Литвиновы Анна и Сергей

Володарская Ольга Анатольевна

Устинова Татьяна Витальевна

Романова Галина Львовна

Михайлова Евгения

Бочарова Татьяна Павловна

Велес Анна

Лучший друг детектива

Анна и Сергей Литвиновы, Татьяна Устинова, Евгения Михайлова, Анна Велес, Татьяна Бочарова, Галина Романова, Ольга Володарская

Лучший друг детектива

Анна и Сергей Литвиновы

Девушка и пианист

В девяностые годы Россия голодала, но Маши потрясения не касались. Папа — партийный функционер и мама — работник торговли ловко подстроились под новую реальность. Вовсю приватизировали, хапали, но вкладывали не только в золотые унитазы, но и в любимую дочку.

Маша пока не решила, кем станет: певицей или актрисой, поэтому к ней ходили лучшие в Москве педагоги и по вокалу, и по сценическому движению. Девушка участвовала в конкурсах красоты, снималась в эпизодах и первых в стране рекламных роликах, дорого одевалась, а всем гостям обязательно показывала свое прекрасное портфолио.

Карманных денег для дочери родители не жалели, и вокруг Маши вечно вилась толпа прихлебателей. Все на одно смазливое лицо и вели себя одинаково: восхищались, подлизывались, пытались затащить под венец. Только одноклассник Денис из прочих выделялся.

Парень был одаренным пианистом, жил бедно и собирался поступать в консерваторию. Маша беднягу от неразумного решения усиленно отговаривала:

— Кому сейчас твоя музыка нужна? Оркестры закрываются. В кабаках будешь выступать? Иди лучше бизнес делать! Или про белые розы пой.

— «Белые розы» забудут, а классику люди будут слушать всегда, — уверял Денис.

— Ага. Мои предки отгрохают особняк, я попрошу у них белый рояль, и ты придешь к нам тапером во время званого ужина.

Денис не обижался:

— Для тебя я где угодно сыграю. — Опалял жарким взглядом, прижимал к себе, целовал.

Маше Денис нравился. Может, действительно за него замуж выйти? Но папа с мамой презрительно именуют одноклассника «босотой» и мезальянс явно не одобрят. Да и самой скучно — быть при скромном музыканте, когда у твоих ног весь мир.

Московскую школу Маша не окончила — родители отправили доучиваться в Лос-Анджелес. Она немедленно загорелась Голливудом. Взялась активно учить английский, ходила на актерские курсы, обзавелась агентом, общалась с нужными людьми и даже устроилась официанткой в ресторан, куда иногда заглядывали перекусить продюсеры. Все время казалось: роли в кино — совсем рядом. И принц прекрасный вот-вот встретится.

У родителей тем временем начались неприятности. У матери отобрали сеть магазинов, отец и вовсе попал под следствие. Маша вяло предложила вернуться в Россию и помочь, но предки взвились:

— Даже думать не смей! А то и тебя закроют!

Она послушалась и не поехала. Под отца активно копали. Мама с горя начала пить.

Деньги от родителей поступать перестали. Маше пришлось отказаться от йоги, курсов актерского мастерства, уволить агента и впахивать в ресторане чуть ли не круглыми сутками. Круг веселых и беззаботных знакомых тоже как-то быстренько рассосался, когда она не смогла больше ходить по дорогим ночным клубам и перестала устраивать вечеринки.

Однажды, когда Маша еле ноги волочила после тяжелой смены, из Москвы позвонила пьяная мама. Сообщила, что был суд, отцу дали десять лет, имущество конфисковали, счета арестовали. Из всех накоплений осталась единственная квартирка.

А вечером по телевизору она увидела своего бывшего одноклассника Дениса. Маша помнила его вечно голодным, нестриженым и нескладным. Но сегодня, в черном фраке, с богемными, стильно уложенными кудрями, он выглядел истинным денди. Russian diamond[1] Denis собрал аншлаг в Карнеги-холл, где играл Чайковского под аккомпанемент Нью-Йоркского филармонического оркестра. А на поклонах он горячо благодарил супругу, которая дает ему вдохновение — камеры мгновенно переместились на не слишком красивую, но чрезвычайно ухоженную даму в первом ряду.

Первым порывом было: немедленно мчаться в Нью-Йорк, падать Денису в ноги, объяснять, как она была не права. Но Маша вспомнила холеное, умиротворенное лицо супруги, сопровождавшей одноклассника, и поняла: бесполезно. Она опоздала.

Прошло еще пять лет. Денис стал звездой мирового уровня.

Маша не добилась ничего. Когда ей исполнилось сорок, она вернулась в Россию. Встреча с родителями радости не принесла. Отца выпустили, но поломали его конкретно. Теперь они с матерью упоенно квасили вместе. Находиться с ними в одной квартире было невозможно, и Маша уехала на юг. На небольшие свои накопления она собиралась купить однушку где-нибудь в отдалении от туристических троп, сидеть на балконе, смотреть на море, слушать музыку и вспоминать Дениса.

Маша планировала осесть в Сочи, но город ей не понравился: ни стиля, ни харизмы, а понтов больше, чем в Калифорнии. И если из окна хоть сантиметр моря виден — цена сразу запредельная. Может быть, тогда в горы, на Розу Хутор? Но и тут по карману ей оказались разве что халупы с удобствами во дворе.

«Хороший у меня итог жизни, — совсем запечалилась Маша. — Ни мужа, ни детей. И заработала — только на барак».

Риелторы советовали умерить аппетит и отправляться куда попроще — в Лазаревское, в Лоо. Но Маша в море уже разочаровалась. Пляжный отдых ей теперь казался голливудским фильмом — ярким, примитивным и простеньким. А в гармонии снежных вершин чувствовался лоск авторского кино. Так и виделась сцена: прямо у подножия Каменного столба белый рояль, и тонкие пальцы Дениса танцуют по клавишам.

Маша продолжала бродить по Розе Хутор. От державных особняков вдоль реки Мзымты забиралась все дальше и дальше от центра. И почти на границе с лесом наткнулась на небольшой деревянный коттедж «а ля избушка» — желтенький, ладненький, светлый. То, что она и хотела: глушь, тишина, совсем рядом строгая красота гор. И на заборе как раз табличка «продается».

Может, позвонить — вдруг денег хватит? Или хозяин согласится в рассрочку продать?

Она достала телефон — но набрать номер не успела.

Боковым зрением увидела: со стороны леса, бесшумно, но зловеще к ней подбирается огромный пес. Породу Маша знала — самоед, вроде должен быть дружелюбным. Но глаза у этого дикие, злющие, шерсть вместо белой — грязно-серая, свалявшаяся. Пес остановился метрах в трех, прижал уши и зарычал.

«Сейчас кинется!» — в страхе подумала Маша.

Будь она прежней, восемнадцатилеткой, маменькиной дочкой — заревела бы от страха. Но что толку рыдать, если теперь защитить ее все равно некому? Поэтому, хотя внутренне замирала от ужаса, она сделала шаг вперед и сердито, по базарному крикнула псу:

— Чего выступаешь? Я тебя трогаю? На твою территорию захожу?!

Не сводя глаз со свирепой морды собаки, Маша присела на корточки и подобрала камень. Самоед ощерился, зарычал еще утробнее.

Она замахнулась, но камень бросать не стала, сквозь зубы произнесла:

— Я тебя не боюсь.

И вдруг увидела: из темно-карего собачьего глаза в уличную пыль скатилась слеза.

— Испугался? — презрительно усмехнулась Маша.

Хлопнула калитка. Из коттеджа наискосок к ней бежал дед, размахивая клюкой, на ходу выкрикивая:

— Джек! Сейчас прибью! А ну, назад! Пшел, пшел!

Пес увидел палку, грозно рыкнул на прощание и скрылся в лесу. А дед напустился на Машу:

— Ты чего здесь ходишь одна?

Ее, после пережитого, начало колотить. Она жалко улыбнулась в ответ:

— Да я гуляла просто.

— Гулять в парке водопадов надо! Или на Роза Пике! — продолжал разоряться дедок. — А тут бы Джек в клочки тебя порвал! Спасибо, я увидел!

— Да я его… вроде укротила почти, — похвасталась Маша.

— Укротила! Повезло тебе просто, что я вовремя вышел. Джек — нехороший пес, совсем одичал. В лесу живет, на людей нападает. Меня только боится — получал уже. Ну и помнит, что я с хозяином его общался.

— А кто у него был хозяин?

— Да вот здесь жил, — дедок махнул на избушку, — плохой человек, гнилой. Захотелось ему перемен — и сюда из Москвы явился. Дом построил, горами потешился, собаку пригрел. Потом надоело — и дальше по свету скакать. Жилье на продажу выставил, а пса бросил.

— Сам уехал, а собаку не взял?

— Сказал, на новом месте новую заведет.

— Ничего себе! А сейчас в этом доме что?

— Риелторы пытались под курортников сдавать, но не пошло дело.

— Почему?

— Глушь. Достопримечательности далеко. Автобуса нет.

Маша усмехнулась:

— Подумаешь! Зато дом красивый. Уединение, лес рядом. Воздух какой!

— Красивый он только с виду, а построен криво-косо. Еще и хозяйской руки нет, — вечно то протечки, то канализация воняет. И Джек еще: под забор приходит, воет, туристов раздражает. Так что нет больше желающих арендовать. Пустует дом, ветшает. Хозяин каждый год цену сбрасывает.

— И сколько сейчас?

Дедок назвал сумму. Ничего себе — целый дом по цене однокомнатной квартиры!

— Я его куплю, — пообещала Маша.

* * *

Маша всю жизнь прожила в «муравейниках», горячую воду в трубах и прочие удобства воспринимала как должное, поэтому частный дом ее ошеломил. Каждый день новое приключение: то сколопендра заползла или рой летучих муравьев залетел, то свет погас, то пол провалился. До магазинов неблизко, машины нет, все необходимое таскай на своем горбу. Да и проклятый пес — наследство от бывшего хозяина — нервировал. Джеку явно не нравилось, что в его бывшем жилище завелась какая-то дамочка. Днем не показывался, но по ночам выбирался из лесу, устраивался под окном спальни и выл — негромко, тоскливо, надсадно.

— Да вызови ты ловцов каких-нибудь! Или хоть охотников найми! — увещевал соседский дед. — Пусть пристрелят его.

Но Маша твердо отвечала:

— За что его стрелять? Я понимаю: обидно ему. Потерплю.

Она упорно пыталась подружиться с собакой. Закупила мешок корма, обязательно ставила под калиткой плошку с едой и питьем. Но Джек к угощению не притрагивался — все доставалось бродячим котам.

Соседи принимали Машу за очередную эксцентричную москвичку. Явно ждали: поначалу будет всем восторгаться, бродить по горам, рисовать пейзажи, но очень быстро заскучает и смоется обратно в столицу.

Но уезжать ей было некуда. Все сбережения ушли на дом, жалкие остатки стремительно утекали на занавески, постельное белье, постоянный мелкий ремонт. Нужно было искать работу.

Куда только устроишься в курортном поселке? Аниматором, детей приезжих буржуев развлекать? Администратором, по двенадцать часов в день за стойкой, размещать гостей и выслушивать их претензии? В магазин продавцом?!

В Лос-Анджелесе она одно время работала — поющей официанткой. Разносила кушанья, а пару раз за вечер подходила к микрофону. Но в Розе Хутор подобной профессии не имелось, а просто певицей Машу ни в один ресторан не взяли.

В итоге получила место на самой обочине сектора luxury — в дорогом СПА-салоне.

Ей выдали красивую форму, оформили скидку на маникюр с массажами и выдали бесплатный ски-пасс. Работа, правда, оказалась скучнейшая: набирать клиентам ванны (хвоя, бишофит, морская соль), помогать в них забраться и подавать полотенца.

Салон располагался при пятизвездочном отеле, и публика здесь собиралась изысканная. «Бентли» на парковке и бриллианты на часах кружили головы. С клиентками-дамами сотрудницы общались холодно-вежливо, зато перед клиентами-мужчинами стелились. Кто плавал мельче, старался за чаевые. Остальные надеялись очаровать, поразить, влюбить, женить.

Маша поневоле втянулась во всеобщий марафон. Перед каждой сменой она тщательно укладывала волосы, красилась. Полотенца подавала с голливудской улыбкой, всегда старалась сказать клиенту приятное, чем-то порадовать.

Но тягаться со свежими, юными коллегами оказалось нереально. Изюминки-чертовинки в ней не имелось, апгрейда, омоложений-подтяжек Маша не делала, острое словцо к месту ввернуть не могла, кокетничать не научилась. Заезжие богачи равнодушно давали на чай, но никто не смотрел на нее с вожделением — воспринимали ее как персонал, безмолвную «подай-принеси».

«А ведь могла бы с Денисом по всему миру ездить! Сама бы сейчас по крутым салонам ходила, а все мне прислуживали!» — переживала Маша.

Собственное жалкое положение ее задевало, тем более кругом столько богачей: в люксовых отелях живут или в собственные огромные особняки приезжают.

Ей тоже хотелось вести расслабленную жизнь рантье — слушать на балконе записи фортепьянных концертов в исполнении Дениса, пить белое вино со льдом и снисходительно хвалить помощницу по хозяйству за вкусный ужин. Но вместо этого на работе весь день на ногах, да еще дома то полы приходится драить, то унитаз мыть. А когда вдруг розетка ломалась или котел работать переставал — вообще хоть плачь.

Сосед помогал, но ворчал:

— Некогда мне! Мужа себе найди, пусть он возится.

— Ой, а у вас «мужья на час» есть? Ну, фирмы такие, где можно помощь по хозяйству заказать?

— У нас не столица, а курорт. Рес-пе-кта-бель-ный. Нормальный местный никогда не пойдет прочищать канализацию, если можно работать лыжным инструктором.

— Да мне не обязательно нормального, — развеселилась Маша. — Лишь бы гвоздь умел забить.

— Ну, алкаша приваживать я тоже не позволю, — отбрил дедок. — И так одна-одинешенька на окраине живешь. — Он задумался. — Есть у меня один знакомец — Василич. Человек хороший, но блаженный.

— Это в каком смысле? — испугалась Маша.

— Живет один, в лесу. Говорит, что язык птиц понимает: разговаривает с ними — они в ответ что-то чирикают. Но руки золотые.

— Представляю, как от вашего протеже пахнет, — сморщила нос Маша.

— У него сруб рядом с водопадом, — усмехнулся сосед. — И моется там, и вещи свои стирает.

— А зимой?

— До белых мух в своей времянке сидит. Только когда совсем морозы, в Сочи перебирается. У него там квартира.

— Ну-у… зовите вашего аборигена.

Когда Маша увидела Василича, решила: настоящий йети — длинные волосы, борода, усищи, рубашка из холстины, лицо обветренное, ручищи огромные, натруженные. Но глаза (пусть прятались под огромными бровями-кустами) глядели осмысленно. И Ванессу Мэй он попросил выключить.

— Почему? — удивилась Маша.

— Не люблю суррогаты, — поморщился гость.

Она улыбнулась, поставила Первый концерт Чайковского (за роялем, конечно, Денис). Абориген кивнул:

— Нормально, — и отправился воевать с подтекающим котлом.

Потом выпили чаю. Василич не чурался застольной беседы.

— А правда, что вы прямо в глухом лесу живете? — первым делом спросила Маша.

— Правда.

— Убеждения? — Она подмигнула: — Или от кого-то прячетесь?

Он пожал плечами:

— Ни от кого не прячусь, но людей не люблю.

— Почему?

— Вечно у вас театр: то одна декорация, то другая. И самому актерствовать надо. А в лесу — все настоящее: яркие краски, тишина, никто тебя не трогает.

Она прищурилась:

— А живете на что? Натуральное хозяйство?

— Пчелы есть. Апельсины, мандарины, кумкват сажаю. Травы собираю, грибы. Покупателей хватает.

— Все равно должна быть причина, чтоб отшельником стать. Вас по бизнесу кинули? Или любовь несчастная?

— Нет никакой причины. Я просто никогда особо не умел общаться с людьми, но долго пытался: учился, работал, тусовки-вечеринки. И вечно через силу! Сижу в кафе, ем эрзац-еду, дышу дымом. А годам к сорока наконец решил: зачем через себя переступать? И сбежал, построил хижину. В пяти километрах от ближайшей цивилизации чувствую себя просто отлично.

— Но как же без цивилизации? А готовить? Книжку вечером почитать? Или если вдруг к врачу срочно надо?!

— Газовая плитка. Генератор. Квадроцикл. А в телевизоре или ванне-джакузи я не нуждаюсь.

Он взглянул проницательно:

— А вот вы, по-моему, точно сбежали от несчастной любви.

Маша никому на Розе Хутор не рассказывала про Дениса, и Василича- йети видела впервые в жизни. Но она так давно ни с кем не говорила — о себе! На работе вечное чирик-чирик ни о чем, с соседями — тоже только о текущем.

Поэтому не удержалась и выложила — как на духу.

— Это тот Денис, который сейчас Чайковского играл? — уточнил новый знакомец.

— Да, да! Это мой одноклассник! Он так меня любил, а я оказалась дурочкой!

— И вы надеетесь, что можно обернуть время вспять? — улыбнулся Василич. — Заполучить Дениса?

— Не знаю, на что надеюсь, — печально вздохнула Маша. — Просто сижу на балконе, слушаю, как он играет, и мне очень хорошо.

— В следующий раз я вам диск Евгения Кисина принесу.

— Откуда он — в вашем натуральном хозяйстве?

— Закажу.

— Спасибо.

Маша встала из-за стола. Настроение испортилось.

— Сколько я вам должна?

Он пожал плечами:

— С девушек не беру.

Машу ужасно раздражала эта местная фразочка. Деньгами не возьмет, зато приставать будет.

Но йети, оказалось, не только язык птиц понимал, но и ее мысль тоже смог прочитать. Он усмехнулся:

— Приставать не собираюсь. Куда мне со звездой Денисом тягаться!

Вот — рассказала на свою голову!

Она поджала губы и вышла проводить своего «мужа на час» за калитку. Время еще не позднее, даже не смеркалось, но из лесу вдруг показался Джек.

Маша к тому времени собаку почти приручила. Погладить себя самоед по-прежнему не позволял, но на нее рычать-щериться перестал. А на гостя — оскалился. Потом прижал уши и начал угрожающе подступать.

— Осторожнее! — перепугалась Маша.

Но абориген, отстранив ее своей лапищей, молча стоял и ждал приближения пса.

— Он вас порвет! — пискнула хозяйка.

Но суровая поступь Джека становилась все неуверенней. Яростный лай поменял тональность и обратился в скулеж. Однако пес не отступал — продолжал, будто под гипнозом, приближаться. Когда он оказался в шаге от них, Василич приказал:

— Сядь.

Джек повиновался, понурил башку.

— Хозяином себя мнишь? — вкрадчиво спросил Василич.

Пес опустил голову еще ниже, уткнул подбородок в уличную пыль.

— Дом теперь не твой, — мрачно изрек лесной житель. — И не смей сюда больше приходить.

Огромная собака поспешно вскочила и бросилась к лесу. Когда пес убегал, он обернулся и, Маше показалось, поглядел на нее с обидой.

— Зачем вы его прогнали? — спросила она аборигена. — Этот Джек очень несчастный. Я его подкармливаю.

— Он вас благодарит? Дом охраняет?

— Н-нет. Только воет по ночам.

— Значит, никчемный, невоспитанный пес. Нечего ему тут делать.

Маша расстроилась:

— И больше он не придет?

— Может, и придет, — усмехнулся гость и добавил: — Если я разрешу.

Он повернулся — и двинул в ночь. К лесу.

«Выпендрежник провинциальный», — сердито подумала Маша.

Она вернулась в дом, налила себе бокал вина, погромче включила Чайковского и вышла на балкон. Светила луна, где-то вдалеке ухала сова. Маша ждала: во второй части концерта, когда скрипки запоют особенно жалобно, Джек обязательно начнет подвывать.

Но сегодня Чайковский и Денис закончили выступление в тишине, и без сопровождения собаки музыка показалась Маше пресноватой.

* * *

Когда Розу Хутор накрыло снегом, Маша вспомнила про бесплатный ски-пасс, который ей выдали на работе, и решила осваивать горные лыжи.

Знакомый инструктор показал основы, но ставить технику отказался:

— Извини, Маша, у меня каждый час работы золотой.

— Давай платить буду.

Он фыркнул:

— Твоей зарплаты и на день не хватит.

Пришлось потихоньку, с детских склонов, кататься самой. Но спортом она сроду не занималась — и возраст, и реакция не та. Пару раз прилично грохнулась, однажды сшибла ребенка и еле спаслась от разъяренной мамаши. Уже решила было бросить эту затею — но вдруг на склоне к ней подкатил Василич и предложил:

— Давай научу.

Выглядел он довольно позорно — комбинезон советских времен, шапочка физкультурника тоже из прошлого века, лыжи какие-то деревянные. Но объяснял толково и терпеливо, только очень уж нудно. Как застряли на самом простом склоне «Шале», так на нем и катались бесконечно. Даже на «Б-52» ее не пускал. Поправлял постоянно, придирался.

Маша ворчала:

— Тиран вы. Собаку мою выставили, разогнаться нормально не даете.

Василич усмехался:

— Разогнаться всегда успеешь. А за Джека своего не волнуйся. Он у меня.

— Где?!

— В Сочи. Я зимой там живу.

— И зачем он вам?

— Перевоспитываю. Учу, как надо дом охранять. Когда исправится — верну.

Маша искоса взглянула на своего спутника. Похоже, запал на нее Василич! С чего бы иначе — возился с ней на горных склонах? О собаке заботился?

Она виновато подумала: «И вообще хороший человек — надежный, порядочный. Совсем не блаженный. Так жаль, что я не могу его полюбить».

Новая жизнь и новые знакомства не помогали — она по-прежнему с тоской вспоминала Дениса. Бесконечно прокручивала в голове времена, когда он ее обхаживал, а она (вот глупая-то была!) отговаривала его от музыки, советовала бизнесом заниматься. И замуж выйти отказалась.

«Упустила счастливый билет — вот и работай теперь в службе сервиса. Катайся с каким-то питекантропом».

…На престижном курорте текла активная светская жизнь, и однажды на концертном зале «Роза-Холл» появилась афиша: с единственным концертом выступит Денис.

Маша, в преддверии его приезда, потратила остатки сбережений и залезла в долги. Достойный наряд, прическа, мейкап, билет в первый ряд, тщательно подобранный букет. Она постоянно ловила его взгляд и бешено хлопала. Денис улыбался — как умеют только артисты, общей улыбкой — одновременно для нее и для всех остальных. Маша подарила ему цветы, но ее стильные ромашки с васильками сразу потерялись в ярких красках богатых корзинищ и охапок.

