Кевин Даттон

Черно-белое мышление

Почему мы стремимся к категоризации и как избежать ловушек бинарной логики

Kevin Dutton

BLACK AND WHITE THINKING

Copyright © Kevin Dutton 2020

Th is edition published by arrangement with PEW Literary Agency Limited and Synopsis Literary Agency

Серия «Большие идеи в саморазвитии»

© Питизин А., перевод на русский язык, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

В начале Бог сотворил небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы. И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: один день.

Бытие 1: 1–5

Введение

Он как человек с вилкой в мире супов.

Ноэль Галлахер

Рядом с кассовым аппаратом – две банки для чаевых. На обе прикрепили листки бумаги: на одном написано «реальная жизнь», на другом – «фантазия». А между банками – фотография Фредди Меркьюри. Емкости, уже забитые монетами и купюрами, быстро наполняются: когда я заканчиваю свое блюдо, деньги из них вынимают, а надписи меняют. Теперь между собой соревнуются котята и щенки. Возможно, это не такое интересное противостояние, как то, что отсылало к тексту «Богемской рапсодии», но банки наполняются монетами, и звук от удара металла по стеклу не затихает.

Это любопытно.

Последние две недели я провел в Сан-Франциско, разговаривая с экспертами по черно-белому мышлению. Прежде чем отправиться домой в Оксфорд, я решил заехать в район Хейт-Эшбери, чтобы поразмыслить над сказанным. И вот я сижу в этом кафе и заказываю тако. Я спрашиваю официантку, почему здесь собирают чаевые таким необычным способом. Она улыбается.

– Мы постоянно меняем надписи на банках, – говорит она мне. – Пять-шесть раз в день. Раньше, когда мы не использовали этикетки, чаевые набирались очень медленно. Но когда мы решили дать гостям выбор, например, между котятами и щенками, они стали намного щедрее. Не знаю, почему. Думаю, это просто весело.

Я не уверен, что причина именно в этом.

Перед тем как уйти, я останавливаюсь у кассы, чтобы посмотреть, как кто-нибудь сделает выбор. Две девушки чуть за двадцать колеблются, хихикают, а затем одна из них бросает деньги в банку с надписью «котята», а другая – в соседнюю.

– Почему вы сделали такой выбор? – спрашиваю я.

– Кошки не нуждаются в нас, – отвечает одна из девушек. – А щенкам мы нужны.

Ее подруга качает головой:

– Именно поэтому я предпочитаю кошек! Кошек не нужно выводить на прогулку, а не выгуливать собак нельзя. Но разве можно получить удовольствие от прогулки, если на улице холодно, темно и идет дождь…

Собачница прерывает ее:

– Именно потому, что собак нужно выгуливать, их хозяева более дружелюбны. На прогулке можно встретить других собаководов и познакомиться с ними!

Спор между подругами продолжается, даже когда они уходят из кафе. Ко мне подходит официантка.

– Видите? – спрашивает она. – Людям нравится выбирать. Это приносит им радость.

Я киваю и спрашиваю, между чем еще посетителям кафе приходилось делать выбор. Официантка пожимает плечами.

– Apple или Microsoft, весна или осень, ванна или душевая кабина… – женщина умолкает и убегает к другому столику.

Полагаю, этот список бесконечен: существует множество способов разделить людей, дав им выбор между двумя вариантами, поскольку все мы очень разные.

Однажды я прочел статью в местной газете, в которой говорилось, что сейчас в Facebook есть около семидесяти различных категорий для гендерной идентичности, а на Spotify – около 4000 различных музыкальных жанров. В мире, где границы все больше размываются и нет ничего постоянного, мы хватаемся за возможность классифицировать самих себя, повесить на себя ярлык. Мы пытаемся прибить флаг к мачте нашего корабля, отказываясь сдаваться. И, как показывает пример с банками для чаевых, за привилегию отнести себя к той или иной группе мы готовы платить.

Куда бы мы ни посмотрели, везде встретим границы. Мы живем в разделенном мире: по одну сторону баррикад – «мы», по другую – «они». И линии, которые мы проводим между друг другом, бесконечны. Мы делимся на группы по расам, гендеру. А Великобритания проводит черту, отделяя себя от Европы.

Такими нас сделала эволюция. Но как мы можем быть уверены, что границы, которые мы возводим, точны? Ответ прост: никак. У нас нет возможности удостовериться, что мы все делаем правильно. Мир – сложное место, но разделение на группы делает вещи проще.

Возьмем в качестве примера систему расчета среднего балла аттестата (GPA)[1]. В Великобритании обучающиеся получают документ со степенью отличия: она зависит от средней оценки успеваемости по всем предметам за последний год. Чтобы получить документ с определенной степенью, нужно, чтобы средний балл уложился в определенный диапазон. С одной стороны, это выглядит разумно. С другой – это статистический импрессионизм. Неужели тот, кто получил 70 баллов, умнее того, кто получил 69?

Вопрос справедливости разделения на группы не только философский, но и практический. Студенты, получившие дипломы с высокой степенью отличия, имеют больше возможностей, чем остальные. Мечты тех, чей средний балл застыл на границе диапазона, могут разбиться, а карьерные перспективы – испортиться. Проводя линии, что нас разделяют, мы открываем и закрываем двери друг перед другом, и иногда буквально. В рамках борьбы с распространением коронавируса в марте 2020 года правительство Великобритании призвало всех людей старше 70 лет оставаться дома, чтобы защитить себя от болезни. Когда же речь идет об экзаменах, оценка в 70 баллов может открыть перед студентом новые возможности.

Но мы вынуждены устанавливать эти границы. Наркотическая зависимость, террористическая угроза, пандемия[2] – вы даете явлениям имена, а мы очерчивем для них рамки. Мы используем цифры, буквы, цвета, все, что попадется под руку. Потому что проведенная линия – это уже принятое решение.

Черно-белое мышление связано с порядком. Вернее, оно создает его иллюзию. Линии, которые мы рисуем в пустыне неразрывной реальности, испаряются, как и когнитивные миражи, когда мы приближаемся к ним, сосредотачиваясь на их эфемерности. Еще во времена наших доисторических предков, когда человеческий мозг был молод и девственен, эти рамки работали эффективно и идеально подходили для своей цели. Если бы древние люди, наткнувшись на змею под камнем или на тигра в кустах, задумались, опасно это животное или нет, это стоило бы им жизни. Единственное верное решение, которое они должны были принять как можно скорее, – быстро отойти на безопасное расстояние.

Подавляющее большинство решений, которые наши предки принимали в течение жизни, скорее всего, были связаны с противоположностями: либо черное, либо белое; либо то, либо другое. И на то была причина: чаще всего древние люди решали вопросы жизни и смерти. Внезапные наводнения, торнадо, удары молнии, оползни, лавины, падающие деревья – эти вещи возникают из ниоткуда, происходят мгновенно. Любители почесать затылок в процессе самокопания в этом мире надолго не задерживались.

Но сегодня игра изменилась. Шаблоны, которые позволяли нашим предкам выживать, теперь вредят нам. Доказательства можно увидеть повсюду. Просто спросите южноафриканскую спортсменку, легкоатлетку, специализирующуюся на средних дистанциях, Кастер Семеня[3], которую критиковали за естественно поднявшийся уровень тестостерона. Мир стал сложнее: под давлением новых социальных норм и правил мы вынуждены чертить границы аккуратнее и отказываться от рамок прошлого, которые нам больше не подходят.

Наш мозг должен помогать нам выживать. Со временем условия, необходимые для существования, менялись. Возьмем, к примеру, одноклеточную амебу. Ее цель, как и у любого другого живого организма, – выживание и воспроизводство. Для жизни амебе нужны только тепло, пища и свет. Изменения во внешней среде отражаются на поведении этого простейшего одноклеточного: животное начинает двигаться к ближайшим истончикам света или прочь от вредных раздражителей. Если бы мы могли поговорить с одной из амеб, она бы сказала: «Нет нужды в регуляторе интенсивности света в этом пруду, приятель. Романтические вечера при свечах – это не для нас. Если внезапно темнеет, значит, в воздухе происходит что-то странное, и мы прячемся. Нам нравится, когда все просто». Благородная, если не сказать спартанская, философия.

Но простота подходит не всем. Естественный отбор привел к развитию технологических ноу-хау. Появление многоклеточных организмов стало отправной точкой для формирования первых в мире нервных систем в виде примитивных нервных сетей или ганглиев – запутанных скоплений нервных клеток. Их цели и функции были просты, как и у одноклеточных – облегчить обнаружение внешних раздражителей, – но теперь они делали это с помощью более эффективных средств.

Перенесемся в настоящее, где наше кропотливое психофизическое преображение уже завершилось. Мы, люди, теперь оснащены по крайней мере шестью основными органами чувств, но может быть, их у нас еще больше. Пять чувств предназначены для наблюдения за происходящим во внешнем мире: зрение, осязание, обоняние, вкус и слух. А одно чувство – проприорецепция – направлено на осознание положения тела и его частей в пространстве, на поддержание внутреннего баланса среди постоянного потока информации о собственном движении.

Среди этих шести основных чувств зрение занимает доминирующую позицию: на его долю приходится около 70 % всей получаемой сенсорной информации. На то есть причина: понимание размера, цвета, формы и направления движения других живых существ было настолько важным для выживания человека, насколько для амеб – чувствительность к яркости и контрасту. Появление тени на стене пещеры или поверхности водоема заставляли людей задаваться лишь двумя вопросами: «Это то, что я могу съесть на ужин?» или «Это нечто большое и сильное, которое хочет съесть на ужин меня?».

Но с возникновением сознания, появлением языка и культуры человека стало заботить не только выживание. Мы пересобрали наши цели на совершенно ином эволюционном игровом поле. Внезапно яркие контрасты – черное и белое, светлое и темное – перестали кого-либо интересовать. А серый стал цветом, о котором стоит задуматься. Человечество отчаянно нуждалось в «регуляторе оттенков» – важном элементе нейрофизиологического набора, который помогал бы сделать вывод на основе тона, не отталкиваясь от монохромных оппозиций.

Вот только никакого регулятора оттенков не существует. Его появление могло бы стать большим событием, но в корпорации «Естественный отбор» такой инструмент все еще не изобрели.

Мы оказались в затруднительном положении. Мы плывем по серому ручью с простейшими черно-белыми веслами. Группируем, наклеиваем ярлыки, раскладываем информацию по ящикам своим способом, чтобы принять иррациональные и неоптимальные решения, потому что наш мозг очень быстро разросся. Он слишком рано стал слишком умным и слишком быстрым. Мы классифицируем, а не калибруем. Мы разделяем, а не объединяем. И мы преувеличиваем и карикатурно изображаем различия, а не подчеркиваем сходства.

Возьмем, к примеру, вино. Я полагаю, что многие из нас смогли бы отличить красное от белого в слепом тесте. И некоторые, может быть, даже смогут отличить каберне-совиньон от пино-нуар. Но как найти отличия между двумя изысканными, утонченными и очень сложными бордо? Конечно, нас больше беспокоит слепота к различиям между людьми. Если мы перепутаем вина и назовем красное белым, апокалипсис не случится. Но если отнести всех мусульман к радикалам, поддерживающим «Исламское государство»[4], стоит ждать беды.

Сегодня бинарные оппозиции как инструмент познания не нужны человеку для выживания, но однажды черно-белое мышление может решить нашу судьбу. Радикализм стратегий террористических организаций, таких как ИГИЛ, или политический популизм в стиле администрации Трампа рано или поздно начнут приманивать сторонников разума и здравого смысла.

Но разве все мы не виноваты в этом в равной степени? Наш разум всегда стремится разделить нас, и сильнее всего это заметно в эфемерном мире социальных сетей. Если кто-то выдвигает утверждение, с которым мы абсолюнто не согласны, то какова наша первая реакция? Разве мы не начинаем сразу же утверждать противоположное? (См. изображение 0.1.)

Изображение 0.1: Три примера черно-белых позиций, недавно появившихся в британских СМИ (и их «серые» альтернативы).

В этой книге мы рассмотрим важность деления на категории в повседневной жизни, поймем, зачем нужен этот своеобразный набор Lego, с помощью которого мы разибраем и выстраиваем заново реальность, поразмышляем над тем, что без этого конструктора мы не смогли бы принять даже самые простые решения. По мере погружения в тему мы узнаем, что начинаем выстраивать границы с детства, а наша способность делить все на категории – инстинкт, заложенный глубоко в мозг, а не нечто, приобретенное в процессе жизни. И мы поймем, как навязывание «ложной ясности» удовлетворяет первобытную потребность человека в порядке, простоте, различиях, дихотомиях и границах, как эти линии, что нас разделяют, приводят к разногласиям, дискриминации и розни.

Представим, что нам нужно составить палитру всех цветов кожи человечества – от самого черного на одном конце до самого белого на другом. Мы не сможем понять, в какой точке этого градиента черный цвет кожи становится коричневым. Или в какой момент начинается спектр оттенков, характерный для светлокожих рас. Цвета кожи тех, кто стоял бы в подобном ряду плечом к плечу, были бы почти идентичными. Мы бы столкнулись с невозможностью определить рамки для той или иной категории, и тогда черное и белое в расовом или этническом смысле перестали бы существовать[5]. И все же вопросы, связанные с расовой принадлежностью, сегодня остаются самыми горячими.

По мере изучения нашего врожденного и всеохватывающего инстинкта деления на категории мы столкнемся и с другими проблемами. Когда Фредди Меркьюри не был занят размышлениями о различиях между реальностью и фантазией, он, кажется, любил утверждать, что если что-то нужно сделать, то сделать это нужно блестяще, приложив максимум усилий. Я не собираюсь спорить с Фредди, если речь идет о постановке шоу, но, если переложить этот принцип на любовь людей к категоризации, я с ним не соглашусь.

Когда вокруг слишком много вариантов, наш мозг не знает, как лучше поступить, что выбрать. Возьмем, к примеру, Netflix. На платформе сейчас более 76 тысяч тщательно отобранных поджанров – от психобидди (включает в себя фильмы о сошедших с ума старушках, воюющих друг с другом в особняках с привидениями) до картин, в которых морские существа играют в спортивные игры.

Когда вариантов слишком мало, мозг побуждает нас стать воинственными. В ИГИЛ разработали специальное понятие для описания мира, в котором мусульмане и немусульмане могут жить вместе, – «серая зона». И эта зона разделяет два мира – «своих» и «неверных», «праведных» и «неправедных». Неудивительно, что на флаге ИГИЛ всего два цвета – черный и белый[6]. И неудивительно, что последователи этой организации ненавидят города. В городах сливаются воедино надежды и мечты, страсти и страхи, цвета и верования. Многоконфессиональное, панидеологическое сердцебиение современного процветающего мегаполиса, будь то Лондон, Париж, Нью-Йорк или Бейрут, пугает ИГИЛ и другие подобные ей группировки, потому что города – свидетельство того, что люди могут сделать многое, просто объединившись.

И мусульмане, и католики, и атеисты в мегаполисах покупают еду и одежду в одних магазинах, гуляют с детьми в одних и тех же парках и на одних и тех же детских площадках. Но фанатизм требует полного отказа от какой-либо двойственности. Существовать может либо одно, либо другое, и никак иначе. Правда, как и всегда, находится где-то посередине. Оптимальное разделение на категории во многом зависит от того, что мы пытаемся категоризовать. От обстоятельств зависит и подбор категорий, когда мы пытаемся описать реальность для другого человека. Как говорится, лучше меньше, да лучше. Прости, Фредди.

Если мы попробуем найти истоки черно-белого мышления, то обнаружим, что, когда дело доходит до формирования мнения, изменения взглядов и привлечения других на свою сторону, число три становится магическим. Мы окунемся в туман нашего эволюционного прошлого и обнаружим золотую триаду противопоставленных суперкатегорий, которые до сих пор оказывают такое глубокое и мощное влияние на наш неизменно впечатлительный мозг, что, когда их используют для манипуляции, они всегда срабатывают: бей или беги, мы или они, правильно или неправильно. Если такими категориями манипулируют Бен Ладен или Гитлер, это приводит к катастрофе. Но если использовать эти противопоставления во благо, можно творить чудеса.

Приведу пример. 62 тысячи человек присутствовали на генеральной репетиции церемонии открытия Олимпийских игр 2012 года в Лондоне, но лишь немногие слили содержание шоу в социальные сети. Это удивительно, особенно учитывая давление, связанное с современной онлайн-культурой. Есть множество предположений, почему так произошло, но одна теория меня особенно заинтересовала. В вечер репетиции художественный руководитель шоу Дэнни Бойл обратился к счастливчикам, собравшимся на закрытом стадионе в Олимпийском парке Стратфорда, и попросил их сохранить все в тайне, чтобы сделать для остальных сюрприз. Он мог бы просто попросить людей ничего не выкладывать в сеть, но эта фраза оказалась куда эффективнее (если, конечно, в реальности все так и было).

Эта уловка сработала, потому что, если бы мы распечатали на баннерах древнюю триаду оппозиций, которые нами управляют, под каждым заголовком мы бы обнаружили текст мелким шрифтом, написанный самой эволюцией.

Бей или беги: «Не поддавайтесь искушению выложить все в сеть, не обращайте внимания на шепот человеческой природы. Все мы любим делиться секретами, но никто не любит портить сюрпризы».

Мы или они: «Давайте оставим эмоции при себе до большого открытия. Мы привилегированная группа и не хотим слишком рано принимать в клуб посторонних, не так ли?»

Правильно или неправильно: «Как бы вы себя чувствовали, зная, что, рассказав всем секрет, вы испортили не только день открытия Олимпиады, но сделали все усилия, вложенные в создание шоу, напрасными?»

Простая замена слова «секрет» на «сюрприз», смещение акцентов привели к такому результату.

Как мы обнаружим позднее, язык помогает принять ту или иную сторону в любой ситуации, а не только при выборе между оппозициями древней триады. Функция языка на самом деле чрезвычайно проста: с его помощью мы отличаем одно от другого, вышаем ярлыки. Без языка у нас бы не было ничего. Там, где язык бессилен, бразды правления берет убеждения. Если функция языка состоит в том, чтобы различать явления, тогда функция убеждения – сделать привычное мне привычным для другого. Превратить мой испорченный сюрприз в наш общий секрет.

Мы должны овладеть умением описывать явления и убеждать друг друга, если хотим жить в согласии. Эта необходимость – следствие склонности нашего мозга видеть мир в черно-белых тонах. Но есть условия, которые нужно выполнять. Правила, которые необходимо соблюдать. Нам нужно знать, как работает наш мозг, когда и почему срабатывают уловки, связанные с черно-белым мышлением. И оставаться начеку, когда другие используют их против нас.

По мере того, как наше путешествие к сердцу влияния продолжится, мы обнаружим, что мозг, создающий грубые и примитивные модели реальности в наших головах сам является устаревшей и неактуальной, потрепанной картой, на которой указаны лишь три основные территории: «Бей или беги», «Мы или они», «Правильно или неправильно». Понимание того, как эта карта работает, делает ее доступной для обывателя, который без этого знания мог двигаться по ней наугад.

Мы узнаем, что установленный мозгом по умолчанию режим распределения явлений на категории по принципу «либо это, либо то» затрагивает все аспекты нашей жизни, применим к каждому суждению или решению, которое мы принимаем. Поймем, что такой способ мышления – наследие диких и героических предков, которое помогало им преодолевать трудности и выживать.

Опираясь на выводы из различных областей, от криминалистики до социальной и когнитивной нейробиологии, я предложу вам новую теорию социального взаимодействия, которую я называю теорией сверхубеждения. Эта теория дорабатывалась, пока мир проходил через Брексит, правление Трампа, пандемию COVID-19 и распространение исламского фундаментализма.

Оценочные баллы, тон кожи и даже голосование, в котором нужно выбирать между кошками и собаками, – это градации серого. Чтобы понять, как в реальности различные элементы соотносятся друг с другом и взаимодействуют, мы должны научиться разбирать большие и аморфные конструкции на более мелкие составляющие. Во всеобъемлющей серости мы должны расчертить шахматное поле, по которому сможем двигаться, играть на нем и рассуждать, как рациональные шахматные фигуры, – действовать предсказуемо и согласно правилам.

В шахматы можно играть только на контрастной доске. Жизнь продолжается, потому что наш мозг – и черный, и белый. Но мудрость – в познании серого, в более глубоком понимании того факта, что мы, как когнитивные гроссмейстеры, играем в эту игру, хотя ни самой доски, ни черно-белых квадратов на ней не существует.

И черным по белому написана древнейшая и самая могущественная истина, которую упустил Фредди Меркьюри. Фантазия, иллюзия – это тоже реальная жизнь. В реальности имеет значение все. По крайней мере, я так считаю.

Глава 1

Инстинкт делить все на категории

Прогресс – это способность человека усложнять простоту.

Тур Хейердал

Когда одним теплым летним утром в 2003 году Линн Кимси пришла на работу, она понятия не имела, что события предстоящего дня превратят следующие четыре года ее жизни в зловещий, запутанный и мрачный психологический триллер. В тот вечер, получив новую задачу, она ехала домой по автостраде как реальное воплощение доктора Пилчера, косоглазого любителя жуков из фильма «Молчание ягнят».

Ранее в том же году, воскресным утром 6 июля, женщина по имени Джоани Харпер, трое ее детей и ее мать, Эрнестин Харпер, посетили небольшую церковную службу в Бейкерсфилде в штате Калифорния. Это был значимый день для всей семьи. Для младшего ребенка Джоани, шестинедельного Маршалла, это был его первый визит в церковь. После службы семья пошла обедать в местную закусочную. Затем они отправились домой на послеобеденную сиесту, а потом планировали вернуться в церковь на вечернюю службу. Джоани и ее дети должны были лечь спать в дальней спальне, а ее мать – в другом конце дома.

По крайней мере, все должно было быть так. Но в тот вечер никто не видел семейство Харперов на службе.

Во вторник утром друг семьи, Келси Спанн, решила навестить Джоани, ее мать и детей. Мало того, что они не явились в церковь в воскресенье вечером, но с тех пор их никто не видел и ничего о них не слышал. И Харперы не отвечали на звонки. С ними могло что-то произойти.

Келси подошла к боковой двери, чтобы войти в дом с ключом, который ей отдала Джоани на хранение. Но дверь не открывалась. Ключ повернулся в замке, но, похоже, что-то с другой стороны мешало ей открыться. Она подошла к задней части дома и попыталась войти в дом через стеклянную раздвижную дверь. К удивлению Келси, она смогла ее открыть. Это было очень странно: Джоани всегда проверяла эту дверь, чтобы убедиться, что она заперта. Келси вошла в дом и направилась в спальню подруги.

В 7 часов утра в тот вторник в полицию Бейкерсфилда поступил звонок на 911. Он поступил из дома 901 на 3-й улице – это был адрес Джоани. Сцена, ожидавшая правоохранителей по прибытии, шокировала даже самых опытных сотрудников полиции.

Джоани нашли лежащей на кровати лицом вниз. Она получила три выстрела в голову из пистолета под патрон 22-го калибра и два в руку, а еще – семь ножевых ранений.

Четырехлетнего Маркеса Харпера также нашли на кровати с широко открытыми глазами. Ему прострелили голову справа, а кончики пальцев правой руки ребенка были прокушены до кости. Следователи пришли к выводу, что Маркес прикусил их от страха: должно быть, мальчик увидел убийцу и инстинктивно засунул пальцы в рот.

Линдси Харпер, которой было всего два года, нашли у изножья кровати в маленьком синем платье, в котором она была в церкви. Девочку убили одним огнестрельным ранением в спину.

Эрнестин, мать Джоани, нашли в коридоре с двумя пулевыми отверстиями на лице – в нее стреляли с близкого расстояния. Рядом с ней лежал пистолет. Кем бы ни был злоумышленник, женщину явно убили, пока она оборонялась.

Наконец, Маршалла, шестинедельного сына Джоани, которого сначала считали пропавшим без вести, нашли рядом с матерью – его спрятали под подушкой. Мальчика убили выстрелом в спину, как и его сестру Линдси.

Вскоре в деле появился главный подозреваемый. Сорокалетний Винсент Бразерс, бывший муж Джоани Харпер, был значимым членом сообщества в Бейкерсфилде. Бразрес был семьянином, получил степень бакалавра в Государственном университете Норфолка и степень магистра педагогики в Государственном университете Калифорнии. Устроившись в местную начальную школу в 1987 году, за восемь лет он поднялся по служебной лестнице до заместителя директора.

Но у Бразерса была темная сторона. Хотя Джоани, безусловно, любила его и изо всех сил старалась сохранить отношения между ними в норме, они то прекращались, то снова продолжались. Первый разрыв случился в 2000 году, всего через месяц после того как они поженились. Однако позже в том же году Джоани родила Линдси, их второго ребенка. Бразерс не присутствовал на родах, как и при рождении их первого ребенка, Маркеса. В 2001 году брак расторгли: Бразерс говорил о неразрешимых разногласиях, а Джоани – о лжи супруга. Вероятно, на момент свадьбы она не знала о судьбе двух предыдущих жен Бразерса.

В 1988 году Винсента приговорили к шести дням тюремного заключения и условному сроку за жестокое обращение со своей первой женой. В 1992 году он снова женился, но в следующем году его вторая жена подала на развод, заявив, что мужчина прибегал к насилию и угрожал убить ее. Затем, в 1996 году, в своем доме Бразерс сексуально домогался до сотрудницы школы, где только в прошлом году он занял пост заместителя директора. Согласно районным записям, женщина утверждала, что Бразерс затащил ее в свою спальню, избил и сфотографировал. Несмотря на то что она сообщила об инциденте местным властям, полиция отговорила ее предъявлять обвинения, поскольку Бразерс был «образцом для подражания всей общины».

В январе 2003 года в Лас-Вегасе Джоани и Бразерс поженились во второй раз. Но в апреле Бразерс уехал из дома из-за разногласий между ним и матерью Джоани, Эрнестин. В мае родился малыш Маршалл, и вот, шесть недель спустя, он умер.

Обвинение утверждало, что отношения между Джоани и Винсентом были нестабильными, а сам Бразерс не только был жестоким, но и не хранил верность супруге. Предполагаемые измены мужчины стали основой выдвинутых против него обвинений. Ранее высказывали предположение, что основным мотивом убийств была жадность: Бразерс не хотел поддерживать деньгами разрастающуюся семью.

Мужчину арестовали в апреле 2004 года, его обвинили в пяти тяжких убийствах первой степени[7]. На суде Бразерс признал себя виновным.

Но у Винсента было алиби: его защита утверждала, что во время совершения убийств Бразерс был в другом штате, где навещал своего брата Мелвина, которого не видел десять лет. В качестве доказательств адвокаты предоставили договор об аренде автомобиля Dodge Neon, который позже конфисковали детективы, и несколько квитанций по кредитным картам о покупке вещей в магазине Северной Каролины в день убийства. Полиция и правда нашла Бразерса в доме его матери в Северной Каролине, чтобы сообщить о гибели его жены и детей.

Более подробное изучение операций по кредитным картам и анализ видеозаписей с камер в магазине доказали, что на самом деле покупки совершал Мелвин, брат Винсента, который присвоил карты себе и подделал чужую подпись. Несмотря на то, что обвиняемый действительно арендовал Dodge в Огайо, мужчина проехал на нем около 9000 километров, а этого более чем достаточно, чтобы добраться до Бейкерсфилда и уехать обратно к брату.

Однако все доказательства, которые приводило обвинение, были косвенными. Бразерс мог быть изменником, но это не делало его убийцей. А тот факт, что картами Винсента пользовался Мелвин, не доказывает, что его брат находился в тот момент на другом конце страны и убивал свою семью. Может быть, он просто ждал Мелвина на стоянке у магазина. А почти 9000 километров, которые Бразерс проехал на Dodge, он, в теории, мог преодолеть, даже не пересекая границ штата Огайо.

Для обвинения нужны были весомые факты. Один из жителей Бейкерсфилда сообщил, что видел Бразерса недалеко от дома Харперов примерно в то время, когда произошли убийства, но этот человек мог ошибаться. Случай был неприятным: все улики указывали на одного и того же человека, но не было весомых доказательств его вины, которые позволили бы закрыть дело. Помочь обвинению могли те километры, что Бразерс проехал на арендованной машине, и для этого нужно было связать воедино Винсента, убийства и асфальт.

Но как это сделать?

«Жучок», созданный природой

25 июля 2003 года два агента ФБР и офицер полиции Бейкерсфилда вошли в Музей энтомологии[8] Бохарта в Калифорнийском университете в Дэвисе с автомобильным радиатором в руках. На его решетке остались следы жуков, и агенты хотели узнать, каких именно. Конечно, жуки не были редкостью для Калифорнии, но, возможно, на радиаторе остались следы насекомых, типичных, к примеру, для Огайо или Северной Каролины.

Троицу приветствовала Линн Кимси, хрупкая серьезная женщина за сорок, профессор энтомологии Калифорнийского университета в Дэвисе и куратор музея. Кимси интересовалась биогеографией насекомых, в частности калифорнийских, а потому была единственным специалистом, который мог ответить на вопросы правоохранителей. Женщина осмотрела решетку и отнесла ее на анализ.

В прошлом году я зашел к Кимси, чтобы поговорить об этом деле. Почти два десятилетия спустя оно было еще свежо в ее памяти.

– В то время я понятия не имела, что на самом деле принимала участие в расследовании убийства, – сказала она мне, когда мы бродили по лабиринту тщательно промаркированных витрин с насекомыми глубоко в недрах музея. – Они не рассказали мне об этом, и, вероятно, не зря. Многие научные исследования лучше проводить вслепую, не понимая, какую конкретную головоломку пытаешься решить, – тогда процессу не мешают эмоции и ожидания. Это очень хитро: ты разгадываешь загадку и в то же время выступаешь в роли свидетеля-эксперта по делу об убийстве, даже не осознавая этого.

Мы остановились у витрины с надписью Xanthippus corallipes pantherinus. Кимси открыла ее.

– Мы обнаружили 30 отдельных насекомых на различных участках радиатора, – сказала Линн. – Вернее, мы нашли их части: крылья, лапы, участки брюшка… И мы нашли следы шести насекомых, которые могли прояснить ситуацию.

Во-первых, на радиаторе были фрагменты двух жуков, которые, как мы знаем, живут только в восточной части Соединенных Штатов. На воздушном фильтре мы нашли жуков Neacoryphus rubicollis[9] и Piesma brachiale[10], или ceramicum, которые встречаются только в Аризоне, Юте и Южной Калифорнии. Еще там была большая золотая бумажная оса, Polistes aurifer, без нескольких крыльев и ног – она встречается в основном в Калифорнии, но ее видели даже на востоке, в Канзасе. А еще был этот маленький парень, Xanthippus corallipes pantherinus, кузнечик с красными ногами. Вернее, то, что от него осталось. Мы опознали его по одной из задних лапок: внутренняя часть голени была ярко-красной.

Кимси достала из витрины поднос и протянула мне. Я взглянул на насекомое через стеклянную крышку. Ноги кузнечика действительно были ярко-красными, словно тлеющие угольки.

– А откуда этот… красный кузнечик родом? – спросил я.

Кимси улыбнулась.

– Он обитает не восточнее Канзаса и центрального Техаса. Автомобиль, которому принадлежал этот радиатор, когда-то находился на востоке Соединенных Штатов. Но в какой-то момент он проехал через регионы к западу от Колорадо. И это соответствовало теории о том, что Бразерс ехал на запад из Огайо по федеральной автомагистрали под номером 70 или 40. Он мог доехать до Бейкерсфилда.

Правоохранители были рады таким новостям. Жуки, оставшиеся на радиаторе Dodge, сработали как самое настоящее устройство для отслеживания местоположения. Результаты исследования Кимси стали последним гвоздем в крышке гроба этого дела. Линн дала показания в верховном суде Бейкерсфилда, и 15 мая 2007 года присяжные признали Бразерса виновным в убийстве жены, троих детей и тещи.

Мы остановились у другой витрины. Там находилась Acherontia styx, бабочка с изображением черепа на голове из «Молчания ягнят». Кимси открыла витрину, достала из нее поднос и протянула мне.

– Судья отклонил вариант пожизненного заключения без права досрочного освобождения и приговорил Бразерса к смертной казни, – сухо сообщила она. – Сегодня он находится в Сан-Квентине в ожидании казни.

– И как вы к этому относитесь? Ведь ваши показания привели его туда.

Женщина пожала плечами.

– Я ничего не чувствую, – сказала она. – Он оказался в тюрьме, потому что сам совершил преступление. А я всего лишь сделала свою работу – разложила факты по полочкам.

Кошки против собак

В 2005 году, через год после ареста Бразерса, американский психолог по вопросам развития Лиза Оукс провела исследование в Университете Айовы. Она выяснила, как именно мы все, говоря словами Кимси, раскладываем по полочкам информацию. Оукс интересовало, когда мы начинаем разделять все на категории: является ли эта способность врожденным инстинктом или мы ее приобретаем в процессе взросления и обучения.

Женщина взяла группу четырехмесячных младенцев и показывала им в своей лаборатории фотографии кошек на двух экранах компьютеров, расположенных бок о бок. Кошек показывали одновременно по парам: одна была на экране слева, а другая – справа. В течение 15 секунд, пока каждая пара находилась на экранах, наблюдатель записывал, сколько времени младенцы проводили, глядя на каждую кошку.

Но после того как младенцы начинали узнавать эти шесть пар животных, на что указывало сокращение времени уделенного им внимания, Оукс добавляла в тест фото кошки, которую дети еще не видели, или же фото собаки. Лиза предположила, что если бы младенцы дольше смотрели на собаку, чем на новую кошку, то это бы значило, что они увидели сильные отличия собаки от уже знакомых им кошек. То есть внимательное разглядывание собаки говорило бы о том, что мозг младенцев обрабатывает изображение нового существа иначе, относя его к новой категории. А если бы время изучения фото собаки не отличалось от времени, которое дети тратили на кошек, это бы говорило о том, что мозг младенцев рассматривает собак и кошек как единую категорию.

Результаты поразили Оукс. Несмотря на то что младенцы до этого имели минимальный контакт с собаками и кошками, им самим было всего четыре месяца и они еще не усвоили слова, обозначающие категории «собака» и «кошка», и даже несмотря на схожесть животных, у которых было четыре лапы, два глаза и хвост, дети дольше смотрели на изображения собак, чем на новые фотографии кошек. Мозг, которому всего четыре месяца, уже сортирует внешний мир по коробкам.

После обеда с профессором Кимси в Музее энтомологии Бохарта я отправился через кампус в Центр разума и мозга Калифорнийского университета в Дэвисе, где Оукс теперь возглавляет лабораторию по изучению когнитивной деятельности младенцев на факультете психологии. Мы встретились в приемной, и она устроила мне экскурсию. В лаборатории нашлось место и для мягких игрушек, пластмассовых животных, мячей и колокольчиков, и для осциллографов, шапочек электроэнцефалографа и установок для отслеживания взгляда.

Я рассказал Оукс о встрече с Кимси и о том, как ее исследование помогло поймать убийцу. Лизу эта история впечатлила. Но не думаю, что такие мелочи могут сравниться с мощью ее мониторов в лаборатории, где показывали кошек и собак.

По словам Оукс, мир – сложное место. Когда мы появляемся в нем, все, что нас окружает, кажется «цветущей гудящей неразберихой», как однажды выразился отец западной психологии Уильям Джеймс. Поэтому человеческий мозг и начинает сортировать данные, поступающие в него, на отдельные потоки, различные категории. Глаза, носы и рты становятся лицами. Существа, которые лают, ржут или мычат, у которых есть четыре ноги и хвост, становятся животными.

– Только представьте, каким был бы мир, если бы наш мозг не мог формировать категории, – предложила Оукс. – Даже самые простые и обыденные вещи могли бы принести нам массу проблем. Допустим, вы приходите к другу, а он установил в саду новую систему полива растений. А у вас в мозге нет категории «поливочное устройство». Вам бы пришлось задуматься: «Что это за предмет посреди лужайки? Он опасен? Он может меня убить?»

Оукс предположила, что если бы у нас не было возможности разделять вещи и явления на категории, то, просыпаясь каждое утро, мы бы оказывались на новой планете. «Что такое фен? Он попытается напасть на меня? А как работает телевидение? Кто все эти люди внутри устройства и с кем они пытаются поговорить? Зачем нужна стиральная машина? Чтобы засовывать в нее свою голову?»

Категории позволяют нам ориентироваться в мире, передвигаться от объекта к объекту, от человека к человеку предсказуемым и упорядоченным образом. Поэтому наша жизнь не похожа на бесконечную череду случайных, новых, но бессмысленных взаимодействий, а является контролируемым и целенаправленным процессом.

– Когда мы маленькие, мы воспринимаем мир в широких, общих категориях: понимаем, к примеру, что растения отличаются от животных. Затем постепенно, по мере того как оттачиваем навыки, мы учимся замечать и подкатегории. Мы видим цветы и деревья, собак и кошкек, птиц и рыб. Больших и маленьких существ, приятных и не очень. А потом мы учимся замечать более мелкие различия. Мы способны отличать чихуахуа от лабрадора, персидских кошек от сиамских, лиственные деревья от хвойных и так далее.

Как утверждает Оукс, со временем люди становятся все более разборчивыми. И если сосредоточить все внимание, к примеру, на насекомых, можно превратиться в Линн Кимси, которая вынуждена перейти на латынь, когда на пороге ее дома появляется полиция.

Человеческий мозг стремится разделять предметы и явления на категории, чтобы избавиться от неопределенности и ориентироваться в реальности. Но какой уровень категоризации можно считать оптимальным для максимальной эффективности в повседневной жизни? Если люди развили инстинкт делить все на категории, чтобы упростить себе жизнь, то разве сортировка информации со страстью судебного энтомолога не может навредить?

Этот вопрос я поднял уже на другом континенте, беседуя с профессором Майком Андерсоном, деканом факультета психологии и физических упражнений в Университете Мердока в Перте, на западе Австралии[11]. Андерсон является одним из ведущих мировых экспертов по категориальному восприятию, в частности у детей.

Он объяснил мне, что мы разделяем мир на три разных уровня: верхний, базовый и нижний. И это позволяет нам подходить к вопросам присвоения категорий настолько тщательно, насколько мы сами этого хотим.

– Можно представить эту систему в виде генеалогического древа: более общие категории будут располагаться в нем наверху, а более конкретные – внизу, – предложил Андерсон. – Представьте, что я указываю вам направление и говорю повернуть направо в конце дороги у квадратной бетонной конструкции с дверью, четырьмя окнами и подъездной дорожкой, рядом с которой в саду находится лающее млекопитающее с четырьмя лапами, мехом и хвостом. Вы бы подумали, что я немного странный. Ведь проще сказать, чтобы я повернул направо у дома с собакой. Когда я говорю слова «дом» или «собака», ваш мозг автоматически может дорисовать картину. Ему не нужны прочие детали.

С другой стороны, я мог бы сказать: «Поверните направо у жилища ремесленника с мансардой и узорчатой плиткой, рядом с которым бегает бергамская овчарка». Вы бы снова подумали, что я сумасшедший. В этом случае я дал слишком конкретное описание. Меня бы смог понять только архитектор, который разбирается в редких породах собак, да и тот бы подумал, что я веду себя странно.

В обычном разговоре мы выбираем базовые и общеизвестные категории, потому что они позволяют нам экономить время и эффективно общаться. Именно ради этого мы и развили свою способность все классифицировать. По словам Андерсона, категории базового уровня являются наиболее оптимальными в повседневной жизни.

– Спросите, например, четырехлетнего ребенка, будет ли теленок мычать, если его вырастили среди свиней, и он ответит да. Даже в четыре года дети понимают, что детеныш животного вырастет и приобретет черты остальных животных своей категории вне зависимости от внешних условий. Спросите детей, будет ли дикобраз, внешне похожий на кактус, оставаться дикобразом, и они ответят утвердительно. Ведь черты, согласно которым животное когда-то отнесли к дикобразам, не изменятся.

Разделение явлений, живых существ и предметов окружающего мира по базовым категориям – своего рода путеводная звезда для человека. С самого раннего возраста дети способны видеть различия между такими понятиями, как «корова», «свинья», «дикобраз», не опираясь исключительно на внешние признаки и делая выводы о том, какие характеристики могут объединять разных животных. И, кажется, дети понимают, что базовые категории – нечто постоянное. Например, они знают, что коровы будут мычать, даже если вырастут среди свиней.

– Конечно, в повседневной жизни лучше всего использовать базовые категории. Но в то же время представления о повседневной жизни у всех разные. Согласно исследованиям, чем больше мы знаем в той или иной области, тем чаще будем использовать специальные, более конкретные категории. Поэтому эксперты, которые могут разобрать какое-то явление до мельчайших деталей, будут считать используемые в повседневном разговоре категории оптимальными, в то время как сторонний наблюдатель ничего из их беседы не поймет[12].

Возьмем, к примеру, биологию. Любому живому существу можно присвоить категорию принадлежности к царству, типу, классу, подклассу, семейству, роду и виду. Для биологов оптимальным уровнем является род, несмотря на то что многим людям показались бы удобнее категории вида.

– Слово «собака» на самом деле описывает определенный вид – Canis familiaris, относящийся к роду Canis, – рассказал Андерсон. – К этому роду также относятся волки, Canis lupus, и койот, Canis latrans. Поэтому, когда мы говорим об оптимальном уровне категоризации, мы должны проявлять осторожность. Использование тех или ниых понятий зависит от контекста.

Именно поэтому теплым летним утром 2003 года представители ФБР ворвались в Музей энтомологии Бохарта с поврежденным автомобильным радиатором. Исключительные обстоятельства требовали исключительной категоризации.

Глава 2

Уйма проблем

Все непрерывное делимо на части, всегда делимые.

Аристотель

В октябре 2004 года Пол Синтон-Хьюитт чувствовал себя не лучшим образом. Его уволили с хорошо оплачиваемой работы в сфере маркетинга, а еще он получил травму, пока тренировался перед лондонским марафоном. Пол был у физиотерапевта, и тот покачал головой: колени быстро не восстанавливаются. В итоге мужчина отказался от участия в марафоне, засел в пабе и немного задумался. Без работы и без возможности участвовать в забеге он чувствовал себя подавленным. Как жук, намертво присохший к решетке радиатора.

15 лет спустя мы с Полом встретились в том же пабе – он находится недалеко от бегового клуба в Чимонде, членами которого мы оба являемся.

– Я мог бы слоняться по дому, жалея себя, и стать жертвой, – сказал Пол. Он добрый, крепкий, седой и тихо разговаривает. – Но еще я мог воспользоваться возможностью сделать что-то значимое, чтобы изменить жизни других людей, пока не знал, что делать с собственной.

К счастью, Пол решил не сдаваться. 2 октября 2004 года 13 одетых в лайкру недовольных «революционеров» собрались в парке Буши на юго-западе Лондона ровно в 8:45 утра, чтобы пройти или же пробежать дистанцию в 5 километров.

– Сначала там занимались только я и мои друзья, – объяснил Пол. – Я организовал для них пробежку по местному парку, пока завис в неопределенности. Я бы не сказал, что тогда у меня было какое-то видение будущего, но в глубине души я хотел заниматься чем-то веселым, социальным и бесплатным – чем-то, что побуждало бы людей любого возраста и с любыми физическими способностями регулярно заниматься спортом, вести более здоровый и активный образ жизни.

16 лет, 715 локаций, 166 896 соревнований, 34 853 835 индивидуальных пробежек и 174 269 175 преодоленных километров[13]. Теперь паркраном[14] субботним утром занимаются все – от неизлечимо больных и выздоравливающих после серьезных болезней людей до знаменитостей и олимпийских золотых медалистов, которые вписали пробежки в свой график и сделали их частью своих фитнес-программ. Паркран стал международным феноменом – им занимаются в Австралии и Японии, в Сингапуре и Эсватини.

Паркран появился в том же году, что и Facebook, но не думаю, что Марк Цукерберг и Пол Синтон-Хьюитт планировали в конечном итоге стать ближайшими соседями.

– Многие зарабатывают кучу денег на беге, но иногда это совершенно неуместно, – сказал мне Пол. – Я хотел все изменить. Каждый имеет право делать то, что хочет. Особенно бегать! Вот я и подумал: зачем брать за это деньги? Зачем заставлять людей платить за что-то настолько простое и естественное?

Но в 2017 году окружной совет Сток Гиффорда, небольшой деревни в северном пригороде Бристоля, на юго-западе Англии, решил порвать с традициями паркрана и начал брать деньги за бег. По словам председателя совета Эрнеста Брауна, мероприятие, проходившее в соседнем Литтл Сток в течение трех лет, стало жертвой собственного успеха. Сначала в пробежках участвовало несколько десятков человек, но потом к еженедельному паркрану присоединилось несколько сотен. 300 человек, которые пробегают по одной и той же дороге каждое субботнее утро, повлияли на ее «преждевременный износ», объявил тогда Браун. Видимо, у его коллег действительно не было другого выхода, и они начали просить участников забега вносить «небольшую денежную сумму на содержание дороги».

В штаб-квартире паркрана зазвонили тревожные колокола. Этот прецедент мог разрушить основополагающие принципы таких пробежек. К большому разочарованию Пола, мероприятия тогда отложили.

– Совет не понимал главную идею паркрана – пробежки должны быть бесплатными, – сказал он мне, и, видимо, эта история его все еще беспокоит. – Если одна группа людей должна будет платить, пусть даже по одному фунту стерлингов, а все остальные участники движения – нет, к чему это может привести?

Разразился скандал. Преждевременный износ, как пришли к выводу несколько ученых-физиков, был незначительным. Если бы ноги спортсменов каждое субботнее утро сдавливали асфальт в Литтл Сток на 1–20 миллиметров за забег, то это привело бы к снижению высоты покрытия на толщину сигаретной бумаги к моменту наступления следующего ледникового периода. Очевидно, это небольшая цена, которую стоит заплатить за повышение субъективного качества жизни участников забега и за те выгоды для здоровья, которые несет паркран.

Мы с Полом перешли в обеденную зону паба, чтобы перекусить. Я сказал своему приятелю, что в этом случае возникают скорее метафизические, чем физические трудности. В какой именно момент пробежка перерастает в неконтролируемое действо и может принести окружающим неудобства?

Когда-то группа Пола и его друзей состояла из 13 человек и вряд ли могла повлиять на благосостояние округа Сток Гиффорд. Но вот легион из 400 человек эта местность уже вряд ли выдержит. Разницу между 13 и 400 человек легко заметить. Между 50 и 350 участниками – тоже. Но есть ли существенная разница между 175 и 225 бегунами? Или между 195 и 205? А как насчет разницы между 199 и 201?

Пол ответил мне, что в паркране могут участвовать до 300 человек, и этот лимит определяют сами бегуны, а не местные власти. Судя по отзывам, которые Пол получает, когда количество участников начинает приближаться к отметке 300, людям, как правило, толпа начинает казаться слишком плотной. Я спросил Пола, смогли бы люди почувствовать существенную разницу, если бы в парке бежал сразу 301 человек, но Пол лишь пожал плечами в ответ. Он понимает, что установить границы сложно, но какой-то лимит все же должен быть.

Я тоже понимаю, что провести черту необходимо. Но чем больше человек всматривается в детали, тем больше снижается аналитическая ясность его мышления.

Эта проблема не нова. Например, ветхозаветная библейская история в Книге Бытия демонстрирует, что сам Бог порой находится в том же положении, что и уважаемые старейшины округа Сток Гиффорд.

Жители Содома и Гоморры занимались определенными практиками, которые злили доброго пастыря. И Бог был настолько зол, что решил проучить идолопоклонников, стерев их города с лица земли. Авраам, сочувствующий простым людям, выразил серьезные сомнения по поводу запланированного Богом вмешательства. Если кто-то готов принимать такие серьезные решения о чужой жизни и смерти, нужно понимать, что где-то придется провести черту.

Согласно Книге Бытия, Авраам умудряется убедить Бога не разрушать города, уничтожая благочестивых вместе с нечистивыми, а дать людям возможность жить, пока в Содоме и Гоморре остаются несколько невинных и добродетельных душ. Торг начинается с 50 человек, и это количество сокращается по мере неутомимого торга Авраама с 45 до 40, затем до 30, до 20, до 10. Этот лимит все еще кажется необоснованным, но, видимо, в этой точке Авраам решил сдаться.

Так где же провести черту? Ответ прост: вы не сможете этого понять. Каждый бросок черно-белых костей несет проигрыш. Неужели нам действительно нужно избавиться от участника забега, если его присутствие приведет к превышению лимита в 300 бегунов, и тогда всем придется заплатить по фунту ради удовольствия пробежаться в компании единомышленников? Неужели города нужно выжигать, если один хороший парень решит уехать, оставив в рядах избранных девятерых невинных?

12 марта 2020 года главный советник премьер-министра Великобритании Доминик Каммингс пересмотрел свои взгляды. Он проанализировал события, разворачивающиеся в Италии на фоне пандемии коронавирусной инфекции COVID-19, и решил воздержался от пропаганды стратегии развития так называемого коллективного иммунитета в пользу политики беспрецедентного социального дистанцирования.

Сторонники коллективного иммунитета придерживаются мнения, что пандемиям следует дать возможность развиваться своим чередом, чтобы позволить значительной (более молодой) части населения сформировать невосприимчивость к болезни и тем самым предотвратить катастрофическую вторую волну заболеваемости. Стратегическое управление вспышками, как отмечают сторонники такой политики, сводит к минимуму ущерб для экономики, так как позволяет большему количеству людей оставаться на работе, но, по общему признанию, подвергает наиболее уязвимых членов общества, то есть пожилых людей и тех, кто уже страдает от хронических заболеваний, повышенному риску смерти и тяжелого протекания болезни.

Важно отметить, что власти Великобритании категорически опровергали любые утверждения о переключении на план коллективного иммунитета, первоначально появившиеся в статье в воскресной газете Sunday Times, называя их «клеветнической фальсификацией». Но давайте на мгновение поставим себя на место Каммингса. Мы на встрече, которая изменит лицо британского общества на поколение вперед. Если бы вы столкнулись с выбором, какой политики придерживаться, какое число заболевших стало бы значимым для принятия того или иного решения?

По словам высокопоставленных лиц – профессора Криса Уитти, главного врача Великобритании, и сэра Патрика Валланса, главного научного советника, – власти ожидали, что на той неделе число погибших от COVID-19 составит около 100 000 человек, писали в прессе. Затем чиновники осознали, что эта оценка опасно консервативна.

«Без преуменьшений, количество смертей составило 510 000, – указывал источник Sunday Times. – Нам говорили, что стоит ожидать 250 000. Как только вы увидите такие числа, причиной которых стало бездействие, вы невольно зададитесь вопросом, что делать дальше».

Но что, если бы умерло только 50 000 человек? Или 5000? Или только пять? Должны ли власти позволять умирать своим гражданам в погоне за экономической стабильностью? И если должны, то спрошу еще раз – где провести черту?

Песчаная буря

Еще в мае 2012 года, наблюдая с трибун стадиона «Этихад» в Манчестере за футбольным матчем, доктор философии Радж Сегал стал свидетелем того, как тогдашний игрок английского клуба Queen’s Park Rangers Джои Бартон пытался помешать претендентам на титул чемпиона. Джоуи пихнул Карлоса Тевеса локтем в лицо, ударил Серхио Агуэро по задней части ноги, а затем попытался ударить головой Винсента Компани, за что его удалили с поля и отстранили от следующих 12 матчей.

Ошеломленный, потрясенный и заинтригованный в равной мере, Радж решает связаться с Джоуи. Бартон в то время любил цитировать Ницше, и пресса ухватилась за это. Возможно, размышлял Радж, более глубокое понимание основных философских принципов могло бы сделать жизнь футболиста лучше. Или, по крайней мере, помогло бы ему понять разницу между футболом и смешанными единоборствами.

К большому удивлению Раджа, Джоуи ответил на его звонок и сказал, что не против узнать о философии больше. Несколько недель спустя Джоуи стал регулярно появляться в кампусе Университета Рохэмптона в Лондоне, на уроках философии на факультете, который несколькими годами ранее основал Радж. Это было немыслимо. Радж превращал «самого плохого человека в футболе», как его однажды описали в газете The Times, если не в самого мудрого, то, возможно, в самого просвещенного.

Я впервые встретился с Раджем в подвале студии звукозаписи в центре Лондона, где я стал гостем на подкасте Джоуи под названием The Edge[15]. А Радж, оставивший свои университетские обязанности около года назад, занимал в проекте должность исполнительного продюсера и покручивал ручки и ползунки за стеклом. Тема нашего разговора – темная сторона таланта. Тема, на которой я специализируюсь. Мы все сразу нашли общий язык.

Несколько недель спустя мы начали исследовать область, которую решили назвать иммерсивной философией. Мы сидели и болтали за ужином в ресторане на Лестер-сквер. Наша первая сессия была посвящена Эпикуру и проходила настолько неплохо, что мы даже подумали посвятить все будущие сессии этому исключительно проницательному человеку. Ближе к концу встречи Радж спросил меня, над чем еще я работал в тот момент. Я рассказал ему о черно-белом мышлении.

– Что ж, мы должны где-то проводить линии, – сказал он тогда. – Иначе нам было бы непросто не только что-то заканчивать, но и начинать.

Я согласился и рассказал историю Линн Кимси и ее однолапого кузнечика. Я сказал Раджу, что Кимси удалось доказать вину Винсента Бразерса, потому что она умела разбираться в насекомых как энтомологический ниндзя. Она могла прочертить четкие границы между видами, и это было началом кончины Бразерса. А еще я рассказал Раджу про паркран и лимит участия в пробежках. Я вновь задался вопросом, когда именно нечто обыденное становится важным событием, а черное превращается в белое.

Радж посмотрел на меня, будто я только что отрастил еще одну голову (учитывая ситуацию, это было бы весьма кстати).

– Дорогой мальчик, ты когда-нибудь в своих интеллектуальных путешествиях сталкивался с парадоксом кучи? – спросил он меня. – Думаю нет, но все в порядке. У тебя не было на то причин. Напомни, что ты сказал, когда мы впервые встретились? Ах да, ты сказал, что философия – просто психология без финансирования. Да, чему же, в таком случае, философия может научить психологию?

Парадокс кучи – один из самых дьявольски непостижимых парадоксов, который когда-либо придумывал человек. Он оказался настолько неприступным, что даже сейчас, примерно через два с половиной тысячелетия после его появления, все еще идут споры о том, как его решить. Загадку придумал малоизвестный древнегреческий философ по имени Евбулид, современник Аристотеля, а название она получила от греческого слова soros, что означает куча.

Взгляните на изображения 2.1a и 2.1b ниже. На изображении 2.1а нарисованаа куча песка. На изображении 2.1b – нет.

Пока все идет нормально. Но предположим, что теперь мы согласны с тем, что верны следующие два предположения:

1. Одна песчинка не является кучей.

2. Добавление песчинки не образует кучи.

Внезапно нас сбивает с толку следующая цепочка близких по логике утверждений:

1. Одна песчинка не образует кучи.

2. Две песчинки не образуют кучи.

3. Три, четыре или пять песчинок не образуют кучи… и так далее.

Изображение 2.1a. Куча. Изображение 2.1b: Не куча.

Это означает (см. изображение 2.2 ниже), что с чисто логической точки зрения ни один из приведенных примеров, включая рисунок 2.2d (наша первоначальная куча на рисунке 2.1a) не представляет собой кучу, поскольку в рамках всего пространства как известной, так и неизвестной вселенной нет точного определения количества песчинок, необходимого или достаточного для образования одной кучи. Изображения 2.2c и d могут выглядеть кучей по сравнению с изображениями 2.2a и b. Но мы не можем назвать их кучей, потому что если мы начнем с рисунка 2.2a и будем добавлять к этим песчинкам по одной раз за разом, то, рассуждая логически, если добавление одной песчинки не приводит к образованию кучи, куча никогда не сможет появиться.

Парадокс кучи на протяжении многих лет причинял философам немало головной боли. Ясно, что на рисунке 2.1а изображена куча песка, а на рисунке 2.1b – нет, вне зависимости от математических подсчетов. Но именно тогда, когда мы начинаем уходить от простых куч песка и начинаем заниматься более «серьезным» делом, полным эмоциональных суждений, ставки, как мы уже видели на примере паркрана, становятся заметно и ощутимо выше. Давайте заменим песчинки и кучи, например, жизнью и смертью и вступим в дискуссию об эвтаназии. Существует очевидная разница между британским серийным убийцей, терапевтом Гарольдом Шипманом, который делает смертельную инъекцию ничего не подозревающему пациенту[16], и отчаявшимся, скорбящим мужем, который делает то же самое своей измученной болью, смертельно больной жене сорока лет.

Изображение 2.2а, b, с и d

Кто-то скажет, что убийство есть убийство. Но разница все же есть. Как и разница между смертью от передозировки наркотиков и смертью от рака легких, к которому привело курение. Первый случай может стать следствием единичного акта безрассудства, а второй – коварного и затяжного акта смертельно опасного причинения вреда самому себе.

Жизнь складывается из песчинок. Но наше внимание привлекают только кучи.

Сейчас у многих возникает соблазн игнорировать парадокс кучи как какую-то чепуху, но не замечать его не так-то просто. В 1834 году, примерно через два с половиной тысячелетия после того как Евбулид начал считать свои песчинки, немецкий врач Эрнст Генрих Вебер, которого многие также считают основоположником экспериментальной психологии, обнаружил порог различий между явлениями – минимальную единицу того, насколько должен измениться тон, оттенок или физическое ощущение, чтобы человек осознал, что что-то изменилось.

Этот порог относится ко всем пяти органам чувств. Вебер описал его в следующем законе:

I – интенсивность стимула в один момент времени, ΔI – пороговая величина увеличения, необходимая для получения заметного изменения (порог различения) в следующий момент времени, а k – соотношение между ними, которое остается постоянным для любой единицы во всех случаях изменения конкретного рассматриваемого стимула.

В качестве примера возьмем звук. Допустим, я должен представить вам один непрерывный звук громкостью в 50 децибел (I = 50), а затем медленно увеличивать громкость. Представим, что мне нужно увеличить уровень звука на 5 децибел (ΔI = 5), чтобы вы заметили, что громкость изменилась. В этом случае порог различения будет составлять 5 децибел, а отношение (k) между начальным уровнем звука и порогом различения будет 5/50 = 0,1. Используя эту информацию, я могу предположить, что если бы мы начали, например, со звука громкостью в 70 децибел, то мне пришлось бы увеличить его на 7 децибел (7/70 = 0,1), чтобы вы заметили разницу.

Закон Вебера имеет большое значение как для философии, так и для биологии. С точки зрения эволюции, человеку было необходимо выработать механизм, с помощью которого он будет фиксировать изменения вокруг, потому что этот механизм мог помочь ему выжить. Но когда дело касается кучи песка, все становится несколько сложнее. Мы можем отметить точки, в которых состояние объекта меняется, объединить их в график и заметить, что значения в начале и в конце очень сильно отличаются. Но отличия между двумя соседними точками на графике будут минимальными. Пока минутная стрелка на часах движется от одного деления к другому, мы не чувствуем никаких изменений, но вот стрелка делает целый круг, и мы понимаем, что прошел час.

Еще в 1990 году американский философ Уоррен Куинн столкнулся с Евбулидом и Вебером лицом к лицу, изучая парадокс самоистязания. Представьте, что у меня есть портативное устройство, которое позволяет мне пускать электрический ток по вашему телу, наращивая мощность настолько медленно, что вы не можете почувствовать разницы. У устройства 1001 настройка: на делении с цифрой 0 оно выключено, а при включении на отметке в 1000 оно причиняет мучительную боль. Допустим, я прикрепляю к вам устройство и предлагаю сделку. Вы должны каждую неделю поднимать мощность тока на один уровень, и за это будете получать 10 тысяч фунтов стерлингов. Но вы не сможете вернуться даже на одно деление назад. Если вы поймете, что не можете вынести боль, вы не сможете отказаться от накопленных денег и будете обязаны продолжать страдать от боли до конца жизни. Вы бы приняли такой вызов?

Уверен, что-то подсказывает вам, что нужно быть сумасшедшим, чтобы согласиться на такое. С другой стороны, парадокс кучи накладывает свои чары: неважно, на сколько уровней вы повысите мощность тока, ведь эти песчинки никогда не превратятся в кучу. Боль останется болью.

По сей день Радж Сегал все еще очень доволен собой. Он был прав. Парадокс кучи – это проблема паркрана, Содома и Гоморры. Мы не можем сказать, когда количество выкуренных сигарет, съеденного мороженого, выпитых коктейлей или набранных килограммов станет критичным. Еще один бургер или шот джина не навредят, так ведь? Часто серьезные проблемы возникают годами, и мы можем не замечать опасности, что вот-вот появится на горизонте. Поэтому нам и нужны границы и рамки.

Когда я пытаюсь понять, как этот парадокс влияет на повседневную жизнь, я думаю не только о последствиях злоупотребления сладким или фастфудом.

Около двух с половиной тысяч лет назад, в «Государстве» Платона, греческий философ Сократ сравнил общество с толпой связанных людей, сидящих в пещере, которые могут смотреть лишь прямо перед собой. Они сидят спиной к огню и видят тени на стенах. Они думают, что именно так и выглядит реальность, в то время как она состоит из подлинных вещей, которые отличаются от расплывчатых силуэтов.

Я считаю, что аллегория Сократа ошибочна. На самом деле это реальность нестабильна и неясна, а не человеческое восприятие, у которого, конечно, есть свои недостатки. Мы делаем реальность «чище», проводя границы между явлениями благодаря врожденной склонности категоризировать. Мы видим закономерности и карикатурно изображаем то, что нас окружает. Мы рисуем линии на песке, чтобы отделить значимое от незначительного.

Способность самостоятельно определять границы приносит проблемы, особенно в моменты, когда нужно принять важное решение. Возьмем, к примеру, сферу медицины. «Чтобы оставаться здоровым, нужно больше спать», – гласит один из заголовков в СМИ. «Забудьте о восьмичасовом сне: чтобы выспаться, человеку нужно всего шесть часов», – кричит другой. Баннер с надписью «Стресс отнимает у вас годы жизни» противопоставляют баннеру «Стресс может быть полезен для вас». «Медицинские маски не могут помешать здоровым людям заболеть COVID-19» – «Борис Джонсон утверждает, что британцам следует носить маски, когда страна выйдет из режима изоляции». Так работают средства массовой информации: они используют яркие заголовки, чтобы зацепить наше внимание. Они предлагают нам противоречивую информацию, влияя на то, где мы проведем границу между правдой и ложью.

Чтобы занять определенную точку зрения и доказать ее правдивость, нужно собрать весомые аргументы и изучить их, сформировать ядро основополагающих тезисов и принципов, на что может уйти очень много сил и времени. Но когда времени не хватает, проверенная и кропотливо отобранная информация теряет свою привлекательность на фоне яркого утверждения, построенного по принципу «все или ничего». Так устроен наш черно-белый мозг.

Нас тянет к уже готовым выводам в пестрой обертке, и в будущем это стремление может привести к катастрофе. Мир наших предков вполне мог быть черно-белым, но сейчас окружающая нас реальность стала серой. Мы проводим границы, чтобы создать контраст, потому что можем отличить белое от черного, только противопоставив их. Но чем ярче этот контраст, тем меньше мы погружаемся в детали. А это может привести к ошибочным суждениям.

Глава 3

Когда сталкиваются категории

Свет существует только в присутствии тьмы, а истина – в присутствии лжи. Противоположности наполняют нашу жизнь, делаяя ее опьяняющей. Мы живем в рамках конфликта, в зоне столкновения черного и белого.

Луи Арагон

13 ноября 1999 года в Цезарь-Палас в Лас-Вегасе британский боксер Леннокс Льюис победил американца Эвандера Холифилда и стал абсолютным чемпионом мира в тяжелом весе. Поединок длился полные 12 раундов, и судьи единогласно присудили победу Льюису. Когда объявили результат, британцы сошли с ума. Победа была особенно приятной, потому что всего восемь месяцев назад в Мэдисон-Сквер-Гарден в Нью-Йорке в бою с тем же соперником спортсмена-британца лишили титула со скандалом.

На ринге, забитом охранниками, представители прессы и фанаты столпились вокруг Льюиса, чтобы поздравить его. Многие из присутствующих, в том числе промоутер[17] Холифилда, самопровозглашенный король бокса Дон Кинг[18], были одеты в строгие вечерние костюмы согласно традициям. Но один человек выделялся из толпы: Фрэнк Мэлони – низкорослый, дерзкий, болтливый менеджер Льюиса – появился перед толпой и зрителями телетрансляции в костюме цветов флага Великобритании.

Этот костюм стал его фишкой: обычно Фрэнк надевал его на большие боксерские события. Во многих отношениях он идеально ему подходил, являясь воплощением его самого – упрямого, бесстрашного и бесстыдного шоумена. Более трех десятилетий Фрэнк был одним из крестных отцов спорта и чувствовал себя в своей тарелке в прокуренных комнатах, наполненных запахом пота тренажерных залах, в объятиях моделей, всегда готовый отпустить мачистскую колкость, уместную только для мужской раздевалки.

Спустя полтора десятилетия после той наполненной тестостероном ночи, когда Фрэнк стал первым менеджером абсолютного чемпиона мира в тяжелом весе из Великобритании (достижение, которое смог достичь только недавно менеджер Тайсона Фьюри[19]), я встретился с ним в ресторане в графстве Кент. Пестрый костюм остался в прошлом: ко мне пришла Келли, одетая в красное платье от Donna Karan и серый кардиган, в черных туфлях от Jimmy Choo и сумкой темно-синего цвета от Moschino. Ни один волосок не выбивался из ее рыжевато-блондинистого каре.

– Я всегда чувствовала, что родилась не в своем теле, – сказала она голосом Фрэнка. – Всегда, сколько я себя помню. Но я была уверена, что никогда не позволю этому ощущению победить меня. Да, я думала, что столкнулась с опасным противником, которого не могла отправить в нокаут, но пыталась держаться от него на расстоянии вытянутой руки.

Конечно, она не могла никому рассказать об этом.

– Они бы забили меня как скот. Они заставили бы меня ходить по рингу в бикини в начале каждого раунда, показывая номер. Я могла поговорить только с терапевтом, который был у меня на быстром наборе. Помню, как однажды я была очень зла и крикнула в трубку: «Никогда не называйте меня транссексуалом!»[20] А мне ответили: «Но это тот, кто ты есть, Джон»[21]. Я спросила: «С чего вы взяли?» А в ответ услышала: «Потому что ты продолжаешь мне звонить!»

Келли рассказала, что, пока она была Фрэнком, она заходила в женские магазины, покупала одежду, а затем паниковала и выбрасывала ее, даже не примерив. Так она выпускала пар, но ей все еще было страшно.

– Теперь я женщина, и многие это приняли. Я помню, как впервые столкнулась с промоутером-конкурентом вскоре после того, как начала менять пол. В восьмидесятые и девяностые мы довольно часто встречали друг друга. На мне было длинное платье, туфли на шпильке и парик. И он сказал мне: «Хрена себе, Фрэнк, а ты изменился!»

Я впервые встретил Келли примерно за год до этого, когда мы вместе принимали участие на мероприятии talkSPORT[22] в Лондоне. Я удивил ее своим умением анализировать бои, а она удивила меня своими знаниями о психопатах («Это все 30 лет в боксе!»). После мероприятия она спросила меня, над чем я работаю, и я сказал, что меня интересует то, как человеческий мозг классифицирует явления окружающего мира.

Я упомянул в нашем разговоре Аристотеля. Около 2,5 тысячи лет назад греческий философ был одним из первых мыслителей, написавших о категориях, и стал одним из основоположников классической теории категоризации. В нее входят четыре базовых тезиса, и два из них привлекли мое внимание.

Во-первых, Аристотель предположил, что между категориями существуют фиксированные и четко определенные границы без серых областей, что противоречило парадоксу кучи, о котором я узнал. То есть мыслитель считал, что не существует такой вещи, как что-то среднее между кучей и не кучей. Кучи песка либо были, либо их не было.

Во-вторых, Аристотель считал, что объект, входящий в категорию, должен отвечать определенным критериям, в соответствии с которыми и сформировали категорию. И ни один из этих критериев не мог быть более значимым, чем другие[23].

Когда я закончил, Келли достала из своей сумочки предварительное издание своей автобиографии «Откровенно, Келли»[24].

– Если вам нужен альтернативный подход, – сказала она, хлопнув книгой по столу, – возможно, это вам пригодится.

– Знаете, Келли, вы бы стали причиной адской головной боли для Аристотеля, – ответил я.

Она засмеялась.

– За эти годы я доставила многим людям головную боль, приятель. Но меня это не волнует.

Она не ошиблась. И вот, 12 месяцев спустя, мы встретились вновь, и классическая теория категоризации подверглась большему натиску, чем Холифилд в Вегасе.

– Знаете ли вы, – спросила Келли, – что Facebook предлагает пользователям выбор из около 70 видов гендера?

Я ответил, что уже знаю.

– Нынешнее разнообразие не может стать опорой для черно-белого лобби, не так ли?

Я согласился с Келли. И добавил, что классическую теорию категорий сегодня по большей части уже опровергли. А усилия бесстрашного и азартного психолога из Университета Беркли Элеоноры Рош в середине 1970-х годов привели к формированию теории прототипов[25], в рамках которой категории не были такими четкими, как у Аристотеля. Великий мыслитель, видимо, никогда не встречался с парадоксом куч, и, я думаю, он бы его весьма озадачил.

Еще я рассказал Келли о концепции семейного сходства[26], которую разработал австрийский философ Людвиг Витгенштейн. В книге «Философские исследования»[27] 1953 года он предлагал читателям вспомнить концепцию игр: настольных, карточных, детских и любых других, чтобы посмотреть, смогут ли они понять, что их объединяет. Витгенштейн пришел к выводу, что, несмотря на сходства, у игр нет единой черты, которая присуща всем. Поэтому он объединил игры в семью: у членов семьи могут быть разные цвета волос и глаз, разные темпераменты, но они остаются родственниками.

– Если у категории нет четких рамок, это не значит, что мы не понимаем, что в нее входит, – отметила Келли. – Мы не можем противопоставить эту группу каким-нибудь «не-играм», или провести четкую грань между мужчиной и женщиной. Но мы не можем сказать, что из этого следует, будто ни игр, ни мужчин, ни женщин не существует. Мы можем понять, что перед нами игра, когда сталкиваемся с ней. И чаще всего можем понять, кто перед нами, – мужчина или женщина.

Наш черно-белый мозг не сможет решить, когда песок становится кучей, пока мы добавляем к нему по песчинке. Но если поставить перед нами кучу и не кучу, мы сразу заметим разницу.

В 2016 году, как рассказала Келли, Ассоциация школ-интернатов в Великобритании выпустила рекомендации для учителей, как обращаться к ученикам, которые идентифицируют себя как трансгендеры или небинарные личности[28]. Согласно руководству, учителя должны называть трансгендерных студентов zie, а не he (он) или she (она) и zie/zem, а не him (его) или her (ее). Zie произошло от местоимения sie, от которого отказались из-за слишком женственного звучания: sie в переводе с немецкого означает «она»[29].

– Но, – ехидно отметила Келли, – у нас все еще есть he (он) и she (она). У нас еще есть мужчины и женщины.

Я спросил Келли, как ее решение сменить пол отразилось на ее жизни.

– Дети всегда будут называть меня папой, – ответила она. – Потому что я все еще их отец. Они называют меня папой в платье. Возможно, я не лучший представитель этой группы: для начала, я женщина, и я ношу платья. Но я остаюсь отцом, и это не вписывается ни в какие черно-белые рамки.

Я вспомнил пару интересных случаев, о которых услышал из новостей. Еврейской трансгендерной женщине из Манчестера запретили видеться со своими пятью детьми: суд постановил, что ее бывшую жену и малышей будут преследовать участники ультраортодоксальной общины, и это испортит их жизнь. Другая трансгендерная женщина выступила против того, чтобы в свидетельство о рождении ребенка ее записали как отца: по словам ее адвокатов, слово «отец» не только раскрывает ее статус трансгендера, но и напоминает о ее жизни в качестве мужчины, которым она никогда не хотела быть.

