три иконки с надписью "Спаси и Сохрани". На зеркале заднего вида болтался ароматизатор-ёлочка и янтарные четки с крупным крестом.

Это всё было квинтэссенцией ностальгии по детству, и Костя так и сказал Мартыну. А тот довольно цыкнул золотым зубом, покопался в бардачке, вынул оттуда аудиокассету и заправил ее в магнитолу.

– … Вот новый поворот, и мотор ревёт

Что он нам несёт – пропасть или взлет, омут или брод

И не разберёшь, пока не повернёшь…

Мартын поддал газу. Костя откинулся на сидении – и наконец-то почувствовал себя в порядке. С ним такое случалось и раньше – именно в дороге ему удавалось отдыхать и расслабляться лучше всего. Наверное, причины такой аномалии крылись где-то в дремучих дебрях подсознания. Именно в пути кипучая марыгинская натура наконец находила успокоения и не требовала немедленных действий – ну какие еще действия могут быт, когда уже куда-то едешь?

– Ты ведь тогда мне так помог – ты не представляешь… – говорил водитель. – Я-то думал мы сутки бухали – а оказалось – трое! И мне на вахту вылетать – вот-вот, там пару часов оставалось! Если б не твоя денежка на маршрутку – конец мне. Улетели бы без меня, и не видать мне Наташки как своих ушей… Они ведь какие условия поставили – пить бросай, ремонт делай, работу официальную имей. Тогда Наташку вернут. Пить что – пфф! Пьянству – бой, пьянству – гёрл! Я не пью с тех самых пор – представляешь? Щас справку у нарколога возьму – и в опеку. Мне моя Наташка дороже жизни, веришь? Я так подумал – год полетаю, заработаю – на ремонт хватит, к школе чего прикупить, то-сё… Ей осенью в школу идти, большуха уже! У меня шесть специальностей, я всё могу! Она как у Бога за пазухой будет! Понимаешь? Я ради нее что угодно, понимаешь?

До Кости медленно доходило, что у Мартына была дочь Наташа, которая почему-то жила не вместе с ним.

– А мама ее что?

– Эх… Мама… Царствие ей небесное! – взгрустнул Мартын. – Три года как нет ее… Я в штопор потому и сорвался. Любил я ее, понимаешь? Любил! С ней одной мне спокойно было, хорошо так… Я тогда думал – где она, там и дом мой. Где она – там и дом… А потом – скотство какое, наркоман на встречную выскочил. Я – с сотрясением, на Наташке – ни царапины, а она… Эх!

– Ты, конечно, молодец что дочку не оставляешь. Родной отец всяко лучше позаботиться.

– Вот и я о том! Знаешь, как она меня любит? Когда приезжаю – всегда обнимет, прижмется… От нее летом пахнет! Знаешь, как дети пахнут?

Таких речей от брутального и слегка блатоватого мужика Марыгин не ожидал. И тем милее это звучало. Мартын переключил передачу и спросил:

– А что за замес у тебя случился?

– Перешел дорогу не тем людям… Точнее – тем, именно тем. Я представлял себе, с кем имею дело… Но вот что в лес вывезут чтобы пообщаться – этот вариант как-то из виду упустил.

– Хренасе! И что?

– А ничего. Улучил момент – сбежал. Они за мной по лесу гонялись, я кое-кого приложил… В общем – целый сегодня, и слава Богу. А завтра что будет – посмотрим.

– Приключения… Ну я в молодости тоже навидался… Мы тогда район на район ходили, с цепями велосипедными, с кастетами, представляешь?.. – Мартыну в общем-то не важно было, слушает его Костя или нет.

Он просто был из той категории разговорчивых водителей, которым время в пути лучше коротать, имея рядом свободные уши. Так что Марек дремал под жуткие истории из полубандитского прошлого Мартына и думал – куда же он, Костя Марыгин, всё-таки едет?

* * *

Он сидел под знакомым подъездом уже четвертый час. От скуки спасал купленный по акции в подземном переходе смартфон с обезличенной симкой и пакет сухофруктно-ореховой смеси. Благо – средства позволяли. Мог он подумать полгода назад что вот так запросто купит новый аппарат и даже жаба давить не будет? А мог он подумать, что не сможет просто взять – и поехать домой?