«Может, он в СПА придет?» — надеялась она.

Но Денис — хотя ей ровесник, сорок с приличным хвостиком — лечиться даже не думал. Каждый день спускался из своего люкса в «Роза Ски инн», сразу надевал лыжи и садился на подъемник. Жена — уже другая, совсем молоденькая — музыканта в поездке сопровождала, но кататься, по счастью, боялась.

И тогда Маша решилась. Взяла на работе отгул, выпросила у ребят из проката новенький горнолыжный костюмчик и уже с девяти утра стояла у подъемника — караулила Дениса.

Тот появился в десять — свежий, счастливый, адски обаятельный. Изящным движением встал на лыжи, подкатил и приложил к считывателю ски-пасс.

Маша решительно оттерла какую-то ушлую молодую красотку, села в кресло подъемника прямо рядом с ним и смущенно произнесла:

— Привет.

— Здравствуйте, — вежливо отозвался он.

«Неужели даже не узнал?» Но глупо ведь говорить: «Я та самая Маша! Ты на мне жениться хотел!»

И она решила начать издалека:

— Все-таки хорошо, что ты не стал заниматься бизнесом.

— Что? — переспросил Денис рассеянно.

— Ты оказался прав. Хорошую музыку будут слушать всегда, — пробормотала она.

— Золотые слова, — снисходительно отозвался музыкант и отвернулся.

Солнце сияло, снег блистал. Маэстро не было никакого дела до немолодой уже и неяркой женщины, которую он, похоже, принял за навязчивую поклонницу.

«И что мне ему говорить? — с горечью подумала Маша. — Звать выступить в своем

— ха-ха! — особняке? Интересно, какой Денис запросит гонорар…»

Они больше не разговаривали. Поднялись на вершину трассы «Шале», сделали пересадку, поехали на гондольном подъемнике дальше и высадились на самой вершине, у Розы Пик. Маша здесь бывала — втайне от Василича каталась по пологому «Явору». Но Денис — уверенно двинул на красную трассу «Каскад».

Маша растерялась. Она боялась крутых спусков, да и учитель категорически запрещал. Но разве можно было вот сейчас, просто так — взять и расстаться?!

Денис съезжать не спешил — предвкушал скорость и свист ветра в ушах. Нужно ехать первой, тем более что костюмчик выгодно обрисовывал стройную еще фигуру.

И Маша смело ринулась вниз. Поворот, «плуг», поворот… скорость выше, а контролировать ее все сложнее. Относительно пологий вначале спуск превращался в пропасть, в обрыв. Она попыталась затормозить, но не смогла. Нога подвернулась, и Маша полетела — сначала просто с горы, а потом куда-то дальше, по светлому коридору, под радостную музыку Чайковского.

* * *

Очнулась она в больнице. Палата одноместная, кровать ортопедическая. У постели — букет цветов. Рядом на стульчике — дежурная медсестричка.

— Что со мной? — прошептала Маша.

— Ерунда, — с напускной бодростью отозвалась медичка. — Три небольших переломчика. Зато смотрите, какие цветы вам прислали. Это от того известного музыканта, что у нас выступал!

— А там… карточки нет?

— Есть, — со значением отозвалась девушка.

Маша разорвала конверт зубами: «Поправляйтесь быстрее. Лечение и все расходы я оплачу. С уважением, ваш попутчик по подъемнику Денис».

Значит, он так ее и не узнал! Маша заплакала. Рыдала об особняке, который обернулся избушкой. О любви, что она прохлопала. О жизни, прошедшей настолько бездарно.

А Денис в это время пил глинтвейн на террасе своего люкса и никак не мог вспомнить: кого же ему напоминает эта женщина с печальными глазами и неухоженным лицом, чье лечение он благородно оплатил.

* * *

В больнице Маша решила не залеживаться. Рука оставалась в гипсе, сломанные ребра побаливали, но она отчаянно рвалась домой.

Василич ее поддерживал. И когда наконец назначили выписку, пообещал забрать из больницы. Маша слегка смущалась, что он явится в крутую клинику в своих примитивных одеждах и, конечно, без машины. Но лесной житель произвел фурор. Приехал ни много ни мало за рулем снегохода, причем не один — на пассажирском сиденье свернулся клубком и вцепился лапами в обшивку самоед Джек.

— Василич! — ахнула Маша. — Вы сумасшедший!

Джек увидел ее и сломя голову бросился навстречу. Встал на задние лапы, передние положил ей на плечи и бережно, почти нежно лизнул в нос.

Глаза его, — Маша поверить не могла, — улыбались.

— Джек, милый, — она обняла псину и захлюпала носом. — Ты все-таки признал меня! Наконец-то!

— Все, не разводим сентиментальность. Поехали.

Василич подошел, взял ее вещи и уложил в багажный отсек. Потом помог ей усесться на снегоход, а Джеку велел:

— Рядом.

И пес послушно бежал подле снегохода прямо до Машиного дома. А когда въехали во двор, он от нее не отходил, глядел умильно и постоянно рвался лизнуть руку.

— Что вы с ним сделали? — изумленно спросила она Василича.

Тот серьезно ответил:

— Я же обещал его перевоспитать. Сделал. Передаю. Только не балуй его, в дом не приваживай. На улице конура есть.

На чай Василич напрашиваться не стал. Съездил в магазин, забил холодильник продуктами, велел отдыхать-восстанавливаться и отбыл.

Маша осталась одна. Погода отличная — небо синее, солнце ослепительное. Еды полно, вся техника в доме функционирует, больничный оплатили. Целыми днями она сидела в кресле-качалке на балконе и загорала под приличным уже солнцем. Смотрела на горы, слушала Шопена, ела вкусности. То и дело запускала ладошки в шерсть Джека — никакой, конечно, конуры во дворе, пес теперь всегда находился с ней рядом.

Только радости все равно не было. Она бесконечно прокручивала в голове недавнюю встречу с Денисом. Когда оказались рядом на подъемнике, тот ведь посмотрел на нее пристально — явно вспоминал, где мог видеть. Почему было не сказать просто: «Я Маша!» Зачем-то начала всякую чушь нести…

Неужели она настолько ужасно изменилась, что Денис не признал в ней девушку, которой объяснялся в любви? Звал замуж? Умолял быть вместе в горе и в радости?!

Но даже если не признал — как мог не понять, что она ринулась по страшной трассе из-за него? Больничный счет оплатил, букет прислал, но неужели сложно было навестить — хоть разок?! Обидно, но пора смириться с реальностью. Похоже, не нужна Денису ее любовь.

И Маша начала — с кровью — выдирать его из своего сердца. Убрала в шкаф все плакаты. Перестала слушать диски. Старалась как можно реже вспоминать, но постоянно лезли в голову их поцелуи, его влюбленные взгляды, жаркие объятия. Оставалось только утыкаться лицом в холку Джека и всхлипывать. Пес терпеливо выносил рыдания, а когда хозяйка успокаивалась, аккуратно слизывал ей слезы.

Маша боялась, что окажется никому не нужной со своими переломами, но — хоть и жила на отшибе — гости почти каждый день наведывались. Соседи заглядывали, Василич из Сочи приезжал, девчонки с работы забегали — веселили, делились сплетнями, а ближе к концу февраля сообщили: на Розу Хутор с очередным концертом едет Денис.

— Маш, ты пойдешь?

Неужели она опять сможет его увидеть? Сердце затрепыхалось, но ответ вырвался сам:

— Нет.

— Тебе еще ходить тяжело, да?

— Нормально мне ходить. Просто не хочу.

Девочки, конечно, не ведали об их отношениях и настаивать не стали, а вот Василич с насмешечкой спросил:

— Билет на своего пианиста купила уже?

Маша помотала головой.

— И почему же? — усмехнулся он.

Она ответила с вызовом:

— Я решила, что вы правы — Евгений Кисин лучше.

Василич окинул ее неземным, проницательным взглядом и больше о грядущем выступлении Дениса не говорил.

В день концерта Маша — из принципа! — классику вообще не слушала. Включила молодежных «Imagine dragons» и с раннего утра отправилась во двор чистить снег. Управляться с лопатой из-за гипса было неудобно, но держать метлу одной рукой получалось нормально. Снег, правда, чистился плохо, взвихривался, рассыпался, Джек пытался ловить снежинки, Маша хохотала. За веселой работой оба не заметили, как скрипнула калитка.

Джек опомнился первым. Виновато взглянул: «Извини, мол, прохлопал» — и в ярости бросился на вошедшего во двор мужчину. Тот вжался в забор, вскрикнул:

— Уберите собаку!

— Джек, назад!

Самоед послушно отступил, но едва гость попробовал сделать шаг — зарычал, оскалился.

Мужчина застыл на месте. Замерла и Маша. Она стояла против солнца и только сейчас разглядела: у калитки опасливо косится на Джека и переминается с ноги на ногу мужчина ее мечты, Денис.

Она бросилась к нему, пролепетала:

— Как… как ты меня нашел?

Он усмехнулся — как-то нехорошо, криво:

— Твои друзья подсказали.

— Мои друзья? Кто?

— Не важно. Маша, нам действительно надо поговорить. Только можно, пожалуйста, без этой собаки?

Он брезгливо взглянул на самоеда и объяснил:

— Не люблю больших. У нас той-терьер.

— Джек, домой, — велела она.

Пес наградил гостя ненавидящим взглядом, но молча повиновался.

— Лихо ты с ним, — уважительно похвалил Денис.

Маше еще недавно казалось: как только бывший одноклассник ее узнает — сразу молния, яркая вспышка, запах озона.

Говорить — не наговориться! А случилось — и даже непонятно, как себя вести с этим чужим, в общем-то, человеком.

— О чем ты хочешь поговорить? — спросила она.

— Напомнить хотел. Вообще-то это ты меня когда-то послала. Разве не так? — Улыбка у него все-таки очаровательная.

— Да, я… — забормотала Маша. — Но я глупая была, молодая совсем. Считала: весь мир мой и все принцы. А ты со своей музыкой казался таким скучным! Я поступила подло, непорядочно. Я виновата.

— Правда, что ли, ради меня с красной трассы поехала?

— Ага. Я так расстроилась, что ты меня не узнал! Хотела внимание привлечь — хоть так.

— Маша. — Он взял ее руки в свои. — Я мог бы не говорить тебе этого… Но твой друг меня убедил, что я должен.

— Да что еще за друг, нет у меня здесь друзей!

Денис насмешливо поднял бровь:

— А как же снежный человек? Такой суровый, с бородой, в телогрейке.

Она отчаянно покраснела. Кто дал Василичу право в ее дела лезть?!

А Денис продолжал:

— Ну, должен так должен, мне не жаль. Признаюсь, как на духу: тогда, в девяностых, тридцать лет назад, мне элементарно нечего было жрать. Разгружал ночами вагоны, а хотелось заниматься музыкой, брать индивидуальные уроки, купить себе нормальный инструмент, иметь жилье, где я смогу практиковаться. Воровать я не умел, поэтому оставалось одно: увиваться за девчонками из богатых семей и надеяться на деньги их родителей.

— За девчонками? — Ее голос сразу сел. — То есть не только за мной?

Денис парировал:

— У тебя тоже хватало кавалеров. Но ты их коллекционировала из интереса, а я — ради великой цели. Ради музыки. И я искренне благодарен тем, кто поддержал меня… на первых порах.

— Ты… ты просто хотел меня использовать? А когда я тебе отказала — нашел другую?

— Да. Родители моей первой жены пять лет содержали нашу семью и оплачивали мое образование.

Она глядела на него и не верила.

Наконец Маша пробормотала:

— А зачем же я всю жизнь о тебе мечтала?

— Понятия не имею. Мне и в голову не могло прийти, что ты меня до сих пор помнишь, — виновато произнес Денис. — Тогда, на подъемнике, увидел — вроде лицо знакомое, но решил: показалось. Я был уверен, что ты давно меня забыла и прекрасно устроила свою жизнь.

Увидев слезы в ее глазах, он торопливо сказал:

— Маша, пожалуйста, только не плачь! Прошлого не воротишь. Я женат. Да и смешно склеивать разбитую посуду. Тем более спустя тридцать лет.

И тут молния в ее голове все-таки сверкнула. В ушах громыхнул гром, и после вспышки-встряски мир вокруг стал настолько красивее, слаще, ярче!

— Денис, — проникновенно произнесла Маша, — какой ты умный. Какой ты смелый.

Увидев испуг в его глазах, она развеселилась:

— Да не бойся, я не пытаюсь тебя соблазнить. Ты действительно поступил круто, что пришел и сказал мне все это! А то я бы до старости продолжала слушать твои диски и рыдать! — Маша не удержалась и добавила: — И, кстати, Женя Кисин — играет гораздо лучше.

* * *

Денис не сомневался: на его концерт Маша все-таки придет, хотя бы для того, чтобы попрощаться — теперь уже навсегда.

Но контрамарка, что он ей дал, пропала — кресло в центре первого ряда долго оставалось пустым, и только в антракте туда перескочила какая-то толстуха с задних рядов.

А вечером в ресторане к нему подошел мужчина. На первый взгляд он ничем не выделялся из общей гламурной тусовки — костюм с иголочки, новые ботинки, свежая стрижка, чисто выбритое лицо, приличные часы. Единственное, что слегка резало взгляд: чувствовал себя человек явно неуютно, словно впервые в жизни прилично оделся.

Денис присмотрелся — и узнал. Да это же тот самый человек, который накануне явился к нему в гостиницу, открыл имя девушки, лежащей с переломами, и потребовал все ей объяснить.

Музыкант протянул руку первым. Преобразившийся в хомо сапиенс пещерный житель ответил крепким пожатием.

Денис кивнул на его костюм:

— Ради нее старался?

— Да. — Новый знакомый неумелым жестом попытался ослабить галстук.

— И что?

— Ничего пока. Жду. Волнуюсь.

И тут в зал впорхнула Маша. Выглядела она сегодня совсем юной, счастливой, глаза сияли. Окинула взглядом зал — и бросилась к ним.

Денису кивнула, а снежному человеку строго сказала:

— Нормальная одежда тебе идет, но бороду мог бы оставить. И зачем ресторан? Ты тусовки не любишь, я от них тоже отвыкла.

— Ничего, — усмехнулся абориген. — Я потерплю. А ты снова втянешься.

Он бережно обнял свою спутницу и повел к столику.

А Денис весело крикнул вслед:

— Будете жениться, звоните! На свадьбе сыграю бесплатно.

Она обернулась:

— Ловлю на слове! Тем более ты сам когда-то обещал — сыграть для меня где угодно.

Татьяна Устинова

Император и Юта

А что, девчонки, сказала Марина Каменева, на Колыме-то мы никогда не были!.. Мы согласились, что не были. А не полететь ли нам в Магадан, спросила Марина. Мы немедленно выразили готовность лететь. А не проехать ли нам по Магаданской трассе, продолжала Марина, это всего тысяча триста километров. Желаете? Мы моментально страстно зажелали.

Перелет, Магадан, бухта Нагаева. Серое небо, дождь то и дело принимается. Памятник жертвам репрессий работы Эрнста Неизвестного — слабонервным лучше близко не подходить. А впереди у нас тысяча с лишним километров трассы. «Газель» бодро едет; ее бодро ведет Сережа. Ведет и рассказывает — вот здесь этап замерз, много тысяч душ вместе с конвоирами и собаками. Пришла пурга, откуда не ждали и когда не ждали, все замерзли. Вот здесь мост обвалился, как раз когда по нему заключенных гнали, видите, еще сваи торчат. А красивый был мост, пролеты хоть и деревянные, а как будто из чугуна лили, питерские зэки из инженеров-путейцев сооружали. А вот здесь, где Колыма поворачивает, года три назад вдруг стали тела всплывать, да много так, хорошо сохранившиеся, и почему-то исключительно женщин и младенцев. А потом оказалось, что река на той стороне берег подмыла, их из мерзлоты и стало на стремнину выносить. На той стороне как раз женский лагерь был.

А красота вокруг такая, дух захватывает. Конец августа, ни комаров, ни мошки, можно на взгорочке хоть полдня, хоть день просидеть и смотреть, смотреть. И думать, думать.

Под вечер Сережа со своей «Газелью» привез нас на прииск Дусканья — ночевать. На прииске ждали изо всех сил — гости в таких местах редкость, развлечение. Повар Тимофей и стряпухи Наташка с Надей наготовили всего, стол был как на картинках в русских сказках. Таким образом там, как правило, иллюстрируют свадьбу Царевны Лебеди с царевичем Елисеем.

На прииске жил пес. Пес абсолютно царских кровей — всерьез. Он и по виду, и по повадке абсолютный аристократ, Император. Я не вспомню сейчас, как называется порода — северная какая-то порода, северных собак не перепутаешь ни с какими другими.

Плотная, как будто заутюженная от головы к хвосту шерсть, широкая медвежья морда, скругленные уши — острых не бывает у северных собак, чтобы кончики не отморозить, — мускулистые лапы и хвост поленом, способный сворачиваться в шикарный меховой бубель. Царская кровь проявлялась в осанке, посадке головы, молчаливости — за все время нашего гостевания на прииске пес не сказал, по-моему, ни слова. Его подарили Юре, хозяину прииска, какие-то заезжие американцы или японцы. Они приезжали перенимать у Юры опыт: огромные драги, содержащиеся в безупречном порядке, железная дисциплина, четкая и жесткая организация работ, чистота — как будто не прииск вовсе, а строительство королевского дворца в Нью-Гемпшире — и бережное, какое-то даже трепетное отношение к тайге, странное для старателей, которым, по идее, должно быть на все наплевать, кроме добычи «презренного металла» и получения денег за добытое.

Японцы или американцы и прислали Юре пса царских кровей. Вместе с подругой-принцессой, чтобы, во-первых, Император не скучал, а во-вторых, чтобы кровь оставалась настоящей, голубой, ни с какими другими собачьими кровями не перемешивалась.

И зажили они на Юрином прииске счастливо — Император и Принцесса. Старатели рассказывали — сама я этого не застала, — что поначалу у них была любовь, да еще какая!.. Вдвоем они бегали в тайгу и возвращались абсолютно счастливыми; плавали в ледяной Колыме, почти до самой стремнины, и он всегда плыл чуть позади, отслеживая подругу; по утрам он приносил к ее ногам задавленных мышей и евражек — ну то есть кофе в постель подавал. Он каменел и леденел, когда Принцессу гладили и хвалили люди, — ревновал страшно, но держал себя в руках. А как же иначе, он Император и просто обязан держать себя в руках!..

Потом родились щенки, четыре то ли медвежонка, то ли поросенка, лобастенькие, тупоухие, желтопузые, со скрученными в крохотные бублики крохотными хвостами. Отец-Император был счастлив и горд. Он рассматривал своих детей с изумлением и радостью. Он просиживал рядом целыми днями. Он стал приносить любимой дохлых мышей и евражек не только по утрам, но и по вечерам. Он не подпускал к своим детям людей, хотя северные собаки никогда не нападают на людей.

Они существуют для того, чтобы защищать и спасать людей — от зверя, от мороза, от пурги.

А Принцессе все это дело, в смысле семейной жизни, очень быстро надоело. Она перестала быть прежней красавицей, шерсть лезла клоками, и ее это раздражало, она все пыталась навести прежнюю красоту, а никак не получалось. Живот отвис, и четверо лобастеньких и желтопузых, похожих на отца, то и дело приставали к ней, требовали внимания, заботы, ласки и еды, а ей хотелось на волю. Ведь как хорошо все было еще совсем недавно, покуда не навалилась на ее шею вся эта семейная обуза — можно куда угодно бежать и все что угодно там делать! Можно за ближайшей сопкой унюхать тревожный и грозный медвежий запах и немного пойти по следу, просто так, чтобы знать, куда он ушел, этот зверь, и откуда может нагрянуть! Можно в кедрачах полаять на белку, взлетевшую на самую высокую ветку. Можно вырыть из-под мха сладкий корень и пожевать его — приятно, и вкус такой странный! Можно гонять в ручье форель, пугать куропаток, все что угодно можно!

И вдруг ничего нельзя. Сиди с бестолковыми и беспомощными детьми за забором прииска, под стеной лиственничного сарая, где нет ничего, кроме пыльной травы, миски с неинтересной едой, недоумевающего мужа и бесконечных забот!..

И в один прекрасный день Принцесса решила — хватит с нее. Пусть этот самый муж разбирается как знает, а ее жизнь еще не кончилась! Она еще молода и прекрасна! Ей хочется жить весело и интересно, как любой принцессе.

И она стала… уходить в тайгу. Поначалу одна, потом присмотрела себе компаньона из собак попроще, и закрутилось, и понеслось!.. Ее пытались привязывать, но привязывать северных собак — дело гиблое, они все равно уйдут, хоть на пудовую цепь посади. Ее пытались запирать, но она поднимала такой шум, что на прииске никто не мог спать. Она рычала на детей, швыряла их, раздражалась. Она и на Императора рычала — это он ведь во всем виноват! Он устроил ей такую каторгу вместо прежней прекрасной жизни!..

Император понимал только одно — детей нужно спасать, покуда супруга шарится по тайге! И он стал спасать детей. Сам, один, других собак он к своей семье не подпускал. Нет, молоком из младенческих бутылок их кормили, конечно, Наташка с Надей, за бутылками Юра ездил в Магадан, не слишком далеко, километров шестьсот по тракту.

Император делал все остальное: укачивал, ухаживал, убирал, вылизывал, выкусывал, наподдавал по круглым поросячьим задницам, чтоб вели себя прилично. Повел на первую прогулку — дети дошли почти до бани на берегу, а самый храбрый и самый похожий на отца даже в камыши залез сдуру, отец кинулся и вытащил за шкирку.

Супруга прибегала поначалу раз в день, потом реже, презрительно оглядывала щенячью кутерьму и блаженно валилась отдыхать. Император сидел, выпрямив гордую спину, караулил ее сон. Когда она просыпалась, он пытался показывать детей — подросли, поумнели и уже не требуют бесконечных усилий, но ей было все равно. В конце концов она переселилась к другим собакам, где было весело, где радостно скакал ее беззаботный компаньон, и больше за загородку не приходила.

Юра, хозяин прииска, замучился просто. Как помочь?… Да и примет ли Император помощь?… И все приисковые замучились тоже.

Тогда Юра сел в машину, поехал в Усть-Омчуг и привез оттуда Юту. Никаких не королевских кровей. Особенной красоты тоже никакой. Так, девочка и девочка.