В дискуссию о гендере вступила даже Британская медицинская ассоциация. В рекомендациях для персонала специалисты указали, что будущих матерей лучше называть «беременными людьми», чтобы избежать дискриминации в отношении мужчин-интерсексуалов[30] и мужчин-трансгендеров, которые тоже могут зачать ребенка.

– Думаю, всегда будут возникать ситуации, в которых придется чем-то жертвовать, – сказала Келли. – В некоторых из случаев, о которых вы рассказали, общественные интересы и наличие согласующегося набора правил будут более важными, чем права личности. А как насчет прав детей на отца? Запретит ли эта женщина называть ее папой, потому что это вернет плохие воспоминания?

Келли поймала такси, и я придержал для нее дверь. Она села на заднее сиденье с элегантностью и точностью одного из прямых ударов левой Леннокса Льюиса. Затем Келли опустила окно.

– Что ж, через три или пять лет… увидим ли мы платье с британским флагом?

– У меня отличные ноги, – засмеялась Келли.

Войны категорий

Примерно в часе езды к западу от Дэвиса находится Беркли, где работает еще один всемирно известный университет, куда я и направился.

Вернувшись на запад, я продолжал думать о Линн Кимси и Лизе Оукс, бабочках и жуках, кошках и собаках. От этих ученых я узнал, что наше стремление делить все на категории является врожденным. Мне это утверждение кажется логичным. Если бы мы не умели сортировать информацию, мы бы жили в хаосе. С другой стороны, как я узнал от Майка Андерсона, если с категоризацией переусердствовать, мы ограничим свою способность делать обобщения.

В итоге я пришел к такому выводу. Чтобы категоризация выполняла свое эволюционное предназначение и действительно упрощала мир, нужно найти баланс – максимальное сходство между объектами в одной категории и максимальное отличие этих объектов от объектов других категорий. Другими словами, обобщения могут существовать, пока не выходят за рамки. Мозгу нужно знать, когда остановиться.

На следующее утро после приезда в Беркли я отправился в университет. В кафе меня ждала профессор Элеонора Рош. В психологии Рош – легенда. В середине 1970-х годов, вооруженная лишь цветными карточками, она исчезла в джунглях Папуа – Новой Гвинеи, чтобы провести эксперимент[31]. Когда Рош вышла из зарослей, она принесла с собой данные, которые помогли ей опровергнуть классическую теорию категоризации.

В языке народа дугум-дани существует только два слова для описания цвета: mola для светлых цветов теплого оттенка и mili для темных и холодных цветов. Рош показала дугум-дани несколько цветов – ярко-красный цвет почтового ящика, цвет мякоти арбуза, – а потом проверила, запомнят ли люди эти цвета, если их поместить в набор разноцветных карточек. Несмотря на то, что дугум-дани не хватало слов для описания цветов, которые есть у других культур, – «красный», «зеленый», «желтый» и «синий», например[32], – они запомнили яркие предметы (красные почтовые ящики и красные банки из-под колы) лучше, чем предметы менее насыщенных оттенков (мякоть арбуза и рыжевато-красные осенние листья). Для Рош это стало настоящим открытием, и мы к нему скоро вернемся. Но сначала поговорим о цвете.

У цвета есть три параметра: тон, который и задает основу цвета; яркость, которая указывает, насколько цвет светлый или темный; насыщенность, которая указывает, насколько цвет тусклый или яркий. Желтизна лимона будет иметь высокие показатели по всем трем параметрам, а вот желтые следы от синяков – низкие. Человек может различать 7 500 000 цветовых оттенков, но чаще всего мы запоминаем основные и первичные цвета[33], поскольку желтый цвет лимонной кожуры и красный цвет почтового ящика обладают самыми высокими показателями по всем трем параметрам, которые есть у цвета.

Несмотря на то, что представители дугум-дани описывают цвета не так, как мы привыкли, они хорошо запоминают яркие и чистые цвета и быстро забывают блеклые оттенки, и это открыло глаза Рош на нечто глубокое и революционное. Аристотель утверждал, что у категорий есть четкие границы, а все объекты в категории равны между собой. Но Рош поняла, что некоторые цвета среди группы, к примеру, красных оттенков куда лучше описывают саму категорию, чем все они вместе или же по отдельности.

Мы с Рош сидели перед ее ноутбуком, и она показала мне палитру красных оттенков, состоявшую из множества квадратиков.

– Есть гениальные красные, очень хорошие красные, просто хорошие красные, красные ниже среднего и плохие красные, – сказала Элеонора. – Обычно у каждого человека есть определенный оттенок красного, который он считает эталонным, то есть прототип. И чем дальше оттенок будет от этого прототипа, тем менее он будет похож на достойный пример, который может представить сразу всю категорию красных цветов.

Она замолчала и стала водить пальцем по темным оттенкам красного и оранжевого.

– Но и сами цветовые категории имеют нечеткие границы, – продолжила Рош. – Иногда неясно, какие цвета к какой категории отнести. Возьмем, к примеру, этот квадрат. Он красный или оранжевый?

Я приблизился к экрану, а затем вновь отдалился. Я не был уверен, к какой группе отнести этот оттенок.

– Ваша подруга из сферы бокса верно подметила: если вы не знаете, где проходит граница между полами, это вовсе не значит, что мужчин и женщин не существует.

Эти выводы однозначно заинтересуют транс-лобби.

В беседе с Рош я предположил, что мужчина и женщина – своего рода прототипы на гендерном спектре, как и красный и оранжевый. И когда один оттенок переходит в другой, все становится интереснее.

– Ну, можно и так сказать, – ответила Элеонора, улыбнувшись. – Я думаю, что однажды Витгенштейн сказал кое-что интересное: двум соседям не нужна точная граница, чтобы знать, на чьей территории они находятся. Они просто это знают.

Рош рассказала мне о другом исследовании, которое она провела еще в семидесятых, на этот раз с участием мебели. Она попросила 200 американских студентов колледжа оценить по шкале от одного до семи, считают ли они ряд перечисленных предметов хорошими образцами мебели. В эксперименте участвовали разные предметы: стул и диван, которые заняли высшее место в рейтинге, кровать (номер 13) и пианино (номер 35), телефон, который оказался в самом конце рейтинга под номером 60. Таким образом Рош доказала, что существует не только цветовое пространство, но и мебельное, и множество других, у которых есть свои представители-прототипы.

Эти выводы можно применить не только к объектам или явлениям. Витгенштейн, пытавшийся выделить общие черты у игр на основе семейного сходства, показал, что категоризировать можно также идеи и концепции.

– Для описания своего подхода я часто использую пример с птицами, – сказала Рош. – Классическая модель категоризации, которую предложил Аристотель, основывалась на определении свойств. Птицу можно описать как существо с перьями и клювом, способное летать. И чтобы назвать какое-то существо птицей, оно должно было не только соответствовать этим критериям, но и эти черты должны иметь равный статус. Страусу, киви или дронту было бы сложно попасть в категорию «птица», если бы у нее были такие рамки.

Но, согласно теории прототипов, категория «птица» будет состоять из разных птиц, и некоторые из них будут в большей степени походить на птиц, чем другие. Малиновка, например, является более прототипной птицей, чем, скажем, пингвин или казуар.

Теория прототипов выглядит как разумный компромисс между песчаными кучами Евбулида и категориями Аристотеля. Но есть ли оттенки серого, которые «чернее» или «белее», чем другие?

Наш мозг эволюционировал в изменчивой, примитивной среде, в которой бинарная категоризация была необходима для выживания. Но теперь многое изменилось, в том числе и таблица классификации. Устойчивое, поступательное развитие наших способностей высшего порядка, которое привело к культурному и научному прогрессу, превратило единицы и нули черно-белого мира наших предков в бесконечную серость. Тем не менее наши умы, выглядящие как шахматная доска, продолжают разделять нас и управлять нами. Подобно застывшему свету из древней далекой галактики, наш мозг отражает проблески доисторических времен со всеми потребностями, требованиями и нуждами нашего темного прошлого.

Когда Витгенштейн говорил, что хорошим соседям вовсе не нужны заборы, чтобы понимать, на чьей территории они находятся, он был прав. Но лишь отчасти. Мне кажется, жизнь больше похожа на большой теннис: основные события происходят не в центре корта, а на его краях, рядом с линиями, и порой результат матча зависит от считаных миллиметров, которые преодолевает мяч.

В жизни, разумеется, ставки куда выше, чем в спорте, а границы – еще более тонкие. И чем ближе мяч к линии, тем более размытой становится граница между категориями, тем чаще мы ставим под сомнение решение судей.

Представим жертву насильственного нападения, что находится в глубокой коме. В течение трех месяцев пострадавший не приходит в сознание и остается на полном жизнеобеспечении. В какой момент этого человека можно признать мертвым? И в какой момент нападавшего можно признать виновным в убийстве?

На момент написания книги в Новой Зеландии действовал закон, похожий на тот, что существовал в Великобритании до середины девяностых: он гласил, что, если жертва нападения умирает от полученных травм в течение года и одного дня с момента преступления и можно доказать, что смерть напрямую связана с нападением, преступника можно обвинить в убийстве.

Но как следует поступить, если жертва погибнет спустя 366 дней и одну секунду? Сможет ли злоумышленник избежать наказания за убийство? Учитывая, что в Новой Зеландии до 1961 года за убийство приговаривали к казни через повешание (в Великобритании подобное наказание действовало до 1965 года), от этих песчинок, что превращают песок в кучу, зависела бы жизнь подсудимого.

Аналогичная диллема, от которой зависит чужая жизнь, касается абортов. В какой момент эмбрион становится человеком? В 24 недели, когда начинает работать его мозг? В 24 недели и один день? В 28 недель, как это было принято в 1967 году? Через 40 дней с момента зачатия для мальчиков и через 90 – для девочек, как завещал Аристотель? Или же эмбрион становится человеком в момент зачатия, как считают католики?

Никто до сих пор не может провести эту черту, потому что развитие эмбриона в новорожденного младенца – непрерывный процесс. Есть ли тогда смысл в дебатах о легализации и запрете абортов, если мы не можем определить, в какой момент группа клеток становится человеком? Команда врачей может бороться за спасение недоношенного младенца в возрасте 23 недель, в то время как в той же больнице может ждать приема женщина, которая собирается избавиться от плода на том же сроке[34].

Несмотря на то, с какими сложными ситуациями мы порой сталкиваемся, мы вынуждены жить в этом черно-белом мире среди экзистенциальных дихотомий. Они – неизбежное следствие невозможности описать реальность в бинарных категориях.

Очевидно, что не существует определенного дня, когда человек среднего возраста становится старым. Нас это не интересует, потому что жизни уже родившихся людей в равной степени защищает закон: нельзя убивать ни подростка 14 лет, ли человека под 50. Тогда почему мы не можем смириться с тем, что не существует момента, в который эмбрион превращается в полноценного человека? Ответ прост: когда мы чертим границу между клетками и «настоящими» детьми, мы ставим под угрозу чужие жизни. В тот же момент мы отделяем аборт от убийства, разделяем правильное и неправильное. Человек не может принимать решения, предварительно не распределив факты, цифры и прочую важную информацию по категориям.

Я рассказал Рош о трагических событиях, которые произошли в Ирландии в октябре 2012 года. 31-летняя индийская дантистка Савита Халаппанавар пришла в больницу Голуэя, чтобы прервать беременность. Она и ее муж Правин, инженер компании Boston Scientific[35], жили на тот момент в Ирландии уже четыре года. У Савиты случился выкидыш, но несмотря на то, что матка женщины была сильно разорвана, врачи отклонили ее просьбу об аборте: сердце плода возрастом в 17 недель все еще билось, а аборты в стране были запрещены.

Последствия принятого врачами решения были ужасающими: к моменту, когда сердце плода перестало биться, у Савиты произошло заражение крови. Через несколько недель она умерла. Ее смерть вызвала протесты не только в Ирландии, но и во всем мире. В 2018 году ирландцы поддержали на референдуме новое законодательство, позволявшее делать аборты при определенных обстоятельствах.

«Вы не убиваете ребенка, а лишь пытаетесь спасти его мать», – сказал тогда отец Доминик Эммануэль, представитель архиепископа Дели в разговоре с Hindustan Times. И это яркий пример того, как перенос явления из одной категории в другую оказывает влияние на общество. Об этом мы поговорим позднее.

Услышав историю, Рош покачала головой. По ее словам, найти баланс и отметить наиболее схожие черты объектов в категории и их отличия от объектов других категорий сложнее, когда речь идет о концепциях. Не в последнюю очередь потому, что концепции включают в себя взгляды, представления, моральные и идеологические убеждения, на которые опираются социальная и психологическая идентиность, целостное самосознание.

Границы между красным и оранжевым не имеют такой смысловой нагрузки, как границы между убийством и не-убийством. Несогласия по поводу рамок, в которых обитают концепции, вызывают не только беспокойство и тревогу, но и открытую враждебность, потому что такие споры ставят под сомнение основы наших моральных принципов.

Неужели нам действительно нужны эти 70 вариантов гендеров? Такая категоризация упрощает наше существование и помогает обществу развиваться? Или, наоборот, она только усложняет коммуникацию?

Естественный отбор готовил человека к выживанию в полярном мире, поэтому мы разбираем реальность на нули и единицы, и чем более личным и значимым для нас становится категориальный ландшафт, тем сильнее мы готовы спорить о нем. И категория гендера в этом случае – хороший пример. Но когда нам нужно принять решение, какую машину следует купить, за какого кандидата проголосовать, мы не ищем ни бесконечного разнообразия, ни ограниченного выбора. И то, и другое сбивает с толку, ставит в тупик и приводит к неоптимальным решениям.

Нам нужна золотая середина, поскольку человеческий мозг может удерживать внимание на ограниченном количестве вариантов одновременно. И их слишком мало, чтобы разобраться в 70 различных гендерах. Мы гораздо сильнее «ограничены во взглядах», чем думаем.

Глава 4

Темная сторона черно-белого

Если бы мы могли проникать в глубины обычной жизни и постигать то, что там происходит, это было бы так, словно мы обрели способность слышать, как растет трава и как бьется сердце белочки, – мы погибли бы от того невероятного шума, который таится по ту сторону тишины. Но пока даже проницательнейшие из нас отлично защищены душевной глухотой.

Джордж Элиот

В 1995 году британскому актеру Хью Гранту удалось рассердить целую валлийскую общину, заявив, что она живет в тени холма, а не горы. Грант утверждал, что холм в деревне Ффиннон Грав ниже 305 метров (1000 футов), а потому не может обладать статусом горы.

Мужчина забрался на вершину, вооружившись инструментами для измерений, и доказал, что холм действительно ниже необходимого значения на 5 метров (16 футов). Когда он вернулся в деревню, ее жители словно сошли с ума. Пока Грант спал в местной деревенской гостинице, ее владелец Морган решил не убивать исследователя, а просто превратить холм в гору. Жители деревни, вооружившись песком, землей и камнями, добавили несколько песчинок к этой куче, и в конце концов холм в Ффиннон Грав стал настоящей горой.

Я только что пересказал сюжет британского ромкома девяностых «Англичанин, который поднялся на холм, а спустился с горы», действие которого происходило на фоне Первой мировой войны. Это оригинальное и легкое исследование политики, психологии и духа коллективизма. Грант сыграл картографа Рэджинальда Энсона, человека, неосознанно стремившегося сравнять с землей не только деревенскую гору, но и самоуважение ее жителей, подавленных сражениями, развернувшимися в Европе.

Но примерно через 20 лет после выхода фильма несколько очень даже настоящих англичан – Джон Барнард, Грэм Джексон и Мирддин Филлипс из G&J Surveys[36] – измерили высоту северного хребта горы Моэлвин Маур в национальном парке Сноудонии и пришли к выводу, что эта вершина не состоялась как гора. Чтобы преодолеть рубеж в почти 610 метров (2000 футов), холму не хватило 2,3 сантиметра (0,9 дюйма).

Эту вершину уже давно хотели лишить статуса горы. В книге «Горы Англии и Уэльса»[37], которую составили и проиллюстрировали Джон и Энн Наттолл, указано, что гора должна быть не только выше 610 метров. Ее пик должен возвышаться над прилегающим участком земли минимум на 15 метров (50 футов).

Высота северного хребта Моэлвин Маур составляет 650 метров (2132 фута), но только если измерять ее относительно уровня моря. Когда же геодезисты сравнили высоту хребта и главной вершины Моэлвин Маур, которая оказалась ближайшей, разница между ними не составила 15 метров – не хватало всего 2,3 сантиметра.

Барнард признал, что исследователи еще не сталкивались с таким небольшим отклонением от признанных стандартов, и добавил, что местные жители будут не рады таким новостям, и оказался прав. Поселение Ффестиниог, которое находится у подножия Моэлвин Маур, – шахтерский городок с населением 5000 человек. Жизнь городка в значительной степени зависит от туристов, которые приезжают взглянуть на старую железную дорогу, сланцевые пещеры Ллехведд и горы.

Согласно книге «Горы Англии и Уэльса» сегодня в Уэльсе насчитывают 189 гор высотой больше 610 метров с официально признанными 15-метровыми пиками. Настоящая гора поблизости благоприятно влияла на бизнес.

– Люди будут разочарованы, когда узнают, что гора вдруг превратилась в холм, – сказал тогда местный житель, владелец гостевого дома Ричард Хоуп. – 23 миллиметра – это же просто слой грязи. Все, что нужно сделать, чтобы исправить ситуацию, – взять лопату и положить сверху немного камней.

Но должны ли мы превращать холмы в горы?

Управление каталогом жизни

Человеческая способность делить все на категории стара как мир. Без нее у нас не было бы ни холмов, ни гор. Представьте библиотеку без каталога, в которой книги на полках стоят в произвольном порядке. Поиск нужного издания потребовал бы много сил и времени, и каждый раз поиск новой книги приходилось бы начинать сначала.

В жизни, в которой не существует категорий, мы бы не имели понятия, что делать с кабачками и огурцами, потому что не знали бы, что такое еда как категория. Чтобы понять, что кабачки можно есть, нам пришлось бы пройти долгий путь проб и ошибок. В мире без категорий все будто исчезает, становится одинаково важным и неважным.

Библиотекарь, работающий среди книг, расставленных на полках хаотично, мог бы потратить целый день на поиск одного-единственного экземпляра. Возможно, в хороший день нужное издание будет одним из первых, которые он просмотрит. Но если он создаст систему, которая позволит ему находить книги за пару минут, его жизнь станет намного легче.

Как такая система могла бы выглядеть? Возможно, для начала библиотекарь разделит нон-фикшн и художественную литературу. Потом он мог бы разделить эти суперкатегории на более мелкие. Например, художественную литературу можно было бы разделить на любовные романы, детективы и ужасы. А нон-фикшн – на книги об искусстве, гуманитарных и точных науках. Затем библиотекарь мог бы пойти еще дальше и разделить книги, к примеру, согласно направлениям: издания о естественных науках (они исследуют природные явления и законы, по которым эти явления существуют), формальных науках (они изучают правила и свойства, присущие формальным системам), социальных науках (они сфокусированы на человеческом поведении и обществе) и прикладных областях науки, таких как медицина или инженерия.

Библиотекарь мог бы пойти в классификации еще дальше и создать, например, разделы для наук, изучающих Землю: для науки об атмосфере, экологии, геологии, геофизики, гляциологии, гидрологии, физической географии и почвоведения. А потом он мог бы разделить книги о геологии на книги о минералогии, петрологии и палеонтологии, и провести такую работу над каждым разделом своей библиотеки, пока не достигнет оптимального уровня классификации, который помог бы ему ориентироваться в библиотеке и поставить на нужную полку любую книгу, которую бы к нему отправили.

Линн Кимси, работающая среди витрин, заполненных тщательно отсортированными и подписанными насекомыми, могла бы гордиться такой работой.

В основе категоризации лежит фундаментальная потребность превратить серую реальность в понятную черно-белую картину. Но как понять, когда в этом процессе нужно остановиться? Какое количество вариантов и категорий будет оптимальным?

Несколько лет назад в Америке провели исследование. Покупателям в продуктовом магазине показали две витрины с джемами и вручили купон, дающий скидку в один доллар на покупку. На одной витрине было 24 сорта ждема, а на другой – всего шесть. Среди заинтересовавшихся шестью сортами покупки сделали 30 % человек, а среди тех, кто остановился у витрины с 24 видами джема, покупку совершили только 3 %. Специалисты, изучающие процесс принятия решений, считают, что в условиях более широкого выбора нам сложнее принять решение, потому что мы больше сравниваем подобное с подобным.

Столкнувшись со слишком большим количеством категорий, мы начинаем чувствовать себя некомпетентными. Мы неспособны удержать в голове слишком много вариантов, а потому можем принять неправильное решение. Единственный способ выбраться из ситуации – просто сделать выбор по заветам Nike[38]. Заставить себя принять решение, которое в других обстоятельствах не сделали бы, и потом ругать себя за последствия.

Либо провести черту.

Заражение цифрами

Многие говорят, что семь – магическое число, но есть ли в этом утверждении хотя бы доля правды?

Существует бесконечное множество цветов, но если пропустить белый луч света сквозь призму, мы увидим всего семь цветов: красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий и фиолетовый. Несмотря на весь спектр существующих звуков, в западной музыке есть только семь основных нот. Человеческое лицо может выражать разные эмоции, но исследования доказали, что люди во всем мире признают только семь основных состояний: радость, печаль, гнев, отвращение, страх, удивление и презрение[39]. Вавилоняне дали нам семидневную неделю, а в массовой культуре существуют и семь чудес света, и Белоснежка с ее семью гномами.

Неужели число семь действительно волшебное?

Еще в 1950-е годы гарвардский психолог Джордж Миллер провел значимый эксперимент: он продемонстрировал, что человеческий мозг может хранить ограниченное количество объектов в своей кратковременной памяти. И, как вы, наверное, уже догадались, человеческий мозг может одновременно помнить в среднем про семь объектов, плюс-минус два.

Конечно, мы можем научиться запоминать больше с помощью простых, но эффективных методов улучшения памяти, таких как группирование объектов и создание ассоциаций. Но если наш мозг не обучен, какими бы умными и творческими мы ни были, мы сможем одновременно помнить только о пяти или девяти объектах. То есть в среднем – семь.

Чтобы проверить это, попробуйте запомнить следующую последовательность цифр:

6 5 1 9 5 4 3 5 9 4

Если взглянуть на них как на строку отдельных цифр, то задача становится сложной, ведь в ряду находятся сразу десять элементов. Но если представить, что в цифрах есть смысл, – вспомнить, например, что 6 мая 1954 года сэр Роджер Баннистер впервые в мире пробежал милю (1,6 километра) за 3 минуты и 59,4 секунды, то запомнить последовательность куда проще, потому что элементы ряда можно мысленно разделить на группы[40].

Можно ли сказать, что семь – оптимальное количество категорий для чего угодно? По большому счету да, это так. По крайней мере, в ситуациях, касающихся суждений и принятия решений. В психометрии[41], например, в опросы включают от пяти до девяти вариантов ответов. Считается, что семь доступных опций помогают исследователям уловить тонкие, но важные различия, при этом не сильно усложнив выбор участникам опроса: абсолютно согласен; решительно согласен; умеренно согласен; ни согласен, ни не согласен; умеренно не согласен; решительно не согласен; абсолютно не согласен.

При анализе фундаментальных понятий, которые определяют людей и общества, можно обнаружить, что обычно для их описания используют не больше семи критериев. Структуру личности можно свести всего к пяти ключевым переменным: открытости опыту, сознательности, экстраверсии, конформности и невротизму. А различия между культурами можно описать с помощью шести категорий: индекса дистанции власти, индекса толерантности к неопределенности, склонности к коллективизму или индивидуализму, к маскулинности или феминности, ориентации на долгосрочные или краткосрочные цели, уровня снисходительности и сдержанности[42].

Когда мы сталкиваемся со множеством вариантов, например, с 24 видами джема, нам сложнее оценить все доступные возможности и сделать правильный выбор. Поэтому мы просто действуем импульсивно или наугад. Кто бы мог подумать, что ограниченные возможности мозга могут повлиять на выбор варенья и желе в супермаркете? То, как мы делим окружающие нас предметы и явления на категории, может сильно влиять на наш образ жизни и наше будущее.

Но иногда мы точно знаем, что делаем, когда помещаем предмет в ту или иную категорию, когда предлагаем другим определенный выбор. И иногда наши мотивы далеко не благородны. При социальном взаимодействии мы можем использовать категории для совершения корыстных поступков. И я говорю не только о серьезных вещах, таких как культурные или идеологические преступления. Я говорю о мелких событиях, о том, что происходит за закрытыми дверями, о разговорах в офисах, школах, больницах и на предприятиях каждый день. Мы можем назвать человека врагом или конкурентом, если возникнет такая необходимость, и подобное происходит с удивительной частотой.

Например, ректурер может составить описание вакансии так, чтобы идеальным кандидатом на должность стал определенный человек, поступив не совсем честно и оставив других кандидатов за бортом. Конечно, такие ситуации могут закончиться водоворотом соглашений о неразглашении, а могут перерасти в нечто забавное. Однажды я увидел объявление на информационной доске колледжа в Оксфорде о том, что учреждение выделило небольшую стипендию на субсидирование затрат на геологические экскурсии для второкурсников. Те, кто хотел получить деньги, должны были соответствовать определенным критериям: в объявлении, напечатанном на бланке с названием колледжа, подписанном кем-то со степенью магистра, было указано, что успешный кандидат должен быть «из Ливерпуля или его окрестностей, любить группу Metallica и игру Call of Duty», иметь имя «Бен» или «Мюррей», а лучше сразу оба.

Это был изящный способ уведомить любителя металла и компьютерных игр, ливерпульца Бена Мюррея, вероятно, единственного геолога-второкурсника в колледже, что у него есть возможность получить деньги, потому что его друзья из аспирантуры присматривают за ним.

Но так бывает не всегда. Менее великодушным был один начальник департамента, которого я когда-то знал: он решил понизить исследовательские подразделения, в которые входили менее четырех профессоров, с позиции центра до позиции группы. Его рассуждения казались здравыми: стандартизация номенклатуры поможет упорядочить внешний вид департамента и упростить взаимодействие с его сайтом. Последствия изменений были минимальными: фактически пострадало только одно подразделение, поэтому решение не стало катастрофическим.

Через год сотрудники организации получили сообщение, что департамент должен получить новое здание. Среди сотрудников началась борьба за места: некоторые лаборатории и офисы были замечательно обустроены, в то время как остальные помещения были похожи на шкафы для хранения канцелярских принадлежностей. Перед всеми встал вопрос: как справедливо распределить ресурсы между работниками?

После долгих размышлений начальник решил, что первыми через двери ультрасовременного нового здания должны пройти лидеры молодых центров, а уже потом – те, кто возглавляет группы. Это решение казалось идеальным, логичным и лишенным предвзятости.

Мудрый и добрый пастырь разделил свое стадо, и все были счастливы, кроме одной паршивой овцы, которая годом ранее наблюдала, как ее выдающееся, но небольшое исследовательское подразделение понизили до группы. Как выяснилось, глава этой группы незадолго до этого поссорился с главой отдела, а начальник впервые увидел планы этажей нового здания.

Было ли это совпадением? Возможно. Но я никогда не верил в это. Вероятно, начальник прекрасно понимал, что делал, и с самого начала это был план по сведению счетов.

Категории могут стать ловушкой, категории могут принести подарки. Но сами по себе они всего лишь обычные ящики, в которые мы раскладываем свою жизнь. Конечно, сами категории имеют свои проблемы, которые сбивают с толку. Когда ящиков слишком мало, мы склонны сваливать все в одну кучу.

Принцип Златовласки

Мы все в той или иной степени занимаемся накоплением. Может, у вас и нет кучи вещей из восьмидесятых, которые занимают всю вашу гостиную. Но что делает на вашем рабочем столе вот эта стопка бумаг? Или растущая стопка журналов на кухонном столе? Думаю, вы не можете решить, как с ними поступить – выбросить или оставить на всякий случай, – потому количество макулатуры вокруг вас продолжает расти.

Когда мы думаем о людях, страдающих синдромом Плюшкина, мы чаще всего представляем безумных отшельников, погрязших в пластиковых бутылках и странного вида одежде, – об элите патологических накопителей. Но что нас, коллекционеров журналов о выпечке, отличает от этих людей?

Психологи считают, что накопление вещей в больших масштабах можно объяснить расстройством категоризации: люди начинают выделять более узкие категории, что приводит к росту их общего количества, при этом в категорию может входить меньше объектов, чем это было раньше.

Легко понять, как работает такой образ мышления. Накопителям сложнее разделить все свое имущество на категории, поскольку, находясь в ситуации изобилия, они все хуже замечают общие черты объектов. Они могут воспринимать какие-то из вещей как уникальные и незаменимые, а потому будут отказываться из выбрасывать. В худшем случае каждый объект в доме сможет образовать собственную категорию, и тогда ни о какой организации пространства не может идти речи. Патологический накопитель превратится в библиотекаря, потерявшегося среди хаоса неотсортированных книг.

Собиратели видят мир в осколках черного и белого и не замечают оттенки. И похоже, что исследования людей, срадающих обсессивно-компульсивным расстройством, подтверждают эту теорию.

В одном эксперименте людям с ОКР и здоровым добровольцам представили концепцию «книга» и попросили подобрать слова, которые смогли бы ее лучше всего описать: «обложка», «картинки», «страницы», «печатные буквы» и так далее. Оказалось, что больные ОКР выбирали значительно меньше слов для описания книги и отдавали предпочтение прототипным атрибутам, а не тем чертам, которые находились на периферии. В случае с книгой они выбрали «страницы», а не «печатные буквы» или «обложку». Другими словами, мыслителям с ограничениями угодить труднее: по их мнению, чтобы назвать объект книгой, у него должно быть нечто большее, чем обложка, печатные буквы или картинки, – а именно самые настоящие страницы.

Как чрезмерное структурирование, так и недостаточная категоризация могут вызвать у нас проблемы. Люди, которые не могут сформировать четкие границы для категорий, могут назвать любой объект со страницами, изображениями, печатными буквами и обложкой книгой. Но в то же время они могут назвать всех мусульман экстремистами или всех жителей Запада – неверными, а всех, кто поддерживает введение минимального размера оплаты труда, – коммунистами. И вот мы оказываемся на территории стериотипов.

Несколько лет назад я ехал в поезде в Лондоне. Это был последний поезд, и в вагоне появился кондуктор, проверявший билеты. Передо мной сидел молодой джентельмен, читавший «Гарри Поттера» викарий, и, как я считаю, по вполне уважительной причине он еще не купил билет: он ждал кондуктора с наличными в руках.

– У меня есть для вас небольшая история, – весело сказал мужчина. Инспектор в ответ покачал головой:

– И я уже знаю ее концовку.

– Правда? – пробормотал викарий. – И какая же она?

– Штраф в размере 200 фунтов стерлингов, – ответил кондуктор.

Излишнее накопительство из-за чрезмерной категоризации и стереотипное мышление из-за размытых границ категорий – это два противоположных полюса. Для кондуктора все пассажиры без билета выглядят одинаково. Он даже не мог допустить мысль, что среди халявщиков могли быть один или два несчастных человека, которые не смогли купить билет по уважительной причине[43]. Если собиратели мыслят осколками черного и белого, то последователи стереотипов существуют в рамках чистой двоичной системы.

Мы с рождения раскладываем информацию по полочкам. И, как и со всем остальным в жизни, мы можем либо недоделать работу, либо переусердствовать. Распределив объекты по верным категориям, мы можем творить чудеса: обличать убийц с помощью жуков на автомобильных радиаторах или находить книги в библиотеке, где хранят миллионы томов.

Но, совершив ошибку, мы способны на невероятно неосмотрительные суждения. И, как и вооруженного инструментами покорителя вершин Хью Гранта, нас могут вернуть на землю, нанеся сейсмически тяжелый и открывающий на реальность глаза когнитивный удар.

Глава 5

Принцип видоискателя

Земля круглая и плоская одновременно. Это очевидно. То, что она круглая, бесспорно. То, что она плоская – это наш общий опыт, и он тоже неоспорим. Глобус не вытесняет карту, а карта не искажает земной шар.

Джанет Уинтерсон

Иногда полезно остаться в одиночестве. Иногда стоит впустить других людей в свою жизнь. В какие-то дни лучше сосредоточиться на мелких деталях, а в другие лучше отойти на несколько шагов назад и посмотреть на картину целиком. Наш взгляд на вещи зависит от того, куда устремлено наше внимание.

Много лет назад, в 1920-е годы, пожилой фермер на границе России и Финляндии еле сводил концы с концами. Фермер был финном, но граница между двумя странами проходила прямо через середину его участка и даже через гостиную в его доме.

Однажды к нему пришли два чиновника: один из Финляндии, другой из России.

– На какой стороне границы вы хотите жить? – спросили мужчину. – Скоро будет перепись, и нам важно знать, кто имеет право в ней участвовать.

Это была чертовски сложная дилемма: фермер был финном по рождению, но российские власти на протяжении многих лет хорошо к нему относились, предоставляли бесплатно воду и регулярно ремонтировали его хозяйственные постройки.

После долгих раздумий фермер ответил:

– Я благодарен за поддержку, которую матушка-Россия оказывала мне на протяжении многих лет. Она помогла мне пережить самые тяжелые времена. Но, поразмыслив, я считаю, что будет лучше, если я буду доживать свои дни в Финляндии. Видите ли, я уже старик и не могу просто простудиться, как раньше. Еще одна русская зима может меня убить!

Черно-белое мышление сложно и многогранно. Три метра влево или вправо не имели значения для российских и финских властей, но для пожилого фермера это значило многое. Такие границы становятся точкой опоры, приводят к взлетам и падениям. Расмотрим пару примеров.

В Великобритании запрещено управлять автомобилем, если концентрация алкоголя в крови превыщает 0,08‰[44]. Если вас остановит полиция, вы подуете в специальную трубку и прибор покажет результат 0,08‰, то все будет в порядке: вы сможете поехать домой и там налить себе еще. Если же концентрация алкоголя достигнет уровня в 0,09‰, для вас загорится красный. Вас посадят в полицейский фургон, а в участке вручат чашку кофе. Эти жалкие 0,01‰ могут не только поменять планы на ночь, но и на всю жизнь. Вы могли бы не доехать до жены, которая вот-вот родит вашего первенца, или до родственника, который находится на грани жизни и смерти. Пересечение таких тонких границ может иметь серьезные последствия.

Но разве может быть иначе? Представим двух водителей, которых в одну и ту же ночь остановила полиция для проверки. У обоих концентрация алкоголя в крови составила 0,09‰. Один передал полиции ключи от машины и сел на заднее сиденье патрульной машины. Другой же отделался легким предупреждением.

– Речь идет всего лишь о 0,01‰, – сказал офицер. – Так что просто будьте аккуратнее, хорошо?

Показания одинаковые, но полицейские принимают разные решения.

Вернемся к кризису, который возник из-за пандемии COVID-19, и посмотрим, как правительство Великобритании помогало самозанятым. 26 марта 2020 года канцлер Риши Сунак объявил, что правительство будет платить самозанятым, пострадавшим от COVID-19, грант в размере 80 % их среднемесячной прибыли за последне три года, не превышающий 2500 фунтов стерлингов в месяц. Вот только размер среднего ежемесячного дохода не должен был превышать 50 тысяч фунтов стерлингов. Если бы размер вашего среднего ежемесячного дохода составил 49 999 фунтов стерлингов, вы бы получили деньги, а если бы вы заработали на один фунт стерлингов больше, то уже нет. Справедливо ли это? Может быть, да, а может, и нет. Но, опять же, разве может быть по-другому?

Или возьмем спорт. В футболе недавно ввели систему видеопомощи арбитрам. И это привело к тому, что некоторые голы не учтывали, потому что забившие их игроки были на миллиметр в офсайде. Одни телевизионные комментаторы говорили, что эти устройства портят игру. В то же время другие говорили, что правила остаются правилами, и все, что помогает их соблюдать, является благом.

Многое зависит от того, смотрим ли мы на картину целиком или на ее мазки.

По сути, спорт – одна из областей, в которой интереснее всего наблюдать за тем, как смещение фокуса внимания влияет на последствия. И не только когда дело доходит до участия в соревновании, но и на этапе подготовки к нему.

Вскоре после того как я вернулся из Америки, я поговорил с Ронни О’Салливаном, пятикратным чемпионом мира по снукеру[45]. Многие считают его величайшим игроком, когда-либо державшим в руках кий, и говорят о его бескомпромиссности, когда речь идет о соревнованиях. Через пару дней после встречи с Ронни я посетил корпоративный вечер World Travel Market[46] вместе с Себастьяном Коу, двукратным олимпийским чемпионом в беге на 1500 метров 1980 и 1984 годов, многократным обладателем мировых рекордов, действующим президентом Международной ассоциации легкоатлетических федераций. И в обоих случаях у нас состоялись похожие беседы.

Вопреки моим ожиданиям, и Себастьян, и Ронни стараются не углубляться слишком сильно в процесс подготовки к игре, и их позицию можно понять. Чересчур сосредоточившись, можно потерять видение перспективы, и тогда шансы проиграть возрастают.

– Я на высоте, когда бильярдный стол находится где-то в углу моей жизни, – рассказал мне Ронни. – Когда стол находится в середине, на него постоянно натыкаешься, его невозможно обойти, и он застревает в голове.

Я не говорю, что снукер – это что-то неважное. Меня интересует игра. Иногда она зазнается и думает, что важнее, чем есть: то тут пройдет чемпионат, то там. Убирать игру в сторону полезно. Я могу заниматься снукером, когда захочу, и потратить на него столько времени, сколько захочу. Так он не мешает мне жить.

Я всегда играю лучше, когда хочу играть лучше. А чтобы так играть, нужно сначала захотеть. И чтобы хотеть играть, я не могу постоянно думать о снукере. Если уделять чему-то слишком много внимания – отношениям, фитнесу, диете, – можно потерять другие важные вещи. Тогда увлечение становится зависимостью, а потом это дело просто тебе надоедает.

Я разговаривал с Ронни в зеленой комнате театра Виктория, прямо над сценой. Позже внизу он сыграет перед пятью сотнями человек – неутомимых фанатов, приехавших с севера Англии, чтобы провести пару часов в его компании.

В углу зала стоял Джон Вирго, известный всем поклонникам снукера, которые смотрят игры по телевизору, как комментатор. Это ироничный и лаконичный человек. Он держал в руке стакан с водкой и тоником и курил Marlboro Light под энергосберегающей лампочкой.

– Но ты должен думать об игре, Ронни, – сказал он, высунув руку из окна.

– О да, – согласился спортсмен. – Не поймите меня неправильно. Когда я сильно увлекаюсь и ухожу в игру с головой, я перестаю видеть то, что происходит вокруг. Для меня не существует ничего, кроме стола. И когда я готовлюсь к турниру, я должен сосредоточиться. Должен заниматься в соответствии с графиком и так далее. Но я думаю, что игра не должна превратиться в навязчивую идею. Я должен оставить место и для других вещей, иначе какой во всем этом смысл?

Себастьян Коу, как я уже упоминал, придерживается аналогичной точки зрения. На берегу королевского дока Виктория в лондонском Ист-Энде мы пили крепкий разбавленный кофе из картонных стаканчиков. Мы должны были выйти на сцену через полчаса и решили прогуляться по улице, чтобы подышать. В какой-то момент мы забыли, что находимся в Каннинг Тауне.

– Единственный раз, когда я позволил себе закрыть на все глаза и не думать ни о чем другом, кроме своих результатов на беговом треке, был в процессе подготовки к Олимпийским играм 1980 года в Москве, – сказал он. – И все мы знаем, чем это обернулось. Это определенно не пошло мне на пользу. Я думаю, что одна из причин, по которой я смог перевернуть ситуацию в свою пользу после того как проиграл сопернику на 800 метрах, и выиграть золото на 1500 метрах, заключалась в том, что рядом со мной были Брендан [Фостер] и Дейли [Томпсон], которые не позволили мне замкнуться в себе[47].

Четыре года спустя, в Лос-Анджелесе, я изменил свой подход, и это окупилось. Но многое еще зависело и от обстоятельств. В начале 1983 года я заболел токсоплазмозом[48], что сильно повлияло на мои результаты. К концу года я с трудом мог встать с кресла. Уже в марте следующего года я бегал вместе с 14-летними подростками. Можно сказать, что произошедшее в восьмидесятом позволило мне увидеть перспективы.

В то же время я сам многое поменял. Если я оказывался в новом городе и у меня было время, свободное от тренировок, я посещал художественные галереи, джаз-клубы, музыкальные магазины, вместо того чтобы закрыться в номере. И это принесло свои плоды. Я не только получил больше удовольствия от игр, но и позволил победить лучшему спортсмену на тот день. Я не говорю, что Стив [Оветт] не заслужил победы в Москве. Но могу сказать, что во время соревнования я не сделал все, что было в моих силах, чтобы помешать ему.

Для тех, кто увлекается легкой атлетикой, и жителей Великобритании старше 50 лет события июля 1980 года и первый день августа навсегда останутся в памяти. Себастьян Коу и его главный соперник на тот момент, Стив Оветт, два лучших спортсмена в беге на средние дистанции, сражались в финальных забегах на 800 и 1500 метров.

Это было впечатляющее зрелище, еще более увлекательное из-за того, что британцы разделились: часть была за Коу, часть – за Оветта. Коу был стройным и величественным, а Оветт – суровым здоровяком с грудью колесом. Они противостояли друг другу, как The Beatles и The Rolling Stones.

Соревнование завершилось достойно: Стив победил на дистанции в 800 метров, а Себастьян – на 1500 метров. Это был звездный час для обоих.

Себастьян рассказал историю, которая показывает, насколько важно не слишком замыкаться в себе и наслаждаться жизнью в компании друзей. На следующее утро после того, как он проиграл в гонке, его друг и недавно признанный олимпийский чемпион по десятиборью Дейли Томпсон без предупреждения ворвался в его спальню. Он подбежал к окну, поднял жалюзи и стоял там, глядя наружу.

Себастьян был ошеломлен.

– Как там погода? – лучшее, что он мог выдать в данной ситуации.

Дейли обернулся с самой нахальной ухмылкой.

– О, вы знаете, – беспечно начал он. – Мне все кажется немного серебристым!

– Это было именно тем, что мне было нужно, – сказал мне Себастьян. – Это был призыв к оружию. Начало борьбы.

И Себастьян добавил, что именно благодаря своим друзьям он продолжил сопротивляться. Через несколько дней он смог выиграть золото, а его соперник Стив Оветт взял только бронзу. Друзья Коу помогли сместить фокус его внимания.

У Ронни О’Салливана похожие приятельские отношения сложились с художником Дэмиеном Херстом и басистом The Rolling Stones Ронни Вудом. На крупных турнирах телекамеры часто выхватывают в толпе лицо Вуда. А Дэмиен, когда его не видно, обычно тусуется в гримерной, веселится, болтает и, как правило, придает анархическую, эксцентричную нормальность очень напряженным событиям.

– Дэмиен любит сам играть в снукер, – сказал мне Ронни, когда мы, вернувшись в Галифакс, шли по холодным, темным, прямоугольным лестничным ступеням из стали и бетона вниз к театру. – Но когда я участвую в турнире, он появляется ради меня, а не ради снукера, – продолжил он. – Он хочет, чтобы я всегда был веселым, действительно оставался собой.

Себастьян же рассказал мне еще одну историю, которая наглядно показала то безумие, что таится по ту сторону медали. Эта история многое говорит о том, каким был его менталитет во время подготовки к Олимпийским играм в Москве.

Было рождественское утро 1979 года, сырое и мрачное, морозное, и Себастьян только завершил пробежку в национальном парке в Пик-Дистрикт. Но, отдыхая перед телевизором после обеда, пока родственники пекли пироги с индейкой, он начал чувствовать себя беспокойно. Сначала он не понимал почему, но внезапно его осенило.

– Я посмотрел в окно на свинцовое небо, пустую улицу и подумал: «Бьюсь об заклад, Оветт где-то там надрывается, отрабатывая вторую смену за день».

Себастьян надел спортивный костюм и направился обратно, чтобы пробежать еще 11 километров по снегу и льду.

Много лет спустя, в 2006 году, два старых противника столкнулись на Играх Содружества в Мельбурне. Теперь, когда они оставили позади свое прошлое соперничество, они сели вместе пообедать, и Себастьян рассказал эту историю. Стив Оветт даже поперхнулся.

– Хочешь сказать, что всего два раза выходил на пробежку в Рождество? – спросил он.

В искусстве как в жизни

Внимание человека похоже на видоискатель фотоаппарата: мы можем навести его на объект, и он станет предметом наших размышлений. С одной стороны, мы можем обратить внимание на общий план – широкий социальный контекст. С другой, мы можем приблизить объект и рассмотреть его в деталях, как поступают люди, избыточно увлекшиеся категоризацией.

Сконцентрируйтесь на чем-то так, как это сделал Себастьян в 1980 году, и вы не сможете увидеть леса за деревьями. В похожую ситуацию попадают и патологические накопители: каждая вещь в их доме кажется им уникальной, а потому они не могут просто взять и выбросить ее. Вам не кажется, что 70 видов гендера на Facebook – тоже своего рода бессмысленная коллекция?

Чрезмерно отдалив объект, мы можем увидеть только общую картину, упуская детали. И в этот момент мы становимся заложниками стереотипов. Поэтому нужно найти баланс – оптимальный уровень детализации изображения, который позволил бы нам видеть и общую картину, и важные нюансы. Принципы оптимальной категоризации можно применять не только к физическим объектам и стимулам, как рассказала Элеонора Рош, но и к тому, как мы организуем свою жизнь.

Возьмем, к примеру, две знаковые работы: «Впечатление. Восходящее солнце» Клода Моне, написанную в 1872 году, которую можно найти в музее Мармоттан-Моне в Париже или, конечно, в интернете, и «Девушка с бокалом вина» Яна Вермеера, написанную в 1659–1660 годы, которую можно увидеть в музее герцога Антона Ульриха в Брауншвейге. Представьте, что эти две картины выставили рядом друг с другом в галерее и что вы стоите на равном расстоянии от них и по очереди осматриваете каждую. Как вы думаете, это лучший способ насладиться обеими картинами и увидеть мастерство художников, оценить их трудолюбие? Думаю, вам придется двигаться вперед и назад, ходить из стороны в сторону, настраивая внутренний видоискатель на восприятие искусства.

Эти картины написаны по-разному. Импрессионисты, к которым относится Моне, стремились передать в работе впечатления и эмоции, вызванные реальностью. Поэтому художники этого направления использовали более широкие и смелые мазки, яркие цвета, и такие картины стоит рассматривать на расстоянии. Вермеер – представитель золотого века голландской живописи, и его работы следует изучать вблизи, чтобы оценить внимание художника к мелким деталям. В этой картине он использовал технику пуантилье – наносил краску точками с помощью тончайшей кисти.

Масштаб изображения иногда стоит увеличить, чтобы увидеть его особенности. Но иногда на происходящее стоит посмотреть с большого расстояния, чтобы увидеть общую картину.

Эдди Хау, менеджер футбольного клуба «Борнмут», популярен на южном побережье Англии. Хау смог спасти клуб от банкротства и привести к успеху в Премьер-лиге. На момент написания книги он оставался тренером Премьер-лиги и занимал эту должность дольше всех.

Председатель «Борнмута» Джефф Мостин пригласил меня на стадион Vitality в Борнмуте, где собиралась сыграть его команда. Джефф многое сделал для «Борнмута»: в 2008 году, когда клуб находился на грани банкротства, он выписал ему чек на 100 тысяч фунтов стерлингов. И это стало началом новой эпохи для клуба.

Я прочитал речь на ежегодном ужине директоров и на следующее утро, сидя в зале заседаний, я заметил, как Эдди и Джефф болтали в углу. Мне стало интересно, что они думают о черно-белом мышлении и необходимости перестраивать время от времени свой внутренний видоискатель.

– Смена фокуса внимания имеет смысл, – сказал Джефф. – И сегодня председатель или менеджер футбольного клуба Премьер-лиги точно должен уметь переключать настройки видоискателя.

– В течение сезона у команды будет много взлетов и падений, – вмешался Эдди. – И хотя в конечном счете речь идет о сумме баллов, которую команда заработала, нужно принимать во внимание каждый день, каждую неделю, каждую игру. Иногда в жизни нам не нужны общая картина или цель: нам просто важно знать, что мы будем делать дальше. В футболе происходит то же самое. Мы просто соединяем точки в единый график и надеемся, что в итоге не увидим плохой результат, а команда не вылетит из лиги!

Мы посмеялись над этим, и Эдди продолжил, поддерживая Джеффа.

– Говорят, путешествие в тысячу миль начинается с одного шага, и это правда. Нужно не только выбрать правильную цель, но и следить за процессом ее достижения. Да, дьявол может быть и в деталях. Но его можно разглядеть и в общей картине. Если вы ошиблись в видении, но были уверены в правильности каждого своего шага, то, пройдя тысячу миль, вы можете внезапно обнаружить, что находитесь не там, где хотели оказаться.

Да, нужно смотреть под ноги, но иногда стоит посмотреть и вперед. С ребятами из «Борнмута» мы делим сезон на группы по четыре игры, или мини-сезоны, и в конце каждого оцениваем, где мы находимся и сколько очков мы набрали. Мы и привязаны к настоящему, и в то же время сосредоточены на будущем. Кроме того, разделение долгого сезона на более короткие периоды помогает мотивировать ребят или вовремя пересмотреть тактику и стратегию. Независимо от того, в какую игру вы играете, нужно уметь переключаться из режима панорамной съемки в режим макро.

На другом конце страны живет гигант психологии. Шон Дайч руководит шоу в футбольном клубе «Бернли» и является тренером Премьер-лиги дольше всех, кроме Эдди. Шон вряд ли чего-то не знает о том, как собирать команды и настраивать их на победу, и, как Эдди и Джефф, он также считает, что происходящее стоит рассматривать как в общем, так и в деталях. Пару сезонов назад я выступал в Бернли перед Дайчем и его командой, а потом мы пошли поужинать в индийский ресторан.

– Мы следуем принципу «Минимальные требования – максимальная приверженность», – сказал мне тогда Шон. – В конечном счете нас не интересует победа или поражение. Нам нужно, чтобы команда работала в полную силу каждый день, отдаваясь полностью. Отдавая игре тело, разум, душу. Этот принцип висит на стене нашего учебного центра. Чтобы отработать смену в 90 минут, все эти три компонента должны работать вместе.

Результаты – это то, что пишут на баннерах мелким шрифтом. А лозунги на них – это команда. Они – это общая картина, а результаты – детали. А фанаты и клуб – это еще более общая картина. И я как менеджер должен за всем этим следить.

Но на общую картину мешает взглянуть эго. Поэтому такие вечера с карри и пивом так важны: они помогают оставаться ногами на земле и быть проще. Чтобы выиграть матч, не нужно слишком много думать или все усложнять. Вам нужно, чтобы тело, разум и душа каждого игрока работали.

У футбольного клуба «Бернли» есть несколько интересных поклонников. И Шон подумал, что мне стоило познакомиться с одним из них. Резюме Аластера Кэмпбелла выглядит как список эпизодов сериала «Карточный домик». Он был директором по коммуникациям лейбористского правительства Тони Блэра в конце девяностых, а в 1997 году был директором избирательной кампании Блэра. Сейчас он главный интервьюер журнала GQ, пишущий редактор The New European и амбассадор кампании по решению вопросов психического здоровья.

Я рад такому знакомству: если и существует на свете отрасль, в которой черно-белое мышление играет главную роль, а за перестройкой чужих видоискателей нужно постоянно следить, то это политика.

В XVIII веке прошла Великая французская революция. Перед ее началом, 5 мая 1789 года, состоялось собрание Генеральных штатов, на котором собрались представители основных сословий королевства: духовенства, дворянства и простолюдинов. Все они пришли в Версаль, чтобы сдержать развитие финансового кризиса во Франции[49]. По неизвестным историкам причинам в ходе собрания сословия, которые встали на сторону короля Людовика XVI (дворянство и высшее духовенство), заняли позиции справа от него, а противники короля (простолюдины и средний класс) расположились слева. С того момента и началось политическое противоборство левых и правых сил.

Это противопоставление до сих пор используют по той же причине, по которой существуют такие оппозиции, как рай и ад, добро и зло. Понятия «левый» и «правый» – прототипы политических позиций, «черное» и «белое» политики[50].

Я решил рассказать Аластеру немного о своей концепции черно-белого мышления, но, когда начал говорить об истоках политического деления на левых и правых, понял, что в этом не было смысла. Аластер лучше других знает, как работает черно-белое мышление. Знает, что классификация влияет на принятие решений. Принцип видоискателя не совсем ему подходит. Непрекращающееся психологическое напряжение между партийно-политическими двойственностями с одной стороны и индивидуальными различиями в риторике, убеждениях и личной идеологии с другой было объектом его внимания в течение многих лет.

– Политики – такие же люди, как и все, – сказал он мне во время ужина. – Основное различие в том, что политики принимают решения, которые влияют на многие жизни. Из-за исторических разногласий между левыми и правыми многие полагают, что партия А думает только об одном, а партия Б думает о противоположном. Но на самом деле левые и правые чаще приходят к компромиссам, чем кажется.

Он сказал это спустя пару дней после анонса о его исключении из Лейбористской партии. В чем он был виноват? В голосовании за либерал-демократов на выборах в знак протеста против позиции лейбористов по поводу второго референдума о Брексите? Он не потерял из-за этого сон.

– Я все еще лейборист, – улыбнулся он. – И я надеюсь, что партия в конечном итоге откроет для себя что-то более современное и разумное, чем корбинизм[51].

По словам Аластера, политика иногда похожа на загазованную автомагистраль М25, которая окружает Лондон. На ней есть три полосы, равно как и в политике есть три направления – левое, правое и центристское. Когда система работает слаженно, автомобили по трассе едут свободно, и им ничего не мешает. Но когда что-то идет не так, происходит неразбериха, и разметка на дороге уже не имеет значения для автомобилистов, которые просто пытаются доехать до точки назначения, виляя из стороны в сторону.

– Или возьмем футбол, – предлагает Аластер. – Каждый раз, когда я иду смотреть на игру «Бернли», я хочу, чтобы эта команда выиграла. Но это не значит, что я не могу оценить мастерство противника. Если бы я отвечал за отбор спортсменов в сборную Англии, я бы не смог поставить в нее только парней из «Бернли». Футбол так не работает. И политика тоже. Во всяком случае, нормальная, правильная политика. Сейчас, в эпоху Трампа и Джонсона, распространились кумовство, нетерпимость к кому бы то ни было, кроме подхалимов, умышленное искажение фактов.

Аластер прав. Если взглянуть на картину издалека, мы можем сказать, нравится она нам или нет, на основе своих предпочтений и мимолетного впечатления. Но когда мы подойдем к полотну ближе и увидим отдельные мазки, мы не сможем не признать мастерство художника, даже если эта картина не в нашем вкусе.

Летом 2017 года Лора Пидкок, только что назначенная депутатом от лейбористской партии Северо-Западного Дарема, дала интервью новостному сайту The Skwawkbox. Она была представителем оппозиции – той силы, которая не находилась в тот момент у власти. Пидкок вышла за границы: когда ее спросили о личном взгляде на внепарламентские отношения между ее коллегами из Палаты общин, она сказала, что никогда не сможет дружить с тори (консервативной партией), потому что, как она выразилась, они являются для нее «врагами». Лора Пидкок также сказала, что для нее существует два типа представителей тори: те, которые настолько ослеплены привилегиями, что неспособны сочувствовать кому-то менее удачливому, и те, которые одержимы идеологией партии, находящиеся в плену капитализма.

– К какому бы типу ни относились представители тори, у меня нет желания дружить с ними, – сказала женщина. – Мне достаточно посмотреть на то, как они влияют на людей, чтобы принять такое решение. Наша нация живет в постоянном страхе перед голодом.

Пидкок рассказала, что у нее есть друзья, и никто из них не имеет дела с другой стороной парламента. Женщина поделилась, что такой выбор круга общения был «подсознательным». И она не хочет быть удобной для всех.

Комментарии Лоры Пидкок привлекли много внимания средств массовой информации. Ее упрощенное восприятие политической ситуации, ее резкая классификация показались людям смехотворными. Хотя разжигание розни здесь основывалось на принципе «все или ничего», который мог удовлетворить часть электората и положительно сказаться на количестве голосов на следующих выборах, это был не самый практичный поступок.

По словам Аластера Кэмпбелла, такие высказывания не могут решать проблемы. Для общего блага нужно создавать альянсы. Иногда с теми, у кого не просто неверное понимание ситуации, а с теми, кто действительно ошибается, чьи представления в корне неверны.

Видоискатель Лоры Пидкок зафиксировал слишком общую картину, а ее суждения были резко контрастными. Если бы она могла переместить фокус своего внимания, начертить и другие линии помимо черты, которую она провела между Лейбористской партией и тори, она бы увидела ситуацию совершенно иначе[52].

Думаю, все мы видели фотографии насекомых, снятые при многократном увеличении. Голова блохи под электронным микроскопом вызывает удивление. Даже раковые клетки кажутся красивыми при таких экстремальных уровнях увеличения. Но это вовсе не значит, что мы должны прыгать от радости, когда хирург скажет нам: «У меня для вас плохие новости». Здесь речь идет о жизни и смерти, и в этот момент нужно действовать, оставив эмпатию к опухоли за дверью.

Но если, как сказал мне Аластер, мы пытаемся разобраться с Брекситом, искоренить антиисламские или антисемитские настроения в обществе, избавиться от стереотипов о врагах-консерваторах, мы должны сразу же включить наши видоискатели и попытаться их перенастроить, чтобы увидеть и общее, и частное.

Что касается теории относительности, то вот простой, практичный и даже немного пугающий пример работы принципа видоискателя. Взгляните на изображение Альберта Эйнштейна, показанное ниже на рисунке 5.1.

Рисунок 5.1. Мэрилин Эйнштейн.

Но… Эйнштейн ли это?

Это во многом зависит от того, как далеко вы находитесь от рисунка. Держа его на расстоянии вытянутой руки, как, вероятнее всего, вы делаете это прямо сейчас, вы не совсем понимаете, о чем я говорю. Но посмотрите на тот же снимок с другого конца комнаты, и вы, как и большинство людей, сразу же поймете, о чем я.

То, что мы видим, во многом зависит от того, как мы глядим. По мнению большинства психологов и закоренелых психофизиков, это основополагающий принцип человеческого восприятия.

Иллюзия работает, потому что существует значительный дисбаланс в уровне пикселизации между двумя соответствующими изображениями, составляющими его. Изображение Мэрилин Монро состоит из значительно меньшего количества пикселей, чем изображение Альберта Эйнштейна, поэтому его можно распознать только на расстоянии. Другими словами, на более близком расстоянии Альберт подавляет Мэрилин, что позволяет мельчайшим деталям его внешности, например, прядям его волос и усам, бросаться наблюдателю в глаза.

Время тоже играет роль. Исследователи из Массачусетского технологического института, создавшие это изображение, показывали его людям в своей лаборатории в течение разных интервалов времени, спрашивая их, что они видели. Появилась четкая закономерность. Те, кто видел изображение в течение более короткого промежутка времени (30 миллисекунд), видели Мэрилин и ничего больше. Напротив, те, кому показывали изображение в течение 150 миллисекунд, смогли распознать Альберта.

Когда времени мало, мы видим мир черно-белым. Наш мозг составляет общую картину, упуская детали, потому что раньше такой механизм позволял человеку выжить. Но при приближении иллюзия рассеивается, и Альберт Энштейн сменяет Мэрилин Монро.

Глава 6

Сложность простоты

Найдите время, чтобы подумать, но, когда пришло время действовать, не думайте и идите вперед.

Наполеон Бонапарт

Когда я изучал прикладную математику в школе, учитель предложил нам решить задачу, которая теперь широко известна благодаря Google. Ее придумал француз-математик Клод-Гаспар Баше де Мезириак, и она упоминается в его рукописи 1624 года.

Помощник торговца специями однажды ехал по дороге на своей повозке, но вдруг резко притормозил, чтобы избежать столкновения с другой. Повозка остановилась, но 40-килограммовый груз, который был в ней, упал на землю и развалился на четыре части. Помощник торговца расстроился и разозлился. Несмотря на то, что авария произошла не по его вине, торговец потребует с него компенсацию и вычтет деньги из его заработной платы.

Но внезапно у мужчины возникла идея (так как он, наверно, гений математики). Идея, которая прекрасно иллюстрирует концепцию оптимальной категоризации, о которой мы размышляли недавно: разумное разделение разрозненного и разнообразного мира на различное число функционально «оптимальных» категорий в зависимости от контекста и потребностей текущей ситуации. При взвешивании четырех раздробленных фрагментов своего груза весом 40 килограммов помощник быстро определил, что с помощью этих фрагментов и весов с чашами он может определить вес любого груза от 1 килограмма до 40 килограммов.

Вопрос: каков вес каждого из четырех фрагментов?

Сейчас существует исчерпывающее математическое доказательство решения задачи Баше, но я не буду останавливаться на нем и скажу, что фрагменты весили 1, 3, 9 и 27 килограммов.

По замыслу Баше, груз можно взвесить, расположив фрагменты 40-килограммового груза на обеих чашах весов. Фрагмент, который помещают на чащу с грузом, приобретает отрицательный вес.

Представим, что нам нужно получить определенное количество специй. Вот как фрагменты груза в этом помогут.

Задачу Баше очень любят учителя математики в старших классах. Чтобы ее решить, не нужно быть Хокингом или Эйнштейном: просто нужно хорошо знать методы алгебраических вычеслений и основы логического мышления.

Например, чтобы отмерить 2 килограмма специй, вы можете сразу использовать гирю весом 2 килограмма. С другой стороны, гирями весом в 1 и 3 килограмма можно измерить любой вес до 4 килограммов, что куда удобнее.

Но задача Баше – это еще и элегантная иллюстрация дилеммы, с которой веками сталкивались информационные архитекторы, в том числе те, кто разрабатывает новые валюты. Как придумать минимальный номинал монеты и банкноты и их комбинаций, чтобы обеспечить наиболее эффективное использование денег?

Учитывая ответ на загадку Баше, можно было бы предположить, что нужно использовать число 3 в разных степенях (1, 3, 9, 27 или 3^0, 3^1, 3^2, 3^3). В Великобритании, например, было бы тогда 1, 3, 9, 27, 81 пенни. Или £1, £3, £9, £27, £81. Но есть проблема: практически все валюты в наши дни десятичны, и поэтому структурно несовместимы с исходной структурой Баше. Любой центральный банк, который начинает возиться со своими нулями, будет играть с фискальным огнем. Кроме того, не факт, что задача со степенями – это то, с чем хочет столкнуться человек в очереди в баре в пятницу вечером.

Экономисты в различных странах нашли альтернативное решение и стали использовать числа 1, 2 и 5. Это ряд предпочтительных чисел, то есть последовательность чисел, которые можно умножить на степень удобного основания, обычно 10, для стандартизации, упрощения и максимизации совместимости между объектами, сущностями и точками данных в широком разнообразии контекстов. Денежные знаки являются, пожалуй, наиболее яркими примерами.

1, 2, 5, 10, 20, 50 пенни.

£1, £2, £5, £10, £20, £50, £100.

Как вы могли заметить, ряд чисел 1, 2 и 5 недалеко отошел от последовательности Баше. Единственное отличие между ними в том, что если в ряду Баше соотношение между соседними целыми числами составляет 1:3, то в ряду 1, 2, 5 оно равно 1:2 или 1:2,5. С точки зрения экономики это означает, что любой номинал валюты должен быть в два или два с половиной раза больше предыдущего. Эта экономическая модель способствует простоте, удобству и точности повседневных транзакций. Зайдите в магазин с купюрой 10 фунтов и купите что-нибудь за 3 фунта, сдача должна быть в виде купюры 5 фунтов и монеты в 2 фунта. Не 14 монет по 50 пенни. Или семь монет по 1 фунту. Или три монеты по 2 фунта и одна монета в 1 фунт. Хотя все мы с этим сталкивались.

Ряд чисел 1, 2, 5 доказывает, что упростить можно все что угодно, было бы желание. Но, как и задача Баше, он указывает на фундаментальную загадку, с которой каждый из нас сталкивается в повседневной жизни. Как мы видели из предыдущих глав, проблема оптимальной категоризации касается всех нас. Но в повседневной жизни решения не всегда можно принять с легкостью, с которой весы отмеряют специи.

Как понять, что мы достигли оптимального уровня категоризации?

Это вопрос, над которым я размышлял с тех пор, как впервые столкнулся с этой концепцией, предложенной Майком Андерсоном в Перте, и не мог найти ответ. Но я знал человека, который мог мне помочь.

Подумайте об этом… но не слишком долго

Арье Круглански – профессор психологии Университета Мэриленда в США. Он пережил Холокост, стал основателем и содиректором Национального консорциума по изучению терроризма и противодействию ему (START). Он всю жизнь провел в умах врагов, пытаясь расшифровать мыслительные процессы воинствующих экстремистов.

Мы встретились с ним в ресторане отеля Four Seasons в Вашингтоне.

– Как оптимально отсортировать информацию? – спросил я его. – Нужно собрать достаточно данных в определенном количестве куч, в кучи нужного размера и с нужным количеством пространства между ними?

Ответ, который он мне дал, вполне мог лежать в основе работы всей жизни Арье – концепции когнитивного замыкания (когнитивной закрытости).

– Желание каждого из нас в большей или меньшей степени придерживаться фиксированных убеждений, чтобы не допустить неопределенности в жизни, возникло в результате естественного отбора. Подумайте об этом… но не слишком долго!

Думать – это хорошо, правда? Важно уделить должное внимание различным вариантам. Но если у вас нет механизма, который позволил бы прервать процесс размышления и сделать выбор, начать действовать, тогда что хорошего это размышление может принести? Абсолютно ничего.

Способность обдумывать и размышлять – одно из поистине великих преимуществ большого ума, не поймите меня неправильно. Логика, разум, творчество… мы обязаны всеми нашими высшими способностями умению сравнивать и противопоставлять. Но если нет выключателя, что тогда нам остается? Застрять в сумеречной зоне бесконечной обработки данных.

Если бы мы все занимались только исследованиями и разработками, постоянно увеличивали обороты двигателя, но никуда не двигались, преимущества мозга такого размера, как наш, превратились бы в недостатки. И эта машина прикончила бы нас еще несколько миллионов лет назад.

На протяжении многих лет Арье неоднократно демонстрировал, как потребность в когнитивном замыкании может заставить мозг прекратить работу. Повышенный уровень шума, нехватка времени, скука и усталость – все это заставляет нас сдаваться раньше времени. Нашему мозгу нужен знак «стоп», но не всегда, а лишь в определенных ситуациях.

Прелесть задачи Баше о весах в том, что ее решение можно описать с помощью холодных математических расчетов. Но, как отметил Арье, жизнь не всегда так благосклонна к человеку. Обычно мы не можем посмотреть на ответы, открыв конец учебника. Мы должны двигаться вперед, рассматривать все доступные варианты, анализировать их, делать взвешенный выбор.

Мыслительный процесс – это дорогое удовольствие, которое может занять слишком много времени. Поэтому несколько сотен тысяч лет назад эволюция наложила на размышления ограничение, чтобы сохранить скорость и эффективность работы мозга.

В корпорации «Естественный отбор» прекрасно знали, что, если не предусмотреть предохранитель, наш мозг будет вечно собирать все более детализированные данные по любому вопросу, анализируя и разделяя их на все более мелкие и бессмысленные байты мыслей.

– И мы были бы похожи на безумного художника, который пытается пробраться в галерею, чтобы дописать свой шедевр? – предположил я.

– Именно! – ответил Арье. – Так что с этим нужно было что-то делать. Пришлось принять меры, чтобы обойти критический недостаток. Придумать какие-то средства, какой-нибудь надежный механизм, упреждающий поломку, чтобы прервать процесс, пока он не прервал что-нибудь еще.

И «Естественный отбор» придумал такое ограничение: реакцию «бей или беги».

Возможно, эта инстинктивная универсальная реакция стала не только основой плана по сдерживанию чрезмерного мышления? В конце концов, корпорация «Естественный отбор» весьма бережлива. Одни структуры, возникшие при определенных условиях для решения конкретных задач, могут взять на себя дополнительные функции, когда в этом возникнет необходимость. Как обнаружил Дарвин, адаптация организмов к меняющимся условиям обычно происходит постепенно. Переходные формы могли выживать именно благодаря возможности определенных структур брать на себя новые функции[53].

Способность нашего мозга принудительно завершать свою работу давала нам преимущество и удерживала от выбора среди многих вариантов. Но она не давала нам права не проявлять осторожность и не пытаться осознать проблемы, которые может повлечь неправильный выбор, когда мозг перестает работать. Сегодня многие решения, которые мы принимаем ежедневно, более сложные, менее неотложные и имеют более серьезные последствия, чем те, которые принимали наши предки. Чаще всего им приходилось рисовать только одну черту. Нам нужно нарисовать гораздо больше.

Я спросил Арье, меняется ли способность мозга переставать думать от человека к человеку.

Я рассказал ему историю, которую когда-то слышал об Альберте Эйнштейне. Однажды утром, как гласит легенда, сантехник пришел в дом Эйнштейна, чтобы провести ремонтные работы. Поприветствовав мастера у двери, Эйнштейн провел для него быструю экскурсию по резиденции. Войдя в библиотеку, сантехник удивился, увидев стеллажи беспоряочно разложенных томов.

– У вас, должно быть, ушло много времени, чтобы прочесть все эти книги, – сказал сантехник.

– Большинство из них я даже не открывал, – признался с улыбкой Эйнштейн. – Видите ли, я очень медленно читаю.

Мастера этот вопрос озадачил. Он задался вопросом, как может такой гений медленно читать.

– Когда я что-то читаю, я хочу убедиться, что полностью понимаю смысл прочитанного, – объяснил Эйнштейн. – Поэтому я беру один абзац, читаю его, закрываю книгу и думаю о прочитанном в течение недели, прежде чем снова открыть книгу и перейти к следующему абзацу.

Арье понимает, почему я рассказал эту историю.

– Как и любая потребность, например, потребность быть в центре внимания или потребность быть рядом с другими людьми, потребность в когнитивной замкнутости меняется от человека к человеку, – сказал он.

Арье предложил мне пройти тест, чтобы определить свою потребность в когнитивной замкнутости. Если вы хотите пройти этот тест, то в Приложении II я представил свою, укороченную версию.

Оказалось, что не только данные, которые я оставил, пройдя опрос, помогают количественно оценить нетерпимость к неопределенности. Имеет значение и так называемая перцептивная персеверация – длительность сохранности определенного стимула или образа в разуме человека после первоначального воздействия.

Более 70 лет назад в Беркли, вскоре после войны, еврейский психолог Эльза Френкель-Брунсвик провела эксперимент, теперь по праву считающийся классикой в своей области. Он пролил свет на одержимый ненавистью разум стремящегося к геноциду деспота.

Френкель-Брунсвик родилась в Польше в 1908 году. В годы становления личности она много переезжала. В 1914 году она и ее семья бежали через австро-венгерскую границу в Вену, спасаясь от погрома, а позже, в 1938 году, после Аншлюса, она, как и многие еврейские эмигранты ее поколения, отправилась в Америку.

Тот год стал поворотным в карьере Френкель-Брунсвик во многих отношениях. Новый Свет обещал ей финансовую стабильность и перспективы. А мир, который она оставила, породил трактат немецкого психолога-нациста Эриха Йенша «Антитип»[54]. Учитывая дальнейшие исторические события, этот текст должен был сильно повлиять на мышление Эльзы.