С холодом помогала справиться толстая кофта с капюшоном – из секонд-хэнда с рынка неподалеку. Там же были приобретены теплые носки, перчатки, смена белья и какой-то рюкзак попросторнее – без рюкзака Костя чувствовал себя голым. А с приятной тяжестью за плечами – совсем другой вопрос!

Окна квартиры не горели, а время было для сна слишком ранним – поэтому Марыгин надеялся, что всё-таки дождется. По крайней мере, он был полон такой решимости.

На дворовую территорию вырулила машина с таксистскими шашечками на крыше. Фары пробежались по детской площадке, стволам деревьев, окнам первых этажей. Немного не доехав до подъезда, где сидел Костя, автомобиль остановился, включился свет в салоне.

Костя выдохнул – дождался!

Что-то там, в такси шло не так. Никто не выходил, разговор велся явно на повышенных тонах, в какой-то момент щелкнули дверные замки и свет в салоне выключился. Марыгин вскочил с лавочки, отбрасывая сухофрукты и в три прыжка преодолел расстояние до такси.

– Тук-тук тук-тук-тук-тук! – марыгинский кулак громко выбил незамысловатый позывной на крыше машины.

Стекло водительской двери медленно поехало вниз, и раздраженный голос буркнул:

– Тебе чего?

Костя живо просунул руки в салон, ухватил таксиста за шиворот и наполовину вытащил наружу:

– Ты мигом разблокируешь двери и выпустишь ее, понял? – он хорошенько встряхнул парня и голова того мотнулась из стороны в сторону.

– Да как я…

Парень снова встряхнул его, и тот завопил, ударившись головой о край крыши. Ноги его оставались внутри, руками он пытался разжать железную марыгинскую хватку.

– Руками, нахрен! Давай, давай! Не вынуждай меня!

Изогнувшись, таксист добрался до панели управления дверями, замки щелкнули, Костя отпустил водителя и тот от неожиданности треснулся лицом о дверцу – из носа пошла кровь. Костя оббежал машину по кругу и открыл переднюю дверь.

Ася выпорхнула наружу. Глаза у нее были величиной с блюдца, на лице – лихорадочный румянец.

– Ты заплатила?

Ася отрицательно помотала головой. Марыгин нашарил в кармане купюру и швырнул ее в салон через открытое окно:

– Тебе ускорение придать?

Водитель шмыгнул носом, из которого текла кровь, сделал полицейский разворот и умчался прочь со двора.

– А-ась?

– М?

– Ты перевязку умеешь делать?

* * *

– Марыгин, ты непроходимый, умопомрачительный идиот, знаешь? – девушка согнулась над ним, в одной руке сжимая пузырек с перекисью водорода, в другой – пинцет. – Ты вообще себе отчет отдаешь сколько времени прошло? Ты знаешь, что в моей жизни происходило? Думаешь можно вот так вот…

– Я определился, Ась. Я всё сделал – и определился.

– А? – девушка дернула за последний кусочек бинта.

– А-а-а-а-а!!! – завопил парень. – Предупреждать надо!

– Предупреждаю! – сказала она и парень взвыл снова.

И когда она успела сменить перекись на зеленку?

– Давай начистоту, Марыгин. Ты чего приперся? – она была настроена очень серьезно.

– Потому, что… – очень сложно было сказать те самые слова.

Максимально сложно. Но Костя справился, и Ася беспомощно всплеснула руками и вдруг расплакалась. Парень вскочил с табуретки и прижал ее к себе, и гладил по спине, по плечам, и целовал в лоб, щеки, глаза…

– Ты чего, Ась? Ну А-а-ась…

– Господи, Марыгин, ну почему так? Почему тот, кого я люблю – такой, такой…

– Какой?

– Да не знаю я, какой! Я ведь даже ревновать тебя не могу! Я на сто процентов уврена – ты не у бабы какой-то зависал, ты мир спасал, не меньше! Сражался с этими, как их… Ветряными мельницами! Дон Кихот Ламанчский!

– А ты, выходит, Дульсинея? Дель Тобоса?

– Ай ну тебя! Дай, башку твою бедовую перевяжу. Расскажешь, что за бандитская пуля?

– Ты не поверишь…

На самом деле поверить не мог он. В ее слова, в то, что она здесь, рядом, не гонит его и перевязывает ему бедовую башку. Костя действительно определился – теперь он должен быть рядом с ней. Это может быть опасно – но кто сказал что те, или другие до сих пор не знают про Асю и не собираются использовать это знание в своих целях? Он должен был защитить ее – и точка. И поэтому – она должна была знать – всё. От начала и до конца. Но перед этим…

– Что это за чудовище из такси? Твой знакомый?