Юта прибыла, осмотрелась, обежала территорию, в тайгу тоже сбегала, ненадолго. Потом зашла за загородку и обнаружила императорскую семью. Император как раз мыл детей после обеда. Прииск затаил дыхание. Выгонит или нет?… Юта некоторое время наблюдала, потом решительно отстранила ошеломленного Императора от неподобающего занятия, перемыла детей, тому, самому резвому, наподдала по заднице, уложила всех спать, сама пристроилась рядом, но глаз не сомкнула. Через некоторое время разбудила, умыла, построила и повела к сопке, на разнотравье, витаминов поесть. Император следовал за ними издалека.

На прииске никто не работал, все ждали.

К вечеру Юта привела детей домой, воспоследовали процедуры укладывания и наподдавания по задницам, велела всем спать и сама улеглась. Настороженный Император устроился в некотором отдалении.

Утром, ледяным, хрустальным августовским колымским утром Юты в загородке не оказалось. Все наблюдали, у всех в это время нашлись неотложные дела как раз рядышком. «Не везет мужику», — со вздохом заметил кто-то из старателей. И тут прибежала запыхавшаяся Юта.

Она бегала в тайгу за угощением для Императора. И когда она положила перед ним дохлую мышь, по-моему, он заплакал, несмотря на то что Император.

Императорские наследники тоже претендовали на мышь, но отец их разогнал. Подарок предназначался только ему.

Евгения Михайлова

Сиделка

Алевтина была человеком, неприятным во всех отношениях. На этом тему можно было бы и закрыть. Для Надежды, дамы общительной, но крайне избирательной, это значило только одно: доброе поверхностное общение и полный внутренний игнор.

Они встречались между своими дворами иногда не один раз в день, потому что у обеих были собаки. Надя издалека готовила самую дежурную свою улыбку, яркие голубые глаза ее никогда не подводили: они смотрели на любого собеседника искренне и участливо, что бы ни испытывала их владелица к разным людям.

«Привет, дорогая. Как дела? Как ты изумительно выглядишь», — звучало всегда тепло и свежо, за что Надю все и любили.

А правая нога уже делала шаг вперед, чтобы Аля успела только поздороваться, а ее нескончаемое нытье про здоровье, про сплошные неприятности и сплетни злых соседей уже не догоняло Надю.

Это никого не обижало: все знали, что Надя очень занятой человек, несмотря на то что она домохозяйка. Но она считала своим долгом поставить на высокий профессиональный уровень заботу о доме, о своем очень умном, молчаливом муже с какой-то секретной работой, взрослом сыне, которому при такой маме вовсе не хотелось быть взрослым, и, конечно, о крупной, меховой и белой собаке Машке, самом благодарном члене Надиной семьи. С красивой Машкиной морды не сходила счастливая собачья улыбка.

Вот тут и была зацепка, помеха, которая мешала Надежде легко проскочить контакт с недоброй, скрытной, часто откровенно лживой Алевтиной. Проще всего было не замечать вечные дрязги Али с другими людьми, поминальник ее диковинных, не существующих в природе болезней. Но невозможно отмахнуться от печальной участи ее собаки Динки. Можно далеко отодвинуться от очевидности, но внутри себя такую тему не закроешь. Плохо живется собаке рядом с человеком, который может думать только о себе, о том, как покормить себя, полечить, порадовать, а на собаку жалко не то что лишнюю копейку потратить, взгляда и слова нормального жалко.

Все знали, что Алевтина просто загоняла Динку под диван, чтобы не тревожила, где та и проводила свои такие одинокие и такие тяжелые дни и ночи. Только ради Динки Надя иногда и вступала с ее хозяйкой в подробный разговор, который быстро перерастал в полемику, а обрывался за секунду до откровенных обличений, обвинений, окончательного Надиного приговора вредной и подлой сути Алевтины.

Все это Надя договаривала уже про себя, на ходу, иногда сдерживая злые слезы.

Говорила себе: «Надо что-то делать» и понимала, что это тот случай, когда что-то изменить невозможно. Алевтина была человек-кремень. Такой черствый, непрошибаемый и тупой кремень. Так Надя и пробегала мимо нее, как мимо кирпича, с которым необходимо здороваться, но всегда оставалась царапинка в душе, оставленная темным и тоскливым взглядом Динки.

Казалось, такое положение вещей может длиться сколь угодно долго. Надя крепко держала свой дом и благополучие близких. А у Али все не менее крепко держалось на деньгах дочери, настоящей американской миллионерши. И вдруг, после одного нелепого, почти смешного случая события понеслись стремительно, как лифт, сорвавшись с тормозов, летит в шахту.

А случай был такой. Алевтина с собакой пришла на площадку нормальным шагом, а на обратном пути пожаловалась соседке, что ей стало страшно ходить. На следующий день она вдруг засеменила меленькими шажками, иногда задумываясь, как будто вспоминала, как это вообще делалось. Сначала все, включая ее бесконечных врачей, решили, что речь об очередной симуляции.

Потом шутить расхотелось. Болезни не находили, а человек переставал ходить.

«А у человека собака», — застучала мысль в голове Нади.

«Давайте что-то делать», — хватала Надя знакомых.

— А что тут можно сделать? Это же Алевтина, ты же ее знаешь. Она просто жалуется всем, а с любой помощью грубо пошлет. Она же никому не доверяет.

Так примерно все и реагировали на призывы Нади, и это была не черствость, а беспощадная правда. Так примерно и вышло, когда Аля стала падать рядом со своим подъездом, соседка ее подхватила, привела вместе с собакой к квартире, хотела войти, помочь, вызвать «Скорую», но у Али хватило сил ее вытолкать и действительно послать.

Никто на этот раз не обиделся, нашли телефон родственника Алевтины, который приехал с ключом от квартиры.

Алю увезли на «Скорой» в больницу, через день прилетела ее дочь, сказала соседям, что мать не ходит и не говорит, что у нее, видимо, инсульт.

Столько новых условий появилось в проблеме, которая в мозгу Нади значилась под названием «Динка», что Надя по своему обыкновению стала отслеживать ситуацию профессионально. Да, ее по-прежнему больше беспокоила судьба собаки.

Алевтине помогают врачи, а еще больше деньги дочери, ее присутствие. Динка совсем никому не нужна.

Надя взяла телефоны соседей Алевтины и на прогулках со своей Машкой стала занимать такие позиции, с которых видно и слышно по максимуму много. Она сделала даже следующий шаг: из числа соседей вычислила тех, кто живет в доме давно и знает дочь Инну с детских лет, и вышла с ними на связь. Она давала свои координаты и просила передать, что готова принять участие в судьбе собаки. Ей можно найти других хозяев, можно организовать прогулки и даже кормление Динки с местными собачниками по очереди.

Дочь оказалась достойной своей матери: Надины предложения либо отвергались, либо игнорировались. Короче, культурнее, чем мама, но посылала. Надя и не думала ни обижаться, ни оставлять своих попыток.

Надежде, с ее упорядоченной семейной жизнью, с ясными и честными отношениями с близкими, было трудно себе представить, как причудливо могут выстраиваться события за кулисами жизни другой, качественно чужой.

Развитие истории Алевтины Надя, как источник, получающий информацию из самых первых рук, обсуждала с остальными заинтересованными знакомыми возбужденно, пристрастно, с массой догадок и предположений. И вся эта искренняя озабоченность временами прорывалась приступами нервного смеха, Надя было очень смешливой, а это все ни на что не похоже. Какой-то трагифарс, как ни крути.

Инсульта у Али не было. Она заговорила — нормально, ясно, без всяких потерь, но вставать отказывалась. От них с дочерью потребовали освободить место. И так в трех больницах, не самых плохих.

Пикантность была еще в том, что у такой вроде бы тяжелой больной не нашли совершенно никаких болезней, даже возрастных проблем. И обсуждать это не приходилось, потому что Инна за немалые деньги привозила всех возможных консультантов. Наконец было найдено решение, лучше не придумаешь, тем более дочери нужно было улетать к своей работе и семье.

К Але наняли постоянную круглосуточную сиделку, вместе они переехали в отличный и элитный оздоровительный центр, где их поселили в прекрасном, большом номере и создали индивидуальную программу восстановления.

Дочь убедилась, что персонал умело уговаривает мать делать гимнастику, водят ее в тренажерный зал и бассейн, и улетела с чистой совестью.

Примерно через месяц Алевтина с сиделкой вернулись домой. Надя узнала от соседей, что в обязанности сиделки входит и уход за собакой, и с удовольствием подумала, что наконец закроет чужую и какую-то нездоровую тему.

Она даже для полноты позитива рассказывала знакомым, что все наладилось, что так даже лучше.

Профессиональная сиделка должна обладать, кроме навыков и знаний, необходимым запасом милосердия, наверняка в агентствах их строго отбирают. Она составит Алевтине компанию, будет заставлять ее ходить, заниматься физкультурой, у той не останется времени и желания для того, чтобы искать у себя симптомы несуществующих болезней. И разумеется, добрый, умелый человек полюбит и Динку. Как ее не полюбить: она такая нежная и робкая, у нее такой говорящий взгляд. А денег Инна присылает столько, что они все могут жить не тужить.

Прелестная история у Нади получилась, она сама в нее поверила, все были рады и довольны. Но вот дурацкий характер, этот ее профессиональный подход ко всему… Это все постоянно требовало: проверить и убедиться. В любой мелочи. А тут все же не мелочь, а две жизни. И никак не отмахнешься от того обстоятельства, что Алевтина не появляется на улице уже четвертый месяц. Она же после стольких обследований признана врачами практически здоровой.

Да, конечно, нужно учитывать последствия стресса, странный психоз со страхом ходить, даже симуляцию следует учитывать. Это тоже в какой-то степени болезнь. Но она занималась в оздоровительном центре в тренажерном зале, плавала в бассейне!

Короче, Надежда после довольно большого перерыва вернулась на наблюдательный пункт у дома Алевтины. Она хотела увидеть сиделку своими глазами, посмотреть, как та обращается с собакой, в идеале получить полную информацию обо всем в целом. И тогда точно закрыть тему.

Получилось, конечно. Из подъезда однажды выбежала Динка. За ней шла коренастая женщина с мобильным телефоном, прижатым к уху. У женщины было круглое лицо, расслабленная и в то же время уверенная походка крепкого, устойчивого человека, который привык к большим физическим нагрузкам.

«Это хорошо», — задумчиво сказала Надя собственной бдительности.

Она двадцать минут ждала, пока женщина закончит разговор. За это время Динка успела присесть под кустиком, и они вдвоем направились к подъезду. Телефонный разговор продолжался.

Надежда вернулась домой, там сидел ее муж, которому так редко удавалось вырваться днем, чтобы поесть нормальной еды. У него было расстроенное лицо. Надя резко себя возненавидела за любопытство и ненужную активность, бросилась разогревать суп и котлеты.

Гена таких не найдет ни в одной столовой на свете. Ни в одном самом лучшем ресторане. Понимание последнего факта успокоило обоих. Как это хорошо — посидеть, помолчать вдвоем среди рабочего будня с человеком, который кажется по-прежнему самым умным и красивым с тех самых пор… С тех школьных, сумасшедших пор. При всей своей любви к сыну Надя и Геннадий как будто вернулись друг к другу после долгой, условной, пунктирной разлуки, когда купили сыну отдельную квартиру. А уж сын как рад. При всей любви к ним.

Только к ночи Надя позволила себе заметить одну царапинку в сознании. Эта сиделка ни разу не взглянула на Динку во время своей телефонной трескотни. Царапина давала о себе знать сначала легким зудом, к утру противно заныла. Уснуть так и не удалось.

Надя потратила вдвое больше времени, чтобы приготовить Гене завтрак. Насыщая бывший примитивный омлет большим количеством в малых дозах всех любимых мужем продуктов, она хитрила сама с собой. Конечно, все дело в ее постоянной, временами нестерпимой любви к Геннадию, а не в том, что она неотвратимо залипает в чужую, неприятную, совершенно не нужную для них ситуацию. Если не сказать, вредную.

Гена позавтракал, даже не похвалил, а просто взглянул на жену тем теплым, окрашенным доброй иронией взглядом, который говорил ей больше всяких слов. Сейчас он сказал: «Ты та самая смешная девочка, которая тайком подкладывала мне свое яблоко и конфету в четвертом классе. Ты та красавица, которую я однажды увидел со стороны и уже ни с кем не мог сравнить, ни с одной звездой Голливуда. Ты моя милая, наивная жена, которая никогда и ничего не сможет от меня скрыть. Ни обиды, ни тревоги, ни ревности, ни приступов вот такой нежности».

Гена молча все сказал, Надя в ответ крепче обычного прижалась к нему, прощаясь в прихожей. Закрыла за ним дверь, внимательно посмотрела на свое отражение в зеркало. Она почти не тратила время и деньги на уход за своей внешностью, которая вовсе не была ей безразлична.

Да, они появились, причем довольно давно — тонкие морщинки на лице, серебряные волоски в по-прежнему пышной копне волос пшеничного, естественного цвета. И пусть кто угодно думает о ней что угодно, Надя видит в зеркале стройную и яркую блондинку с голубыми, ясными глазами, которую любит Гена. Она смотрит на себя его глазами, а они такие честные, такие проницательные и умные, что не соврут. А насколько Гена выделяется на фоне всего остального мужского племени — это признает любая женщина, Надя не сомневается. И если совсем уже честно, симпатичный сын Славик отцу внешне в подметки не годится. При всей своей молодости и накачанных мускулах.

Надя однажды выгнала из дома очередную подружку Славика, которая откровенно приставала к Гене. С тех пор сын к ним своих девиц не водит.

Надя глубоко вздохнула и позвала Машку:

— Побежали следить.

Про себя подумала: в чем Гена всю жизнь ошибается, так это в том, что Надя ничего не может от него скрыть.

И слава богу, пусть заблуждается…

Через десять минут они были на своем посту. А еще через пятнадцать из подъезда Алевтины выбежала Динка, за ней затопала сиделка с приклеенным к уху телефоном. Но сегодня у нее не получится как в тот раз. Надя засекла время, ровно через двадцать минут, когда сиделка, не подумав взглянуть на собаку, направилась к подъезду, она встала на ее пути. Сразу включила свое главное оружие: прелестную, радостную улыбку, сияющий взгляд голубых и прозрачных в своей искренности глаз.

— Здравствуйте, дорогая. Не знаю, как вас зовут, но уже столько хорошего о вас слышала.

Сиделка не прервала разговора, только скосила на Надю безразличный и довольно наглый взгляд небольших карих глаз и отмахнулась:

— Мне некогда. Вы же видите, я разговариваю.

Залп следующий. Надя произносит фразу своим коронным голосом с вежливыми, но убийственными для нервов интонациями, каким она пользовалась несколько лет, когда работала юристом в налоговой инспекции.

— Прошу прощения, любезная, но я специально пришла, чтобы с вами познакомиться. Уделите мне время. Дело в том, что я близкая знакомая Алевтины и ее дочери, меня беспокоит ее состояние, поэтому нам придется сотрудничать, по крайней мере информационно. Вы, конечно, ничего не имеете против?

Надя с удовольствием заметила, как тень раздражения на лице сиделки сменилась явным беспокойством, после чего та завершила разговор и выжидающе уставилась на Надю.

— Меня зовут Надежда, можно просто Надя. — Голубые глаза вновь изучали бесконечное доверие и расположение. — А вас как зовут? Какие люди у нас безразличные. Никто не знает, как вас зовут. Наверное, к вам никто и не заходит. И вы там с Алей одни-одинешеньки, в случае чего не к кому даже обратиться.

— Я Валя, — улыбнулась сиделка. — Да у нас, в общем, все в порядке.

Сразу выяснилось, что спешить ей совершенно некуда. В это время Аля спит после обеда. Они пошли по аллее, как две подружки, рядом их собаки. Динка была явно в восторге, оттого что у нее появилась компания.

Надя не гнала лошадей. Они гуляли, она болтала обо всем, что видела, делилась своими проблемами из разряда «отвлечь внимание»: к примеру, «в каких фруктах весной больше всего витаминов, вот вы мне как профессионал скажите». Потом сидели на скамейке, грелись на солнышке.

Надя с удовольствием отмечала в лице собеседницы растущую симпатию и то неизменное пренебрежение, какое женщины такой комплекции, с таким хитрым разрезом мутноватых глаз испытывают по отношению к стройным и ярким блондинкам. Хорошо, мол, с такой потрепаться. У блондинки мыслей хоровод и логика дефективного младенца.

Валя слишком поздно заметила, что поставлена перед необходимостью прямо отвечать на вопросы, сформулированные так жестко, что увернуться не получается.

Разговор она оборвала резко, и лицо ее сразу захлопнулось, как крышка сундука. Она взглядом велела Динке бежать к дому, ушла быстро, не попрощавшись.

У Нади не было сомнений в том, что Валя больше с ней на контакт не пойдет. Что само по себе говорит о многом, если не обо всем. Она медленно и задумчиво направилась к дому: работать с тем материалом, который она, кажется, сейчас получила в изобилии.

Дома она сразу взяла швабру и стала доводить до блеска полы во всей квартире. Швабра удивительным образом помогала ей задавать себе такие неприятные вопросы, на которые возможен лишь один ответ: черное или белое, да или нет. Никаких нюансов.

Итак. На вопрос, почему Алевтина не гуляет на свежем воздухе, сиделка со смехом ответила: «Мы с ней такие ленивые. И погода плохая». Дальше. Надя сказала, что слышала от Инны, будто Валя отлично готовит вкусные, полезные блюда. Та опять со смехом: «А зачем возиться? Я покупаю готовую буженину, колбасу, готовый шашлык. Мы это едим».

Надя лишь хлопнула ресницами: это все оружие массового поражения, а не еда для ослабленного, лежачего человека. Но не издала ни звука.

Продолжали мило болтать.

«Аля не встает даже, чтобы сходить в банкомат за деньгами? У вас же большие расходы», — невинно спросила.

Валя легко ответила: «А зачем? Я за пять минут сбегаю, не тащить же ее».

Итак, швабра, что же у нас получилось? Два первых ответа — наглая правда, так поиздеваться можно только над блондинкой. Третий и есть начало поиска, который не может не привести к результатам. Дело в том, что Аля почти каждый день снимала довольно крупные суммы со своего американского счета — на лекарства и питание. А там серьезное состояние.

Надя удовлетворенно осмотрела пол, помылась под душем, сварила себе кофе и села за письменный стол с ноутбуком. В последние годы она старалась не отвлекаться от сайтов с рецептами блюд и советами по не столько здоровому, сколько приятному образу жизни.

У Нади есть своя теория: полезно человеку лишь то, что в радость, в удовольствие. А это значит, хозяйка должна знать такие секреты мастерства и такие хитрости в поддержании здоровья всех, что вам и не снилось. Наде просто не нужны признания и степени, а то бы написала диссертацию. Гена точно с нею согласен.

А от профессиональных форумов юристов, от сайтов специалистов она отлучала себя всю жизнь жены и домохозяйки. И только ей известно, с какой болью и тоской отлучала. Просто решила, что с покоем семьи такая информация несовместима. Но пришел момент, когда нужно вернуться. Не любопытства ради.

Прежде всего она набрала домашний телефон Алевтины, минут десять слушала длинные гудки. Аля не встает к телефону, который находится в прихожей, Вале, возможно, велено не брать трубку. Затем она набрала номер мобильного. Сначала телефон был вне доступа, потом тоже долго не отвечали.

Надя почти успокоилась: наверное, Аля спит или не хочет ни с кем говорить. Но если телефон при ней, значит, она проверяет сообщения о том, сколько денег и когда сиделка снимает с ее счета. Она уже хотела разъединиться, но тут трубка рявкнула грубым: «Да, але». Это был голос Валентины.

Надя мило извинилась, сказала, что не туда попала. Вот теперь она с легкой душой пойдет по пути профессионального поиска.

Приятный человек Алевтина или нет, но тут ключевое слово — человек. А рядом с ним нет другой родной души, кроме Динки. И они обе, возможно, в большой беде.

Надя почти не сомневалась, что информация найдется без труда. Дочь Али, правильный американский собственник, могла заключить договор только с законным агентством по уходу, проверив легальность лицензии. А таких не очень много. И они непременно сообщают информацию в налоговую инспекцию. А на тех сайтах Надя как рыба в воде. Просто набрала в поиске ФИО Али, ее адрес и номер телефона.

Вот и номер договора с фирмой «Добрые дела». Фамилия сиделки для круглосуточных услуг Перчикова. Валентина Перчикова. Дата. Сумма за сутки. Телефон фирмы. Надя набрала его.

— Прошу прощения, я приятельница Алевтины Мишиной, которой очень помогла ваша фирма. Она хорошо отзывалась о сиделке Перчиковой. У меня такой вопрос: нельзя ли узнать, когда она будет свободна? Я хотела бы ее нанять к больной тете. Могу официально оставить заявку, чтобы застолбить.

— Минутку, — буркнули «Добрые дела». — Так вам Мишина не сказала? Уволилась давно от нас Перчикова. Три месяца назад.

— То есть как? Я недавно ее видела у дома приятельницы.

— Не сомневаюсь. Они часто так делают, если им хорошо платят и неохота делиться с фирмой. Ничего, нарвется на закон о самозанятых. Мы за такими не гоняемся. Другая нужна?

— Я подумаю и обязательно перезвоню. Спасибо.

«Так что мы узнали?» — посмотрела Надя в преданные глаза Машки.

Обычная история. Не криминал. Но криминал у нас всегда рядом. Подожди еще часок, я найду. Есть. Почти свежая информация. В родном районе задержаны четыре полицейских, которые создали ОПГ вместе с черными риелторами: отбирали квартиры у больных, инвалидов, пенсионеров.

Надя открыла сообщение, посмотрела на звания и должности задержанных, рассмеялась. Как же: именно они и есть основатели. Сержанты и лейтенанты, исполнители, шестерки. Но такое сообщение — это запах большого костра с последствиями: с трупами или в лучшем случае новыми бомжами.

И зажигают такие преступные костры крупные начальники, а исполнители — не только участковые, но и масса других людей, в том числе врачи и сиделки. Очень полезными бывают в таких делах сиделки.

Разумеется, Надя с великим почтением относится к презумпции невиновности. И потому рецепт прежний: проверить все сомнения и в чем-то убедиться. Нужно идти в гости к Алевтине, хотят они обе того или нет. Просто посмотреть: вдруг Аля весела, довольна, нежится в классном уходе, а гуляет только под луной, даже бегает трусцой. А рядом бежит счастливая Динка. Так бывает: человеку хочется отдохнуть от людей, от лишней информации, от вопросов, наконец. Да, красиво проникнуть, поставить все точки над своими, возможно, маниакальными ¡. И закрыть наконец тему Алевтины.