В книге Йенш утверждал, что в зависимости от способности человека поддерживать визуальный стимул в своем мысленном взоре после того, как этот стимул ушел из поля зрения, существует два фундаментальных архетипа личности. Один из них, который психолог оценивал положительно, назывался Eidetiker (буквально «тот, у кого есть эйдетическая память»[55]). Его можно было встретить у чистокровных немцев, а его характерные черты – твердость, последовательность и постоянство. Другим архетипом был Gegentypus, и его главными чертами были неустойчивость, индивидуализм и терпимость к двусмысленности. Этот «либеральный» тип, как писал Йенш, наблюдали у евреев и иностранцев. И этот архетип, согласно националистическому мышлению того времени, представлял серьезную угрозу для плотно сплетенной ткани немецкой культуры.

Но Френкель-Брунсвик видела мир несколько иначе. Она не согласилась с тем, что Йенш восхваляет, как она выразилась, «точную, машинную, непоколебимо однозначную реакцию восприятия», то есть непревзойденную способность Eidetiker точно сохранять образ в мысленном взоре после блокирования первоначального стимула. Она утверждала, что в понимании двусмысленности заключается не слабость, недостаток или патология, но значительная психологическая ценность.

Важнейшие доказательства получили в лаборатории в конце 1940-х годов в ходе исследования, которое, как я уже сказал, считается классикой. Участникам представили серию скетчей: на них были кошка, собака и изображения, которые представляли собой переходные формы между ними (см. рис. 6.1). Люди должны были указать, в какой момент кошка становится собакой.

Рисунок 6.1. Вверху – животное с однозначно кошачьими чертами, внизу – однозначно собачьими. В центре – существо как с собачьими, так и кошачьими чертами.

Френкель-Брунсвик интересовали непроизвольные и преимущественно бессознательные проявления когнитивной гибкости. Она понимала, что в эксперименте примут участие люди, которые увидят нечто, похожее на собаку, значительно раньше или значительно позже, чем другие. Но исследовательница хотела выявить закономерность и понять, существуют ли какие-то психологические аспекты, ключевые личностные характеристики или общие черты характера, которые больше других повлияли на способность людей отличить кошек от собак. То есть она пыталась понять, могут ли добровольцы, относящиеся к новому с предубеждением, как и положено представителям Eidetiker, выполнить задание не так, как люди, более терпимые к двусмысленности и неопределенности. Могут ли кошки быстрее стать собаками в глазах человека с умеренными взглядами?

Как выяснила Френкель-Брунсвик, архетип Eidetiker далек от того, чтобы стать образцом психического здоровья и психологической пригодности, как первоначально предполагал Йенш. Мало того, что тем участникам, которые демонстрировали более высокий уровень предрассудков, в среднем потребовалось больше времени, чтобы сместить свое восприятие с кошки на собаку, – часть из них при взгляде на последнюю картинку в ряду продолжала говорить, что видит перса вместо пекинеса.

Как показал этот эксперимент, нетерпимость к двусмысленности ведет к потере связи с реальностью.

Черно-белое – это спектр оттенков серого

Арье посмотрел мои ответы на свой тест на потребность в когнитивной замкнутости. Хотя я не Эйнштейн, но и до гестаповцев мне далеко.

Когда Арье вернулся к истории с сантехником, он отметил, что, даже если бы история была правдой, привычка медленно читать могла указывать не на низкую потребность его мозга в замкнутости, а скорее на сильную потребность в чем-то еще – в когнитивной сложности.

– Речь идет о том, как мы используем основные психические структуры, которые мы приобрели из предыдущего опыта, чтобы воспринимать окружающую среду и реагировать на нее, – рассказал Арье. – Для каждого набора похожих событий и встреч мы со временем разрабатываем определенные рамки, которые размещаем вокруг них. Эти рамки или способы взглянуть на жизнь экономят нашему мозгу значительное количество времени и энергии. Потому что, как только они появляются, они позволяют нам предсказывать и интерпретировать будущие события и встречи[56].

Другими словами, нам не нужно просчитывать все, что с нами происходит или будет происходить, потому что наш мозг может сделать это автоматически. В нашей голове уже есть инструкция, как справиться с большей частью будущих событий, сформированная на основе нашего опыта.

Если категории – это ящики, в которые мы складываем информацию, то рамки – это ярлыки, которые мы вешаем на эти ящики. Арье объяснил, как работают эти рамки для категорий.

– То, как каждая из этих рамок соотносится с другими, перекрывается ими и влияет на них, определяет когнитивную сложность, – сказал он мне. – У некоторых людей их миллионы, и все они чередуются и перемешиваются. Это люди, которые сильно нуждаются в когнитивной сложности, как Эйнштейн. Люди, способные видеть очень тонкие различия между явлениями и реагировать на них. Часто им требуется много времени, чтобы обдумать проблему, взвесить все «за» и «против», сформировать мнение или прийти к какому-либо выводу, как это выяснил, к своему удивлению, сантехник, который в тот день зашел к Эйнштейну.

С другой стороны, у некоторых людей в мозге значительно меньше рамок. А те, что у них есть, расположены индивидуально и изолированно, как драгоценные камни в шкатулке. Эти люди склонны видеть вещи в черно-белом цвете. Они мыслят абсолютными понятиями. Например, аргумент или точка зрения либо верны, либо ошибочны. Решение или вмешательство либо хорошее, либо плохое. Мы говорим, что у этих людей низкая потребность в когнитивной сложности.

Причина, по которой потребность в когнитивной сложности и потребность в когнитивной замкнутости часто путают, заключается в том, что и то, и другое напрямую связано со скоростью, с которой мы принимаем решения, с тем, насколько быстро мы обдумываем что-либо. Но эти потребности по-разному связаны со способностью быстро что-то выбирать. Я думаю, можно сказать, что человек, у которого высокая потребность в когнитивной замкнутости и низкая потребность в когнитивной сложности, – другими словами, который любит определенность и не очень любит размышлять, – не потеряет сон из-за необходимости принять решение. Но тот, у кого высокая потребность в закрытости и высокая потребность в сложности, потеряет многое, пока найдет оптимальное решение!

По мнению Арье, человеческий мозг запрограммирован видеть мир в черно-белых тонах. Но черно-белое мышление немного сложнее, чем кажется. Если наша потребность в когнитивной замкнутости определяет скорость принятия решений, то потребность в когнитивной сложности связана с тем, как мы чертим линии между категориями. В головах у нас установлена одна и та же программа, но пользуемся мы ей по-разному. Некоторые из нас рисуют больше линий, быстрее и толще, чем другие.

На следующих страницах мы рассмотрим последствия этих индивидуальных различий в черно-белом мышлении и их влияние на то, каким образом мы общаемся друг с другом. Установив роль категоризации в нашей способности рассуждать, то есть оценивать разнообразные и многогранные отношения между стимулами бесконечно сложной среды, мы переключим наше внимание с того, как формировался разум, на то, как он изменился. И обратимся к науке убеждения и влияния.

Категории – это когнитивные товары. Вокруг них уже сформировался рынок, на котором все обмениваются взглядами и точками зрения. И именно на этом рынке могут пригодиться рамки, о которых говорил Арье. Рамки, наклеенные на ящик с категорией, – это своего рода бренд. Стоит узнать, как их надежно прикрепить, как продавать готовое и упакованное мировоззрение, и вы превратитесь во влиятельного лидера мнений, способного быстро получить то, что он хочет.

Наша миграционная политика сегодня построена на противопоставлении мигрантов и беженцев. Беженец покидает свою родину, потому что у него нет другого выбора. Мигрант сбегает в поисках лучшей жизни. Четкая граница между вынужденной и добровольной миграцией приводит к выборочному ограничению первой и активному сопротивлению второй.

По крайней мере, так может показаться на первый взгляд. На практике отличить мигранта от беженца очень сложно. Многие люди, устремившиеся в Европу из Ирака, Сирии, Афганистана и африканских стран, уезжают по множеству причин, а не из-за одной конкретной. Это не означает, что не следует признавать важность проведения границы между теми, кто, с одной стороны, спасает свою жизнь, и теми, кто, с другой стороны, просто ищет лучшего. Просто эта граница достаточно размыта.

Разумеется, для недобросовестных политиков все это не имеет никакого значения. Граница между понятиями «мигрант» и «беженец» создана искусственно, а это значит, что тот, кто контролирует язык, побеждает в споре.

Когда в 2018 году антииммиграционное лобби в США начало называть «армией вторжения» караван мигрантов гондурасских мужчин, женщин и детей, спасающихся от бедности и насилия со стороны банд в регионе с одним из самых высоких показателей убийств в мире, они точно знали, что делают. Они пытались укрепить географическую границу между США и Мексикой, захватив контроль лингвистической границы между «мигрантами» и «беженцами». Если вы хотите закрепить проведенную линию, используйте свое красноречие. Категории подобны мускулам: их не видно, пока над ними не поработают.

Без языка у нас не было бы ничего. Речь окрашивает нашу реальность в различные цвета и оттенки. Если бы мы потеряли возможность называть красный красным, нас могла бы смутить самая обыкновенная радуга. Без слов, обозначающих цвета, мы бы не только думали в черно-белых категориях, но и видели бы мир черно-белым.

Глава 7

Радуга, которой могло не быть

До 1802 года перистые, кучевые и высокослоистые облака не имели своих названий. Неназванные до 1802 года фигуры присутствовали в небе, эфирные или эфемерные, предположительно со времен Большого взрыва, но необозначенные до тех пор, пока это не понадобилось. Но почему? Мы не можем увидеть всего, что нас окружает, пока не придумаем для явлений подходящее название.

Линн Тиллман

Несколько лет назад, когда мы с женой впервые переехали в Оксфорд, мы посетили наш местный магазин с товарами для дома. Мы ремонтировали нашу ванную комнату и искали краски. Мы знали, какой цвет нам нужен, – синий, – потому что видели его на листовке, выпущенной магазином за пару недель до этого: в такой цвет была выкрашена лодка, которую молодая нордическая семья вывозила по подъездной дорожке к своему минималистичному экодомику.

Когда мы спустились в магазин, я нашел консультанта и достал листовку из заднего кармана.

– Есть что-нибудь подобное? – спросил я, указав на цвет.

Консультант взял у меня листовку, внимательно ее изучил и подошел к рабочему месту.

– Не уверен, – пробормотал он, набирая несколько цифр. – Давайте посмотрим.

Мы с женой обменялись взглядами. Магазин был огромным. Краска была везде. Как у них могло не быть синего?

– Вы говорите мне, что не знаете, есть ли у вас синяя краска, когда у вас такой ассортимент?

Консультант набрал еще несколько цифр.

– У нас нет такого понятия, как «синий», – сказал он, не отрывая глаз от экрана. – Цвет, который вы ищете, называется «Вельветовый бриз» (Velvet Breeze).

Я схватил листовку и уставился на нее. Корпус лодки был синего цвета. Он был СИНИЙ.

– Хорошо, – сказал я. – Допустим, это «Вельветовый бриз». Но по сути это синий, так?

Мужчина снял свои очки и ткнул ими в меня.

– Послушайте, я 25 лет знимаюсь красками, и знаете что? Я не видел синего с 1989 года. Я видел «Эгейскую Одиссею» (Aegean Odyssey), «Небесную дымку» (Celestial Haze), «Церулеанскую рапсодию» (Cerulean Rhapsody), но не синий, – он покачал головой. – А теперь, – он снова надел очки и повернул монитор, чтобы я мог видеть экран. – Вы уверены, что вам нужен «Вельветовый Бриз»? Потому что есть много других цветов, о которых вы, вероятно, не подозреваете.

Каждый раз, когда я захожу в свой душ цвета ляпис-лазурит (Lapis Rockpool), я вспоминаю, как мало вещей мы на самом деле замечаем. Наш мозг подвергается обстрелу сенсорных, когнитивных и эмоциональных стимулов из среды, богатой информацией. И поскольку между стимулами определенного типа существует бесчисленное множество различий, наш мыслительный процесс по разделению информации на категории может продолжаться бесконечно.

Мы можем непрерывно что-то обдумывать и собирать дополнительную информацию, чтобы принять решение, но не делаем этого благодаря способности человеческого мозга «отключаться». Функция принудительного завершения работы защищает мозг от перегрева, и он вычисляет наименьший функциональный общий знаменатель между бесчисленным множеством различных рассматриваемых точек данных.

Но слова, которые мы используем, не просто обозначают то, что мы видим, но и определяют наше видение. Это можно доказать с помощью двух классических экспериментов.

Первое исследование провели в Йельском университете в США в 1950 году. Оно касалось того, как мы воспринимаем других людей, как мы формируем о них впечатление. Гарольд Келли, автор исследования и настоящий профессор, попросил две группы студентов прочитать информацию о двух выдуманных профессорах. Одной группе дали характеристику, в которой его называли «довольно холодным», а другой – ту, в которой описывали его как «очень теплого» человека. Оба профессора, которых играл один и тот же человек, потом вошли в класс и провели семинар с обеими группами. Келли было интересно, как будут вести себя студенты при общении с двумя «разными» людьми.

Студенты, которые ожидали «теплого» профессора, охотнее участвовали в дискуссии, в то время как другая группа общалась неохотно. Более того, студенты, общавшиеся с «приветливым» профессором, оставили на него хороший отзыв, назвав его во всех отношениях приятным парнем.

Более поздние исследования показали, что наше восприятие «теплых» и «холодных» вещей выходит за рамки слов: мы более позитивно оцениваем людей, когда находимся в теплых помещениях и когда держим в руках чашку горячего кофе, а не кофе со льдом.

Слова могут менять то, что мы видим, и это можно доказать с помощью еще одного эксперимента, который провела американский эксперт в области памяти Элизабет Лофтус в 1970-х годах, открыв эффект дезинформации.

Участникам эксперимента предложили посмотреть видеоролик о незначительном дорожно-транспортном происшествии: движущийся автомобиль ударил припаркованный. Лофтус показала видео двум группам, а затем спросила, с какой скоростью двигалась машина. Несмотря на то, что испытуемые видели один и тот же ролик, в одной группе люди сказали, что автомобиль ехал со скоростью примерно 50 километров в час, а в другой – со скоростью более 65 километров в час[57].

Разницу в ответах можно объяснить формулировкой вопроса, который озвучила Лофтус. Одну группу она спросила: «С какой скоростью первый автомобиль соприкоснулся со вторым?» Другой группе она задала такой вопрос: «С какой скоростью первый автомобиль врезался во второй?» Более того, люди, которым задали вопрос о столкновении, говорили, что видели осколки стекла на месте аварии, хотя на видео этого не было.

Неудивительно, что «наводящие вопросы» вызывают такие резкие и громогласные возражения в зале суда. Наши воспоминания очень пластичны. Нашим мозгом легко манипулировать. Имеет значение и то, как мы проводим линии между категориями, и то, какие слова мы выбираем, чтобы обозначить то или иное явление.

Лингвистический детерминизм

Одним декабрьским вечером я зашел в Academy Club в лондонском Вест-Энде – клуб, который около 30 лет назад основал покойный журналист Оберон Во[58] как место, в котором литературные деятели могли выпить и поговорить о книгах. Я встречался там с другом, профессором Жюлем Давидофф, директором Центра познания, вычислений и культуры в Голдсмитском колледже Лондонского университета. Жюль – один из ведущих мировых экспертов по восприятию цвета, в частности по культурным различиям в восприятии цвета, и в течение многих лет он пытался выяснить, почему, по его словам, мы не все видим радугу одинаково, почему определенные группы людей в определенных частях мира иногда видят цвет не так, как вы или я.

Жюль считает, что ответ кроется в языке и в ярлыках, которые мы приписываем категориям. Писатель Джордж Оруэлл однажды заметил в книге «Политика и английский язык»[59], опубликованной за 30 лет до того, как впервые увидело свет знаменитое исследование Элизабет Лофтус об автокатастрофе, что если мысль искажает язык, то язык может также искажать мысль[60]. Он считал, что ленивые, готовые фразы (клише вроде «обычные люди рабочего класса» или «пути Господни неисповедимы») могут привести к ленивому, готовому мышлению[61]. Чтобы провести линию между красным и оранжевым, нужно знать, что такое «красный» и что такое «оранжевый», чем пограничные оттенки отличаются друг от друга, когда красный становится оранжевым, и наоборот. Но без слов, обозначающих красный и оранжевый цвета, возникает проблема: как понять, что именно мы пытаемся различить? Если у нас нет адекватного описания наших подозреваемых, то как же мы собираемся их поймать?

Жюль Давидофф дал мне учебник, в котором имелись данные о последних открытиях в области цвета. Конечно, Исаак Ньютон, открывший в 1671 году факт, что белый свет, проходящий сквозь призму, распадается на семь цветов видимого электромагнитного спектра, сделал неоценимый вклад в эту науку. Но Жюль считает, что в этой области знания все еще есть пробелы. Если бы Ньютон размахивал призмой не в своей лаборатории в Тринити-колледже в Кембридже, а посреди тропических лесов в Папуа – Новой Гвинее, и если бы он вырос не в деревне графства Линкольншир, а в племени охотников-собирателей беринмо, тогда современная физика могла бы выглядеть иначе.

Вернемся к греческому философу Евбулиду и его непостижимому парадоксу куч. Как вы помните, прибавление одной песчинки не превращает песок в кучу.

Но все мы знаем разницу между грудой, горсткой и щепоткой. И, если поразмыслить логически, куча песка – это иллюзия. Непостижимая философская загадка.

Теперь применим парадокс куч к цветам. Предположим, мы расположили 10 тысяч образцов цвета в линию от ярко-красного (образец № 1) на одном конце до ярко-оранжевого (образец № 10 000) на другом. Между любыми двумя соседними образцами нет заметной разницы. Другими словами, изменение оттенка между любым образцом и его ближайшим соседом не превышает порог различения, необходимый для обнаружения разницы. Поэтому каждый образец выглядит точно так же, как и тот, который находится непосредственно рядом с ним.

В этом случае мы можем построить следующую логическую цепочку:

1. Образец № 1 красный.

2. Если образец № 1 красный, то и образец № 2 красный.

3. Если образец № 2 красный, то и образец № 3 красный.

И так вплоть до образца № 10 000. Но очевидно, что образец № 10 000 не красный. Он оранжевый.

Жюль вместе с коллегой Деби Роберсон доказал с помощью ряда гениальных экспериментов, что в некоторых культурах возникают определенные цветовые аномалии. Носители языка беринмо, например, наслаждаются несколько укороченной версией радужной дуги, поскольку могут описать только пять цветов. В то время как в английском языке, благодаря Ньютону, мы имеем слова для обозначения семи цветов. Язык беринмо не содержит отдельных слов для терминов «синий» и «зеленый», а объединяет их вместе, чтобы сформировать одну высшую категорию nol (подробнее об обозначении цветов в этих двух языках я пишу в Приложении IV).

Существуют и другие культуры с аналогичными системами цветового обозначения[62]. И, как утверждает Жюль, эти аномалии заслуживают внимания. Это может показаться неважным, но исследователь считает, что отсутствие слов для описания цветов в языке беринмо влияет на то, как они видят этот мир.

Рассмотрим, например, набор из 12 зеленых квадратов, расположенных по кругу. 11 квадратов идентичны. Но один отличается от остальных на один или два оттенка цветовой модели Pantone[63]. Как вы думаете, могли бы вы выбрать тот квадрат, который отличается от остальных? Большинство людей не смогли бы. И такая задача многих свела бы с ума. Тем не менее носители языка беринмо справляются с ней без особых трудностей.

Если бы я удалил этот еле отличающийся зеленый квадрат из набора и заменил его ярко-синим, тогда это упражнение стало бы легче. Если, конечно, вы не являетесь носителем языка беринмо: в таком случае вы обнаружите, что оно гораздо сложнее, – примерно настолько, насколько предыдущая задача была сложной для нас.

Причина этого, утверждает Жюль, не в физиологии, а в языке. Мозги как носителей беринмо, так и носителей английского языка оснащены одним и тем же нейронным оборудованием восприятия и в равной степени способны «видеть» цвета, но их показания расходятся, когда дело доходит до того, какой из этих цветов они замечают. Чтобы заметить что-то, нужно, чтобы это что-то как-то выделялось на фоне всего остального. Но тогда нам нужно описать эту разницу, и именно эту функцию выполняет язык.

– Ярлыки, которые мы вешаем на явления, чертят линии, – рассказал мне Жюль. Он предполагает, что мозг носителя беринмо быстро выделяет отличающийся от других оттенок зеленого, потому что в языке племени много слов, обозначающих разные виды зелени. Но в языке беринмо нет слова для описания синего, поэтому задача отличить синий от зеленого заводит представителей этого племени в тупик. В то же время люди, говорящие на английском, не умеют различать идентичные оттенки зеленого, но могут отделить синее от зеленого.

Представьте, что вы работаете с классом из 30 учеников, которые во многом похожи друг на друга. Но затем учитель указывает на одного из них и шепчет вам на ухо: «Это Кристофер». В следующий раз, когда вы столкнетесь с классом, вы будете следить за Кристофером. И, как по волшебству, вы сможете его легко идентифицировать. Точно так же представьте, что в то же время, когда учитель указывает вам на Кристофера, другой учитель отводит меня в сторону и указывает на Робина. В следующий раз, когда я встречу класс, Робин бросится мне в глаза, как Кристофер бросится вам. И точно так же, как вы «не заметите» Робина, я «не замечу» Кристофера.

Изменилось ли что-то в окружающем нас пространстве? Нет. Робин и Кристофер по-прежнему не выделяются из толпы. Но изменилась лексическая среда, и теперь мы можем выделить из толпы Робина и Кристофера.

Возьмем другой пример. Красногрудая малиновка, которую еще называют зарянкой, на самом деле обладает оранжевой грудью. Почему же тогда эта птица носит такое название? Ответ, опять же, можно найти в языке. Термин «оранжевый» происходит от слова nārańga из санскрита, и это слово также обозначает апельсин. Это слово впоследствии перешло в арабский и персидский языки, превратившись в nāranj и nārang соответственно, и вошло в поздний среднеанглийский язык в XIV веке через старофранцузский термин pomme d’orenge, которым обозначали апельсин. Однако намного позже, в 1512 году, слово orange впервые появилось в английской лексике как официально признанное название цвета. Раньше вместо него использовали слово geoluhread, которое можно перевести дословно как «желто-красный».

Итак, до 1512 года у нас была проблема. У нас была малиновка с оранжевой грудью, но не было слова для оранжевого цвета. По крайней мере, на британских берегах. Нам не нужно было видеть оранжевый цвет, пока к нам не привезли апельсины.

Да, римляне импортировали апельсины в Европу во времена расцвета империи, но после падения Рима в середине V века апельсины в Западной Европе стали забытым плодом. Только почти 400 лет спустя, когда мавры вторглись на Пиренейский полуостров, пересекли Гибралтарский пролив из Северной Африки, неся с собой не только исламские идеи, но и апельсины, судьба оранжевого цвета изменилась.

Каждый ярлык, который нам навязывает язык, по сути, предлагает нашему мозгу закончить аналитическую работу, нажав на специальный рычаг. Так он разделяет красный и оранжевый, мигрантов и беженцев, Кристоферов и Робинов. Как только мы присваеваем чему-то ярлык, мы проводим линию, замечая разницу между объектом и окружающей его средой.

Американский лингвист Бенджамин Ли Уорф сформулировал это явление более лаконично. «Мы рассекаем природу, – заметил он еще в 1940 году, – в соответствии с принципами, установленными нашим родным языком».

Жюль Давидофф улыбнулся и отметил без малейшего намека на легкомыслие и сатиру, что если бы Исаак Ньютон совершил свое открытие в Папуа – Новой Гвинее, то на логотипе Apple[64] и флаге ЛГБТК+[65] было бы на один или два цвета меньше.

От слов и потребностей

Причину, по которой в языке беринмо есть только пять слов для обозначения цветов, можно найти в запрограммированной в нашем мозге склонности к оптимальной категоризации. В джунглях не так много синего, правда? Но зелени наверняка много. Так зачем возиться с лазурью и ляписом, если вокруг растет папоротник и миллион разных побегов? С другой стороны, в разных ситуациях разное количество категорий будет считаться оптимальным.

«Если бы лев мог говорить, – однажды написал австрийский философ Людвиг Витгенштейн, – мы бы не смогли его понять». По сей день никто полностью не уверен, что именно имел в виду Витгенштейн, когда писал это, но одна интерпретация очевидна. Король джунглей мог бы описать тысячи оттенков запахов, но нам, людям со сравнительно слабым обонянием, было бы сложно понять его. Категории, которыми мы описываем окружающий мир, отражают потребности отдельных культур и сообществ как прошлого, так и настоящего.

Например, аргентинские гаучо имеют в своем распоряжении более 200 слов для описания цвета лошадей, но при этом делят мир растений всего на четыре категории: pasta (корм); paja (то, на чем можно спать); cardo (древесный материал) и yuyos (все другие растения). В этом они чем-то похожи на специалистов по краске, которые могут отличить бесконечное число оттенков синего.

Другой пример, столь же любопытный, касается пространственных категорий. Гуугу йимитир – язык австралийских аборигенов (в нем возникло слово «кенгуру»). В нем отсутствуют слова, которые указывают на положение объектов относительно друг друга, например, «лево» и «право», «спереди» и «сзади». Вместо этих слов в языке используют стороны света. Носители гуугу йимитир могут сказать: «Зеркало в восточной части комода». Или: «За твоим южным плечом стоит человек». И, в свою очередь, их воспоминания о прошлых событиях будут приправлены отсылками на стороны света.

Означает ли это, что в изолированном уголке Квинсленда, штата на северо-востоке Австралии, существует группа людей, которые лучше чувствуют положение предметов относительно сторон света? Совершенно верно. Исследования показывают, что носители языка гуугу йимитир идеально ориентируются по сторонам света. Независимо от того, что они делают и где находятся, они всегда знают, где север.

Важно отметить, что цвет – это особая категория, которая не имеет значения только для горстки изолированных культур. Цвет – неотъемлемый компонент визуального восприятия. Он может брать на себя особые функции: выражать призыв к осторожности (как в знаках «стоп»), скрывать что-то от чужих глаз (подумайте о камуфляже) или, наоборот, делать что-то очень ярким для удобства (вспомните, какого цвета мяч используют в большом теннисе).

Но не все цвета можно считать равными. Те, которые появились в языках народов раньше других, можно назвать более значимыми. Можно проследить, в каком порядке в различных языках появлялись слова для описания цветов. Зеленый цвет не «рождался» раньше желтого, а желтый – раньше красного. А красный не появлялся в языке раньше, чем черный и белый[66]. Синий обычно появлялся после зеленого.

Почему так происходило, можно выяснить, проследив за цветами, которые окружали ту или иную культуру. Самые ранние позвоночные животные, бесчелюстные рыбы (agnatha) кембрийского и ордовикского периодов (около 450–550 миллионов лет назад), жили в скромных неглубоких лагунах на кристаллических окраинах могучих океанов. Они собирали пищу в мутном, илистом субстрате, где зрение не имело большого значения. Таким образом, их зрение, как и у амеб, было в первую очередь настроено на отслеживание приближения хищников. Единственными «цветами», имеющими какое-либо значение для бесчелюстных рыб, были светлое или темное.

Уже 2 миллиона лет назад визуальные системы наших пещерных предков были аналогичным образом ориентированы на обнаружение неожиданных изменений и реагирование на них. Большое, покрытое шипами плотоядное животное у входа в пещеру заслоняло свет, и это был определенный сигнал для древнего человека. Хотя для наших доисторических предков цвет все же был важен, контраст имел большее значение.

Лазарь Гейгер, немецкий философ и лингвист XIX века, решил взглянуть на цвет под новым углом, вдохновившись исследованием Уильяма Гладстона, занимавшим пост канцлера в казначействе. Гладстон обнаружил, что в «Одиссее» Гомера слово «черный» встречается почти 200 раз, а слово «белый» – почти 100, в то время как «красный», «желтый» и «зеленый» встречаются менее десяти раз за все произведение, а «синего», по сути, совсем нет. В «Илиаде» Гомер описывает Эгейское море как нечто «винно-темное». Позднее Гейгер обнаружил похожую картину в ряде других произведений, включая исландские саги, Коран, древнекитайские сказания и древнееврейскую версию Библии.

Гейгер предположил, что преобладание черного и относительное преобладание красного и желтого в текстах связано с тем, что чаще всего древние люди наблюдали за наступлением ночи, восходом и заходом солнца[67].

Вот что Гейгер писал о индуистских ведах: «Эти песни, состоящие из более чем 10 тысяч строк, полны описаний небес. Едва ли какая-либо тема упоминается чаще. Солнце и игра краснеющей зари, день и ночь, облака и молнии, воздух и эфир – все это снова и снова описывают нам. Но есть одна вещь, которую никто никогда не узнает из этих древних песен: то, что небо голубое».

Данные, полученные из нейробиологии, подтверждают эту теорию. Исследования показывают, например, что порядок появления в языках слов, обозначающих цвет, связан со способностью зрительной коры мозга реагировать на частоту цвета: чем сильнее мозг реагирует на цвет, тем раньше он появляется в языке.

Можно ли назвать тогда совпадением то, что во многих культурах используют черный, красный и желтый для предупреждения об опасности – цвета, которые использует природа, чтобы обозначить опасных существ? А синий цвет, который сравнительно редко встречается в природе, вызывает у человека противоположные чувства и физиологические реакции, нежели красный?[68]

Вовсе нет. Предупреждающая окраска – противоположность маскировки, и она должна показать другим существам, что оса или коралловая змея опасны, их стоит избегать. Потенциальные хищники связывают присутствие «безусловного» стимула (предупреждающая окраска) с «условным» стимулом (укусом или ядом) и таким образом учатся избегать угрозы. При последующих столкновениях яркая окраска заставит хищника отступить: чем тяжелее и болезненнее урок, тем дольше он остается в памяти.

Сколько цветовых категорий (и любых других категорий) нужно человеку?

Биография синего малоизвестна. Как обнаружили Гладстон и Гейгер, этот цвет моложе, чем кажется. Ни у древних греков, ни у древних израильтян не было слова для этого цвета, как и у представителей скандинавских и индокитайских культур. Синий цвет был им не нужен. Точно так же, как британцам не требовался оранжевый до начала XVI века. Да, небо было голубым. Но оно не представляло опасности, его нельзя было съесть, из него нельзя было извлечь выгоду – оно просто было. К тому же было ли небо на самом деле голубым?[69]

Но древние египтяне отличались от других народов: у них был термин для обозначения синего цвета по веским причинам. Было кое-что особенное в культуре Древнего царства (2686–2181 до н. э.). Египтяне нашли драгоценный камень лазурит и использовали его для украшения гробниц древних монархов и глаз Клеопатры. Но потом они обнаружили, что использование камня изысканного небесного оттенка обходится им слишком дорого, и они начали искать альтернативу.

Нагрев известь, песок и медь и получив силикат кальция и меди, они создали порошок цвета неба и моря, порошок, которому суждено было стать первым в мире синтетическим пигментом. Пигмент использовали при росписи и украшении гробниц, а также при производстве гончарных изделий, текстиля и ювелирных изделий. Позднее синий порошок проник в Месопотамию и Грецию, а затем – в самые отдаленные уголки Римской империи. Как и название его роскошного и востребованного оттенка.

Язык – своего рода галлюциноген, который заставляет нас увидеть не только то, чего нет (помните разбитое стекло автомобиля в одном из экспериментов ученых?), но и заставляет раскрыть глаза на то, что уже существует.

В 2018 году, казалось бы, безобидный опрос в Twitter невольно вызвал дискуссию, в результате которой интернет разделился на два лагеря. Звучал он так: «Какого цвета теннисные мячи?»

Пользователи называли разные цвета и оттенки: желтый, зеленый, салатовый, зеленовато-желтый, светло-желтый и флуоресцентный желтый были одними из множества вариантов. Положить конец спору мог бы, возможно, величайший теннисист в истории Роджер Федерер.

– Привет, Роджер! – прозвучал голос в толпе, когда двадцатикратный победитель турниров Большого шлема приветствовал болельщиков в Чикаго. – Теннисные мячи зеленые или желтые?

Не моргнув глазом, Федерер выдал, словно отбив мяч, то, что, по его мнению, было очевидным.

– Желтые! – ответил он с улыбкой.

Но ответ Федерера не остановил спор, а лишь усилил накал страстей. Все мы знаем, как выглядит желтый цвет. И все мы знаем, как выглядит зеленый. Но можем ли мы обозначить область на спектре, где один цвет переходит в другой, где эти желтые песчинки превращаются в кучу зеленого? Думаю, очевидно, что не можем. А если и сможем, то завтра эта область изменит свои границы.

Мы не можем провести эту черту, потому что у нас никогда не было необходимости в ней[70]. В противном случае у нас был бы готовый ответ на вопрос о цвете мяча для тенниса.

Наши внутренние видоискатели настроены на распознавание основных цветов, а не 10 миллионов их оттенков, потому что в этом никогда не было необходимости. И такая настройка для большинства из нас оптимальна и достаточна.

Глава 8

Рамочная игра

Внезапно меня осенило, что эта крошечная горошинка, красивая и синяя, и есть Земля. Я поднял большой палец и закрыл один глаз, и мой большой палец закрыл всю планету. Но я не чувствовал себя гигантом. Я чувствовал себя очень и очень маленьким.

Нил Армстронг

– Привет, Кевин, – крикнул заведующий кафедрой, когда я однажды поздно утром пробрался в здание факультета. – Как дела?

– Я умираю, – ответил я. – А у тебя?

Вы бы видели его лицо. Мне кажется, он подумал, что я и правда при смерти.

– Ну, как ты думаешь, сможешь ли передать мне отчеты по проекту, прежде чем решишь их подшить? – спросил он. – Экзаменационная комиссия собирается в пятницу, и, если ты еще не выставил оценки, я возьму на себя ответственность. Мне придется передать твои извинения.

Я махнул рукой и поднялся в свой офис. У этого парня никогда не будет колонки с советами. Но потом я начал размышлять о том, что сказал. «Умираю» – довольно сильный глагол. Неужели я действительно так плохо себя чувствовал? Вроде бы нет. Бывало и хуже. Так почему я сказал, что умираю?

Некоторое время назад, когда я был в Кембриджском университете, я провел исследование, в котором анализировал речевые модели 40 студентов бакалавриата в течение часа каждый день в течение недели. Исследование было очень простым. Каждый студент просто записывал свои разговоры в течение любых 60 минут ежедневно, а потом отправлял аудио мне.

Я анализировал их речь, чтобы понять, как часто они использовали преувеличения. Оказалось, все студенты называли по крайней мере семь ярких и контрастных слов, свойственных черно-белой модели мышления, в течение часовой аудиозаписи. «Потрясающий», «отвратительный», «ужасный», «сумасшедший» – все эти сверхмощные прилагательные просто вылетали из их ртов.

Не стоит этому удивляться. Попробуйте выполнить следующее упражнение, чтобы понять, почему. Ниже вы найдете десять пар черно-белых дескрипторов. Это обычные, повседневные слова, которые большинство из нас используют постоянно. Перепишите слова на лист бумаги, а затем рядом с каждой парой запишите одно слово, которое точно описывает нечто среднее между двумя крайностями.

Например, слово «серый» описывает нечто среднее между словами «черный» и «белый». Если вы не поняли задание, то пропустите этот раздел и перейдите к следующему.

1. Верх и низ.

2. Интроверт и экстраверт.

3. Хороший и плохой.

4. Пассивный и агрессивный.

5. Большой и маленький.

6. Грубый и гладкий.

7. Левый и правый.

8. Бодрый и сонный.

9. Высокий и низкий.

10. Счастливый и депрессивный.

Если вам удалось найти подходящее слово для каждой пары, у вас получится список из десяти слов. Но если вы посмотрите на них внимательно, то быстро поймете, что они немного заурядные и блеклые.

Давайте пробежимся по некоторым из возможных ответов. Что ж, если вы не наверху или внизу, вы, очевидно, находитесь посередине. Так что никаких призов за это получить не сможете. Если вы не хороший и не плохой, вас могут описать банальным. Если вы не берете большой или маленький размер, то вам может подойти средний. Если вы не левый и не правый, то политически вы можете быть умеренным. А если вы не высокий и не низкий, то, возможно, вы среднего роста.

Уверен, часть ответов у нас совпала. Теперь давайте посмотрим на эти слова. Посередине. Банальный. Средний. Умеренный. Они не вдохновляют, правда? В мире PR и рекламы их обычно не используют.

Если у вас возникли трудности с четными парами, не расстраивайтесь: ни один из учащихся, которых я тестировал, не мог преодолеть разрыв между пассивным и агрессивным или между грубым и гладким с помощью одного единственного слова. Это меня обеспокоило: если в языке не существует простого слова для адекватного описания серой зоны между определенными парами противопоставленных по смыслу прилагательных, то из-за этого лингвистического голода мы вынуждены и говорить, и думать поляризованными, черно-белыми терминами. А это может привести к не самым приятным последствиям: как вы помните, навешивая ярлыки, мы чертим линии.

Возьмем, к примеру, последний раз, когда вы попали в слегка неловкое положение. Думаю, вы сказали своему другу, что это было «отвратительно», «ужасно» и что вы «чувствуете, что хотите умереть». Вы действительно хотели бы, чтобы земля разверзлась под вами и поглотила вас? Или на самом деле вы просто хотели уйти в тихий уголок и сделать вид, что ничего не произошло?

Или подумайте о том, когда вы в последний раз ходили в кино и после фильма начали говорить о «плохом парне». Разве любой «плохой парень» действительно плохой? Наверняка все они, от заклятого врага Бэтмена Джокера до психиатра, ставшего серийным убийцей, Ганнибала Лектера в «Молчании ягнят», обладают какими-то подкупающими качествами? Думаю, у Джокера можно было бы отметить его потрясающую уверенность, а у Лектера – его гениальность.

В марте 2020 года я поделился своими опасениями с лексикографом, этимологом и писателем Сьюзи Дент. Последние несколько десятилетий она была знакома жителям Великобритании по игровому шоу «Обратный отсчет»[71] канала Channel 4. Мы должны были встретиться за чашкой кофе в кафе университетской церкви Святой Девы Марии в центре Оксфорда, но из-за надвигавшейся пандемии кафе закрылось. Даже Бог тогда ушел на самоизоляцию. В итоге мы просто созвонились.

– Вы психолог, поэтому знаете намного больше, чем я, – предупредила меня Сьюзи. – Но я недавно прочитала об исследовании, которое показало, что экстраверты используют более экстремальный словарный запас, чем интроверты. Например, они говорят «душно», а не «жарко». Или, если бы они говорили о вашей книге, они бы сказали, что она «блестящая», а не «информативная»! По-видимому, причина в том, что кору головного мозга экстраверта нужно сильнее стимулировать, чтобы они достигли того же уровня возбуждения, что и интроверты. И яркие эпитеты – один из способов достижения этой цели.

– Как вы думаете, может ли то же самое происходить с языком на уровне общества? – спросил я Сьюзи. – Сегодня наше внимание стараются захватить и удержать множество различных компаний и средств массовой информации. И чтобы донести до нас информацию сквозь белый шум, они используют все более яркие и сильные слова, вам так не кажется?

– В рекламной отрасли борьба за внимание выглядит как еще один олимпийский вид спорта, – согласилась Дент. – Например, косметические бренды выбирают все более кричащие названия с сексуальным подтекстом для оттенков своих продуктов: на смену Damask Rose («Дамасская роза») и Fresh Plum («Свежая слива») пришли Glow Job (игра слов: blow job – минет, glow – блеск, сияние) и Deep Throat (дословно «глубокая глотка», также термин для глубокого горлового минета).

Как отметила Сьюзи, мы склонны расширять границы использования слов не только в сфере рекламы. Если раньше ведущий прогноза погоды просто говорил, что нас ждет холодный, сырой и ветреный день, то сегодня его речь наполнена метеорологическими метафорами. А если вы захотите устроиться на должность мерчендайзера или дворника, могу только пожелать вам удачи: надеюсь, вам подойдут вакансии администратора по пополнению запасов или ландшафтного дизайнера.

Именно поэтому я и сказал своему коллеге, что умираю. Я просто слегка преувеличил. Я сознательно солгал ему? Конечно, нет. Зачем мне лгать о том, как я себя чувствую, когда мне плохо? С другой стороны, я совершенно бессознательно преувеличил свою заурядную общую слабость. И, вполне возможно, назвав себя умирающим, я сделал себя только более вялым и ослабленным, чем был до этого. Слова, которые мы используем, влияют не только на то, как другие люди видят вещи. Они также влияют на то, как мы видим их[72].

Позвольте мне рассказать об еще одном простом исследовании, которое я провел. Я разделил студентов на две группы. Затем каждой вручил список из десяти прилагательных, которые они должны были вставлять в повседневные разговоры в общей сложности пять раз в день в течение недели. Одной группе я дал список «экстримальных» прилагательных, таких как «блестящий», «ужасающий» и «безнадежный», в то время как другой группе дал список «промежуточных» дескрипторов, таких как «ни то ни се», «сбалансированный» и «обычный».

В конце каждому участнику эксперимента показали шкалу с серым градиентом. Студенты должны были сказать, когда на шкале начиналась черная зона, а когда – белая. Те учащиеся, которые всю неделю употребляли сильные и крайне выразительные слова, обозначили довольно широкие области для черного и белого, то есть границы контрастных цветов сместились ближе к центральной точке шкалы, в серую зону. Студенты, которые использовали более сдержанные слова, обозначили более узкие рамки для черного и белого цветов. Как оказалось, то, что мы говорим, влияет на то, как мы видим мир вокруг.

Взгляните еще раз на список слов, который я давал ранее. Как часто вы используете слова «счастливый» и «депрессивный» в повседневной беседе? Часто! Вы, наверное, уже сделали это сегодня, даже не осознавая этого. И не без причины: увесистые по смыслу слова проще использовать, чтобы описать свое состояние.

Но использование преувеличений в итоге вызывает проблемы. К примеру, из-за повсеместного и несвоевременного употребления слова «депрессия» медицинский термин стал синонимом чувства усталости и грусти для широких масс. Теперь людей, которые действительно находятся в депрессии, – тех, кто лишился дееспособности из-за изнурительного заболевания, – просто считают слабыми. Мы все оплакивали смерть любимого человека, не получали долгожданного повышения на работе или переживали разрыв отношений. И в эти моменты было немного депрессивно. Но мы пришли в форму, не так ли? Проходили через это и собирались. И теперь, когда значение слова «депрессия» стало таким широким, мы удивляемся, почему эти депрессивные люди просто не могут взять и начать бороться?

– То же самое произошло и с такими словами, как «потрясающий» и «эпичный», – заметила Сьюзи. – Мы стали их использовать для описания событий и случаев, которые совсем не удивительны или эпичны. То же самое произошло и со словами «звезда» и «герой». Сегодня мы всех называем звездами или героями: людей, которые покупают нам кофе, подвозят нас домой или не поднимают шума, когда нам нужно перенести встречу.

Слова «трагедия» и «катастрофа» – тоже хорошие примеры. «Не могу поверить, что он пропустил пенальти. Какая трагедия!», «О нет, у меня закончился чай. Катастрофа!» Что нам делать, когда мы сталкиваемся с настоящей трагедией или когда случается настоящая катастрофа? Наш словарный запас пуст, потому что мы истратили значимые слова на незначительное.

Может быть, поэтому эмодзи стали популярными в последние годы. Они похожи на маленькие языковые шоколадные конфеты, наполненные смысловым сахаром, который мы хватаем с полок во время лингвистического…

– …кризиса? – вмешался я.

Сьюзи рассмеялась.

– Во время возникновения лингвистической потребности, – продолжила она. – Это настоящий…

Я собрался перебить ее снова, но на этот раз Сьюзи меня опередила.

– Настоящий позор. Даже не думайте назвать это трагедией!

Если мы отправимся на поиски виноватых, то нам стоит взглянуть на наших ранних предков. У них была необходимость различать крайности – светлое и темное, быстрое и медленное, – и поэтому с появлением языка на свет родились черно-белые слова.

Этот словарь, состоящий из оппозиций, по сей день контролирует наши мысли и разговоры. Он не только позволяет передать окружающим нас то, что мы чувствуем (наши эмоции, желания, намерения и отношения), но и поддерживать такие органические по своей природе, необоснованно внушаемые состояния.

Как появилась эта черно-белая речь, конечно, неизвестно. Но существует предположение, что на ее возникновение могло повлиять наше тело. Возможно, наши древние предки начали соединять противоположности в пары, опираясь на парность собственных органов и конечностей: глаз, ушей, рук и ног. В области психологии развития понятие «двойственность» соотносится с естественным присутствием в жизни ребенка пар элементов, с помощью которых он учится отделять себя от других. А понятие «децимальность» происходит от «десятичности» (от латинского decem) и соотносится с количеством пальцев на обеих руках[73]. Может ли концепция доминирования одной руки стать причиной появления предрассудков, дискриминации и стигматизации?

Это не исключено. Наши предки, как и мы, были преимущественно правшами. Записи ученых, изучавших зубы древних людей, подтверждают, что наши предки предпочитали использовать правую руку при еде и при работе[74]. Если древние инструменты разрабатывали для правшей, то неудивительно, что трудности, с которыми сталкиваются левши, могли легко вызвать насмешки.

Ключ к разгадке можно найти в языке. Слово left (левый) происходит от англосаксонского слова lyft, означающего «слабый». А слово sinister (зловещий) происходит от латинского слова «левый». И эта ассоциация между «правым» и «добродетельным», с одной стороны, и между «левым» и «злополучным», с другой, существует не только в английском, но и во французском, испанском, итальянском, немецком, китайском, а также в скандинавских и славянских языках.

Каковы бы ни были корни бинарного познания и черно-белого мышления, они оставили свой отпечаток на словарях и разговорниках, которыми мы пользуемся.

Врожденная эмоциональная полярность нашего лексикона настолько устойчива, что у кого-то может возникнуть соблазн поспорить, что наше умение владеть словом развивалось не только для упрощения коммуникации, но и для того, чтобы обманывать, манипулировать и влиять.

Если оставить в стороне эволюционное происхождение речи, мало кто станет отрицать, что язык является мощным инструментом убеждения. Мы можем влиять с помощью оружия, секса, страха, наркотиков и других вещей. Но у языка есть заметные преимущества. Во-первых, это легальный инструмент. Во-вторых, он доступен большинству. В-третьих, если правильные люди будут использовать язык в нужное время и с определенной целью, он сможет так изменить чужое мировоззрение, как не сможет ни один пистолет, приставленный к виску.

Язык позволяет склонить оппонента в споре на свою сторону, провести противника к противоположной точке зрения с такой же легкостью, с которой ток бежит по металлическим проводам. Продолжая эту аналогию, можно заменить факты на электроны, а ход рассуждений – на ток, и тогда общение можно рассмотреть как процесс передачи информации от того, кто уверен в своих знаниях, к тому, кто в своих не уверен.

Несколько лет назад я объяснил аналогию с электрическими цепями одному из лучших королевских адвокатов Великобритании в его роскошных апартаментах с дубовыми панелями в лондонском Линкольнс-Инн-Филдс. Он понял ее и даже добавил кое-что.

– Информация действительно распространяется по мозгу, как электричество по цепи, – отметил он. – Но вы должны помнить одну вещь: информация, как и электричество, идет по пути наименьшего сопротивления. Лучшие адвокаты – те, кто может систематизировать факты дела, составить мозаику из доказательств, чтобы создать наиболее ясную и целостную картину в умах присяжных. Другими словами, те, кто может сделать свою версию событий более простой для присяжных, чем версия, представленная противником.

Хороших адвокатов можно назвать мастерами установки рамок мышления. Они могут наклеить те самые ярлыки на свои аккуратно обернутые аргументы, при этом не стремясь наиболее точно передать события, но пытаясь повлиять на чужое мнение.

Если категории – это товары, то рамки – это товарные знаки и бренды.

Конечно, определенные рамки устанавливают не только в залах суда. Несколько лет назад у бывшего солдата специальной авиадесантной службы Энди Макнаба, ставшего автором бестселлеров, и у меня был общий друг, о котором мы оба немного беспокоились. У нашего друга был газетный киоск в сельской местности к северу от Лондона, он жил в деревне в пяти милях от магазина и каждое утро ездил на работу на автобусе. Но у парня была проблема. И большая. После того как он оставил блистательную карьеру в вооруженных силах, он не мог бросить пить. И каждое утро он подпирал кассовым аппаратом пару газет, чтобы их не унесло ветром, рассказывал чушь всякому, кто слушал, и ругал всех, кто его не слушал.

Местные жители, когда они могли вставить в его рассказ хоть слово, начинали говорить сами с собой, чтобы избавиться от него. А некоторые шли пешком по дороге в гору в соседнюю деревню к другому газетному киоску, где работал менее выпивающий продавец. У нашего друга начались финансовые проблемы, и он не знал, что делать.

Однажды рано утром мы с Энди зашли в киоск к нашему другу и позвали его поесть. У Энди была идея, которую я в то время считал безумной, но на самом деле она оказалась гениальной.

– Тебе когда-нибудь приходило в голову, что, если ты начнешь ездить на работу на велосипеде утром, а вечером снова возвращаться на нем домой, ты сможешь сэкономить стоимость двух билетов на автобусе? – спросил Энди этого парня. – Получается примерно 3 фунта в день. А в воскресенье вечером их можно потратить на пять пинт пива.

– Это что-то новенькое: пытаться отвлечь кого-то от алкоголя, побуждая заплатить сэкономленными деньгами за пиво, – сказал я позднее, когда мы с Энди сидели в машине.

Мой друг улыбнулся в ответ.

– Майк всегда был в хорошей форме, – сказал он. – Давай посмотрим, что из этого получится.

На следующее утро Майк приступил к работе, прислушавшись к совету. «Это 3 фунта в кошельке, – думал он про себя. – Это “бесплатная” пинта в пабе “Королевская голова” в воскресенье».

В качестве визуального напоминания он достает из кармана пальто 3 фунта и кладет монеты в старую кофейную банку, которую ставит на кухонный подоконник. На следующее утро он делает то же самое. И на следующее утро. И к концу недели, как и предсказывал Энди, в банке у него было монет на двадцать один фунт, готовых превратиться в пять дополнительных, с трудом заработанных пинт. Он опустошил банку. Зашел в бар. И, конечно же, напился.

На следующей неделе он придерживался точно такого же распорядка. И на следующей тоже. Но однажды он начал сомневаться в правильности своих поступков. После нескольких месяцев катания на велосипеде он начал чувствовать себя… ну, чуть более бодрым, и ему это понравилось. Более того, он заметил, что начал лучше выглядеть. Поездки на велосипеде заставили его начать переоценивать свою жизнь и посмотреть в лицо фактам на трезвую голову.

Как заметил Энди, Майк всегда очень гордился своей физической подготовкой. Теперь он снова возвращался к ней, начал ассоциировать себя со старым Майком, тем парнем, который еще не успел променять выстрелы из пистолета на выпивку. Предложение Энди сработало, хотя Майк всего лишь перестал ездить на автобусе, чтобы сэкономить деньги на пиво.

Зависит от того, как ты смотришь на это

Энди всегда умел с помощью таких уловок влиять на людей, помогать им увидеть ситуацию под новым углом. Он просто предлагал поместить происходящее в новые рамки. Энди не сам придумал этот прием. Еще Аристотель, отец не только западной философии, но и науки убеждения, в своей классической работе «Риторика» обнаружил, как на людей влияет истина: иногда, чтобы изменить чужое мнение, достаточно изменить чужой взгляд на происходящее.

Рассмотрим пример. Учитель английского языка в школе для мальчиков входит в аудиторию и, написав на доске следующее предложение, просит класс расставить знаки препинания: A woman without her man is nothing («Женщина без нее/ее мужчины ничто»). Тем временем в школе для девочек его подруга делает то же самое. Когда позже они сравнивают записи, они шокированы, обнаружив, что результаты совершенно разные.

Мальчики расставляют знаки препинания в предложении так: A woman, without her man, is nothing («Женщина без ее мужчины – ничто»). В то время как девочки расставляют их так: A woman: without her, man is nothing («Женщина: без нее мужчина – ничто»).

Сами слова не поменялись. Мало того, что они абсолютно одинаковы, они остались в том же порядке. Однако изменился синтаксис. То, как мы «видим» эти слова. А вслед за ним изменился и смысл.

В конце 1970-х американские когнитивные психологи Дэниел Канеман и Амос Тверски сформулировали теорию перспектив – теорию принятия решений в условиях неопределенности, согласно которой люди сначала преобразуют проблему в совокупность простых перспектив, а потом оценивают вероятность того или иного исхода. Теория обезоруживающе проста, но благодаря ей снежным декабрьским вечером 2002 года, почти через четверть века после ее создания и через шесть лет после безвременной кончины Тверски, Даниэль Канеман вышел на сцену Стокгольмского концертного зала получать Нобелевскую премию.

Канеман и Тверски обнаружили культурно универсальную модель поведения, которая с древних времен влияла на принятие решений людьми. Мы оцениваем перспективы и выбираем наиболее оптимальный вариант, потому что всегда стремимся избежать потерь в большей степени, чем получить выгоду. Мы любим побеждать, но не настолько сильно, насколько ненавидим проигрывать.

Одно из своих самых первых серьезных исследований Канеман провел в паре с лауреатом Нобелевской премии и поведенческим экономистом Ричардом Талером. Группе студентов в случайном порядке выдали бесплатно кофейные кружки. Другой группе студентов предложили эти кружки купить у новых собственников. Канеман и Талер сравнили, какие цены предлагали потенциальные покупатели и продавцы. Оказалось, что студенты, готовые купить кофейную кружку, предлагали за нее в среднем 3 доллара, в то время как студенты, которым кружка досталась бесплатно, готовы были расстаться с ней в среднем за 7 долларов. Потеря кружки казалась людям более значимой, чем прибыль от ее продажи.

Пожалуй, одним из наиболее известных экспериментов Канемана и Тверски является «Азиатская болезнь». Участники исследования должны выбрать одну из двух программ по борьбе с эпидемией, которая якобы происходит в Азии. Согласно прогнозам, болезнь угрожает жизни 600 человек. Исследователи предлагают такие варианты борьбы:

1. Выбрать сценарий А и спасти 200 жизней.

2. Выбрать сценарий Б и с вероятностью 1:3 спасти 600 человек, а с вероятностью 2:3 – вообще никого не спасти.

Какой вариант лучше?

Большинство участников эксперимента отдают предпочтение сценарию А и гарантированно спасают 200 жизней: как правило, это решение поддерживает около 75 % опрошенных.

Но в случае развития сценария А умрут 400 человек. В то время как при выборе сценария Б с вероятностью 1:3 никто не умрет, а с вероятностью 2:3 умрут все 600 человек (см. Таблицу 1 ниже).

Опять же, какой вариант лучше?

Таблица 8.1: Плюсы и минусы разных сценариев (из Канемана и Тверски, 1981 г.).

Когда участникам эксперимента представили эту таблицу, всего 20 % из них выбрали сценарий А, несмотря на то что вопрос, который ставили перед испытуемыми, остался прежним – изменилась лишь его подача. «Рамки потерь», как их назвали ученые, одержали победу над «рамками прибыли»: перспектива гибели 400 человек давила на умы участников эксперимента больше, чем перспектива спасения 200 человек.

Так что же такое когнитивные рамки и как их устанавливают? И как с их помощью менять чужое мнение?

Убеждение: искусство менять мнение оппонента с помощью его же слов

В прошлом году меня пригласили выступить с речью на заседании высшего руководства многонациональной страховой компании, расположенной на северо-западе Англии. Моя речь должна была состояться во второй половине дня, в заключительной части заседания. Но с утра там же должна была выступить Клэр Смит.

Сейчас она управляет консалтинговым бизнесом, специализирующимся на арбитраже и управлении рисками, а в прошлом она была легендой в определенных кругах. Клэр описывает себя как отлчиного переговорщика. Она много времени провела в Китае и в Пакистане. Когда США находились в изоляции после событий 11 сентября, она засела в Исламабаде в качестве политического советника правительств Великобритании и Пакистана, занимавшихся громкими вопросами, которые представляли «взаимный международный интерес».

Клэр Смит – единственная западная женщина, с которой когда-либо вступала в демократические игры Северная Корея: однажды она появилась там на почтовой марке. И еще Клэр – одна из женщин, которые смогли провести успешные переговоры с Талибаном[75].

Мне удалось поговорить с Клэр об искусстве и науке убеждения. Я рассказал ей о концепции рамок и той роли, которую они играют в процессе влияния на других. Рассказал, что важно не только то, что мы говорим, но и то, как мы это говорим, и моя собеседница со мной согласилась.

Клэр отметила, что для проведения успешных переговоров нужно заранее определить оптимальную форму для своего послания. Любые переговоры, сказала она, связаны с построением отношений с противоположной стороной в сложных, опасных, а иногда и просто смертельных обстоятельствах. Построение этих отношений, установление взаимопонимания, объяснила Клэр, позволяет исследовать убеждения и системы ценностей, которые важны для оппонента, и позже сформулировать свое послание, чтобы другая сторона вас поняла.

– Другими словами, мы должны понять чужие ценности, переупаковать их и продать им со своим собственным логотипом? – предположил я.

– Я бы так не сказала, – возразила Клэр. – Такое точно не сработает с Талибаном! Но я поняла вашу мысль. Я предпочитаю устанавливать рамки по-другому. Хорошие переговорщики общаются, а плохие – просто вещают, передают свое сообщение.

Клэр рассказала мне историю из Пакистана, которая, возможно, является лучшим примером установления рамок, который я когда-либо слышал. Это беспрецедентная демонстрация того, как при умелом обращении со словами правильное убедительное сообщение, подготовленное и представленное в правильной психологической рамке, может изменить чужой взгляд на ситуацию.

Однажды деревню в горах на границе между Пакистаном и Афганистаном охватил страх: местная жительница пришла в школу и сообщила, что к поселению приближаются талибы, которые, как известно, выступают против образования женщин.

Учителя отправили девочек, которые учились в школе, обратно в свои деревни, а сами решили остаться на месте. А примерно через полчаса, когда на школьный двор обрушился шквал сапог, они вынесли талибам чай из шиповника и кардамона, а также сладости.

Они успокоили командира и его людей. Они показали им класс и детскую площадку. Они охотно открывали и закрывали для них шкафы. И предложили им изучить учебные пособия, рабочие листы, плакаты на стенах, карточки и сборники рассказов, аккуратно разложенные на партах, столах и полках. Они объяснили командиру, как, научившись читать и писать, девочки смогут продвинуться в изучении ислама и лучше понять Коран. И как, изучая арифметику, они будут становится лучшими женами, совершать более выгодные покупки на рынке и не будут поддаваться уловкам недобросовестных торговцев.

Импровизированный день открытых дверей с чаем сделал свое дело. На следующее утро, в семь часов, девочки вновь сидели за своими партами, готовые начать свой первый урок. У них появилась надежда на будущее. Выбрав правильную рамку и апеллируя к радикальным, экстремистским ценностям талибов, учителя смогли спасти положение. Они взяли над ситуацией контроль и перенастроили внуренние видоискатели мужчин: те смогли увидеть не общую картину, а вглядеться в детали. Школа в их глазах превратилась в тренировочную площадку, на которой можно продвигать привычные им взгляды.

Можно ли назвать поступок учителей гениальным? Да. Но было ли это чем-то новым? Едва ли. Спросите любого гуру маркетинга, бренд-менеджера или директора по рекламе, и они скажут вам, насколько важно перехватить контроль над ситуацией и показать человеку картину под нужным углом, пока тот не принял окончательное решение. Скорость захвата чужого мышления имеет решающее значение для обеспечения безопасного, плавного и психологически эффективного склонения оппонента к нужной точке зрения.

Первое впечатление влияет не только на нашу оценку других людей, но и на наши суждения об информации и убедительности аргументов. Мы видели это довольно ясно, например, в эксперименте «Азиатская болезнь» Дэниела Канемана и Амоса Тверски, исследовании, которое показывает, какое влияние оказывает переключение внимания. Вспомните, как смещение рамки от условного выигрыша к потере привело к изменению мнения большинства участников эксперимента.

Есть и другие примеры, подтверждающие значимость рамок. Исследования показывают, например, что:

Презервативы с «эффективностью 90 %» считаются значительно более надежными, чем презервативы с «10 %-м показателем неудач».

Имея выбор между двумя идентично упакованными мясными продуктами, большинство из нас выберет продукт с надписью «75 % постного мяса» вместо продукта с надписью «25 % жирности».

Имея выбор между принятием 5 %-го роста активов, когда инфляция составляет 12 % (рамка прироста), и снижением на 7 %, когда инфляция равна нулю (рамка убытка), большинство из нас выберет рост.

В футболе в последней серии пенальти игроки обычно выступают хуже, когда промах немедленно приводит к поражению команды (примерно 60 % успеха), чем когда результат гарантирует победу (примерно 90 % успеха).

Рамки – это политтехнологи, публицисты, пропагандисты, кукловоды категории «мир». Если категории связаны с бизнесом линий, то рамки занимают ведущее положение на рынке на углах.

Во время дебатов о Брексите в Великобритании в 2016 году чрезмерный фокус на потерях, а не на выгоде, был основой кампании движения «Голосуй за выход», которая проходила под лозунгом «Верни контроль назад» (Take back control). Установленные рамки стали жизненно важным элементом общего пазла победы.

– Когда я изучал взгляды британцев на евро, я думал, что лучший лозунг, который мы могли придумать, был «Удержи контроль» или «Продолжай контролировать» (Keep control), – примерно через шесть месяцев после референдума размышлял Доминик Каммингс, руководитель кампании «Голосуй за выход». – Поэтому я играл с вариациями этого лозунга. Многие люди благодарили за то, что я придумал эту фразу, но на самом деле я только слушал окружающих.

Использование слова «назад» (back) было гениальным ходом. Неприятие потерь – это одно. Но шанс сравнять счет, ликвидировать проигрыш, – совсем другое. Сила лозунга «Верни контроль назад» заключалась в том, что всего в трех словах удалось возвести обе рамки: как выгоды – «Верни контроль», так и потери – «назад». Этот пример показывает, как слова и возведенные с опорой на них рамки могут влиять на выбор людей.

Связан ли аборт, например, с «правом выбора» женщины? Или с «убийством»? Движение за выбор утверждает первое. Лоббисты в защиту жизни – второе. Являются ли наркотики проблемой «закона и порядка» или проблемой «общественного здравоохранения»? То, как вы «видите» ситуацию, определяет, как вы с ней справляетесь.

В Нидерландах, например, заполненные дымом «кофешопы», которые можно найти практически на каждом углу, изначально появились не как легализованные наркопритоны, как полагают многие, а скорее как часть программы лечения и профилактики наркозависимых, направленной на защиту потребителей каннабиса от воздействия более сильных наркотиков. За таким решением стоит нечто логичное, либеральное и какое угодно еще, только не черно-белое. Неизбирательный запрет создает бинарную субкультуру, в которой потребители наркотиков с совершенно разными привычками и уникальными индивидуальными историями болезни объединяются в одну и ту же когорту. Что со временем, конечно, дает явную возможность того, что они действительно станут одной и той же когортой. Вдобавок существовало опасение, что обременение молодых людей судимостью может непреднамеренно подтолкнуть их к злоупотреблению психоактивными веществами в большей степени, нежели в ситуации, когда легкие наркотики разрешены.

На Филиппинах, напротив, мы видим обратное. В то время как президент Филлиппин Родриго Дутерте демонстрирует аналогичное нежелание судить молодежь за употребление наркотиков, он предлагает убить их руками государства. Придя к власти в 2016 году под лозунгом «Мужество и сострадание», Дутерте не только пообещал истребить десятки тысяч наркоманов, создав специальные отряды, он также умолял избирателей делать то же самое. Хотя трудно назвать точное число погибших с момента его инаугурации из-за отсутствия независимых статистических данных, полиция заявила, что за период чуть более года в ходе их операций было убито 3400 человек.

– Гитлер уничтожил 3 миллиона евреев, – сказал Дутерте на пресс-конференции. – Сейчас у нас в стране 3 миллиона наркоманов, и я был бы счастлив перерезать их.

Ирония в том, что язык – самый тяжелый наркотик. И каждый из нас на крючке.

Конфетки внимания

Рамки открывают нам больше, чем просто точку зрения. Рамки привлекают наше внимание к деталям проблемы, к положительным и отрицательным моментам, преимуществам и недостаткам. Другими словами, они указывают на то, что важно. Или на то, на что хочет обратить наше внимание создатель рамки.

Иногда эти границы работают в наших интересах: например, в рекламе, связанной со здоровьем, или в кампаниях по защите окружающией среды. Но в других случаях мы становимся жертвами дезинформации. Рамки похожи на волшебство из вселенной «Гарри Поттера». Они бывают черного или белого цвета.

Вернемся к учителям английского, у которых есть для нас еще одна задачка: нам нужно вставить слово «только» (only) в это предложение: She told him that she loved him («Она сказала ему, что она любит его»).

Все возможные варианты расположения этого слова в предложении представляют собой синтаксически правильные конструкции:

ONLY she told him that she loved him – «Только она сказала ему, что она любит его».

She ONLY told him that she loved him – «Она только сказала ему, что она любит его».

She told ONLY him that she loved him – «Она сказала только ему, что она любит его».

She told him ONLY that she loved him – «Она сказала ему только, что она любит его».

She told him that ONLY she loved him – «Она сказала ему, что только она любит его».

She told him that she ONLY loved him – «Она сказала ему, что она только любит его».

She told him that she loved ONLY him – «Она сказала ему, что она любит только его».

She told him that she loved him ONLY – «Она сказала ему, что она любит его только».

Но в зависимости от порядка слов смысл предложения меняется, и порой довольно резко. Все дело в особом таланте слова «только»: оно становится композиционным лидером, когда попадает в окружение других семи слов. Оно привлекает наше внимание, как магнит, становится стилистически и психологически заметным.

Еще в начале девяностых, в рамках серии исследований о том, как люди принимают решения, американский ученый-бихевиорист Эльдар Шафир продемонстрировал, как можно манипулировать чужим мнением с помощью слов. Шафир представил участникам гипотетический правовой сценарий, в котором двое родителей подали в суд на единоличную опеку над своим ребенком. Минимальная информация об обоих родителях была предоставлена участникам следующим образом:

После прочтения описаний участников разделили на две группы, каждой из которых задали вопрос. Одну группу спросили: «Кому из родителей вы предоставите единоличную опеку?» Другой группе задали вопрос: «Какому родителю вы откажете в единоличной опеке?»

Несмотря на явную разницу между этими двумя вопросами, обе группы отдавали предпочтение родителю Б. В первой группе 64 % людей решили дать право опеки родителю Б, а во второй 55 % участников решили отказать ему в предоставлении опеки.

Формулировка вопроса сразу же повлияла на критерии, которые участники использовали при оценке родителей. Она с самого начала ограничила рамками бинарные впечатления, которые люди сформировали об этих партнерах. Присмотритесь к описаниям, и вы заметите простой шаблон. Родитель А является «средним» по всем параметрам. Родитель Б, напротив, сочетает в себе как положительные, так и не очень положительные качества, которые в битве за право опекать ребенка могут иметь решающее значение.

Участников эксперимента, которых попросили решить, какому родителю нужно предоставить право единоличной опеки, естественным образом сосредоточились на положительных качествах каждого родителя. В то время как те, кто решал, кому следует отказать в опеке, сосредоточились на чужих недостатках. Но, как бы то ни было, на самом деле это не имело большого значения. На родителя А не обратили внимания не потому, что он был плохим, а потому, что он был скучным! Границу провели вопросом, а не ответом. Обычный и заурядный родитель не смог привлечь внимание в обоих случаях.

Вернемся к дискуссии об абортах. В зависимости от того, к какому лагерю вы относитесь, вы можете использовать два способа описать то, что находится в животе у будущей матери, – слово «плод» и сочетание «нерожденный ребенок». На первый взгляд может показаться, что это синонимы. Но при ближайшем рассмотрении можно понять, что эти слова несут совершенно разный посыл и формируют различные рамки для дискуссии.

«Плод» представляет собой анатомическое, эмоционально обезвреженное обозначение, которое можно использовать для определения нерожденного потомства не только Homo sapiens, но и любого вида млекопитающих. Он описывает рассматриваемую сущность в объективных, таксономических и однозначно биологических терминах. Эта «дегуманизация» наших месяцев зарождения в начале жизни осторожно, шепотом и бессознательно апеллирует к мощному прецеденту. Поскольку в обществе уже существует консенсус в отношении убийства животных, при использовании слова «плод» будет проще признать, что в определенных условиях человеческую «жизнь» в утробе матери можно прервать. Используя слово «плод», аборт можно представить в более объективном и менее морально отталкивающем свете.

Напротив, выражение «нерожденный ребенок» добавляет эмоций в дискуссию и выстраивает сразу две рамки, диаметрально противоположные бесстрастному, поверхностному контрапункту, который вызывает термин «плод».

Рассмотрим слово «ребенок». В контексте разговора об аборте оно описывает потомство именно человека, а не млекопитающего. А слово «нерожденный» приводит к осознанию незавершенности процесса. Оно предлагает соединить спорный статус эмбриона и однозначное положение новорожденного в единое целое и назвать это нечто жизнью.

Смысл выражения прямо противоположен тому, что возникает из-за использования слова «плод». Поскольку отнятие человеческой жизни считается приемлемым только в редких и исключительных обстоятельствах (в ходе войны и самообороны) и поскольку внутриутробное состояние «нерожденный» теперь становится продолжением состояния своего противоположного состояния «рожденный», аборт кажется чудовищной несправедливостью.

Простой выбор слов может иметь решающее значение.

Дикие лошади

Гитарист Rolling Stones Кит Ричардс рассказал историю о Мике Джаггере и Чарли Уоттсе, барабанщике группы. Однажды ночью, где-то в середине восьмидесятых, Джаггер позвонил в гостиничный номер Уоттса. Было раннее утро, Джаггер был пьян, а Уоттс спал. Чарли поднял трубку.

– Это мой барабанщик? – спросил Джаггер. Повисла пауза, после которой звонок прервался. Джаггер об этом сразу же забыл.

А вот Уоттс взбесился. Он встал с постели, побрился, надел костюм, рубашку с галстуком и недавно начищенные туфли. А потом спустился вниз. Там был Джаггер, и Уоттс пошел прямо к нему. Бац! Он ударил его по лицу.

– Больше никогда не называй меня своим барабанщиком, – сказал Чарли. Он ловко развернулся на каблуках своих дорогих ботинок и ушел обратно наверх. – Это ты мой гребаный певец!

Фраза Джаггера показала, какой точки зрения придерживался вокалист при взгляде на крайне изменчивую иерархию в группе, обнажила тот особый характер отношений, которые выстроили эти двое мужчин. Но настоящая проблема заключалась не столько во взгляде Джаггера, не столько в формулировке вопроса, которая указывала на рамки, сколько в том, как эти слова повлияли на другого человека.

Раскрывая миру нашу точку зрения на конкретную проблему, расставляя акценты, принижая или повышая значимость каких-либо деталей, мы предлагаем аудитории осмыслить наш взгляд, а также отстоять противоположное мнение или скорректировать собственные выводы.

Когда все идет хорошо и те, с кем мы взаимодействуем, меняют свою точку зрения на позицию, которая больше совпадает с нашей, мы понимаем, что убедили человека и выстраивание рамок сделало свое дело. Но когда все проходит не так гладко, а наша точка зрения бесконечно далека от склонностей тех, на кого мы пытаемся повлиять, наши слова только сильнее нас разделяют. Не всегда можно получить то, что хочешь.

Конечно, в пьяном споре поздно ночью никто не выиграл. И когнитивная, и эмоциональная дистанция между двумя противостоящими друг другу сторонами была слишком большой, чтобы музыкантам удалось переубедить друг друга. В таких ситуациях оппоненты лишь укрепляются в своей позиции, не меняя собственных суждений.

Бывают случаи, когда оппонент не находится на другом психологическом континенте, и тогда, чтобы убедить человека и склонить его на свою сторону, нужно создать условия, способствующие максимальной близости. Нужно обернуть аргумент в такие рамки, которые сможет принять другой человек. Это и есть секрет успешного влияния.

Чтобы понять, как установление правильных рамок помогает повлиять на чужое мнение, достаточно посмотреть на оптические иллюзии, искажающие предметы и ландшафты подобно изменению чужого мнения.