– Ухажер, блин… Учится на физвоспитании, футболист… Он и раньше подкатывал, а тут вот с работы домой подвозить начал. В такси подрабатывает, и попросил у диспетчеров все мои заказы на него кидать… У меня скидка хорошая набежала, вот и звонила постоянно в эту контору – два раза его мордочку увидела, на третий – сегодня, сказала, что если снова он приедет – то в городе полно других такси. Вот он и начал…

– Руки распускал? – набычился Костя.

– Не-не-не, я бы ему… Разговоры все эти… Сальные такие, знаешь? Фу! Двери опять же, заблокировал.

– А тут я.

– А тут ты. Я обалдела, если честно.

– Обрадовалась?

– Дурак…

– А что за работа?

– А, баристой, возле универа в кафешке. На углу, где бульвар начинается, ну ты знаешь.

– Твои же вроде против были, чтоб ты работала?

Ася спрятала глаза, но парень наклонился и внимательно посмотрел на нее.

– Что случилось?

– Разводятся они…

– Э-э-э-э-э… – Ася была единственной дочкой в семье, и ее родители всегда были не разлей вода – и на сноубордах, и на рок-концерте, и на морковных грядках.

– Так! – сказала девушка. – Сейчас пойдем на кухню и будем есть. Разговоры – потом.

В этом была сермяжная правда – любая беседа гораздо легче воспринимается за ужином. А еще лучше – после ужина, за бокальчиком-другим чаю. Костя полез за рюкзаком и, вжикнув молние принялся доставать оттуда гостинцы:

– Что у меня тут? Икра черная, икра красная, и заморская икра – баклажанная… – балагурил он, выкладывая деликатесы.

Икра там была только одного вида, конечно, но в целом это изобилие произвело на девушку впечатление.

– Какое ты вино любишь я не знал, поэтому взял вот… Какое-то с верхней полки, послаще и подороже.

– Так, Марыгин, – сказала она, – Ты что, грабил буржуинов? Или убил кого-нибудь?

– Охохо! – сказал Марыгин. – Вроде не убил…

– Ты охренел? Что значит "вроде"? – девушка ткнула его кулачком в плечо, и парень замычал.

Это было то самое плечо, на которое он приземлился, прыгая в окно недостроя в лесу. Заметив его реакцию, Ася отдернула руку и скомандовала:

– А ну снимай! И штаны тоже!

– Вот так сразу?

– Не ерничай! Снимай давай!

Оставшись в одних боксерах, парень чувствовал себя не очень уверенно. Ася обошла его по кругу, разглядывая гематомы, шрамы и ссадины. Безжалостно намазала зеленкой или какой-то холодной мазью самые свежие повреждения, что-то заклеила пластырем, задержалась взглядом на рубце, полученном в бою с хоморцами на приснопамятной остановке.

– Марыгин, ты знаешь что я теперь тебя за ручку буду водить, как маленького ребенка? Надевай свои несчастные штаны, и давай уже поедим, в конце-то концов…

Костя подумал, что штаны и вправду сильно пострадали, и, засмотревшись на точеную фигурку подруги, накрывавшей на стол, замер, боясь спугнуть этот момент.

– Костя-я, ты чего? – она сдула прядь волос, упавшую на лицо.

– Любуюсь вот.

– Вино открой? – было видно, что ей очень приятно, но девушка всё еще пыталась сохранять строгий вид.

Темно-красная жидкость полилась в бокалы, настало время произносить тост.

– За нас? – спросил Костя.

– А они точно есть – эти "мы"? – уточнила девушка.

– Точно-точно. Говорю же – я определился. Так и знай – от меня так просто не отделаешься, как от того таксиста.

– А я и не хочу…

– Что?

– Отделываться.

Они выпили и Костя набросился на еду как дикий зверь. Его всегда поражала Асина способность из обычных продуктов из супермаркета организовать блюдо ресторанного уровня. И на вкус и на вид ужин был выше всяких похвал, и он чуть ли не рычал, поглощая пищу.

– Господи, Костя, ты сегодня ел вообще? – спросила девушка, которая чинно-благородно справлялась со своей порцией при помощи ножа и вилки.

– Ага, – ответил парень. – Кедровые орешки у Мартына в машине и сухофрукты тут, на лавочке.