И Надя вдохновенно начала готовить самые вкусные, легкие, подарочные, можно сказать, блюда. Томатный суп с креветками, салат с опятами и шоколадный мусс, прекрасный, как роза.

На этот раз она пришла к дому Алевтины одна, с сумкой, в которой аккуратно стояли судки с едой, ровно через час после двадцатиминутной прогулки Валентины с собакой. Все должны быть дома. Набрала квартиру Али по домофону, долго ждала, ей не ответили. Она хотела войти с кем-то из жильцов в подъезд, позвонить сразу в квартиру, но вспомнила про глазок и передумала. Сразу после домофона нельзя: Валя наверняка посмотрела из окна, как она стоит у подъезда. Терпеливо погуляла по аллее взад-вперед не менее получаса. Потом вошла в подъезд вместе с Алиной соседкой с первого этажа, заодно помогла той поднять через порог коляску с ребенком.

На десятом этаже позвонила в квартиру, подняв сумку на уровень глазка. Вроде там что-то громоздкое поставили. Долго ждала. Не открывает, дрянь.

Надя постучала кулаком по двери и грубым голосом произнесла:

— Вы откроете — нет? Или мне через полицию вам срочную телеграмму передавать?

Дверь распахнулась мгновенно. Перепуганные глазки Валентины мгновенно стали злобными и колючими, она могла бы прибить Надежду тяжелой металлической дверью, поскольку та встала сразу на порог. К счастью, Надя не позволяет себе потерять хорошую форму; отжимается от пола и поднимает гантели Гены иногда по ночам, если днем некогда.

Она сдвинула Валентину, закрыла за собой дверь и лучезарно улыбнулась.

— Извини, Валя, за шутку. Но ты бы иначе не открыла. Понимаю тебя и одобряю: сейчас одни грабители ходят по квартирам. Но Аля и по телефону не отвечает, а я ей сегодня приготовила все, что она любит. Вот прямо теплым и принесла.

— Нам ничего не надо, — произнесла Валентина. — У нас все есть.

— Того, что я приготовила, у вас точно нет.

— Хорошо, давай, я потом ей дам.

— Не поняла: ты что, не пускаешь меня приятельницу повидать?

— У нее режим. Спит она сейчас после обеда.

Валентина дернула сумку, открыла дверь и грубо подтолкнула Надю. Черт, силища у этой бабы, не иначе до милосердия грузила вагоны.

— Стоять, — рявкнула Надя, — Валентина Перчикова, или я сейчас посмотрю на свою приятельницу, или это сделаю не я. Такой у тебя выбор. Никто не видит человека столько месяцев, откуда я знаю, жива ли она.

Валентина расхохоталась Наде прямо в лицо, нагло так, с вызовом.

— Да хосподяяяя, иди любуйся, какой она труп. Две тарелки шашлыка сейчас умяла. Лежит, переваривает, как удав.

Надя задумчиво посмотрела на оскаленный рот с большими, неприятными зубами. Хорошее дело — рукоприкладство. Просто помечтать.

Она поставила на столик сумку, сняла куртку, ботинки. Тапочки ей не предложили, и она встала белыми носками на грязный вообще-то пол. Ничего, и на носках можно унести улики.

Она прошла длинную прихожую, открыла дверь в маленькую, полутемную спальню с задвинутыми шторами и крошечной лампочкой на тумбочке у кровати. С большой подушки, с лица, которое Надя еле узнала, на нее смотрели бледно-голубые растерянные, потерянные, смятенные, ничего не понимающие глаза. Как у младенца, который не до конца захлебнулся в околоплодных водах. Под желтым, одутловатым лицом одеяло в смятом, несвежем пододеяльнике.

Оно прикрывает огромный живот. Действительно, как удав, проглотивший кролика. Что же это, боже?! Алевтина всегда была миниатюрной, стройной женщиной.

Надя подошла к кровати, достала из своей сумки большую полотняную салфетку, постелила на край кровати и села на нее.

— Здравствуй, Аля. Ты меня узнала?

— Да, конечно, — ответила Алевтина на удивление четко и громко. — Ты — Надежда. Мы вчера с тобой разговаривали на площадке.

— Нет, Аля. Мы вчера не виделись. И ты давно не была на площадке.

— Да, я забыла, наверное, раньше. Ты говоришь, что я давно не была на площадке? Наверное, целую неделю? У меня голова кружилась, ты же знаешь.

— Да, неделю. Да, знаю, что голова кружилась. Аля, как ты живешь? Как вообще дела?

— Очень хорошо. Валя теперь готовит, убирает, ходит в магазин. Я отдыхаю и ничего не делаю.

Лицо Алевтины вдруг сморщилось, смялось в какой-то странной гримасе, и Надя не сразу поняла, что она так улыбается. И голос ее — ясный и громкий — звучал как будто не для Нади, а для кого-то, кого она видит сквозь прозрачную, но непреодолимую стену.

— Ты чего-то хочешь, Аля?

— Да. Я очень хочу пить.

Надя взяла с тумбочки стакан с теплой водой, подняла голову Али и невольно задержала дыхание из-за тяжелого запаха давно не мытого тела. Аля глотала жадно, торопливо, вода проливалась на подушку и одеяло. Она заметила это и перепуганно сказала Наде:

— Вытри быстро, а то Валя увидит.

— Аля, — спросила Надя. — А ты помнишь телефон Инны, своей дочери?

— Конечно. Только не наизусть. Он у меня в мобильнике.

— А где твой мобильник?

— Он у Вали. Ей надо, потому что Инна звонит тогда, когда я сплю.

— Понятно.

Наде все было до ужаса, до безобразия, до отвращения и воя понятно. И она сама ничего с этим не поделает. Даже если узнает телефон Инны, та поверит не ей, а человеку, с которым она подписала договор и которому платит серьезные деньги. Дочь Али — нелюдимый человек, говорят, с детства. Она никогда не общалась даже с соседями по площадке. А Надю видела от силы пару раз, на улице. Вряд ли помнит.

— А я тебе принесла всякие вкусные вещи, — улыбнулась она. — Знаю, что ты уже обедала. Но, может, посмотришь?

Надя открыла свои судки, достала маленькие разовые тарелочки, пластмассовые ложки. Глаза Али как-то странно застыли. Она попросила поднять ее подушку, помочь сесть. А затем Надя сама в каком-то оцепенении смотрела, как Аля жадно хватает еду ложкой, руками, прямо из судков, мешает суп и салат с муссом. Это прервалось громким окриком с порога:

— Ты что тут развела? Хочешь, чтобы она мне обделалась? А ну давай вали отсюда вместе со своей бурдой!

Лицо у Валентины было багровое, злое. Запросто устроит сейчас драку у кровати Алевтины. Та от страха чем-то подавилась, закашлялась, из жалких отчаянных глаз покатились слезы.

Надя в секунды упаковала все, что осталось, в сумку, вытерла Але лицо салфеткой, дала глотнуть чаю с лимоном, который принесла в крошечном термосе. И пролетела мимо Валентины, как дуновение ветра, та даже не успела ей гадости произнести вслед. Ботинки Надя надела уже на площадке, куртку — на улице. Нет смысла в подвигах там, где силы противника настолько велики.

Надя бежала домой. Впервые за все время своего брака она стремилась туда не со своей уверенностью, не с покоем, не с желанием принять все тревоги мужа и сына, развести все беды руками. Она бежала за помощью. Ибо она сейчас была бессильна, как никогда. Вся ее устойчивость, вера в логику, справедливость и доброе человеческое начало — они тонули, как обломки кораблекрушения. Все это такое нелепое, беспомощное, бестолковое перед грозным лицом жестокости, алчности и, наверное, преступности. Но Надя сама ничего никому не докажет, разве что грязь на своих белых носках. А поверить ей может только Гена.

Муж, который все понимает и который никогда не слышал ее жалоб.

Как назло, Гена в тот вечер пришел очень поздно, усталый и явно подавленный какими-то нерешенными проблемами. Такое бывает не так уж редко. Надя точно знает, как ей себя вести: спокойно, с улыбкой поставить на стол ужин, не болтать, найти не фильм, как обычно, для вечернего отдыха, а хорошую музыку. Посидеть сначала рядом с Геной на диване, а потом вспомнить, что нужно помыть голову, постирать, далее по вкусу. Семейная жизнь — это музыкальная партия для тех, у кого есть слух и чутье.

Так она сначала и вела себя в тот вечер. Только, послушав с Геной музыку десять минут, вдруг решительно поднялась и нажала на пульте «выключить».

— Гена, извини, прости, никогда тебя своими бабскими делами не грузила. Но прошу тебя: выслушай меня. Для меня это важно. Именно сейчас, нельзя отложить.

— Давай, — удивленно улыбнулся Гена. — Вступление, как после измены. Или еще страшнее: кто-то сказал, что наша Машка некрасивая?

— Речь вообще не о нас. Вот это и есть самое необычное сегодня. Я никогда с тобой не говорила не о нас. Мне это было неинтересно, или решала сама. Но сейчас без тебя не справлюсь.

Надя села и начала свой рассказ. Она хорошо подготовилась. Изложила сразу самые логичные доводы в пользу того, что на ее глазах происходит преступление. Но с какого-то места сбилась, сама с ужасом услышала вдруг собственный всхлип, почувствовала, что глаза горячие и мокрые.

Гена слушал молча, хмурился, вроде недоволен.

— Не понял, Надя, — произнес он, когда она замолчала. — Что, по-твоему, я могу сделать? Бежать разбираться с этой сиделкой? Звонить в полицию? Так ты же сама говоришь, что там все по договору. И есть дочь, крутая американская бизнесменша. Она может тебе спасибо не сказать за то, что лезешь. Я даже уверен, что не скажет. Она решила вопрос, как посчитала нужным.

— Я скажу, Гена, о чем прошу. Дело не в том, что я увидела и почувствовала, дело в том, что за всем этим стоит. Вот, посмотри, что я нашла. — Надя показала на ноутбуке материал об ОПГ полицейских с черными риелторами. — Тут мало, тут совсем не то, тут просто сдают шестерок.

Но есть на самом деле какое-то серьезное расследование. И твой начальник охраны Тимофеев, которого выгнали из МВД перед самым получением генеральской должности за правду, наверняка что-то знает. Или может узнать. У меня есть фамилия сиделки, место ее бывшей работы, ну и то, что я уже рассказала. Ты сейчас скажешь, что не можешь сотрудника обременять личными просьбами, так это просьба не личная. Мы никак не заинтересованные стороны. Ты же говорил, что у вас очень хорошие отношения. Я никогда ни о чем не просила.

— Хорошо, — подумав, сказал Гена. — Я спрошу. Очень конкретно: вот такое дело, есть ли среди подозреваемых такое лицо — Перчикова. Если нет, тема закрыта.

Он вышел в другую комнату, позвонил, вернулся. Сидели рядом и молчали: Гена хмурился, Надя скрывала нервную дрожь. Его телефон позвонил очень быстро.

Гена сказал: «Спасибо. Спокойной ночи». И повернулся к Надежде:

— Перчиковой в этом деле нет. Вопрос снят. Пошли спать.

Гена ворочался и вздыхал: он всегда долго засыпал после тяжелого дня. Надя обычно в такие ночи старалась не шевелиться. Если не получалось изобразить крепкий сон, тихо выходила из спальни и читала в кухне под настольной лампой. Но в эту ночь она не прятала ни бессонницы, ни страданий. Может, даже немного педалировала, самую малость. Вздохи ее напоминали стоны, временами она металась, как в бреду.

Утром Гена был бледным, невыспавшимся, к завтраку почти не притронулся, выпил кофе и ушел.

Надя погуляла с Машкой, а потом слонялась по квартире без толку, как сомнамбула. И что теперь? Не хватало еще с мужем поссориться из-за Алевтины, женщины, неприятной со всех сторон. Вечером она успела подумать, что, если Гена опять придет так поздно, как вчера, она просто рехнется.

И тут дверь открылась, и он вошел. Взял ее за руку, повел к дивану, посадил и сказал:

— А теперь слушай. И не задавай вопросы, откуда информация. Не твое дело, и не вздумай это все с кем-то обсуждать. Но все точно.

В общем, если опустить подробности поиска, Надя получила такую картину.

Валентина Владимировна Перчикова, уроженка Тамбовской области, приехала в Москву на заработки восемь лет назад. Последнее место работы — агентство «Добрые дела». Вместе со своим мужем Николаем Козловым сняли комнату в квартире у пенсионерки Игнатьевой, та их зарегистрировала у себя. В поселке Тамбовской области остались двое их детей — мальчик-подросток и дочь восемнадцати лет. Пять месяцев назад Игнатьева скончалась. Перчикова не стала сообщать об этом ее родственникам, которые живут в другом городе, те до сих пор были не в курсе. Зато предъявила всем службам завещание покойной, которое было составлено нотариусом за неделю до смерти. По нему квартира остается Перчиковой, в права она еще не вступила, так что муж Козлов все еще снимает квартиру у покойницы. Они ее и похоронили на социальном кладбище.

В договоре с Алевтиной Мишиной, заключенном в присутствии дочери Инны, указана лишь сумма за работу — пятьдесят тысяч рублей в месяц. Расходы на питание, лекарства, все, что требуется для больной, — не ограничиваются. Ежедневно Перчикова снимала с американского счета Мишиной на ее карту «Виза» тысячу долларов. Половину переводила на свою карту, затем снимала. Где деньги, неизвестно. В наше время легче всего прятать наличные. Пятьсот долларов в рублях уносила для ухода за больной. Но это самое невинное из ее подвигов. Со счета Мишиной трижды за последнее время уходили крупные суммы

— по пятьдесят тысяч долларов. Их нашли на недавно открытом счете в маленьком коммерческом банке на имя Веры Николаевны Козловой, дочери Перчиковой. Открыл муж к совершеннолетию дочери. Через несколько дней после своего совершеннолетия Вера Козлова сняла все без остатка, и деньги испарились без следа. Распечатка банковских операций по запросу следователя. Но даже это не самое страшное. На днях в суд района поступил иск от имени Алевтины Мишиной. В нем та просит выписать из ее квартиры дочь, которая много лет живет в другой стране, и лишить ее права собственности из-за «недолжного ухода». Она прилагает свое заявление в органы опеки, в котором просит назначить опекуном Валентину Перчикову. Так обнаружился нотариус, который уже светился в завещании Игнатьевой, а у него — готовая дарственная на квартиру Алевтины в пользу сиделки.

— Договаривай скорее, Гена, — взмолилась Надежда. — Только сначала посмотри на меня: я поседела за последние пятнадцать минут?

— Не очень, — терпеливо ответил Гена. — Но все будут предпринимать в срочном порядке еще по одной причине. Есть подозрение, что Игнатьева скончалась от передозировки сильных препаратов. А та картина, которую ты увидела в квартире Алевтины и описала, очень похожа именно на передоз. Потому вашу сиделку берут прямо сейчас, дочери сообщили через их посла, Алевтину везут на обследование, в квартире обыск на предмет всякой наркоты. Короче, не зря ты ночью так старательно стонала. Алевтине по всему оставалось жить недолго.

— Динка! — вскочила Надежда. — Я должна бежать за Динкой!

— Тебя не пустят. Сиди. Я договорился с участковым: когда все кончится, он позвонит. Ты заберешь собаку в его присутствии, он закроет квартиру, ключ передаст дочери или самой Алевтине, если та не скончается от такого поворота. Но если выживет, значит, у нее не сердце, а мотор. И пусть хоть спасибо тебе скажет.

— Вот чего мне от нее не нужно, — поджала губы Надя. — Она мне не нравится.

В течение следующего месяца Надежда обходила дом Алевтины, как территорию холерного барака. В ближайший магазин ходила самой дальней дорогой. Для прогулок с собаками выбирала новые и наиболее безлюдные места.

Ее задачей было все забыть, научиться не натыкаться мыслями и нервами на ту картину из квартиры Алевтины. Не держать в голове знание о том, что обычного, мирного, почти здорового человека на глазах у всего честного народа можно держать в плену, довести до состояния бессловесного раба, убивать долго, методично, садистским способом.

Отвечать на чьи-то вопросы, удовлетворять праздное любопытство — этого вы все не дождетесь.

Надя никогда не любила Алевтину, не считала даже хорошей знакомой, но вокруг полно тех, кто называл ее своей приятельницей, кто помнит, как она выходила замуж, как хоронила мужа, тех, кто лежал с ней в роддоме и знал ее дочь с пеленок. Не собираясь ни с кем объясняться ни по одному поводу, Надя не скрывала, что они все сразу стали ей противны. Да и дочь…

Нет, она ни в чем не виновата. Она просто такое не могла представить, она не жалела ни денег, ни доверия, чтобы ублажить сиделку, у нее бизнес, семья, маленький ребенок — и все очень далеко.

И она, наконец, самая пострадавшая по деньгам. Счет матери — это то, что Инна на ее имя положила. И это много даже по американским представлениям. Но…

Это не объяснишь. Тот отчаянный взгляд — не взрослого, понимающего человека, а не выплывающего из вод младенца, — этот взгляд встретила Надя, а не дочь. И это все меняет. Она, эта чужая дочь неприятной знакомой Алевтины, никогда не испытает той боли сострадания, той паники бессилия и мук никому не слышного крика, через что пропустила свою душу Надя. Как сквозь мясорубку, пропустила. А без этого и говорить с ними всеми нечего.

Алевтина два раза позвонила ей — сначала из больницы, когда перевели из реанимации в обычную палату, затем из реабилитационного центра.

Говорила, что поправляется, спрашивала про Динку. Ничего не вспоминала, но она, скорее всего, и не помнила. Гена рассказал, что сиделка ее накачивала безумным количеством сильных препаратов, почти наркозом. От этого и приступы «волчьего голода».

А дочь Инна однажды позвонила Надежде, попросила о встрече.

— Я не могла бы к вам подойти?

— Я сейчас на улице с собаками, — соврала Надя. — Давайте встретимся у белой башни за вашим домом.

Чего ей точно не хотелось, так это сидеть напротив этой дочери и отвечать на ее вопросы или выслушивать ее рассказы.

Они встретились, два совершенно чужих, почти незнакомых человека, у которых вдруг возникла общая проблема.

Надя подумала, что они даже внешне — противоположности. Инна была очень худой, напряженной, узкое лицо с тонкими губами, закрытое выражение темных глаз — человек сухой, скрытный и в силу характера не очень счастливый.

— Прежде всего, Надежда, я хотела бы выразить вам нашу с мамой благодарность, — произнесла она казенные, безликие слова.

— Пожалуйста. Только, ради бога, не развивайте эту тему. Не за что. Вы бы тоже кому-то позвонили, если бы наткнулись, к примеру, на улице на человека с перерезанным горлом.

Что-нибудь еще?

— Я хотела сказать, что мама хорошо восстанавливается, когда она вернется, заберет Динку. К ней будет ходить помощница по хозяйству на три часа в день. И теперь уже никакого доверия, хотя рекомендации очень хорошие. Но проверка будет серьезной.

— Прекрасно. Я очень рада.

— Вы потерпите еще немного? Я имею в виду с Динкой. Я здесь задержусь, видимо, надолго, но буду жутко занята. Суды, все эти бумаги, которые мама подписывала в бессознательном состоянии. Украденные деньги. Как вы думаете, получится вернуть?

— Понятия не имею. Зависит от того, насколько умело спрятали. Если не найдут, что вероятно, будете получать какие-то гроши с ее заработка в тюрьме.

— Понятно, — сжала губы в резкую линию Инна. — Но я надеюсь, что у меня получится. Сегодня прилетит мой адвокат.

— Я тоже надеюсь и очень вам того желаю. Пусть Алевтина позвонит, когда сможет взять Динку. А я, если позволите, скажу одну вещь, которая сможет пригодиться в случае необратимых потерь именно денег. Самое дорогое образование мы получаем у своей судьбы. И есть такие ценные уроки, за которые деньгами, любыми, можно расплатиться лишь в самом лучшем случае. Уроки рассчитаны на плату кровью разорванной души. Если с ней все в порядке.

— Я вас поняла. Спасибо, — холодно произнесла Инна. И вдруг бросила на Надежду вопросительный, почти беспомощный взгляд. — Если сами захотите рассказать, что вы увидели и узнали, я буду признательна.

Надя бежала домой сквозь непроходимую, заросшую, заброшенную рощицу. Только бы никто не видел ее красные, мокрые глаза, дрожащий подбородок. Она ругала себя последними словами: никогда, Надя, не говори чужим людям то, что причинило боль тебе самой. Не унижайся: твое — это твое, и только.

Перед тем как войти в свой подъезд, она осмотрела собак: не запутались ли в их меху сухие колючки и ветки. Встретила горячий преданный взгляд двух пар глаз и ответила только Динке:

— Алевтина позвонит, когда сможет тебя взять. Только решать будешь ты, моя дорогая.

Такой у нас с тобой договор.

Анна Велес

Четвероногий Пинкертон

— Ну вот, очередной Хатико, — угрюмо выдала Нинка. Вид у нее стал хмурым, а взгляд печальным.

Алька непонимающе уставилась на подругу. Сегодня выходной, они выбрались погулять, как-то так, правда, получилось, что не столько по улицам, сколько по этажам огромного новенького торгового центра с бесчисленным количеством бутиков. Все равно классно провели время, насмотрелись всего и даже кое-что прикупили. И кафе тут же на первом этаже было симпатичное, с богатым выбором кофе, чая и десертов. Нинка щебетала всего пару минут назад, радостно и весело, и вдруг… Алька в принципе не могла понять, при чем тут Хатико.

— Вон, — указала Нинка в окно. Похоже, девушка собиралась расплакаться.

Алька тут же уставилась на улицу, стараясь выяснить, что так расстроило подругу. Ага… Напротив здания торгового центра была обычная остановка общественного транспорта. Небольшая, крытая пластиком будка-беседка с удивительно неудобными скамейками. И рядом с ней на асфальте сидел пес. Большой, черный, немного лохматый, скорее всего, не сильно и породистый, но крайне симпатичный. Собака сидела неподвижно и с особым вниманием смотрела на подъезжающий к остановке автобус.

Вообще, подруги вместо прогулки по любимому городу забрались в магазины просто потому, что на улице шел мерзкий холодный дождь. И если судить по тому, что шерсть пса явно была не длинной, но не казалась пушистой, сидел он под дождем на этой остановке уже давно. Алька тут же расстроилась, как и Нинка. Реально, собака невольно вызывала в памяти историю верного японского пса, который так и не дождался своего хозяина…

— Мы не можем взять собаку домой, — с отчаянием напомнила Алька. — Просто… даже гулять с ним нормально не получится.