Возьмем, к примеру, линейный рисунок 8.1a, иллюзию Шепарда:

Рисунок 8.1a. Длинный и короткий столы

Эта иллюзия, названная в честь ее создателя, американского ученого-когнитивиста Роджера Шепарда, считается одной из самых интересных. Даже когда вы знаете, что происходит, все равно довольно сложно понять это.

Так… что же здесь происходит? Что ж, невероятно, но оба стола на этом рисунке имеют одинаковый размер. Не верите? Вот доказательство:

Рисунок 8.1b. Повернутые столы

Сила иллюзии заключается прежде всего в нашем восприятии горизонтали и вертикали (см. рис. 8.2 ниже).

Рисунок 8.2. Вертикально-горизонтальная иллюзия

Проще говоря, мы склонны преувеличивать и переоценивать высоту. Большинство людей видят вертикальную линию в перевернутой букве Т длиннее ее горизонтального основания, точно так же как они видят стол слева на рисунке 8.1a длиннее стола справа из-за его «более высокого», более вертикального, более перпендикулярного вида на странице. Однако, как вы можете видеть на рисунке 8.2, обе линии буквы Т имеют одинаковую длину, как и столы на рисунке 8.1а.

Существует множество предположений, почему мы видем соотношение горизонтальных и вертикальных элементов именно так. Согласно одной из версий человеческий мозг таким образом пытается компенсировать неравенство между высотой и шириной нашего поля зрения, которое, как выяснилось, на самом деле вытянуто по горизонтали, словно экран телевизора, чтобы улавливать движения периферическим зрением.

Но есть еще одна причина, по которой мы становимся жертвами иллюзии Шепарда, которая связана с самими столами. Или, более конкретно, с тем фактом, что наш мозг предпочитает интерпретировать их как столы. Потому что столов, конечно же, нет. На самом деле иллюзия представляет нам пару геометрических фигур, коварно расположенных под наклоном под разными углами в двухмерном пространстве. Больше ничего. Вот и все. Но, конечно, есть проблема. Эти скелетные геометрические формы имеют «ножки». Или, скорее, то, что мы предпочитаем воспринимать как ножки. А когда из параллелограммов вырастают ноги, во что они превращаются? В столы.

Точно так же эта иллюзия срабатывает, когда у этих параллелограммов появляется компания. Не так давно в маленьком рыбацком городке Исафьордюр на северо-западе Исландии произошла вторичная метаморфоза: автомобилисты останавливались как вкопанные, когда приближались к массивным «каменным блокам», что лежат у них на пути (см. рис. 8.3 ниже).

Наш мозг воспринимает иллюзии как реальные объекы, потому что наша визуальная система всегда работала только с реальными столами или бетонными блоками. Мозг обращается к своему опыту, знаниям о перспективе, чтобы разобраться в окружающих его объектах, проанализировать линии и углы, чтобы мы понимали, как с ними взаимодействовать.

Рис. 8.3. Этот трехмерный пешеходный переход позволяет людям представить, что они идут по воздуху, и пугает водителей до чертиков.

Итак, мы видим то, что видим. Конструкция посреди дороги парит в воздухе. На рисунке 8.1а «стол» слева будто удаляется в пространстве дальше, чем «стол» справа. Он кажется длиннее.

Но вернитесь на мгновение к рис. 8.1b, и иллюзия исчезнет. Как только поверхности столов когнитивно откручиваются от их оснований и постепенно ориентируются относительно друг друга под нужным углом, мы начинаем различать их коварно замаскированные размеры такими, какие они есть на самом деле. Потому что рамки, в которых мы воспринимали ситуацию, изменились.

Вернемся к когнитивным функциям рамок: они дают перспективу, выделяют необходимое и влияют на формирование суждений. Если мы удалим у наших «столов» ножки, перспектива изображения изменится. Затем, повернув столешницы, мы устраним разницу между пространственной ориентацией поверхностей, то есть сделаем акцент на сравнении их размеров. И в результате наше мнение об этих «столах» изменится. Иллюзия исчезнет.

Конечно, переставление мебели – не то же самое, что изменение взглядов и мнений. Убедить другого человека сменить позицию можно с помощью базового психологического маневра, который позволит оппоненту взглянуть на вещи в ином свете. И, переубедив человека, мы можем действительно перевернуть для него реальность с ног на голову в прямом смысле этих слов.

Убеждение – это психогеометрия. Это осторожное откручивание ножек у воображаемых столов, наклон столешниц под нужным углом. Изменение пространства таким образом, чтобы и внешний вид, и композиция элементов была понятна смотрящему, а структура и ориентация соответствовала замыслу того, кто решил повлиять на чужое видение.

В конечном счете убеждение сводится к построению нужной рамки. Научитесь убеждать, и вы превратите черное в белое, а белое – в черное.

Глава 9

Путь к власти

Он делал то, что всегда делают хорошие юристы. Он сдвинул свой аргумент в том направлении, в котором уже шла его аудитория.

Джеффри Тубин

Еще в 2005 году я написал книгу «Флипноз. Искусство мгновенного убеждения»[76]. Книга, как следует из названия, посвящена быстрому изменению чужого мнения. Она пользовалась популярностью среди членов британского военного разведывательного сообщества и даже стала культовой в этом кругу. И я не удивлен, учитывая то, что этим работникам приходится трудиться в сложных условиях, связанных в том числе с временными ограничениями.

Вскоре после публикации «Флипноза» я имел удовольствие взять интервью у одного из ведущих мировых академических экспертов по убеждению, профессора Роберта Чалдини, для радио BBC. Я задал вопрос:

– Как вы думаете, гипотетически можно ли кого-нибудь убедить сделать что угодно? Или у силы влияния есть предел?

Боб помедлил секунду или две, прежде чем ответить.

– Я думаю, что есть предел, – сказал он. – Но, когда смотришь на такие трагедии, как бойня в Джонстауне, задумываешься, где же этот предел[77].

Некоторое время назад я задавал тот же вопрос моему отцу. Папа не был образованным человеком. Возможно, у него не было энциклопедических знаний Боба Чалдини о принципах социального влияния или его выдающегося академического статуса. Но он был сообразительным – до безумия проницательным, как кто-то однажды сказал. К сожалению, его больше нет с нами. Но когда он был еще жив, он продавал на рынках вещи, которые были полным фуфлом. Он, должно быть, был очень хорошим продавцом, чтобы избавиться от них. И если бы профессору Чалдини и моему отцу пришлось соревноваться в умении убеждать людей купить хлам, мой отец одержал бы победу.

В отличие от Боба, отец не думал над вопросом слишком долго.

– Нет, – сказал он. – Я не верю, что у этой силы есть предел. Просто нужно посмотреть, что произошло в Германии во время войны. Ну и помнить про одну вещь.

– Какую же? – спросил я.

– Чтобы человек сделал то, что ты хочешь, нужно заставить его захотеть это сделать, – ответил отец.

Всякий раз, когда вы просите кого-то сделать что-то для вас, помните, что ответ на просьбу будет зависеть от того, увидит ли в этой сделке выгоду ваш собеседник. Нет ничего чернее или белее, чем эта простая истина, которая старше и мудрее самого естественного отбора. Ответ на просьбу будет зависеть, попадет ли действие, о котором вы просите, в категорию чужого личного интереса.

Говорят, что великие учителя подают пример, и если это так, то папа стоял в ряду с лучшими из них – Сократом и Аристотелем. Часто он пробовал сделать что-нибудь, просто чтобы посмотреть, сойдет ли это ему с рук. В девяти случаях из десяти ему это удавалось.

Я помню, как однажды мы прогуливались с ним по пляжу в Австралии и прошли мимо какого-то парня, мирно читавшего книгу под зонтиком. Он лежал на полотенце спиной к нам, а позади него, у его ног, стояло ведро со льдом, полное пива, – идеальное дополнение к неспешному полудню на солнце.

– Не хочешь выпить, сынок? – спросил папа, когда мы приблизились к парню. Я подумал, что он предложил выпить в баре, и кивнул. Но у моего отца была другая идея.

– Не двигайся, приятель, – сказал он, медленно подбираясь к внезапно застывшему книжному червю. – У тебя между ног реально большой скорпион.

Мужчину охватила паника. Парень так побледнел, будто мы были на морозе в Сибири, а не на палящем солнце в Сиднее.

– Черт возьми! – воскликнул он, застыв на месте. – Вы можете… вы можете убить его?..

– Что ж, у меня будет гораздо больше шансов, если вы просто заткнетесь и немного полежите неподвижно, – ответил папа, молча протянув мне пару охлажденных бутылок пива из ведерка со льдом и отчаянно пытаясь не рассмеяться.

– Просто продолжайте смотреть прямо перед собой и не шевелитесь, и все будет в порядке, – сказал он и взмахнул рукой в сторону пляжа.

Пять минут спустя, когда мы продолжили прогулку, он все еще посмеивался.

– Нужно просто заставить других захотеть того, чего хочешь ты! – сказал он тогда.

Думаю, мой отец был прав, хотя, возможно, профессор Чалдини – тоже. Может быть, ответ на вопрос о пределах силы влияния лежит где-то между этими полярными позициями. Вы можете убедить кого-то сделать то, чего он не хочет, но до определенного момента. Но если вы сможете убедить человека захотеть сделать то, что нужно вам, то у силы влияния действительно не будет границ.

Папа не без оснований упомянул Вторую мировую войну. Для него и для других представителей его поколения те зверства, которые совершали в таких местах, как Дахау и Освенцим, навсегда стали воплощением самой ужасной стороны человечества. Если бы он дожил до 11 сентября, он, возможно, передумал бы.

Действительно ли Хани Ханджур, Мохамед Атта, Марван аль-Шехи и Зиад Джаррах – угонщики и пилоты рейсов № 77, 11, 175 и 93 компании American Airlines, которые в течение нескольких часов врезались в Пентагон, Северную и Южную башни Всемирного торгового центра и поле в городке Стоникрик в Пенсильвании в тот трагический роковой день, – хотели завершить свои гнусные, разрушающие жизнь миссии? Неужели им не были знакомы сострадание, моральные принципы и устои, и они действовали по собственному желанию? Или же они действовали по принуждению? Никто этого не знает наверняка. Но, учитывая то, насколько трагедия 11 сентября была ужасной, трудно поверить, что они не осозновали катастрофические последствия своих действий.

Чем точнее я сформулирую причину, по которой вы должны сделать то, что нужно мне, тем больше вероятность того, что вы действительно это сделаете. И если я смогу убедить вас, что врезаться на самолете в одно из самых знаковых зданий в мире, убить тысячи людей – это хорошая идея, тогда я смогу заставить вас сделать что угодно.

Между молотом и наковальней

Эгоизм как инструмент убеждения и влияния сейчас не в моде. Секрет его действия давно известен. Возьмем, к примеру, Ветхий Завет. Когда в Книге Бытия змей уговаривает Еву вкусить плод Древа познания, он обращается к ее тщеславию, к ее стремлению к положению и статусу:

Змей был хитрее всех диких животных, которых создал Господь Бог. Он сказал женщине: «Неужели Бог сказал: «Не ешьте ни с какого дерева в саду»?»

Женщина сказала змею: «Мы можем есть с деревьев в саду, но Бог сказал: “Не ешьте плодов с дерева, которое находится посреди сада, и не трогайте его, иначе вы умрете”».

«Вы, конечно же, не умрете, – сказал змей женщине. – Ибо Бог знает, что, если ты съешь его, от него твои глаза откроются, и ты будешь подобен Богу, зная добро и зло»[78].

Все мы знаем, чем эта история закончилась.

Но мое любимое сказание о влиянии, убеждении и силе эгоизма – это притча совершенно другого рода, а именно древняя народная сказка начала XVIII века, которая восходит ко временам французского Просвещения. Обычно эту историю называют «Притча о каменном супе».

Однажды ранним вечером мудрый путешественник наткнулся на небольшую деревню. Когда он приблизился к поселению, местные жители сразу же посмотрели на него с подозрением и разбежались по своим домам, заперев двери и закрыв ставни.

– Почему вы все так напуганы? – недоуменно спросил путник. – Я всего лишь скромный путешественник, ищущий место, где можно отдохнуть усталой голове и перекусить.

Ставни на одном из домов поднялись, и в окне появилось лицо.

– На много миль вокруг нет ни кусочка еды, – крикнула озлобленная старуха. – Никто из нас не ел уже несколько дней, и все наши дети голодают. Лучше просто оставайтесь на тропе, пока не дойдете до следующей деревни на другой стороне горы.

Женщина указала на большой холм вдали и пренебрежительно посмотрела на путешественника. Он положил свой узелок на землю, посмотрел на женщину в маленьком кривом домике и одарил ее теплой обнадеживающей улыбкой.

– Вам не о чем беспокоиться, – сказал путник. – Я здесь не для того, чтобы просить вас о чем-либо. У меня есть все необходимое. На самом деле я думал сделать что-нибудь для вас. Не хотите ли попробовать мой восхитительный каменный суп?

Он достал большой котел и под испепеляющим взором сварливой старухи наполнил его водой из ближайшего ручья. Затем, когда другие жители деревни начали выглядывать из своих домов, мужчина собрал охапку хвороста и опавших листьев и приступил к разжиганию огня, повесив котел над будущим костром. Когда вода закипела, он торжественно бросил в котел три гладких камня из ручья.

– Нет ничего лучше, чем суп из камней после тяжелого дня в дороге, – сказал путешественник, когда пар над котлом поднялся высоко в небо.

Теперь большинство жителей деревни следили за каждым шагом путника. О каменном супе здесь никогда не слышали. Через несколько минут, когда солнце село, мужчина достал ложку и попробовал «бульон».

– Как же вкусно! – он с удовольствием облизнул губы. – Конечно, каменный суп с капустой всегда немного вкуснее…

Вокруг странника уже столпилось немало народу. Жители деревни уже привыкли к незнакомцу, и разговоры о супе пробудили в них голод. Разумеется, не прошло много времени, как один из местных подошел к мужчине с маленькой капустой и протянул ее ему.

– Идеально! – воскликнул путешественник, измельчил капусту и бросил в котел. – Именно то, что я искал! Кстати, несколько лет назад я сварил каменный суп с соленой говядиной, и это было лучшее, что я когда-либо пробовал…

Люди в толпе сразу же посмотрели на деревенского мясника. Через пять минут он вернулся с куском мяса и протянул его страннику.

– Это должно подойти к твоему супу, – сказал мясник.

Незнакомец добавил говядину в варево, искренне поблагодарив местного жителя. И так постепенно суп из камней превратился в самый обычный – вслед за мясом в котел добавили картофель, морковь, лук, грибы и цветную капусту. К моменту, когда в котле не осталось места для ингредиентов, а вокруг костра собралась вся деревня, суп был готов, и голодающие люди смогли им насладиться.

Убеждение: единая теория?

Прошло 15 лет с тех пор, как я в последний раз раговаривал с Бобом Чалдини об убеждении. Но когда мы встретились в кафе в центре города Темпе, мы снова вернулись к этой теме. Боб тогда стал заслуженным профессором психологии маркетинга в Университете штата Аризона. Мы продолжили разговор с того же места, на котором остановились в студии BBC в начале нулевых.

В 1984 году Боб опубликовал бестселлер «Психология влияния»[79]. В нем он раскрыл шесть эволюционных принципов, которые лежат в основе убеждения и влияния. Эти принципы возникли в результате естественного отбора и являются общими для всех людей. Вот они:

Взаимный обмен: при получении подарков, бесплатных услуг, приглашений от других мы чувствуем себя обязанными что-то вернуть.

Дефицит: чем меньше чего-то, тем больше мы этого хотим.

Авторитет: мы доверяем тем, кого считаем заслуживающими доверия и осведомленными.

Постоянство, или последовательность: мы стремимся к регулярности, взаимосвязанности прошлого, настоящего и будущего поведения.

Расположенность: мы предпочитаем говорить «да» тем, кто нам нравится.

Консенсус, или социальное доказательство: мы смотрим на поведение других, чтобы понять, правильно ли поступаем.

Я упоминал эти шесть принципов в книге «Флипноз», когда исследовал влияние социума на человека. Моя книга дополняет «Психологию влияния», поскольку в ней я исследую тот вид убеждения, который не опирается на эти универсалии. В своей книге я говорю о ситуациях, когда встречи происходят внезапно, и наш собеседник не в долгу перед нами, не симпатизирует нам или мы не кажемся ему достаточно авторитетными.

«Флипноз» тоже предлагает принципы, которые помогают влиять. Я организовал их в виде модели SPICE, и каждый ее элемент вносит свой уникальный вклад в эффективность убедительного общения, действует на уровне чужих личных интересов в силу собственного эволюционного происхождения:

S – Simplicity (простота): наш мозг предпочитает обрабатывать простую информацию, а не сложную.

P – Perceived Self-Interest (воспринимаемая личная заинтересованность): мы мотивированы вести себя определенным образом, который выгоден лично нам (или кажется нам таковым).

I – Incongruity (несоответствие): внезапные, неожиданные события не только привлекают внимание мозга, но в некоторых случаях, например в юморе, заставляют нас чувствовать себя хорошо[80].

C – Confidence (уверенность): наш мозг ценит убежденность и любит быть уверенным, что поступает правильно.

E – Empathy (сочувствие): наши нейронные цепи запрограммированы так, чтобы благосклонно реагировать на тех, кто может поставить себя на наше место, и на тех, на чье место мы можем поставить себя.

Когда дело доходит до убеждения, SPICE возвращает нас к основам, к черному и белому в современном мире, состоящем из оттенков серого. Модель SPICE – доказательство того, что иногда полярное мышление может быть полезным, особенно когда решения необходимо принимать быстро и под давлением, а ставки и напряженность высоки. Возможно, неудивительно, что его черно-белый призрак можно заметить рядом как с последователями культа и радикалами, так и рядом с борцами, которые сражаются против этих людей.

Однажды я услышал интересную историю о боксере Мухаммеде Али[81]. Али был в самолете, который собирался взлететь, и отказывался пристегнуть ремень безопасности.

– Пожалуйста, пристегните ремни безопасности! – умоляла его стюардесса.

Но Али был непреклонен.

– Я Супермен, – заявлял он. – Супермену не нужен ремень безопасности.

– Супермену не нужен самолет! – ответила девушка.

Чемпион явно не ожидал такого ответа. Стюардесса блистательно использовала модель SPICE: ее ответ был чистым, четким и влиял на личные интересы Али, апеллировал к его склонности отправлять соперника в нокаут. Но на этот раз чемпион оказался тем, кто получил удар.

Принципы, которые предложил Боб, требуют времени, а SPICE может работать моментально. Но оба эти способа влиять на других могут работать параллельно. Наши модели можно использовать одновременно, и тогда вы будете чувствовать себя уверенно почти в любой ситуации.

Присмотритесь к каждой из наших моделей по очереди, и вы увидите закономерность. Есть объединяющая нить. Каждая заповедь так или иначе апеллирует либо к тому, что нам нравится, с одной стороны, либо к тому, что нам не нравится, с другой. Другими словами, действует на наши интересы.

Мы склонны двигаться к вознаграждению и избегаем того, что вредит нам и причиняет боль. Мы можем похлопать по плечу человека, который хорошо сделал свою работу, и знаем, что ему это понравится. И мы знаем, что ощущение, что ты кому-то что-то должен, одно из самых неприятных. Принципы, которые мы с профессором Чалдини описали, влияют на каждого из нас. Но теперь, когда вы об этом узнали, я надеюсь, что вы не броситесь скупать туалетную бумагу во время следующей пандемии или эпидемии[82].

Другими словами, наше поведение основано на ожидании удовольствия и желании уклониться от боли.

– Как и все виды, мы стремимся к награде, – сказал Боб. – К тому, что заставит нас почувствовать себя хорошо. Подумайте, как вы могли бы научить собаку, скажем, подчиняться команде «сидеть»? Думаю, вы стали бы награждать животное каждый раз, когда в ответ на команду оно делало бы что-то похожее на то, чего вы от него хотите. Затем вы бы повысили планку, и, чтобы собака получила угощение, ей бы пришлось постараться и действительно сесть на землю. И вы бы награждали собаку до тех пор, пока она не начала бы четко следовать команде. Так работает принцип положительного подкрепления.

Я рассказал Бобу о дебатах, которые идут в Великобритании по поводу стаканчиков для чая и кофе навынос. Горячие напитки начинают продавать повсюду – в супермаркетах, на заправочных станциях, – а количество самих кофеен с начала века увеличилось в четыре раза. Согласно статистике, ежегодно утилизируют 2,5 миллиарда стаканчиков, потенциально пригодных для вторичной переработки. При этом только 0,25 % от общего количества произведенных стаканчиков перерабатывают.

Причина этой ужасно неадекватной статистики больше связана с технологической прагматикой, чем с психологической неисправностью. Вот как это работает. Поскольку чашки имеют внутреннее пластиковое покрытие, позволяющее удерживать жидкость и сохранять тепло, их необходимо упаковывать в специальные разделительные устройства, с помощью которых можно разделить пластик и бумагу. Но есть проблема. В Великобритании существует всего несколько таких устройств. И вот что обычно происходит. Хотя из самых лучших побуждений мы складываем наши стаканы в доступные нам мусорные баки, на самом деле мы невольно обрекаем их на ужасную гидравлическую смерть на каком-то анонимном заводе по сортировке смешанных отходов с желобами, погрузчиками и миллионом механических лап. Там мусор сортируют на конвейре, и стаканчики в итоге не попадают в специализированные лаборатории, которые могут их переработать.

Но что с этим делать? Отказаться от централизованной схемы утилизации и ввести местные стимулы? Некоторые ритейлеры поступили именно так, предложив покупателям от 0,25 до 0,50 фунта стерлингов за то, чтобы они выпивали свои большие макиато из многоразовых стаканов, которые они потом возвращали. Ничего не вышло. Последующий правительственный отчет показал, что только 1–2 % проданных чашек кофе реализовали по такой схеме. И, более того, внедрение этой системы было минимальным.

Тем временем Организация Объединенных Наций продолжала сталкиваться с трудностями на пути к целям по снижению загрязнения окружающей среды. Лица, отвечающие за экологию, начинали ворчать. Они предположили, что, раз пряник не сработал, стоит взять в руки кнут и ввести дополнительную плату за использование одноразовых стаканчиков.

Здесь Боб перебил меня. Он предположил, что недовольные политики вполне могут быть правы. Их точку зрения могут поддержать поведенческие экономисты.

– Плату за стаканчики можно обосновать научно, опираясь на работу Даниэля Канемана и Амоса Тверски о неприятии потерь – концепции, которую они разработали в конце семидесятых – начале восьмидесятых, – сказал он. – Положительные эмоции, которые мы испытываем, получая скидку в 0,25 фунта стерлингов за возвращение в магазин многоразового стаканчика, менее интенсивны, чем отрицательные, которые мы испытываем, когда нас облагают сбором в 0,25 фунта за одноразовый стаканчик, который не вернуть. Клиенты кафе будут более мотивированы избежать уплаты сбора, чем получить скидку, – Боб сделал паузу. – Опять же, это подчеркивает важность умения оказывать влияние. Убеждая других, мы не только должны думать о донесении сообщения, но и о том, как мы его доносим. Дело не только в подарке, но и в том, как он упакован.

Исследование Воутера Поортинги, профессора психологии Кардиффского университета, демонстрирует, что дополнительный сбор за стаканчики может стать хорошей альтернативой. Он провел исследование в дюжине кафе в Кардиффе и, согласно его данным, кофейням удавалось увеличить продажи на 20 %, если они подавали напитки в обычной посуде, взимая плату за одноразовые стаканчики.

По словам Боба, в Великобритании уже был похожий прецедент.

– Разве вы, ребята, не начали взимать плату за пластиковые пакеты некоторое время назад? – спросил он.

Мы и правда начали. Еще в 2015 году пластиковый пакет стал стоить 0,05 фунта стерлингов. А к концу первого года эксперимента их использование резко упало – более чем на 80 %.

Убеждение – это умение дать другому человеку повод, чтобы он поступил так, как нужно вам. Думаю, мой отец все-таки в этом что-то понимал.

Насчет этого сомнений нет

Роль вознаграждения, личных интересов и предпочтений в процессе убеждения заставила меня задуматься о факторах влияния в более широком смысле. В частности, об общих знаменателях влияния, которые вполне могут действовать на даже более фундаментальном уровне, чем те, которые уже включены в наши соответствующие модели изменения поведения.

Взгляните еще раз на шесть эволюционных принципов убеждения, которые представил Боб, и на пять компонентов модели SPICE. Можно заметить, что большая часть этих элементов апеллирует к нашей жесткой, наследственной нетерпимости к непредсказуемому и неопределенному, и, следовательно, к вытекающей из этого необходимости уменьшить дезориентирующий туман неопределенности и двусмысленности. Превратить серый в черно-белый.

Например, в концепции Боба принципы авторитета, последовательности и консенсуса ослабляют те неприятные чувства беспокойства, неуверенности в себе, возникающие в ходе социального взаимодействия. Другими словами, мы находим безопасность в знаниях (авторитет), в привычках (последовательность) и в числах (консенсус).

Точно так же в модели SPICE принципы простоты, уверенности и несоответствия касаются устранения путаницы, колебаний и поддержания когнитивной согласованности – процессов, которые так или иначе напрямую связаны с уменьшением неопределенности, но не за счет использования доказательств или эмоционального заверения, а за счет силы удивления и активного опровержения ожиданий.

Гениальное исследование, проведенное Умой Кармаркар, профессором маркетинга Гарвардской школы бизнеса, прекрасно демонстрирует то, о чем я говорю. Кармаркар представила участникам эксперимента положительный отзыв о вымышленном итальянском заведении общественного питания La Scarola. Автор обзора наградил ресторан впечатляющими четырьмя звездами и привел очень веские причины для этого, отметив первоклассную еду, качественное обслуживание и теплую, дружелюбную атмосферу.

Только вот исследовательница меняла раз от раза качества кулинарного критика: то, насколько он уверен в собственном обзоре, и его квалификацию. В некоторых случаях, например, рецензент был очень уверен в своей оценке («Я могу с уверенностью поставить ресторану четыре звезды…»). В других он казался более осмотрительным, сомневающимся («Не могу сказать с уверенностью, но полагаю, что дал бы La Scarola четыре звезды…»).

Тот же трюк Кармаркар применяла, когда дело касалось полномочий рецензента. Некоторым участникам эксперимента его представили как «всемирно известного кулинарного критика и постоянного автора статей о еде и обедах в крупной региональной газете», в то время как другим его представили как «сетевого администратора в общественном колледже по сосдеству, который ведет личный блог».

Кармаркар хотела узнать, окажет ли какая-либо из этих переменных какое-либо влияние на отношение участников к ресторану, учитывая, что, по сути, обзор у всех был одинаковым. И выяснилось, что сочетание неуверенности рецензента и информация о его квалификации повлияли на выводы людей, но весьма неожиданным образом.

Когда участников убедили, что критик был экспертом, они сформировали более положительное впечатление о заведении в тех случаях, когда он открыто выражал неуверенность. А когда участникам эксперимента заранее сообщили, что отзыв на ресторан написал не профессиональный критик, а системный администратор, люди чаще отзывались положительно о ресторане после прочтения отзыва, в котором рецензент с уверенностью выражал свою позицию.

И в чем причина этого довольно странного несоответствия, которое спрогнозировала Кармаркар?

Какими мы обычно представляем экспертов? Мы ожидаем, что они будут уверены в своих взглядах. И мы можем предположить, что неспециалисты будут демонстрировать свою неуверенность в той области, в которой не разбираются. И когда мы видим, как эсперт колеблется, а новичок ведет себя уверенно, мы не можем не подумать, что что-то идет не так. Наш мозг старается проморгаться и начинает обращать внимание на детали. Что, в свою очередь, заставляет нас более внимательно изучить то, что говорят обозреватели. И более вдумчиво оценить их мнение.

Конечно, то, что нам нужна определенность, – не совсем новость. Как мы узнали от Арье Круглански и из его работы по когнитивному замыканию в шестой главе, наша нетерпимость к сомнениям и неизвестности имеет древнее происхождение. Я рассказал Бобу об исследовании, проведенном в 2016 году Арчи де Беркером, ученым из Монреаля, в котором продемонстрировали силу неопределенности[83]. Даже при оценке вероятности отрицательных результатов (например, вероятности получить болезненный удар электрическим током) мы каждый раз предпочитаем быть в чем-то уверенными, нежели наоборот.

Исследование имело форму компьютерной игры, в которой участники должны были переворачивать камни, некоторые из которых скрывали неприятный сюрприз вроде змеи. В этом случае добровольцев «кусали». Вернее, били током. По мере развития эксперимента участники смогли определить, какие из камней были потенциально наиболее опасными, а какие – относительно безопасными. Но возникла проблема. Через некоторое время соотношение шансов на успех и провал неожиданно изменилось. «Змеи» начали двигаться. Это привело к колебаниям уровня неопределенности и соответствующим колебаниям уровней физиологического стресса участников.

По крайней мере, так можно было подумать. Однако на самом деле все вышло не совсем так. Де Беркер и его команда обнаружили определенную связь между реакцией на стресс и уровнем неопределенности. Это было ясно с самого начала. Но если предположить, что большинство из нас на самом деле не ожидают удара током, взаимосвязь между двумя переменными окажется не такой простой. Вместо того чтобы обнаружить корреляцию между стрессом и неопределенностью (по мере того как неопределенность уменьшается, а вероятность получения удара током повышается, так же увеличиваются и уровень стресса), исследователи обнаружили нечто совершенно иное.

Конечно, поскольку вероятность получить удар током выросла с нуля до 50 %, уровень стресса соответственно повысился. Но потом данные стали немного странными. По мере того, как вероятность удара током продолжала расти с 50 % до 100 %, уровни стресса, вместо того чтобы продолжать расти вместе с ней, начали снижаться: наибольший стресс люди испытывали, когда вероятность получения удара током составляла 50 %, и минимальный, когда вероятность получить удар была равна 0 % и 100 %. Так же менялось и чувство неопределенности.

Вывод столь же ясен, сколь и необычен. Наша неприязнь к неясности и неопределенности такова, что даже небольшая вероятность получить электрический разряд давит на ум тяжелее, чем определенное, окончательное знание о том, что удар током неизбежен. Даже когда черно-белое причиняет нам настоящую физическую травму и предвещает приближение неизбежной боли и дискомфорта, мы предпочитаем его серому.

Боб согласно кивнул в ответ на историю.

– Я могу в это поверить, – сказал он. – Представьте, что вы наблюдаете за своей любимой спортивной командой в решающей игре. Когда вы будете нервничать больше? Когда все обстоятельства против, а шансы малы? Когда результат очевиден и все уже в кармане? Или когда результат предугадать невозможно, потому что исход игры – словно подброшенная в воздух монета, которая пока так и не упала на землю? Многие будут сильно нервничать как раз в последнем случае.

Но этот эксперимент интересен тем, что в нем люди ждут не вознаграждения, а наказания – удара током. Они не знают, что их ждет, но реагируют точно так же, как в случаях, когда знают, что точно получат приз. Эксперимент показывает, какую силу неопределенность имеет над нами. И на что мы готовы пойти, чтобы этого избежать.

Сегодня определенность превратилась в товар. Если задуматься о нашей любви к прогнозам погоды и расписаниям транспорта, можно подумать, что так было всегда. Но достижения в области технологий перевели торговлю определенностью на новый уровень. Ваш iPhone – это не просто телефон, а инструмент для избавления от неизвестности. Даже без приложений, информирующих вас о точном местонахождении вашего такси и ежеминутных обновлений о статусе вашего рейса, сам факт того, что вы вообще можете позвонить по телефону, чтобы передать или получить информацию удаленно, – огромный скачок в развитии. Раньше нам просто приходилось ждать, оставлять дела в подвешенном состоянии, пока не сможем совершить поездку и все уладить по прибытии.

Потенциальным влиятельным лицам, сторонникам убеждения и лидерам мнений стоит принять это к сведению и обратить внимание на рынок торговли уверенностью.

Пандемия коронавируса 2020 года научила нас не только ценить свободу и объединяться перед лицом опасности. Мы также выяснили, что неопределенность сложно принять, когда привычный уклад жизни начинает меняться: школы закрывают, на автостоянках в супермаркетах возникают очереди, а правительство выплачивает пособия.

В Великобритании нам сказали, что пабы и рестораны закроют для посетителей. Но пабам и ресторанам разрешили продолжить работу для бизнеса. Нам сказали, что только работники ключевых профессий и те, кто выполняет второстепенную работу, но не может трудиться из дома, могут выходить на работу при условии, что они будут находиться на безопасном расстоянии друг от друга. Но кто эти ключевые работники? Очевидно, врачи, медсестры, химики, водители-курьеры и работники продуктовых магазинов. Но должны ли работать винные магазины, которые в итоге открыли после того, как запасы супермаркетов начали иссякать?

Можно ли назвать важными работниками инфлюенсеров? В Финляндии в 2018 году блогеров причислили к поставщикам основных услуг после того, как отдел коммуникаций Национального агентства по чрезвычайным ситуациям (NESA) осознал, что использования традиционных средств массовой информации недостаточно для охвата всех жителей страны в случае серьезного кризиса.

Кроме того, как стоит понимать требование соблюдать социальную дистанцию? В течение рабочего дня никто не должен подходить к сотруднику ближе чем на два метра? Или один работник может пройти на расстоянии двух метров от него? Или так могут поступить стразу несколько сотрудников? Призрак парадокса куч снова поднимается из песков.

Стоит открыть для себя способ уменьшить неопределенность и двусмысленность, придумать бальзам от нашей давней аллергии на сомнения, взломать код превращения серого в черно-белое. И тогда повозка, на которой вы мчитесь навстречу власти, сможет привезти вас куда угодно – в изоляцию или выходу из нее. И даже к выходу из Европейского союза.

Глава 10

Сверхубеждение

Если все вокруг не черно-белое, то почему, черт возьми?

Джон Уэйн

Комната была чистой, безликой и без окон – светлое, однообразное помещение. Чуть ближе к дальней стене стояли стол и четыре стула. Еще один стул, незанятый, стоял у двери.

Было восемь утра, на улице – декабрь, а до Рождества оставалось 13 дней сумасшедшей торговли. Двумя этажами выше, на улице, жители Лондона направлялись на работу. Автобусы останавливались и трогались, магазины и офисы открывались, люди спешили с рюкзаками и одноразовыми стаканчиками, наполненными крепким горячим кофе.

Здесь, внизу, был другой мир – подземный. Густая тишина оседала внутри бетонной коробки. Пахло сыростью, кофе, дезодорантом и обивкой после химчистки. В этом офисе не было украшений, елок, фотографий с веселых вечеров. Здесь была строгая атмосфера бизнеса.

За столом сидели четыре человека. Трое мужчин и женщина. Я уже несколько раз встречался с этой женщиной. Она была выдающимся адвокатом, специализирующимся на делах, связанных с терроризмом. Ей было за 30, она безупречно выглядела в графитовом деловом костюме в тонкую белую полоску и с прической в стиле Хиллари Клинтон. Рядом с ней сидел ее клиент: азиатский мужчина лет 20 с небольшим в кроссовках, спортивных брюках Hollister и дешевой куртке Puffa. Он был известным сообщником Абу Хамзы аль-Масри, воинствующего египетского священнослужителя, печально известного тем, что читал наполненные ненавистью фундаменталистские проповеди в своей мечети в парке Финсбери и какое-то время находился в поле зрения службы безопасности Великобритании. Недавно спецслужбы узнали что-то новое, и к молодому человеку пришли в его квартиру в восточной части Лондона, чтобы узнать, готов ли он «пролить свет» на некоторые события.

Теперь, когда сотрудники службы безопасности узнали, кто юрист этого человека, они, конечно, поняли, что облажались и у них нет никаких шансов выведать хоть что-то у потенциального информатора. Этот адвокат должен был помочь раскрыть «Талибан», но у него не было на то никаких оснований.

Я сел по другую сторону стола с другим психологом. Они уже час мялись и ходили по кругу. В какой-то момент во время допроса стороны даже поменялись ролями, и допрашиваемый, отыгрывая роль адвоката, заставил замолчать своего настоящего адвоката. Если бы ставки не были такими высокими, это было бы смешно. То, что дело было смертельно серьезным, не было преувеличением.

Вскоре допрос закончился. Сотрудники спецлужб не могли удерживать молодого человека или обвинить его в чем-то. Все решили, что вернуться домой мужчине придется на метро. Адвокат резко встала, упаковала бумаги и устремилась к выходу, но ее клиент никуда не торопился. Он зевнул, посмотрел на потолок, затем взглянул на магнитофон, стоявший на столе слева от нас. Маленькая красная лампочка указала на то, что он выключен. Он усмехнулся.

– Вы не имеете никаких представлений о таких людях, как Абу Хамза аль-Масри, – сказал он. – Вы думаете, что он сумасшедший. Убийца. Преступник. Он не такой. Он человек Божий. Свидетель пророка Мухаммеда. Вы осуждаете террористов-смертников как злых, психически больных людей с промытыми мозгами… но в то же время вы восхваляете британских солдат в Ираке и Афганистане, которые убивают невинных мусульман и бомбят женщин и детей. Вы лицемеры. Вы змеи. Посмотрите в глаза детям и спросите себя: кто герои, а кто угнетатели? Кто истинные верующие, а кто неверные? Абу Хамза аль-Масри не боится вас. Я вас не боюсь. Мы не боимся вставать, и нас не счесть. Мы не боимся рисковать своей шеей во имя Аллаха.

Наш Бог святее вашего Бога. Наши воины сильнее ваших воинов. Наше хорошее глубже вашего плохого. Мы приказываем нашему разуму принести самую большую жертву из всех в служении Аллаху. Мы маршируем к смерти, не имея ничего, кроме стали в наших сердцах. Есть ли большая любовь, есть ли еще большее великодушие, которое мы можем проявить к нашим братьям, чем это?

Древнее искусство сверхубеждения

Несколько лет назад в рамках разработки сценариев контртеррористической подготовки меня попросили прокомментировать смоделированные допросы подозреваемых соучастников ИГИЛ. И это был весьма ценный опыт, который помог мне изучить построение рамок и то, как представители противоположных точек зрения могут укоренить нетерпимость друг к другу и взаимное непонимание.

Вы только что прочитали стенограмму одной из встреч, свидетелем которой я стал в тот день. Эта ролевая игра была очень реалистичной. Как позже выяснилось, в игре была и доля правды: заключительные слова актера произносили подозреваемые в сотрудничестве с ИГИЛ в ходе реального интервью, проведенного спецслужбами. Их отобрали специально из-за рамок, что устанавливал говорящий: он предлагал не только точку зрения, отличную от той, что принимают стойкие представители сил безопасности Великобритании, но и обращался к молодым, разочарованным британским мусульманам, чьи суждения об обществе и изобилии в нем предполагаемых недостатков радикализаторы пытаются укрепить.

Обратите внимание на ударение на слове «наш». И как это слово сочетается сначала с «Богом», затем с «воинами», а затем со словом «хорошее». Теперь посмотрите, как слово «ваш» сочетается с «плохим». Эта взрывоопасная конфигурация из черной и белой рамок, сочетающая в себе темы борьбы, моральной добродетели, чувства товарищества и солидарности, чрезвычайно психоактивна. Она тщательно рассчитана и тщательно откалибрована для максимального убедительного эффекта, и ее регулярно используют не только политические экстремисты и религиозные фанатики, но и ключевые специалисты в любых сферах влияния: в СМИ, рекламе, при продвижении законов.

А еще похожие черно-белые рамки используют дети.

Однажды на Рождество, пару лет назад, я обедал в гостях у друга. За столом сидел его десятилетний сын Джош, и он воспользовался возможностью официально объявить о своем предстоящем новогоднем решении. Он собирался отрастить волосы. Мама была не в восторге и решила выразить недовольство.

– Я не думаю, что тебе это нужно, – сказала она. – У тебя и так прекрасные волосы. Короткие и аккуратные.

Это заявление не произвело впечатление на Джоша.

– Мама Спенсера разрешила ему отрастить волосы, – возразил он. – Когда мы были на днях с ней в машине, она сказала отцу Спенсера, что заставлять его подстригать волосы, когда он не хочет этого, это все равно что применять насилие.

За столом стало тихо. Позже выяснилось, что мать Спенсера была ведущим юристом-правозащитником, но в тот момент я даже не задумался об убеждающей атаке Джоша. Дети часто манипулируют окружающими, и мы все это знаем.

Но на следующее утро, за завтраком, я открыл газету и прочитал статью о голосовании во Франции за запрет никаба – вуали, которую носят некоторые мусульманки. В статье в основном говорили о трех основных темах, которые волнуют французов: о безопасности, сохранении ценностей и, конечно же, о притеснении женщин. Бей или беги, мы или они, правильное или неправильное.

Журналистка знала, как вызвать реакцию, на какие кнопки нужно нажать, чтобы вызвать общество на дискуссию. Но потом я вспомнил вчерашний ужин. Разве Джош не нажимал на те же экзистенциальные кнопки, пока жевал брокколи? Зачем ему было вовлекать мать Спенсера, если, конечно, он не хотел, чтобы его собственная мать почувствовала себя неуверенно (бей или беги)? Или он хотел повлиять на мать, рассказав о мнении женщины, к которой она давно прислушивалась (мы или они)? А разве слова про применение насилия – это не обращение к моральным ценностям (правильное или неправильное)?

Конечно, это могло быть просто совпадением. Но журналистка и Джош воспользовались одним и тем же набором рамок, чтобы убедить собеседника в собственной правоте. Но что, если универсальные суперрамки, позволяющие убеждать, действително существуют? Что, если в мире действительно есть золотая конфигурация категорий согласия, в которые можно поместить свои аргументы, апелляции и просьбы, которые высветили те три психологических принципа определенности, закрытости и собственной выгоды, которые мы ранее определили как ключевые эволюционные краеугольные камни социального влияния?

Мы столкнулись с понятием оптимальной категоризации в седьмой главе, когда говорили о цветовом пространстве, о границах между красным и оранжевым и о том, что наш мозг воспринимает лишь горстку основных цветов. Что, если спектр влияния состоит всего из трех основных оттенков?

Давайте рассмотрим риторику Дональда Трампа. В ходе своей успешной избирательной кампании в США в 2016 году какую именно Америку Трамп пообещал «снова сделать великой»? Америку, охваченную чувством гнева и страха. Опасениями, что американские ценности несправедливо подрывают те, кого в то время Трамп считал подходящей мишенью. Мусульмане. Мигранты. Мексиканцы. Приверженцы «политкорректности». Чтобы Америка снова стала «великой», заявил Трамп, этих людей необходимо исключить из общества любыми возможными средствами. Нужно построить стены. Запретить иммиграцию. Изменить законодательство.

Совсем недавно, в пандемию COVID-19, Трамп назвал этот вирус «иностранным», стал восхвалять свое решение закрыть перелеты между США и Китаем, обвинял Евросоюз в том, что там не приняли нужных мер предосторожности. Бей или беги, мы или они, правильное или неправильное. Это все те же рамки.

Вернемся к дебатам о Брексите и посмотрим, какова была центральная идея тех, кто агитировал за выход Великобритании из Евросоюза. Люди говорили, что Европа плоха для нас. Требования, которые предъявляет нам Брюссель, наносят ущерб национальной безопасности, нашей экономической целостности и нашему чувству культурной самобытности. Поэтому нам пора воспротивиться.

А еще есть подозреваемый в сотрудничестве с ИГИЛ, с которым мы столкнулись в этом смоделированном допросе, и его заключительные слова: «Наш Бог святее вашего Бога. Наши воины сильнее ваших воинов. Наше хорошее глубже вашего плохого». Рассмотрим эти слова вместе с отрывком из «Управления дикостью», ключевого манифеста ИГИЛ, написанного исламистским стратегом Абу Бакром Наджи в 2004 году:

«Под поляризацией здесь я подразумеваю вовлечение масс в битву, которая разделит людей. Таким образом, одна группа из них перейдет на сторону людей истины, другая группа перейдет на сторону людей лжи, а третья группа останется нейтральной, ожидая исхода битвы, чтобы присоединиться к победителю. Мы должны привлечь симпатию этой группы и вселить в нее надежду на победу людей веры, тем более что эта группа играет решающую роль на более поздних этапах нынешней битвы».

Или, в качестве альтернативы, рассмотрите их вместе с культовым выступлением Уинстона Черчилля в парламенте Великобритании 4 июня 1940 года под угрозой немецкого вторжения:

«Мы пойдем до конца. Мы будем сражаться во Франции, мы будем сражаться на морях и океанах, мы будем сражаться с растущей уверенностью и растущей силой в воздухе, мы будем защищать наш остров любой ценой. Мы будем сражаться на пляжах, мы будем сражаться на посадочных площадках, мы будем сражаться на полях и на улицах, мы будем сражаться на холмах. Мы никогда не сдадимся, и если, во что я ни на мгновение не верю, этот остров или большую его часть покорят и мы будем голодать, тогда наша империя за морем, вооруженная и охраняемая британским флотом, продолжит борьбу до тех пор, пока не наступят лучшие времена для Бога, и Новый Мир со всей своей мощью не выйдет на помощь и освобождение старого».

Бей или беги, мы или они, правильное или неправильное. Стоит выстроить свою аргументацию вокруг этих бинарных осей, как все станет очевидным, словно черно-белая надпись на стене большими, жирными, сверхубедительными буквами. Независимо от того, что и как вы скажете, вас будут слушать. Это трюк, который может освоить даже десятилетний ребенок.

Три эволюционных периода черно-белого мышления

Однажды вечером, вскоре после того как я впервые приехал в Оксфорд, я оказался на официальном обеде в колледже, где уселся напротив друга-палеонтолога. Как только подали закуски, он спросил меня, чем я занимаюсь, и к тому времени, когда тарелки для основных блюд убрали, он был полностью в курсе моей текущей работы. Когда наконец появилась сырная тарелка, он совершенно ясно дал понять, что он обо всем этом думает.

– Увлекательно, поистине увлекательно, – заметил он. – Но вы уверены, что действительно обнаружили эти суперрамки, а не просто их изобрели?

Он заставил меня задуматься, не чересчур ли я погрузился в тему. Я вспомнил, как несколько лет назад смотрел телевизионный документальный фильм о бесстрашном, неутомимом охотнике за привидениями, который шел по следу кругов на полях. Он парил над полем в вертолете, когда под ним на земле чудом образовался круг… из-за работы лопастей. Исследователь не смог соединить одно с другим, а потому ужасно обрадовался своей удаче.

К счастью, я изучил достаточно данных, чтобы быть уверенным, что не взял свою теорию с потолка. Первую рамку – бей или беги – человек разделяет со всеми другими живыми существами. Хотя наша рамка сегодня несколько изменилась. Наш мозг обрабатывает вызовы как ультимативные требования: сейчас или никогда, все или ничего, жизнь или смерть. И они запускают эволюционную сигнализацию в когнитивных центрах более высокого порядка и отключают видение перспективы, разумную и рациональную аргументацию. В результате мы сначала действуем и только потом думаем. Когда ситуация накаляется, мы теряем рассудок.

Но если принцип «бей или беги» – это суперрамка, общая для всех биологических организмов, то две другие принадлежат только людям. Едва естественный отбор пошел по пути внедрения больших мощных мозгов в наши мягкие, медленные, маленькие тела, как они потребовались для обеспечения того, чтобы эти тела были вместе. Принцип «мы или они» способствовал сплочению внутри группы в то время, когда наши доисторические предки впервые начали сожительство в небольших группах (около 2,5–3 миллионов лет назад), в то время как с появлением языка и сознания увеличились как размер группы, так и количество групп (около 100–300 тысяч лет назад). А принцип «правильное или неправильное» позволил стать сплоченности инструментом социального контроля (см. Приложение V). Эти простые принципы первобытной категоризации составляли трехполосную когнитивную магистраль, на которой так круто разворачивалась наша коварная эволюционная дорога через дикую, непредсказуемую бандитскую страну естественного отбора.

Ухабистая и разбитая, она привела нас туда, где мы находимся. Но в последнее время этот путь стал намного быстрее и загруженнее. Ответвления росли в геометрической прогрессии, и большие, страшные перекрестки возникли из ниоткуда. Мир наших предков был намного проще, чем тот, который мы сейчас занимаем. Для начала его диаметр составлял всего несколько десятков миль. Общества были небольшими, насчитывающими не более 50–100 членов, и были изолированы от других групп. Окружающая среда была стабильной. Вызовы были простыми и краткосрочными. И категоризация четкая. Антилоп нужно было заколоть копьем (бей), львов нужно было избегать (беги). Родственникам нужно было помочь (мы), а вторгающимся племенам оказать сопротивление (они). Добычу с охоты делили (правильно), но не избегали товарищей внутри племени (неправильно).

Иными словами, система принятия решений эволюционировала для согласования четких, чистых, черно-белых траекторий, не обремененных контекстом и обстоятельствами, чтобы проложить прямой, непрерывный путь к безопасности, успеху и выживанию. И эта эволюционная дорога, ведущая нас от рассвета кембрийской эпохи к колыбели постправды Трампа, продолжает функционировать. И мастера убеждения, и влиятельные лица, знакомые с этой местностью, полностью и всесторонне используют преимущества этой трассы.

Однако сегодня мы живем в эпоху, когда движение на полосе «мы или они» особенно загружено. Оно стало местом, где все более нетерпимые и близорукие торговцы «правдой» – правительства, лоббисты, политики – перевозят свои хэштеги и распространяют свои ключевые слова. Не так давно чувство вины и ответственности за этичность поставляли по полосе «правильное или неправильное», и там, на скоростной дороге, ведущей к совести, колонны принципиальных и ответственных действий с грохотом устремлялись к исчезающему моральному горизонту. Но правда, реальность и объективность с тех пор изменили свой курс. В наши дни, например, вместо того чтобы обсуждать крупный глобальный инцидент с точки зрения правых и виноватых, – например, химическую атаку на сирийских повстанцев в городе Дума в 2018 году, – находятся те, кто скажут, будто атака была частью учений сирийской системы гражданской обороны, или «Белых касок»[84], как их чаще называют в средствах массовой информации, и целью этой атаки была провокация джихадистов и террористов.

Нетрудно найти другие примеры. Возьмите веб-сайт LyinComey.com, созданный Республиканским национальным комитетом одновременно с выпуском мемуаров бывшего директора ФБР Джеймса Коми. Коми, совершившего блестящий недемократический маневр, освободили от обязанностей еще весной 2017 года из-за симпатии к России. Но, очевидно, между ним и Трампом были и другие разногласия. Некоторые также считают, что любая биография, не говоря уже об этой, которую явно выпустили, чтобы свести счеты, всегда наполнена лестью по отношению к ее главному герою, а острые углы в ней будут смягчать. В реакции Белого дома на эту книгу было примечательно то, как небрежно и решительно там опровергли утверждения Коми из его биографии. Сайт не просто мешал Джеймсу и опровергал его точку зрения. Там облили историю Коми грязью и заявили, что описанные Джеймсом события вообще не происходили.

Декарт ошибался. «Я мыслю, следовательно, я существую» уже не работает. «Мы существуем, следовательно, я думаю» – вот что теперь актуально.

Неудивительно, что в эпоху Twitter, Facebook, Instagram и других социальных сетей явление, когда правдивость или ложность утверждения зависит от того, считают ли человека «своим» или «чужим», обрело имя. «Племенная эпистемология», по словам американского блогера Дэвида Робертса, обращается к предвзятому способу мышления, при котором «информацию оценивают не на основании соответствия общепринятым стандартам доказательств или соответствия общему пониманию мира, а с оглядкой на то, подкрепляют ли слова ценности племени». По словам Робертса, то, что хорошо для сообщества, становится правдой для его членов.

В словах блогера вполне, может быть, что-то и есть, но эта мысль не нова. Наша древняя склонность к трайбализму всегда оказывала прямое и мощное влияние не только на то, как мы думаем о мире, но и на то, как мы на самом деле его видим.

Разделение, решение, высмеивание

В один шумный субботний день в ноябре 1951 года Dartmouth Indians («Дартмутские индейцы») и Princeton Tigers («Принстонские тигры») – две американские футбольные команды колледжей – сразились друг с другом на стадионе Палмер в Принстоне. Это была последняя игра в сезоне, и она была непростой: в ход пошли кулаки, и во второй четверти матча защитник из Принстона был вынужден покинуть поле из-за сотрясения мозга и перелома носа, а в третьей четверти его соперник получил перелом ноги.

Несколькими днями позже одно из изданий принстонского колледжа, The Princeton Alumni Weekly, назвало игру «отвратительным представлением» и высказало мнение, что «вину за случившееся нужно возложить на Дартмут». На страницах журнала говорили, что команда Принстона смягчала удары, но битва между редакциями двух колледжей продолжилась, когда участникам сражения на поле уже закрепили гипс на сломанных конечностях.

Как ни странно, студенческая газета Дартмута The Dartmouth смотрела на вещи иначе. Да, игра была контактная, признала редакция. Но травма квотербека «Тигров» была неизбежной. Кроме того, в Дартмуте обвиняли противников в ханжеской и лицемерной игре, а также писали, что команда Принстона в течение беспроигрышного сезона сама избавилась от ряда главных игроков своих соперников, и это похоже на стратегию.

Споры продолжали бушевать, а обвинения сыпаться еще долго после финального свистка. Но не все, как выяснилось, были в гневе. Различия в точках зрения между противниками вдохновили психологов враждующих колледжей выяснить, почему учащиеся двух престижных образовательных учреждений были готовы дойти до драки, разбираясь в итогах прошедшей игры.

Через неделю после матча специалисты опросили студентов Дартмута и Принстона. Их спросили, кто виноват в случившемся, и учащиеся из Принстона вновь обвинили во всем противника, в то время как в Дартмуте считали, что на обеих стронах конфликта лежит одинаковая ответственность. Чтобы избежать предвзятости участников опроса, психологи пригласили в лабораторию две новые группы студентов – одну из Принстона, другую из Дартмута – и на этот раз представили им запись самой игры, а затем задали все тот же вопрос: «Кто первым начал играть не по правилам?»

Результат был ошеломляющим: несмотря на то, что перед участниками опроса были очевидные факты и доказательства, студенты из двух учебных заведений продолжали спорить по поводу того, что произошло на самом деле. Психологи были совершенно ошарашены, заключив, что: «…“одинаковые” сенсорные сигналы, исходящие от футбольного поля, передаваемые через зрительный механизм в мозг, вызывают различный отклик у разных людей». Они предположили, что каждый человек видел свою версию игры и для каждого она была абсолютно реальной.

Видеть не значит верить. Видеть – значит быть причастным.

Нетрудно оценить силу того, что социальные психологи называют внутригрупповым фаворитизмом. Вы можете прийти практически на любой футбольный матч или просто провести пять минут на Facebook, и вскоре вы поймете, о чем они говорят. Однако важность и распространенность этого явления в повседневной жизни часто недооценивают. Наша связь с группами – друзьями, семьей, спортивными командами, политическими партиями, нациями – оказывает глубокое и длительное влияние на то, как мы воспринимаем и интерпретируем действия окружающих и как реагируем на них.

Вспомните, как десятилетний Джош сообщил своей матери, что «мама Спенсера», которую она знала еще со школьной скамьи, «разрешила своему сыну отрастить волосы». И как сразу же после этого он добавил, по-видимому, для ровного счета: «На днях, когда мы были в машине, она сказала отцу Спенсера, что заставлять его подстригать волосы, когда он не хочет этого, – все равно что применять насилие». Что же он замышлял? Почему он это сделал? Причина, как мы теперь знаем, заключалась в его бесспорном статусе злого психологического гения, что, я уверен, могут подтвердить многие измученные родители. Он сознательно активировал социальную идентичность, вызывая межличностную категорию «лучший друг» (мама Спенсера). А что обычно делают лучшие друзья? Смотрят на вещи так же. Остаются на одной волне.

Истина, которую Джош инстинктивно осознал, была глубокой. Потребность в принадлежности сильнее, чем необходимость быть правым во всех смыслах этого слова. Реальность находится в уме воспринимающего, который зачастую думает так же, как и его единомышленники. Они собираются в абстрактное «мы», чтобы противостоять неким «им».

Несколько лет назад группа ученых из университетов Йеля, Темпла, Джорджа Вашингтона и Корнелла в Штатах провела исследование, удивительно похожее на то, которое провели психологи Принстона и Дартмута в пятидесятые годы. На этот раз в центре внимания были республиканцы и демократы. И ту, и другую группу разделили надвое и показали одинаковые фотографии. Одним сказали, что протестующие придерживались либеральных взглядов и объединились против запрета для геев и лесбиянок служить в армии (такой запрет существовал в США до 2011 года). Другим сказали, что активисты были консерваторами, выступающими против абортов. То есть сторонникам как республиканцев, так и демократов показали кадры, которые, по их мнению, соответствовали их политическим взглядам, а также кадры, которые, по их мнению, им не соответствовали.

Исследователи хотели выяснить, может ли приверженность идеологии повлиять на то, что люди увидят на фотографии. Выяснилось, что республиканцы с гораздо большей благосклонностью смотрели на перспективу вмешательства полиции, когда демонстранты были якобы либеральными и протестовали против гомофобии в армии, нежели в случае, когда консерваторы выступали против абортов. А демократы распределили свои симпатии совершенно иначе.

То, кем мы являемся, определяет то, что мы видим.

Смесь убеждения

Еще в начале семидесятых покойный Анри Тэшфел, психолог из Бристольского университета, провел эксперимент, который сразу же задал тон всем работам с группами, которые проводили после. И это неудивительно, ведь исследование Тэшфела привело к рождению широко используемой в социальной психологии парадигмы минимальной группы.

Тэшфел взял группу старшеклассников и показал им экран с точками. «Сколько точек вы видите на экране?» – спросил он каждого по очереди. Поскольку учеников было довольно много, а на размышление им давали меньше полсекунды, школьники были растеряны. Они понятия не имели, насколько их ответ близок к истине. Но они все равно назвали число, не подозревая, что позднее их разобъют на произвольные минимальные группы: тех, кто преувеличил количество точек, и тех, кто преуменьшил.

После того как ребят разделили, Тэшфел приступил к делу. Каждый студент должен был распределить баллы, которые, как сообщил исследователь, приравнивались к деньгам, между двумя другими участниками эксперимента. Ученики не знали, кому именно должны передать баллы: им давали только код, соответствующий человеку, и ярлык «Из вашей группы» или «Не из вашей группы».

Тэшфел считал, что ребята с большей охотой отдадут баллы членам своей группы, и оказался прав. Несмотря на то, что ни один из участников никогда не встречался друг с другом до исследования и были шансы, что они никогда не встретятся снова, они отдали баллы членам собственной группы, обделив «противников».

Если все это не стало для вас большим сюрпризом, то не удивительно. Когда вы смотрите на мир, нетрудно оценить то влияние, которое потребность принадлежать и потребность соответствовать имеет над нами. И нетрудно понять, как использование черно-белых слов, таких как «блестящий» и «ужасающий», может подтолкнуть нас, как мы видели в восьмой главе, быть более экстремальными. Активация черно-белых суперкатегорий «мы» и «они» тоже влияет на наши действия. Но удивление может вызвать то, как рамка «мы или они» может привести других людей к нашему образу мышления и заставить их действовать согласно новым принципам.

Рассмотрим недавнее исследование, проведенное социальным психологом Ником Стеффенсом из Университета Квинсленда. Стеффенс внимательно изучил содержание предвыборных речей, произнесенных лидерами основных австралийских политических партий с 1901 года, и обнаружил секретное послание, скрытое в языке. Лидеры, которые в конечном итоге побеждали на выборах, использовали местоимения «мы» и «нас» с частотой раз на 79 слов, тогда как проигравшие использовали те же самые слова только один раз на каждые 136 слов. Кроме того, в 34 из 43 выборов, которые он проанализировал, именно кандидат, который чаще всего прибегал к местоимениям «мы» и «нас», в конечном итоге побеждал[85].

Давайте посмотрим, что происходит, когда кто-то смещает фокус с «нас» и представляет события под другим углом – так, чтобы один или два известных человека находились в центре внимания. Если вы менеджер большого успешного футбольного клуба с толстой чековой книжкой, это именно та дилемма, с которой вы сталкиваетесь каждый сезон, когда открывается трансферное окно, а у вас есть возможность набрать новых игроков. Сегодня большинство организаций и сообществ стремятся увеличить количество конкурентных преимуществ, купив талант извне. Но при подписании контрактов с известными людьми могут возникнуть проблемы.

Примерно 20 лет назад организационный психолог Мэтт Блум из Университета Нотр-Дам в Штатах исследовал 29 бейсбольных команд высшей лиги в Канаде и США. То, что он обнаружил, должно вызвать дрожь не только у олигархов, которые любят футбол и баскетбол, но и у руководителей команд по всему миру, пытающихся извлечь максимум из коллег, с которыми работают. Блум увидел зависимость между высоким уровнем неравенства в группе в связи с разницей в оплате труда и значительным снижением как индивидуальных, так и групповых результатов на восьмилетнем отрезке. Это простой урок, который трудно усвоить. Рамка «мы или они» работает, когда речь идет о противостоянии с внешним «врагом», но внутри одной группы ее использование может быть смертельно опасным.

Применение суперрамок «бей или беги», «мы или они», «правильное или неправильное» можно использовать не только для разжигания огня, но и для того, чтобы его потушить. Независимо от того, насколько усердно вы работаете в одиночку или в команде, в какой-то момент могут возникнуть трудности и разногласия, и эти рамки можно будет применить для разрешения конфликта.

Посмотрим на эпизод с участием Шона Дайча, который, как вы помните из пятой главы, в настоящее время занимает лидирующее положение в футбольном клубе Премьер-лиги «Бернли». В сентябре 2019 года после нескольких игр в новом сезоне Дэнни Дринкуотер, полузащитник сборной Англии, который в то время играл за «Бернли», оказался в затруднительном положении. На него напали шестеро мужчин возле ночного клуба, и в итоге он повредил лодыжку и не мог играть целый месяц.

Дринкуотер не был постоянным игроком в «Бернли». Его взяли в аренду у «Челси». Еще несколько месяцев назад его осудили за вождение в нетрезвом виде. Дайча могли простить за такой выбор, если бы он сделал игроку последнее предупреждение. Но Дайч так не поступил. Когда журналисты спросили у Шона, какие действия он предпринял, чтобы повлиять на Дринкуотера, менеджер решил поддержать своего проблемного полузащитника, пообещав вернуть его карьеру в прежнее русло:

«Сначала я хотел взглянуть на факты, что я и сделал. А теперь посмотрите и вы на реальность и забудьте о том, что он футболист. Он такой же человек, у которого есть частная жизнь. Иногда люди попадают в переделки. Я думаю, он знает, что в его возрасте (29 лет) нужно помнить, что ты делаешь, и быть в нужном месте в нужное время.

Моя обязанность – изложить принципы и дать ему возможность принять необходимые меры, а его обязанность – этим принципам следовать.

У него были тяжелые годы, когда он мало играл. Его востребованность в равной степени зависит от него, его стремлений, воли и желания и не связана с инцидентом. Он должен захотеть стать лучшим футболистом. Он хочет, чтобы к нему вернулась жажда победы, но он должен ее заслужить.

Иногда, когда на поле дела идут не так, обстоятельства могут повлиять на него и вывести его из строя. Так что я буду работать с ним, приводить его в форму, помогать ему, вести туда, где он хочет быть.

Легко проводить время с игроками, когда дела идут хорошо, но иногда интереснее работать с игроками, когда дела идут плохо.

Каждому тренеру нужны безупречные игроки с отличным настроем, которые приходят в яркой и свежей форме, играют в футбол, а затем идут домой, едят курицу с макаронами и пьют много воды.

Но футболисты – это тоже люди. У них есть недостатки, как и у меня».

Практически все, что говорит Шон, влияет на черно-белые принципы «бей или беги», «мы или они», «правильное или неправильное». Возможно, не так резко, как мы привыкли. Он доносит мысль в сострадательной, примирительной форме: ловко, проницательно и великодушно.

В девяти случаях из десяти в подобной ситуации менеджеры бы сорвались и наказали игрока по всей строгости: оштрафовали, перестали с ним общаться или вообще бы избавились от него. Но правильно ли это? Умно ли? Если исключить эмоции из уравнения, как лучше всего поступить человеку, которого касается эта ситуация? Который точно так же трудится на благо клуба, как и провинившийся игрок?

Шон вспомнил, что он и игрок – одна команда, а потому он начинает «бить» демонов, с которыми они сражаются. И он тщательно подбирает слова: он представляет Дринкуотера не как футболиста, а как человека, и устраняет барьер между ними: «У них есть недостатки, как и у меня».

Успех в процессе убеждения зависит от умения воздействовать на суперрамки. Вспомните учителей, столкнувшихся с «Талибаном». Чаепитие ударило по категории «мы». Фраза «лучшие жены» отозвалась в сердцах мужчин как нечто правильное. А «лучшее понимание Корана» – обращение к реакции «бей». Учителя получили именно то, что хотели, по одной простой причине: они использовали сразу все три орудия сверхубеждения.

Глава 11

Тайное влияние: секретная наука получения желаемого

Секрет моего влияния всегда заключался в том, что он остается в секрете.

Сальвадор Дали

На рассвете после отражения атаки мы увидели, что немцы собрали своих раненых, за исключением одного человека, который, стонавший в агонии, лежал на полпути между окопами.

Наш капитан выскочил из окопа. Немцы открыли огонь, и он был ранен.

Он пошатнулся, но удержался на ногах и устремился к раненому немцу. Затем он поднял его и отнес прямо к немецким окопам.

Мы услышали рев аплодисментов, когда он осторожно положил тело и приложил руку к козырьку. Немецкий офицер вылез из окопа, снял свой Железный крест[86] и приколол его нашему герою.

К сожалению, наш капитан умер от ран, и мне очень больно, что он получил только деревянный крест на могилу, а не крест Виктории, которого он заслуживал.

Из письма, опубликованного в воскресном издании Mail on Sunday 11 ноября 1914 года.

Прошлым летом на выходных в Корнуолле мы с женой вышли на прогулку по деревне. Солнечный свет просачивался сквозь листву деревьев, коровы пыхтели за живой изгородью, а ленивый туманный воздух пах покоем.

И тут мы услышали крик:

– Эй! Вы! Это частная дорога!

Мы повернулись и увидели человека в охотничьей куртке, шагавшего к нам.

– Извините, мы не знали, что она частная, – объяснил я. – Мы почти подошли к концу пути. Может быть, мы просто быстро уйдем и не будем вам мешать?

Это в высшей степени разумное предложение вызвало у незнакомца смех.

– О, понятно… Вы думаете, что просто можете продолжить свой путь? Ну уж нет! Я хочу, чтобы вы сейчас же покинули мою собственность! Развернитесь и уйдите тем же путем, которым пришли.

Мы с женой переглянулись. В предложении мужчины не было смысла: если он хотел снизить износ своего асфальта, разумнее было бы позволить нам пройти дальше. Но мы пожали плечами, развернулись и ушли к тому месту, с которого начали путешествие.

Думаю, два эти примера доказывают, что черно-белое мышление находится в спектре, где каждый из нас занимает свое место. Когда раненый британский капитан решился спасти немецкого солдата, он не думал о черте, которую собирался перейти. Проявив чрезвычайную самоотверженность, он полностью игнорировал ярлыки «британский» и «немецкий» и мыслил только терминами более широкой категории – «солдат». Фермер, с другой стороны, разделил свой мир на категории «мое» и «ваше» с слепым упорством одной из своих овчарок, вцепившихся в кость.

Может показаться, что я осуждаю этих людей. Но нет. В какой-нибудь другой день этот галантный британский капитан мог бы предпочесть позаботиться о себе. Фермер, если бы он был в более приподнятом настроении, вполне мог бы подумать: «Какая разница? Пусть они идут, куда шли». Мы никогда не узнаем. Но можем с уверенностью сказать, что иногда видим не лучше, чем лошадь, на голову которой надели шоры. Иногда наш разум подобен фонарю, который освещает все вокруг, а иногда – лазеру, который оставляет точку на стене. Все зависит от настроек нашего внутреннего видоискателя. Капитан видел крупный план, и границы между ним и его врагом исчезли. Фермер видел лишь общий план, на котором четко значились границы его территории.

Мы должны поблагодарить греческого поэта Архилоха за осознание, что черно-белое мышление может уместиться в целый спектр. Используя метафору, которая примерно на 2,5 тысячи лет предвосхитила понятие монохромного разума, он разделил людей на два противоположных вида – лисиц и ежей[87].

– Лиса знает многое, – заявил Архилох. – Но еж знает одну важную вещь.

Намного позже, в середине 1900-х годов, философ Исайя Берлин, родившийся в Латвии, развил аналогию. Сила ежа, как заметил Берлин, заключается в его сосредоточенности и постоянстве видения. Рабская верность одному всеобъемлющему принципу определяет весь его жизненный путь. Сила лисы, напротив, заключается в ее гибкости и открытости к опыту. В отличие от ежа, у действий лисы множество оснований, как предположил Берлин. Еж никогда не сомневается. Лиса же склонна видеть сложности и нюансы[88].

Исследования в области психологии и психиатрии подтверждают то, что черно-белое мышление находится в спектре, на концах которого – дисфункциональные образы мышления, такие же контрастные, как черное и белое. С одной стороны мы увидим психоз, и человек в таком состоянии будет считать, что все вокруг взаимосвязано, все значимо, все вещи наполнены более глубоким значением и смыслом, и эти убеждения будут проявляться в виде галлюцинаций, бессвязной речи или девиантного поведения. С другой стороны мы увидим мир жестокой дизъюнкции: порабощение порядку и жесткое, основанное на правилах поведение, границы которого могут естественным образом включать расстройства аутистического спектра[89].

Большинство из нас, конечно, находятся где-то посередине. Наши абстрактные и аналитические части разума вполне счастливо сочетаются друг с другом в шумных когнитивных комнатах нашего мозга. Но что лежит в основе такой естественной изменчивости? Что управляет серым?

Ответ вернет нас на знакомую территорию, к разным уровням потребности в когнитивной сложности, о которых мы узнали от Арье Круглански в шестой главе. Давайте еще раз вернемся к этому понятию. Но на этот раз рассмотрим его подробнее.

Когнитивная сложность определяется двумя переменными: дифференциацией и интеграцией. Сложность дифференциации относится к количеству характеристик или аспектов проблемы, которые принимают во внимание при рассмотрении вопроса. Когда человек думает в терминах «хорошее» и «плохое», например, используя бинарные альтернативы, он явно думает недифференцированным образом. Напротив, высокая дифференциация возникает, когда человек рассматривает проблему с разных точек зрения, погружаясь в нюансы.

С другой стороны, сложность интеграции зависит от того, воспринимает ли индивид такие дифференцированные характеристики как изолированные друг от друга (низкая интеграция) или как несколько возможных шаблонов (высокая интеграция). Таким образом, лицо, принимающее решения с высокой потребностью в когнитивной сложности, обычно оценивает все соответствующие точки зрения на проблему, а затем объединяет их в связную позицию, в то время как человек с низкой потребностью в сложности обычно придерживается только одной точки зрения и поддерживает ее с догматической стойкостью.

Возьмем троих детей, перед каждым из которых поставили по порции брюссельской капусты. Первый отодвигает тарелку, нахмурившись с отвращением:

– Ненавижу брюссельскую капусту.

У этого ребенка есть один простой, недифференцированный взгляд на брюссельскую капусту.

Второй с сомнением пододвигается к тарелке:

– Мне нравится вкус, но текстура ужасная.

Этот ребенок придерживается более сложного и дифференцированного взгляда на овощ, одновременно придерживаясь двух разных представлений о нем.

Третий ребенок использует более тонкий подход:

– Брюссельская капуста имеет приятный вкус и ужасную текстуру. Но именно то, как они сочетаются у меня во рту, делает процесс их поедания таким уникальным.

Этот ребенок не только держит в голове два представления о брюссельской капусте, но и знакомит их друг с другом, чтобы сформировать новое убеждение. Это интеграция в действии.