– Мартына? Какого Мартына?

– Помнишь, мужик которому я денег дал на пиво и маршрутку?

– А он тут причем? – ее глаза снова стали как блюдца по размеру.

– Да он подобрал меня в лесу, и подвез сюда, к тебе, высадил у рынка…

– В лесу? Так, Марыгин, я так чувствую, что вечер обещает быть томным, – она подставила бокал, чтобы Костя долил вина и сказала: – Рассказывай. С самого начала.

Костя почесал голову и поморщился – повязка мешала. Нужно было с чего-то начинать, и, собравшись с духом, Марыгин заговорил:

– Все началось за два часа до того, как я приехал к тебе и ты лечила мне ухо. Я нашел на остановке дурацкий кнопочный телефон…

* * *

С кухни они переместились в спальню – ничего такого, они просто продолжили разговор, лежа на диване, и девушка положила голову Косте на грудь и слушала о его приключениях. И судя по тому, что она только крепче прижалась к нему и пожелала спокойной ночи – решение рассказать Асе всё было абсолютно правильным.

А наутро у Аси зазвонил телефон.

– В такую рань… – сонно пробормотала она. – И номер незнакомый! Алло? Да, это я… Костю?

Сон как рукой сняло. Костя запрыгнул в штаны и аккуратно отодвинул штору – во дворе никого не было видно.

– Костя, это Василий Александрович.

– Какой еще Василий Александрович?

Ася пожала плечами.

– Ну, он знает мой телефон и просит тебя.

– Ну, давай…

Марыгин взял телефон, прислонил его к уху и сказал:

– Слушаю.

– Правильно делаешь, что слушаешь, – раздался смутно знакомый голос. – Ты вообще многое правильно делаешь. ВОт и договор наш тебе выполнить удалось. За что тебе отдельная благодарность от Отдельной танковой армии…

До Марыгина постепенно доходило, что это за Василий Александрович. И причем здесь танковая армия.

– Я вот что тебя спросить хотел… Ты знаешь такой журнал – "Подорожник"? Хорошее издание, солидное…

– Про путешествия! – подсказала Ася и показала большой палец.

– Ишь какая у тебя подруга эрудированная, – хмыкнул Василий Александрович. – Это я к чему… Там, говорят, вакансия образовалась – специального корреспондента в одной маленькой гордой южной стране… Им нужен человек со стороны.

– Вы мне работу предлагаете?

– Ну да. Командировочные, соцпакет и возможность дополнительного заработка – если ты понимаешь о чем я.

Ася сделала страшные глаза, Костя кивнул и, набравшись смелости, спросил:

– А вакансии фотографа у вас нет?

– А фотограф понимает, о чем идет речь?

Костя, кажется, понимал о чем речь. И ему было страшно. Но с другой стороны – страшно было жить в неизвестности, и ждать удара каждую секунду. А вот этот конкретный человек всё-таки вызывал у него уважение – и уж точно мог прикрыть ему спину. С другой стороны – урские есть урские. Вряд ли работа специального корреспондента потребовала бы навыков наведения на цели ядерных ракет, но…

Ася потормошила Костю за плечо и снова показала большой палец.

– А у нас с фотографом нет другого выхода – мы теперь только в паре работаем, – решительно сказал Костя.

– Ну-ну… Тогда спуститесь вниз, загляните в почтовый ящик. Константин – это всё что я могу для вас сделать. Еще раз спасибо вам от всех наших ребят – нам очень не хотелось заниматься тем, чем пришлось бы заниматься, обернись всё по-другому.

Костя и Ася держась за руки спустились к почтовому ящику. Девушка достала оттуда бумажный желтый пакет и они быстро вернулись обратно.

– Ну, что там?

Из раскрытого пакета на стол высыпались два урских паспорта, удостоверения внештатных корреспондентов журнала и портала "Подорожник", пара авиабилетов и кредитная карточка.

– Охренеть, Костя, – сказала Ася внезапно охрипшим голосом. – Это куда мы с тобой влезли?

– Понятия не имею, – нарочито бодро произнес Марыгин и потянулся за авиабилетами. – Узнаем на месте!

Конец первой части. Стоит ли продолжать сей опус – решу походу, исходя из собственного настроения и отклика читателей.

Content

Евгений Капба
Приключения Кости Марыгина
Часть I. ВЕТРЯНЫЕ МЕЛЬНИЦЫ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19