— Он будет целый день один, — жалобно подхватила Нинка. — И так же нас ждать…

— Кстати! — Эта мысль заставила Альку встряхнуться. — У него уже есть хозяин. Он с нами не пойдет. Он уже кого-то ждет!

— Бедный… — ее подруга снова была на грани слез. — Слушай… мы должны что-то для него сделать. Ну… Хотя бы покормить!

Девушки стали быстро доедать свои десерты, решив зайти в бутик товаров для животных, который они видели в торговом центре. Но не успели. В какой-то момент к остановке подошел очередной автобус, и пес вдруг поднялся с места, будто увидев того, кого ждал.

Наблюдавшие за ним подруги замерли: они тоже хотели увидеть хозяина этой собаки. Однако к животному никто не подошел. А пес сам покинул свой пост и поспешил куда-то по улице.

— Странно, — растерянно прокомментировала Нинка. — Что это с ним?

— Да, непонятно, — согласилась не менее озадаченная Алька. — Но ведь из автобуса и вышли-то всего человека три… Слушай! Я в жизни не поверю, что какой-то подлец выгнал пса на улицу и даже не замечает собаку, когда та его встречает на остановке!

— Бывают и такие, — с искренним отвращением напомнила ей подруга. — Вот только пес ни к кому и близко из людей не подошел.

— Верно… — Альку это все здорово смущало. — Но я вспоминаю, что на собаке точно был ошейник. Он домашний! Пусть и мокрый, но довольно ухоженный. И пошел он… как-то странно. Быстро.

— Как если бы след почуял, — закончила за нее Нинка. — Интересно…

Алька вздохнула, улыбнулась и картинно закатила глаза. Она очень хорошо знала этот задумчивый тон и интригующее «интересно». Нинка придумала очередную тайну, за которой им придется охотиться. Подруга просто не может жить без приключений и расследований.

— Учти, — полушутливо предупредила она. — Я там на этой остановке не буду мокнуть. Да и следить за чужим псом… это слишком даже для тебя!

— Ничего, — решительно заявила Нинка. — Мы что-нибудь придумаем. Например, можем следить из машины!

— А работать ты как будешь? — иронично возразила Алька. — Бросишь свою контору и перейдешь на фриланс? Мобильное рабочее место с вечной парковкой на остановке? Кстати, парковаться на остановках общественного транспорта запрещено.

— Но изредка посматривать за этим местом и псом мы можем, — нехотя сдалась Нинка.

— Если мы еще хоть раз его увидим, — весьма логично заметила ее подруга.

Но как выяснилось, встретить пса снова им удалось достаточно скоро и на том же месте.

На следующий же день обе подруги в обед отправились к торговому центру. И снова пес сидел на остановке. Нинка попыталась вступить с ним в контакт, однако пес только понюхал протянутую ему руку и отвернулся, когда к остановке подъехал очередной автобус. Еще через день девушки не выдержали и купили собаке еду. Пес отказался от предложенного корма в пакетике, как Нинка его ни уговаривала. А вот собачье лакомство, предложенное Алькой, принял и даже дал потрепать себя за ухом. Но при этом пес продолжал внимательно следить за подъезжающим пассажирским транспортом.

Потом получилось так, что Алька одна проезжала мимо торгового центра на автомобиле. Пес был на месте и снова внимательно следил за автобусом, открывающим двери у остановки. В этот раз повторилась сцена, которую девушки видели из окна кафе: собака поднялась с места и резво направилась за… кем-то. Алька так и не смогла понять, кого провожает пес. Движение было насыщенное, и пока девушка разворачивалась, надеясь проследить за псом, зверь уже скрылся за углом.

Девушка все же повернула на соседнюю улицу. Их четырехлапый приятель не бежал, как ожидалось, вслед за неизвестным девушкам хозяином. Он прятался! Собака аккуратно зашла за край высокого крыльца одного из магазинов и выглядывала оттуда, следя за каким-то мужчиной. Альку это потрясло.

Естественно, дома она все рассказала подруге. Нинку новости взволновали.

— Надо выследить его! — решила она тут же. — Того мужика. Уж не знаю, хозяин это или еще кто. Может, он нашего Дружка обидел?

Так как имени собаки подруги не знали, то и называли его самой простой кличкой.

— И что? — логично возразила Алька. — Мне, конечно, тоже не нравятся те, кто обижает животных. Но что мы ему сможем сделать?

— Вопрос в том, что ему сделает Дружок, — усмехнулась Нинка. — Не зря же он за ним следит. А что до нас… Я точно знаю, что есть закон о жестоком обращении с животными. Надо у Игоря спросить.

Игорем звали их приятеля, который работал в полиции. Алька считала, что беспокоить служителя правоохранительных органов по такой ерунде все же не стоит. И так их знакомство состоялось при весьма странных обстоятельствах, когда Игорь помогал своему однокласснику Матвею поймать мошенника, а девушки вмешались в ситуацию, потому что в мошенничестве подозревали как раз этих двоих. Теперь Алька встречалась с Матвеем, а Игорь часто составлял им компанию и старался заранее предотвращать Нинкины бесконечные расследования.

Через пару дней Алька договорилась с Матвеем сходить в кино. Игорь и Нинка собирались с ними. И вот вечером вся компания ждала любительницу расследований в кафе при кинотеатре. Нинка явилась мокрая, замерзшая, но довольная.

— Я его выследила! — гордо сообщила она, усаживаясь за столик, и тут же попросила официантку принести горячий кофе.

Матвей посмотрел на часы, убедился, что им хватит времени, чтобы до начала сеанса узнать новости от беспокойной приятельницы.

— Кого ты выслеживала на этот раз? — обреченно поинтересовался Игорь.

— Того парня, которым интересуется наш пес! — гордо выдала Нинка.

— Мы встретили собаку, — принялась пояснять Алька. — И это животное странно себя ведет. Пес за кем-то следит — ждет на остановке, потом провожает дальше.

— Неужели кто-то бросил собаку? — расстроился Матвей.

— Непохоже, — возразила Нинка. — Наш Дружок ухоженный и умный, в смысле, приученный к командам. А вот следит он за каким-то парнем. Не знаю…

Может, этот пес вор? Выбирает жертву, а потом аккуратно подбирается, выхватывает кошелек и относит хозяину.

— Тогда бы он хватал кошельки на той же остановке, — разумно рассудила Алька. — Зачем такая сложная схема? Следить, ждать… Слишком хлопотно. Да и хозяину это невыгодно: ждать одного кошелька неделями. Мы Дружка уже точно дней пять-шесть знаем, и его по-прежнему интересует только один человек.

— Любопытно, — как ни странно, Игорь заинтересовался темой. — Необычный у вас пес! Я бы хотел как-нибудь на него посмотреть.

— Только не арестовывай его сразу, — усмехнулся Матвей. — Ну что? Мы идем в кино или едем смотреть собаку?

Они выбрали кино. Однако после сеанса Игорь сам вспомнил Дружка.

— Вообще, это удивительный пес, — заметил он. — Точно домашний? А то, может, вам кажется, что он кого-то ищет, а собака просто общительная и надеется найти новую семью.

— На нем ошейник, — возразила Алька. — А еще пес явно чистый, командам обучен. И когда мы принесли ему корм, он отказался. Уличная собака вряд ли привередничала бы.

— Логично, — поддержал ее Матвей. — Я уже и сам хочу увидеть этого Дружка. Где вы вообще его нашли?

— На остановке напротив нового торгового центра, — четко объяснила Нинка.

— А! — обрадовался Игорь. — Такое знакомое местечко! Там еще дома старые напротив, с шикарными квартирами сталинской застройки. Там две недели назад знатное ограбление коллекционера произошло. Профессор истории, между прочим. Археолог. У него такая коллекция ценностей была!

— Преступников поймали? — тут же заинтересовалась Нинка.

— Не всех, — с сожалением отозвался полицейский. — И старик пострадал. Да и кое-кто из наших… Так что место это для нас реально знаковое.

— Может, пес был там с преступниками? — начала фантазировать девушка.

— Теперь его собачья совесть не выдерживает и он возвращается на место преступления? — усмехнулась Алька. — Нет, это просто пес, и к ограблению он не может иметь никакого отношения.

Он для этого слишком симпатичный.

Через день они пошли навещать симпатичного пса. Заодно Нинка обещала показать, за кем Дружок следит. Девушки оставили автомобиль на платной стоянке у того же торгового центра, купили в уже знакомом магазине зоотоваров лакомства для своего четвероногого приятеля и дошли до остановки.

Как ни странно, но пес их уже узнавал. Он позволил подругам подойти совсем близко, а принимая у Нинки лакомство, благодарно лизнул ей ладонь. Алька погладила пса по голове.

— Смотри, какая у него ухоженная шерсть, — сказала она подруге. — И он совсем не тощий. Нет, это явно не уличный пес.

— И ошейник у него дорогой, — разглядывая Дружка, продолжила Нинка.

Алька, продолжая гладить собаку, аккуратно потрогала ошейник. Кожаный, на самом деле дорогой, надет правильно, чтобы не жал и не спадал. На ошейнике была прикреплена и бляха с именем собаки.

— Пинк, — прочла Алька. Пес услышав свое имя, приветливо тявкнул. — Умница, — похвалила его девушка.

— Странное имя, — размышляла между тем Нинка, готовясь скормить псу очередное лакомство. — Вроде бы это слово переводится с английского как «розовый», а наш собакен черный. Кто же его так назвал?

— Не важно, — отмахнулась Алька. У нее «пинк» ассоциировался с каким-то детским мультфильмом про свинку. — Главное, псу нравится. Да, Пинк?

Пес еще раз тявкнул и вдруг рванулся прочь из рук Альки. К остановке подошел очередной автобус. Пока девушки общались с собакой, они совсем забыли, зачем пришли сюда. А собака снова кого-то увидела в толпе людей, выходивших из открытых дверей автобуса. Только пес не кинулся навстречу своему таинственному другу, а наоборот, аккуратно скрылся за остановкой.

— Он прячется! — взволнованно прокомментировала Нинка. — От того человека! Это точно не его хозяин. Может, тот мужик что-то нашему песику сделал? Обидел? Ударил?

— Нин, это все-таки собака, — возразила Алька. — Пусть симпатичная и умная, но не человек.

У нашего Пинка не интеллект, а инстинкты. Если бы тот человек обидел пса, Пинк просто на него бросился бы, прямо тут, на остановке, а не следил бы за ним. Кстати… А за кем он все-таки пошел?

Пес на самом деле удалялся от остановки, не спеша, аккуратно, изредка прячась за углы и выступы. Подруги тут же отправились следом.

— Вон тот мужик, — указала Нинка. — В сером полупальто.

Алька присмотрелась. Да, по улице уверенно шагал мужчина лет тридцати. Вид у него был совершенно обычный, ничем особенным он из толпы не выделялся. Просто человек. Который не то чтобы спешит, но и не прогуливается. На мужчине, правда, было надето серое полупальто, не слишком дорогое, но и не дешевое, а еще простые черные джинсы, ботинки, добротные, но не громоздкие. Таких, как этот человек, в городе тысячи. И чем именно он так приглянулся Дружку, вернее, Пинку?

А пес продолжал осторожно следовать за мужчиной, все так же прячась, чтобы человек, если бы вдруг обернулся, не смог его заметить. Следили за мужчиной и обе подруги.

— Интересно, — в любимом тоне «сыщицы» заметила Нинка. — А он очень осторожный.

— Почему? — Алька поняла, что ей некомфортно.

Поздний октябрь на дворе, холодновато.

— Он вроде бы идет себе спокойно, — разъяснила подруга. — Но при этом все время проверяет, что происходит вокруг. Не обернулся ни разу.

— Мы с тобой тоже не оборачиваемся, — пробурчала Алька. — И как это он за всем следит, если почти головой не вертит?

— В том и суть! — Нинка победно улыбнулась. — Это мужик все время смотрит вправо от себя. Заметила?

Алька присмотрелась к объекту их слежки. Наблюдение подруги оказалось верным, и девушка кивнула.

— Он следит за улицей через отражение в витринах! — пояснила Нинка.

Алька только пожала плечами. Убежденности в правоте «сыщицы» у девушки не было, но и спорить не хотелось.

Они продолжали путь. Свернули еще пару раз, а потом вышли на одну из главных улиц, где-то в квартале от торгового центра. Здесь была небольшая площадь, откуда люди обычно разъезжались по своим спальным районам. Мужчина, за которым девушки и пес следили, быстро подошел к остановке и вскочил в открытые двери одного из автобусов.

— Черт! — Нинка раздосадованно взмахнула руками. — Куда это он?

Пес тоже, казалось, расстроился. Он метался туда-сюда вдоль остановки и недовольно тявкнул.

— Мы его упустили, — признала очевидное огорченная «сыщица».

— Да, — Алька смотрела на Пинка. — Мы-то ладно, а вот наш песик его так каждый день от остановки до остановки провожает, и все! Ведь собаку никто в общественный транспорт не пустит без хозяина.

— А за автобусом псу бежать тяжело, — Нинка сочувственно потрепала Пинка по голове.

Пес ткнулся девушке в руку, а потом вдруг развернулся и побежал куда-то прочь.

— Это что? — растерялась Нинка.

— Понятия не имею, — Алька тоже была удивлена. — Но он ушел явно не за тем автобусом, а куда-то совсем в другую сторону. Может, домой?

— Надеюсь, — грустно заметила Нинка. — Пусть хоть отдохнет и погреется. Завтра же ему опять на вахту… И так каждый день… Зачем нашему песику этот мужик? Любопытно же!

— Мне уже слишком холодно, чтобы любопытствовать, — призналась Алька. — Надо было нам на машине сюда за псом ехать. А то заболеем еще…

— Точно! — обрадовалась ее подруга. — У нас же есть машина!

— Причем давно, — саркастично напомнила Алька. — И да, согласна, это повод для радости. Особенно если мы сейчас в нее вернемся и согреемся.

И она первой направилась в обратный путь.

— Ты подала отличную идею, — между тем рассуждала Нинка. — Мы на самом деле можем завтра приехать сюда на машине.

— Зачем? — удивилась ее подруга.

— Если уж мы взялись опекать этого пса, то должны ему помочь, — безапелляционно решила Нинка. — Тебе его не жалко? Он каждый день мерзнет там на остановке, чтобы пройти сюда за этим мужиком. А дальше все! Давай дадим ему возможность проследить дальше! Заодно и сами узнаем, зачем Пинку все это надо.

Алька только кивнула устало и смиренно. Она знала, что Нинка упрямая и все равно от нее не отстанет, пока не добьется ее согласия. Да и… на самом деле любопытно узнать, чем закончится эта история с песиком.

Конечно, идея помочь псу была очень благородной. Вот только Пинк как назло сидел на остановке в самом центре города, а движение тут очень насыщенное. Алька нервничала, стараясь как-то умудриться вывернуть к обочине возле остановки, лавировала в потоке машин.

Как это всегда красиво и легко смотрится в шпионских фильмах! Там автомобиль помощников главного героя на всех парах подлетает к нужному месту, на ходу распахивая все двери, чтобы успеть вовремя спасти героя от опасности. И кстати, почему-то в этот самый момент даже в центре мегаполиса нет машин у места встречи персонажей. А у нас их потоки, пробки, а главное — ПДД! На остановках общественного транспорта частным автомобилям, между прочим, парковаться запрещено.

Все это Алька выдавала слегка остервенелым тоном подруге, пока пыталась подобраться к наблюдательному пункту Пинка. Наконец Нинка над ней сжалилась.

— Давай поступим по-другому, — миролюбиво предложила она. — Ты меня высади где-нибудь, когда это будет возможно. Я пойду к песику и дальше за ним прогуляюсь. Я же не такая вечно замерзающая, как ты. Ну а пока мы с ним будем того мужика провожать, ты подъедешь к другой остановке, где нас с Пинком и заберешь.

Идея была здравой, и Алька согласилась, молча кивнув и проглотив раздражение.

Ведь Нинка высказала эту мысль именно в тот момент, когда Альке наконец-то удалось вписаться в нужный ряд! Но теперь уж ладно…

Девушка высадила подругу, посмотрела ей вслед, стараясь разглядеть и песика на остановке. Его лохматая черная голова была видна издали. Пинк снова ждал своего таинственного человека. Убедившись, что все нормально, Нинка подошла к собаке и даже угощает псину лакомством, Алька осторожно включила зажигание, думая только о том, как заново вписаться в плотный транспортный поток и где можно будет свернуть, чтобы добраться до другой остановки.

К счастью, поворот вел на тихую улочку внутри квартала. Тут почти не имелось автомобилей, зато можно было проехать насквозь весь массив зданий в центре города до нужного места. Алька быстренько проделала весь этот недалекий путь и даже умудрилась аккуратно припарковаться, как раз там, где остановка уже закончилась, ставить частные автомашины можно, но все, что происходит у очередного «причала» для городских автобусов, отлично видно. Довольная собой, девушка приготовилась ждать в тепле и уюте.

Как ни странно, она сразу узнала того мужчину, хотя раньше его лица не видела. Девушки смогли вчера увидеть его только со спины, но Алька узнала манеру держаться, очень раскованную и уверенную, и серое полупальто. Странный объект слежки Пинка оказался довольно молодым. Лицо его показалось Альке не особенно примечательным, какое-то… среднее. Вроде бы и стрижка нормальная, челка падает на лоб, цвет глаз, конечно, не разобрать, а черты лица острые, губы слишком тонкие или недовольно поджатые. И снова этот человек незаметно следил за окружающими его людьми через витрины. Паранойя у него, что ли? Хотя… Ведь за ним на самом деле идут Нинка и Пинк. Должны идти… Алька занервничала, потому что ни подруга, ни пес не появлялись.

Мужчина беспокойно взглянул на часы, потом мимо Алькиного автомобиля вышел на проезжую часть. В зеркало бокового вида девушка увидела приближающийся автобус и даже заметила номер маршрута — 42.

Алька занервничала: этот человек собирается уезжать, но ни Нинки, ни Пинка так и нет! И что ей делать? Ждать песика и подругу или все-таки следить за мужчиной? Девушка никак не могла решить и достала смартфон, собираясь позвонить Нинке. В этот момент мужчина вошел в автобус, и двери за ним плавно закрылись.

Пассажирский транспорт отправлялся дальше.

Алька уже набирала номер подруги, когда Нинка наконец-то бегом выскочила из-за угла, а за ней следовал пес. Заметив автомобиль, девушка резко изменила направление от остановки к уже распахнутой Алькой двери. Подруга распахнула и заднюю дверцу, задаваясь мыслью, как они объяснят Пинку, что нужно забраться внутрь.

Однако ничего объяснять не пришлось, пес запрыгнул на заднее сиденье и тут же нетерпеливо гавкнул, будто командуя Альке заводить мотор.

— Быстро! — по-человечески приказала Нинка.

Алька даже не стала ворчать, а послушно направила автомобиль вслед за автобусом.

— Ты хотя бы его номер видела? — поинтересовалась у нее подруга.

— 42-й маршрут, — угрюмо отозвалась девушка. — Пинк, убери голову, мешаешь!

Пес просунул лохматую башку между спинками передних сидений и нетерпеливо перебирал лапами, будто все еще бежал за автобусом.

— И что дальше? — осведомилась Алька у «сыщиков». — Мы же не знаем, где он будет выходить. А если станем тормозить на каждой остановке… это будет выглядеть подозрительно.

— Я подготовилась! — усмехнулась Нинка, указывая куда-то в угол лобового стекла.

Алька на миг оторвала взгляд от дороги и стрельнула туда глазами. В самом углу стекла красовалась наклейка, извещающая всех, что за рулем «чайник».

— А сзади у нас «туфелька», — поделилась подруга.

Еще один знак, рассказывающий всем о не самом опытном водителе.

— Так что теперь можем ползти по дороге в крайнем ряду как черепахи, — удовлетворенно улыбнулась Нинка. — Никто слова не скажет.

Альку предприимчивость подруги совсем не радовала — именно потому, что она на минимальной скорости подводила автомобиль к очередной остановке. Тут практически не было желающих покататься на общественном транспорте, да и вышло из автобуса всего два человека, и незнакомца, которым так настойчиво интересовался Пинк, среди них не было.

Пес снова нетерпеливо тявкнул.

— Пинк, место! — раздраженно скомандовала Алька, которую все это нервировало.

Как ни странно, собака тут же послушно уселась на заднем сиденье.

— А он обучен командам, — с удивлением констатировала Нинка.

— И явно привык кататься в автомобиле, — добавила ее подруга. — Я боялась, что придется его затаскивать.

— Умный пес, — похвалила Нинка. — О! Едем дальше!

Так они преследовали автобус еще четыре остановки. Наконец, на пятой, объект их слежки вышел и быстро направился куда-то вдоль дома.

Пинк тут же засуетился.

— Сейчас! — обещала ему Алька. — Теперь я с ним пойду! С меня всех этих ожиданий хватит!

И она тут же выскочила с водительского места, не слушая протесты подруги. Тогда Нинка выпустила пса. Пинк понюхал воздух и рванул следом за незнакомцем, который уже почти скрылся за углом. Альке пришлось бежать за собакой, и она уже пожалела, что так необдуманно вызвалась продолжать слежку.

Они с Пинком, пробежав вдоль дома, тоже свернули за угол. Краем глаза Алька успела заметить, как Нинка медленно следует за ними на автомобиле. И снова все повторилось, как и в центре города. Девушка вместе с псом шла за незнакомцем, иногда останавливаясь, прячась в переулках или за высокими крылечками каких-то мелких магазинчиков. И снова мужчина вроде бы уверенно шагал вперед, но посматривал на витрины или даже просто на отражения в окнах обычных квартир.

Алька все время оборачивалась, чтобы удостовериться — Нинка их не потеряла. И параллельно девушка прокручивала в голове мысль: кто из них страннее — они с псом или этот незнакомец. Наконец преследование закончилось. Мужчина решительно взбежал по ступенькам на какое-то крыльцо, распахнул дверь и шагнул внутрь.

Алька с псом осталась на улице. Девушка чуть отошла в сторону и смогла рассмотреть вывеску над тем заведением, где скрылся незнакомец: «Ломбард». Нинка все с той же черепашьей скоростью провела автомобиль по этой тихой узкой улочке и припарковалась напротив здания. Алька замерзшими пальцами вытащила из кармана свой смартфон и набрала номер «сыщицы».

— И что теперь? — несколько жалобно вопрошала она. — Мерзнуть?

— А что делать? — философски изрекла Нинка. — Пинк-то спокоен. Наверное, долго ждать не придется, все же это ломбард. Ну сколько времени занимает сдать что-то под залог?