Зачем нужны экстремисты

Есть данные, позволяющие предположить, что разную потребность в когнитивной сложности можно обнаружить в различных сферах жизни человека.

В политике, например, исследования показали, что у республиканцев в среднем меньше потребность в когнитивной сложности, чем у демократов. Либерально-консервативная линия разлома – это рубеж когнитивной сложности. Те, кто имеет потребность в структуре и менее открыт новому опыту, склонны быть консервативными. Именно поэтому консерваторы доверяют традициям и хотят сохранить статус-кво. По их мнению, изменения приводят к неопределенности и стиранию границ. Кроме того, консерваторы с большей вероятностью всегда будут думать в абсолютных терминах обо всех видах тем, в отличии от ярого либерала, чья терпимость к двусмысленности и сложности будет выше[90].

Неудивительно, что в религии дела обстоят так же. Экстремисты проявляют меньшую потребность в когнитивной сложности, чем сторонники умеренных взглядов. Исследования показали, что радикалы часто видят мир разделенным на бинарные группы. Хорошим примером является протестантская фундаменталистская культура разделения людей на тех, кто «спасен» и «не спасен», «овец» и «козлов», «заблудших» и «обретенных». Неслучайно, как мы видели ранее, флаг ИГИЛ имеет только два цвета: черный и белый.

Но контекст в этих вопросах тоже важен. Вернемся к политике: исследования показывают, что в определенные моменты и в определенных ситуациях мы голосуем за лидеров, мыслящих в черно-белом спектре: мы предпочитаем их стиль принятия решений более взвешенным и аналитическим подходам. Такие времена и ситуации неизменно связаны с неопределенностью. Например, голосование за Брексит в Великобритании. Победа Трампа на выборах в США и Черчилля во время Второй мировой войны[91]. Такие лидеры в обстоятельствах, где есть место разногласиям и беспокойству, часто более популярны, чем другие кандидаты, даже когда последними восхищаются, уважают их, дают им поддержку, которая в обычных обстоятельствах приводит к победе. И причина тому проста. Людям нужны люди, которые что-то делают. Или, по крайней мере, те, которые якобы что-то делают. Нам нужны президенты, премьер-министры и канцлеры, которые, помимо всего прочего, могут снизить уровень нашей неопределенности. Кого мы называем «ориентированными на задачи». Лидеры, которые позитивны, уверенны в себе, агрессивно и компульсивно решительны.

Ирония в том, что, конечно, лидеры, мыслящие в черно-белом спектре, в первую очередь создают наибольшую неопределенность. Это, как правило, играет им на руку. Возьмем, к примеру, Найджела Фаража, участника кампании за выход Великобритании из Евросоюза и бывшего лидера британской партии Брексита. Фараж дистилирует политику в ее самые основные идеологические принципы, раскладывая проблемы на их наименьшие общие знаменатели. Это может сработать в краткосрочной перспективе. Но, как мы видели в случае с Брекситом, одной из «самых легких [сделок] в истории человечества», как называл ее тогдашний государственный секретарь по международной торговле Лиам Фокс еще в 2018 году, ситуация стала настолько запутанной, что потребовались объединенные и согласованные усилия опытных политиков, чтобы объяснить ситуацию раздраженному электорату.

Видоискатель Найджела твердо установлен на пейзаж. Что, как мы узнали от Аластера Кэмпбелла, не всегда хорошо в политике. И, как мы узнали от героического британского солдата, в повседневной жизни тоже. Фактически видоискатель Найджела настолько глубоко установлен в камеру, что иногда делает снимки самого фотографического механизма! Что для его полемического политического повествования служит определенной цели. Вы находитесь либо в Европе, либо за ее пределами. Конец истории. Но когда видоискатель переключается с пейзажа на портрет, жизнь становится немного сложнее.

Иногда, разумеется, такая сложность может привести к успеху, как в случае с Брекситом. Но иногда погружение в нюансы может стать преградой на пути к цели, как это сейчас происходит при борьбе с изменением климата. Подростковая защитница окружающей среды Грета Тунберг транслирует свой особый вид черно-белого мышления и считает наличие у себя синдрома Аспергера своей «сверхспособностью». «Расстройство отличает меня, – заметила она в программе «Сегодня» на BBC Radio 4 в 2019 году. – А быть другим – это подарок… Мне нелегко поддаться лжи, я все вижу насквозь»[92]. Тунберг не волнует, что думают ее многочисленные недоброжелатели, потому что в этом нет смысла, если они не видят экологической катастрофы, к которой приближается человечество. Ее черно-белый мозг с его «сильной озабоченностью узкой темой» и его партизанским «односторонним многословием»[93] приспособлен для того, чтобы донести ее жизненно важное послание.

Может ли черно-белое мышление принести нам пользу в повседневной жизни? Конечно, может. Утверждение, что это не так, могло бы стать весьма черно-белым. Важно помнить, что естественный отбор не зря снабдил наш мозг сомнениями, и доисторические императивы «бей или беги», «мы или они», «правильное или неправильное» могут встречаться и по сей день.

Во время кризиса 2020 года на фоне пандемии COVID-19 главный врач Шотландии доктор Кэтрин Колдервуд не выполнила свои собственные правила социальной изоляции и по выходным проезжала более 60 километров от своего основного места жительства в Эдинбурге до дома в Файфе. Разгромленная газетой Sun, она подала в отставку. Комментируя ее действия в телеинтервью на следующий день, первый министр Шотландии Никола Стерджен с явным раздражением заявила, что «не существует одного правила для нее, а другого для всех остальных». Это был один из тех немногих и редких случаев в политике, когда все пришли к единому мнению[94]. Но пару месяцев спустя Борис Джонсон защищал Доминика Каммингса, который отвез своих детей к родителям в Дарем, за 400 километров от Лондона, когда у его жены появились симптомы коронавирусной инфекции, и эта ситуация не была настолько однозначной.

Представьте, что у вас есть пара маленьких детей и вы живете недалеко от оживленного перекрестка. Большинство родителей согласятся, что черно-белый запрет на игры у дороги не подлежит обсуждению в таких обстоятельствах. Никаких «если» и «но». Нет золотой середины.

Представьте, что вам нужно завершить важный проект. Что произойдет, когда наступит дедлайн? Ну, вы либо закончите, либо нет, верно? Оттенки серого не пойдут вам на пользу. И отговорок тоже не будет. Проект либо есть, либо его нет.

А как насчет домашнего насилия? Может быть, оно оправданно при каких-то обстоятельствах? Любой разумный человек скажет, что нет.

А на напряженных работах, например, в медицине и армии, способность сосредоточиться в ситуациях, когда деваться уже некуда, почти всегда обязательна.

Стивен Вестаби – один из величайших кардиохирургов мира. А также один из самых сложных людей. Недавно он вышел на пенсию. Он возглавлял кардиоторакальное[95] отделение в больнице Джона Рэдклиффа в Оксфорде большую часть своей карьеры и брался за операции, которые заставили бы других хирургов менять свои штаны. Он был так предан делу, что мочился в сапоги через катетер, чтобы максимально продлить время за операционным столом. В менее уравновешенные бюрократические времена он заработал репутацию сумасбородного хвастуна, вооруженного скальпелем, слушающего Pink Floyd и одетого в форму регбиста. У него диагностировали психопатию, и он бродил по темным коридорам больницы в предрассветные утренние часы, как какой-то безжалостный хищный серийный антиубийца. Если ему удавалось найти повод вступить в схватку со смертью, он обычно выходил из нее победителем.

Осенью 2019 года я брал интервью у Вестаби перед переполненным залом на литературном фестивале в Челтнеме вместе с другим кардиохирургом Самером Нашефом из Королевской больницы Папворта в Кембридже. Ранее, за кофе, Вестаби рассказал мне о разнице между великим и не очень в его работе.

– Люди, которые продолжают отличаться в этой профессии, – это те, кто имеет смелость придерживаться своих убеждений и поддерживает себя в пылу битвы, – заметил он. – Размышления – это роскошь, которую хирурги, особенно кардиохирурги, часто не могут себе позволить.

Решения прекрасны, когда они вовремя аккуратно упакованы. Но когда они не такие, их все равно нужно принимать. Именно здесь великие хирурги зарабатывают себе репутацию. Дело не в том, как ты режешь, пересаживаешь или сшиваешь. А в том, какие принимаешь решения. Дело в способности ставить одну мысль над другой, не задумываясь[96].

Полковник «морских котиков»[97], с которым я разговаривал несколько лет назад, когда писал «Мудрость психопатов», сделал подобное наблюдение в отношении своего отделения хирургии.

– Подумай дважды, прежде чем нажать на курок, – сказал он мне без тени эмоций, – и следующая вещь, которая придет тебе в голову, вполне может выходить из дула АК-47.

Но преимущества черно-белого мышления не ограничиваются жестокой психологической лотереей мыслительного процесса принятия решений за доли секунды. Оно также пригодится, когда игра долгая и трудная. Когда время приносит прибыль, а не убытки. Когда битва перерастает в войну.

Сэр Ранульф Файнс, которого многие считают величайшим из ныне живущих исследователей мира, и сам работал в спецназе много лет назад. Он считает, что черно-белое мышление играет на руку авантюристам. Работа в спецподразделении – не для слабых или слабонервных. И не для «серых» умов.

– Всякий раз, когда я выбираю людей для участия в экспедиции, я всегда в первую очередь обращаю внимание на характер и мотивацию, а затем – на навыки, – сказал он мне из своего нервного центра в сельской местности Сомерсета. – Навыки можно натренировать. Но характер натренировать нельзя. Во всяком случае, это процесс небыстрый.

Файнс ищет умение видеть все насквозь, сделать дело и выйти сухим из воды. Возможность выбросить из головы все (боль, голод, холод, страх, усталость) и сосредоточиться на цели, которую поставили. Быть первым, установившим флаг. Первым переправившимся. Первым, сразившимся с демонами неизвестности.

– Возможно, это не согласуется с духом времени, взглядами на здоровье и безопасность, а также блеяньями о балансе между работой и личной жизнью. Но я должен все это учитывать. Представим двух альпинистов, которые наперегонки взбираются на вершину горы. Один все время останавливается, чтобы полюбоваться видом. Другой продолжает идти, преодолевая болевой порог, пока, наконец, не достигает вершины, потому что это все, что для него имеет значение.

Первый может чувствовать себя лучше и будет дольше наслаждаться видом, когда доберется до вершины. И у него также может быть более продолжительная жизнь! Но последний выиграет гонку. И все страдания, которые он переживет в процессе, будут иметь значение для его черно-белого образа мышления[98].

Экс-капитан сборной Англии по регби Лоуренс Даллаглио согласился с этой позицией. Лоуренс был частью команды, выигравшей чемпионат мира 2003 года в Австралии в матче с местной командой, вырвав победу в последние минуты. Однажды весенним утром за маффинами и мадленами в холле отеля на берегу Темзы в Западном Лондоне он рассказал мне историю, которая в значительной степени суммирует силу черно-белого мышления.

– После того как мы выиграли игру, принц Гарри зашел в раздевалку, чтобы нас поздравить. Я снял рубашку, и под ней были видны большие красные следы – пару раз я столкнулся с австралийцами. Гарри их заметил и сказал: «Ого, Лоуренс! Посмотри на свою спину!»

Я понял, что он имел в виду, но для нас таки травмы – это норма. Такая же, как для других людей ездить по утрам в офис. На чемпионате мира по регби происходит всякое. В течение 80 минут мы находимся в эпицентре физического и психологического урагана. Возможность пройти через него зависит от концентрации на цели, полной уверенности в себе и вере в команду.

Это наш момент, наш шанс, ради которого мы работали, теряли кровь, пот и слезы последние четыре года или дольше. Есть только один победитель. Только один трофей. Только один взгляд на это. И нам нужно не позволить другим забрать у нас эту победу.

Убеждение идти

Большинство из нас, конечно, имеет немного больше психологического пространства для маневра, в котором можно принимать решения, чем спецназовцы, кардиоторакальные хирурги, экстремальные авантюристы и спортсмены, завоевавшие золотые медали, или чемпионы мира. Тем не менее в повседневной жизни необходимо принимать решения и проводить линии. Любой родитель, который иногда позволяет своим детям играть возле оживленной дорожной развязки, напрашивается на неприятности. Любой супруг, который думает, что домашнее насилие иногда является хорошей идеей, явно не имеет понятия о хороших отношениях. Наша потребность проводить линии для создания порядка, разделения реальности на категории и осмысления мира вокруг нас – как раз то, что заставляет мир вращаться. Она кодирует не только наши навыки влияния, но и нашу склонность попадать под влияние.

Что это означает на практике? Обязательно ли из этого следует, что, чем лучше мы распознаем категориальные основы аргументов, чем лучше понимаем, где другие проводят линии и где в будущем проведем эти линии мы сами, тем лучше мы будем сопротивляться убеждению?

Несомненно, да. Узнав, как работает какой-то механизм, человек лучше понимает его устройство.

Мы живем в разрозненной реальности, похожей на шахматную доску. Мы анализируем, отделяем и разделяем то, что «снаружи», чтобы избежать лишнего шума. Наш мозг ломает реальность точно так же, как мы измельчаем еду для детей. Мы не можем проглотить все сущее целиком. Но если мы сможем сформулировать наши убеждающие сообщения таким образом, чтобы они отражали те три бинарные суперкатегории, о которых мы узнали в предыдущей главе, – «бей или беги», «мы или они», «правильное или неправильное», – мы каждый раз будем побеждать.

Возьмем, к примеру, мою любимую тему: кампанию по выходу Великобритании из Евросоюза.

«Бей или беги»: «Давайте выступим против сумасшедших указов Брюсселя, которые нам систематически навязывают».

«Мы или они»: «Мы будем бороться с ними на пляжах (из-за квот на ловлю рыбы); мы будем бороться с ними на посадочных площадках (из-за сборов в аэропортах)…»

«Правильное или неправильное»: «Мы должны контролировать свою судьбу, а не подчиняться законам безликой иностранной организации».

Именно из-за сверхубеждения в итоге победили те, кто голосовал за выход из Евросоюза. Это так просто и ясно. Были ли они правы или нет – не имеет значения. В отличие от тех, кто был за интеграцию с Европейским союзом, сторонники Брексита привлекли на свою сторону эти три эволюционные суперкатегории, чтобы простым языком убедить жителей Великобритании проголосовать за Брексит.

Теперь рассмотрим обращение премьер-министра Великобритании Бориса Джонсона от 23 марта 2020 года, в котором он сообщил об ужесточении ограничений для борьбы с COVID-19.

«Бей или беги»: «На эту войну призван каждый из нас»[99].

«Мы или они»: «Народ нашей страны примет этот вызов. И мы встретим его мужественнее, чем когда-либо. Мы победим коронавирус, и мы победим его вместе».

«Правильное или неправильное»: «Если слишком много людей серьезно заболеет одновременно, здравоохранение не сможет справиться с этим, а это означает, что больше людей, вероятно, умрет не только от коронавируса, но и от других болезней. Поэтому очень важно замедлить распространение болезни».

Это, конечно, политика: здесь полно мастеров, получивших черный пояс по сверхубеждению, и волшебников, умело использующих влияние. Но могут ли простые люди взобраться на эти головокружительные высоты убеждения? Можем ли мы все стать сверхубедительными, направлять наши идеи через нейронные пути других людей с легкостью, без сопротивления и с молниеносной скоростью?

К счастью, да. Но освоение нового навыка требует практики, осознанности, немного времени и усилий.

Вот несколько простых советов, которые помогут вам начать работу.

Совет 1. Присмотритесь к конкретному аргументу: в его основе может лежать парадокс куч

Рассмотрим случай с футболистом британско-бангладешского происхождения Хамзой Чоудури. Талантливому юноше, Чоудури было всего 10 лет, когда он впервые столкнулся с расовой дискриминацией на поле, однако он стал одним из немногих профессиональных футболистов азиатского происхождения, игравших в Премьер-лиге. Но затем, вскоре после того, как ему исполнилось 21, из его собственного шаткого шкафа вывалился явно расистский скелет. Грубая, неразумная шутка, касающаяся чернокожих мужчин и физической силы, которую он написал в Twitter, когда ему было 15, и за которую он позже извинился, всплыла на поверхность. Футбольная ассоциация обвинила его в «проступке при отягчающих обстоятельствах», оштрафовала его на 5000 фунтов стерлингов и приказала пройти образовательный курс.

Возникает вопрос: а следовало ли его наказывать?

Давайте повернем видоискатель на пару отметок и рассмотрим факты. В то время он был ребенком, даже не окончил школу, и понятия не имел, какую ответственность он возьмет на себя позже как высокопрофессиональный футболист. Что, если бы он написал этот твит, когда ему было 12 лет? Или 7? Где провести черту? Где заканчивается категория «слишком молод, чтобы нести ответственность»?

Давайте также рассмотрим продолжающиеся споры вокруг помощи в самоубийстве. В этой фразе скрываются две категории: «помощь» и «самоубийство». Но в чем именно суть этой помощи? Если бы вы умоляли меня помочь вам покончить с собой, а я ввел бы вам вещество, которое мгновенно убивает вас, тогда да, это определенно будет считаться помощью. Но что, если бы я просто купил вам билет до Женевы, где распространены программы эвтаназии для всех желающих? Или подвез до аэропорта? Это будет помощью?

Оттачивайте навыки логического мышления, улучшайте ясность мысли. Определите, как вы и ваш оппонент смотрите на ситуацию, чтобы понять, к какой категории отнести чужие аргументы или в какую рамку поместить разговор.

Совет 2. После того как вы выбрали подходящие категориальные единицы для выражения своих аргументов, убедитесь, что они соответствуют пяти компонентам модели SPICE

Гэвин Хьюитт, бывший корреспондент BBC в Вашингтоне, входил в круг журналистов, которые следили за Дональдом Трампом во время его предвыборной кампании 2016 года. По прошествии месяцев он немного узнал этого человека. Однажды, как сказал мне Гэвин, в какой-то момент во время кампании Трамп опубликовал в Twitter фотографию себя, сидящего в своем частном самолете с семейным ведром KFC, в которое он сунул серебряный нож и вилку. Пресса, по крайней мере большая ее часть, разорвала Трампа на части. Столовые приборы – это одно. Но фу, жареный цыпленок?

Однако, по словам Гэвина, твит был гениальным. Он отметил, что Трамп не заинтересован в том, чтобы обращаться ко всем. Его аудитория состоит из белых, представителей рабочего класса и людей без высшего образования, которые чувствуют себя полностью упущенными из виду и беспечно лишенными прав либеральными, интеллектуальными левыми. Пока их достаточно и они голосуют за него, игра того стоит[100].

Но почему этот твит был таким мощным? В нем много SPICE.

Простота: что может быть ярче и сильнее «бросаться в глаза», чем ведро KFC в частном самолете?

Воспринимаемая личная заинтересованность: «Нет ничего лучше жареной курицы, верно? Налетай!»

Несоответствие: KFC… Серебряные приборы… Белый дом?

Уверенность: «Эй, зачем притворяться? Я могу быть загружен и спешу в офис, но мне очень нравятся куриные наггетсы».

Сочувствие: «Я обычный парень, который понимает вас и хочет представлять вас. Кстати, у Хиллари частный повар».

Но есть еще кое-что. Твит Трампа также соответствует нашим трем бинарным суперкатегориям.

«Бей или беги»: «Вот кто я. Если вам это не нравится, смиритесь!»

«Мы или они»: «Вы собираетесь съесть жареную курицу или… тофу?»

«Правильное или неправильное»: «Не притворяйтесь. Будьте честны в том, кто вы. Любители жареной курицы унаследуют землю».

Чтобы нажать на горячие клавиши убеждения, вам сначала нужно приправить свое сообщение с помощью SPICE.

Совет 3. Используйте метафоры, чтобы ваши идеи циркулировали в головах тех, на кого вы пытаетесь повлиять, используя путь наименьшего сопротивления

Поначалу идея мыслить образами, аналогиями и аллегориями может показаться странной. Но если вы научитесь переводить свои мысли в метафоры, то вскоре начнете пожинать плоды. Вы не только начнете казаться более естественным, но и научитесь лучше убеждать. Язык, как мы видели в седьмой и восьмой главах, может вызывать мощные психоактивные эффекты. И если с его помощью создать сравнения и метафоры, воздействие только усилится.

В качестве консультанта по производительности в спорте высшего уровня[101] я работаю с некоторыми из лучших и самых выносливых легкоатлетов. Психология важна в легкой атлетике, как и в любом другом виде спорта, потому что, когда физическая форма такая же совершенная, как у потенциального олимпийца, происходящее в голове может нарушить баланс. Я говорю спортсменам, что 95 % процессов, происходящих с ними, зависят от психологии.

В течение нескольких месяцев я пытался придумать способ внушить некоторым из моих протеже необходимость равномерно распределять усилия на протяжении всей гонки. Пытался объяснить, как не разойтись слишком быстро и не сдуться рано, но и не начать слишком медленно, не использовав весь потенциал на треке. Мне казалось, ничего не работало. Я просто не справлялся. Однажды я натолкнулся на аналогию с деньгами.

– Думайте об энергии как о деньгах в кармане, – объяснил я. – Когда вы выходите развлечься, вы не хотите все истратить, пока не проведете хорошо время, не так ли? Как вы будете себя чувствовать, когда вам придется уйти домой, пока ваши товарищи все еще будут веселиться в городе? Тратьте деньги с умом, не спешите, и к концу ночи у вас еще будет на что-нибудь хватать.

К счастью, это сработало. Почему? Что ж, хотя эти ребята не особо в этом разбираются, некоторые из них действительно пользуются преимуществами корпоративного спонсорства и лотерейного финансирования, а также впервые в своей карьере имеют немного денег, чтобы потратить их на случайные маленькие забавы. Они могли идентифицировать себя с героем моей истории. Это что-то значило для них. Метафора позволила мне убедить их.

Еще одна черта, характерная для спортсменов высокого уровня, – они скорее пойдут в ад и вернутся обратно, чем признаются своим тренерам, что получили травму. Никто не думает, что молчание принесет пользу, даже сами спортсмены. Но они продолжают молчать, потому что хотят остаться на самолете, который вылетает на Олимпиаду или чемпионат Европы. Они будут махать прощальным платком в аэропорту, а затем рыдать в него всю дорогу до реабилитации. Тренировка после травмы неизбежно усугубляет ситуацию и почти всегда заканчивается слезами. Как с этим справиться?

Это ситуация, в которой нет универсального способа разрешить проблему, а потому здесь стоит использовать метафору. Один из спортсменов, с которыми я работаю, является фанатом Формулы-1. Так что может быть лучше аналогии с пит-стопом?

– Представьте, что вы водитель и знаете, что вам нужно загнать машину на пит-стоп, – сказал я ему. – Но вы продолжаете откладывать это, потому что не хотите терять ценные секунды. Что произойдет? В конце концов машина полностью развалится, и вы навсегда выйдите из гонки. Вы даже не доберетесь до финиша, не говоря уже о том, чтобы выпить шампанского на пьедестале.

– С другой стороны, – продолжил я, – если вы проверите свою машину, как это должны делать все водители в какой-то момент, вы можете потерять немного времени, но, по крайней мере, вы все еще останетесь в гонке.

Почти в мгновение ока мышление спортсмена резко изменилось. Проблемная история закончилась клетчатым флагом.

Вы можете применить советы на практике и попросить друзей подбросить вам несколько аргументов в споре. Тогда вы сможете выбрать подходящие для разговора категории и нужный язык для выражения собственной мысли. Но вы не можете использовать метафоры наугад. Образ должен иметь отношение к тому, с кем вы разговариваете. Спортсмены любили деньги и аналогии с автогонками, они отождествляли себя с героями моих историй. Подумайте об этом с точки зрения выбора правильной частоты (соответствующего психологического диапазона) для передачи вашего сообщения.

Несколько лет назад группа исследователей из США выбрала несколько сообщений, содержащих спортивные метафоры (например, «Если студенты колледжа хотят играть в мяч с лучшими, они не должны упускать эту возможность»), и сравнили их с группой нейтральных сообщений («Если студенты колледжа хотят работать с лучшими, они не должны упускать эту возможность»). Какой из этих двух типов сообщений вызвал наибольший интерес у обучающихся?

Анализ показал, что сообщениям, включающим спортивные метафоры, не только уделяли больше внимания, но они оказывали и большее влияние. Но только на студентов-любителей спорта. Для тех, кто не интересовался спортом, образы оказались неинтересными.

Это истина, которую блестяще усвоила премьер-министр Новой Зеландии, Джасинда Ардерн. В первые дни после начала пандемии COVID-19, после специального заседания кабинета министров, созванного в Окленде 14 марта, она объявила на пресс-конференции, что Новой Зеландии необходимо «действовать как можно жестче и быстрее», чтобы сгладить кривую новых случаев заражения вирусом и избежать перегрузки системы здравоохранения. Она подобрала слова так, чтобы воздействовать на спортивный дух нации, помешанной на регби. Как позже заметил Аластер Кэмпбелл в статье в Independent, ее послание «звучало будто речь перед командой All Blacks»[102].

Цифры говорят сами за себя: на момент написания книги в Новой Зеландии зарегистрировано только 12 смертей от коронавируса. В Великобритания – 16 509. Кажется, что метафоры похожи на зубные протезы: они хороши, только если подходят.

Совет 4. В следующий раз, когда вы будете читать или смотреть новости, обратите особое внимание на то, какую картину пытается нарисовать лицо, оказывающее влияние, чтобы заставить вас увидеть вещи его глазами

Или определите категорию или категории, которые эти люди используют для обоснования своих аргументов, а затем посмотрите, сможете ли вы подобрать другие аргументы и категории, которые могут лучше способствовать убеждению.

Спринтер Кристиан Коулман усвоил этот урок на собственном горьком опыте. Он выиграл золото, пробежав 100 метров за 9,76 секунды на чемпионате мира по легкой атлетике 2019 года в Дохе, став шестым среди самых быстрых людей в истории. Но он едва смог стартовать. Ранее его обвиняла Антидопинговая ассоциация США в пропуске трех допинг-тестов, и этот «проступок» мог привести к дисквалификации на два года. Можно ли назвать преступником человека, который не смог зарегистрировать свое физическое местонахождение в заданный день и в заданное время в трех разных ситуациях в течение предшествующего года?

Тестирование на допинг работает так. Каждый день спортсмен должен обновлять приложение на своем телефоне, чтобы сообщить, где он будет в определенный час этого дня. Если лица, производящие анализ, решат случайным образом проверить мочу, они будут знать, куда прийти и где найти его. Конечно, это болезнено. Но, учитывая низкий уровень общественного доверия к мировой легкой атлетике, этот механизм необходим.

Нас интересует, конечно, не то, что сделал Коулман, а то, что он сказал, чтобы разрешить ситуацию. Он заявил, что невиновен.

– Я не сделал ничего плохого, – заметил он. – Я не был беспечным. Не все в этой комнате идеальны. Я просто молодой чернокожий человек, живущий своей мечтой, но люди пытаются опорочить мою репутацию.

Обратите внимание на использование здесь трех суперрамок убеждения.

«Бей или беги»: спортсмен предпочитает защищать свои действия (или их отсутствие).

«Мы или они»: для него эта история – о молодых чернокожих мужчинах, выступающих против расистских СМИ.

«Правильное или неправильное»: вы явно не в порядке, если у вас есть расовые предубеждения.

Но у Коулмана была проблема. Он правильно нажал все три кнопки на пульте сверхубеждения, но миксовал неправильный трек. Он выбрал не ту категорию убеждения. Как выяснилось, для большинства людей, включая других чернокожих спортсменов, проблема заключалась не в расе. И не в цвете кожи. Речь шла о пропущенных проверках на допинг, которые были жизненно важны для честности его спорта. И о том, является ли он чемпионом мира справедливо. Неважно, был ли он молодым или старым, черным или белым чемпионом мира. Что действительно имело значение, так это то, что теперь он стал образцом для подражания в своем виде спорта. Его жестко раскритиковали СМИ.

Дело Коулмана входит в число громких «войн категорий», о которых в последнее время рассказывали в новостях. Миллиардер-предприниматель Илон Маск упомянул в своем аккаунте в Twitter Вернона Ансворта, британского дайвера, который сыграл важную роль в координации спасения 12 мальчиков и их футбольного тренера в пещере Тхам Луанг в 2018 году, и назвал его «педофилом». Адвокаты Маска назвали это оскорблением, а адвокаты Ансворта – обвинением. «Оскорбление» в итоге победило.

Итак, как Коулман мог иначе провести свой забег? Какая другая категория или категории могли бы лучше соответствовать его аргументам? Может, стоило использовать карточку «незрелый молодой человек совершает ошибку и клянется добиться большего успеха в будущем» для начала? То есть использовать категорию неопытности? Например, вот так:

«Бей или беги»: «Хорошо, я буду отвечать за свои поступки».

«Мы или они»: «Хорошо, я был глуп и незрел. Но, эй, а кто не был?»

«Правильное или неправильное»: «Хорошо, вы были правы, когда обвинили меня в этом. Но вы также будете правы, если дадите мне еще один шанс».

Подбирайте слова с умом. А категории – тем более.

Совет 5. Убеждая других, или если другие убеждают вас, всегда возвращайтесь к трем бинарным категориям сверхубеждения: «бей или беги», «мы или они», «правильное или неправильное»

Представьте себя в одиночестве в парке в Белфасте примерно в 1985 году[103]. Сегодня Хэллоуин, два часа ночи, и вы можете видеть свое дыхание в ледяном, освещенном натриевыми лампами воздухе. Отлично. Если вы это видите, то другие тоже могут это увидеть, а когда вы ведете слежку за домом ведущего республиканского диссидента, вам лучше обойтись без нежелательных лишних разговоров.

Шорох разрывает тишину. В кустах в нескольких метрах слева от вас что-то шевелится. Вы бегло осматриваетесь, чтобы не привлекать внимания. Ничего такого. Вы думаете, что, наверное, пробежала лиса. Но голоса говорят об обратном. Затем угрожающе, из темноты, выходят они. Примерно в трех метрах от вас – банда молодых людей в спортивных костюмах, что прогуливалась по лесу. Не самое лучшее место для выпрашивания сладостей.

Вы знаете, о чем они думают. Они думают, что вы один из «них». Грязный коп. Легавый. Враг. Несмотря на то, что вас обучили противостоять противнику, вы понимаете, что вас может спасти только чудо. Этих ребят слишком много для вас, и у них закончилась выпивка. Пустые бутылки имеют неприятную привычку прилетать людям в лицо в этих местах.

Сейчас может стать немного веселее.

– Давайте по-честному, ребят, – говорите вы, вытаскивая из внутреннего кармана пачку сигарет и протягивая ее. – Вы меня раскрыли, я коп. Но послушайте, меня интересуете не вы. По правде говоря, я работаю под прикрытием, пытаясь выследить педофила. Он охотится здесь на детей.

Никто не шевелится. Затем внезапно выражения лиц меняются. Напряжение в чужих телах тает, и конфликт уже исчерпан. Ребята поворачиваются друг к другу и кивают. А потом тихо исчезают.

Такое бывает только в кино, верно? Но нет. Это правдивая история, рассказанная мне реальным сотрудником британских сил безопасности, у которого я брал интервью несколько лет назад. У него был один шанс, одна попытка, одна возможность выбраться из этой ситуации. Что примечательно, ему удалось.

Как? С помощью сверхубеждения!

«Бей или беги»: «Вы хотите, чтобы педофилы здесь гонялись за детьми?»

«Мы или они»: «Вы либо помогаете мне, либо помогаете педофилу. Каков ваш выбор?»

«Правильное или неправильное»: «Хорошо ли вы будете себя чувствовать, если из-за вас провалится операция против насильника?»

Все просто. Чем больше вы будете знать о принципах сверхубедительности – как то, что вы говорите, и как то, что говорят вам другие, соответствует этим трем суперкатегориям влияния, – тем лучше вы будете убеждать и сопротивляться убеждению.

Давайте напоследок рассмотрим еще один случай с жареной курицей из KFC. Несколько лет назад KFC в Великобритании изменила поставщика и в конечном итоге быстро и эффектно преуспела, исчерпав весь свой запас курицы в более чем в 250 торговых точках по всей стране. Для компании, которая в основном продает курицу, это чертовски важный ингредиент. Как в KFC могли исчерпать все запасы и что компания могла с этим сделать?

Репутацию спасло пиар-чудо. В течение следующих нескольких недель представители общественности были в разной степени изумлены и удивлены, заметив в газетах Sun и Metro серию рекламных объявлений с изображением культового красно-белого ведерка от полковника Сандерса. Но это ведерко было необычным: вместо аббревиатуры KFC на ней было написано FCK. А под красноречивой надписью – слова: «Нам очень жаль».

В KFC прекрасно знали, что их продукт критиковали, а их клиенты не будут в восторге от официальных и мучительных извинений. Стандартные фразы «Были допущены ошибки» или «Приносим извинения за причиненные неудобства» просто не решали проблему. Вместо этого их реклама обращалась к трем суперкатегориям убеждения, добавляя при этом щепотку SPICE.

«Бей или беги»: «О’кей, мы облажались! Но помирать так с песней».

«Мы или они»: «Мы осознаем, что вы, наши клиенты, поймете такой подход. Все остальные могут идти куда подальше».

«Правильное или неправильное»: «Мы очень рискуем, обращаясь к вам вот так. Так как насчет того, чтобы дать нам второй шанс и вернуться к нам?»

Простота: из KFC в FCK? Это не самая обременительная перемена в дизайне.

Воспринимаемая личная заинтересованность: «Посмейтесь над нами!»

Несоответствие: ругательства в общенациональной рекламной кампании? Вы не часто такое увидите.

Уверенность: Об этом будут говорить.

Сочувствие: «Мы знаем, что это рискованно. Но мы думаем, что это вызовет больше смеха, чем осуждения. Разве мы все хоть раз в жизни не лажали?»

Если вы хотите убеждать других, помните: не стоит быть таким же трусливым, как маленький цыпленок.

Глава 12

Перерисовка линий

Знаете ли вы, что человеческий голос – единственный чистый инструмент? Что он может исполнить ноты, которые другим инструментам недоступны? Звуки, которые потерялись между клавишами пианино? Их можно спеть, но невозможно найти ни на одном инструменте. Я чувствую, будто тоже живу между этими звуками. Я живу в обоих мирах, в черно-белом мире.

Нина Симон

В июле 2019 года британский телеведущий, писатель и бывший редактор газеты Пирс Морган выступил в телешоу под названием «Психопат», в котором он брал интервью у осужденного убийцы, находящегося за решеткой в Америке. Примерно в то же время шоу транслировали в Великобритании. Чтобы дополнить его, я опубликовал статью в журнале Radio Times TV Listings, в которой я поместил Пирса в «психопатический спектр». Я представил ему около 12 утверждений, и он должен был ответить, насколько хорошо они описывают его по четырехбалльной шкале.

Результаты оказались такими, как я и подозревал: Пирс не был ни Ганнибалом Лектером, ни Дэном Уокером[104]. Мы остановились на диагнозе «хороший психопат» – этот термин я использую для описания людей, которые способны преодолеть свою внутреннюю безжалостность, когда того требует ситуация, равно как и уменьшить собственное сочувствие. Я написал несколько лет назад книгу о «хороших» психопатах вместе с бывшим солдатом спецназа Энди Макнабом о том, как психопатические характеристики можно использовать во благо в правильном контексте, с правильными намерениями, в правильных комбинациях и на нужных уровнях. Эта книга доставила много хлопот.

Пирс любит неприятности, поэтому я ему об этом рассказал. История началась еще до того, как мы с Энди взялись за ручки с бумагой. Регистрационная палата запретила нам торговать под названием Good Psychopath Ltd («Хороший Психопат»), потому что сочла это дурным тоном. Мы обжаловали это решение. И выиграли. Потом были письма от фанатов. Некоторые из них хорошие. Некоторые – ну, не очень. Например, через пару лет после выхода книги я написал статью для журнала Scientific American Mind, в которой оценил четырех кандидатов на выборах в США, – Дональда Трампа, Хиллари Клинтон, Берни Сандерса и Теда Круза, – определив, где каждый из них находится в психопатическом спектре, а также разместил их в «рейтинге психопатов», где были известные исторические личности.

Общество сошло с ума, и я получил множество увлекательных писем от слегка разочарованных сторонников Трампа, к одному из которых приложили изображение, где я сидел в газовой камере, а Трамп щелкал выключателем[105]. Письмо заканчивалось следующими словами:

Я буду рад убедиться, что вам запрещен въезд в США. Я уверен, что дальнейшее расследование выявит с вашей стороны преступное поведение. Так что в следующий раз, когда вы будете загорать на пляже в Португалии, не удивляйтесь, если агенты правительства США потянут вас за яйца (если они у вас есть) на специальный рейс.

Насколько я понимаю, в штате Луизиана есть прекрасные возможности для лечения психических расстройств, подобных вашему. Пять или шесть лет изучения тонкостей сбора хлопка должны вам очень помочь! Стабильная диета, состоящая из кукурузной кашицы и грязной воды, должна сделать вас здоровым как огурчик.

Жду вас по прибытии в Америку,

Уэйн

Эта картинка до сих пор висит у меня на двери.

Разумеется, я разместил Трампа довольно высоко в «рейтинге психопатов», и этот факт породил множество печально известных заголовков, лучше всех из которых охарактеризовало этот черно-белый зал славы британское издание Daily Mirror: «Психо-Дон уделывает Гитлера».

Пирс в ответ на эту историю рассмеялся: раньше он был редактором этого издания.

– Я думал об этой ситуации, – сказал Морган. – И мне кажется, что мы прошли полный круг. Миллионы лет назад, когда наши предки, жившие в пещерах, жили небольшими, сплоченными племенами, они бегали с кусками камней, нападая друг на друга и убивая противника, если племена вступали в конфликт. Затем, по-видимому, в какой-то момент мы развили способности более высокого порядка, у нас появился язык, и мы стали больше размышлять. Это помогало нам разрешить разногласия более конструктивным и менее враждебным способом.

Но сегодня, если заглянуть в социальные сети, может показаться, что мы вернулись в старые плохие времена, к доисторическому образу жизни. Мы вернулись в режим инстинктивной, непоколебимой, тотальной атаки. Вам просто нужно проверить мою ленту в Twitter, но, уверен, в вашей творится тот же кошмар.

Честно говоря, все это немного удручает. Если кто-то из «племени» говорит что-то, что не устраивает других членов сообщества, что они делают? Правильно: они выходят из своих онлайн-пещер наперевес с хештегами и чатами и несутся на оппонента.

Не терял ли естественный отбор время зря последние несколько миллионов лет? Неужели в нынешнюю эру показной правильности, сарказма и самопрезентации себя как жертвы эволюция продала нам пустышку? Не должны ли мы, оглядываясь назад, выбрать более дешевую модель поведения?

Пирс прав. Прямо сейчас «мы или они» – основа огромного бизнеса. У социальных сетей могут быть свои проблемы, но если в чем-то они и хороши, то в объединении единомышленников. Настолько, что обширная электронная саванна стала политически и идеологически захваченной. Только, как указывал Пирс, не дружественными, мирными и сговорчивыми племенами, а враждебными, воинственными.

Интернет перенаселен всевозможными мародерствующими онлайн-кланами (форумами, платформами, сообществами, хештегами), где люди сначала примеряют на себя маску тролля, а только потом задают вопросы. Анонимность подогревает агрессию, а ограничения во времени и в количестве символов не позволяют описывать нюансы, а призывают четко и контрастно обозначать свою позицию. Ограничения усиливают, как мы узнали от Арье Круглански, нашу потребность в когнитивном закрытии, которое опускает занавес беспристрастного, информированного анализа в середине шоу.

Сегодня правда стала валютой, за деноминацию которой отвечаем мы сами. Цена инакомыслия высока. Пересмотрите категории людей, лишите ценности валюту воинственного субъективного абсолютизма, как это сделал я, и вы попадете в самое пекло, словно нарисовали мишень на своей спине.

Пока не вышла моя книга о психопатах, все были довольны существовавшей концепцией. Были миллионы других книг о гангстерах, насильниках и серийных убийцах, рассказывающих нам, насколько они злы. Наш мозг строит нездоровый умственный зверинец, в котором монстров и призраков наших самых глубоких и темных кошмаров надежно удерживают под замком. Их заперли в клетках категорий, лишили возможности сбежать, и мы наблюдаем за ними на досуге, зная, что между нами и ими стоят толстые стержни из усиленной когнитивной стали.

Но книга «Мудрость психопатов» все изменила. Она открыла двери этих тщательно построенных клеток и позволила призракам и монстрам свободно бродить, так что внезапно, тихо и небрежно, они вышли и прогуливаются среди нас.

Как и многие революционные идеи, утверждение о том, что не все психопаты плохие, а некоторые из них хорошие, бросило вызов нашему взгляду на то, кем мы являемся на самом деле.

«Бей или беги»: «Есть ли у тех, кто идет туда, куда ангелы боятся ступить, больше общего с демонами, с которыми они сталкиваются, чем мы могли бы подумать?»

«Мы или они»: «Кто из нас может бросить первый камень?»

«Правильное или неправильное»: «Могут ли добродетели и пороки быть вырезаны из одной ткани?»

Мы перерисовали линии заново, и к этому нужно привыкнуть.

Факты против правды

Мы прошли долгий путь с тех пор, как около века назад в начале пятой главы двигались по границе России и Финляндии. Эту линию, как вы, возможно, помните, тоже нужно было перерисовать. В тот момент русская и финская зимы стали для фермера сильно отличаться друг от друга, по крайней мере, в сознании хитрого финского фермера. Конечно, перенос границы на несколько метров не изменил бы ситуацию кардинально. И есть вероятность, что фермер об этом знал, как и представители России и Финляндии. Но есть шанс, что мужчина вовсе не пытался сыграть в неведомую другим игру: возможно, когда он начал мыслить черно-белыми категориями, он также стал неверно воспринимать условия по обе стороны границы.

Проведенные линии не только разделяют людей, но и способствуют усилению раскола – между людьми, концепциями, вероучениями, философией. Постройте клетку для любого животного или существа и поместите предполагаемого «зверя» или «монстра» за решетку. Он мгновенно станет более опасным, во всяком случае, в нашем воображении. И это можно доказать.

Возьмем цвет. Исследования показывают, что при оценке сходства между тремя разными оттенками наблюдатели оценивают два оттенка одного «лингвистического племени» (например, A и B на рисунке 12.1 ниже) как более близкие, чем два оттенка из разных «языковых племен» (например, B и C), даже несмотря на то, что отличия в каждой паре (с точки зрения длин электромагнитных волн) идентичны.

Рисунок 12.1. Цветовое предубеждение

Того простого факта, что оттенок C считается синим, достаточно, чтобы представить его менее похожим на оттенок B, чем оттенок A, который относится к зеленой части цветового спектра.

Чтобы понять, как принцип акцентуации (так его называют специалисты в области социального познания) может работать в повседневной жизни, давайте проведем небольшой мысленный эксперимент. Представьте, что вам нужно оценить максимальную скорость трех автомобилей: A, B и C. Вы ведете машины по гоночному треку, все сильнее нажимая педаль газа на каждом круге, а затем делаете оценку (разумеется, спидометр отключен). Но есть загвоздка. Автомобиль А – это Ferrari. Автомобиль B – это Maserati. А автомобиль C – это Fiat. Плюс еще один подвох. Я оснастил каждое транспортное средство ограничителем скорости. Максимальная скорость Ferrari составляет 145 километров в час, Maserati – 130 километров в час, а Fiat – 115 километров в час.

Сможете ли вы понять, какая машина двигалась быстрее? В одном точно можно быть увереным: вы будете считать, что максимальные скорости автомобилей A (Ferrari) и B (Maserati) более похожи, чем максимальные скорости автомобилей B (Maserati) и C (Fiat), хотя разница в скорости между каждой парой на самом деле одинакова (15 километров в час).

Причина этого проста: при прочих равных вы можете начать задачу с разумного предположения, что более дорогие автомобили также и более быстрые. И когда вас попросят оценить скорость автомобиля, ваша оценка будет зависеть от марки машины и от того, насколько она престижна.

Другими словами, как только мы начинаем оценивать субъекты, относящиеся к близким, но различным категориям, наше мнение перестает опираться исключительно на наше восприятие, а начинает зависеть от факта принадлежности субъектов к категориям более высокого порядка.

Как только мы говорим о категориях, мы переходим к разговору о черном и белом.

В марте 2020 года, пытаясь замедлить распространение коронавирусной инфекции, бывший премьер-министр Великобритании Тони Блэр предположил в интервью Sky News, что массовое тестирование значительной части населения страны («практически всех») – важный шаг в борьбе с болезнью. Реакция в Twitter была максимально поляризованной: некоторые сочли это в высшей степени разумным предложением, а другие напомнили, что Блэр не проявил должной осмотрительности перед тем, как вступить в кампанию в Ираке в 2003 году и позволить британским военнослужащим погибнуть, а потому заявление о тестировании можно счесть абсурдным. Кто-то даже собирался подать петицию, чтобы запретить политику делать какие-либо дальнейшие заявления по этому поводу.

Недовольство ситуацией с Ираком отвлекло внимание от центральной проблемы – пандемии. Когда внимание общественности переключилось на Блэра, его комментарии стали оценивать не на основе содержания, здравого смысла или обоснованности. Предложения стали судить по источнику, откуда они исходили[106].

Примерно через неделю после интервью Sky News, в тот день, когда сэр Кир Стармер стал новым лидером Лейбористской партии, я сказал Тони, что политика всегда так работала: некоторые предпочитают наполнить стакан водой из водомета, нежели из крана на кухне. В ответ он сказал нечто откровенное и философское:

– В политике всегда был высокий уровень критики. Здесь часто оскорбляют тех, с кем не согласны. Политика противоречива, правительство невероятно жестокое – когда вы решаете, что это так, вы проводите линию, разделяете людей. Невозможно нравиться всем и все время доставлять удовольствие, так что это все не ново. Достаточно взглянуть на оскорбления, которыми поливали Авраама Линкольна или Уинстона Черчилля, по крайней мере, в 1920–1930-е годы.

Но новой стала культура: в обществе снизился уровень уважения и выросло значение средств массовой информации. А это значит, что за всеми нами стали тщательно следить, а справедливые и несправедливые наблюдения стали диким и не всегда понятным политическим вызовом.

И сейчас у нас есть социальные сети. Это меняет контекст, в котором нас критикуют или оскорбляют. У каждого есть свое мнение. Теперь у каждого есть платформа, чтобы выразить его. И это мнение воздействует на других. Чем оно сильнее и контрастнее, тем оно эффективнее. Даже если такое обилие черного и белого менее рационально.

Но есть и хорошая новость: несмотря на все это, общественность действительно понимает, что этот новый мир отличается от реального. Политический деятель или кто-либо другой, кто находится в поле зрения общественности, должен терпеть то, что на самом деле недопустимо. Но если вы в состоянии это сделать, тогда проведение дебатов и обмен мнениями еще возможны.

Большинство людей терпимы к несогласиям. Они не собираются занимать полярные позиции. Те, кто это делает, добиваются публичности, которой так ждут. Но молчаливое большинство разумных – лучшее противоядие. И вам просто нужно иметь характер и стойкость, чтобы знать это и противостоять ударам, не зацикливаясь на этом. Но это легко сказать и очень сложно сделать!

Конечно, о странной магии акцентуации знают те, кто работает в рекламной индустрии. Создание бренда и последующее управление им – ключ к успеху на рынке. Вернемся, например, к цвету: несколько лет назад американская организация по исследованию рынка экспериментировала с разными оттенками фона на банках 7-Up. Некоторые банки были более желтыми. Другие более зеленые. Вскоре в головном офисе начали получать телефонные звонки. Те, кто покупал желтые банки, сообщали о незнакомом «лимонном» вкусе содержимого, в то время как те, кто покупал зеленые банки, жаловались на слишком большое содержание лайма.

Но когда мы говорим о людях и влиянии, которое категоризация и акцентирование оказывают на наши отношения друг с другом, грозовые тучи начинают сгущаться. Потому что, независимо от определенных умений и навыков других, периферийные критерии категориальной принадлежности – социально-экономический статус, вероисповедание, политическая принадлежность, сексуальная ориентация, пол, раса, – запутываются в корнях наших социально-когнитивных процессов как психологические сорняки. Мы самонадеянно делаем выводы и заполняем пробелы. Мы получаем, как и предполагала эволюция, максимум информации при минимальных когнитивных усилиях. Короче, мы начинаем думать стереотипами.

В этом нет ничего удивительного. Как вы могли видеть в десятой главе, естественный отбор привил нам желание проводить время в группах. И как только эта склонность к объединению наложилась на нашу способность категоризировать, делить мир на небольшие куски оптимально кодируемых и максимально информативных данных, мы начали напрашиваться на серьезные неприятности.

«Мы или они» стало заменой «хорошего или плохого». Мы стали не только мыслить стереотипами, но и очернять другие группы. «То, что делаем мы, – правильно, а то, что делают они, – неправильно» – мощное утверждение, которое влияет не только на то, что мы думаем, но и на то, что мы видим.

Эксперты, работающие в области формирования убеждений – изучающие когнитивные и психологические средства, с помощью которых мы формируем наши позиции и мнения, – единодушно признают, что мы постоянно воспринимаем свою группу, с которой идентифицируем себя, не только как более приятную, теплую и в целом более приемлемую, чем те, кого мы считаем другими, но и как более умную, проницательную и имеющую более четкое понимание реальности. Другими словами, мы не просто их больше любим. Мы им также больше доверяем.

Несколько лет назад, в начале девяностых, Доминик Абрамс, профессор социальной психологии и директор Центра изучения групповых процессов при Кентском университете, провел чертовски элегантный эксперимент, в котором прекрасно отразился этот феномен. Абрамс представил классическую оптическую иллюзию, аутокинетический эффект, группе из шести участников в полностью темной комнате. Иллюзия несложная, но мощная: в течение примерно 15 секунд неподвижная точка света словно колеблется перед вами на фоне полной темноты. Задача участников была легкой: им нужно было сказать, на какое максимальное расстояние точке удалось отдалиться от них.

Но была загвоздка: половине группы Абрамс дал указание добавить к своим ответам 5 сантиметров. Кроме того, Абрамс также тонко манипулировал социальной идентичностью некоторых из этих секретных агентов, чтобы они имели большее или меньшее сходство с идентичностями настоящих участников.

Исследователю было интересно, сможет ли тяга к групповой принадлежности изменить оценки участников эксперимента. Результаты показали, что чем больше различий между простыми участниками и агентами (чем больше они принадлежат к разным социальным группам), тем больше расхождения в оценках. И напротив, чем больше воспринимаемое сходство, тем ближе согласованность суждений.

Мы действительно считаем, что правы те, кто с нами. А те, кто против нас, неправы. И чем больше вы являетесь для кого-то «чужим», тем выше вероятность того, что вы окажитесь неправым.

Не конец света

– Есть факты, а есть правда, – говорил мой старый учитель.

Однажды я спросил его, в чем разница.

– Факт в том, что помидор – это фрукт, – сказал он. – Но правда в том, что вы не стали бы добавлять его во фруктовый салат.

Если вам нравятся вдохновляющие цитаты и онлайн-доски настроения, у вас может сложиться впечатление, что в экзистенциальной жизненной игре в покер пара правды побьет множество фактов. Но в свете эксперимента Абрамса в темной комнате вы, возможно, захотите пересмотреть свое мнение.

«Я вижу то, что вижу, из-за того, что являюсь собой. А мое ощущение себя опирается на то, кем являемся мы».

Факт в том, что источник света не двигался. Любое изменение его положения было всего лишь визуальной иллюзией. Но правда была в том, что точка света колебалась: для кого-то сильнее, для кого-то – нет. Может быть только один набор фактов, но правд может быть сколько угодно. Вы бы добавили помидоры во фруктовый салат? И я нет. Но держу пари, мы все знаем кого-нибудь, кто сделал бы это.

Для тех из вас, кто на шаг впереди меня, существует серьезное, очевидное и довольно важное различие между этим строго контролируемым, тщательно организованным исследованием и реальной жизнью. И здесь начинается самое интересное. В реальной жизни мы сталкиваемся с фактами. Приняв наши решения и взяв на себя обязательства по достижению результатов, мы имеем возможность переосмыслить наши позиции, переоценить и изменить свое мнение.

Но в исследовании этого не произошло. В первую очередь Абрамс сосредоточился на субъективных вариациях правды (на мнениях о том, как далеко отошел источник света от исходной точки), а не на субъективных вариациях факта (переместился ли источник света вообще). До того как озвучить свои оценки, никто из участников не имел ни малейшего представления о том, что свет по факту оставался неподвижным. По окончании эксперимента им не дали возможности пересмотреть свои ответы с учетом этой простой детали.

Исследование было полностью посвящено правде. Не фактам и тому, как они могут повлиять на правду. А правде за отсутствием факта.

Конечно, изменение мнения после получения новой информации может показаться разумным решением. Но часто мы просто не настолько умны, чтобы отказаться от своей старой позиции, – мы готовы замариновать ее и оставить пылиться в шкафах для рассуждений вместо того, чтобы выбросить, когда ее срок уже истек.

Еще в 1950-е годы американский социальный психолог Леон Фестингер был заинтригован статьей, которую заметил в местной газете. Чикагский культ судного дня «Искатели» высказал интригующее апокалиптичное пророчество: ровно в полночь 21 декабря 1954 года божественное катастрофическое наводнение разрушит мир, а немногих избранных увезут в секретное космологическое убежище в изготовленной по индивидуальному заказу летающей тарелке.

С одной стороны, предсказание достаточно справедливо, предположили Фестингер и его коллеги. Вполне возможно, что их собственное приглашение как-то потерялось на почте. Но, с другой стороны, что будет, если произойдет совершенно немыслимое и пророчество не сбудется?

Чтобы поднять ставки и сделать вещи немного более интересными (в конце концов, это же был всего лишь конец света), Фестингер, эксперт по групповой динамике, решил предложить свое собственное потрясающее предсказание. Если в назначенный час 21 декабря межгалактическая кавалерия не проявит себя, тогда верность культу и поддержка его лидера (домохозяйки из Чикаго по имени Дороти Мартин) только возрастет.

Фестингер предположил, что это может произойти из-за человеческой потребности оставаться верными себе и своим решениям, из-за склонности мозга говорить, что мы действуем рационально и правильно, в соответствии с собственными убеждениями. По мнению психолога, если бы человеческий мозг не заставлял нас так думать, люди не смогли бы поддерживать постоянное чувство собственного достоинства и предсказывать поведение других.

Он также считал, что всякий раз, когда мы по какой-либо причине оказываемся в сложной ситуации, в которой наши действия расходятся с нашими убеждениями, мы испытываем когнитивный диссонанс.

Иногда, конечно, мы просто-напросто меняем свое мнение. Если ситуация не имеет большого значения, мы счастливы пересмотреть свое поведение в новых обстоятельствах. Представьте, что вы покупаете пальто в магазине, приносите его домой, но решаете, что оно вам не нравится. В магазине, о котором идет речь, действует простая и серьезная политика возврата денег. Что вы сделаете? Вы вернете одежду и либо возьмете что-то взамен на ту же сумму, либо попросите вернуть деньги. Напряжение между фактом/поведением (покупка пальто) и убеждением/отношением (отсутствие удовлетворенности выбором) таким образом можно развеять.

Посмотрим теперь на Брексит. Если выяснилось, что вы проголосовали за выход из Евросоюза, но вы не настолько верны своим взглядам на вопрос иммиграции, как это было вначале, тогда вас, возможно, смог бы убедить аргумент «контроль за иммиграцией вместо сокращения»[107], и, при прочих равных, вы решили бы на втором референдуме проголосовать за то, чтобы оставить все как есть.

Но проблема, как считает Фестингер, заключается в том, что изменить свое поведение не всегда легко либо по причинам, относящимся к простой практичности, либо по причинам, часто связанным с глубоко укоренившимися и часто трудноразрешимыми мотивами, которые могут предшествовать нашим действиям и лежать в их основе. А то, что происходит дальше, – интересно. Не имея возможности «повернуть время вспять» или «стереть с лица земли», вместо того чтобы изменить свое поведение, мы с двойной силой укрепляем наши убеждения. И вместо того чтобы прокладывать другой курс, мы оправдываем тот, по которому идем.

Именно такая участь постигла лиса в изящной басне Эзопа «Лис и виноград», написанной за 2000 лет до того, как Фестингер столкнулся с последователями культа. Это басня, которая могла бы украсить страницы любого учебника по психологии. Измученный голодом лис тратит много времени и сил на то, чтобы сорвать гроздь винограда, висящую над его головой, но, как бы он ни старался, его усилия оказывались напрасными. Признав поражение, он убеждает себя, что на самом деле виноград ему не нужен: «О, ты еще даже не созрел! Мне не нужен кислый виноград».

Знакомое чувство. Представьте, например, что вы купили пальто, но в магазине нет простой и понятной политики возврата и вы в конечном итоге остались с этим пальто. Все, что вам остается, – как-то изменить свое отношение к одежде. Возможно, даже заставить себя думать, что это именно то пальто, которые вы искали.

А если в ходе голосования по вопросу Брексита ваши взгляды на негативное влияние иммиграции и пагубные последствия членства в Евросоюзе для Великобритании были твердыми и если бы ваши коллеги и знакомые знали, насколько глубока ваша уверенность в своей позиции, после столкновения с доказательствами вашей неправоты вам осталось бы сохранять согласованность между вашим поведением (поддержка выхода из Евросоюза) и вашими убеждениями (выход из Евросоюза позволит Великобритании «вернуть контроль» над миграцией), отклонив разумные доводы и укрепившись в своей позиции.

Головоломка настолько же коварна, насколько и абсурдна. Чем больше человек привержен аргументам, которые приводит, чем больше он психологически вкладывается в свое положение, тем выше вероятность того, что при столкновении с противоречивыми фактами он продолжит еще яростнее отстаивать свою правоту[108].

Как и предсказывал Леон Фестингер, именно это и произошло с последователями культа, которые под мудрым духовным руководством Дороти Мартин предсказали, что мир погибнет из-за бога, что перевернет огромного размера ведро со льдом.

Апокалипсиса не случилось. Но разве члены культа скрылись в тени в позоре? Нет, конечно же. И не без причины. Тени, ожидавшие их, действительно были очень мрачными. Многие из них вложили огромные суммы денег в свое спасение от «конца света». Некоторые продали дом. Другие подали заявления на увольнение с респектабельной, хорошо оплачиваемой работы. Кто-то разорвал отношения.

Приспешникам Дороти Мартин было что терять, если бы они пришли к выводу, что на самом деле они были абсолютно неправы. Так что они этого не сделали. Вместо этого они вплели «факты» в органическое, продолжающееся повествование о божественном замысле. Когда межгалактический Uber не смог подъехать в назначенный час, чтобы спасти их от уничтожения, Мартин, как ни странно, получила сообщение о том, что бог все отменил. Он предоставил земле отсрочку казни. Более того, последователи культа говорили, что судного дня не произошло именно благодаря им.

Таков был диссонанс между сырой, объективной, нерафинированной реальностью и сырым, субъективным, ошибочным чувством важности (и такова была величина финансовой, эмоциональной и психологической приверженности, которую прорицатели вложили в свои мечты), что единственный способ вернуть себя на верный путь – оставаться на том, на котором они были.

Сжатие идентичности

С тех пор, как более полувека назад Леон Фестингер впервые представил свою теорию когнитивного диссонанса, его наблюдения стали обычным явлением. Заядлые курильщики отвергают убедительные доказательства того, что их привычка является основной причиной рака, называя аргументы «неоднозначными». В то время как люди, сидящие на диете, как правило, славятся не меньшей изобретательностью как в своих отговорках («Время от времени можно дать себе поблажку»; «Я проведу дополнительные 30 минут в тренажерном зале»; «Содержание сахара не так уж велико…»), так и своей железной волей к избавлению от своих полных боков.

Даже Брексит подключается к делу. Через шесть месяцев после того, как Великобритания решила покинуть Европейский союз, CNN заказала опрос местных жителей, чтобы выяснить, что произойдет, если вновь провести референдум. Результаты были, мягко говоря, поучительными и полностью совпадали с тем, что, возможно, предсказывал Фестингер. Несмотря на снижение стоимости фунта; несмотря на обвинения в том, что британское правительство не разработало четкий план выхода; несмотря на пренебрежительные замечания лиц, выступавших против выхода из Евросоюза, о том, что Великобританию вытеснили из Европы националистической волной паранойи и популистской болтовни; и несмотря на то, что почти половина респондентов полностью осознавала, что это решение нанесет им финансовый ущерб, лагерь, выступавший за Брексит, снова победил. 47 % опрошенных заявили, что готовы снова проголосовать за выход из Евросоюза, 45 % заявили, что предпочли бы остаться в Европе, а остальные 8 % заявили, что не определились[109].

Если вы не можете повернуть время вспять[110], то, как прекрасно продемонстрировали Дороти Мартин и ее сумасшедшая кучка отчаянных прорицателей, придется следовать старому пути.

Однако в последнее время все стало меняться. В последнее время мы стали свидетелями значительных и заметных изменений в способах и средствах борьбы с когнитивным диссонансом. Традиционно, как мы видели, когда мы сталкиваемся с доказательствами, противоречащими нашим убеждениям, то проявляем значительный интерес к поддержанию этих убеждений, отсеивая крупицы правды из множества пластов фактов (интерпретируя факты так, чтобы они соответствовали тому, что мы думаем), чтобы сохранить чувство идентичености, понимание того, кто мы есть на самом деле.

Но в последние несколько лет альтернативное решение неуклонно набирало популярность. Да, опровержение, несогласие и отрицание всегда служили нам оплотом веры и хранителями ценностей и принципов. Но покачивание головой и полное отрицание фактов знаменует собой радикальный поворот на нашем пути к когнитивной последовательности, к сохранению ясного самоощущения. Оно знаменует начало нового мира, где пристрастно отрицают постправду[111]. И где увеличивается количество фейковых новостей. Когда-то реальность была в общественной собственности. Факты были для всех нас одинаковыми. Но, звук за звуком, щелчок за щелчком – факты приватизируют. Что мое – твое, а что твое – мое… до тех пор, пока мы на одной стороне. Пока мы принадлежим к одному идеологическому племени.

В последнее время было довольно много написано о появлении ценностей постправды[112]. Важное место в повестке дня занимают предостерегающие комментарии, в которых говорится об онлайн-фрагментации традиционно более централизованных и якобы более авторитетных новостных агентств; развитие экономии внимания, характеризующейся информационной перегрузкой и уменьшением возможности критически оценивать контент; укоренившиеся категориальные предубеждения в алгоритмах нейромаркетинга, микротаргетинга, поисковых систем и социальных сетей, которые распределяют и распространяют контент не на основе его правдивости, а по запросу и предпочтениям пользователей; и распространение во всех формах средств массовой информации скандалов, пропаганды, мистификаций и плагиата в сочетании с общим сдвигом редакционной этики в сторону сенсации, таблоидизации, «мягких» новостей и информационно-развлекательных программ. Все эти факторы или их совокупность стали предвестниками наступления эпохи постправды, где отрицают все факты.

На то есть причины. С одной стороны, можно сказать, что даже обладатели самой сильной воли на свете будут искать доказательства, чтобы дискредитировать чужую точку зрения или придумать предлог поступать так, как им заблагорассудится, – как это делают антиваксеры, отрицатели изменения климата и теоретики заговора 11 сентября, – также верно, с другой стороны, что клики, свайпы и касания сделали проще, чем когда-либо прежде, не только возможность замалчивать факты, но и полностью их вычеркивать, делать вид, что их не существует.

Но я думаю, что есть кое-что еще, – еще один фактор, способствующий нарастанию волны отрицания, росту количества фейковых новостей и всплеску субъективной объективности, который больше говорит о вопросах идентичности, чем о проблемах умышленного сокрытия информации в онлайн-среде или аппетита к правдоподобному и сенсационному. Дело в том, что наличие линии или границы не просто создает различия. Оно их усиливает.

Рассмотрим выдающийся вклад социального психолога Анри Тэшфеля в развитие человеческих знаний, о котором мы говорили в десятой главе. Как заставить группу людей, которые никогда раньше не встречались, испытывать друг к другу неприязнь? Исследователь обнаружил, что решение было чрезвычайно простым. Нужно разделить людей на две произвольные группы и дать каждой группе время, чтобы «настояться». Очень скоро люди начнут проявлять фаворитизм по отношению к членам своего сообщества и будут противопоставлять себя членам другой группы. Наша потребность в «племени» настолько древняя и глубокая, что даже эти так называемые минимальные группы способны сделать нас лояльными друг другу.

В наши дни с распространением хештегов, онлайн-форумов и социальных сетей минимальные группы имеют привычку возникать повсюду, а наши очень отзывчивые кнопки групповой лояльности постоянно используют. Часто психологический клей, удерживающий такие группы вместе, представляет собой неприязнь или антипатию к определенному убеждению, личности или идеологии. Но даже в случаях, когда это не так, одно не подлежит сомнению. Сейчас сосуществует больше групп, чем когда-либо в нашей истории. Это означает, что групповая идентичность никогда не была более заметной или важной и никогда ее так сильно не зажимали в тиски.

– Социальная идентичность заключается в различии, – заметил французский философ и антрополог Пьер Бурдье в своем опусе 1979 года «Различение»[113]. – И это различие выявляют при сравнении с чем-то наиболее близким, но представляющим величайшую угрозу.

Это чувство идентичности может проявить себя где угодно. Например, его можно ощутить, столкнувшись с разделительной линией. Возьмем музыкальный стриминговый сервис Spotify. На момент написания книги у Spotify есть более 4000 категорий и подкатегорий для музыки – от нинтендокора (жанр, подразумевающий наложение грубых гранжевых риффов на саундтреки олдскульных видеоигр) до порно-грайнда, поджанра грайндкора (конвульсивной смеси дэт-метала и хардкор-панка). Думаю, вы поняли суть: мы, люди, руководствуемся различиями. Компьютеру будет сложно уловить разницу между двумя взаимозаменяемыми формами музыки, в то время как люди будут увлеченно ломать голову над категоризацией.

Мы, социальные существа, все чаще сталкиваемся с фундаментальной проблемой по мере того, как гравитационное притяжение интернета все теснее сближает нас: мы видим чрезмерное разделение на идентичности и переживаем сопутствующую ему «тревогу идентичности». И чем больше нюансов и градаций между личностными брендами, тем сильнее усиливается чувство идентичности, которое у нас есть. И тем сильнее наше желание поддерживать ее. Вместо того чтобы приспосабливаться к нравам и нормам общества, даже если совершенно очевидно, что мы находимся в явном меньшинстве, мы прибегаем к обратному. Мы упрашиваем общество идти с нами в такт.

В октябре 2018 года студенты Манчестерского университета проголосовали за то, чтобы наложить вето на аплодисменты и заменить его британским жестовым эквивалентом «безмолвных джазовых рук», чтобы поддержать людей с аутизмом, сенсорными проблемами или глухотой. Год спустя их коллеги из Оксфордского университета последовали их примеру. В ноябре 2019 года профсоюз актеров Equity выпустил новые инструкции по поэтапному отказу от использования фразы «леди и джентльмены» в британских театрах в пользу гендерно-нейтральной терминологии, чтобы стать ближе трансгендерным актерам и зрителям.

Месяц спустя, в декабре, руководители авиакомпании easyJet сделали то же самое после того, как один из пользователей Twitter назвал авиакомпанию трансфобной. «Дорогой @easyjet, вы участвуете в каком-то соревновании, чтобы узнать, насколько сильно вы можете усилить гендерную бинарность? – написал доктор Энди Фугард, транс-лектор по методам исследования социальных наук в Биркбек-колледже Лондонского университета. – “Дамы и господа, парни и девушки” отдают сегрегацией на “леди и джентльменов”. Отбросьте так же и сэр, и мадам. Такая огромная организация, как ваша, должна добиваться большего». В течение 24 часов easyJet учла предложения доктора Фугарда и выпустила соответствующие рекомендации как для пилотов, так и для бортпроводников.

Сейчас идентичность востребована больше, чем когда-либо в истории. Ее нужно защищать, и за нее нужно бороться.

Чтобы более четко показать эту сложную, противоречивую взаимосвязь между «сжатием» идентичности и ее защитой, давайте вернемся к теме музыки. Представьте, что вы нота: A, B, C, D, E, F или G. Попытайтесь представить, как однажды вас впервые выделили из бесконечного потока звуков и присвоили вам ярлык – D, например. Вы, наверное, чувствовали себя вполне комфортно в своей уникальной семиступенной коже. У вас была C с одной стороны и E с другой, но между вами было достаточно места для гармонических маневров, чтобы вы чувствовали себя относительно уверенно в своей идентичности. Вам не нужно было бороться за то, чтобы вас услышали. Люди знали, как звучит C. И они знали, как звучит Е. И эти звуки отличались от вас.

Но затем пришли диезы и бемоли, полутона, а вместе с ними – и диатоническое разнообразие. C-диез находится между вами и C с одной стороны, в то время как E-бемоль занимает пространство между вами и E с другой. Внезапно вы начинаете нервничать. Вы думаете, что эти новые ребята на районе слишком близко к вам, и вы не чувствуете себя комфортно. Они вторгаются на вашу территорию, и вы чувствуете тревогу, потому что не уверены, что люди продолжают вас узнавать.

– Мне придется сконцентрироваться на том, чтобы быть собой, гораздо сильнее, чем раньше, – думаете вы. – Теперь, когда на сцене появились эти новички, мне нужно осторожнее ступать на свою частоту.

А потом происходит катастрофа: вы узнаете, что появилась четверть тона. Ходят слухи, что вокруг Леванта и срединных районов Аравийского полуострова тянется странное новое племя экзотических, местных нот, которые не идентифицируют себя ни как диезные, ни бемольные, ни как мажорные, как минорные, а как что-то среднее. Теперь вы действительно забеспокоились. Вы задаетесь вопросом, что произойдет, если эти трансгармонические иммигранты начнут свой путь сюда. Что, если ваше наследие будет уничтожено, как и у ваших шести коллег по мажорности? Все эти разговоры о том, что в музыкальном пространстве найдется место для всех, – полная чушь. Все и так забито под завязку. Вам, мажорным, придется объединиться и выступить. То, что делают диезы и бемоли, полностью зависит от них, но, если они будут умны, они последуют вашему примеру. Потому что, не забывайте, это они все начали…

Эта история вам ничего не напоминает?

В последнее время нечто подобное звучит в новостях. Линии между категориями становятся более нечеткими. Границы все больше размываются. Персональная идентичность становится все у́же. На данный момент, как мы обнаружили, на Facebook существует более 70 гендерных категорий и 40 с лишним разных вариантов сексуальной и романтической ориентации. Такое разнообразие не соответствует серому миру, а скорее создает микроверсию черно-белой реальности.

В прошлом году Энтони Экундайо Леннон, 54-летний белый театральный режиссер ирландского происхождения, выкупил значительную часть фонда Совета по делам искусств, направленного на поддержку актеров из этнических меньшинств, которых ошибочно причисляют к неверной категории, в размере 400 тысяч фунтов стерлингов. У самого Леннона желтоватая кожа, вьющиеся волосы и характерные черты лица, которые придают ему вид темнокожего или представителя смешанной расы.

– Все на планете африканцы, – сказал Леннон. – Принимать это или нет – это ваш выбор. Некоторые люди называют себя возрожденными христианами. Некоторые называют меня возрожденным африканцем. Я предпочитаю называть себя заново рожденным африканцем… Я белый, у меня белые родители, но я прошел через испытания чернокожего мужчины, черного актера.

И он не одинок в своем мышлении. В позапрошлом году 69-летний пенсионер из Нидерландов, который считает себя на 20 лет моложе после того, как врачи сказали, что у него тело как у 45-летнего человека, пытался законно изменить свой возраст на тот, что указан на его биологическом паспорте. После этого он хотел вернуться на работу и добиться успеха в приложении для знакомств Tinder.

– Сейчас трансгендеры могут изменить свой пол в свидетельстве о рождении, и я считаю, что должна быть возможность изменить и возраст, – сказал он.