— Понятия не имею! — угрюмо отозвалась Алька. — Ни разу не пробовала.

И она отключила связь, пребывая в расстроенных чувствах. Вид совершенно спокойного пса, усевшегося на асфальт, рассердил ее еще больше. Она-то так точно сесть не может! А у нее уже ноги гудят. И холодно! Но делать нечего — Алька тяжело вздохнула и приготовилась ждать.

Все же ей повезло: минут через десять жертва их преследования снова вышла на крыльцо ломбарда. Алька чудом успела спрятаться за угол, когда мужчина появился, и пес проворно юркнул туда же, но высунул морду, наблюдая. Мужчина неторопливо спустился с крыльца, пальто на нем было расстегнуто, шарф он не надевал. Незнакомец остановился и стал смотреть на дорогу, будто кого-то ждал. И правда, буквально через минуту по улице проехала серебристая «Тойота» и стала притормаживать у ломбарда. Из автомобиля вышел еще один мужчина, в черной кожаной куртке и простых джинсах. Он приветливо кивнул незнакомцу из ломбарда.

Мужчины встали недалеко от крыльца и заговорили. Приехавший на «Тойоте» полез в карман куртки, извлек оттуда пачку сигарет и зажигалку. Интересный Пинку мужчина тоже решил покурить, но вместо обычной пачки он достал портсигар.

Так далеко Алька разглядеть безделушку не могла, видела только, что вещь металлическая с цветными вкраплениями. Второй мужчина указал на портсигар и что-то спросил, — его выражение лица казалось немного насмешливым. Человек из ломбарда протянул безделушку приятелю.

В этот момент Пинк сорвался с места и кинулся вперед, к стоящим возле крыльца людям.

— Куда! — заорала Алька, но пес ее не слушал.

Огромными прыжками он несся вперед, что со стороны наверняка выглядело пугающе. Оказавшись рядом, Пинк подпрыгнул и зубами буквально выдрал из руки мужчины портсигар. Тот вскрикнул от неожиданности, а может быть, и от боли, если клыки пса проехали по его пальцам. Второй мужчина инстинктивно шарахнулся в сторону.

Получив свою добычу, собака так и застыла с портсигаром в пасти, в агрессивной позе. Алька, запыхавшись, подлетела к псу.

— Ты с ума сошел! Что на тебя нашло? — отругала девушка своего четвероногого приятеля, а потом подняла глаза на пострадавшего. — Вы уж нас изви…

Она запнулась, не договорив. Человек, которого так долго преследовал Пинк, вытянул из своего кармана еще какую-то небольшую вещицу. Легкий щелчок, и блеснуло лезвие ножа.

Алька застыла. Конечно, пес наверняка его напугал, но… Разве нормальные люди чуть что хватаются за нож? Нормальные люди вообще оружие в карманах не носят. А мужчина перехватил нож удобнее, весьма неприятным взглядом осматривая Пинка. Пес угрожающе зарычал.

— Прекратите! — велела девушка.

— Это та самая чертова псина, — не обращая на Альку внимания, холодно и жестко сообщил мужчина своему явно опешившему приятелю. — Держи девку, чтоб не мешала.

Алька тут же взглянула на второго мужчину: выражение лица у нее тоже было недовольным и решительным. Просто так себя хватать она не позволит!

Видимо, второй мужчина не слишком-то горел желанием вмешиваться в потасовку, но и своего приятеля опасался ослушаться, поэтому сделал только нерешительное движение в сторону девушки. Вооруженный ножом человек пока тоже не нападал, выжидая и высматривая, как лучше нанести удар.

И в этот напряженный момент тишину улочки разорвал гулкий сигнал клаксона. Нинка посигналила от души. Оба мужчины на миг отвлеклись от предстоящей схватки.

— Пинк, место! — проорала подруга, распахивая дверцы со стороны пассажирских сидений.

Пес послушно рванул к машине. Альке и командовать не пришлось, она тоже была готова бежать сломя голову. Но эти двое… Мало понимая от страха, что творит, девушка резко развернулась и толкнула стоящего близко к ней мужчину изо всех сил, да так, чтобы он отлетел на своего вооруженного приятеля. Не ожидавший атаки человек вскрикнул, буквально завалился на второго, и тогда Алька тоже наконец-то рванула прочь.

Пинк уже устроился на заднем сиденье. Девушка только успела хлопнуться на «штурманское» место, как Нинка нажала на педаль газа. Их автомобиль рванул с места так, что у любого инструктора школы вождения случился бы сердечный приступ.

Алька пыталась отдышаться и хоть немного успокоиться.

— Пинк! — сердито окликнула она пса, и тот привычно тявкнул, реагируя на свое имя. — Ты что такое вытворяешь? Это же… это…

Почему-то назвать его выходку воровством у девушки язык не повернулся. Да и у пса был такой безмятежный вид, что было понятно: виноватым он себя вообще не считает.

— А этот… — продолжала возмущаться Алька, обращаясь к подруге. — Человек, который спокойно собирается махать ножом прямо посреди улицы, это же…

— Преступник, — коротко, но емко подсказала Нинка, продолжая внимательно смотреть на дорогу.

Преступник… на самом деле с этим трудно спорить. Алька судорожно полезла в карман, достала свой смартфон и набрала номер Игоря. Приятель ответил буквально после второго гудка.

— Аля? — весело удивился он. — Привет.

— Привет, Игорь, — голос девушки звучал устало и обреченно. — У нас проблемы.

В этот момент Нинка громко проорала «Черт!», а Пинк с заднего сиденья просто зашелся лаем.

— Аля! — прокричал в трубку полицейский. — Что это? Где вы? Что стряслось?

— Сейчас! — стараясь переорать собачий лай, пообещала Алька. — Пинк, заткнись!

— Пинк? — переспросил в трубку Игорь уже другим тоном. — Это тот пес, о котором вы мне рассказывали?

— Да, — коротко подтвердила девушка, параллельно изучая в зеркало заднего вида серебристую «Тойоту», следующую за их автомобилем.

— Это довольно большой, черный и лохматый пес, — быстро стал описывать приятель. — Имя написано у него на ошейнике…

— Все так! — Алька снова начинала нервничать. — Ты его знаешь? Он… он преследовал какого-то мужчину, а мы помогли. И когда нашли этого человека, Пинк отнял у него портсигар. Прямо из рук вырвал! А тот человек достал из кармана нож и угрожал… И теперь они с приятелем за нами гонятся!

— Где вы находитесь? — Игорь задавал вопросы отрывисто, коротко, тон у него стал деловым и… полицейским. — Вы на машине?

— Едем по Заречью, — сообщила ему Алька, честно говоря, мало представлявшая, где их тут в этом малознакомом районе носит.

— Нинка за рулем? Включи громкую связь, — распорядился приятель.

Девушка послушалась.

— Привет! — бросила ему Нинка, которая умудрялась на немалой скорости вихлять по узким улочкам и даже дворам, да еще и посматривала назад, на автомобиль преследователей.

— Нина, — стал давать ей распоряжения полицейский. — Тебе надо добраться до моста, который ведет в центр города. Но переезжать реку не надо, перед мостом будет поворот направо. Свернешь, а через квартал поверни направо еще раз, и до упора. Поняла?

— Хорошо, — деловито согласилась девушка. — А там что будет?

— Там вас встретят мои коллеги, — обещал Игорь. — Аля, вышли мне марку и номер машины преследователей.

Да и вашей машины номер напомни.

— Сейчас, — быстро согласилась она.

— Держитесь, девчонки, — пожелал приятель. — Еще пять минут, и все это закончится. Берегите пса!

И он отключил связь.

Продержаться пять минут….. Алька тяжело вздохнула, отправляя сообщение полицейскому. Для нее все происходящее было полным кошмаром. И ради этого она отпрашивалась на полдня с работы? Зачем вообще надо было в очередной раз поддаваться на уговоры подруги? Девушка даже думать боялась, во что они влипли!

Зачем только Пинк выхватил у того мужчины этот проклятый портсигар? «Проклятый» — таким же словом человек назвал самого пса. Может, эта безделушка как раз принадлежит хозяину Пинка? Тот человек украл, а собака возвращает?

Алька обернулась, стараясь рассмотреть добычу пса. Пинк уложил портсигар между своих передних лап и тщательно следил за вещью. Коробочка с такого близкого расстояния казалась тяжелой, дорогой. Явно серебряная, с филигранью и чернением — старинная вещь. Портсигар украшала мозаика, похоже, янтарь и перламутр. Сколько же это стоит?…

Алька отвернулась. Масштабы их катастрофы явно выросли.

— Мы почти у моста, — напряженно сообщила ей подруга. — А они чуть отстали. Я их запутала во дворах.

— Там светофор, — предупредила Алька. — Если что, мы первую же старушку посадим себе на капот. А если притормозим…

Заканчивать фразу она не стала. И так очевидно — стоит им остановиться, и преследователи точно этим воспользуются.

— Проскочу через двор. — Нинка резко выкрутила руль. — Там срежем угол, уйдем от второго светофора. Еще квартал, и все!

Их преследователи так оперативно свернуть в подворотню не успели, но нагнали девушек за следующим поворотом, при выезде со двора. Нинка упрямо вжимала в пол педаль газа, все еще стараясь увеличить расстояние между автомобилями.

Так, на полном ходу, они въехали в указанный Игорем поворот, потом снова повернули направо, проехали мимо пары зданий и… оказались в тупике перед каким-то бесконечным забором.

— Черт! — снова отчаянно выругалась Нинка, теперь уже судорожно давя на тормоз. — И что это?

— Заблудились? — жалко предположила Алька.

— Нет! — упрямо отрезала подруга. — Эти уже тут… И выехать нам точно не дадут.

— Давай закроемся в автомобиле, заблокируем двери, — судорожно искала лучшее решение девушка.

— Они нам высадят окна или просто машину поцарапают. — Нинка, строя столь мрачные предположения, что-то искала под сиденьем. — Надо выбираться отсюда и пытаться бежать.

— Они вооружены, — напомнила Алька. — Один-то точно!

— Мы тоже! — Нинка извлекла на свет божий… монтировку и тут же решительно открыла дверцу со стороны водительского сиденья.

— Боже… — жалобно воскликнула ее подруга.

Второй монтировки в автомобиле наверняка нет, да и насчет первой Алька была не в курсе. Даже газового баллончика не приобрели… Хотя в сумке был лак для волос. Девушка выхватила его и скинула колпачок, готовая оказать хоть какое-то сопротивление.

На улице Нинка уже ругалась с одним из преследователей. Пинк умудрился протиснуться с заднего сиденья вперед, спрыгнул на землю с водительского места и тут же залился угрожающим лаем.

Алька, может быть, и боялась этих мужчин, но оставить подругу и пса в беде она не могла. Девушка начала приоткрывать свою дверцу, и тут же в нее с улицы вцепился один из преследователей, тот самый — в кожаной куртке. Высунув руку, Алька нажала на кнопку-дозатор, направляя струю из баллончика мужчине в лицо. Естественно, он отшатнулся. Стремясь закрепить успех, Алька сильнее распахнула дверцу, стараясь сбить ею нападавшего. Но мужчина, которого лак чудом не искалечил, вцепился в дверцу с той стороны и уже тянул вторую руку к плечу Альки.

Она даже не успела подумать, как действовать дальше, когда к ним подлетел другой мужчина, вывернул нападавшему руку и сказал фразу, услышать которую Алька мечтала сейчас больше всего на свете:

— Стоять спокойно, полиция!

Девушка заискивающе улыбнулась своему спасителю.

— Аля? Живая? Все хорошо? — спешил к ней Игорь.

— Нинка? Пинк? — заволновалась девушка.

И тут же услышала привычное приветливое тявканье. Черная лохматая голова показалась из-за капота автомобиля.

— Я в норме! — раздался голос подруги.

Алька только кивнула, устало прислонившись к борту машины рядом с не полностью открытой дверцей.

К вечеру Игорь отвел девушек в их любимое кафе, где всю компанию ждал беспокоившийся за них и взволнованный Матвей. Молодой человек обнял Альку и ласково поцеловал в щеку.

— Как только вы могли во все это ввязаться? — с упреком спросил он.

— Пса пожалели, — усмехнувшись, напомнила девушка.

— И теперь очень хочется знать, а во что же все-таки мы влипли, — заявила Нинка, просматривая меню.

— Мы заслужили, — шутливо поддержала ее подруга, вопросительно поглядывая на Игоря.

— Более чем, — признал он добродушно. — И прежде всего заслужили огромную благодарность не только от меня, а от всех наших ребят. За Пинка.

— Это кто? — не понял Матвей.

— Наш пес, — пояснила Алька. — Почему-то его так странно зовут.

— Его полное имя Пинкертон, — пояснил полицейский.

— Пес-сыщик? — удивилась Нинка.

— Он на самом деле сыщик, — стал рассказывать Игорь. — Обученный полицейский пес. Он служит вместе с моим приятелем Вадимом, и на его счету несколько десятков удачно раскрытых дел. Теперь прибавим и это расследование — как личное дело Пинка.

— Значит, тот человек, которого наш песик преследовал, на самом деле преступник, — поняла Алька. — А этот портсигар? Неужели все дело в простой краже? Но если он обычный вор, его размахивание ножом выглядит слишком агрессивно.

— Не совсем обычный, — мягко возразил ей приятель. — Помните, я уже упоминал, что рядом с новым торговым центром не так давно произошло ограбление? В доме напротив жил коллекционер, собирал он как раз табакерки и портсигары. Общая стоимость его коллекции исчисляется в сотнях тысяч евро. Коллекционер был стар, жил затворником, почти не выходил из дома. Продукты ему привозили дети, они же помогали по хозяйству. Похоже, грабители, не встречая старика на улице, решили, что его нет дома, и когда они проникли в его квартиру… К сожалению, пожилого человека убили — два ножевых ранения в область живота. Грабителей было двое, один из них попался нервный. Вот он и…

— И именно он, похоже, встретился нашим девушкам, — догадался Матвей и тут же помрачнел.

— Верно, — болезненно поморщившись, подтвердил Игорь. — Но не только им. В ту ночь соседка коллекционера услышала странный шум в квартире деда и вызвала полицию. Преступники бежали, не забрав и половины желаемого. Устроили облаву. Одного преступника взяли, а другой ускользнул от наших ребят.

— Пинк и его хозяин его и ловили? — предположила нетерпеливая Нинка.

— Вообще-то нет, — продолжал полицейский. — К несчастью, Вадим живет в квартале от того дома, где грабили коллекционера. В тот вечер они с Пинком поздно возвращались со службы, и так получилось, что преступник выскочил прямо на них. Вадим заподозрил неладное, попытался его задержать и получил удар ножом в живот, как и тот старик. Преступник, скорее всего, и его добил бы, но помог Пинк. Собака набросилась на преступника. Не знаю, как сильно пес его покусал, но нанести смертельный удар не дал, да еще и поднял лай.

Преступник сбежал. Пес остался с хозяином и продолжал лаять, пока не поднял всю округу. Прибежали соседи, вызвали «Скорую» А когда кто-то увидел у раненого служебное удостоверение, то и наших вызвали. Если бы не Пинк, Вадим мог умереть от потери крови.

— Получается, пес спас хозяина дважды, — с уважением заметил Матвей. — Предотвратил второй удар и вовремя вызвал подмогу.

— Все верно, — кивнул ему друг. — Только псу этого было мало. Его учили задерживать преступников, а из-за его врожденной верности получилось, что он дал вору и убийце сбежать. И что самое неприятное, улик-то нет! У нас, у людей. А у Пинка была зацепка: он запомнил запах преступника, вот и начал его искать. А мы переживали, куда он на целые дни пропадает! Ведь к Вадиму его не пускали…

— Как он? — сочувственно поинтересовалась Алька.

— Почти двое суток в реанимации, — тон у Игоря стал грустным. — Но сейчас уже нормально. Домой, правда, пока не отпускают.

— А Пинк? — нахмурилась Нинка. — Он-то без него как? И живет песик где?

— В отделе он живет, и все мы его балуем, — улыбнулся полицейский. — А еще каждый вечер он общается с Вадимом по скайпу. Зрелище еще то. Их разговор слышат все в здании!

Обе подруги тоже начали улыбаться, успокоенные, что их четвероногий приятель не остался без присмотра.

— Это все хорошо, — вернул тему в изначальное русло Матвей. — Пинк запомнил запах, каким-то чудом вычислил преступника на остановке, потом девчонки довезли его до ломбарда. А при чем тут портсигар?

— Улика. — Нинка всем своим видом дала понять, что ответ очевиден.

— В целом да, — согласился Игорь. — На вещах Вадима остались отпечатки. Как ни странно, преступник ранее не привлекался, так что идентифицировать его было невозможно. Вот Пинк и взял вещь с его «пальчиками» как доказательство. Однако удачным оказалось и то, что этот портсигар был из коллекции того старика.

— Есть еще кое-что, — вспомнила Алька. — Забрав у преступника портсигар, Пинк не убегал, а провоцировал человека. И тот достал нож…

— Орудие преступления! — догадалась ее подруга. — Потрясающе умный пес.

— И верный, — добавил Матвей. — Вот только мне очень не понравилось ваше, девочки, участие.

— Но все получилось удачно, — тут же заспорила Нинка. — И мы помогли восстановить справедливость!

— Лично я тоже за справедливость, — признала Алька суховатым тоном. — Но мне все это тоже не понравилось. И я бы хотела больше не влипать в такие истории.

— Ладно, — вынужденно признала ее подруга. — Пришлось понервничать… Ограничимся помощью приютам.

Они еще посидели, пообщались, а потом довольные, что вся эта история закончена, вышли на воздух. Молодые люди проводили подруг до дома. Возле подъезда традиционно остановились прощаться. Сквозь шум голосов Алька различила тихое и жалобное «мяу». Крохотное пушистое рыже-белое существо сиротливо сидело у закрытой подъездной двери.

— Ой… — растроганно охнула девушка. — Такой хорошенький…

— И с виду безобидный, — шутливо добавил Матвей.

— Котов в полицию пока не берут, — весело добавил Игорь.

— Но у нас-то может быть свой кот-сыщик, да? — Нинка смотрела на подругу с немой просьбой в глазах.

— У нас будет просто кот! — упрямо заявила Алька, беря животное на руки.

Татьяна Бочарова

Последний шанс

1.

Алле Германовне снился страшный сон. Это был самый настоящий кошмар. Во сне ей казалось, что на площадке за входной дверью кто-то ходит. Тихо-тихо, взад-вперед. Потом дверная ручка начала двигаться, а в замке что-то зашевелилось, зашуршало, заскрипело.

«Кто-то лезет в квартиру», — со страхом догадалась Алла Германовна. Она на цыпочках подкралась к двери и, умирая от страха, заглянула в глазок, но ничего не увидела: обзор закрывала чья-то пятерня. Алла Германовна почувствовала, как заныло в затылке. Шорох в замочной скважине усилился. Женщина стала медленно оседать на пол.

В это время раздался свирепый вопль. Что-то серое метнулось к двери, раздался громкий скрежет. Алла Германовна сидела на паркете в прихожей и с изумлением наблюдала, как ее любимая кошка Шейла с дикими криками атакует дверь.

— Мя-ау!! Мя-а-ау!!! — Отважное существо кидалось на дерматиновую обивку, оставляя белые полосы, из которых торчал ватин.

На площадке послышались торопливые шаги, затем вдалеке хлопнула дверь, и наступила тишина.

Алла Германовна вытерла со лба холодный пот и потихоньку стала подниматься на ноги. Шейла как ни в чем не бывало терлась об ее колени и ласково мурчала, будто не изображала только что разъяренную фурию.

— Спасибо, дорогая моя, — пробормотала старушка. — Ты меня спасла. Да-да, спасла, это не преувеличение.

— Мррр, — томно проговорила Шейла и, подняв хвост трубой, направилась в кухню, намекая на то, что благодарность должна быть не только на словах, но и в пищевом эквиваленте.

— Сейчас, сейчас, — захлопотала Алла Германовна, — сейчас я дам тебе печенки… — Она сделала шаг в сторону кухни и… проснулась.

В окно ярко светило солнце. Шейла лежала на одеяле, в ногах, и сладко мурлыкала во сне. «Привидится же такое», — со страхом подумала Алла Германовна.

Она, кряхтя, встала с постели, обула теплые войлочные тапочки, вышла в коридор и застыла на месте: вся дверь была располосована когтями.

«Неужели это был не сон?» — Алла Германовна с ужасом смотрела на испорченную обивку. Кошка проснулась и, громко мурча, сновала взад-вперед по коридору.

— Шейла, значит к нам действительно кто-то лез ночью в квартиру? — спросила Алла Германовна.

— Мяу, — ответила та со знанием дела.

— Какой кошмар.

— Женщина запахнула халат и отправилась в ванную. Умывшись, она покормила Шейлу, сварила себе геркулесовую кашу и позавтракала. Еда ее немного успокоила. Алла Германовна подумала и позвонила внуку, Алексею.

— Алешенька!

— Да, бабуль.

— Беда, Алешенька. Ко мне ночью кто-то ломился в квартиру.

— Да ты что? — встревожится тот. — С чего ты это взяла? Ты не спала?

— В том-то и дело, что спала! И во сне видела, как все происходило. Меня спасла Шейла.

— Шейла?? Как кошка могла тебя спасти?

— Она кинулась на дверь, орала, царапалась. Я думала, мне это снится, но нет — так было на самом деле. Обивка вся разодрана.

— Ба, не дури. Никто к тебе и не думал лезть. Это твоя полоумная кошка ночью точила когти. Пора их подстричь. Я займусь этим, когда приеду к тебе.

Шейла, точно услышав слова Алексея, возмущенно мяукнула и одним махом запрыгнула на холодильник.

— Не бойся, дорогая, — добродушно усмехнулась старушка, — я не дам тебя в обиду. А когда ты приедешь? — спросила она внука.

— Да могу и сегодня. Посмотрю твою дверь, поработаю немного в тишине, а то дома предки достали, то и дело ссорятся и орут друг на друга.

Алексей жил с матерью и отчимом. Его покойный отец был сыном Аллы Германовны. Невестка после смерти мужа со свекровью отношения не поддерживала, в гости не ходила, не заботилась о ней. Она второй раз вышла замуж, родила дочь и полностью погрязла в проблемах новой семьи.