Одно можно сказать наверняка: сегодня, когда общество предлагает нам все больше вариантов идентичности, те линии, что разделяют мужчин и женщин, белых и черных, геев и натуралов, молодежь и стариков, становятся все тоньше. И количество исследований границ этих категорий, а также границ характеров, типов личностей растет быстрее, чем когда-либо прежде.

Это означает, что мы бережнее относимся к своим регуляторам, что мы стали очень устойчивы даже к малейшим сдвигам и настроены на поддержание качества сигнала. Это, в свою очередь, означает, что покупатели, столкнувшиеся с покупкой невозвратного пальто, могут либо поднять руки вверх и отказаться от своих убеждений («О чем, черт возьми, я думал, когда купил это?»), либо создать новую истину, чтобы согласовать свои убеждения с реальностью и фактами («Знаете что? На самом деле это не так уж и плохо»). Но мы не делаем ни того, ни другого.

Признание того, что мы неправы, никогда не было нашей сильной стороной. Но теперь у правды тоже есть проблема. Даже самые незначительные толчки в ту или иную сторону наших фундаментальных убеждений могут привести в пространство новой идентичности. Мы можем потерять ориентацию, и, если владелец этого нового воздушного пространства настроен враждебно и намеревается отомстить, нас могут просто сбить, и мы уйдем в пике.

Мы делаем единственное, что можем сделать в этих обстоятельствах. Мы лжем, все отрицаем, прикидываемся. Мы врем самим себе, другим, всему миру. Мы «идеологизируем» информацию – не все из нас, но новое, устоявшееся и все более громкое меньшинство.

Могут ли ваши убеждения в отношении изменения климата оказаться под угрозой из-за разоблачительного межправительственного доклада о температурных аномалиях, выбросах углекислого газа и повышении уровня моря? Может быть, «цена смены идентичности», связанная с изменением вашего мнения или изменением позиции в отношении глобального потепления и парниковых газов, будет слишком высокой, чтобы принять ее во внимание? Не проблема. Назовите отчет и содержащиеся в нем данные пустой болтовней. Вам не нравятся более строгие законы о контроле оружия? Ничего страшного. Считайте сообщения СМИ о массовых убийствах в школах фальшивыми. Или считайте, что их устраивает правительство, чтобы подорвать принятие Второй поправки[114].

Мы живем в эпоху беспрецедентной взаимосвязанности, беспрецедентного саморазоблачения и неограниченного общественного доступа к информации. Наши вера, мнение и личная идеология составляют большую часть нашей социальной и когнитивной идентичности, и такого прежде никогда не было. Когда мы сталкиваемся с проблемами из-за того, как мы думаем и действуем, мы защищаем не столько себя, сколько собственное «я». Мы подрываем авторитеты, принижаем и дискредитируем. Мы думаем не как ученые, пытающиеся решить головоломку, а как цепные юристы, пытающиеся выиграть дело.

Если мы не можем повернуть время вспять и получить возмещение за наши убеждения, если мы не можем соединить факты и вымысел, мы выбираем единственный доступный для нас вариант, который поможет восстановить здоровое чувство внутренней когнитивной согласованности, чтобы сохранить сбалансированную и последовательную связь между тем, что мы думаем и во что верим, с одной стороны, и тем, что мы говорим и делаем, с другой.

Мы меняем сами факты, какими бы они ни были. В любой ситуации. Мы отвергаем, фальсифицируем, обвиняем. Мы предъявляем необоснованные претензии к маленьким участкам общественной реальности. Мы выстраиваем заборы и вбиваем таблички «Не входить». И превращаем их в частную собственность.

Это становится реальностью

Недавно я встретился с Домиником Абрамсом, психологом, стоящим за исследованием оптических иллюзий. Давным-давно, когда я был студентом, Доминик был моим наставником, и мы поддерживали связь на протяжении многих лет. Мы устроились в кафе недалеко от торгового центра рядом с Британской академией в Лондоне, где он является вице-президентом отдела социальных наук. Я рассказал ему свою теорию модифицированного когнитивного диссонанса, рассказал об уничтожении фактов на алтарях точной идентичности, и он сделал достаточно мудрых кивков, чтобы я смог предположить, что наткнулся на что-то интересное.

Но что с этой информацией делать? Если мы продолжим делить реальность на фрагменты, в конечном итоге все будет одновременно и реальным, и нереальным. Мы попадем в антиутопию «1984» Джорджа Оруэлла, только по совершенно другим причинам. Автономная децентрализованная реальность так же плоха, как и ее авторитарный, поддерживаемый государством аналог. Чтобы реальность могла свободно существовать, она должна быть демократичной.

– В основе проблемы лежит гигантский парадокс, – объяснил Доминик. – Мы по своей сути социальные существа, чья социальная природа заставляет нас вести себя антисоциально. Чтобы остановить волну постправдивой революции, остановить распространение дезинформации, фейковых новостей, нам нужно понять, почему люди вообще присоединяются к группам. Подумать о причинах, по которым мы поклоняемся тому или иному богу, поддерживаем ту или иную команду, голосуем за республиканцев или демократов, консерваторов или либералов.

Эти причины не изменились со временем. Они были такими же на протяжении веков, тысячелетий, вплоть до доисторических времен. Да, нам нужны безопасность и статус. Да, нам нужно принадлежать чему-либо. Но мы также должны быть правы. Или, по крайней мере, мы должны суметь убедить себя в собственной правоте. Нам нужно, чтобы вокруг было достаточно людей, которые думают и чувствуют одинаково, – это позволит создать впечатление, что наше восприятие мира, наши отношения и действия, наши убеждения и поведение являются правильными, добродетельными и адекватными в любой ситуации.

Итак, нам нужно каким-то образом найти способ удовлетворить эти потребности, но сделать это таким образом, чтобы не создать межплеменной напряженности, не напирать на противопоставление «нас» и «их».

Я согласился с Домиником. Проблема была в том, что никому еще не удавалось добиться такого. Потому что суперрамка «мы или они» стара как море и небо. Человечество не может от нее просто взять и отказаться. Более того, захотим ли мы это сделать? Да, мы сможем избавиться от фанатиков и необъективности. Но в то же время мы потеряем Олимпиаду, The Beatles, Брексит и «Евровидение».

Мы лепим то, кем мы являемся, отбрасывая то, кем мы не являемся. Где мы проводим грань между теми, кто демонстирует групповое расстройство идентичности[115], и теми, кто «приемлемо предвзят», но не клинически пристрастен? Как нам достичь золотой середины среди разнообразия племен, как обойтись минимальным количеством конфликтов, как избежать путаницы?

На эти вопросы невозможно ответить. Как и невозможно понять, кто должен принять решение, сколько у человечества должно быть категорий идентичности и где между ними провести границы. Это должны сделать правительства? Суды? Политические институты? Если бы Оруэлл был сегодня с нами и работал над «2084», была бы в обществе возможного будущего не только полиция мыслей, но и полиция категорий?

В Великобритании во время кризиса на фоне пандемии в 2020 году мы столкнулись с одной из самых серьезных дилемм. Что каждый из нас должен сделать: увеличить масштаб картины и думать только о себе, своем удобстве и благополучии или же посмотреть на общую картину и принять во внимание стариков и другие уязвимые группы общества? Правительство, в конце концов, решило все за нас и ввело строгие правила относительно социальной дистанции, режима рабочей занятости, количества покупок в магазинах. Другими словами, парламент национализировал наши личные видоискатели и твердо выставил их на панораму. Эти меры оказались в целом эффективными. Когда «они» замолчали, а воинственный эгоизм угас, в экзистенциальном эфире осталась только одна, единственная, непоколебимая нота идентичности – «мы»[116].

Но помогли ли эти меры проявить нашу лучшую натуру, или же мы, как мог бы предсказать «Флипноз», непреднамеренно выстрелили серебряной пулей влияния из личного интереса, вопрос спорный. На ранних этапах кризиса, когда вирус только начинал распространяться, Джим Эверетт, один из коллег Доминика по Кентскому университету, провел исследование, чтобы выяснить, какой тип сообщения может быть наиболее эффективным в обеспечении соблюдения людьми руководящих принципов, установленных правительством. Как выяснилось, лучше всего работали те послания, в которых призывали к чувству долга, подчеркивали необходимость проявить ответственность, чтобы обеспечить безопасность друзей или семьи. А вот неэффективными оказались сообщения, в которых более четко фокусировались на моральных аспектах принятия «новой нормы» или на последствиях непринятия этих мер для всего общества.

Но в исследовании не рассмотрели один вид сообщения: послание, которое отражало бы социальные издержки для индивидуума, с которыми бы он столкнулся, если бы игнорировал требования правительства: неодобрение, пристыжение, остракизм[117]. Я подозреваю, что это сообщение могло бы быть самым сильным. Его можно было бы использовать для создания текстов, которые правительство Великобритании разослало всем пользователям мобильных телефонов, чтобы предупредить о введении ограничений. Когда все в курсе, не может быть никаких жалоб или оправданий[118]. Чем больше в нас «мы», тем выше цена примыкания к «ним».

– Конечно, я не пытаюсь нарисовать идиллическую картину, – продолжил говорить Доминик. – Я не говорю: «Представьте себе мир, в котором нет “мы и они”, а есть только мы». Но я хочу сказать, что в определенных ситуациях нам нужно следить за своей потребностью в принадлежности группе и понимать, к каким последствиям может привести ее проявление.

Это нетрудно, и это доказали ученые. Все, что нам нужно, – это воля. Мы знаем, например, что создание психологически безопасной среды, в которой риск компромисса с мировоззрением или самооценкой человека снижается за счет акцента на непредвзятость, любопытство, любознательность и отсутствие угрозы критики или неубедительных доказательств. Такая среда способствует появлению инноваций и поиску новых решений – и это задействует нашу фундаментальную потребность в идентичности. В автономии, самоопределении и необходимости быть правыми. В то же время продвижение культуры прозрачности, в которой люди несут ответственность за свои ошибки, неправомерные действия и неправильное принятие решений, достигает во многом той же цели.

Исследования также показывают, продолжил Доминик, что люди могут отказаться от значительной части групповых предрассудков и сплотиться. Хотя обычно мы склонны противодействовать внешнему влиянию, чтобы сохранить внутригрупповую идентичность, – достаточно вспомнить разговоры об изменении климата, споры вокруг мер по борьбе с COVID-19 и реакцию на смерть Джорджа Флойда[119].

В середине 2019 года население Великобритании разделилось пополам из-за Брексита. С одной стороны скопились батальоны тех, кто «за выход». С другой стороны – эскадрильи тех, кто «за то, чтобы остаться». Линия боевых действий разделяла семьи. Но шесть месяцев спустя, в марте 2020 года, мы стали настолько сплоченными, как никогда раньше. Коронавирус унес жизни людей, но, возможно, спас нас как нацию.

Доминик рассказал мне, что в одном исследовании две группы участников по четыре человека в каждой (AAAA и BBBB) собрались в разных комнатах, чтобы обсудить решение «проблемы зимнего выживания»: их самолет якобы совершил аварийную посадку в лесу в середине января, и им пришлось ранжировать предметы, найденные в самолете – например, пистолет, газету и кусок сала, – с точки зрения их важности для выживания. Затем обе группы собрались вместе вокруг удобного восьмиугольного стола, чтобы прийти к общему решению. Но исследователи решили посмотреть, повлияет ли рассадка за столом на результат обсуждения. В одном из вариантов исследования группы полностью разделили (AAAABBBB). В другом их разделили частично (AABABBAB), а в третьем – полностью интегрировали (ABABABAB).

Эффект от игры в психологческие музыкальные стулья был поразительным: в случае, когда представителей разных групп полностью смешали, у участников эксперимента снизилась предубежденность по отношению к людям из другой группы и повысилось желание сотрудничать. Также возросли дружелюбность и уверенность участников эксперимента в принятом решении.

По словам Доминика, в другом исследовании, проведенном в Штатах на футбольном стадионе Университета Делавэра, смешанная группа из чернокожих и белых интервьюеров опросила белых болельщиков домашней команды, чтобы выяснить, какая еда им нравится. При этом некоторые из интервьюеров носили шляпы из мерча местной команды, что делало их членами общей, выделяющейся группы, а некоторые – шляпы гостевой команды из Вестчестерского государственного университета, что не делало их особо привлекательными для болельщиков.

Разумеется, исследователей больше всего интересовали результаты чернокожих интервьюеров. Как вы могли догадаться, фанаты нашли больше общего с теми, кто носил мерч хозяев поля.

– И причина этого проста, – сказал Доминик. – На футбольном стадионе болельщикам не так важна раса человека, который болеет за его любимую команду. На мгновение то, кого эти люди поддерживают, стало важнее расовой принадлежности.

– Поэтому цвета команды стали важнее цвета кожи? – предположил я.

Доминик улыбнулся.

– Да, действительно, – сказал он. – И вы бы это узнали намного раньше, если бы действительно приходили на некоторые из моих лекций. Спорим, теперь вы жалеете, что не уделали должного внимания учебе годы назад, не так ли?

Доминик, конечно, был прав. Я бы хотел уделять больше внимания этим тонкостям, но в те годы людей не так часто делили на своих и чужих. В то время в Spice Girls было всего пять участниц, а сегодня Facebook предлагает нам выбирать из 70 с лишним гендеров.

Независимо от причин, по которым все так изменилось, правда, которая родилась давным-давно на берегах рек и озер Африки, сейчас переживает кризис, как и мы все. Но она останется с нами. Ведь без «них» никогда не может быть «нас». А «они» – те, кто передает свое «мы» по наследству.

Постскриптум

Мудрость радикалов

Цвет – это все. А черное и белое – нечто большее.

Доминик Раус

29 июня 2016 года 40-летний гражданин Эмиратов Ахмед Аль Менхали, владелец маркетинговой компании в Абу-Даби, стоял у отеля в Эйвоне, штат Огайо, и разговаривал по-арабски по мобильному телефону, когда к нему обратилась группа вооруженных полицейских: они кричали, чтобы тот лег на землю. Три недели спустя в Палм-Кост, штат Флорида, по двоим подросткам, сидевшим в машине и игравшим в игру с дополненной реальностью Pokémon Go, открыл огонь местный домовладелец, вооруженный пистолетом. Затем, 23 февраля 2017 года, на вокзале Левеншульме в Манчестере полиция применила электрошокер мощностью 50 тысяч вольт против слепого человека.

Три отдельных инцидента, но у них есть кое-что общее: в каждом нападавший неверно интерпретировал ситуацию. В случае с эмиратским бизнесменом номер 911 набрала сестра служащего отеля: она сказала, что мужчина был одет в традиционную одежду с ног до головы, у него было несколько одноразовых телефонов и он «клялся в верности ИГИЛ или говорил что-то в этом духе». В случае с игроками в Pokémon Go мужчину разбудил громкий шум снаружи, и он выбрался из дома, увидел двух подростков в машине и услышал, как один спросил другого: «Ты что-нибудь нашел?» И домовладелец подумал, что перед ним преступники. Когда мужчина встал перед автомобилем и приказал подросткам не двигаться, а машина поехала ему навстречу, он не подумал, что дети хотели сбежать, а пришел к выводу, что его пытаются убить. Что касается слепого, то его складная трость заставила незнакомца обратиться в полицию с сообщением, что на вокзале бродит человек с огнестрельным оружием. Когда полицейские появились на платформе с электрошокерами и служебными собаками, вместо того чтобы увидеть слепого человека со сложенной тростью, невинно ожидающего свой поезд домой, они нашли сумасшедшего с пистолетом.

Психологи и исследователи мозга уже довольно долгое время следят за этой темной стороной категоризации. Хотя никто не погиб в вышеупомянутых инцидентах, во всех трех случаях психологическая травма, нанесенная жертвам, была значительной. Но они могут считать себя удачливыми. Иногда тем, кто сталкивается с ошибками категоризации, не так везет. Стоит оказаться в неправильном месте в неправильное время, и последствия могут быть катастрофическими.

Сразу после полудня 9 августа 2014 года на Кэнфилд Драйв в Фергюсоне, штат Миссури, Даррен Уилсон, 28-летний белый сотрудник правоохранительных органов, выстрелил шесть раз в 18-летнего Майкла Брауна, когда чернокожий подросток набросился на него, неоднозначно засунув правую руку за пояс под своей рубашкой. Несколькими минутами ранее между Уилсоном и Брауном произошла ссора, во время которой Браун, подозреваемый в краже в местном магазине, неоднократно наносил удары кулаками Уилсону через окно патрульной машины, якобы пытался схватить его пистолет, а затем убежать, когда оружие, случайно или нет, оказалось разряженым во время последовавшей борьбы. Выйдя из машины, Уилсон пустился в погоню за Брауном, выстрелил в него и промахнулся, продолжая кричать, чтобы тот остановился и лег на землю.

В конце концов Браун остановился. Но вместо того чтобы прислушаться к указаниям и лечь лицом на землю, он, по словам Уилсона, «что-то пробормотал» и побежал к нему. В магазине у Уилсона оставалась последняя пуля, которая разбила верхнюю часть черепа Брауна и положила конец жизни молодого человека.

Об этом случае заговорили во всем мире, и вскоре скорбь переросла в полномасштабные беспорядки, и члены черной общины Фергюсона неоднократно вступали в столкновения с сотрудниками правоохранительных органов, вооруженными боевым оружием и облаченными в спецодежду после 11 сентября, поскольку те решительно захватили несколько уязвимых районов города. Очевидцы утверждали, что Брауна убили выстрелом в спину, а кто-то говорил, что юноша стоял с поднятыми руками. В основе конфликта лежала расовая принадлежность.

Когда мучительный судебный процесс подошел к концу, присяжные объявили о своем решении. Даррену Уилсону не предъявили обвинения в убийстве Майкла Брауна, и напряжение в обществе снова возросло. Роберт П. Маккалох, прокурор округа Сент-Луис, пришел к выводу, что доказательств для опровержения позиции Уилсона, который говорил, что использовал оружие, переживая за собственную безопасность, недостаточно. Более того, как судебно-медицинские доказательства, так и показания надежных свидетелей подтвердили правдивость отчета Уилсона о произошедших в тот день событиях.

– Возможно, мы никогда не узнаем, что именно произошло, – сказал тогда президент США Барак Обама. – Но офицера Уилсона, как и любого другого обвиняемого в преступлении, судят согласно закону и установленным процедурам.

Люди до сих пор спорят, восторжествовала ли справедливость в Фергюсоне. В ноябре 2014 года Даррен Уилсон подал в отставку из-за опасений за свою безопасность. С тех пор он не работал. В мае 2016 года Лезли Макспадден, мать Майкла Брауна, издала книгу, в которой рассказала историю своего сына. О видеозаписи, на которой Браун держит подозрительную посылку в круглосуточном магазине, в ограблении которого его подозревали, а затем агрессивно толкает работника, который, кажется, что-то говорит ему, когда он выходит, она, по понятным причинам, осмотрительно выразилась:

– 18 секунд ничего не смогут рассказать вам о 18 годах, – пронзительно написала она.

Обама был прав. Мы никогда не узнаем, что случилось в тот день в Фергюсоне. Но в чем мы можем быть уверены, так это в следующем: субъективная категоризация намерений, мотивов и поведения, основанная на предрассудках, может заставить людей увидеть то, чего на самом деле не существует. Например, оружие и попытку его достать или поднятые руки, говорящие о намерении сдаться.

Кит Пейн, профессор психологии и нейробиологии Университета Северной Каролины, знает это лучше, чем кто-либо. Еще в 2001 году, примерно за 13 лет до того, как Даррен Уилсон и Майкл Браун впервые взглянули друг на друга, он решил ответить на один простой вопрос: действительно ли границы категорий разных рас, которые мы устанавливаем, влияют на то, что мы видим? И не являются ли эффекты категоризации более тонкими и «психологическими» по своей природе?

Чтобы выяснить это, Кит провел исследование, в котором показывал обычной группе студентов колледжа изображения белого или чернокожего человека, а затем картинки пистолета или инструмента – например, плоскогубцев или электродрели (см. рисунок 1 ниже). Задача участников эксперимента была проста: как можно быстрее идентифицировать объект и сказать, изображен ли на картинке инструмент или оружие.

Рисунок 1. Белый и черный; оружие и инструменты

То, что обнаружил исследователь, стало тревожным сигналом для всех нас. Если изображение следовало за портретом чернокожего, студенты чаще всего говорили, то на картинке – оружие. А если второе изображение следовало за портретом белого человека, участники эксперимента говорили, что на картинке – инструмент. Также, как сообщил Пейн, студенты «чаще ошибочно утверждали, что видели пистолет, когда картинка шла после портрета чернокожего».

Но почему так произошло? Что именно в категории «цвет кожи» вызывает такие непроизвольные ошибочные суждения?

Ответ на этот вопрос дает исследование, проведенное в 2006 году группой нейробиологов из Университета Колорадо в Боулдере под руководством доцента психологии Джоша Коррелла. Коррелл и его коллеги предложили участникам эксперимента поиграть в видеоигру: они должны были смотреть на изображения вооруженных и безоружных людей разных рас и за доли секунды принять решение, стрелять в человека на картинке или нет (см. рисунок 2 ниже).

Рисунок 2. Изображение вооруженного и безоружного: слева – американец европейского происхождения с кошельком. Справа – афроамериканец с пистолетом

Исследователей интересовало, повлияет ли раса на реакцию участников исследования. А еще они хотели узнать, что происходит в мозгах людей, когда они сталкивались с различными непредвиденными обстоятельствами, которые требуют принять судьбоносное решение. Для этого они подключили каждого из участников исследования к электроэнцефалографу, пока те играли в игру, и измеряли колебания электрической активности мозга, которые являются прямым результатом воздействия определенного стимула.

Если выводы Пейна не были достаточно провокационными, то выводы Коррелла и его команды вывели обозначенную проблему на совершенно другой уровень. Участники эксперимента не только быстрее принимали решение стрелять в вооруженных чернокожих, но и чаще стреляли в безоружных чернокожих.

Но это еще не все. Электроэнцефалография помогла выяснить причину такого поведения. Исследователи обнаружили, что при принятии решения люди руководствовались не категориями «вооруженный» и «безоружный», а категориями «черный» и «белый».

Да, участники быстро нажимали на курок, когда сталкивались с вооруженными белыми и вооруженными черными. Проблема заключалась в том, что они были готовы нажать на курок, когда видели безоружных чернокожих. Единственная категория, которая не вызывала тревоги у участников эксперимента, – это невооруженные белые.

– Чтобы выжить, люди должны четко и верно обнаруживать угрозы в своей среде, – заключили эксперты. – Мозг должен различать угрожающие и безобидные субъекты и объекты. В контексте игры вооруженные цели представляют собой угрозу: они являются «плохими парнями». Но из-за культурных стереотипов многие воспринимали как угрозу и безоружных черных.

Исследования Пейна и Коррелла демонстрируют три основные черты категоризации, с которыми мы неоднократно сталкивались на протяжении всей книги. Во-первых, чтобы выжить, человеческий мозг опирается на предыдущий опыт. Во-вторых, часто категоризация происходит бессознательно. В-третьих, мы скорее не категоризируем то, что видим, а видим то, что категоризируем.

Насколько фундаментальным, бессознательным и галлюциногенным является инстинкт делить все на категории, может показать простой эксперимент, проведенный психологами из Питтсбургского университета еще в 1980 году. Исследователи представили группе школьников 6-го класса серию рисунков, изображающих двух учеников, взаимодействующих друг с другом в различных неоднозначных сценариях. Картинки сопровождали устные описания характера этих взаимодействий. Например, один мальчик наткнулся на другого в коридоре. Или мальчик попросил свой кусок торта у другого малчьчика, которого не очень хорошо знал.

Несмотря на кажущуюся простоту и прямолинейность эксперимента, рисунки не были одинаковыми. Половина мальчиков на картинках были белыми, а половина – черными. Более того, самих шестиклассников разделили на две группы – на белых и афроамериканцев. Тем не менее задача у ребят была легкой: они должны были указать, насколько дружелюбными были действия мальчиков на картинках.

Исследователи хотели узнать, повлияет ли этническая принадлежность нарисованных персонажей на оценки школьников? Кроме того, может ли оценка зависеть также от этнической принадлежности самих детей?

Как оказалось, раса нарисованных мальчиков действительно повлияла на ответы школьников. А вот этническая принадлежность самих ребят на оценки не повлияла. Выяснилось, что, когда врезавшиеся мальчики и «похитители» чужих тортов были черными, их действия воспринимали как более злые и угрожающие, чем в случаях, когда они были белокожими. И эта предвзятость в оценке сохранялась независимо от этнической принадлежности оценщика. Неважно, были ли школьники белыми или афроамериканцами: все они оценили поведение чернокожих персонажей как заметно более враждебное и агрессивное. Люди начинают рано категоризировать окружающую действительность, а корни их стереотипов оказываются настолько глубокими, что могут причинить вред им самим. И убеждение, что чернокожие более опасны, возможно, заставляет представителей группы проявлять черты, которые им приписывают, тем самым дискредитируя себя.

Но в то же время стереотипы помогают нам оставаться в живых.

Несколько лет назад мы с другом проводили исследование в дикой Африке. Однажды поздно вечером, когда мы гуляли по грунтовой дороге в глуши, он внезапно подпрыгнул в воздух и приземлился на другой стороне дороги. Когда он восстанавил самообладание, он указал на обочину дороги. Там, у кустов, находилась корявая скрученная ветка дерева, которая выглядела в точности как свернувшаяся змея. К счастью, это была не змея, и моему другу пришлось пережить лишь удар по эго. Но лучше выглядеть глупым, чем быть мертвым. Лучше считать, что все змеевидные палки – это змеи, чем стоять на обочие, примеряя на себя роль садовода.

Разница, конечно, в том, что у палок нет чувств. Представление о том, что все палки представляют собой змей, не расстраивает популяцию палок, и они не говорят о дискриминации или древесном угнетении. Однако если вы встретите в метро мусульманского джентльмена в традиционной одежде с бородой, экземпляром Корана и рюкзаком на спине и причислите его к террористам, то быстро столкнетесь с неприятностями. Как это сделала полиция в Эйвоне.

Стереотипы помогают быстро формировать мнение о людях. Иногда эти суждения могут быть ошибочными. Иногда они могут быть правильными. Но дело в том, что они быстрые, а иногда быстрые суждения – это именно то, что нужно в жизни.

Писатель Курт Воннегут однажды сказал нечто глубокое: «Жизнь происходит настолько быстро, что вы даже не можете себе этого вообразить. И если бы вы попробовали открыть людям глаза на это, они бы продолжили настаивать на необходимости собрать необходимую информацию». Он прав. О негативной стороне стереотипов написано много, и нельзя отрицать, что стереотипы могут быть проблемой. Но в равной степени бывают случаи, когда они также могут спасти нам жизнь. Вот почему наша способность принимать важные решения на основе небольшого количества данных эволюционировала в первую очередь, но в пользу эффективности, а не точности.

Представьте, что вы попадаете в незнакомый город ночью, идете по тротуару, а четверо молодых людей в толстовках появляются из ниоткуда и начинают идти за вами. Было бы разумным перейти улицу… знаете, на всякий случай? Теперь задайте себе вопрос: как бы вы поступили, если бы мужчины были в деловых костюмах?

Многие дают разные ответы на эти два вопроса. Действие стереотипов похоже на игру вратаря. Стоит играть хорошо, и многие не обратят на это внимания. В отличие от нападающих, вратари редко получают должное признание. Но стоит сделать ошибку и пропустить гол, и все внимание будет на вас.

Мы стереотипизировали стереотипы: мы считаем их скорее чем-то плохим, нежели хорошим. Но большую часть времени они помогают нам. Проблема в том, что мы просто не замечаем этого.

Следование стереотипам – это акт экстремизма. А у экстремизма плохая репутация. Переходя дорогу в попытке избавиться от столкновения с ребятами в толстовках, вы взрываете бомбу на площади открытого, всеобъемлющего разума. Но это путь, который должен пройти каждый из нас. Истина, с которой мы все должны столкнуться.

Мы экстремисты. Вы, я, Адольф и Усама.

Мы прирожденные экстремисты. Мы живем как экстремисты. И мы умираем экстремистами. С того момента как мы делаем первый вдох, напрягаем первые мускулы, издаем первый крик, мы вступаем в жизнь, полную экстремизма. Мы поддерживаем кредо экстремистов. Нет пути назад. Вторых шансов нет. И никто из нас не застрахован. Мы экстремисты, потому что должны быть экстремистами. Потому что, если бы мы не были экстремистами, мы бы вообще не были и не могли бы ничем быть.

Возьмем простой пример. Допустим, вы садитесь. А потом встаете. Может быть, вы пару часов поработали за компьютером и решили выпить кофе. Нравится вам это или нет, этот элементарный акт вставания – акт экстремизма. Может показаться, что это не так. Но это так. Может показаться, что это нечто иное, нежели столкновение самолета с Всемирным торговым центром или подрыв вокзала в Мадриде. Но на уровне базовой биологии, на уровне глубокой неврологии эти события идентичны. Мы либо делаем какие-то вещи, либо нет. В основе работы нашего мозга лежат общие физиологические корни. Излишне говорить, что последствия этих действий различаются, как и объем нформации, с которым мы работаем в процессе этой деятельности.

Основа этих действий одинакова, потому что наш мозг принимает решения согласно одним и тем же правилам. Клетки или нейроны, из которых состоит наша центральная нервная система, взаимодействуют друг с другом посредством передачи импульсов. Стимулы из окружающей среды, как внутренние, так и внешние – чувство усталости, манящий аромат кофе из коридора, – вызывают изменения в химическом составе клеток, которые впоследствии производят электрические сигналы.

Таким образом, чтобы совершить то или иное действие, за него должны проголосовать наши нейроны. Активация – производство электрического сигнала – означает, что они поддерживают это решение. Отсутствие активации означает, что не поддерживают. Если предложение принято, мы делаем то, что планировали. Если оно не принято, то мы просто ничего не делаем.

Но наши нейроны не могут воздержаться от участия в голосовании. Нет электрохимического ограждения, на котором нейрон мог бы припарковать свою синаптическую задницу. Также у нейронов нет возможности устроить повторное голосование. Они принимают черно-белое решение: либо да, либо нет.

Клетки нашего мозга и нервные клетки занимаются своими делами в соответствии с тем, что нейрофизиологи называют принципом «все или ничего». Это означает, что в момент, когда надо принять решение, мы либо встаем и идем выпить кофе, либо продолжаем работу. То, что мы думаем в процессе, не имеет значения. Мы вполне можем испытывать смешанные чувства по поводу перерыва. И мы можем мучиться часами, пытаясь сделать выбор. Но, в конце концов, когда бухгалтерская книга того, что мы сделали, и того, чего не сделали, отправляется на публичный аудит, все становится значительно проще.

Либо кофеин, либо конец. Башни-близнецы или конец. Другая сторона улицы или конец. Либо то, либо это. Нет других вариантов.

Каждое решение, которое мы принимаем, включает в себя проведение линии между тем, что мы делали до того, как мы приняли это решение, и тем, что мы делаем после принятия решения. Линия во времени («тогда» и «сейчас») и в пространстве («здесь» и «там»). Любое действие предполагает выбор. А любой выбор влечет за собой отделение одного пути от другого. Мы не можем находиться в двух местах одновременно. Мы экстремисты с ног до головы.

Наш мозг – это котел радикализации. Когда нейрон принимает решение, все остальное перестает быть важным.

И это означает, что у нас есть небольшая проблема. Нашим мозгом может управлять рассадник горячих голов по принципу «все или ничего» – радикальное ополчение фанатичных революционных нейронов. Но жизнь, которую мы ведем, пространства, которые мы преодолеваем, закодированы и зашифрованы на другом категориальном языке, имеют совершенно другую метафизическую согласованность. Мы живем в мире, в котором нет бинарных, черных и белых дихотомий. Мы живем в среде, состоящей из возможностей, вероятностей и серых зон.

Парадокс настолько же очевиден, насколько и неразрешим. Если мозг представляет собой неизмеримое, запутанное собрание полемических, фундаменталистских командных ячеек, чей лозунг – «Сделай или умри», то призывы к действию, на которые они должны ответить, представляют собой инопланетные задания, полностью несовместимые с их экстремистскими электрохимическими протоколами. Но мы реагируем, потому что нам нужно принимать решения. Змей нужно отличать от палок. Грабителей от не грабителей. Террористов от не террористов. Но что есть, то есть.

В этой книге мы снова и снова убеждались, что линии – наши самые большие защитники. Выстраивание границ – это создание отличных друг от друга категорий. Оно подавляет угрозу информационного восстания, когнитивного и перцептивного расстройства, загоняя сброд неуправляемого, мародерствующего «иного» в отдельные загоны психологически запечатанной реальности, концептуально представленной в единичных, дискретных и изолированных категориях, где шум поддается контролю и сдерживанию.

– Все следует делать настолько просто, насколько возможно, но не проще, – заметил однажды Альберт Эйнштейн.

Линии упрощают нашу жизнь. Проблема, однако, в том, что простота лежит в спектре. А он, в свою очередь, неоценимо, чрезмерно сложен.

Приложение I

Лингвистика и восприятие цвета

Основные цветовые термины

В 1969 году американский антрополог Брент Берлин и лингвист Пол Кей предположили, что различия в восприятии цвета в разных культурах основаны на различии в количестве основных цветовых терминов, которыми обладает каждая культура. Основной цветовой термин (ОЦТ) – это слово для обозначения цвета, которое можно использовать для описания самых разных объектов (в отличие от слова «блондинистый»), является монолексемным (в отличие от слова «темно-зеленый»), и его регулярно используют в повседневной речи большинство носителей языка (в отличие от слова «пурпурный»).

В языках современных индустриальных обществ есть тысячи слов для обозначения цветов, но лишь несколько основных цветовых терминов. В английском их 11: красный, желтый, зеленый, синий, черный, белый, серый, оранжевый, коричневый, розовый и фиолетовый. В славянских языках их 12, с отдельными основными терминами для голубого и синего.

В различных языках коренных народов, например, в языках народа дани из высокогорья Папуа – Новой Гвинеи или в диалекте гереро, родном для народа химба из северной Намибии и южной Анголы, количество ОЦТ может быть значительно меньше. Иногда их может быть всего два или три, и они могут охватывать гораздо большие области цветового пространства, чем ОЦТ более распространенных современных языков.

Фактически, если проследить развитие языков во времени, можно обнаружить, что накопление ОЦТ происходит постепенно. Обычно они образуются как слова для описания узкого круга объектов и свойств, многие из которых обозначают физические свойства, отличные от цвета, такие как токсичность и спелость. Эти узкие описательные рамки затем постепенно расширяются, чтобы включить более общие и абстрактные коннотации, прежде чем в конечном итоге принять чистое цветовое значение.

Основные цвета

Термином «основные цвета» обозначают цвета, которые можно соединить, чтобы создать другой цвет. Принято считать, что существует три основных цвета: красный, желтый и синий. Хотя иногда в эту группу включают еще и зеленый.

Спектральные цвета

Спектральные цвета, или цвета радуги, – цвета, которые вместе образуют белый свет: это впервые продемонстрировал Исаак Ньютон в эксперименте по деконструкции солнечного луча с помощью призмы. Считается, что видимая часть спектра состоит из семи цветов: красного, оранжевого, желтого, зеленого, синего, индиго и фиолетового. Хотя некоторые предвзято относятся к индиго и исключают его из спектра, поскольку его довольно сложно отличить от фиолетового.

Приложение II

Оцените свою потребность в когнитивной закрытости

Некоторые из нас отлично умеют принимать решения и преодолевать неопределенность, но другие проводят часы, мучаясь даже над самыми тривиальными вещами. В какой лагерь вы попадаете? Не можете решить? Что ж, этот простой тест может помочь. Укажите, в какой степени вы согласны или не согласны с каждым из приведенных ниже утверждений. Если вы полностью согласны, начислите на свой счет 3 балла, если просто согласны, то 2 балла, если не согласны, то 1 балл, если категорически не согласны, то 0 баллов. Затем сложите баллы и посмотрите, что о вас скажут результаты.

1. В ресторане я обычно одним из первых решаю, что хочу заказать из меню.

2. Если я звоню кому-нибудь, а мне не отвечают, я обычно вешаю трубку после семи гудков или еще быстрее.

3. Я в большей степени придерживаюсь плана, чем действую наобум.

4. После того как я принял решение, меня уже трудно переубедить.

5. Ожидание телефонного звонка сводит меня с ума.

6. Я очень хорошо отношусь к правилам и рутине.

7. Мне нравится, чтобы все было черно-белым. Чем больше оттенков серого, тем больше это меня тревожит.

8. Если я смотрю фильм и мне нужно остановиться на половине, я предпочту, чтобы кто-нибудь рассказал мне, чем он закончился, чтобы мне не пришлось пересматривать его позже.

9. Я плох в затянутых переговорах.

10. Вечеринки-сюрпризы пугают меня.

11. Я полностью согласен с правилом 40/70 Колина Пауэлла: при принятии решений следует собрать 40–70 % имеющихся фактов и данных, а затем положиться на инстинкт. Доверять менее 40 % фактов слишком рискованно, но собирать более 70 % данных тоже не стоит – можно упустить возможность принять решение, а другие могут извлечь выгоду из моих колебаний.

Результаты

0–11 баллов: Ваш разум открыт 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, 365 дней в году.

12–17 баллов: Ваш мозг работает круглосуточно, но только не в праздничные дни.

18–22 баллов: Вы тратите оптимальное количество ресурсов на мыслительный процесс, находясь в балансе.

23–28 баллов: Вы ограничиваете время на обдумывание.

29–33 баллов: Вы готовы рассмотреть альтернативные варианты, но только в специально отведенное для этого время.

Приложение III

Краткая история рамок

Одним из первых мыслителей, написавших о рамках (или «схемах», как их первоначально называли), был немецкий философ XVIII века Иммануил Кант. В своей «Критике чистого разума» 1781 года Кант заметил, что мы придаем смысл нашим переживаниям здесь и сейчас, сравнивая их со стереотипными мысленными представлениями о подобных случаях (схемами), хранящимися в нашем воображении. Например, мы связываем наш нынешний опыт захода солнца с предыдущими переживаниями, извлеченными из памяти, и это временное взаимодействие между прошлым и настоящим облегчает наше понимание социальной и физической среды, в которой мы живем, а также навигацию в ней. Другими словами, схемы (или «рамки», или «скрипты», или «сцены») представляют собой ментальные модели идей, которые упорядочивают, организуют категории информации и управляют ими (например, закатами) и отношениями, которые существуют между ними.

Однажды сформированные схемы чрезвычайно устойчивы к изменениям и оказывают мощное влияние на наши убеждения, отношения и суждения. Например, чем больше соответствие между объектом, мнением или явлением и нашей схемой этого объекта, тем больше вероятность, что мы заметим, предпочтем и одобрим его. Таким образом, добиться эффективности сообщения можно, поместив его в определенную рамку, которая поможет оппоненту опознать его и принять.

Термин «схема» впервые ввел швейцарский психолог Жан Пиаже в 1923 году для описания сохраненных категорий знаний и информации, присутствующих в мозгу детей. Пиаже считал, что наличие определенных схем и их изменение определяет то, как мы воспринимаем, познаем мир и взаимодействуем с ним по мере взросления. Несколько лет спустя, в 1932 году, британский психолог сэр Фредерик Бартлетт включил эту концепцию в исследование памяти и обучения – он пытался узнать, как наличие схем может искажать воспоминания.

Именно информатик Марвин Минский из Массачусетского технологического института впервые ввел в употребление термин «фрейм» (от англ. frame – рамка) в 1970-е годы – им он обозначал структуру данных для стереотипной ситуации, которую индивид извлекает из памяти. Позднее подход Минского расширил американский когнитивист Дэвид Румелхарт, который адаптировал идею для психологии, использовав ее в 1980-е годы в качестве образца нейронной алгоритмической модели ментального представления сложных знаний у людей.

Концепцию скриптов (от англ. script – сценарий) ввели в 1970-е годы два психолога из Йельского университета – Роджер Шанк и Роберт Абельсон. Согласно ей скрипт – совокупность последовательности действий и связанных с ними программ поведения. Например, сценарий обеда в ресторане будет включать ряд компонентов: занять место за столиком, просмотреть меню и заказать еду и напитки у официанта. При этом нарушение привычного сценария может выглядеть комично.

Роль рамок в убеждении и влиянии широко изучал лингвист, философ и когнитивист Джордж Лакофф из Беркли. Его интересовало, как стратегическое использование языка и метафор может незаметно активировать сохраненные категории знаний и формировать наше представление о конкретных проблемах. Концептуальная рамка определяет каждое слово и обладает способностью вызывать усвоенные ассоциации и приобретенные смысловые схемы как для хороших событий, так и для плохих, считал Лакофф.

Например, фраза tax relief (налоговые льготы, в дословном переводе – налоговое облегчение) подразумевает, что налог – это бремя, от которого мы хотим избавиться. Напротив, слово pro-life (противники абортов, в дословном переводе – защищающие жизнь) намекает на то, что сторонники абортов «выступают за смерть» и что женщины, стремящиеся к прерыванию беременности – независимо от причин – ничем не отличаются от убийц.

Приложение IV

Цветовое пространство в языке беринмо и в английском языке

Когда фишки определенного цвета, оттенка и насыщенности показывают носителям английского языка и просят назвать цвет каждой фишки, ответы получаются такими, как указано на рисунке X ниже.

Рисунок X. Цветовое пространство носителей английского языка (точки указывают места в цветовом пространстве, где данный цвет легче всего идентифицировать)

Слева от сетки вертикальная шкала 2–9 указывает уровень яркости в возрастающем порядке, а метки 5R – 10RP сверху обозначают цвет фишек, где красный (5R), желтый (5Y), зеленый (5G), синий (5B) и фиолетовый (5P) представляют пять основных оттенков. Другие деления шкалы указывают на промежуточные оттенки. Например, между красным (5R) и желтым (5Y) существует три промежуточных оттенка: 10R, 5YR, 10YR (см. рисунок Y ниже).

Рисунок Y. Цветовая система Манселла: упрощенная версия

Однако, когда эти же фишки показывают носителям беринмо, языка, на котором говорят в деревнях Битара и Кагиру, расположенных недалеко от реки Сепик на северо-востоке Папуа – Новой Гвинеи, возникает следующая, несколько расходящаяся картина ответов:

Рисунок Z. Цветовое пространство носителей языка беринмо

Хотя между цветовым пространством английкого языка и беринмо явно существует ряд заметных различий, обратите внимание на то, что наиболее существенное различие между языками связано с объединением синих и зеленых оттенков в единую цветовую категорию nol.

Приложение V

Три эволюционные стадии черно-белого мышления

Приложение VI

Черно-белое мышление на протяжении веков

В западной культуре можно проследить развитие черно-белого мышления на протяжении веков, а также отметить, как оно менялось с культурной и исторической точки зрения. Бинарное мышление переживало подъемы и спады. В средневековой Европе, например, структура общества, основанная на отношениях работодателей и рабочих – комбинированная экономическая и межличностная структура, которая сформировала транзакционную основу феодализма, – считалась неизменной. Каждое звено в «великой цепи бытия» считалось равнозначным и чрезвычайно важным (представление святого Августина о том, что Бог назначил каждому человеку фиксированное место в социальном порядке, признавали безошибочным), и всякий, кто сомневался в своем положении в обществе, вспоминал намеренно обессиливающую метафору святого о неудовлетворенном пальце, желающем быть глазом.

Эпоху Просвещения (1715–1789 гг.) историки рассматривают как эпоху интеллектуального и философского восстания, период, определяемый стремлением к личной свободе и упадком абсолютных монархий, наряду, конечно, с отстаиванием религиозной терпимости перед лицом идеологической ортодоксии. Соответствующие обращения к логике, разуму и эмпирическому наблюдению как средствам схоластического обучения и обретения понимания и знаний (в это время родился научный метод) проложили путь к иному порядку – натуралистическому, редукционистскому порядку, который сохранился до Викторианской эпохи и остался в ней благодаря повышенной в тот период склонности общества собирать информацию и классифицировать ее. В некоторых эшелонах викторианского общества, преимущественно в высших и средних классах, существовала даже школа мысли, согласно которой определенные комнаты в доме в идеале можно использовать только для определенных функций. В спальне можно было только спать. На кухне нельзя было играть в игры, можно было только готовить.

К концу XIX века на смену этому порядку пришла модернистская жажда изменений и экспериментов, подпитываемая растущим недовольством викторианскими моральными принципами и социокультурными условностями. Учитывая философские корни модернизма, новая эпоха не обошлась без собственного набора представлений об одежде и правилах жизни человека. Например, модернизм настаивал на четком разделении между искусством и популярной культурой, а последователи течения по-своему – хотя и с использованием разных методологий в рамках разных моральных, психологических и эстетических параметров, – были столь же полны решимости предугадывать единые смыслы и универсальные истины, как и рационалисты и эмпирики Просвещения и века разума.

Именно с переходом от модернизма к постмодернизму в 1970-е годы и сопутствующим ростом социального конструкционизма и «недоверия к метанарративам», как однажды отлично описал происходящее французский философ Жан-Франсуа Лиотар, границы интеллектуального исследования снова размылись, а смутные джинны субъективизма, релятивизма и плюрализма высвободились из своих заполненных дымом бутылок.

Как выразился комедийный военный деятель начала XX века, генерал Штумм фон Бордвер, в романе Роберта Музиля «Человек без свойств»[120]: «Так или иначе, порядок, как только он дойдет до определенной стадии, призывает к кровопролитию».

Приложение VII

Основы эссенциализма

Поляризация, преувеличение и гиперболизация всегда занимали видное место в политических дискуссиях. Но возможно, что другие психологические силы, относящиеся к черно-белому мышлению, также сыграли роль в появлении антипатии по отношению к предложению Тони Блэра тестировать всех британцев на COVID-19.

Вы когда-нибудь задумывались, как работают аукционы по продаже вещей знаменитостей? Солнцезащитные очки Invisible Man Фредди Меркьюри, кардиган Курта Кобейна с записи концерта на MTV, пузырек для таблеток Элвиса Пресли – все эти предметы в последние годы ушли с молотка за пятизначные суммы. Но в чем привлекательность старого и потрепанного кардигана и пустого пузырька для таблеток?

Однажды моя студентка провела исследование, в котором спросила участников, насколько комфортно они бы себя чувствовали, если бы им пересадили орган от Йоркширского потрошителя[121]. Ответ был один – «не очень». Люди наполняют вещи значением точно так же, как микробы «заражают» дверную ручку, а запах проникает в комнату. Часть тех людей, что обладала вещами, продолжает находиться в этих вещах, и такие случайные артефакты распространяют их сущность.

Такая стойкая вера в нетленную психологическую душу и ее способность обитать в очках, трикотажных изделиях и различных емкостях для медикаментов происходит от эссенциализма – одного из направлений в философии. Эссенциализм утверждает, что у всех вещей есть некая глубинная реальность, истиная природа. Нечто, что Аристотель называл субстанцией и о чем говорил американский лингвист и философ Джордж Лакофф, – нечто, что «делает вещь такой, какая она есть, и без которой она не была бы такой».

Но такие сущности эклектичны и широко распространены. Они скрываются не только в том, что мы носим, но и в том, что мы говорим. Это хорошо известное предписание теории влияния, согласно которому сила убедительного сообщения зависит от содержания самого сообщения, целевой аудитории и источника сообщения.

Очевидно, что если сообщение неуместно или аудитория невосприимчива к нему, то влияние будет меньше. Но если сообщение хорошее и аудитория настроена на понимание, попытка повлиять может провалиться, когда источник сообщения будут воспринимать как недостоверный.

Если эссенциализм проникает в искусство убедительной передачи сообщений, он также может проникнуть в ткань самого языка. Во второй половине февраля 2020 года, когда обеспокоенность по поводу коронавируса начала нарастать, в США PR-компания 5W Public Relations провела опрос среди более чем 700 человек, пьющих пиво. Он показал, что 38 % американцев не будут покупать пиво Corona «ни при каких обстоятельствах», а 14 % заявили, что не будут покупать Corona на публике. Другое исследование, проведенное британской компанией по ищучению рынка и анализу данных YouGov, показало, что намерение потребителей приобрести пиво этой марки упало до самого низкого уровня за последние два года. С другой стороны, потребление экспериментальных коктейлей «для изоляции» Furlough Merlot («Отпускное мерло») и Quarantinis («Карантини»), смешанные из случайных ингредиентов, оставшихся после праздников на Костасе и греческих островах, резко возросло.

Список литературы

Введение

BBC Sport, «Кастер Семеня: Поклонники призывают спортсменку не уходить из спорта после ее неоднозначного твита» (Caster Semenya: Fans urge athlete not to quit after her cryptic tweet). (https://www.bbc.co.uk/sport/athletics/48131074)

Актуальный анализ жанров на Spotify можно увидеть на сайте http://everynoise.com

Алексис Мадригал (Alexis C. Madrigal), «Как Netflix реконструировал Голливуд» (How Netflix reverse-engineered Hollywood), The Atlantic, 2 января 2014 г. (https://www.theatlantic.com/technology/archive/2014/01/how-netflix-reverse-engineered-hollywood/282679/)

Альфред Норт Уайтхед (Whitehead, Alfred North), «Наука и современный мир» (Science and the Modern World), издательство Кембриджского университета (Cambridge University Press), 1926 г.

Гордон Рейнер (Gordon Rayner) и Джек Таперелл (Jack Taperell), «Олимпийские игры 2012 года в Лондоне: как Дэнни Бойл заставил 60 000 фанатов все держать в секрете во время генеральной репетиции церемонии открытия» (London 2012 Olympics: How Danny Boyle got 60,000 fans to keep mum over opening ceremony dress rehearsal), Telegraph, 24 июля 2012 г. (https://www.telegraph.co.uk/sport/ olympics/ london-2012/9423842/ London-2012-Olympics-How-DannyBoyle-got-60000-fans-to-keep-mum-over-opening-ceremony-dressrehearsal.html)

Джеймс Винсент (James Vincent), «Facebook представил более 70 новых гендерных опций в Великобритании: “Мы хотим быть отражением общества”» (Facebook introduces more than 70 new gender options to the UK: «We want to reflect society»), Independent, 27 июня 2014 г. (https://www.independent.co.uk/ life-style/ gadgets-and-tech/facebook-introducesmore-than-70-new-gender-options-to-the-uk-we-want-to-reflect-society9567261.html)

Кристиан Джарретт (Christian Jarrett), «Психология: сколько у нас чувств?» (Psychology: How many senses do we have?), BBC Future, 19 ноября 2014 г. (https://www.bbc.com/future/article/20141118-howmany-senses-do-you-have)

Шеффер А. А. (Schaeffer, A. A.), «Реакции амебы на свет и влияние света на питание» (Reactions of Ameba to Light and the Effect of Light on Feeding), научный журнал The Biological Bulletin 32 (2), стр. 45–74 (1917 г.).

Эндрю Спарроу (Andrew Sparrow) «Коронавирус: британцев старше 70 лет попросят оставаться дома “в течение нескольких недель”, говорит Хэнкок» (Coronavirus: UK over-70s to be asked to stay home «within weeks», Hancock says), Guardian, 15 марта 2020 г., (https://www.theguardian.com/world/2020/mar/15/ coronavirus-uk-over-70s-to-beasked-to-self-isolate-within-weeks-hancock-says)

Глава 1

Для энциклопедического категориального описания всех вещей см.: Стеван Харнад (Harnad, Steven), «Категориальное восприятие: основы познания» (Categorical perception: The groundwork of cognition), издательство Кембриджского университета (Cambridge University Press), 1987 г.

Куинн П. К. (Quinn P. C.), Эймас П. Д. (Eimas P. D.) и Розенкранц С. Л. (Rosenkranz S. L.), «Доказательства репрезентации перцептивно схожих категорий у трехмесячных и четырехмесячных младенцев» (Evidence for representations of perceptually similar categories by 3-month-old and 4-month-old infants), Perception 22, стр. 463–75 (1993 г.).

Ледфорд Х. (Ledford H.), «Кузнечик-свидетель: может ли судебно-медицинская экспертиза полагаться на доказательства на основе жуков?» (The tell-tale grasshopper: can forensic science rely on the evidence of bugs?), Nature, 2007 г. (doi:10.1038/news070618–5) (https://www. nature.com/news/2007/070619/ full/news070618–5.html)

О том, как категоризация может варьироваться в зависимости от различных целей, см.: Медин Д. Л. (Medin D. L.), Линч Э. Б. (Lynch E. B.), Коли Дж. Д. (Coley J. D.) и Атран С. (Atran S.), «Категоризация и рассуждения среди экспертов по деревьям: все ли дороги ведут в Рим?» (Categorization and reasoning among tree experts: Do all roads lead to Rome?), Cognitive Psychology 32, стр. 4996 (1997 г.).

Об исследовании «дикобраз/кактус» см.: Кейл Ф. К. (Keil F. C.), «Понятия, виды и когнитивное развитие» (Concepts, kinds, and cognitive development), MIT Press, 1989 г.

Об исследовании «корова/свинья» см.: Гельман С. (Gelman S.) и Веллман Х. (Wellman H.), «Внутренности и сущности» (Insides and essences), Cognition 38, стр. 214–44 (1991 г.).

Оукс Л. М. (Oakes L. M.) и Рибар Р. Дж. (Ribar R. J.), «Сравнение категоризации младенцев в парных и последовательных задачах на ознакомление с представленным» (A comparison of infants’ categorization in paired and successive presentation familiarization tasks), Infancy 7, стр. 85–98 (2005 г.).

Подробнее о концепции эмоциональной гранулярности см.: Дрейк Баер (Drake Baer), «Люди с высокой “эмоциональной гранулярностью” лучше умеют грустить» (People with high «emotional granularity» are better at being sad), The Cut, 13 июня 2016 г. (https://www.thecut.com/2016/06/people-with-highemotional-granularity-are-better-at-being-feeling-things.html)

Сполдинг Л. (Spalding L.) и Мерфи Л. (Murphy L.), «Влияние базовых знаний на построение категорий» (The effects of background knowledge on category construction), Journal of Experimental Psychology: Learning, Memory and Cognition 22, стр. 525–38 (1996 г.).

Глава 2

«Тема для обсуждения: должны ли мы взимать плату за бег в парке?» (Talking point: Should we be charged for running in a park?), Sports Management 119, 2 мая 2016 г. (https://www.sportsmanagement.co.uk/Sportsfeatures/sports-management-magazine/Should-we-be-charged-for-runningin-a-park/30778)

Для получения дополнительной информации о парадоксе куч и связанных темах см.: Киз ван Димтер (Van Deemter Kees), «Не совсем точно: восхваление неопределенности» (Not exactly: in praise of vagueness), издательство Оксфордского университета (Oxford University Press), 2010 г.

Историю паркрана с момента его создания до настоящего времени см.: https://blog.parkrun.com/uk/2019/10/02 a-look-back-at-15-years-ofparkrun/

Лариса Браун (Larisa Brown), «Даунинг-стрит возмущена из-за обвинений в том, что они “позволяют пенсионерам умирать”: “Номер 10 гневно отрицает утверждения о том, что Доминик Каммингс сказал, что пенсионеры должны быть принесены в жертву коронавирусу, чтобы защитить экономику”» (Downing Street fury over «let OAPs die» accusation: «№ 10 angrily denies claims that Dominic Cummings said pensioners should be sacrificed to coronavirus to protect the economy»), Mail Online, 22 марта 2020 года. (https://www.dailymail.co.uk/news/article-8140795/№ 10-deniesclaims-Dominic-Cummings-said-pensioners-sacrificed-virus-protecteconomy.html)

Питер Серен (Seuren P. A. M.), «Евбулид как семантик XX века» (Eubulides as a 20th-century semanticist), Language Sciences 27 (1), стр. 75–95 (2005 г.).

Платон (Plato), «Государство» (The Republic), перевод Десмонд Ли (H. D. P. Lee), Penguin Classics, 1955 г.

Стивен Моррис (Stephen Morris), «Совет осудили за взимание платы с бегунов за использование парка» (Council condemned for charging runners to use park), Guardian, 13 апреля 2016 г. (https://www.theguardian.com/lifeandstyle/2016/apr/13/stoke-gifford-parkrun-council-condemned-charge-paula-radcliffe)

Тим Шипман (Tim Shipman) и Кэролайн Уиллер (Caroline Wheeler), «Коронавирус: десять дней, которые потрясли Британию и навсегда изменили страну» (Coronavirus: Ten days that shook Britain – and changed the nation for ever), Sunday Times, 22 марта 2020 года. (https://www.thetimes.co.uk/article/coronavirus-ten-days-that-shookbritain-and-changed-the-nation-for-ever-spz6sc9vb?shareToken=66410e6a661ccba25dfc5886be410004)

Уоррен Куинн (Quinn, W.), «Парадокс самоистязателя» (The paradox of the self-torturer), Philosophical Studies 59, стр. 79–90, 1990 г.

Глава 3

Анибал Фаундес (Faúndes, Aníbal) и Хосе С. Барзелатто (José S. Barzelatto), «Человеческая драма абортов: глобальный поиск консенсуса» (The human drama of abortion: A global search for consensus), Нэшвилл, Теннесси: издательство Vanderbilt University Press, 2006 г.

Аристотель (Aristotle), «Категории» (Categories), в редактуре Дж. Барнса (Barnes, J.), Полное собрание сочинений Аристотеля, переведенное Джоном Экриллом, издательство Принстонского университета (Princeton University Press), 2014 г.

Брент Берлин (Berlin Brent) и Пол Кей (Paul Kay), «Основные цветовые термины: их универсальность и эволюция» (Basic Color Terms: Their universality and evolution), издательство Калифорнийского университета (University of California Press), 1969 г.

Гетин Чемберлен (Gethin Chamberlain), “Измените свой закон об абортах, чтобы спасти жизни”, заявил скорбящий отец премьер-министру Ирландии» («Change your abortion law to save lives» grieving father tells Irish PM), Observer, 17 ноября 2012 г. (https://www.theguardian.com/world/2012/nov/17/ireland-abortion-case-father)

Джейми Буллен (Jamie Bullen): «Британская медицинская ассоциация предостерегает: беременных женщин не стоит называть “будущими матерями”, поскольку это “может оскорбить интерсекс-мужчин”» (BMA warns against calling pregnant women «expectant mothers» as it «may offend intersex men»), Evening Standard, 29 января 2017 года. (https://www.standard.co.uk/news/health/ bma-warns-against-usingexpectant-mothers-for-pregnant-women-as-it-may-offend-intersex-mena3452736.html)

Джон Экрилл (Ackrill, John), «Аристотель, категории и интерпретация» (Aristotle, Categories and De Interpretatione), Clarendon Press, 1963 г.

Дэвид Конн (David Conn), «Хиллсборо: Дэвид Дакенфилд признан невиновным в непредумышленном убийстве» (Hillsborough: David Duckenfield found not guilty of manslaughter), Guardian, 28 ноября 2019 г. (https://www.theguardian.com/uk-news/2019/nov/28/hillsborough-david-duckenfield-verdict)

Закон DFA, «Трансгендерная женщина возражает против того, чтобы ее называли отцом» (Transgender woman objects to being called a father), Закон DFA о семье, General News, 19 мая 2015 года. (https://www.dfalaw.co.uk/transgender-woman-objects-to-being-called-a-father/)

Ионе Уэллс (Ione Wells), «От “hin” к “zie”: как местоимения выходят за рамки рода», Evening Standard, 20 июля 2016 г. (https://www.standard.co.uk/ lifestyle/london-life/ from-hin-to-zie-how-pronouns-are-moving-beyond-gendera3300186.html)

Кейли Бейкер (Keiligh Baker), «Школам предписывают называть трансгендерных детей “zie”, а не “he” или “she”, так как они могут быть оскорбительными» (Schools are told to call transgender children «zie» rather than «he» or «she» in case they cause offence), Mail Online, 17 июля 2016 г. (https://www.dailymail.co.uk/news/article-3694194/ Schools-told-calltransgender-children-zie.html)

Келли Малони (Maloney Kellie), «Откровенно, Келли: Стать женщиной в мужском мире» (Frankly Kellie: Becoming a woman in a man’s world), Лондон: издательство Blink, 2015 г.

Китти Холланд (Kitty Holland), «Как смерть Савиты Халаппанавар привела к революции в Ирландии» (How the death of Savita Halappanavar revolutionised Ireland), Irish Times, 28 мая 2018 г. (https://www.irishtimes.com/news/socialaffairs/ how-the-death-of-savita-halappanavar-revolutionised-ireland1.3510387)

Людвиг Витгенштейн (Wittgenstein Ludwig), «Философские исследования» (Philosophical Investigations), 2-е изд., перевод Элизабет Энском (G.E.M. Anscombe), Оксфорд: Basil Blackwell Ltd, 1958 г.

Роза Доэрти (Rosa Doherty), «Трансгендерная женщина, выросшая в общине Чареди, отказалась от борьбы, чтобы увидеть своих детей» (Transgender woman who grew up in Charedi community abandons fight to see her children), The Jewish Chronicle, 21 января 2020 года. (https://www.thejc.com/news/ uk-news/ transgender-woman-ends-fightto-see-her-children-1.495683)

Хорхе Луис Борхес (Borges Jorge Luis), «Аналитический язык Джона Уилкинса» (The analytical language of John Wilkins) из книги «Новые расследования» (Other Inquisitions), 1937–1952 гг., перевод Рут Л. С. Симмс (Ruth L. C. Simms), Остин, Техас: издательство Техасского университета (University of Texas Press), 1964 г.

Элеонора Рош Хейдер (Rosch Heider E.) и Д. К. Оливье (D. C. Olivier), «Структура цветового пространства для наименования и памяти на двух языках» (The structure of the color space for naming and memory in two languages), Cognitive Psychology 3, стр. 337–54, 1972 г.

Элеонора Рош Хейдер (Rosch Heider E.), «Вероятности, выборка и этнографический метод: пример названий цветов Дани» (Probabilities, sampling and ethnographic method: The case of Dani colour names), Man 7, стр. 448–66 (1972 г.).

Элеонора Рош Хейдер (Rosch Heider E.), «Естественные категории» (Natural categories), Cognitive Psychology 4, стр. 328–50, 1973 г.

Элеонора Рош Хейдер (Rosch Heider E.), «Когнитивные представления семантических категорий» (Cognitive Representations of Semantic Categories), Journal of Experimental Psychology: General 104 (3), стр. 192–233, 1975 г.

Элли Кембридж (Ellie Cambridge), «Не делайте этого! Первый мужчина, родивший ребенка в Великобритании, предупреждает других, чтобы они не пытались это сделать, потому что это “очень сложно”», вс, 9 января 2019 г. (https://www.thesun.co.uk/news/8152999/first-man-give-birth-uk-warns-really-hard/)

Глава 4

Айенгар С. С. (Iyengar S. S.) и Леппер М. Р. (Lepper M. R.), «Когда выбор демотивирует: можно ли желать слишком много хорошего?» (When choice is demotivating: Can one desire too much of a good thing?), Journal of Personality and Social Psychology 79 (6), стр. 995–1006 (2000 г.). (https://doi.org/10.1037/0022–3514.79.6.995)

Барри Шварц (Schwartz Barry), «Парадокс выбора: почему меньше значит больше» (The paradox of choice: Why less is more), Нью-Йорк: Harper Perennial, 2004 г.

Винче Дж. П. (Wincze J. P.), Стекети Г. (Steketee G.) и Фрост Р. О. (Frost R. O.), «Категоризация компульсивного накопительства» (Categorization in compulsive hoarding), Behavior Research and Therapy 45 (1), стр. 63–72, 2007 г.

Герт Хофстеде (Hofstede Geert), «Измерение культур: модель Хофстеде в контексте» (Dimensionalizing cultures: The Hofstede model in context), интернет-материалы по психологии и культуре, 2 (1), 2011 г. (http://dx.doi.org/10.9707/2307–0919.1014)

Гришем Дж. Р. (Grisham J. R.), Норберг М. М. (Norberg M. M.), Уильямс А. Д. (Williams A. D.), Сертома С. П. (Certoma S. P.) и Кадиб Р. (Kadib R.), «Категоризация и когнитивные нарушения при компульсивном накоплении» (Categorization and cognitive deficits in compulsive hoarding), Behavior Research and Therapy 48 (9), стр. 866–72, 2010 г.

Джон Гилберт Биб-Сентер (Beebe-Center J. G.), Роджерс М. С. (Rogers M. S.) и О’Коннелл Д. Н. (O’Connell D. N.), «Передача информации о сахарозе и солевых растворах через чувство вкуса» (Transmission of information about sucrose and saline solutions through the sense of taste), Journal of Psychology 39, стр. 157–160, 1955 г.

Джон и Энн Наттолл (Nuttall John & Anne), «Горы Англии и Уэльса» (The Mountains of England & Wales), Том 1, 3-е изд.: Уэльс, Милнторп, Камбрия: Cicerone, 2009 г.

Джон и Энн Наттолл (Nuttall John & Anne), «Горы Англии и Уэльса» (The Mountains of England & Wales), Том 2, 3-е изд.: Уэльс, Милнторп, Камбрия: Cicerone, 2008 г.

Коуэн Н. (Cowan N.), «Магическое число непосредственной памяти Джорджа Миллера в ретроспективе: наблюдения за неустойчивым прогрессом науки» (George Miller’s magical number of immediate memory in retrospect: Observations on the faltering progression of science), Psychological Review 122 (3), стр. 536–41, 2015 г. (DOI: 10.1037 / a0039035)

Лиза Фельдман Барретт (Feldman Barrett Lisa), «Как создаются эмоции: тайная жизнь мозга» (How emotions are made: The secret life of the brain), Нью-Йорк: Houghton Mifflin Harcourt, 2017 г.

Лучиан С. А. (Luchian S. A.), МакНелли Р. Дж. (McNally R. J.) И Хули Дж. М. (Hooley J. M.), «Когнитивные аспекты неклинического обсессивно-компульсивного накопительства» (Cognitive aspects of nonclinical obsessive-compulsive hoarding), Behavior Research and Therapy 42, стр. 1657–62, 2007 г.

Люк Трейнор (Luke Traynor), «Валлийскую “гору” понизили до холма после того, как эксперты заявили, что она недостаточно высока» (Welsh «mountain» downgraded to hill after experts say it’s not big enough), Daily Mirror, 7 августа 2015 г. (https://www.mirror.co.uk/news/uk-news/welsh-mountain-downgraded-hill-after-6211672)

Маккрэй Р. Р. (McCrae R. R.) и Джон О. П. (John O. P.), «Введение в пятифакторную модель и ее приложения» (An introduction to the Five-Factor Model and its applications), Journal of Personality 60 (2), стр. 175–215, 1992 г. (DOI: 10.1111 / j.1467–6494.1992.tb00970.x)

Миллер Дж. А. (Miller G.A.), «Магическое число семь плюс-минус два: некоторые ограничения нашей способности обрабатывать информацию» (The magical number seven, plus or minus two: Some limits on our capacity for processing information), Psychological Review 63 (2), стр. 81–97, 1956 г.

Подробное описание накопления см. в: Фрост (Frost), Рэнди О. (Randy O.) и Стекети Г. (Steketee G.), «Оксфордское руководство по приобретению и накоплению» (The Oxford handbook of acquiring and hoarding), издательство Оксфордского университета (Oxford University Press), 2014 г.

Престон К. (Preston C.) и Колман А. М. (Colman A. M.), «Оптимальное количество категорий ответов в рейтинговых шкалах: надежность, валидность, способность различать и предпочтения респондентов» (Optimal number of response categories in rating scales: reliability, validity, discriminating power, and respondent preferences), Acta Psychologica 104, стр. 1–15, 2000 г.

Рид Г. Ф. (Reed G. F.), «Недостаточная инклюзивность – характеристика обсессивного расстройства личности: I» (Underinclusion – A characteristic of obsessional personality disorder: I), British Journal of Psychiatry 115, стр. 781–5, 1969 г. (DOI: 10.1192 / bjp.115.524.781)

Рид Г. Ф. (Reed G. F.), «Недостаточная инклюзивность – характеристика обсессивного расстройства личности: II» (Underinclusion – A characteristic of obsessional personality disorder: II), British Journal of Psychiatry 115, стр. 787–90, 1969 г. (DOI: 10.1192/bjp.115.524.787)

Ричард Э. Рубин (Rubin Richard E.), «Основы библиотечного дела и информатики» (Foundations of library and information science), 4-е изд., Лондон: Facet, 2015 г.

Тодд Д. Нельсон (Nelson Todd D.), «Справочник по предубеждениям, стереотипам и дискриминации» (Handbook of prejudice, stereotyping and discrimination), 2-е изд., Нью-Йорк: Psychology Press, 2016 г.

Глава 5

Больше информации об истории финского фермера см.: Энтони де Мелло (DeMello Anthony), «Осознание» (Awareness), Лондон: HarperCollins, 1990 г.

Люси Паша-Робинсон (Lucy Pasha-Robinson), «Член парламента от лейбористов говорит, что она никогда не сможет дружить с тори: “Какого бы типа они ни были, у меня нет абсолютно никаких намерений дружить с кем-либо из них”» (Labour MP says she could never be friends with a Tory: «Whatever type they are, I have absolutely no intention of being friends with any of them»), Independent, 24 августа 2017 г. (https://www.independent.co.uk/news/uk/politics/ laura-pidcock-labour-mp-tory-never-friendsconservative-party-a7910156.html)

Подробнее о Мэрилин Эйнштейн см.: https://www.techtimes.com/ articles/44206/20150404/marilyn-monroe-or-albert-einstein-optical-illusioncan-tell-if-you-need-glasses-or-not.htm

Пэт Батчер (Butcher Pat), «Идеальная дистанция – Оветт и Коу: рекордное соперничество» (The perfect distance – Ovett and Coe: the record breaking rivalry), Лондон: Weidenfeld & Nicolson, 2004 г.

Ровена Мейсон (Rowena Mason) и Кейт Проктор (Kate Proctor), «Коронавирус: Великобритания предлагает самозанятым 80 % доходов» (Coronavirus: UK offers self-employed 80 % of earnings), Guardian, 26 марта 2020 г. (https://www.theguardian.com/world/2020/mar/26/coronavirus-uk-offers-self-employed-80-of-earnings)

Ян Дэвидсон (Davidson Ian), «Французская революция: от просвещения к тирании» (The French revolution: From enlightenment to tyranny), Лондон: Profile Books, 2017 г.

Глава 6

Арье Круглански (Arie W. Kruglanski), «Психология ограниченности взглядов» (The psychology of closed mindedness), Нью-Йорк: Psychology Press, 2004 г.

Ванной Дж. С. (Vannoy J. S.), «Общность когнитивной сложности-простоты как конструкта личности» (Generality of cognitive complexity-simplicity as a personality construct), Journal of Personality and Social Psychology 2, стр. 385–96, 1965 г.

Вебстер Д. М. (Webster D. M.) и Круглански А. В. (Kruglanski A. W.), «Когнитивные и социальные последствия потребности в когнитивной закрытости» (Cognitive and social consequences of the need for cognitive closure), European Review of Social Psychology 18, стр. 133–73, 1997 г.

Вебстер Д. М. (Webster D. M.) и Круглански А. В. (Kruglanski A. W.), «Мотивированное закрытие ума: “захват” и “замораживание”» (Motivated closing of the mind: «Seizing» and «freezing»), Psychological Review 103, стр. 263–83, 1996 г.

Вебстер Д. М. (Webster D. M.) и Круглански А. В. (Kruglanski A. W.), «Индивидуальные различия в потребности в когнитивной закрытости» (Individual differences in need for cognitive closure), Journal of Personality and Social Psychology 67, стр. 1049–62, 1994 г.

Джейми Холмс (Holmes Jamie), «Нонсенс: Сила незнания» (Nonsense: The power of not knowing), Нью-Йорк: Crown, 2015 г.

Джеймс Биери (Bieri J.), «Когнитивная сложность-простота и предсказуемое поведение» (Cognitive complexity-simplicity and predictive behavior), Journal of Abnormal and Social Psychology 51, стр. 263–8, 1955 г.

Джефф Виктофф (Victoroff Jeff) и Арье Круглански (Arie W. Kruglanski) (редакторы), «Психология терроризма» (Psychology of terrorism), Нью-Йорк: Psychology Press, 2009 г.

Для получения дополнительной информации об искусстве и науке формирования рамок см.: Джордж Лакофф (Lakoff George), «Женщины, огонь и опасные вещи: что категории раскрывают о разуме» (Women, fire and dangerous things: What categories reveal about the mind), Чикаго: University of Chicago Press, 1987 г; и Джордж Лакофф (Lakoff, George), «Не думайте о слоне: знайте свои ценности и определяйте дискуссию» (Don’t think of an elephant: Know your values and frame the debate), Уайт Ривер Джанкшен, Вермонт: Chelsea Green, 1987 г.

Клод Гаспар Баше де Мезириак (Bachet Claude-Gaspard), «Задачи приятные и восхитительные, решаемые числами» (Problèmes, plaisants et délectables qui se font par les nombres), 1624, Лондон: Forgotten Books, 2019 г.

Крокетт У. Х. (Crockett W. H.), «Когнитивная сложность и формирование впечатлений» (Cognitive complexity and impression formation), в редакции Б. А. Махер (B. A. Maher), «Прогресс в экспериментальном исследовании личности» (Progress in experimental personality research), том 2, стр. 47–90, Нью-Йорк: Academic Press, 1965 г.

Крокетт У. Х. (Crockett W. H.), «Организация конструктивных систем: организационное следствие» (The organization of construct systems: The organization corollary), в редакции Манкузо, Дж. К. (Mancuso, J. C.) и Адамс-Уэббера, Дж. Р. (Adams-Webber, J. R.), «Конструирующий человек» (The construing person), 62–95, Нью-Йорк: Praeger, 1982 г.

Мохлин Э. (Mohlin E.), «Оптимальная категоризация» (Optimal categorization), Journal of Economic Theory 152, стр. 356–81, 2014 г. (https://doi.org/10.1016/j.jet.2014.03.007)

Рафаэли-Мор Э. (Rafaeli-Mor E.), Готлиб И. Х. (Gotlib I. H.) и Ревелл В. (Revelle W.), «Значение и измерение самосложности» (The meaning and measurement of self-complexity), Personality and Individual Differences 27, стр. 341–56, 1999 г.

Том Эмбери-Деннис (Tom Embury-Dennis), «Трамп утверждает, что военные “ждут” караван мигрантов после предупреждения о “вторжении” через границу США» (Trump says military is «waiting for» migrant caravan after warning of «invasion» across US border), Independent, 29 октября 2018 г. (https://www.independent.co.uk/news/world/americas/trump-migrantcaravan-tweet-mexico-border-tracker-location-honduras-tapanatepeca8607031.html)

Чарлз Дарвин (Darwin C.), «Происхождение видов» (The origin of species by means of natural selection), 6-е изд., Лондон: John Murray, 1872 г.

Чугль А. Е. (Tschoegl A. E.), «Оптимальная деноминация валюты» (The optimal denomination of currency), Journal of Money, Credit and Banking 29 (4), стр. 546–54, 1997 г.

Эльза Френкель-Брунсвик (Frenkel-Brunswik E.), «Непереносимость двусмысленности как эмоциональной и перцептивной личностной переменной» (Intolerance of ambiguity as an emotional and perceptual personality variable), Journal of Personality 18, стр. 108–43, 1949 г. (https://doi.org/10.1111/j.1467–6494.1949.tb01236.x)

Эрих Рудольф Йенш (Jaensch Erich R.), «Противоположный тип: психолого-антропологические основы немецкой культурной философии, основанные на том, что мы хотим преодолеть» (Der Gegentypus: Psychologischanthropologische Grundlagen deutscher Kulturphilosophie ausgehend von dem was wir überwinden wollen), Лейпциг: Ambrosius Barth, 1938 г.

Глава 7

Барг Дж. А. (Bargh J. A.) и Уильямс Л. Е. (Williams L. E.), «Ощущение физического тепла способствует межличностному теплу» (Experiencing physical warmth promotes interpersonal warmth), Science 322 (5901), стр. 606–7, 2008 г. (DOI: 10.1126 / science.1162548); однако см. также: Шабрис К. Ф. (Chabris C. F.), Хек П. Р. (Heck P. R.), Мандарт Дж. (Mandart J.), Бенджамин Д. Дж. (Benjamin D. J.) и Саймонс Д. Дж. (Simons D. J.), «Нет доказательств того, что физическое тепло способствует межличностному теплу: два провала при попытке воспроизвести эксперимент Уильямса и Барга (2008)» (No evidence that experiencing physical warmth promotes interpersonal warmth: Two failures to replicate Williams and Bargh (2008)), Социальная психология 50 (2), стр. 127–32, 2019 г. (https://doi.org/10.1027/1864–9335/a000361)

Бенджамин Ли Уорф (Whorf B. L.), «Наука и языкознание» (Science and linguistics), Technology Review 42, стр. 227–31, 247–8, 1940 г, перепечатано в издании Кэрролл Джон Б. (Carroll John B.), Левинсон С. (Levinson S.) и Ли П. (Lee P.), «Язык, мысль и реальность: избранные труды Бенджамина Ли Уорфа» (Language, thought, and reality: Selected writings of Benjamin Lee Whorf), Кембридж, Массачусетс: The Technology Press of MIT / Нью-Йорк: Wiley, 1956 г., 2012 г.

Витгенштейн Л. (Wittgenstein L.), «Философские исследования» (Philosophical investigations), Нью-Йорк: Macmillan, 1953 г.

Вольф П. (Wolff P.) и Холмс К. Дж. (Holmes K. J.), «Лингвистическая относительность» (Linguistic relativity), Wiley Interdisciplinary Reviews: Cognitive Science 2 (3), стр. 253–65, 2011 г.

Давидофф Дж. (Davidoff J.), Дэвис И. Р. (Davies I. R. L.) и Роберсон Д. (Roberson D.) «Универсальна ли цветовая категоризация? Новые свидетельства из культуры каменного века» (Is color categorisation universal? New evidence from a stone-age culture), Nature 398, стр. 203–04, 1999 г.

Джордж Оруэлл (Orwell George), «Политика и английский язык» (Politics and the English language), Horizon 13 (76), стр. 252–65, 1946 г.

Джрайссати Ю. (Jraissati Y.), «О классификации цветов: почему мы можем назвать семь цветов радуги?» (On color categorization: Why do we name seven colors in the rainbow?), Philosophy Compass 9 (6), стр. 382–91, 2014 г. (https://doi.org/10.1111/phc3.12131)

Джулия Дэй (Julia Day), «Будущее бренда Easy может не быть оранжевым», Guardian, 16 августа 2004 г. (https://www.theguardian.com/media/ 2004/aug/16/newmedia.marketingandpr)

Зои Вуд (Zoe Wood), «Кристиан Лабутен побеждает по решению Европейского суда по поводу обуви с красной подошвой», Guardian, 12 июня 2018 г. (https://www.theguardian.com/business/2018/jun/12/christian-louboutin-ecj-ruling-red-soled-shoes)

Кернер Э. Ф. К. (Koerner E. F. K.), «Гипотеза Сепира-Уорфа: предварительная история и библиографическое эссе» (The Sapir-Whorf hypothesis: A preliminary history and a bibliographical essay), Journal of Linguistic Anthropology 2 (2), стр. 173–98, 1992 г.

Лазарь Гейгер (Geiger Lazarus), «Происхождение и развитие человеческого языка и разума» (Ursprung und Entwicklung der menschlichen Sprache und Vernunft), Штутгарт: JG Cotta, 1868 г.

Леввис Г. У. (Levvis G. W.), «Почему бы мы не поняли говорящего льва» (Why we would not understand a talking lion), Between The Species 8, стр. 156–62, 1992 г.

Левинсон С. К. (Levinson S. C.), «Язык и познание: когнитивные последствия пространственного описания в кууку йимитирр» (Language and Cognition: The Cognitive Consequences of Spatial Description in Guugu Yimithirr), Journal of Linguistic Anthropology 7 (1), стр. 98–131, 1997 г.

Лорето В. (Loreto V.), Мукерджи А. (Mukherjee A.) и Триа Ф. (Tria F), «О происхождении иерархии названий цветов» (‘On the origin of the hierarchy of color names), Proceedings of the National Academy of Science of the United States of America 109 (18), стр. 6819–24, 2012 г. (doi: 10.1073/pnas.1113347109)

Лофтус Э. Ф. (Loftus E. F.) и Палмер Дж. К. (Palmer J. C.), «Реконструкция уничтожения автомобилей: пример взаимодействия между языком и памятью» (econstruction of automobile destruction: An example of the interaction between language and memory), Journal of Verbal Learning and Verbal Behavior 13 (5), стр. 585–9, 1974 г. (DOI: 10.1016 / S0022–5371 (74) 80011–3)

Марк Моллой (Mark Molloy), «Роджер Федерер решает спор о “зеленом или желтом” теннисном мяче» (Roger Federer settles the m/lifeandstyle/2015/apr/17/ codebate), Telegraph, 22 марта 2018 г. (https://www.telegraph.co.uk/tennis/2018/03/22/roger-federer-settles-green-yellow-tennis-ball-debate/)

О нашем варианте предупреждающей окраски природы для удовлетворения современных потребностей см.: Питер Форбс (Forbes Peter), «Ослепленный и обманутый: мимикрия и камуфляж» (Dazzled and deceived: Mimicry and camouflage) Лондон: Издательство Йельского университета (Yale University Press), 2011 г.

Пер Эрик Альберг (Ahlberg Per Erik), «Основные события в ранней эволюции позвоночных: палеонтология, филогения, генетика и развитие» (Major events in early vertebrate evolution: palaeontology, phylogeny, genetics and development), Вашингтон, округ Колумбия: Taylor & Francis, 2001 г.

Пинкер Стивен (Pinker Steven), «Языковой инстинкт: как разум создает язык» (The language instinct: how the mind creates language), Нью-Йорк: William Morrow, 1994 г.

Подробнее о взаимосвязи между языком и мышлением (включая восприятие цвета) см.: Гай Дойчер (Deutscher Guy), «Сквозь языковое стекло: Почему мир выглядит по-другому на других языках» (Through the language glass: Why the world looks different in other languages), Лондон: William Heinemann, 2010 г.

Подробнее о том, как культура и контекст могут влиять на содержание и структуру мышления, см.: Роберт Орнштейн (Ornstein Robert) и Пол Эрлих (Paul Ehrlich), «Новый мир – новый разум: движение к сознательной эволюции» (New world – new mind: Moving toward conscious evolution), Нью-Йорк: Doubleday, 1989 г.

Подробнее об истории оранжевого и других цветов см.: Кастан Д. С. (Kastan D. S.) и Фартинг С. (Farthing S.) «О цвете» (On Color), Нью-Хейвен, Коннектикут: издательство Йельского университета (Yale University Press), 2018 г.

Подробнее об условиях ранней жизни на Земле см.: Ричард Докинз (Dawkins Richard), «Рассказ предка: паломничество к истокам жизни» (The ancestor’s tale: A pilgrimage to the dawn of life), Лондон: Weidenfeld & Nicolson, 2004 г.

Роберсон Д. (Roberson D.), Давидофф Дж. (Davidoff J.), Дэвис И. Р. (Davies I. R. L.) и Шапиро Л. Р. (Shapiro L. R.), «Цветовые категории: доказательства гипотезы культурной относительности» (Color categories: Evidence for the cultural relativity hypothesis), Cognitive Psychology 50, стр. 378–411, 2004 г.

Роберсон Д. (Roberson, D.), Давидофф Дж. (Davidoff J.), Дэис И. Р. (Davies I. R. L.), «Цветовые категории не универсальны: репликации и новые свидетельства из культуры каменного века» (Color categories are not universal: Replications and new evidence from a Stone-age culture), Journal of Experimental Psychology: General 129, стр. 369–98, 2000 г.

Роберт Дж. Лифтон (Lifton Robert J.), «Реформа мышления и психология тотализма: исследование “промывания мозгов” в Китае» (Thought reform and the psychology of totalism: A study of «brainwashing» in China), Чапел-Хилл, Северная Каролина: University of North Carolina Press, 1961 г., 1989 г.

Рэйчел Холмс (Rachel Holmes), «Почему синий – самый дорогой цвет» (Why blue is the costliest colour), Guardian, 17 апреля 2015 г. (https://www.theguardian.com/lifeandstyle/2015/apr/17/colour-blue-richdivine-ancient-egyptians-virgin-mary)

Стив Берд (Steve Bird), «Шоколадные войны вспыхивают из-за фиолетового цвета» (Chocolate wars break out over the colour purple), Telegraph, 2 февраля 2019 г. (https://www.telegraph.co.uk/news/2019/02/02/chocolatewars-break-colour-purple/)

Уильям Гладстон (Gladstone William E.), «Исследования Гомера и гомеровской эпохи» (Studies on Homer and the Homeric age) издательство Оксфордского университета (Oxford University Press), 1858 г.

Харольд Келли (Kelley H. H.), «Переменная “теплый-холодный” в первых впечатлениях людей» (The warm – cold variable in first impressions of persons), Journal of Personality 18, стр. 431–9, 1950 г.

Хо Х.-Н. (Ho H.-N.), Ван Дорн Г. Х. (Van Doorn G. H.), Кавабе Т. (Kawabe T.), Ватанабе Дж. (Watanabe J.), Спенс К. (Spence C.), «Цветовые температурные соответствия: когда реакция на тепловые стимулы зависит от цвета» (Colour temperature correspondences: When reactions to thermal stimuli are influenced by colour), PLoS One 9 (3), 2014 г. (DOI: 10.1371/journal. pone.0091854)

Хо Х.-Н. (Ho H.-N.), Иваи Д. (Iwai D.), Йошикава Ю. (Yoshikawa Y.), Ватанабэ Дж. (Watanabe J.), Нисида С. (Nishida S.), «Сочетание цвета и температуры: синий объект с большей вероятностью будет оценен как теплый, чем красный», Scientific Report 4, Статья 5527, 2014 г. (DOI:10.1038 / srep05527)

Глава 8

Amsterdam-Advisor.com, «Кофешопы в Амстердаме: почему амстердамские кафе с каннабисом разрешены?» (Coffee shops in Amsterdam: Why are the Amsterdam cannabis cafes allowed?) (http://www.amsterdam-advisor.com/coffee-shops-in-amsterdam.html)

Аристотель (Aristotle) и Джордж А. Кеннеди (George A. Kennedy), «О риторике: теория гражданского дискурса» (On rhetoric: a theory of civic discourse), Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета (Oxford University Press), 1991 г.

Бекебум К. (Beukeboom C.), Танис М. (Tanis M.) и Вермелен И. (Vermeulen I.), «Язык экстраверсии: экстраверты говорят более абстрактно, интроверты более конкретны» (The language of extraversion: Extraverted people talk more abstractly, introverts are more concrete), Journal of Language and Social Psychology 32 (2), стр. 191–201, 2012 г. (DOI: 10.1177 / 0261927X12460844)

Викинг М. (Wiking M.), «Маленькая книжка хюгге: датские секреты счастливой жизни» (The little book of hygge: Danish secrets to happy living), Лондон: Penguin Life, 2016 г.

Даниел Канеман (Kahneman Daniel), «Мышление, быстрое и медленное» (Thinking, fast and slow), Нью-Йорк: Farrar, Straus & Giroux, 2011 г.

Деклан Кашин (Declan Cashin), «Замедлят ли вас эти плавающие трехмерные полоски?» (Would these floating 3D zebra crossings slow you down?), Веб-сайт BBC, 1 ноября 2017 г. (https://www.bbc.co.uk/bbcthree/article/3e316454-02b6-4b1a-8369-da71a2377f25)

Для получения дополнительной информации о науке доминирования одной руки см.: Макманус Крис (McManus Chris), «Правая рука, левая рука» (Right hand, left hand), Лондон: Weidenfeld & Nicolson, 2002 г.

Для получения дополнительной информации о сфере воплощенного познания см.: Энди Кларк (Clark Andy), «Расширение разума: воплощение, действие и когнитивное расширение» (Supersizing the mind: Embodiment, action, and cognitive extension), Кембридж: Издательство Кембриджского университета (Cambridge University Press), 2008 г; и Варела Франсиско Дж. (Varela Francisco J.), Томпсон Эван (Thompson, Evan) и Рош Элеонора (Rosch, Eleanor), «Воплощенный разум: когнитивная наука и человеческий опыт» (The embodied mind: Cognitive science and human experience) Кембридж, Массачусетс: MIT Press, 1991 г.

Для получения дополнительной информации об иллюзии Шепарда: Шепард Роджер (Shepard Roger), «Взгляды разума: оригинальные визуальные иллюзии, двусмысленность и другие аномалии» (Mind sights: Original visual illusions, ambiguities, and other anomalies), Нью-Йорк: WH Freeman and Company, 1990 г.

Доминик Каммингс (Dominic Cummings), «Как выиграли референдум» (How the referendum was won), Spectator, 9 января 2017 г. (https://www.spectator.co.uk/article/dominic-cummings-how-the-brexitreferendum-was-won)

Дэниел Дор (Dor Daniel) «Роль лжи в эволюции человеческого языка», Language Sciences 63, стр. 44–59, 2017 г. (http://dx.doi.org/10.1016/j.langsci.2017.01.001)

Дэниел Дор (Dor Daniel), «Обучение воображению: язык как технология социальной коммуникации» (The instruction of imagination: Language as a social communication technology), Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета (Oxford University Press), 2015 г.

Жорж Ифра (Ifrah Georges), «Универсальная история чисел: от предыстории до изобретения компьютера» (The universal history of numbers: From prehistory to the invention of the computer), перевод Дэвида Беллоса (David Bellos), Э. Ф. Хардинга (E. F. Harding), Софи Вуд (Sophie Wood) и Яна Монка (Ian Monk), Нью-Йорк: Wiley, 2000 г.

Канеман Д. (Kahneman D.) и Тверски А. (Tversky A.), «Выбор, ценности и рамки» (Choices, values, and frames), American Psychologist 39 (4), стр. 341–50, 1984 г. (DOI: 10.1037 / 0003–066X.39.4.341)

Канеман Д. (Kahneman D.) и Тверски А. (Tversky A.), «Фрейминг решений и психология выбора» (The framing of decisions and the psychology of choice), Science 211 (4481), стр. 453–8, 1981 г. (DOI: 10.1126 / science.7455683)

Канеман Д. (Kahneman D.), Кнетч Дж. Л. (Knetsch J.L.) и Талер Р. Х. (Thaler R.H.), «Аномалии: эффект эндаумента, неприятие потерь и предубеждение статус кво» (Anomalies: The endowment effect, loss aversion, and status quo bias), Journal of Economic Perspectives 5 (1), стр. 193–206, 1991 г.

Канеман Д. (Kahneman D.), Кнетч Дж. Л. (Knetsch J.L.) и Талер Р. Х. (Thaler R.H.), «Экспериментальные проверки эффекта эндаумента и теоремы Коуза» (Experimental tests of the endowment effect and the Coase theorem), Journal of Political Economy 98 (6), стр. 1325–48, 1990 г.

Кашдан Т. Б. (Kashdan T. B.), Фельдман Барретт Л. (Feldman Barrett L.) и Макнайт П. Э. (McKnight P. E.) «Распаковка дифференциации эмоций: преобразование неприятных переживаний путем восприятия различий в негативности» (Unpacking emotion differentiation: Transforming unpleasant experience by perceiving distinctions in negativity), Current Directions in Psychological Science 24 (1), стр. 10–16, 2015 г.

Кит Ричардс (Richards Keith), «Жизнь» (Life), Нью-Йорк: Little, Brown and Company, 2010 г.

Кристиан Джарретт (Christian Jarrett), «Скрытые способы, которыми ваш язык выдает ваш характер» (The hidden ways your language betrays your character), BBC Future, 21 июля 2017 года. (https://www.bbc.com/future/article/20170720-the-hidden-ways-your-language-betrays-your-character)

Лиза Фельдман Барретт (Lisa Feldman Barrett): «Вы в отчаянии? Это хорошо» (Are you in despair? That’s good), New York Times, 3 июня 2016 г. (https://www.nytimes.com/2016/06/05/opinion/sunday/are-youin-despair-thats-good.html?_r=0)

Макманус И.С. (McManus I. C.), «История и география доминирования одной руки» (The history and geography of human handedness), под редакцией Соммер И. (Sommer I.) и Хан Р. С. (Khan R. S.), Language Lateralisation and Psychosis, Кембридж: Издательство Кембриджского университета (Cambridge University Press), 2009 г.

Мерсье Х. (Mercier H.) и Спербер Д. (Sperber D.) «Почему люди рассуждают? Аргументы в пользу аргументативной теории» (Why do humans reason? Arguments for an argumentative theory), Behavioral and Brain Sciences 34 (2), стр. 57–74, 2011 г. (http://dx.doi.org/10.1017/S0140525X10000968)

О вертикально-горизонтальной иллюзии: Винч У. Х. (Winch W. H.), «Вертикально-горизонтальная иллюзия у школьников», British Journal of Psychology 2, стр. 220–5, 1907 г.

Об исследовании заработной платы / инфляции см.: Канеман Д. (Kahneman D.), Кнетч Дж. Л. (Knetsch J. L.) и Талер Р. Х. (Thaler R.H.), «Честность как ограничение поиска прибыли: права на рынке» (Fairness as a constraint on profit seeking: Entitlements in the market), American Economic Review 76 (4), стр. 728–41, 1986 г.

Об исследовании презервативов см.: Линвилл П. У. (Linville P. W.), Фишер Г. В. (Fischer G. W.) и Фишофф Б. (Fischoff B.), «Восприятие риска СПИДа и предвзятость в принятии решений» (AIDS risk perceptions and decision biases), под редактурой Прайора Дж. Б. (Pryor J. B.) и Ридера Г. Д. (Reeder G. D.), «Социальная психология ВИЧ-инфекции» (The social psychology of HIV infection), стр. 5–38, Хиллсдейл, штат Нью-Джерси: Lawrence Erlbaum Associates, 1993 г.

Об исследовании с мясом см.: Сэнфорд А. Дж. (Sanford A. J.), Фэй Н. (Fay N.), Стюарт А. (Stewart A.), Мокси Л. (Moxey, L.), «Перспектива в количественных выражениях, имеющая значение для психологии потребителей» (Perspective in statements of quantity, with implications for consumer psychology), Psychological Science 13, стр. 130–4, 2002 г.

Об исследовании серии пенальти см.: Джордет Г. (Jordet G.) и Хартман Э. (Hartman E.), «Мотивация уклонения и удушье из-за давления серии пенальти в футболе» (Avoidance motivation and choking under pressure in soccer penalty shootouts), Journal of Sport & Exercise Psychology 30, стр. 450–7, 2008 г.

Оливер Холмс (Oliver Holmes): «Родриго Дутерте клянется убить 3 миллиона наркоманов и сравнивает себя с Гитлером» (Rodrigo Duterte vows to kill 3 million drug addicts and likens himself to Hitler), Guardian, 1 октября 2016 года. (https://www.theguardian.com/world/ 2016/sep/30/rodrigo-duterte-vows-to-kill-3-million-drug-addicts-andlikens-himself-to-hitler)

По следующей ссылке вы найдете похожий взгляд на вдохновляющую историю Клэр Смит (Claire Smith). Клэр слышала эту историю из вторых рук, так что рассказ о Сакене Якуби вполне мог быть правдивым. https://www.mcgrawprize.com/press/2016/09/bringing-access-and-education-to-afghanistan-sakena-yacoobi-story/

Подробнее о (психоаналитической) концепции двойственности см.: Уилфред Р. Бион (Bion Wilfred R.), «Вторые мысли: избранные статьи по психоанализу» (Second thoughts: Selected papers on psychoanalysis), Лондон: Karnac Books, 1967 г., 1993 г.

Подробнее о визуальных иллюзиях в целом см.: Робинсон Дж. О. (Robinson J. O.), «Психология визуальных иллюзий» (The psychology of visual illusion), Нью-Йорк: Dover, 1972 г.

Подробнее о широте принятия и отвержения см.: Ховланд Карл И. (Hovland Carl I.) и Шериф Музафер (Sherif Muzafer), «Социальное суждение: эффекты ассимиляции и контраста в общении и изменении отношения» (Social judgment: Assimilation and contrast effects in communication and attitude change), Нью-Хейвен, Коннектикут: издательство Йельского университета (Yale University Press), 1961 г.; Шериф Кэролайн В. (Sherif Carolyn W.), Шериф Музафер (Sherif Muzafer) и Небергалл Роджер Эллис (Nebergall Roger Ellis), «Отношение и изменение отношения: подход к социальному суждению и вовлеченности» (Attitude and attitude change: The social judgement-involvement approach), Филадельфия: W. B. Saunders Company, 1965 г; и Гриффин Эмори А. (Griffin Emory A.), «Первый взгляд на теорию коммуникации» (A first look at communication theory), Нью-Йорк: McGraw Hill, 2011 г.

Сьюзи Дент (Susie Dent), «Макияж с рейтингом X заставит вас краснеть» (X-rated make-up to make you blush), Standard Issue, 15 февраля 2016 г. (http://standardissuemagazine.com/lifestyle/x-rated-makeupto-make-you-blush/?utm_content=bufferf2ea5&utm_medium=social&utm_source=twitter.com&utm_campaign=buffer)

Фрайер Д. У. (Frayer D. W.), Кларк Р. Дж. (Clarke R. J.), Фиоре И. (Fiore I.), Блюменшин Р. Дж. (Blumenschine R. J.), Перес-Перес А. (Pérez-Pérez A.), Мартинес Л. М. (Martinez L. M.), Эстебаранц Ф. (Estebaranz F.), Холлоуэй Р. (Holloway R.) и Бондиоли Л. (Bondioli L.), «ОН-65: самые ранние свидетельства праворукости в летописи окаменелостей» (OH-65: The earliest evidence for right-handedness in the fossil record), Journal of Human Evolution 100, стр. 65–72, 2016 г.

Фрэнк Дж. Ниниваджи (Frank J. Ninivaggi), «Двойственность: «двоичный код» разума» («Two-ness»: The mind’s binary code), Psychology Today, 21 июня 2015 г. (https://www.psychologytoday.com/gb/blog/envy/201506/two-ness-the-mind-s-binary-code)

Ханна Фрай (Hannah Fry), «Почему левши настолько редки» (The mystery of why left-handers are so much rarer), BBC Future, 3 октября 2016 г. (https://www.bbc.com/future/article/20160930-the-mystery-of-why-left-handers-are-so-much-rarer?ocid=fbfut&fbclid=IwAR12-t1vKn88ije7FvhClZXfLb57v439VnQXBKKS8QH-oTY1MFbyQJA7-u0&referer =https%3A%2F%2Fwww.facebook.com%2F)

Шафир Э. (Shafir E.), «Выбор или отказ: почему одни варианты и лучше, и хуже, чем другие» (Choosing versus rejecting: Why some options are both better and worse than others), Memory & Cognition 21 (4), стр. 546–56, 1993 г.

Ядранка Гвозданович (Jadranka Gvozdanović) (ред.), «Типы чисел и изменения во всем мире» (Numeral types and changes worldwide), «Тенденции в лингвистике: исследования и монографии» (Trends in linguistics: Studies and monographs) 118, Берлин: Mouton de Gruyter, 1999 г.

Глава 9

«В список «основных» розничных продавцов добавили винные магазины» (Off-licences added to list of «essential» retailers), веб-сайт BBC News, 25 марта 2020 г. (https://www.bbc.co.uk/news/business-52033260)

«Сумки для переноски: почему взимается плата» (Carrier bags: why there’s a charge), веб-сайт Департамента окружающей среды, продовольствия и сельского хозяйства. (https://www.gov.uk/government/publications/singleuse-plastic-carrier-bags-why-were-introducing-the-charge/ carrier-bagswhy-theres-a-5p-charge)

«Эксперты рекомендуют ввести «сбор за латте» в размере 25 пенсов за стаканчик» (Experts recommend «latte levy» of 25p per cup), веб-сайт BBC News, 17 июля 2019 г. (https://www.bbc.co.uk/news/uk-scotland-49024433)

Даттон Кевин (Dutton Kevin), «Флипноз: искусство убеждения за доли секунды» (Flipnosis: The art of split-second persuasion), Лондон: William Heinemann, 2010 г.

Де Беркер А. О. (De Berker A. O.), Ратледж Р. Б. (Rutledge R. B.), Матис К. (Mathys C.), Маршалл Л. (Marshall L.), Кросс Г. Ф. (Cross G. F.), Долан Р. Дж. (Dolan R. J.) и Бестманн С. (Bestmann S.), «Вычисления неопределенности опосредуют реакцию человека на острый стресс» (Computations of uncertainty mediate acute stress responses in humans), Nature Communications 7, стр. 10996, 2016 г. (https://doi.org/10.1038/ncomms10996)

Дэвид Чиу (David Chiu), «Джонстаун: 13 вещей, которые вы должны знать о культовой резне» (Jonestown: 13 things you should know about cult massacre), Rolling Stone, 17 ноября 2017 г. (https://www.rollingstone.com/culture/culture-features/jonestown-13-things-you-should-know-about-cultmassacre-121974/)

Интервью доктора Стивена Тейлора (Dr Steven Taylor) о корнавирусе см: https://www.independent.co.uk/news/world/americas/ coronavirus-toilet-paper-panic-buy-covid-19-uk-australia-a9403351.html

Кармаркар У. Р. (Karmarkar U. R.) и Тормала З. Л. (Tormala Z. L.), «Поверьте, я понятия не имею, о чем говорю: влияние достоверности источника на вовлечение и убеждение потребителей» (Believe me, I have no idea what I’m talking about: The effects of source certainty on consumer involvement and persuasion), Journal of Consumer Research 36 (6), стр. 1033–49, 2010 г.

Крис Рикотта (Chris Ricotta), «Коронавирус: продажи оружия в США бьют рекорды, поскольку магазины, торгующие огнестрельным оружием, признали необходимыми» (Coronavirus: US gun sales shatter records as shops selling firearms are declared essential), Independent, 2 апреля 2020 г. (https://www.independent.co.uk/news/world/americas/gun-sales-us-backgroundchecks-coronavirus-firearms-trump-record-march-a9442861.html)

Пуртинга В. (Poortinga W.), «Результаты полевого эксперимента по сокращению отходов от кофейных стаканчиков. Сводный отчет для Bewley’s Tea & Coffee UK Ltd» (Results of a field experiment to reduce coffee cup waste. Summary report to Bewley’s Tea & Coffee UK Ltd), Кардифф: Валлийская школа архитектуры и школа психологии, Кардиффский университет, 2017 г.

Тейлор Стивен (Taylor Steven), «Психология пандемий: подготовка к следующей глобальной вспышке инфекционного заболевания» (The psychology of pandemics: Preparing for the next global outbreak of infectious disease), Ньюкасл: Cambridge Scholars Publishing, 2019 г.

Уильям Рубель (William Rubel), «История сказки о каменном супе с 1720 года до наших дней» (History of the Stone Soup folktale from 1720 to now), Stone Soup, сентябрь 2015 г. (https://stonesoup.com/about-the-childrens-artfoundation-and-stone-soup-magazine/history-of-the-stone-soup-storyfrom-1720-to-now/)

Хейккиля М. (Heikkilä M.), «Финляндия использует инфлюенсеров в социальных сетях во время кризиса коронавируса» (Finland taps social media influencers during coronavirus crisis), Politico, 31 марта 2020 г. (https://www.politico.eu/article/finland-tapsinfluencers-as-critical-actors-amid-coronavirus-pandemic/)

Чалдини Роберт Б. (Cialdini Robert B.), «Влияние: психология убеждения» (Influence: The psychology of persuasion), Нью-Йорк: William Morrow, 1984 г.

Чунг В. К. М. (Cheung V. K. M.), Харрисон П. М. С. (Harrison P. M. C.), Мейер Л. (Meyer L.), Пирс М. Т. (Pearce M. T.), Хейнс Ж.-Д. (Haynes J.-D.) и Кельш С (Koelsch S.), «Неопределенность и удивление вместе предсказывают музыкальное удовольствие и активность миндалины, гиппокампа и слуховой коры» (Uncertainty and surprise jointly predict musical pleasure and amygdala, hippocampus, and auditory cortex activity), Current Biology 29 (23), стр. 4084–92.4, 2019 г. (DOI: 10.1016 / j.cub.2019.09.067)

Глава 10

Джон Т. Беннетт (John T. Bennett), «Коронавирус: Трамп запрещает поездки из Европы в США, кроме Великобритании» (Coronavirus: Trump bans travel from Europe to the US but exempts UK), Independent, 12 марта 2020 г. (https://www.independent.co.uk/news/world/americas/us-politics/coronavirus-us-travel-ban-trumpeurope-travel-uk-speech-countries-latest-a9396086.html)

Исчерпывающий отчет о Брексите см. в: О’Рурк Кевин (O’Rourke Kevin), «Краткая история Брексита: от Брентри до Бэкстопа» (A short history of Brexit: From Brentry to Backstop), Лондон: Pelican, 2019 г.

Абу Бакр Наджи (Naji Abu Bakr), «Управление дикостью: наиболее критический этап, через который пройдет исламская нация» (The management of savagery: The most critical stage through which the umma will pass), перевод Уильям Маккантс (William McCants), Кембридж, Массачусетс: Институт стратегических исследований Джона М. Олина, Гарвардский университет, 2004 г.

Вуд Б.А. (Wood B.A.), «Эволюция австралопитеков» (Evolution of australopithecines), под редакцией Стивена Джонса (Stephen Jones), Роберта Д. Мартина (Robert D. Martin) и Дэвида Р. Пилбима (David R. Pilbeam), «Энциклопедия эволюции человека» (The Cambridge encyclopedia of human evolution), Кембридж: Издательство Кембриджского университета (Cambridge University Press), 1994 г.

Подробнее о том, как мораль развивалась для консолидации общественных отношений и сохранения сплоченности группы, см.: Черчленд П. (Churchland P.), «Почему нам не все равно?» (Why do we care?), New Scientist, стр. 44–7, 28 сентября 2019 г..

Подробнее о взаимосвязи и взаимодействии между моралью и групповой идентичностью см.: Грин Джошуа (Greene Joshua), «Моральные племена: эмоции, разум и разрыв между нами и ними» (Moral tribes: Emotion, reason, and the gap between us and them), Лондон: Atlantic, 2013 г.

Подробнее о взаимосвязи между моралью и эмоциями см.: Хайдт Джонатан (Haidt Jonathan), «Праведный разум: почему хорошие люди разделяются политикой и религией» (The righteous mind: Why good people are divided by politics and religion), Лондон: Penguin, 2012 г.

«Война в Сирии: онлайн-активисты, продвигающие теории заговора» (Syria war: The online activists pushing conspiracy theories), веб-сайт BBC News, 19 апреля 2018 г. (https://www.bbc.co.uk/news/blogstrending-43745629)

Холмс Дж. (Holmes J.), «Республиканская партия утонула в трампизме. LyinComey.com доказывает это» (The Republican party has drowned itself in Trumpism. LyinComey.com proves it), Esquire, 12 апреля 2018 г. (https://www.esquire.com/news-politics/a19753363/lyincomey-website-trump-republican-party/)

Подробнее о стрельбе в школе Марджори Стоунман Дуглас см.: https://www.washingtonpost.com/news/morning-mix/wp/2018/02/21/ i-amnot-a-crisis-actor-florida-teens-fire-back-at-right-wing-conspiracy-theorists/

Дэвид Робертс (David Roberts), «Дональд Трамп и рост племенной эпистемологии» (Donald Trump and the rise of tribal epistemology), Vox, 19 мая 2017 г. (https://www.vox.com/policy-and-politics/2017/3/22/14762030/donald-trump-tribal-epistemology)

Хасторф А. Х. (Hastorf A. H.) и Кантрил Х. (Cantril H.), «Они видели игру: тематическое исследование» (They saw a game: a case study) Journal of Abnormal and Social Psychology, 49 (1), стр. 129–34, 1954 г. (https://doi. org/10.1037/h0057880)

Кахан Д. М. (Kahan D. M.), Хоффман Д. А. (Hoffman D. A.), Браман Д. (Braman D.), Эванс Д. (Evans D.) и Рахлински Дж. Дж. (Rachlinski J. J.) «Они видели протест: когнитивный нелиберализм и различие между речью и поведением» (They saw a protest: cognitive illiberalism and the speech-conduct distinction), Stanford Law Review 64, стр. 851–906, 2012 г.

Анри Тэшфел (Tajfel H.), «Эксперименты по межгрупповой дискриминации» (Experiments in intergroup discrimination), Scientific American 223 (5), стр. 96–102, 1970 г.

Стеффенс Н. К. (Steffens N. K.) и Хаслам С. А. (Haslam S. A.), «Власть через «нас»: использование лидерами референтного языка предсказывает победу на выборах» (Power through «Us»: Leaders’ use of wereferencing language predicts election victory), PLoS One 8 (10): e77952, 2013 г. (https://doi. org/10.1371/journal.pone.0077952)

Албан Л. С. (Alban L. S.) и Громан В. Д. (Groman W. D.), «Невротическая тревога, употребление местоимений и стресс» (Neurotic anxiety, pronoun usage and stress), Journal of Clinical Psychology 32 (2), стр. 393–9, 1976 г.

Пеннебейкер Дж. У. (Pennebaker J. W) и Чанг К. К. (Chung C. K.), «Компьютеризированный текстовый анализ транскриптов Аль-Каиды» (omputerized text analysis of Al-Qaeda transcripts), под редакцией Криппендорффа К. (Krippendorff K.) и Бока М. (Bock M.), «Читатель контент-анализа», Таузенд-Оукс, Калифорния: Sage, 2008 г.

Блум М. (Bloom M.), «Влияние разброса заработной платы на производительность отдельных лиц и организаций» (The performance effects of pay dispersion on individuals and organizations), The Academy of Management Journal 42 (1), стр. 25–40, 1999 г. (DOI: 10.2307 / 256872)

Шон О’Брайен (Sean O’Brien), «Прощен: Шон Дайч предлагает Дэнни Дринкуотеру второй шанс в Бернли после драки полузащитника «Челси» в ночном клубе» (Forgiven: Sean Dyche offers Danny Drinkwater second chance at Burnley after Chelsea midfielder’s nightclub brawl), веб-сайт talkSport, 12 сентября 2019 г. (https://talksport.com/football/600589/seandyche-danny-drinkwater-burnley-chelsea-nightclub-brawl/)

Глава 11

Алекс Браунселл (Alex Brownsell), «KFC: чертовски умная кампания» (KFC: A very fcking clever campaign), Campaign, 21 ноября 2018 г. (https://www.campaignlive.co.uk/article/kfc-fcking-clevercampaign/1498912)

Алистер Кэмпбелл (Alistair Campbell), «План Джасинды Ардерн по поводу коронавируса работает, потому что, в отличие от других, она ведет себя как настоящий лидер» (Jacinda Ardern’s coronavirus plan is working because, unlike others, she’s behaving like a true leader), Independent, 12 апреля 2020 г. (https://www.independent.co.uk/voices/ coronavirus-new-zealand-jacindaardern-cases-deaths-leadership-a9460591.html)

Берлин И. (Berlin I.), «Еж и лиса: очерк о взглядах Толстого на историю» (The hedgehog and the fox: An essay on Tolstoy’s view of history), Лондон: Weidenfeld & Nicolson, 1953 г.

Бернард Хики (Bernard Hickey), «Мы должны действовать усердно и как можно раньше» (We must go hard and we must go early), Newsroom, 16 марта 2020 г. (https://www.newsroom.co.nz/2020/ 03/14/1083045/we-mustgo-hard-and-we-must-go-early)

Вестаби Стивен (Westaby Stephen), «Острие скальпеля: сердце и разум кардиохирурга» (The knife’s edge: The heart and mind of a cardiac surgeon), Лондон: Mudlark, 2019 г.

Вы можете прочесть полностью резкую атаку Саши Барона Коэна (Sacha Baron Cohen) на Facebook: «Величайшая пропагандистская машина в истории», Guardian, 22 ноября 2019 г. (https://www.theguardian.com/technology/2019/nov/22/sacha-baron-cohenfacebook-propaganda)

Джулия Кэрри Вонг (Julia Carrie Wong), «Илон Маск: оскорбление “Pedo guy” было “не классным”, но и не буквальным» (Elon Musk: Pedo guy insult was «not classy» but not meant literally), Guardian, 4 декабря 2019 г. (https://www.theguardian.com/technology/2019/dec/04/ elon-musk-pedo-guy-insult-was-notclassy-but-not-meant-literally)

Для получения дополнительной информации о конфликте в Северной Ирландии см.: МакКиттрик Дэвид (McKittrick David) и Маквеа Дэвид (McVea David), «Разбирая проблемы: история конфликта в Северной Ирландии» (Making sense of the Troubles: A history of the Northern Ireland conflict), Лондон: Penguin, 2012 г.

Дэйв Шиллинг (Dave Schilling), «Как Дональд Трамп попытался ассимилироваться с земной культурой и потерпел неудачу» (How Donald Trump tried to assimilate into Earth culture and failed), Guardian, 2 августа 2016 г. (https://www.theguardian.com/usnews/2016/aug/02/donald-trump-eats-kfc-knife-fork)

Дэн Саббаг (Dan Sabbagh), «Неделя “бдительности”, которая ошеломила правительство» (The week of «staying alert» that left the government in a daze), Guardian, 15 мая 2020 г. (https://www.theguardian.com/world/2020/may/15/the-week-of-staying-alert-that-leftthe-government-in-a-daze-coronavirus-boris-johnson)

Ингерсолл Ральф (Ingersoll Ralph), «Отчет по Англии, ноябрь 1940» (Report on England, November 1940), Нью-Йорк: Simon and Schuster, 1940 г.

Йост Дж. Т. (Jost J. T), Напье Дж. Л. (Napier J. L.), Торисдоттир Х. (Thórisdóttir H.), Гослинг С. Д. (Gosling S.D.), Палфай Т. П. (Palfai T. P.) и Остафин, Б. (Ostafin, B.), «Необходимо ли управлять неопределенностью и угрозой, связанной с политическим консерватизмом или идеологической крайностью?» (Are needs to manage uncertainty and threat associated with political conservatism or ideological extremity?), Personality and Social Psychology Bulletin, 33 (7), стр. 989–1007, 2007 г.

Канеман Даниэль (Kahneman Daniel), «Мышление, быстрое и медленное» (Thinking, fast and slow), Нью-Йорк: Farrar, Straus & Giroux, 2011 г.

Кевин Роулинсон (Kevin Rawlinson), «“Этот враг может быть смертельным” – Борис Джонсон использует язык военного времени» («This enemy can be deadly»: Boris Johnson invokes wartime language), Guardian, 17 марта 2020 г. (https://www.theguardian.com/world/2020/mar/17/enemy-deadly-boris-johnson-invokeswartime-language-coronavirus)

Клэр Фогес (Clare Foges), «Доминик Каммингс высмеивает свою политику в отношении коронавируса» (Dominic Cummings makes a mockery of his own coronavirus policy), The Times, 25 мая 2020 г. (https://www.thetimes.co.uk/article/dominic-cummings-makes-a-mockery-of-his-own-coronavirus-policy-78w09n5h2)

Количество смертей от COVID-19 в Великобритании и Новой Зеландии (по состоянию на 20 апреля 2020 г.). взято из: https://www.worldometers.info/coronavirus/country/new-zealand/

Кристофер Хоуп (Christopher Hope), «История, стоящая за “Оставайся дома, защити NHS, спаси жизни” – лозунгом, который оказался “слишком успешным”» (The story behind «Stay Home, Protect the NHS, Save Lives» – the slogan that was «too successful»), Telegraph, 1 мая 2020 г. (https://www.telegraph.co.uk/ politics/2020/05/01/story-behind-stay-homeprotect-nhs-save-lives/)

Кэт Макгоуэн (Kat McGowan), «Новый бросающий» (The new quitter), Psychology Today, 1 июля 2010 г. (https://www.psychologytoday. com/gb/articles/201007/the-new-quitter)

Мими Лондер (Mimi Launder) и Грег Эванс (Greg Evans), «12 высказываний политиков о Брексите, которые сейчас выглядят немного наивными» (12 things politicians have said about Brexit which look a little naive now), Indy 100, 20 марта 2019 г. (https://www.indy100.com/article/no-deal-brexit-adequate-food-boris-johnsondavid-davis-dominic-raab-8463121)

Мэтт Флегенхаймер (Matt Flegenheimer), «Что думают исследователи демократии о фотографии Трампа с Библией» (What democracy scholars thought of Trump’s Bible photo op), New York Times, 2 июня 2020 г. (https://www.nytimes.com/2020/06/02/us/politics/trump-holds-bible-photo.html)

Нашеф Самер (Nashef Samer), Монологи стенокардии: Истории хирургии разбитого сердца (The angina monologues: Stories of surgery for broken hearts), Лондон: Scribe, 2019 г.

Оттати В. (Ottati V.), Роадс С. (Rhoads S.) и Грэссер А. К. (Graesser A.C.), «Влияние метафоры на стиль обработки в задаче убеждения: модель мотивационного резонанса» (The effect of metaphor on processing style in a persuasion task: A motivational resonance model), Journal of Personality and Social Psychology 77 (4), стр. 688–97, 1999 г. (https://doi.org/10.1037/0022–3514.77. 4.688)

Подробнее о когнитивных и мотивационных факторах, лежащих в основе религиозного и политического экстремизма, см.: Змигрод Л. (Zmigrod L.), Рентфроу П. Дж. (Rentfrow P. J.) и Роббинс Т. У. (Robbins T. W.), «Когнитивная негибкость предсказывает экстремистские установки» (Cognitive inflexibility predicts extremist attitudes), Frontiers in Psychology 10, стр. 989, 2019 г. (doi: 10.3389/fpsyg.2019.00989); Змигрод Л. (Zmigrod L.), Рентфроу П. Дж (Rentfrow P. J.) и Роббинс Т. У. (Robbins T.W.), «Стороннеческий ум: связана ли крайняя политическая приверженность с когнитивной негибкостью?» (The partisan mind: Is extreme political partisanship related to cognitive inflexibility?), Journal of Experimental Psychology: General 149 (3), стр. 407–18, 2020 г. (https://doi.org/10.1037/xge0000661); Брандт М. Дж. (Brandt M.J.) и Рейна К. (Reyna C.), «Роль предрассудков и необходимость закрытости в религиозном фундаментализме» (The role of prejudice and the need for closure in religious fundamentalism), Personality and Social Psychology Bulletin 36, стр. 715–25, 2010 г. (doi: 10.1177 / 0146167210366306); Брюэр М. Б. (Brewer, M.B.), «Психология предрассудков: любовь внутри группы и ненависть вне группы?» (The psychology of prejudice: Ingroup love and outgroup hate?), Journal of Social Issues 55, стр. 429–44, 1999 г. (doi: 10.1111 / 0022–4537.00126); и Тэшфел А. (Tajfel H.) и Тернер Дж. К. (Turner J.C.), «Интегративная теория межгруппового конфликта» (An integrative theory of intergroup conflict), The Social Psychology of Intergroup Relations 33, стр. 74, 1979 г.

Подробнее о конструкции когнитивной сложности см.: Биери Дж. (Bieri J.), «Когнитивная сложность-простота и предсказуемое поведение» (Cognitive complexity-simplicity and predictive behavior), Journal of Abnormal and Social Psychology 51, стр. 263–8, 1955 г.; Ванной Дж. С. (Vannoy J. S.), «Общность когнитивной сложности-простоты как конструкта личности» (Generality of cognitive complexity-simplicity as a personality construct), Journal of Personality and Social Psychology 2, стр. 385–96, 1965 г.; и Рафаэли-Мор Э. (Rafaeli-Mor E.), Готлиб И. Х. (Gotlib I.H.) и Ревелл У. (Revelle W.), «Значение и измерение собственной сложности» (The meaning and measurement of self-complexity), Personality and Individual Differences 27, стр. 341–56, 1999 г.

Подробнее о лидерстве в целом см.: Александр Хаслам (Alexander Haslam), Стивен Д. Райхер (Stephen D. Reicher) и Майкл Дж. Платоу (Michael J. Platow), «Новая психология лидерства: идентичность, влияние и власть» (The new psychology of leadership: Identity, influence and power), Хов: Psychology Press, 2011 г.

Подробнее о различиях в когнитивном стиле между либералами и консерваторами см.: Тетлок П. Э. (Tetlock P. E.), «Подотчетность и сложность мысли» (Accountability and complexity of thought), Journal of Personality and Social Psychology 45 (1), стр. 74–83, 1983 г.; Талхельм Т. (Talhelm T), Хайдт Дж. (Haidt J.), Оиши С. (Oishi S.), Чжан X. (Zhang X.), Мяо Ф. Ф. (Miao F. F.) и Чен С. (Chen S.), «Либералы мыслят более аналитически (более “СТРАННО”), чем консерваторы» (Liberals think more analytically (more “WEIRD”) than conservatives), Personality and Social Psychology Bulletin 41 (2), стр. 250–67, 2015 г.; и Йилмаз О. (Yilmaz O.) и Сарибай С. А. (Saribay S. A.), «Попытка прояснить связь между когнитивным стилем и политической идеологией: незападное копирование и расширение» (An attempt to clarify the link between cognitive style and political ideology), Judgment and Decision Making 11 (3), стр. 287–300, 2016 г.

27. Подробнее о различиях в стилях личности между либералами и консерваторами см.: Карни Д. Р. (Carney D.R.), Йост Дж. Т. (Jost J. T), Гослинг С. Д. (Gosling S. D.) и Поттер Дж. (Potter J.), «Тайная жизнь либералов и консерваторов: профили личности, стили взаимодействия и вещи, которые они оставляют в стороне» (The secret lives of liberals and conservatives: Personality profiles, interaction styles, and the things they leave behind), Political Psychology 29 (6), стр. 807–40, 2008 г.

Подробнее о точке зрения на аутизм и психоз как противоположных концах спектра «ограниченного я», см.: Креспи Б. (Crespi B.) и Бадкок К. (Badcock C.), «Психоз и аутизм как диаметральные расстройства социального мозга» (Psychosis and autism as diametrical disorders of the social brain), Behavioral and Brain Sciences 31 (3), стр. 241–60, 2008 г. (DOI: 10.1017 / S0140525X08004214); и Креспи Б. (Crespi B.) и Динсдейл Н. (Dinsdale N.), «Аутизм и психоз как диаметральные нарушения воплощения» (Autism and psychosis as diametrical disorders of embodiment), Evolution, Medicine, and Public Health (1), стр. 121–38, 2019 г. (doi: 10.1093 / emph / eoz021)

Подробнее об ориентированном на задачи лидерстве см.: Фидлер Фред Э. (Fiedler Fred E.), «Теория эффективности лидерства» (A theory of leadership effectiveness), Нью-Йорк: McGraw-Hill, 1967 г.

Пол Томпсон (Paul Thompson), «Полузащитник “Лестер Сити” Хамза Чоудхури приносит свои извинения за расистские и сексистские твиты, которые он написал, когда ему было 15 и 16 лет» (Leicester City midfielder Hamza Choudhury apologises after racist and sexist tweets he wrote when he was 15 and 16 resurface), Mail Online, 29 апреля 2019 г. (https://www.dailymail.co.uk/news/article-6973537/Leicester-City-midfielder-Hamza-Choudhury-apologises-racist-sexisttweets-resurface.html)

Полную стенограмму обращения королевы к нации во время кризиса с коронавирусом см.: Telegraph Reporters, стенограмма речи королевы о коронавирусе: «Мы добьемся успеха, и наступят лучшие дни», Telegraph, 5 апреля 2020 г. (https://www.telegraph.co.uk/news/2020/04/05/queens-coronavirus-speech-full-will-succeed-better-days-will/).

Про сравнение лисы и ежа см.: Iambi et elegi Graeci: Ante Alexandrum cantati, Vol. 1: Archilochus, Hipponax, Theognidea (под ред. Уэста М. Л. (West M. L.)), 2-е изд., Оксфорд: Издательство Оксфордского университета (Oxford University Press), 1971, 1989 гг.

Рэйчел Шраер (Rachel Schraer), «Коронавирус: психическое здоровье сотрудников NHS подверженны долгосрочному риску» (Coronavirus: Mental health of NHS staff at long-term risk), веб-сайт BBC News, 15 мая 2020 г. (https://www.bbc.co.uk/news/health-52528619)

Садж Чоудхури (Saj Chowdhury), «Кристиан Коулман защищает себя от критики по поводу пропущенных допинг-тестов» (Christian Coleman defends himself against criticism over missed doping tests), веб-сайт BBC Sport, 28 сентября 2019 г. (https://www.bbc.co.uk/sport/athletics/49867141)

Саманта Кроал (Samantha Croal), «Никола Стерджен критикует действия Кэтрин Колдервуд: “Нет одтельного правила для нее, а другого для всех остальных”» (Nicola Sturgeon slams Catherine Calderwood’s actions: «There isn’t one rule for her and another for everyone else»), Daily Record, 6 апреля 2020 г. (https://www.dailyrecord.co.uk/news/scottish-news/nicolasturgeon-says-there-isnt-21819656)

Уайтхед Альфред Норт (Whitehead Alfred North), «Наука и современный мир, лекции Лоуэлла 1925» (Science and the modern world, Lowell lectures, 1925), стр. 54, Нью-Йорк: The Free Press, 1967 г.

Фергюсон Алекс (Ferguson Alex) и Майкл Мориц (Michael Moritz), «Лидируя» (Leading), Лондон: Hodder & Stoughton, 2015 г.

Хирш Дж. Б. (Hirsh J. B.), Де Янг К. Г. (DeYoung C. G.), Сюй X. (Xu X.) и Петерсон Дж. Б. (Peterson J. B.), «Сострадательные либералы и вежливые консерваторы: ассоциации согласия с политической идеологией и моральными ценностями» (Compassionate liberals and polite conservatives: Associations of agreeableness with political ideology and moral values), Personality and Social Psychology Bulletin 36 (5): стр. 655–64, 2010 г.

Элисон Рурк (Alison Rourke), «Грета Тунберг отвечает критикам синдрома Аспергера: “Это сверхспособность”» (Greta Thunberg responds to Asperger’s critics: «It’s a superpower»), Guardian, 2 сентября 2019 г. (https://www.theguardian.com/environment/2019/sep/02/greta-thunberg-responds-to-aspergerscritics-its-a-superpower)

Глава 12

«69-летний голландец, который “считает себя на 20 лет моложе”, начинает судебный процесс за изменение возраста» (Dutch man, 69, who «identifies as 20 years younger» launches legal battle to change age), Telegraph, 7 ноября 2018 г. (https://www.telegraph.co.uk/news/2018/11/07/dutch-man-69-identifies-20-years-younger-launcheslegal-battle/)

iresearchnet.com/social-psychology/social-influence/persuasion/); и Петти Р. Э. (Petty R. E.), «Изменение отношения» (Attitude change), под редакцией Тессер А. (Tesser A.), «Продвинутая социальная психология» (Advanced social psychology), стр. 195–255, Нью-Йорк: McGraw-Hill, 1995 г.

Абрамс Д. (Abrams D.), Ветерелл М. (Wetherell M.), Кокрейн С. (Cochrane S.), Хогг М. (Hogg M.) и Тернер Дж. К. (Turner J. C.), «Знать, что думать, зная, кто вы: самокатегоризация и природа формирования норм, конформность и групповая поляризация» (Knowing what to think by knowing who you are: self-categorization and the nature of norm formation, conformity and group polarization), British Journal of Social Psychology 29 (2), стр. 97–119, 1990 г. (https://doi.org/10.1111/j.2044–8309.1990.tb00892.x)

Аристотель (Aristotle), «Категории» (Categories), под редакцией Барнса Дж., «Полное собрание сочинений Аристотеля» (The complete works of Aristotle), переведенное Экриллли Дж. Л., Принстон: Princeton University Press, 2014 г.

Бурдье Пьер (Bourdieu, Pierre), «Отличие: социальная критика суждения о вкусе» (Distinction: A social critique of the judgment of taste), перевод Ричарда Найса (Richard Nice), стр. 479, Кембридж, Массачусетс: издательство Гарвардского университета (Harvard University Press), 1984 г.

Буттрик Н. (Buttrick N.), Молдер Р (Moulder R.) и Оиши С. (Oishi S.), «Исторические изменения в моральных основах политического убеждения» (Historical change in the moral foundations of political persuasion), Personality and Social Psychology Bulletin, 2020 г. (https://doi.org/10.1177/0146167220907467)

Грэм Брюс (Graeme Bruce), «Новости о коронавирусе повлияли на бренд пива Corona» (Corona beer brand is impacted by the coronavirus news), веб-сайт YouGov, февраль 2020 г. (https://today.yougov.com/topics/food/articles-reports/2020/02/26/first-it-was-joke-corona-beer-reallysuffering-cor)

Даттон Кевин (Dutton Kevin) и Энди Макнаб (Andy McNab), «Руководство к успешному психопату: как использовать своего внутреннего психопата, чтобы получить максимум от жизни» (The good psychopath’s guide to success: How to use your inner psychopath to get the most out of life), Лондон: Bantam, 2014 г.

Даттон Кевин (Dutton Kevin), «Вы бы проголосовали за психопата? Исследования показывают, что некоторые составляющие психопатии могут помочь лидерам добиться успеха» (Would you vote for a psychopath? Research shows that some of the component traits of psychopathy can help leaders succeed), Scientific American Mind, сентябрь 2016 г., стр. 50–5.

Даттон Кевин (Dutton Kevin), «Мудрость психопатов» (The wisdom of psychopaths: Lessons in life from saints, spies and serial killers), Лондон: Arrow, 2012 г.

Джонатан Фридленд (Jonathan Freedland), «Великое разделение нашего времени – не левое и правое, а истинное и ложное» (The great divide of our times is not left v right, but true v false), Guardian, 20 апреля 2018 г. (https://www.theguardian.com/commentisfree/2018/apr/20/trump-us-syria-truth-tribal-robert-muellerwhite-helmets-factse)

Для исследования про 7-Up см.: Мишель Мейер (Michelle Meyer), «Хорошие вещи обретают новые упаковки» (Good things come in new packages), Arrive (ноябрь / декабрь 2007 г.). (https://www.michelemode.com/wp-content/uploads/2013/09/packages.arrive.pdf)

Для обзора теории когнитивного диссонанса и связанных с ним объяснений когнитивной согласованности см.: Леон Фестингер (Festinger Leon), «Теория когнитивного диссонанса» (A theory of cognitive dissonance), Стэнфорд, Калифорния: Stanford University Press, 1957 г.; Леон Фестингер (Festinger Leon) и Дж. М. Карлсмит (Carlsmith J. M.), «Когнитивные последствия принудительного подчинения» (Cognitive consequences of forced compliance), Journal of Abnormal and Social Psychology 58, стр. 203–10, 1959 г.; и Купер Дж. (Cooper J.) и Фацио Р. Х. (Fazio R. H.), «Новый взгляд на теорию диссонанса» (A new look at dissonance theory), под редакцией Л. Берковица, «Достижения экспериментальной социальной психологии» (Advances in experimental social psychology), том 17, стр. 229–64, Орландо, Флорида: Academic Press, 1984 г.

Для получения дополнительной информации о четвертных тонах см.: А. Эрик Хекешовен (A. Eric Heukeshoven), «Запад встречает Восток: нотация и воспроизведение четвертной музыки с использованием Sibelius» (West meets East – Notation & playback of quarter tone music using Sibelius), Of Note, 11 июня 2012 г. (https://www.rpmseattle.com/of_note/west-meets-eastnotation-playback-of-quarter-tone-music-using-sibelius/)

Кристофер Неринг (Christopher Nehring), «Коронавирус и чума: болезнь вирусных теорий заговора» (Coronavirus and the plague: The disease of viral conspiracy theories), DW Akadamie, 10 марта 2020 г. (https://www.dw.com/en/coronavirus-and-the-plague-the-disease-of-viral-conspiracy-theories/a-52700321)

Лайонел Барбер (Lionel Barber), «Фейковые новости в эпоху постфактов» (Fake news in the post-factual age), лекция на фестивале выпускников Оксфорда, Оксфордский университет, Financial Times, 16 сентября 2017 г. (https://www.ft.com/content/c8c749e0–996d-11e7-b83c-9588e51488a0)

Лаура Делизонна (Laura Delizonna), «Эффективным командам нужна психологическая безопасность. Вот как это сделать» (High-performing teams need psychological safety. Here’s how to create it), Harvard Business Review, 24 августа 2017 г. (https://hbr.org/2017/08/high-performing-teams-need-psychological-safety-heres-how-to-create-it)

Лео Келион (Leo Kelion), «Коронавирус: миллионы еще не получили текст Covid19 правительства Великобритании» (Coronavirus: Millions yet to receive UK government’s Covid19 text), веб-сайт BBC News, 25 марта 2020 г. (https://www.bbc.co.uk/news/technology-52037573)

Лора Джонс (Lora Jones) и Джейн Уэйкфилд (Jane Wakefield), «Коронавирус: супермаркеты ограничивают покупателей, ужесточения мер», веб-сайт BBC News, 24 марта 2020 г. (https://www.bbc.co.uk/news/business-52022240)

Майкл Ходжес (Michael Hodges), «Пирс Морган – психопат?» (Is Piers Morgan a psychopath?), Radio Times, 20 июня 2019 г. (https://www.radiotimes.com/news/tv/2019–06–20/is-piers-morgan-apsychopath/)

Мартин Робинсон (Martin Robinson), «Главный констебль Уэст-Мидлендса утверждает, что Великобритания становится “полицейским государством”… но он и Грант Шаппс вынуждены признать, что некоторые офицеры пошли “дальше, чем следовало” во время вирусной изоляции» (West Midlands chief constable blasts claims Britain is becoming a «police state»… but he and Grant Shapps are forced to admit some officers have gone «further than they should» during virus lockdown), Daily Mail, 31 марта 2020 г. (https://www.dailymail. co.uk/news/article-8170863/Police-warned-against-heavy-handed-lockdownenforcement-five-days-ago.html)

Мер Абрамс (Mere Abrams), «46 терминов, описывающих сексуальное влечение, поведение и ориентацию» (46 terms that describe sexual attraction, behaviour, and orientation), Healthline Media, 10 декабря 2019 г. (https://www.healthline.com/health/different-types-of-sexuality)

Об исследовании с планом рассадки см.: Джонсон Дэвид В. (Johnson, David W.) и Джонсон Фрэнк П. (Johnson, Frank P.), «Объединение вместе: теория групп и групповые навыки» (Joining together: Group theory and group skills), Энглвуд Клиффс, Нью-Джерси: Prentice Hall, 1975 г.

Об исследовании с футбольным стадионом Университета Делавэра см.: Гертнер С. Л. (Gaertner S. L.), Довидио Дж. Ф. (Dovidio J. F.) и Бахман Б. А. (Bachman B.A.), «Пересмотр контактной гипотезы: индукция общей внутригрупповой идентичности» (Revisiting the contact hypothesis: The induction of a common in-group identity), International Journal of Intercultural Relations 20, стр. 271–90, 1996 г.

Оливер Милн (Oliver Milne), «Тестирование на коронавирус должны пройти “практически все”, чтобы остановить его распространение, заявил Тони Блэр» (Coronavirus testing should include «virtually everybody» to stop spread, says Tony Blair), Daily Mirror Online, 29 марта 2020 г. (https://www.mirror.co.uk/news/politics/ coronavirus-testing-should-includevirtually-21774137)

Подробнее о науке о еде и о том, почему наше восприятие пищи является кросс-модальным и формируется не только вкусом, но и всеми нашими чувствами, см.: Спенс Чарльз (Spence Charles), «Гастрофизика: новая наука о еде» (Gastrophysics: The new science of eating), Лондон: Penguin, 2017 г.

Подробнее о появлении ценностей постправды см.: Джон Кин (John Keane), «Политика постправды и почему противоядие – это не просто “проверка фактов” и правда», The Conversation, 23 марта 2018 г. (https://theconversation.com/post-truthpolitics-and-why-the-antidote-isnt-simply-fact-checking-and-truth87364); подробнее об общественных предшественниках климата постправды см.: Джон Кин (John Keane), «Демократия и упадок средств массовой информации» (Democracy and media decadence), Кембридж: Cambridge University Press, 2013 г.

Подробнее о принципе акцентуации см.: Крюгер Дж. (Krueger J.) и Клемент Р. В. (Clement R. W), «Основанные на памяти суждения о множественных категориях: пересмотр и расширение теории акцентуации Тэшфела», Journal of Personality and Social Psychology 67 (1), стр. 35–47, 1994 г.; Тэшфел А. (Tajfel H.), «Количественное суждение в социальном восприятии» (Quantitative judgment in social perception), British Journal of Psychology 50, стр. 16–29, 1959 г.; Тэшфел А. (Tajfel H.), «Когнитивные аспекты предрассудков» (Cognitive aspects of prejudice), Journal of Social Issues 25, стр. 79–97, 1969 г.; и Тэшфел А. (Tajfel H.) и Уилкс А. Л. (Wilkes A. L.), «Классификация и количественное суждение» (Classification and quantitative judgment), British Journal of Psychology 54, стр. 101–14, 1963 г.

Подробнее о продуктивной силе использования высшей групповой идентичности см. вышеупомянутую книгу Музафера Шерифа и др., «Межгрупповой конфликт и сотрудничество: эксперимент в пещере грабителей», Норман, Оклахома: The University Book Exchange, 1954 г., 1961 г.

Подробнее о психологических факторах, влияющих на изменение отношения, см.: «Убеждение. Психологические исследования и справочная сеть» (Persuasion. Psychology Research and Reference Net) (http://psychology.

Подробнее об эссенциализме см.: Лакофф Джордж (Lakoff George) и Марк Джонсон (Mark Johnson), Философия во плоти (Philosophy in the flesh), Нью-Йорк: Basic Books, 1999 г.; Картрайт Р. Л. (Cartwright R.L.), «Некоторые замечания об эссенциализме» (Some remarks on essentialism), The Journal of Philosophy 65 (20), стр. 615–26, 1968 г. (DOI: 10.2307 / 2024315); и Бастиан Б. (Bastian B.) и Хаслам Н. (Haslam N.), «Психологический эссенциализм и поддержка стереотипов» (Psychological essentialism and stereotype endorsement), Journal of Experimental Social Psychology 42 (2), стр. 228–35, 2006 г. (DOI: 10.1016 / j.jesp.2005.03.003)

Полную историю о Дороти Мартин и культе «Искатели» см.: Леон Фестингер (Festinger Leon), Генри Рикен (Riecken Henry) и Стэнли Шахтер (Schachter Stanley), «Когда пророчество не оправдывается: социальное и психологическое исследование современной группы, предсказавшей конец света» (When prophecy fails: A social and psychological study of a modern group that predicted the end of the world), Миннеаполис: University of Minnesota Press, 1956 г.

Ребекка Перринг (Rebecca Perring), «Обнаружено: десять основных бессмысленных решений ЕС, от которых Великобритания может теперь избавиться» (REVEALED: The EU’s top ten pointless decisions the UK can now get rid of), Express, 25 июня 2016 г. (https://www.express.co.uk/news/world/586742/European-Union-barmy-decisions-rulesregulations-Britain-EU)

Ричард Аллен Грин (Richard Allen Greene), «Опрос Брексита: шесть месяцев спустя британцы поддерживают решение выйти из ЕС» (Brexit poll: Six months on, Brits stand by EU referendum decision), CNN World, 19 декабря 2016 г. (https://edition.cnn.com/2016/12/19/europe/cnn-brexit-poll/index.html)

Роджер Дин Дункан (Roger Dean Duncan), «Избегайте обвинений: несите ответственность за отчетность» (Avoid the blame game: Be accountable for accountability), Forbes, 4 мая 2018 г. (https://www.forbes.com/sites/rodgerdeanduncan/2018/05/04/avoid-the-blame-game-be-accountable-for-accountability/#96757912b229)

Руководство по новым полномочиям полиции, веб-сайт Police Federation, 26 марта 2020 г. (https://www.polfed.org/news-media/latest-news/2020/guidanceissued-on-new-police-powers/)

Саймон Хаттенстон (Simon Hattenstone), «Энтони Экундайо Леннон об обвинении за “становление” чернокожим: “Это было похоже на покушение”» (Anthony Ekundayo Lennon on being accused of «passing» as a black man: «It felt like an assassination»), Guardian, 7 сентября 2019 г. (https://www.theguardian.com/world/2019/sep/07/anthonylennon-theatre-director-accused-of-passing-as-black-interview-simonhattenstone)

Салли Уил (Sally Weale) и Фрэнсис Перроден (Frances Perraudin), «Джазовые руки в Манчестерском университете: затишье за штормом» (Jazz hands at Manchester University: The calm behind the storm), Guardian, 5 октября 2018 г. (https://www.theguardian.com/society/2018/oct/05/jazz-hands-at-manchester-universitythe-calm-behind-the-storm)

Темпл Оливия (Temple Olivia) и Темпл Роберт (Temple Robert) (переводчики), «Эзоп: полное собрание басен» (Aesop: The complete fables), Нью-Йорк: Penguin Classics, 1998 г.

Хелен Коффи (Helen Coffey), «EasyJet меняет “дамы и господа” на более гендерно нейтральный язык» (EasyJet swaps «ladies and gentlemen» for more gender inclusive language), Independent, 24 декабря 2019 г. (https://www.independent.co.uk/travel/ news-and-advice/easyjet-gender-neutral-inclusivelanguage-trans-ladies-gentlemen-a9258961.html)

Цитату Джорджа Лакоффа см.: Яницки Кэрол, «Постоянно удушающий эссенциализм: язык и конфликт в Польше (1991–1993)» (The ever-stifling essentialism: Language and conflict in Poland (1991–1993)), в книге Хуберт Куйкенс (Hubert Cuyckens), Томас Берг (Thomas Berg), Рене Дирвен (René Dirven) и Клауд-Уве Пантер (Klaud-Uwe Panther) (редакторы), «Мотивация в языке: исследования в честь Гюнтера Раддена» (Motivation in language: Studies in honor of Günter Radden), стр. 273–95, Амстердам: John Benjamins, 2003 г.

Цитату Дмитрия Киселева и обсуждение пропагандистской гонки вооружений между Россией и Западом см.: Марк Галеотти (Mark Galeotti), «Запад слишком параноидален относительно информационной войны России» (The west is too paranoid about Russia’s information war), Guardian, 7 июля 2015 г. (https://www.theguardian.com/world/2015/jul/07/russia-propaganda-europe-america)

Цитату Скотти Нелл Хьюз см.: София Лото Персио (Sofia Lotto Persio), «Трамп клянется “усилить процедуры голосования” после того, как заказал расследование уже разоблаченного мошенничества с избирателями» (Trump vows to «strengthen voting procedures» after ordering probe into already debunked voter fraud), International Business Times, 25 января 2017 г. (https://www.ibtimes.co.uk/trump-strengthen-voting-procedures-followingprobe-into-already-debunked-voter-fraud-1603046)

Чтобы узнать больше о предвзятости внутри группы и о том, как правильный контакт с другими группами может помочь уменьшить ее, эта классическая книга по-прежнему остается лучшей: Шериф М. (Sherif M.), Харви О. Дж. (Harvey O.J.), Уайт Б. Джек (White B. Jack), Худ Уильям Р. (Hood William R.) и Шериф Кэролайн В. (Sherif Carolyn W.), «Межгрупповой конфликт и сотрудничество: эксперимент в пещере грабителей» (Intergroup conflict and cooperation: The robbers cave experiment), Норман, Оклахома: The University Book Exchange, 1954 г., 1961 г.