Все, что осталось у бедной женщины, — внучок, Алешенька, единственный свет в окошке. В момент смерти отца он был уже достаточно большой. Отучился в институте, устроился на приличную работу. Жениться не спешил, жил в семье у матери и с удовольствием навещал бабушку. Та его баловала, как могла, — то деньжат подкинет с пенсии, то любимое блюдо состряпает, то обновку справит. Алексей в свою очередь тоже в долгу не оставался — в квартире у бабушки все было в полном порядке: починено в срок, краны не текли, обои не отклеивались. Алла Германовна выделила внучку маленькую комнату в своей двушке, там стоял его диван, стол и ноутбук, за которым он часто оставался поработать. Мать с отчимом жили плохо, между ними часто возникали склоки, находиться там было тяжело. То ли дело у бабушки: и чистота, и порядок, и вожделенная тишина. А еще вкуснейшие блинчики, компоты да борщи…

— Приезжай, Алешенька, — взмолилась Алла Германовна. — Мне что-то не по себе. И сердце шалит, и давление вроде подскочило.

— Бабуль, не дрейфь. К обеду буду. Купить что-нибудь?

— Пастилы белевской, — попросила старушка. Она была любительница сладкого, а уж продукцию этой фабрики просто обожала.

— Будет сделано, — шутливо отрапортовал Алексей и повесил трубку.

Алла Германовна прошла к себе в спальню, достала с полки тонометр и измерила давление. Оно действительно было высоким.

— Вот, Шейлочка, не хватало еще, чтобы меня разбил удар, — пожаловалась старушка кошке.

Та в ответ ободряюще мяукнула, мол, не переживай, все будет хорошо.

Алла Германовна выпила таблетку и прилегла на кровать, включив телевизор. Шел какой-то детектив, пожилая женщина расследовала убийство. Алла Германовна невольно втянулась в сюжет. Постепенно ей стало легче — волнение отпустило, прошла тяжесть в затылке. Началась реклама. Алла Германовна поднялась и решила протереть пыль. Она была очень чистоплотна: полы мыла раз в два дня, кухню и санузел каждый день и протирала влажной тряпкой все поверхности и предметы в доме не меньше двух раз в неделю.

Вот и сейчас, несмотря на неважное самочувствие, она орудовала тряпкой, смахивая пыль с подоконника и столешниц. Дверь приоткрылась, и, бесшумно ступая мягкими лапками по ковру, вошла Шейла. Она по-хозяйски запрыгнула на комод и стала тереться мордочкой о статуэтки.

Алла Германовна любила собирать безделушки, а покойный муж знал это ее пристрастие и привозил ей из командировок подарки. Ездил он много, по разным регионам России, бывал и на западе и на востоке, поэтому скульптурки в коллекции Аллы Германовны имелись самые разнообразные: от фарфоровой украинской дивчины в цветастом венке до буддийского монаха, вырезанного из дерева.

— Тихо, разобьешь. — Алла Германовна аккуратно переставила большого белого керамического медведя.

Он был почти размером с кошку, морду имел свирепую, с разинутой пастью, полной острых зубов. Шейла периодически рычала на него, считая соперником, претендующим на ее территорию. Вот и сейчас она вдруг начала бросаться на фигурку и угрожающе шипеть.

— Глупенькая ты, — засмеялась Алла Германовна. — Он же неживой, разве ты не видишь?

Но кошка продолжала сидеть, собравшись в пружинистый комок, готовая к прыжку. Ее хвост воинственно распушился, уши прижались к голове.

— Хватит тебе. — Алла Германовна аккуратно протерла медведя тряпкой и вернула на место, на всякий случай отодвинув подальше от края.

В это время реклама закончилась и продолжился фильм.

Старушка уселась на диван, водрузила на нос очки и погрузилась в просмотр, почти позабыв про напугавшие ее события.

2.

К обеду приехал Алексей. Его уже ждал накрытый стол — первое, второе, третье и любимые блинчики на десерт. Он вошел в прихожую, оглядел ободранную дверь и присвистнул.

— Надо срочно стричь когти твоей бандитке, иначе она весь дом располосует. Вон, смотри, — он указал на следы когтей на боку дивана. — Не только дверь страдает.

Алла Германовна молча кивала. Спорить с внуком она не любила, но и мучить любимое животное ей тоже не хотелось. Поэтому она предпочла перевести разговор на другую тему.

— Расскажи, как у тебя с работой?

— Как-как, — Алексей кисло усмехнулся и отправился в ванную, мыть руки. — Да никак, — прокричал он секундой позже сквозь шум воды.

— Почему? — забеспокоилась Алла Германовна.

— Потому что денег мало платят, — ответил внук, появляясь на пороге. — Давай не будем об этом. — Он сел за стол и с удовольствием оглядел бабушкину стряпню. — Ох, красота. Почему мать так не готовит? Глядишь, у них бы с отчимом ссор поменьше было бы.

Алла Германовна молчала, закусив губу. Невестка всегда отличалась бесхозяйственностью, готовить не любила, да и не умела. Сын Гришенька всегда ходил полуголодный, часто забегал к матери на борщи и пироги. Но не в правилах Аллы Германовны кого-то критиковать. Она была очень миролюбивым человеком и считала, что любые недостатки заслуживают снисхождения.

— Кушай, Лешенька, — сказала она, налив в тарелку куриный суп, и ласково погладила внучка по голове. — Кушай, у меня добавка есть.

Алексей с аппетитом принялся работать ложкой.

— Эх, вкуснота! — Он с наслаждением причмокнул. — Ба, ты гений кулинарии!

Может, мне переехать к тебе?

— Мяу! — громко вскрикнула Шейла и запрыгнула к хозяйке на колени.

— Смотри-ка, ревнует, — засмеялся Алексей. — Не бойся, киска, я твою еду есть не стану. Мне бабушка другую приготовит. Правда, ба?

— Правда, милый, — с улыбкой согласилась та.

После обеда Алексей прилег вздремнуть на полчасика. Алла Германовна ходила на цыпочках, тихонько мыла посуду и тщательно следила, чтобы Шейла не зашла в комнату и не потревожила внука.

Полчасика обернулись всеми двумя. Когда на пороге кухни появился румяный со сна Алексей, Алла Германовна уже поставила тесто для пирожков.

— Поспал? — Она ласково взглянула на внука.

— Не то слово! Отлично выспался, бабуль. Теперь поработать надо. А потом закажем в интернете новую дверь. Это старье давно пора выкинуть.

— Дорого, поди, — озадачилась Алла Германовна. — Может, как-нибудь починить?

— Можно и починить, да только толку в этом ноль. Твоя фурия снова все раздерет. Лучше купить ламинированную дверь.

— А сколько она стоит? — со страхом поинтересовалась Алла Германовна.

Она знала, что у внука с деньгами туго, зарплату периодически задерживают, стало быть, все расходы по установке новой двери ей придется взять на себя.

Алексей пожал плечами.

— Не знаю, сколько стоит, ба. В крайнем случае можно в кредит взять.

— Нет, только не кредит, — испуганно замахала руками Алла Германовна. — У меня есть немного, отложено на черный день. На них и купим.

— Ну и славно, — обрадовался Алексей. — Ладно, я за комп.

Он скрылся в своей комнате. Алла Германовна принялась раскатывать тесто. Шейла сидела рядом на полу и смотрела, как трудится хозяйка. Ее голова вертелась то вправо, то влево, следуя за направлением рук старушки.

— Эх, Шейлочка, ты умничка, охраняешь квартиру. Но дверь загубила. — Алла Германовна не смогла подавить вздох.

— Мяу, — возмущенно произнесла Шейла.

По ее тону было ясно, что она хотела сказать: мол, при чем тут дверь, когда тебе грозила опасность.

— Да, да, — кротко согласилась Алла Германовна и кинула кошке щепотку говяжьего фарша. — На, угощайся.

Шейла схватила фарш зубами и тут же проглотила. Алла Германовна начинила пирожки и поставила их в духовку. Ей стало скучно, захотелось посмотреть на любимого внука. Она потихоньку приоткрыла дверь комнаты: Алексей сидел за ноутбуком, вид у него был серьезный и сосредоточенный. Он даже не сразу услышал, как кто-то вошел.

— Алешенька! — тихонько окликнула Алла Германовна.

Алексей вздрогнул и обернулся.

— Ба? Ты чего подкрадываешься? Я чуть инфаркт не получил!

— Ну прости меня, дуру старую, — виновато проговорила она. — Я только хотела сказать, что пирожки скоро будут готовы. Пойдем чай пить?

— Конечно, пойдем. — Алексей посмотрел на бабушку с улыбкой. — Я сейчас, сохраню работу и приду. Жди меня на кухне.

Через пятнадцать минут бабушка и внук мило чаевничали за столом, Алексей с приличной скоростью поглощал пирожки с большого круглого блюда и блаженно причмокивал языком.

— Дверь я заказал, завтра мастера приедут и поставят ее. Дадут четыре комплекта ключей.

— Четыре? — удивилась Алла Германовна. — Зачем так много?

— На всякий случай. Дверь-то железная, ее просто так не взломаешь, если что. Придется МЧС вызывать, а это дорого. Так что пусть лежат. А один я себе возьму.

— Конечно, Алешенька, — тут же согласилась Алла Германовна.

3.

Попив чаю, Алексей уехал по делам, а Алла Германовна вышла во двор подышать свежим воздухом. На лавочке ее уже ждала подружка, Серафима Ильинична. Алла Германовна тут же поведала ей перипетии минувшей ночи.

— Представляешь, Сима, сон мне приснился вещий. Будто лезет кто-то ко мне в квартиру, а моя Шейла кидается на дверь и шипит. Проснулась — так и есть, дверь расцарапана. Наверное, и правда кто-то хотел забраться, а кисонька моя услышала.

— Ночью, говоришь? — навострила уши Серафима. — В квартиру?

— Да, — испуганно подтвердила Алла Германовна. — А что?

— А то, что я знаю, кто это был! — одним духом выпалила подружка.

— Кто? — ахнула Алла Германовна.

Серафима придвинулась к ней вплотную и жарко зашептала в ухо:

— Сижу я, значит, вчера тут, никого не трогаю. Вдруг пьяницы эти идут, Петро и Захар. Один другого чуть не за шкирку тащит, глаза их бесстыжие. С самого утра наклюкались, аж ноги не держат. Тьфу. — Серафима смачно плюнула на асфальт под лавочкой.

— Ты не отвлекайся, Сима, — попросила Алла Германовна. — Говори, что дальше-то было!

— А дальше, слышу я, Петро говорит Захару: бабосы, говорит, нужны. Трубы горят, мочи нет. Надобно опохмелиться.

Алла Германовна в сердцах покачала головой.

— Вот ироды, прости их господи.

— Да не говори, — с готовностью поддержала ее Серафима и продолжила, слегка повысив голос: — Ну так и вот. Захар-то ему и отвечает: «Где их взять, бабосы?» А Петро-бесстыдник возьми и брякни: «Да в чем проблема! Ночью залезем к кому-нибудь да возьмем, что близко лежит».

— Так и сказал «залезем»? — не поверила Алла Германовна.

— Так и сказал, — подтвердила Серафима.

— Да как же это? Это ж воровство, грабеж! — она беспомощно всплеснула руками.

— А я про что! — Серафима нагнулась еще ниже к ее уху и, брызгая на нее слюной, забормотала: — А дальше — больше. Стали они гадать, к кому сподручнее вломиться. Вспомнили тебя!

— Меня? — вскрикнула Алла Германовна.

— Тебя. Дверь, говорят, у ней хлипкая, дома никого. Бабка уснет, мы к ней влезем и пенсию заберем.

— Вот паразиты! — Она почувствовала, как на смену страху и беспомощности приходит праведный гнев. Надо же, среди бела дня обсуждать грабеж, совсем совесть пропили, алкаши несчастные! — Вот я их! Я… я… я сейчас полицию вызову! Да их тотчас заберут, вот увидишь.

Серафима с сомнением покачала головой.

— Чем докажешь? Они ведь будут отпираться.

— Как чем? А ты на что? Ты же этот, как его, свидетель.

Лицо Серафимы помрачнело, ее переносицу прорезала глубокая морщина.

— Ты вот что, Германовна… — Старуха замялась на мгновение, а потом решительно продолжила: — Я тебе здесь не помощница.

— Как не помощница? Что ты такое говоришь? — изумилась Алла Германовна.

— А так. Боязно мне. Петро-то уже один раз сидел, ему ничего не стоит человека пришить. Я одна живу, у меня даже внука нет, как у тебя — твоего Алешеньки ненаглядного. Некому будет защитить меня, если что. Прознает Петро, что я на него донесла, да задушит ночью во сне.

— Как же задушит, если его арестуют? — возразила Алла Германовна.

— А если не арестуют, каким-то образом оставят на свободе? Нет, милая, мне еще пожить охота, ты уж прости. — Серафима отодвинулась от Аллы Германовны, поправила косынку на голове и перекрестилась.

Алла поняла, что от Серафимы толку не будет. Однако она уже не могла остановиться, ее распирала бурная жажда деятельности.

— Ты как хочешь, — сказала она соседке, — а я этого так не оставлю.

— В полицию пойдешь? — спросила Серафима.

— Нет. Для начала домой, к Захаровой жене, Кате. Пусть знает, что ее муженек по ночам выкидывает.

Катю знал весь двор. Это была хрупкая женщина, совсем еще молодая, вечно с темным, печальным лицом и глазами, опущенными долу. Жильцы много раз видели, как она тащила бесчувственное тело мужа в подъезд, а затем по лестнице на четвертый этаж. Детей у Кати и Захара не было, и все соседи недоумевали, отчего она с ним не разведется, ведь приличная женщина, симпатичная, образованная. Неужели не найдет себе нормального мужика вместо этого пьянчуги? Но Катя держалась стойко и самоотверженно ухаживала за своим алкоголиком. С соседями она почти не общалась, так, скажет сквозь зубы «здрасте» или «до свиданья» и бежит себе дальше.

— Пойду поговорю с ней. — Алла Германовна решительно встала с лавочки. — Только бы она дома была.

— Да дома она, — мрачно проговорила Серафима, — я видела, как она недавно из магазина возвращалась, вся пакетами обвешанная. Небось обед готовит любимому муженьку.

— Пожелай мне удачи, — сказала Алла Германовна и поспешила в подъезд.

Она не особенно сердилась на Серафиму: понимала, что в ее словах есть резон, да и в принципе не умела ни на кого злиться.

4.

Алла Германовна, кряхтя и задыхаясь, с трудом забралась на четвертый этаж и надавила на кнопку звонка. Она не опасалась того, что дверь откроет сам Захар

— наверняка он спит после попойки и лихой, бессонной ночи. Ее расчет оказался верен: послышались быстрые, легкие шаги, дверь распахнулась, и на пороге возникла Катя в коротком домашнем халатике и симпатичном передничке. Вкусно пахнуло борщом. Катя удивленно взирала на непрошеную гостью, в ее глазах читалась тревога.

— Здравствуйте. Зачем пришли? — спросила она у Аллы Германовны.

— Милая, можно я войду? Мне поговорить с вами надо, — как можно вежливей и мягче произнесла та.

— Входите. — Катя посторонилась, пропуская Аллу Германовну в квартиру.

Она никогда прежде не бывала здесь и машинально отметила, что обстановка очень даже симпатичная и аккуратная. На полу плитка, недорогая, но миленькая, стены оклеены белыми однотонными обоями, под потолком модный светодиодный плафон. «Наверное, все сделано и куплено на деньги жены», — подумала Алла Германовна.

— В комнате Захарка спит, — тихо проговорила Катя, — идемте в кухню.

Алла Германовна разулась и пошла по коридору за хозяйкой. Катя привела ее на кухню и усадила за маленький квадратный столик. На плите весело кипел борщ, в духовке за стеклом красиво румянились котлеты. Пахло миром и уютом.

— Чаю? — бесстрастным голосом поинтересовалась Катя.

— Если можно, — скромно согласилась Алла Германовна.

Катя молча налила кипяток в большой цветастый бокал, плеснула туда же заварки из стеклянного чайника и поставила перед гостьей.

— Вот, угощайтесь. — Она достала с полочки вазочку с пастилой.

— Спасибо. — Алла Германовна отхлебнула чай. Он оказался очень вкусным и ароматным, заваренным на травах.

— Так зачем вы пришли? — спросила Катя и села напротив нее за стол.

— Видите ли, дорогая, мне не совсем ловко это говорить, но… — Алла Германовна неловко замялась, но потом собралась с духом и продолжила: — Я пришла поговорить о вашем муже.

— О Захаре? — Катя удивленно вскинула красивые тонкие брови.

— Да. Дело в том, что он… он и его собутыльник Петро из девятнадцатой квартиры сегодня ночью ломились ко мне в дверь.

— Что? — Катя вскочила с табурета. — Что вы такое несете? Чтобы мой Захар лез в чужую квартиру?! Этого не может быть!

— И тем не менее это так, — с грустью проговорила Алла Германовна. — Я вам сейчас все расскажу.

Она поведала Кате о ночном происшествии, о своем сне, о поцарапанной дверной обивке и о разговоре, подслушанном соседкой во дворе. Катя слушала молча, не перебивая, только покусывала губы и хмурилась.

— Вот как-то так, — закончила свое повествование Алла Германовна.

Катя продолжала молчать, глядя в столешницу. Наконец она подняла глаза на гостью.

— Вы теперь заявите в полицию?

— Не скрою, я хотела это сделать. Но сначала решила поговорить с вами.

— А вы уверены, что эта ваша, как ее… Серафима… не ошиблась и говорит правду? Вдруг она все это придумала.

— Зачем ей врать? — мягко возразила Алла Германовна. — Она действительно видела вашего мужа с Петром и слышала, как они обсуждали проникновение ко мне в квартиру.

Катино лицо вдруг сморщилось, ресницы затрепетали, по щекам ее покатились слезы.

— Господи, какой стыд, — прошептала она едва слышно. — Захар, Захар, до чего ты докатился! А ведь какой был парень! — Она всхлипнула и посмотрела на Аллу мокрыми и ясными серыми глазами. — Вы ведь думаете, что он всегда такой был, совсем пропащий. Да? Так и думаете?

Алла Германовна неопределенно пожала плечами.

— Напрасно. — Катя шмыгнула носом и высморкалась в цветастую салфетку. — Мы с Захаром вместе учились в школе, в одном классе. Он был самым популярным мальчиком среди одноклассниц. В него все были влюблены, и я не исключение.

Алла Германовна с удивлением взирала на соседку. Та, словно по мановению волшебной палочки, преобразилась: плечи выпрямились, подбородок гордо поднялся, глаза засияли. Сейчас она выглядела настоящей красавицей.

— Я долго пыталась его отбить у очередной соперницы, — проговорила Катя, и голос ее сделался грудным и мелодичным. — У меня никак не получалось. Захар гулял то с одной, то с другой, а на меня не обращал внимания. Я пекла плюшки и ватрушки, таскала их в школу и тайком подкладывала ему в портфель, прямо как Нелли из фильма «Большая перемена», влюбленная в своего учителя.

Захар их находил и преспокойно ел, но продолжал встречаться с другими девчонками. Постепенно я впала в отчаяние. Я настолько упала духом, что перестала печь свои пирожки. Захар не обнаружил их в своем рюкзаке день, другой, третий. А на четвертый он неожиданно подстерег меня на ступеньках школы.

— Эй, Соловьева, — обратился он ко мне. — Ведь это ты пихаешь мне свои обалденные плюшки? Я знаю, что это ты, не отпирайся.

От волнения я не смогла сказать ни слова. Просто стояла и смотрела на его лицо, красивое, как у киноартиста.

— Что молчишь? — Он усмехнулся. — Мука у тебя дома кончилась? Или яйца? — Он уже откровенно смеялся.

Я тоже улыбнулась, сначала несмело, а потом уверенней.

— Ничего не кончилось, — сказала я. — Все есть.

— А если есть, чего тогда перестала печь? У тебя классно получается. Я уже привык.

И тут я почувствовала такой сильный укол ревности, что от боли у меня сердце зашлось.

— Пускай тебе твоя Юлька плюшки печет, — выпалила я и тут же сдулась.

Мне захотелось провалиться под школьную лестницу. Теперь Захар точно уйдет и больше никогда даже не посмотрит в мою сторону. Какая же я дура! Не надо было дерзить ему!

Однако Захар повел себя неожиданно. Он прищурился, уголки его губ приподнялись, а в глазах возникло хитрое выражение.

— Так вот оно что! — процедил он насмешливо. — Ты ревнуешь? Понятно.

— Что тебе понятно? — запинаясь, спросила я.

— Что не видать мне моих любимых плюшек-ватрушек, покуда я гуляю с Юлькой. Так? — Он вдруг глянул мне прямо в глаза.

Меня точно обожгло. Но я выдержала его взгляд и кивнула.

— Так.

— Окей, — произнес он вполне серьезно. — Давай договоримся. Я перестаю встречаться с Юлькой, а ты уже с завтрашнего дня возобновляешь свое пекарное производство. Идет?

Это было пределом моих мечтаний, прекрасным сном, о котором нельзя было и помыслить. Однако я осмелела настолько, что решительно покачала головой.

— Нет. Не идет.

— Нет? — Он удивленно свистнул. — А что тебе еще надо?

— В кино, — умирая от страха, пролепетала я. — Пригласи меня в кино.

Он несколько секунд молча и пристально смотрел на меня.

— А ты ничего, малышка. Не промах. Что-то в тебе есть. — Он взял меня за подбородок и слегка приподнял лицо. Он был высоким, а я совсем маленькой, и моя голова болталась на уровне его груди. — Окей, — повторил он. — Будет тебе кино. Только скажи одну вещь.

— Какую? — все так же заикаясь от волнения, пискнула я.

— Ты кроме пирожков умеешь что-то еще готовить? Суп, например?

Мама моя работала поваром в кафе, и я к своим шестнадцати годам умела готовить множество вкусных и полезных блюд. Я кивнула с радостью и готовностью.

— Умею. Я все умею.

— Отлично. — Он тряхнул своей восхитительной челкой. — Завтра в семь встречаемся у кинотеатра. Билеты я куплю. А ты тащи свои плюшки, да побольше…

Катя прервалась и глотнула чая из кружки. Щеки ее разгорелись, глаза заблестели еще сильнее, чем прежде.

— Вы спросите, зачем я вам все это рассказываю? — проговорила она после паузы. — Захар алкоголик, и это всем известно. Он почти не работает, ничего не приносит в дом. Я не могу родить от него ребенка, потому что у него проблемы с репродуктивной функцией. Он выглядит на все пятьдесят, хотя ему едва за тридцать. И вам неинтересно слушать, каким он был в свои семнадцать.

— Почему же, — возразила Алла Германовна. — Очень даже интересно. Вы, милая, не стесняйтесь, продолжайте. Мне все равно некуда спешить, и чай у вас ну очень вкусный.