Шари Миллер (Shari Miller), «В театрах запретят фразу “дамы и господа” в соответствии с новыми правилами союза актеров Equity» (Theatres will BAN the phrase «ladies and gentlemen» under new guidelines from actors’ union Equity), Mail Online, 3 ноября 2019 г. (https://www.dailymail.co.uk/news/article7644549/ Ladiesgentlemen-banned-theatre-actor-union-Equitys-new-gender-neutralguide.html)

Шэрон Оттерман (Sharon Otterman), «Теоретик заговора Сэнди Хук проиграл отцу шестилетней жертвы из-за обмана» (Sandy Hook conspiracy theorist loses to father of 6-year-old victim over hoax), New York Times, 18 июня 2019 г. (https://www.nytimes.com/2019/06/18/nyregion/sandy-hook-victim-court-ruling.html)

Эверетт Д. А. К. (Everett J. A. C.), Коломбатто К. (Colombatto C.), Читук В. (Chituc V.), Брэди В. Дж. (Brady W. J.) и Крокетт М. (Crockett M.), «Эффективность моральных посылов в отношении поведенческих намерений общественного здравоохранения во время пандемии COVID-19» (The effectiveness of moral messages on public health behavioral intentions during the COVID-19 pandemic), PsyArXiv Preprints, 20 марта 2020 г. (https://doi.org/10.31234/osf.io/9yqs8)

Постскриптум

Джеймс Уильям (James William), «Некоторые проблемы философии» (Some problems of philosophy), стр.78 (Линкольн, штат Нью-Йорк: University of Nebraska Press, 1911 г., 1996 г.).

Джефф Д. Горман (Jeff D. Gorman), «Эмиратец подал в суд на Marriott за обвинения в причастности к Исламскому государству» (Emirati man sues Marriott over Islamic State accusation), Courthouse News, 25 мая 2017 г. (https://www.courthousenews.com/emiratiman-sues-marriott-isis-pledge-accusation/)

Джон Шерхаут (John Scheerhout), «Против слепого человека полиция применила электрошок после того, как его трость ошибочно приняли за ружье» (Blind man Tasered by police after his walking cane was mistaken for gun), Manchester Evening News, 24 февраля 2017 г. (https://www.manchestereveningnews.co.uk/news/greater-manchester-news/blind-man-tasered-police-after-12652337)

Для более широкого и глубокого исследования науки о стереотипах в целом см.: Макрей К. Нил (Macrae C. Neil), Чарльз Стангор (Charles Stangor) и Майлз Хьюстон (Miles Hewstone) (редакторы), «Стереотипы и стереотипизирование» (Stereotypes and stereotyping), Нью-Йорк: Guilford, 1996 г.

Источник цитаты Альберта Эйнштейна «Все должно быть сделано настолько просто, насколько возможно, но не проще» см.: «О методе теоретической физики» (On the method of theoretical physics), лекция Герберта Спенсера, прочитанная в Оксфорде (10 июня 1933 г.); также опубликована в Philosophy of Science 1 (2), стр. 163–169, апрель 1934 г.

Кашмира Гандер (Kashmira Gander), «Расстрел Майкла Брауна: что произошло в Фергюсоне?» (Michael Brown shooting: What happened in Ferguson?), Independent, 11 августа 2015 г. (https://www.independent.co.uk/news/world/americas/michael-brown-shooting-what-happened-in-ferguson10450257.html)

Коррелл Дж. (Correll J.), Урланд Г. Л. (Urland G. L.) и Ито Т. А. (Ito T. A.), «Связанные с событием потенциалы и решение стрелять: роль восприятия угрозы и когнитивного контроля» (Event-related potentials and the decision to shoot: The role of threat perception and cognitive control), Journal of Experimental Social Psychology 42, стр. 120–8, 2006 г.

Макспадден Лезли (McSpadden, Lezley) и Лай Бет ЛеФлор (Lyah Beth LeFlore), «Скажи правду и опозорь дьявола: жизнь, наследие и любовь моего сына Майкла Брауна» (Tell the truth and shame the devil: The life, legacy, and love of my son Michael Brown), Нью-Йорк: Regan Arts, 2016 г.

Пейн Б. К. (Payne B.K.), «Предубеждение и восприятие: роль автоматических и контролируемых процессов в неправильном восприятии оружия» (Prejudice and perception: The role of automatic and controlled processes in misperceiving a weapon), Journal of Personality and Social Psychology 81, стр. 181–92, 2001 г.

Подробнее о нейронной активности и принципе «все или ничего» см.: Кендра Черри (Kendra Cherry), «Закон «все или ничего» для нервов и мышц» (All-or-none law for nerves and muscles), Very Well Mind, 10 апреля 2020 г. (https://www.verywellmind.com/what-is-the-all-or-none-law2794808)

Подробнее о функциональной полезности стереотипов как быстрого и эффективного средства выживания см.: Макрэ К. Н. (Macrae C. N.), Милн А. Б. (Milne A. B.) и Боденхаузен Г. В. (Bodenhausen G. V.), «Стереотипы как устройства энергосбережения: взгляд изнутри когнитивного инструментария» (Stereotypes as energy-saving devices: A peek inside the cognitive toolbox), Journal of Personality and Social Psychology 66 (1), стр. 37–47, 1994 г. (DOI: 10.1037 / 0022–3514.66.1.37)

Сагар Х. А. (Sagar H. A.) и Скофилд Дж. У. (Schofield J. W.), «Расовые и поведенческие сигналы в восприятии детьми неоднозначно агрессивных действий черными и белыми» (Racial and behavioral cues in black and white children’s perceptions of ambiguously aggressive acts), Journal of Personality and Social Psychology 39 (4), стр. 590–8, 1980 г.

Стеф Солис (Steph Solis), «В игроков в покемонов стреляли в Палм-Кост, штат Флорида» (Pokémon players shot at in Palm Coast, Fla), USA Today, 18 июля 2016 г. (https://eu.usatoday.com/story/tech/gaming/2016/07/16/pokmontrainers-shot-palm-coast-florida/87207116/)

Приложение III

Бартлетт Ф. К. (Bartlett F. C.), «Воспоминание: исследование экспериментальной и социальной психологии» (Remembering: A study in experimental and social psychology) (Кембридж: Издательство Кембриджского университета (Cambridge University Press), 1932 г., 1997 г.

Жан Пиаже (Piaget Jean), «Язык и мысль ребенка» (The language and thought of the child), Лондон: Routledge, 1923 г., 2002 г.

Иммануил Кант (Kant Immanuel), «Критика чистого разума» (Critique of pure reason), 1781 г., перевод Гайера П. (Guyer P.) и Вуда А. У. (Wood A. W.), Кембридж: Издательство Кембриджского университета (Cambridge University Press), 1997 г.

Лакофф Джордж (Lakoff George) и Марк Джонсон (Mark Johnson), «Метафоры, которыми мы живем» (Metaphors we live by), Чикаго: University of Chicago Press, 1980 г.

Минский М. (Minsky M.), «Структура для представления знаний» (A framework for representing knowledge), в «Психология компьютерного зрения» (The psychology of computer vision), Уинстон П. Х. (Winston P. H.) (ред.), Нью-Йорк: McGraw-Hill, 1975 г.

Мэтт Бай (Matt Bai), «Рамочные войны» (The framing wars), New York Times, 17 июля 2005 г. (https://www.nytimes.com/2005/07/17/magazine/the-framing-wars.html)

Невид Дж. С. (Nevid J. S.), «Кант, когнитивная психотерапия и укрепление категорий» (Kant, cognitive psychotherapy, and the hardening of the categories), Psychology and Psychotherapy: Theory, Research and Practice 80 (4): стр. 605–615, 2007 г. (doi:10.1348/147608307X204189)

Подробнее о психологии юмора см.: Джимми Карр (Jimmy Carr) и Люси Гривс (Lucy Greeves), «Обнаженная шутка: раскрывая скрытый мир шуток» (The naked jape: Uncovering the hidden world of jokes), Лондон: Penguin, 2006 г.

Роджер Шанк (Schank Roger) и Роберт П. Абельсон (Robert P. Abelson), «Скрипты, планы, цели и понимание: исследование структур человеческого знания» (Scripts, plans, goals and understanding: An inquiry into human knowledge structures), Нью-Джерси: Erlbaum, 1977 г.

Румельхарт Д. Е. (Rumelhart D. E.), «Схема: строительные блоки познания» (Schemata: The building blocks of cognition), под редакцией Спиро Р. Дж. (Spiro R. J.), Брюс Б. К. (Bruce B. C.) и Брюэр В. Ф. (Brewer W. F.), «Теоретические вопросы понимания прочитанного» (Theoretical issues in reading comprehension), Хиллсдейл, Нью-Джерси: Erlbaum, 1980 г.

Приложение V

Берд Д. У. (Bird D. W.), Берд Р. Б. (Bird R. B.), Коддинг Б. Ф. (Codding B. F) и Зеана Д. (Zeanah D.), «Изменчивость в организации и размере групп охотников-собирателей: собиратели не живут в небольших обществах» (Variability in the organization and size of hunter-gatherer groups: Foragers do not live in small-scale societies), Journal of Human Evolution 131, стр. 96–108, 2019 г.

Буркарт Дж. М. (Burkart J. M.), Брюггер Р. К. (Brügger R. K.) и ван Шайк К. П. (Schaik C. P), «Эволюционные истоки морали: идеи нечеловеческих приматов» (Evolutionary origins of morality: Insights from non-human primates), Frontiers in Sociology 3, стр. 17, 2018 г. (DOI: 10.3389 / fsoc.2018.00017)

Данбар Робин (Dunbar, Robin), «Уход, сплетни и эволюция языка» (Grooming, gossip, and the evolution of language), Кембридж, Массачусетс: издательство Гарвардского университета (Harvard University Press), 1996 г.

Леманн Дж. (Lehmann J.) и Бош К. (Boesch C.), «К расщеплению или к слиянию: влияние размера сообщества на социальную организацию диких шимпанзе (Pan troglodytes verus)» (To fission or to fusion: Effects of community size on wild chimpanzee (Pan troglodytes verus) social organisation), Behavioral Ecology and Sociobiology 56, стр. 207–16, 2004 г. (doi.org/10.1007/s00265–004–0781-x)

Макменамин М. А. С. (McMenamin M. A. S.), «Палеокологическая обратная связь и венд-кембрийский переход» (Palaeocological feedback and the VendianCambrian transition), Trends in Ecology and Evolution 3 (8), 205–8 (1988). (DOI: 10.1016 / 0169–5347 (88) 90008–0)

Подробнее о развитой способности мозга обнаруживать сдвиги в коалиционных союзах см.: Курцбан Р. (Kurzban R.), Туби Дж. (Tooby J.) и Космидес Л. (Cosmides L.) «Можно ли стереть расу? Коалиционные вычисления и социальная категоризация» (Can race be erased? Coalitional computation and social categorization), Proceedings of the National Academy of Sciences 98, стр. 15387–92, 2001 г.

Симингтон М. М. (Symington M.M.), «Социальная организация деления-слияния у Ateles и Pan» (Fission-fusion social organization in Ateles and Pan), International Journal of Primatology 11, стр. 47–61, 1990 г. (doi.org/10.1007/BF02193695)

Стинер М. К. (Stiner M. C.) и Кун С. Л. (Kuhn S. L.), «Изменения в “связанности” и устойчивости палеолитических обществ в средиземноморских экосистемах» (Changes in the «connectedness» and resilience of Paleolithic societies in Mediterranean ecosystems), Human Ecology 34, стр. 693–712, 2006 г. (doi.org/10.1007/s10745-006-9041-1)

Уитен А. (Whiten A.) и Эрдаль Д. (Erdal D.), «Социально-когнитивная ниша человека и ее эволюционное происхождение» (The human socio-cognitive niche and its evolutionary origins), Philosophical Transactions of the Royal Society of London. Серия B, Biological Sciences 367 (1599), стр. 2119–29, 2012 г. (doi.org/10.1098/rstb.2012.0114)

Шик К. Д. (Schick K. D.), «Сравнительный взгляд на палеолитические культурные образцы» (A comparative perspective on Paleolithic cultural patterns), под редакцией Акадзавы Т. (Akazawa T.), Аоки К. (Aoki K.) и Бар-Йосеф О. (Bar-Yosef O.), «Неандертальцы и современные люди в Западной Азии» (Neandertals and Modern Humans in Western Asia), Бостон, Массачусетс: Springer, 2002 г. (doi.org/10.1007/0–306–47153–1_29)

Приложение VI

Баумейстер Р. Ф. (Baumeister R. F.), «Как личность стала проблемой: психологический обзор исторических исследований» (How the self became a problem: A psychological review of historical research), Journal of Personality and Social Psychology 52 (1), стр. 163–176, 1987 г.

Зафировски Милан (Zafirovski, Milan), «Просвещение и его влияние на современное общество» (The enlightenment and its effects on modern society), Нью-Йорк: Springer, 2010 г.

Каун Лоуренс Э. (Cahoone Lawrence E.) (ред.), «От модернизма к постмодернизму: антология» (From modernism to postmodernism: An anthology), Малден, Массачусетс: Blackwell, 2003 г.

Лиотар Жан-Франсуа (Lyotard Jean-François), «Состояние постмодерна: отчет о знаниях» (The postmodern condition: A report on knowledge) Манчестер: Manchester University Press, 1984 г.

Мартин Даунтон (Daunton Martin) (ред.), «Организация знаний в викторианской Британии» (The organisation of knowledge in Victorian Britain) Оксфорд: Издательство Оксфордского университета (Oxford University Press), 2005 г.

Нисбет Роберт (Nisbet Robert), «Социальные философы: сообщество и конфликт в западной мысли» (The social philosophers: Community and conflict in Western thought), Нью-Йорк: Crowell, 1973 г.

Периклес Льюис (Lewis Pericles), «Кембриджское введение в модернизм» (The Cambridge introduction to modernism), Кембридж: Издательство Кембриджского университета (Cambridge University Press), 2007 г.

Роберт Музиль (Musil Robert) и Бертон Пайк (Burton Pike) (ред.), «Человек без свойств», перевод Софи Уилкинс и Бертон Пайк, Нью-Йорк: Knopf, 1995 г.

Сингман Джеффри Л. (Singman Jeffrey L.), «Повседневная жизнь в средневековой Европе» (Daily life in medieval Europe), Вестпорт, Коннектикут: Greenwood, 1999 г.

Приложение VII

Пол Во (Paul Waugh), «Игра Бориса Джонсона в поиск виноватого COVID-19, наконец, начинает проявляться» (Boris Johnson’s blame game on Covid-19 finally begins to reveal itself), Huffington Post, 28 мая 2020 г. (https://bit.ly/2ApJN2R)

Выражение признательности

Автор и издатель благодарны за разрешение на воспроизведение:

p. 41 and p. 42, A Heap or Not a Heap: The Sorites Paradox © Rob Murray; p. 108, Marilyn Einstein © Aude Oliva, MIT; p. 123, The Cat – Dog Series © Korghin, S. J. & Basowitz, Z. H., ‘The judgment of ambiguous stimuli as an index of cognitive functioning in aging’, Journal of Personality 25, 81–95 (John Wiley & Sons, 1956) p. 185, 3-D Zebra Crossing © Gústi Productions/Cover Images; p. 304, White versus black, guns versus tools © Payne, University of North Carolina; p. 305, Armed and Unarmed © Correll et al, University of Colorado; p. 000, ‘Colour space’, from Roberson, Debi, Davies, Ian R. L. & Davidoff, Jules, ‘Colour categories are not universal: Replications and new evidence from a Stone-Age culture, Journal of Experimental Psychology: General 129, 369–98; p. 000 The Munsell Colour Chart © X-Rite. p. 320, ‘Colour space’, from Roberson, Debi, Davies, Ian R. L. & Davidoff, Jules, ‘Colour categories are not universal: Replications and new evidence from a Stone-Age culture, Journal of Experimental Psychology: General 129, 369–98; p. 321 The Munsell Colour Chart © X-Rite.

Благодарности

Может показаться, что в написании подобной книги нет ничего черно-белого. Но создание текста похоже на работу с витражом. Свет дает ему жизнь, и этот свет не имеет отношения к самому художественному процессу, но заводит его электромагнитное сердце.

В течение последних трех лет я встречался с людьми, которые сформировали сердцебиение этой книги: они осветили мои шаги, повлияли на мое мышление, разогнали светом критического факела непроницаемый туман идеологического разочарования и осветили долгие, темные дни, когда слова, вдохновение и денежные чеки не могли материализоваться.

Кто-то однажды сказал, что редакторы – это полицейские от мира искусства. Если это правда, то меня останавливали много раз. Мигающие огни были частью процесса создания «Черно-белого мышления», и я бесконечно благодарен Андреа Генри из Bantam Press и Колину Дикерману из Farrar, Straus & Giroux за выписанные мне штрафы. Художественные аварии ждали нас на каждом шагу. Но как-то нам удалось их избежать. Андреа и Колин присматривали за мной все время.

На творческом пути сияли и другие огни. Упомянув их всех, я превышу словесное ограничение… и заработаю еще один штраф. Этих людей просто слишком много. Вот несколько, которые действительно ослепили меня: Доминик Абрамс, Майк Андерсон, Тони «Фрог» Барлоу, Джои Бартон, Марк Бассетт, Алфи Бест, Тони Блэр, Кэрол Блох, Аластер Кэмпбелл, Джинни Картер, Роберт Чалдини, Сара Классик, лорд Себастьян Коу, Ян Коллинз, Джон Коллинз, сэр Айвор Крю, Лоуренс Даллаглио, Жюль Давидофф, сэр Рэй Дэвис, Ричард Докинз, Сьюзи Дент, Элизабет Добсон, Шон Дайч, Джордж Эллис, Анджела Энтвистл, сэр Ранульф Файнс, Тори Финч, Катарина Фестнер, Алекс Фишер, Эшли Джайлз, Гэвин Хьюитт, Питер и Ана Холланд, Дайан Хьюстон, Эдди Хау, Эдди Дженнингс, Хью Джонс, Терри Джонс (покойный), Нил Керли, Гильда Киаи, Линн Кимси, Арье Круглански, Джемма Левин, Джон Ллойд, Колин МакЛауд, Келли Мэлони, Бен Мэтьюз, Энди МакНаб, Аманда Мун, Бен Морган, Пирс Морган, Джефф Мостин, Роб Мюррей, Самер Нашеф, Лиза Оукс, The OCEAN Lab (факультет экспериментальной психологии Оксфордского университета), Ронни О’Салливан, Ник Пуллен, Салли Пуллен, сэр Филип Пулман, Деби Роберсон, Мартин Робертс, Элеонора Рош, Фрэнсис Росси, Билл Скотт-Керр, Радж Сегал, Бен Шепард, Лаура Шерлок, Пол Синтон-Хьюитт, Клэр Смит, Анна Содерстром, Аннабель Сонгко, Микки Спейт, Айван Томас, Ричард Томпсон, Харви и Элис Торникрофт, Генри Торп, Элеонора Апдеграф Джон Вирго, Грегг Уоллес, Стивен Вестаби, Мэтт Уайт, Кит и Элейн Уильямс, Андреа Верл и Салли Рэй.

Время для ужасного перехода.

Издатель и агент решают выпить после работы.

– Я не понимаю, почему люди начинают плохо ко мне относиться, когда узнают, кем я работаю? – жалуется агент.

– Может быть, они просто экономят время, – предлагает издатель.

Спасибо, Патрик Уолш, что не были тем агентом. И за вашу постоянную поддержку и дружбу на протяжении многих лет.

Особого упоминания заслуживают еще три человека. Во-первых, подполковник Кейт Дир, чей энтузиазм относительно поиска материалов для этой книги оставался неизменным на протяжении всего процесса создания книги. Ни один комментарий не оказался неуместным. Ни одна ссылка не была непонятной. Он даже выразил готовность столкнуться с неприятностями, разрешив указать свое имя в разделе с благодарностями.

Во-вторых, мой редактор, Мари Робертс, чей легкий профессионализм и низкая терпимость к помпезному, многословному и грандиозному снова освещали путь к законченной рукописи в особенно трудное время.

И наконец, моя неизмеримо превосходная вторая половина, Элейн – «мозги всей группы», как однажды заметил некий Эдди Дженнингс. Элейн занимается бизнесом Кевина Даттона более 20 лет.

Чудом мы все еще работаем вместе.

Об авторе

Доктор Кевин Даттон – член Британского психологического общества и психолог-исследователь Оксфордского университета. Его работы регулярно публикуют в ведущих международных научных журналах, он выступает на конференциях по всему миру. Является автором известных бестселлеров «Флипноз. Искусство мгновенного убеждения» и «Мудрость психопатов» и за последний получил награду Best American Science and Nature Writing («Лучшая американская книга о науке и природе»), а его сочинения включили в антологию с таким же названием. Его работы перевели более чем на 20 языков, а его труды и исследования представили в изданиях Scientific American, New Scientist, The Guardian, The Times, Psychology Today, New York Times, Wall Street Journal, Washington Post, Newsweek, Slate, USA Today и многих других. Помимо своих академических обязательств, Кевин также регулярно консультирует представителей элитного спорта, делового и военного секторов.

Примечания

1

Средний балл аттестата (Grade Point Average) в каждой стране рассчитывают по-разному. GPA необходим при поступлении в вуз в США, Канаде и странах Европы. – Прим. ред.

2

На момент написания книги в новостях чаще всего говорили о коронавирусной инфекции COVID-19. Министерство здравоохранения Великобритании разделило страны, поездки в которые небезопасны, на две категории. Возвращающиеся из стран первой категории должны были отправиться на самоизоляцию, даже если не имели признаков заболевания, позвонить в Национальнаю службу здравоохранения Англии и сообщить о недавней поездке. Возвращающиеся из стран второй категории не должны были принимать никаких специальных мер, но в случае обнаружения симптомов заболевания они были обязаны тоже самоизолироваться и позвонить в Национальнаю службу здравоохранения.

3

Кастер Семеня – южноафриканская легкоатлетка, двукратная олимпийская чемпионка, трехкратная чемпионка мира на дистанции 800 метров. Исключительность достижений спортсменки породила вопросы о ее гендерной принадлежности. По данным СМИ, Кастер Семеня оказалась интерсексом, и особенностью ее организма является природно высокий уровень тестостерона. – Прим. ред.

4

Непризнанное государство и международная исламистская суннитская террористическая организация, действующая преимущественно на территории Сирии и Ирака фактически с 2013 года как непризнанное квазигосударство с шариатской формой правления и штаб-квартирой в сирийском городе Ракка. Запрещена на территории РФ.

5

Это не означает, что раса и этническая принадлежность связаны только с цветом кожи, скорее цвет играет ключевую роль не только в вопросах расовой принадлежности, но и в расовой идентификации.

6

Черное знамя – это флаг с однотонным черным полем. Согласно исламской традиции, такое знамя использовал пророк Мухаммед. Флаг также является важным символом в исламской эсхатологии: он знаменует приход Махди (последнего преемника Мухаммеда), который избавит Землю от зла до Судного дня. В последнее время появилась практика включения белого шахада («свидетельства», символа веры, одного из пяти столпов ислама, который представляет собой определенную фразу) в оформление флага в качестве военного знака (традиция, принятая династией Хотаки в XVIII веке), которую стали использовать исламские джихадистские группы, включая Талибан, Аль-Каиду, Аль-Шебааб и ИГИЛ, запрещенные на территории Российской Федерации.

7

Согласно Своду законов США (United States Code), тяжкие убийства делятся на первую и вторую степень. К убийствам первой степени относятся тяжкие умышленные убийства, убийства при совершении поджога или побега, похищения, шпионажа, саботажа, убийства, отягченные сексуальным насилием и жестоким обращением с детьми, и другие деяния. – Прим. ред.

8

Энтомология – раздел зоологии, изучающий насекомых. – Прим. ред.

9

Род семенных клопов семейства Lygaeidae.

10

Род пепельно-серых листовых клопов, насекомых семейства Piesmatidae.

11

После долгой и выдающейся карьеры в области когнитивной психологии Майк ушел из академической среды.

12

Есть основания полагать, что этот принцип может также распространяться на то, насколько хорошо мы себя знаем. Американский когнитивный психолог Лиза Фельдман Барретт ввела термин «эмоциональная гранулярность» для обозначения ярких индивидуальных различий, которые существуют в нашей способности выражать чувства словами: разделять на категории «первичные» или «базовые» эмоции, такие как гнев, страх и счастье. Люди с низким уровнем эмоциональной гранулярности обычно используют такие слова, как «сердитый», «грустный» или «испуганный», когда описывают свою реакцию на расстраивающие или неприятные события, а такие слова, как «счастливый», «взволнованный» или «спокойный», чтобы запечатлеть положительные эмоции. Другими словами, их лексикон менее разнообразный. С другой стороны, люди с высокой эмоциональной гранулярностью используют гораздо более богатый словарный запас при обозначении своих чувств: они категоризируют свои эмоции на нижестоящем, а не на базовом или вышестоящем уровне, опираясь на подкатегории первичных эмоций, таких как стыд, вина и сожаление.

13

Эти статистические данные верны на момент написания и относятся только к паркрану в Великобритании. Но с каждой неделей статистика растет.

14

Паркран (от англ. parkrun) – система еженедельных пробежек, в рамках которых участники должны пробежать 5 километров. – Прим. ред.

15

The Edge (пер. с англ. «Граница») – подкаст Джоуи Бартона о спорте, политике и музыке, который выходил в 2018 году. – Прим. ред.

16

Такова была судьба по крайней мере 15 пациентов, находившихся на попечении Шипмана. По этим эпизодам врача признали виновным в 2000 году, но, вполне возможно, у него было около 250 жертв.

17

Промоутер в боксе – человек, который занимается всеми организационными и финансовыми вопросами того или иного турнира или вечера. – Прим. ред.

18

Дональд Кинг – американский боксерский промоутер, организатор известных боксерских поединков, известен как человек, приложивший руку к взлету и падению Майка Тайсона. – Прим. ред.

19

Тайсон Люк Фьюри – непобежденный британский боксер-профессионал, выступающий в тяжелой весовой категории. – Прим. ред.

20

Транссексуальность – состояние, при котором гендерная идентичность человека не соответствует зарегистрированному при рождении полу, характеризуется стремлением жить как представитель идентифицируемого пола или гендера. – Прим. ред.

21

Даже по телефону Келли не использовала свое настоящее имя, чтобы ее не раскрыли.

22

talkSPORT — одна из крупнейших спортивных радиостанций в мире. – Прим. ред.

23

Два других тезиса заключаются в том, что все члены категории имеют равный статус (то есть помидор – такой же плод, как и яблоко); и, как только установили все необходимые критерии для включения в категорию, их становится достаточно для включения чего-либо соответствующего в категорию. Никаких дополнительных черт не требуется. Рассмотрим возможные «необходимые» и «достаточные» характеристики для включения в категорию «певец». Совершенно очевидно, что «хороший голос» не является критерием для входа, но способность не фальшивить – это необходимость. Хороший голос не является достаточным критерием, потому что есть люди, у которых действительно хороший голос, но они могут фальшивить. Вывод? Способность не фальшивить – это необходимое и достаточное свойство для категории «певец», в то время как хороший голос – нет.

24

Оригинальное название книги – Frankly Kellie: Becoming a Woman in a Man’s World. – Прим. ред.

25

Теория прототипов – концепция категоризации, согласно которой члены одной концептуальной категории похожи на прототип, соответствующий категории и находящийся в памяти человека. – Прим. ред.

26

Концепция семейного сходства подразумевает, что члены одной категории связаны по нескольким признакам, при этом ни одна черта не является общей для всех. – Прим. ред.

27

Оригинальное название книги – Philosophical Investigations. – Прим. ред.

28

Небинарные личности – группа лиц, чья гендерная идентичность не вписывается в категории мужского и женского. – Прим. ред.

29

В 1975 году Чикагская ассоциация бизнес-коммуникаторов провела конкурс, чтобы найти замену «she», «he», «him» и «her». Конкурс выиграла Кристин М. Элверсон из Иллинойса, предложившая исключить «th» из «they/them/their», чтобы создать «ey / em / eir».

30

Интерсексуальность – термин, описывающий людей с нарушениями полового развития организма. Впервые термин предложил биолог Рихард Гольдшмидт в XX веке для описания организмов, имеющих промежуточные половые признаки между женским и мужским полами. – Прим. ред.

31

У Рош были фишки колориметрической системы Манселла. Это стандартизованные карточки, впервые разработанные Альбертом Х. Манселлом, профессором искусства в Массачусетском колледже искусств и дизайна в начале 1900-х годов. Фишки представляют три измерения, относящиеся к нашему восприятию цвета, – тон, яркость и насыщенность. Всего в комплект входят 329 фишек: 320 фишек представляют 40 различных оттенков, каждый из которых разделен на восемь различных уровней яркости. Остальные девять фишек представляют собой черный, белый и семь уровней серого. При разработке системы цель Манселла заключалась в систематическом упорядочивании цветового спектра в трехмерном пространстве, основанном не на субъективной классификации, а на строгом научном исследовании визуальных реакций людей на цвет. Таким образом, он стал первым исследователем цвета, который разделил тон, яркость и насыщенность на воспринимаемые однородные и независимые измерения.

32

В седьмой главе мы вернемся к взаимосвязи между языком и восприятием цвета, когда рассмотрим принцип лингвистического детерминизма, или, как это иногда называют, гипотезу Сепира-Уорфа: вкратце, структура языка определяет способ мышления носителей языка, а в некоторых случаях буквально то, как они «видят» мир.

33

Объяснение разницы между основными цветами, первичными цветами и цветами спектра см. в приложении I.

34

В Великобритании разрешены аборты до 23 недель. – Прим. ред.

35

Компания Boston Scientific Corporation – один из производителей медицинского оборудования и расходных материалов для хирургии. – Прим. ред.

36

G&J Surveys – компания энтузиастов, которые измеряют высоту гор и холмов в Великобритании. – Прим. ред.

37

Оригинальное название книги – The Mountains of England & Wales. – Прим. ред.

38

Автор отсылает к известному слогану Nike «Просто сделай это» (Just do it!). – Прим. ред.

39

Признано, что есть те, кто не согласнен с этой точкой зрения. Альтернативный взгляд можно найти в прекрасной книге Лизы Фельдман Барретт «Как рождаются эмоции».

40

Вы когда-нибудь задумывались, почему телефонные номера по всему миру обычно содержат от 6 до 11 цифр и зачем эти цифры обычно резделают на группы от 2 до 6 цифр? Теперь знаете.

41

Психометрия – дисциплина психологии, изучающая теорию и методику психологических измерений, включая измерение знаний, способностей, взглядов и качеств личности. – Прим. ред.

42

«Дистанция власти относится к различным решениям основной проблемы человеческого неравенства. Избегание неопределенности относится к уровню стресса в обществе перед лицом неизвестного будущего. Индивидуализм и коллективизм связаны с интеграцией индивидов в первичные группы. Мужественность и женственность связаны с разделением эмоциональных ролей между женщинами и мужчинами. Долгосрочная и краткосрочная ориентации связаны с выбором фокуса для человеческих усилий: будущее или настоящее и прошлое. И снисходительность, и сдержанность относятся к удовлетворению или контролю над основными человеческими желаниями, связанными с наслаждением жизнью» (из статьи Герта Хофстеде «Измерение культур: модель Хофстеде в контексте» (Dimensionalizing cultures: The Hofstede model in context), стр. 8).

43

Один из моих редакторов, мнение которого я очень ценю, интересно высказался по поводу этой ситуации, и я должен признать, что раньше не смотрел на ситуацию под таким углом. По ее мнению, история, которая должна была быть об опасностях стереотипов, кажется, попала в собственную ловушку. Этот джентльмен вполне мог быть преступником, одетым как викарий. Или человек мог быть настоящим викарием, но нечестным. В каком-то смысле, продолжила она, кондуктор вовсе не следовал стереотипам. Его работа не позволяет ему делать исключения. Он должен относиться ко всем пассажирам без билета одинаково, и, хотя чья-то внешность (например, викария) могла привести к стереотипному мышлению («викарий – человек, заслуживающий доверия»), он на самом деле решил не делать этого. Это блестящий контранализ ситуации, и, конечно, эта позиция имеет право на существование. Однако, побывав там, я могу сказать, что в поведении кондуктора определенно было что-то, что намекало на менее благородную интерпретацию событий… или, возможно, я попал в ловушку стереотипа о придирчивых контролерах.

44

В Шотландии этот показатель составляет 0,05‰.

45

Снукер – разновидность бильярдной лузной игры. Отличается от других видов бильярда более сложными правилами. – Прим. ред.

46

World Travel Market — профессиональное международное мероприятие в индустрии путешествий, которое ежегодно проходит в Лондоне. – Прим. ред.

47

Брендан Фостер и Дейли Томпсон – легенды британской легкой атлетики. Брендан, основатель Great North Run, в настоящее время крупнейшего полумарафона в мире, завоевал олимпийскую бронзу в беге на 10 тысяч метров на Олимпийских играх в Монреале 1976 года, ранее стал чемпионом Европы на дистанции в 5000 метров в Риме в 1974 году. После Олимпийских игр в Москве в 1980 году Дейли стал олимпийским чемпионом по десятиборью и успешно защитил свой титул в Лос-Анджелесе в 1984 году. Он четыре раза устанавливал мировой рекорд в этом виде спорта.

48

Токсоплазмоз – паразитарное заболевание человека и животных, вызываемое токсоплазмами и характеризующееся поражением нервной и лимфатической систем, глаз, скелетных мышц, миокарда. Источник заражения – различные виды домашних и диких млекопитающих. – Прим. ред.

49

В конце 1700-х годов Франция находилась в эпицентре разрушительного финансового кризиса из-за огромного долга, возникшего в результате участия Франции в Семилетней войне (1756–1763 гг.) и Американской революции (1775–1783 гг.). Коррупция, наряду с самопотворствующим образом жизни королевской семьи и французского двора в Версале, мало что сделала для смягчения этого катастрофического положения дел.

50

Аластер много говорил и писал о своем психическом срыве в 1980-х годах и показал, что в середине психоза он стал зацикливаться на словах «левый» и «правый», а также на красном и синем цветах и испытывать паранойю по поводу этих слов. Он утверждает, что эти концепции глубоко проникают в умы политиков.

51

Корбинизм – это широкий и туманный термин, используемый для описания кластерной идеологии левой политической мысли, которая слилась и набрала силы под лейбористским руководством Джереми Корбина в 2015–2019 годах. Основные принципы корбинизма – антиимпериализм, невмешательство в иностранные дела, жесткий антикапитализм, социальный либерализм и участие молодежи.

52

На парламентских выборах 2019 года Лаура Пидкок проиграла место консерватору Ричарду Холдену.

53

В «Происхождении видов» Дарвин описывает понятие уже существующей структуры, меняющей свою функцию, как «чрезвычайно важное средство перехода» в ходе эволюционного развития («Происхождение видов», 1872, стр. 175). Он продолжает рассматривать черты и особенности, которые, по крайней мере на начальном этапе, могли не служить очевидной цели из-за их случайного появления в качестве побочного продукта эволюционных процессов, отличных от естественного отбора (например, «сложных законов роста»; «закона соотношения частей»). Эти структуры могли играть важную роль в эволюции тех организмов, которые обладали ими дле приобретения какой-либо функции в будущем, необходимой для выживания в новой среде. Структуры, полученные таким образом, хотя сначала не имели преимущества для вида, впоследствии могли использовать модифицированные потомки в новых условиях жизни.

54

Оригинальное название книги – Der Gegentypus. – Прим. ред.

55

Эйдетическая память, или фотографическая память – это уникальная способность запоминать изображения, звуки, информацию до мельчайших деталей. – Прим. ред.

56

Краткую историю развития концепции рамок от немецкого философа Просвещения Иммануила Канта до наших дней см. в Приложении III.

57

Настоящая скорость составляла всего около 20 километров в час.

58

Оберон Во – английский журналист и писатель, работавший для различных изданий и написавший пять романов, отказавшись от художественной литературы из-за возможности сравнения его творчества с творчеством его отца, Артура Во, одного из лучших стилистов английской прозы XX века. – Прим. ред.

59

Оргинальное название книги – Politics and the English Language. – Прим. ред.

60

Природу отношений между языком и мышлением давно обсуждают философы и психологи. Влияют ли мысли на язык или язык влияет на мышление? В дебатах доминируют две противоположные парадигмы. Первая подчеркивает коммуникативную функцию языка. Утверждается, что язык не зависит от мысли и является просто инструментом, который мы со временем развили, чтобы выразить то, что думаем и чувствуем. Вторая, впервые предложенная американскими лингвистами Эдвардом Сепиром и Бенджамином Ли Уорфом в 1940-е и 1950-е годы и известная сегодня, как гипотеза Сепира-Уорфа или «лингвистический детерминизм», предполагает, что язык и мышление взаимозависимы и что язык имеет способность в большей или меньшей степени формировать человеческий разум.

61

Такие инструменты, как заметил Оруэлл, часто «звучат правильно», но не представляют особой ценности для независимых мыслителей и искателей истины, поскольку их единственная цель – препятствовать содержательному обсуждению и критическому мышлению по любой конкретной проблеме. Неисповедимые пути Господни, например, служат бальзамом для страдающих разочарованиями, с одной стороны, и оправданием для получателей удачи, с другой, во многом идентичными средствами: в обоих случаях путем прекращения анализа того, как «контролируемые» факторы, такие как ошибки суждения или применение знания, может компенсировать божественная воля как факторы, способствующие результатам. Излишне говорить, что такая лень мысли, если ее не остановить, может привести к возникновению стереотипов, например, что люди из рабочего класса являются «обычными». Но обычными по сравнению с кем? Что именно означает это «обычное»? И если эта лень мысли спровоцирована тоталитарной политической системой, то она может привести к контролю над разумом: как довольно зловеще заметил Оруэлл, те, кто не может думать самостоятельно, позволяют другим думать за них. Об этом пишет американский психиатр Роберт Джей Лифтон. В своей книге 1961 года «Реформа мышления и психология тоталитаризма: исследование “промывания мозгов” в Китае» (Thought reform and the psychology of totalism: A study of «brainwashing» in China) он пишет: «Язык тоталитарной среды характеризуется клише, останавливающим мысль. Самые далекоидущие и сложные человеческие проблемы сжимают в короткие, сильно упрощенные, легко запоминающиеся и легко выражаемые фразы с определенным звучанием. Они становятся началом и концом любого идеологического анализа» (стр. 429). Пожалуй, нигде наблюдения Оруэлла и Лифтона не отражены лучше, чем в мантре «Ты слишком много думаешь», которую поддерживает Церковь Объединения, основанная в Южной Корее в 1950-е годы Мун Сон Мен.

62

В ряде языков, в том числе в гереро (химба), корейском и тибетском, используют одно и то же слово для обозначения зеленого и синего – или того, что лингвисты называют colexification grue. Например, на тибетском языке sngon po – это термин, который обычно используют для описания цвета как неба, так и травы, в то время как в корейском pureu-da может означать синий, зеленый или голубовато-зеленый. Другие языки, такие как вьетнамский, полагаются на небо и листья в качестве ориентиров: носители, например, могут сказать «синий как небо» (xanh da trờ i) или «синий как листья» (xanh lá cây), чтобы разделить два цвета. Точно так же термин в соседнем кхмерском языке для обозначения синего цвета (bpoa kiaw) используют для обозначения синего и зеленого, в то время как слова для описания зеленого bpao sloek chek srasa (дословный перевод: «цвет свежих банановых листьев») подчиняются более строгим параметрам, и такой цвет не входит в категорию «синий».

63

Pantone – это телефонный справочник в мире цвета. В системе перечислены тысячи кодов, которые обозначают определенные тона или оттенки, которые немного похожи на образцы цветов, которые вы видите в каталогах красок. Соседние цвета бывает очень сложно отличить друг от друга: только подумайте, как легко перепутать два одиннадцатизначных телефонных номера, если отличается только одна цифра.

64

С 1976 по 1998 год Apple использовала радужный логотип. – Прим. ред.

65

ЛГБТК+ – аббревиатура, обозначающая лесбиянок, геев, бисексуалов, трансгендеров, квир-людей и другие сексуальные меньшинства. – Прим. ред.

66

Важно подчеркнуть, что не все языки содержат одинаковое количество основных цветовых терминов (см. Приложение I). Например, в английском языке их 11 (черный, белый, красный, желтый, зеленый, синий, коричневый, розовый, оранжевый, серый и фиолетовый), в славянских языках – 12 (они содержат отдельные термины для голубого и синего цветов), тогда как у племен дани Папуа – Новой Гвинеи их всего три (черный, белый и красный). Однако количество основных цветовых терминов, содержащихся в языке, совершенно не влияет на лексический порядок, в котором эти термины появляются.

67

Есть и другие гипотезы. Красный – цвет крови; красный – это цвет покрасневшей кожи и, следовательно, надежный индикатор настроения и показатель эволюционной приспособленности, поскольку кровь хорошо насыщается кислородом. Красный и желтый – это цвета спелых фруктов и важный источник питательных веществ для наших предков-приматов, живших на деревьях.

68

Исследования показывают, например, что, в то время как красный цвет имеет тенденцию увеличивать гальваническую реакцию кожи (стандартная мера физиологического возбуждения), запускать двигатели эмоций мозга и повышать кровяное давление, синий цвет, похоже, делает обратное: снижает частоту пульса и активность мозга в областях, связанных с эмоциональной обработкой и снижением реакции на стресс. Точно так же жители синих комнат, как выяснилось, постоянно устанавливают температуру обогревателей в среднем на четыре градуса выше, чем жители красных комнат.

69

Гай Дойчер, автор книги «Сквозь языковое стекло: почему мир на других языках выглядит иначе» (Through the language glass: Why the world looks different in other languages), однажды попытался провести небольшой эксперимент дома. Стараясь не называть своей маленькой дочери цвет неба, он однажды спросил ее, какой цвет она видела, когда смотрела вверх. Она понятия не имела. Небо не имело цвета. В конце концов, сообщает Дойчер, она решила, что это белый цвет, но позже пришла к выводу, что небо было голубым. Анализ Лазаря Гейгера древних библейских текстов обнаруживает аналогичную двусмысленность в отношении цвета.

70

Хотя сейчас ситуация может меняться. Все больше брендов в последнее время обращаются в суды, пытаясь скупить небольшие частные острова в глобальном цветовом океане, подав заявку на охрану товарных знаков для оттенков, которые имеют знаковую ассоциацию с их именем. Пожалуй, наиболее известной в этом отношении является давняя борьба британской кондитерской компании Cadbury за использование определенного оттенка пурпурного Pantone 2685C. Но есть и другие прецеденты. Еще в 2004 году оператор мобильной связи Orange не терял дар речи из-за отказа авиакомпании easyJet менять цветовую палитру из-за опасений, что используемый easyJet цвет Pantone 021C был слишком близким к цвету торговой марки Orange Pantone 151C. Точно так же в 2018 году постановлением Европейского суда французский дизайнер обуви Кристиан Лабутен успешно отстоял право на существование своих фирменных туфель с красной подошвой. Теперь торговая марка соотносится с цветом Pantone 18 1163 TP. Теперь производители-конкуренты не смогут покрывать свои туфли этим цветом, но они вправе использовать соседние оттенки в палитре. Но где провести черту? Когда красный становится недостаточно красным, чтобы называться красным? Если вы не марсианин и не имеете 500 разных слов для обозначения цвета, китайский красный, огненный алый и огненно-красный будут… просто красными.

71

«Обратный отсчет» (Countdoun) – британское телешоу, участники которого должны решать словесные и числовые задачи. – Прим. ред.

72

В своей работе по эмоциональной гранулярности, которую мы кратко затронули во второй главе, американский психолог Лиза Фельдман Барретт показала, что те, кто использует более широкий словарный запас для выражения своих эмоций, получают удивительные преимущества для физического и психологического здоровья. Эти люди не только менее склонны терять контроль, когда злятся, прикладываться к бутылке, когда чувствуют себя подавленными, или смеяться, когда думают о чем-то смешном. Они также лучше способны учиться, расти и извлекать пользу из неблагоприятных событий, ситуаций и тяжелых эмоциональных переживаний. К врачам они тоже ходят реже. Взгляд со стороны на некоторые эмоционально окрашенные термины в других языках подтверждает мнение, что слова – это не только то, что мы говорим, и не отражение того, как мы думаем, но также и показатель того, как мы себя чувствуем. Например, те, кто придерживается датской концепции хюгге, с меньшей вероятностью будут страдать от сезонного аффективного расстройства. Датчане, которые практикуют хюгге круглый год (пишут рукописные благодарственные письма, проходят дополнительные пять минут до прилавка, где продают особые кофейные зерна, и разжигают костры на пляже), с меньшей вероятностью страдают от каких-либо эмоциональных расстройств, постоянно фигурируя в рейтингах как самые счастливые люди на земле. С другой стороны, делает ли немецкое слово Backpfeifengesicht, обычно переводимое как «лицо, остро нуждающееся в кулаке», немцев более агрессивными – это исследование, которое, как я полагаю, крайне необходимо.

73

Следы антропоморфного происхождения систем счета можно найти в множестве разных языков. Например, у инуитов слово talimat означает «пять», а слово talik – «рука»; на гуарани (язык коренных народов Парагвая, северо-востока Аргентины, юго-востока Боливии и юго-запада Бразилии) слово po означает «пять» и «рука»; а в языке али (на котором говорят на юго-западе Центральноафриканской Республики) «пять» и «десять» принимают соответствующие формы moro и mbouna: moro означает «рука», а mbouna – объединение moro («пять») и bouna («два») – означает «десять».

74

Износ окаменелых зубов пещерного человека изучали ученые Канзасского университета. Исследование показало, что, хотя наши древние предки и обладали умом, они также были довольно неумелыми. Исследователи обнаружили, что, когда наши доисторические предки обрабатывали шкуры животных, они закрепляли одну сторону туши во рту, держа режущий инструмент в своих доминирующих руках, чтобы разрезать ее. Царапины на их передних резцах – надежное свидетельство того, какой рукой они пользовались для фиксации кусков мяса и в какой руке держали нож. Интересно, что среди неандертальцев левшей было столько же, сколько и сейчас – ими является каждый десятый человек.

75

Движение Талибан в России признано террористическим, и его деятельность на территории России запрещена. – Прим. ред.

76

Оригинальное название книги – Flipnosis: The art of split-second persuasion. На русском книга вышла в 2015 году в издательстве «Питер». – Прим. ред.

77

18 ноября 1978 года самопровозглашенный пророк и лидер Народного Храма преподобный Джим Джонс убедил секту, насчитывающую более 900 последователей, среди которых были около 200 младенцев и маленьких детей, совершить массовое самоубийство, выпив смертельный коктейль из цианида и напитка Kool Aid в отдаленной коммуне в джунглях на северо-западе Гайаны.

78

Бытие 3: 1–4.

79

Оригинальное название книги – Influence. The psychology of persuasion. Книгу впервые издали на русском в 2012 году в издательстве «Эксмо». – Прим. ред.

80

В 2019 году ученые Института Макса Планка в Германии провели исследование, целью которого было выяснить, из чего именно получается хорошая поп-песня. Исследователи проанализировали 80 тысяч различных последовательностей аккордов из 745 классических песен хит-парада Bilbord в США, записанных между 1958 и 1991 годами, и использовали машинное обучение, чтобы приписать оценку каждому аккорду в зависимости от того, насколько неожиданным он был по сравнению с предшествующим ему аккордом. Затем исследователи отобрали репрезентативную выборку из 30 песен, лишенных текста и припева, чтобы скрыть идентичность исходного трека, и воспроизвели их для 39 участников эксперимента. Результаты показали, что, когда люди были относительно уверены в том, какой аккорд будет следующим, а песня неожиданно звучала по-другому и удивляла их, они находили это приятным. С другой стороны, они также чувствовали себя хорошо, если последовательность аккордов было труднее предсказать, но им удавалось ее правильно предвидеть. Последующие исследования показали, что этот образец ответов имеет отчетливую нейронную сигнатуру. Функциональная магнитно-резонансная томография выявила значительное увеличение активности в области мозга участников, известной как прилежащее ядро (область, связанная с вознаграждением и музыкальным удовольствием), как при отклонении от предсказуемой прогрессии, так и при материализации неопределенной прогрессии. «Песни, которые нам нравятся, создают хороший баланс между тем, чего мы ожидаем, и тем, чего мы не ожидали», – объяснил Винсент Чунг, руководивший исследованием. Написанный Маккартни трек The Beatles 1968 года Ob-La-Di, Ob-La-Da (известный тем, что Джон Леннон назвал его «бабушкиным музыкальным дерьмом») возглавил чарты исследователей, слегка опережая песню группы Genesis Invisible Touch и песню Hooked on a Feeling Би Джей Томаса. Также в топе были The Jackson 5 – I Want You Back, The La’s – There She Goes, Van Halen – When It’s Love и UB40 – Red Red Wine.

81

Мухаммед Али – американский боксер-профессионал, выступавший в тяжелой весовой категории; один из самых известных боксеров в истории мирового бокса. – Прим. ред.

82

В первые несколько дней марта 2020 года многие охотились за туалетной бумагой. Учитывая тот факт, что основные симптомы вируса носили преимущественно не желудочный характер, это казалось нелогичным. Это явление определенно не знает границ. В Великобритании, США и Австралии массы людей были одержимы идеей делать запасы. Почему? Доктор Стивен Тейлор, профессор клинической психологии Университета Британской Колумбии и автор книги «Психология пандемии» (Psychology of Pandemics) 2019 года (опубликованная в декабре того же года, как вам такой расчет времени?) выдвигает интересную теорию. «Во время пандемий, когда людям угрожает инфекция, их чувствительность к отвращению возрастает. Они с большей вероятностью будут испытывать чувство отвращения, и у них есть мотивация избегать этого, – пояснил он в интервью изданию Independent. – Отвращение подобно сигнальному механизму, который предупреждает о необходимости избежать заражения. Если я увижу перила, покрытые слюной, я не коснусь их, я почувствую отвращение. Существует очень тесная связь между страхом заразиться и отвращением. И что может быть лучше туалетной бумаги для удаления отвратительного материала. Думаю, именно так рулон стал условным символом безопасности». Добавьте страх заражения к потребности чувствовать себя подготовленным (мытье рук хотя и необходимо, но кажется несколько несвязным жестом перед лицом такого мощного вируса) и чрезмерным закупкам, которые должны компенсировать чувство уязвимости.

83

В то время, когда он проводил исследование, Де Беркер работал в институте неврологии Университетского колледжа Лондона.

84

«Белые каски» – это добровольная организация, предлагающая гуманитарную помощь в контролируемых повстанцами районах раздираемой войной Сирии. Они проводят поисково-спасательные операции после наступления режима Асада, и многие считают, что они спасли жизни тысяч мирных жителей.

85

Исследование связи между использованием местоимений и личным имиджем показывает, что более широкое использование лидерами мнений слова «мы» в своих выступлениях может быть не единственным фактором, способствующим их сравнительному успеху на выборах. Связанные черты характера, которые сильно коррелируют с более частым использованием местоимения «мы», также могут иметь к этому какое-то отношение. Исследования показывают, например, что экстраверты используют такие слова как «мы», «наш» и «нас» больше, чем интроверты, которые, напротив, склонны отдавать предпочтение более единичным и дизъюнктивным «я», «меня» и «мое». Исследования также свидетельствуют о том, что более частое употребление слова «я» в определенных контекстах указывает на повышенное чувство угрозы, незащищенности и на попытки защититься, что обычно не ассоциируют с харизматическими личностями и вдохновляющими лидерами. В 2007 году американский психолог Джеймс Пеннебейкер в сотрудничестве с ФБР тщательно изучил переписку лидера Аль-Каиды Усамы бен Ладена после 11 сентября и переписку после вторжения в Ирак в 2003 году его заместителя Аймана аз-Завахири, в то время как оба человека пытались избежать захвата. Исследователи выявили поразительное несоответствие между моделями общения двух главных лиц джихадистов. Во-первых, использование бен Ладеном так называемых «исключительных» или уточняющих слов, таких как «кроме», «но», «однако» и «без» (слова, которые обычно ассоциируются с ослабленным черно-белым мышлением и желанием повышенной когнитивной сложности), увеличивалось по мере изучения 58 расшифровок, в то время как его более «бинарный» заместитель употреблял эти слова все реже, что, возможно, указывает на повышенную потребность последнего в строгой идеологической закрытости в условиях стресса. Во-вторых, в то время как использование аз-Завахири местоимения «я» увеличилось втрое после войны в Ираке, у бен Ладена количество этих местоимений в речи осталось неизменным, и эта информация говорит о более дальновидном стиле руководства основателя Аль-Каиды, его более глубоком понимании картины в целом и большей разумности (в мае 2011 года, после смерти бен Ладена, аз-Завахири стал новым лидером «Аль-Каиды», и эту должность он занимает до сих пор).

86

Железный крест – прусская и немецкая военная награда. Учрежден Фридрихом Вильгельмом III 10 марта 1813 года за боевые отличия, проявленные в войне за освобождение Германии от Наполеона. Орден вручали всем категориям военнослужащих вне зависимости от ранга или сословия. – Прим. ред.

87

См. Приложение VI, чтобы рассмотреть культурные и исторические различия в черно-белом мышлении на протяжении веков.

88

В своем международном бестселлере «Думай медленно… Решай быстро» (Thinking, Fast and Slow) лауреат Нобелевской премии Даниэль Канеман приводит аналогичные доводы в пользу дихотомии между, как он это называет, познанием первого и второго типов. Первый тип характеризуются быстрыми, инстинктивными, интуитивными и эмоциональными мыслительными процессами, а второй – более медленными, логичными и аналитическими по своей природе.

89

Черно-белое мышление, или мышление «все или ничего», является основным признаком ряда проблем с психическим здоровьем. Возможно, лучше всего задокументировано так называемое катастрофическое мышление, которое наблюдают у многих выздоравливающих наркоманов перед лицом небольшого рецидива. Одна рюмка, одно употребление лекарства или пара затяжек сигареты часто кажутся разрушительными по отношению к неделям, месяцам и годам воздержания и часто предвещают возвращение нежелательной привычки во всей ее прежней красе. Чтобы противостоять такому мышлению, консультанты обычно стараются вставить оттенки серого между черным и белым столпами полярного мышления наркомана, иногда прибегая к метафорам. В этом отношении эффективны такие аналогии, как «все хотя бы раз падают, когда учатся ездить на велосипеде» и «это всего лишь остановка на пути – вам не нужно доходить до конца за раз». С другой стороны, если вы пристрастились к принятию жестких решений, то катастрофическое черно-белое мышление на самом деле может быть скорее благословением, чем проклятием. В своем бестселлере «Уроки лидерства» (Leading) сэр Алекс Фергюсон, легендарный бывший менеджер «Манчестер Юнайтед», рассказывает историю о том, как в некоторые вечера, когда он был менеджером «Абердина», он и его помощник Арчи Нокс часто тратили шесть часов, чтобы посмотреть матчи соперников в Глазго, разделяя дорогу туда и обратно. «Каждый раз, когда у нас возникало искушение пропустить игру и взять выходной, – вспоминал сэр Алекс, – мы всегда говорили друг другу: “Если мы пропустим одну игру в Глазго, мы пропустим две”».

90

Помимо различий в потребности в когнитивной сложности, может показаться, что консерваторы и либералы также различаются по определенным элементам основной структуры личности. Исследования показывают, что среди так называемой «большой пятерки» личностных переменных (открытость опыту, сознательность, экстраверсия, доброжелательность и невротизм) первые две в значительной степени коррелируют с идеологическими тенденциями. Сознательность, которую разделяют на два подкомпонента – стремление к порядку и трудолюбие, которое связано с производительностью и трудовой этикой, – как было обнаружено, характерна для правых, в то время как открытость к опыту, включающая в себя активное воображение, эстетическую чувствительность, внимательность к внутренним ощущениям, предпочтение разнообразия и интеллектуальное любопытство, имеет тенденцию, как указывалось выше, склонять людей влево. Также доброжелательность коррелирует с политическими предпочтениями, но только в том случае, если ее разложить на два ее активных компонента – сострадание, которое положительно ассоциируется с либерализмом, и вежливость, которая положительно ассоциируется с консерватизмом.

91

Вскоре после того как Черчилль сменил Невилла Чемберлена на посту премьер-министра Великобритании в мае 1940 года, американский писатель и издатель Ральф Ингерсолл в том же году сообщил: «Куда бы я ни шел в Лондоне, люди восхищались энергией [Черчилля], его храбростью и целеустремленностью. Люди говорили, что не знают, что бы Британия делала без него. Его явно уважали. Но никто не думал, что он станет премьер-министром после войны. Он был просто нужным человеком, выполнявшим нужную работу в нужное время – время отчаянной войны с врагами Британии». Разумеется, всего через 79 дней после Дня Победы Клемент Эттли из лейбористов сместил Черчилля на всеобщих выборах 1945 года и пришел к власти. (Ингерсолл, стр. 127).

92

Прослушать интервью полностью вы можете, пройдя по ссылке: https://www.bbc.co.uk/programmes/p07770t8

93

Чтобы узнать подробнее об отличительных характеристиках синдрома Аспергера, вы можете пройти по ссылке: http://www.autism-help.org/aspergers-characteristics-signs.htm

94

Все представители партийно-политического спектра в Великобритании признают, что лозунг правительства «Оставайтесь дома, помогите здравоохранению, спасите жизни» был одним из самых эффективных в современной политической истории. Он уникальным образом воздействовал на первобытные принципы («бей или беги»; «мы или они»; «правильное или неправильное»). Лозунг был настолько действенным, что, когда в обращении к нации вечером в воскресенье, 10 мая 2020 года, премьер-министр Борис Джонсон объявил о выходе из режима изоляции с лозунгом «Будьте бдительны», многие осудили директиву как слишком расплывчатую, слишком общую и слишком открытую для интерпретации. «Оставайтесь дома, помогите здравоохранению, спасите жизни» – очень контрастное заявление. «Будьте бдительны», напротив, учитывает нюансы и оттенки серого.

95

Кардиоторакальная хирургия – это область медицины, занимающаяся хирургическим лечением органов внутри грудной полости – как правило, лечением заболеваний сердца (болезни сердца), легких (болезни легких) и других структур плевры или средостения.

96

Книги Нашефа и Вестаби очень интересны, вы можете найти их в библиографии.

97

«Морские котики» (United States Navy SEALs) – основное тактическое подразделение Сил специальных операций Военно-морских сил США, предназначен для ведения разведки, проведения специальных и диверсионных мероприятий, поисково-спасательных операций. – Прим. ред.

98

Сэр Ранульф, однако, подчеркивает, что в экспедициях никогда нельзя идти на чрезмерный риск, кроме как в крайнем случае. «Ключ к успеху в решении поставленных мною задач, – сказал он мне, – почти всегда можно найти в тщательном планировании и навязчивом внимании к деталям».

99

Ранее мы видели, как использование адаптированного языка может помочь убедительно и эффективно доносить сообщения. Обратите внимание, как Джонсон использует слово «призван», прочно связанное с военной службой. Действительно, СМИ освещают борьбу с COVID-19, выбирая слова в военном стиле – «комендантский час», «пайки», «линия фронта», «выиграть бой», «победить врага», «правительство военного времени». Эта тенденция была наиболее заметна в обращении королевы к нации вечером в воскресенье, 5 апреля 2020 года, поскольку число погибших от вируса продолжало расти, а уровень инфицирования резко увеличился. Проведя параллели между «болезненным чувством разлуки со своими близкими», которое социальное дистанцирование вызывало у людей, и опытом детей, эвакуированных во время Второй мировой войны, 93-летняя королева передала следующее послание надежды: «Мы должны утешиться тем, что, хотя нам еще многое предстоит пережить, лучшие дни вернутся. Мы снова будем с нашими друзьями. Мы снова будем со своими семьями. Мы встретимся снова». Действительно, опираясь на параллели, проведенные королевой между пандемией и опытом военного времени, профессор Нил Гринберг, старший советник службы здравоохранения и ведущий мировой эксперт по травмам в Королевском колледже Лондона, впоследствии указал, что если у сотрудников здравоохранения не будет возможности получить адекватную психологическую поддержку по мере ослабления вспышки коронавируса, они будут подвергаться такому же риску высокого уровня посттравматического стрессового расстройства, как и военнослужащие, возвращающиеся после военного конфликта.

100

Пожалуй, ни разу во время президентства Дональда Трампа его спорность не была более очевидной, чем в момент, когда его министр обороны Марк Эспер умолял глав штатов использовать национальную гвардию, чтобы «доминировать на поле битвы» против протестующих из-за смерти Джорджа Флойда, 59-летнего чернокожего, который лишился жизни, когда четверо белых сотрудников правоохранительных органов прижали его к земле в Миннеаполисе 25 мая 2020 года. Закованный в наручники, лежавший лицом вниз на улице перед собирающейся толпой прохожих, Флойд неоднократно говорил одному из офицеров: «Я не могу дышать», умоляя его убрать колено с шеи. Офицер Дерек Шовин не выполнил просьбы, что вызвало осуждение во всем мире и массовые митинги против институционального расизма в ряде крупных городов, в том числе в Лондоне, Нью-Йорке, Афинах и Сиднее. Впоследствии Шовин был обвинен в убийстве второй степени, в то время как другим офицерам, присутствовавшим во время ареста, предъявили соответствующие обвинения в пособничестве и подстрекательстве. Неделю спустя, когда правительственные чиновники насильно убирали демонстрантов с его пути, Трамп, который ранее упрекал губернаторов в том, что они слишком пассивны перед лицом гражданских беспорядков, призывая их «доминировать, иначе вы будете выглядеть как кучка придурков», прошел через парк в Вашингтоне и остановился у заколоченной церкви, держа в правой руке Библию. В связи с приближающимися выборами диктаторские обещания президента «доминировать на улицах» и его желание выставить себя себя «президентом, что чтет закон и порядок», привлекли многих его сторонников так же сильно, как и использованные ими религиозные образы. «Каждый верующий, с которым я разговаривал, безусловно, ценит то, что сделал президент, и его послание, – сказал Роберт Джеффресс, пастор Первого баптистского общества Далласа и стойкий приверженец Трампа. – Я думаю, что это будет один из исторических моментов в его президентстве, учитывая ночи насилия, что захватили нашу страну». Однако миллионы во всем мире сочли нужным не согласиться: в первую очередь среди них были семья и друзья Джорджа Флойда.

101

Часть спорта, направленная на достижение спортсменами высоких результатов на официальных спортивных соревнованиях общенационального и международного уровня. Такими соревнованиями являются чемпионаты мира, Олимпийские и континентальные игры, наиболее престижные спортивные лиги и промоушены.

102

All Blacks – национальная команда Новой Зеландии по регби. – Прим. ред.

103

События, также известные как конфликт в Северной Ирландии, представляли собой жестокую межрелигиозную борьбу, отмеченную различными военизированными действиями, которые начались в конце 1960-х годов и, как принято считать, завершились в 1998 году Соглашением Страстной пятницы. Это был политический и националистический по своей природе конфликт, в основе которого лежало желание протестанских юнионистов и лоялистов оставить провинцию в составе Соединенного Королевства и желание католических националистов и республиканцев вывести Северную Ирландию из состава королевства и сделать ее частью новой объединенной Республики Ирландия.

104

«Святой» Даниэль Уокер, как Пирс Морган иногда называет его в шоу-завтраке «Доброе утро, Британия» на ITV, который он ведет вместе с коллегой-журналисткой Сюзанной Рид, – супербодрый соперник Пирса в конкурирующем шоу BBC «Завтрак». Эти двое разделяют (в основном!) добродушное соперничество.

105

Ирония заключается в том, что моя статья не является уничижительной по отношению к Трампу. В тексте я предлагаю научные доказательства того, что определенные психопатические характеристики личности являются необходимыми для успеха в определенных сферах с высокими ставками и высоким давлением, одной из которых является политика.

106

Более подробное объяснение возможных факторов, способствующих, по-видимому, непропорционально негативной реакции некоторых людей на замечания Блэра, см. в Приложении VII.

107

Я мог бы, например, указать (как не сделал тогдашний премьер-министр Дэвид Кэмерон), что и Борис Джонсон, и Майкл Гоув, два главных участника партии «Голосуй за выход», на протяжении всей кампании проявляли большую осторожность, чтобы не нападать на иммиграцию или иммигрантов как таковых, а скорее уделяли особое внимание якобы связанному, но, по правде говоря, явно иному вопросу контроля за иммиграцией. Хотя во время самой кампании это осталось в значительной степени незамеченным, я мог бы упомянуть тот факт (и в то же время обосновать положительные преимущества массовой иммиграции для Великобритании), что ни Гоув, ни Джонсон ни разу не обещали сократить иммиграцию, а вместо этого говорили только об иммиграционной системе в австралийском стиле, основанной на баллах, и взяли на себя обязательство перед гражданами ЕС, проживающими в Великобритании, что их права будут защищены. Подразумевается, что тем, кто на законных основаниях проживает в Великобритании, автоматически будет предоставлено разрешение на бессрочное пребывание в стране с не менее благоприятным режимом, чем раньше.

108

Я помню, как актер и рассказчик Питер Устинов рассказывал историю о гонке на длинные дистанции, возможно, ралли Париж – Дакар. Однажды, проезжая на трассе через одну из деревень, водитель случайно врезался в зрителя и сбил его на землю. В ярости жители деревни напали на водителя и убили его. Впоследствии, когда раненый зритель неуверенно поднялся на ноги, они убили и его, чтобы оправдать убийство водителя. Хотя я не могу поклясться в подлинности рассказа, я считаю его беспрецедентным примером ненасытной потребности мозга в когнитивной последовательности.

109

В июне 2016 года британцы проголосовали на референдуме следующим образом: 52 % – за выход, 48 % – за то, чтобы остаться.

110

Ограничение, которое серьезно затруднило опрос CNN. Опросы общественного мнения представили гипотетический сценарий, ответы на который, несомненно, зависели бы от политического статус-кво того времени. Другими словами, ситуация была такой, какой она была тогда.

111

Постправда – обстоятельства, при которых объективные факты являются менее значимыми при формировании общественного мнения, чем обращения к эмоциям и личным убеждениям. – Прим. ред.

112

Примеров таких явлений предостаточно, но здесь всего два. Вскоре после победы Дональда Трампа на президентских выборах 2016 года в интервью программе «Шоу Дайан Рем» на Национальном общественном радио известный суррогат Трампа и политический обозреватель CNN Скотти Нелл Хьюз заявила: «К сожалению, фактов больше нет… и поэтому твиты господина Трампа среди значительной части населения считаются правдивыми». Это мнение в Москве разделяет Дмитрий Киселев, журналист и телеведущий, возглавляющий медиаконгломерат «Россия сегодня». «Объективность – это миф, который нам предлагают и навязывают», – однажды заявил Киселев.

113

Оригинальное название книги – Distinction: A social critique of the judgment of taste. – Прим. ред.

114

Конечно, важно помнить, что теории заговора не новы. На момент написания книги коронавирус сеет хаос по всему миру, и в определенных кругах ходили слухи, что COVID-19 изначально вывели в китайской военной лаборатории, после чего каким-то образом случилась утечка. Хотя приписывание вины очерненной внешней группе – вполне испытанное и проверенное средство нагнетания националистического рвения, содействия сплоченности внутри группы и, таким образом, консолидации внутригрупповой идентичности в периоды страха и неопределенности, психологу не нужно отмечать преимущества необоснованных слухов и параноидальных обвинений. В XIV веке, когда черная смерть прокладывала свой путь по Европе, люди также не знали о происхождении болезни. Вскоре после этого начали распространяться слухи, что евреи несут ответственность за пандемию, поскольку они якобы отравили колодцы в попытке контролировать мир. За слухами последовали погромы и высления. Точно так же в попытке объяснить источник так называемой вспышки испанского гриппа, от которой, как считается, погибло до 50 миллионов человек в период с 1918 по 1920 год (примерно на 30 миллионов больше, чем во время Первой мировой войны, завершившейся примерно в то же время, когда впервые появился вирус), многие взоры обратились на немцев. В 1915 году в Ипре впервые использовали химическое оружие на поле боя: немецкие войска выпустили газообразный хлор из баллонов под давлением. Могут ли они снова стать причиной пандемии? Мог ли возбудитель содержаться в аспирине, производимом немецкой фармацевтической фирмой Bayer? Могли ли немецкие подводные лодки проникнуть в бостонскую гавань, звеня токсичными склянками, и выпустить возбудитель в театры, на вокзалы и другие людные места в попытке биотеррора? В то время такие мрачные попытки разобраться в разворачивающемся кризисе основывались на панике, страхе и подозрениях.

115

Пока еще фиктивное состояние, но клинические систематики примут к сведению.

116

Обратите внимание на роль контекста в определении правильной настройки видоискателя. Вспомните предыдущую главу и героического британского капитана, который погиб, возвращая раненого немецкого солдата его соотечественникам на передовой: его видоискатель, как вы помните, был установлен на крупный план. Когда мы с собеседником не находимся на одной стороне, стоит сосредоточить внимание на отдельных лицах, а не на группах. Однако, когда мы находимся на одной стороне, как и в борьбе с коронавирусом, настройки нужно сменить. Сосредоточение внимания на группе, а не на индивидууме, – наиважнейший моральный долг.

117

Исследование, проведенное в апреле 2020 года, изучавшее, как содержание политической риторики изменилось за эти годы, показывает, что язык, связанный с объединением в группы и единством (такие термины, как «нация», «сообщество» и «объединение»), начал узурпировать язык, связанный с обязанностями и обязательствами («закон», «порядок» и «власть»), во время Великой депрессии начала XX века. Этот значительный сдвиг в нарративе политического убеждения от упора на следование правилам к дискурсу, касающемуся единства и групповой идентичности, почти полностью обусловлен тремя факторами: подъемом западного национализма, появлением поистине общенационального сознания и массовым перемещением людей в города. В рамках рассматриваемого исследования, проведенного Николасом Баттриком, аспирантом социальной психологии в Университете Вирджинии, проанализировали более 7 миллионов слов из политической речи (всего 1666 документов) из трех разных стран (Америки, Канады и Новой Зеландии), самый ранний из документов датируется 1789 годом.

118

Следует отметить, что полицию в Дербишире раскритиковали за «деспотичность» мер социального дистанцирования после того, как правоохранители использовали дроны для фотографирования людей, гулявших по Пик-Дистрикт, а затем разместили фотографии в социальных сетях. Это решение впоследствии привело к призыву полиции к согласованности в применении новых руководящих принципов. С этой целью правительство вместе с Федерацией полиции Англии и Уэльса, Национальным советом начальников полиции и Колледжем полиции сформулировало здравый подход к обеспечению соблюдению новых правил, основанный на четырех принципах: engage – вовлекать (поощрять добровольное соблюдение правил); explain – объяснять (указывать на риски несоблюдения правил); encourage – поощрять (подчеркивать преимущества соблюдения правил); enforce – принуждать (направлять людей туда, где они живут, с применением разумной силы, если это необходимо).

119

Как было сказано в меме в Twitter: «Это не имеет ничего общего с борьбой черного против белого. Это о борьбе всех против расистов».

120

Оригинальное название книги – Der Mann ohne Eigenschaften. – Прим. ред.

121

Питер Уильям Сатклифф – британский серийный убийца, известный как Йоркширский потрошитель. Убил 13 человек в период с 1975 по 1980 год. – Прим. ред.

Content

Кевин Даттон
Черно-белое мышление
Почему мы стремимся к категоризации и как избежать ловушек бинарной логики

Введение

Глава 1 Инстинкт делить все на категории

Глава 2 Уйма проблем

Глава 3 Когда сталкиваются категории

Глава 4 Темная сторона черно-белого

Глава 5 Принцип видоискателя

Глава 6 Сложность простоты

Глава 7 Радуга, которой могло не быть

Глава 8 Рамочная игра

Глава 9 Путь к власти

Глава 10 Сверхубеждение

Глава 11 Тайное влияние: секретная наука получения желаемого

Глава 12 Перерисовка линий

Постскриптум Мудрость радикалов

Приложение I Лингвистика и восприятие цвета

Приложение II Оцените свою потребность в когнитивной закрытости

Приложение III Краткая история рамок

Приложение IV Цветовое пространство в языке беринмо и в английском языке

Приложение V Три эволюционные стадии черно-белого мышления

Приложение VI Черно-белое мышление на протяжении веков

Приложение VII Основы эссенциализма

Список литературы

Выражение признательности

Благодарности

Об авторе

Примечания