— Спасибо вам. — Катя неожиданно положила ладонь на руку старушки. — Вы единственная, кто хочет это слушать. Моя мама не желает знать Захара. Она требует, чтобы мы немедленно развелись. Все подруги смеются надо мной. Конечно, их можно понять: у них у всех нормальные мужья, дорогие машины, отличные квартиры. Они ездят за границу, отдыхают в шикарных отелях. А я… работаю на трех работах и не могу себе позволить не только отпуск, но и мало-мальски приличные зимние сапоги. Но поймите, я люблю Захара! Я не могу его бросить — без меня он окончательно сопьется и пропадет. Что мне сделать, чтобы вы не обращались в полицию? Хотите, я буду готовить вам? Хотите?

— Что вы, милая! — Алла Германовна поспешно замахала руками. — Не хватало еще этого! Я и сама хорошо готовлю. Я верю вам и уважаю ваши чувства. Но поймите, с вашим мужем нужно что-то делать. Сегодня он пытался залезть в чужую квартиру, а завтра нападет на кого-нибудь на улице с ножом.

— Нет! — Катя закрыла лицо руками. — Пожалуйста, дайте нам шанс! Захар не виноват в том, что стал таким. Это все я! — Она уже, не сдерживаясь, зарыдала в голос.

Алла Германовна почувствовала себя кровожадной мегерой.

— Ну что вы, дорогая. — Она несмело протянула руку и осторожно погладила соседку по голове.

Катя вздрогнула и отпрянула.

— Говорю вам, это я во всем виновата! — Ее слезы как по волшебству высохли, в глазах появилось исступление. — Вы ведь ничего не знаете! Мы окончили школу и поженились. Захар был самым ласковым, самым любящим мужем. Мы жили с моими родителями, и это было ложкой дегтя в бочке меда. Моя мать почему-то сразу невзлюбила Захарку, придиралась к нему по любому поводу, оскорбляла, унижала. Он с достоинством и терпением принимал все ее подколы и упреки: ни разу не повысил голос, молча выслушивал и отходил в сторону. Но я не могла этого выдержать. Мне отчаянно хотелось сбежать из родительского дома. Но куда? Денег на собственное жилье нет, мы студенты, оба подрабатывали, но это были жалкие копейки.

И тут вдруг умирает моя старенькая тетя и оставляет мне эту квартиру. На самом деле ее решение было для всех неожиданностью. У тети Гали была собственная дочь, но она давно уехала из России и о матери практически не заботилась. А я тетю Галю любила, часто навещала ее, без всякой задней мысли о наследстве. И вот открыли ее завещание и обнаружили, что квартира теперь принадлежит мне. Что тут началось! Из Англии прилетела Женя, теткина дочь. Она кричала на меня, обзывала воровкой, хищницей, грозилась засудить. Пришлось нанять адвоката. Худо ли бедно, нам удалось уладить дело миром. Мы пообещали Жене некую сумму, а она в ответ согласилась оставить нас в покое. Денег у нас не было от слова «совсем», и Захар решился взять кредит. Пришлось ему срочно устраиваться на работу — не просто на подработку, а на настоящую, тяжелую работу, которая отнимает массу сил и времени. В то время мы не думали о последствиях такого опрометчивого решения. Нам было всего-то по девятнадцать лет.

Мы въехали в эту квартиру, сами с любовью сделали ремонт и были сказочно счастливы. Полгода мы летали, как на крыльях, а потом началось. Сначала Захар провалил сессию — у него просто не оставалось сил на то, чтобы подготовиться к экзаменам. Ему назначили время сдать хвосты, но он и этого сделать не сумел. Нужно было что-то делать, хлопотать.

Но в это время выяснились, что я жду ребенка. Захар махнул рукой на институт. «Ну его в болото. Поступлю куда-нибудь на следующий год». Мне бы остановить его, но было не до того — токсикоз, угроза выкидыша. За постоянной тошнотой и плохим самочувствием я не заметила, как Захар начал неуловимо меняться. Из ласкового, веселого парня он стал замкнутым и немногословным. Улыбка редко бывала на его лице.

А потом я потеряла ребенка. Лежала в больничной палате и рыдала. Хотелось, чтобы меня все жалели. Но Захар приходил, молча ставил на тумбочку передачу, сидел рядом положенные пятнадцать минут и уезжал. Я не могла понять, в чем дело. Думала, как выйду из больницы, отдохну и снова забеременею.

Меня выписали, я вернулась и не узнала квартиру. Повсюду были пивные бутылки. Захар лежал на диване, в одних трусах, и курил прямо в комнате.

Я вырвала у него изо рта сигарету, кричала, плакала. Заставила встать, собрать бутылки, вынести их на помойку. Потом два часа мыла квартиру. У меня разболелся живот, так, что пришлось вызвать «Скорую». Врач поругал Захара за то, что позволил жене в таком состоянии заниматься уборкой.

Когда он уехал, мы еще долго ссорились, но потом помирились. Захар извинился, сказал, что безумно переживал из-за потери ребенка. Еще его выгнали с работы, но он боялся признаться мне в этом. И кредит платить нечем. Теперь я знаю, что мне нужно было сделать: бросить институт и идти на работу. Вдвоем мы бы быстро выплатили долги, восстановились в вузе и все бы было нормально. Но я представила мать, которая будет вне себя от бешенства, если я брошу учебу, и все осталось, как есть.

Если честно, я надеялась, что Захар как-то справится с ситуацией, найдет другую работу, лучше прежней. Но вместо этого он продолжал пить.

А потом у нас в доме появился Петр. Он был на десять лет старше Захара, страшный, с узкими злыми глазами и тонкими губами-ниточками. Я встречала его несколько раз во дворе, видела, как он пинает бездомного щенка и играет с мужиками в домино. Я представить не могла, что он придет к нам в квартиру, — у нас не было с ним ничего общего. Однако Захар привел его, был чрезвычайно приветлив и даже суетлив. Погнал меня на кухню, велел приготовить кучу всего, расстараться. Я послушно встала к плите, продолжая недоумевать. Захар и Петр сидели в комнате и о чем-то тихо беседовали. Как я ни прислушивалась, разобрать ничего не смогла. Принесла им еду, накрыла на стол. Они ели, пили водку, и перемигивались друг с дружкой. Когда наконец Петр ушел, я учинила Захару допрос.

— Зачем этот страшный мужик приходил сюда? — пытала я мужа.

Тот пытался отшучиваться, говорил, что просто устал без мужского общества, у него не осталось друзей, не с кем посидеть, выпить, обсудить дела. Все это было крайне неубедительно. Я потребовала от Захара обещаний, что Петр больше не переступит порог нашего дома. Тот с легкостью выполнил мое требование. Но буквально через пару дней я снова обнаружила Петра, сидящего на нашем диване с видом короля. При виде меня он нахмурился и обратился к Захару:

— Пусть она уйдет. Мешает.

Я застыла на месте от возмущения. Я мешаю? В своем собственном доме?

В комнате витал душный запах табачного дыма и алкоголя. Я решительно подошла к окну и распахнула его, всем своим видом давая понять, что я не собираюсь сдаваться.

— Катюш, слышь, ты бы правда пошла прогуляться, — неуверенно попросил Захар.

Голос у него был настолько жалкий, что сердце мое сжалось от дурного предчувствия. Я в сердцах хлопнула оконной створкой и почти выбежала из комнаты. Натянула куртку, вышла на лестницу и спустилась во двор. Не помню, как я оказалась у родного дома. Мама пекла пирог. Она открыла мне дверь и всплеснула руками.

— Катя! Как ты выглядишь? Скорее заходи.

Я сидела за красиво накрытым столом в чистенькой просторной кухне, пила чай с восхитительными пирогами и плакала, плакала. Мать гладила меня по голове, приговаривая:

— Бедная моя девочка! Ты должна бежать от этого изверга. Я тебе давно говорила, а ты не слушала…

От ее слов слезы из моих глаз катились в два раза быстрее, но я молчала. Ночевать домой в этот вечер я не пришла. Захар много раз звонил, но я не брала трубку.

А наутро мне стало ясно, что я не могу без него. Я дико поругалась с матерью и поехала к себе. Захара я нашла пьяным в стельку. Он был весел, бормотал что-то о том, как мы скоро разбогатеем, он нашел выход и прочую чепуху. Я раздела его, уложила, убрала квартиру, приготовила завтрак и обед. К вечеру он более или менее пришел в себя и стал угрюмым и злым. Молча выпил чаю, так же молча отодвинул меня, оделся и вышел вон. Его не было почти полночи. Он вернулся, когда уже начало светать. На мои расспросы ничего не ответил. Протопал в душ, оттуда в спальню. Лег и захрапел.

С тех пор так и пошло. Петр стал регулярным гостем в нашем доме, они с Захаром пили, дымили, часто куда-то уходили и исчезали на целые сутки. А я… что мне оставалось? Я терпела все это, с горем пополам окончила институт, но по профессии работать не стала, устроилась сразу на три работы, где можно было получать мало-мальски сносные деньги.

Платила кредит, содержала Захара. Тот так никуда и не устроился. Иногда, очень редко, приносил домой крупную сумму, которую ему давал Петр, но потом половину ее сам же и пропивал. Да и я не особо радовалась его деньгам — мне почему то казалось, что они заработаны нечестным путем. Вот, предчувствия меня не обманули. Они чуть не залезли к вам в квартиру… — Катя замолчала. Ее лицо было усталым и бледным, глаза сухими. Она больше не плакала, только иногда судорожно всхлипывала. — Наверное, вы правы, надо обратиться в полицию. Мой муж — преступник, и если он до сих пор не попался, это не значит, что его надо выгораживать и дальше.

В это время в коридоре послышались шаркающие шаги, и в дверь кухни просунулась всклокоченная голова Захара с красными, налитыми кровью глазами.

— Катюх, это кто? — хрипло спросил он. — Чего ей здесь надо?

— Проснулся? — Катя резко вскочила из-за стола. — Бесстыжие твои глаза!! Теперь я знаю, чем вы занимаетесь со своим Петром.

— Чем? — заплетающимся языком пробормотал Захар.

— Воруете по ночам! Лазаете в квартиры!! Это та женщина, к которой вы ломились прошлой ночью!

— Чего ты врешь? — возмутился Захар и, зайдя в кухню, налил воды в стакан и жадно выпил. — Никуда мы не ломились. Просто хорошо погуляли.

— Знаю я ваши прогулки! — повысила голос Катя. — Другая соседка слышала, как вы обсуждали свои бандитские планы.

Захар обалдело похлопал глазами и почесал отросшую щетину на подбородке.

— Катюх… — Голос его звучал виновато. — Я правда… ничего не помню. Мы отмечали день археолога. У Петро дядька археолог. А потом… — Он растерянно развел руками.

Катя вопросительно поглядела на Аллу Германовну. Та пожала плечами. Она могла поверить в то, что Захар был пьян и ничего не помнил, но ведь это не убавляло его вины. Если бы им с Петром удалось проникнуть к ней в квартиру — как бы он себя повел? Вдруг напал бы на нее в пьяном угаре? А его подельник — он-то вообще настоящий рецидивист, по нему точно тюрьма плачет.

Что же делать? Катю жалко, она не переживет, если Захара арестуют. И молчать тоже нельзя.

— Вот что, — произнесла Алла Германовна. — Я пойду. Вы тут разберитесь между собой. А дверь мне завтра новую вставят, — выразительно проговорила она, обращаясь к Захару.

Тот промычал что-то неразборчивое.

Алла Германовна прошла в прихожую, надела туфли и вышла за дверь. Тут же следом за ней выбежала Катя.

— Спасибо вам! — Она схватила ее за руку. — Спасибо! Вы очень добрая женщина. Я обещаю… я приму меры! Буду с ним воевать. Увезу его отсюда, в деревню! У меня там дом от бабушки остался. Может, он бросит пить? Это наш последний шанс… — Катя снова зарыдала, изо всех сил сдерживаясь, чтобы ее не услышал Захар.

— Успокойтесь, милая. — Алла Германовна погладила Катю по плечу. — Все образуется. Удачи вам.

Она улыбнулась заплаканной женщине и поспешила к себе домой.

5.

Шейла встретила ее громким мяуканьем.

«Где ты гуляла? — слышался в ее голосе упрек. — Я проголодалась!»

— Сейчас, солнышко, сейчас. — Алла Германовна поспешно полезла в холодильник за курицей, слегка подогрела ее в микроволновке и положила кошке в кормушку. Шейла тотчас принялась за еду.

Алла Германовна набрала внука.

— Да, бабуль! Сегодня не приеду. Дела. Завтра. И дверь завтра вставят. Так что готовься, обещали утром приехать.

Она вздохнула и пообещала Алексею, что будет готова.

Предстоял длинный одинокий вечер. Алла Германовна взяла вязание и села в кресло у окна. Однако мысли ее продолжали бродить вокруг ночного происшествия.

Она думала, что делать с пьяными мужиками и чем помочь несчастной Кате. Может, и правда пусть увезет своего непутевого супруга подальше от Москвы и от собутыльника? С другой стороны — он и там найдет того, с кем можно регулярно выпивать. Так ничего и не придумав, старушка принялась за вязание и вязала до самого вечера. Потом скромно поужинала, посмотрела фильм и улеглась спать.

Полночи ей не спалось. Она ворочалась с боку на бок, невольно прислушиваясь к каждому шороху на лестничной площадке, однако все было тихо. Наконец сон одолел Аллу Германовну. Во сне она снова видела Шейлу. Та почему-то лежала на столе и громко мурчала. Алла Германовна, которая не разрешала кошке залезать на стол, возмутилась было, но потом махнула рукой. Все-таки кошка ее спасительница, и теперь ей все можно. В целом же она спала спокойно, не просыпалась, а утром встала бодрая в хорошем настроении.

В полдень пришли мастера и за сорок минут установили новую дверь. Алла Германовна спрятала комплекты новых ключей в комод, а один отложила для Алексея. Потом поставила чайник, подошла к окну и замерла: через двор шел Петро. Судя по походке, он был абсолютно трезв. Петро пересек детскую площадку и скрылся за деревьями. Алла Германовна невольно сжала руки в кулаки: «У, мерзавец!» Она была совершенно уверена, что преступление замыслил именно Петро, а Захар присоединился к нему просто по своему безволию.

«Если еще раз попробует ломиться в мою дверь, тут же обращусь в полицию», — решила Алла Германовна и принялась пить чай.

После обеда приехал Алексей. Он оглядел дверь, подергал ручки с обеих сторон, покрутил ключи в замках и удовлетворенно произнес:

— Ну вот. Другое дело. И залезть никому в голову не придет, и красиво, и современно. А главное, кошка твоя больше антураж не попортит.

Шейла, будто услышав, что про нее говорят, оказалась тут как тут. Принюхалась, пару раз царапнула новую дверь, однако ламинированная поверхность была крепкой и на ней не осталось следов.

Алексей пообедал и скрылся в своей комнате за компьютером. Алла Германовна ходила на цыпочках, боясь потревожить внука и оторвать его от работы. Часа через два тот показался на пороге комнаты.

Лицо его было усталым и каким-то бледным, волосы надо лбом слегка взмокли.

— Уф, утомился я что-то, — проговорил он. — В душ, что ли, сходить, освежиться?

— Конечно, сходи, Алешенька, — согласилась Алла Германовна и выдала внуку чистое полотенце.

Алексей скрылся в ванной.

Алла Германовна потихоньку зашла в его комнату. Она решила проветрить там и сделать влажную уборку — вероятно, из-за духоты и пыли Алеша так устал. Она осторожно протерла стол, не касаясь темного экрана ноутбука, затем намочила половую тряпку, надела ее на швабру и распахнула окно. В это время Шейла, точно как в сегодняшнем сне, запрыгнула на стол и улеглась прямо на ноутбук.

— Шейла, брысь! — испугалась Алла Германовна. — Кыш! Пошла отсюда! Ты что? Нельзя. Алеша будет ругаться. — Она попыталась столкнуть кошку, но та не сдвинулась с места. — Вот упрямица. Посмотрите вы на нее. Тебе здесь тепло, да? — Алла Германовна погладила Шейлу по загривку.

Та блаженно замурчала.

— Ну, ну, хорошая кошечка, хорошая. Но все-таки нужно слезть. Хочешь, ляг на батарею.

— Алла Германовна собрала все силы и столкнула Шейлу с ноутбука. Та обиженно отошла, подняв пушистый хвост.

— Вот так, — проговорила Алла Германовна и хотела начать протирать пол, как вдруг заметила, что экран вспыхнул и на нем появились какие-то буковки.

— Как это! — удивилась старушка. Она совершенно не разбиралась в компьютерах и не поняла, что благодаря Шейле ноутбук вышел из спящего режима. К тому же Алексей не раз говорил, что работает с секретней информацией и она ни в коем случае не должна утечь.

Алла Германовна с опаской взглянула на экран, надеясь увидеть там сложные математические формулы. Но вместо этого заметила обычные русские буквы, которые легко складывались в слова. Не успела Алла Германовна удивиться, как она уже читала электронное письмо.

«Сегодня в семь вечера у метро Владыкино, за магазином автозапчасти. Это последний шанс, если не принесете товар, денег вам не видать как своих ушей».

Старушка вскрикнула и приложила обе руки к груди. Кто это пишет? Что за злодей? О каком товаре идет речь и почему этот изувер общается с Алешенькой в таком тоне, да еще и угрожает?

Вдалеке хлопнула дверь. Алла Германовна засуетилась, попыталась наугад нажать на кнопки. Экран мелькнул и погас.

— Ба, ты чего тут делаешь? — раздался за ее спиной недовольный голос внука. — Ты… ты зачем ноут трогала? Ты же ни черта в нем не смыслишь, можешь испортить все!

Алексей подбежал к столу и принялся лихорадочно нажимать на клавиши. Алла Германовна застыла на пороге, терзаемая недобрыми предчувствиями.

— Чего ты тут стоишь? — буркнул внук, кинув на нее мимолетный взгляд. — Ты могла испортить мне всю работу.

— Это все Шейла, — робко пролепетала Алла Германовна.

— Шейла? — Лицо Алексея вытянулось от удивления.

— Кошка не нарочно, — поспешно объяснила она. — Просто… просто она села на клавиатуру. И что-то там нажала… случайно… и вот… — Алла Германовна растерянно и виновато поглядела на внука.

— Ладно, — хмуро пробормотал тот. — Проехали.

— Лешенька, — все так же робко проговорила старушка. — А от кого это письмо?

— Какое письмо? — Алексей оторвался от экрана и строго взглянул на нее. — Ты успела что-то прочитать?

— Успела. — Алла Германовна кивнула и прижала руки к груди. — Лешенька, кто это тебе пишет? Кто угрожает? О каком товаре идет речь? Это… это… наркотики? — Алла Германовна почувствовала себя дурно и побоялась, что сейчас упадет без сознания.

— Что? — Лицо Алексея из мрачного сделалось веселым. — Ну ты даешь, ба! За кого ты меня принимаешь?

— Нет? Слава богу. — Старушка перекрестилась, но тут же с недоверием спросила: — А что тогда за товар?

— Вот что, ба, не суйся не в свое дело. Это деловая переписка, тут все зашифровано, тебе все равно не понять.

— Ну не понять, так не понять, — старушка вздохнула и вышла из комнаты.

На душе у нее было тревожно и тоскливо. Она машинально глянула в окно, и руки ее задрожали: в подъезд заходил Петро. В следующую секунду Алла Германовна услышала, как у Алексея зазвонил мобильный.

— Да, — приглушенным голосом отозвался тот. — Да, слышу. Ничего не выходит. Я не могу. Не могу, и все!

Алла Германовна бросилась к входной двери и приникла к глазку. На площадке стоял Петро и прижимал к уху телефон. Неужели Алексей разговаривает с этим бандитом?! Тот шантажирует его! Что-то требует, и бедный мальчик страдает. Какой-то товар. Но какой?

Алла Германовна на цыпочках подошла к комнате, где находился внук.

— Все. Перезвоню позже, — коротко сказал Алексей и отключил вызов.

Алла Германовна приоткрыла дверь.

— Ну что тебе еще, ба? — недовольно спросил Алексей, глядя на нее.

— Алеша, скажи мне правду, не бойся. Ты связался с Петром? Он тебе угрожает? Это он прислал письмо?

— С Петром? — Алексей усмехнулся, но выглядело это ненатурально. — Я даже не знаю, о ком речь.

— Отлично знаешь! Ты сейчас говорил с ним по телефону. Я видела. И слышала. Это он, Петро, пытался прошлой ночью залезть ко мне в квартиру! Он и Захар с четвертого этажа. Что им нужно? Неужели моя пенсия?!

— Ба, что за вздор ты несешь? — сердито воскликнул Алексей. — Я не знаю никакого Петра и Захара тоже не знаю! И говорил я со своим новым начальством.

— А письмо от кого?? — не унималась старушка.

— Письмо тебя вообще не касается. Это сугубо мое, рабочее дело.

— Ты врешь, Алеша, — решительно проговорила Алла Германовна. — Вы что-то затеяли. Этот уголовник заставил тебя. Это кончится трагедией. Я прошу тебя…

— Да о чем ты просишь? — закричал Алексей. — Говорю тебе, не знаю я никакого Петра! А ночные воры тебе попросту приснились. Твоя сумасшедшая кошка драла обивку и орала, вот тебе и привиделся кошмар.

Алла Германовна хотела возразить, но в это время раздался звонок в дверь.

— Вот! Это он! Петро! — Она прижала руки к груди. — Я звоню в полицию.

Она достала было телефон, но из-за двери вдруг донесся женский голос:

— Откройте! Это мы!

— Кто «мы»? — переспросила вконец обескураженная Алла Германовна.

— Мы, Катя и Захар.

— Что им тут нужно? — недовольно спросил Алексей, вышедший в коридор.

— Сама не знаю. — Алла Германовна повернула новенькие защелки.

Дверь бесшумно распахнулась. На пороге стояла бледная Катя и такой же бледный, но совершенно трезвый Захар. Глаза его припухли, но щетина была тщательно сбрита, а волосы надо лбом влажно блестели. От него пахло свежестью и хорошим парфюмом.

— Нам нужно сказать вам кое-что. — Катя покосилась на Алексея и решительно переступила порог квартиры. Захар последовал за ней.

— Ба. — Алексей нахмурился и неловко оперся рукой о косяк. — Не верь ни одному их слову. Слышишь? Ни одному!

Алла Германовна удивленно взглянула на внука.

— Откуда ты знаешь, что они хотят сказать? Ты же сказал, что вы не знакомы?

— Знакомы. — мрачно произнес Захар. — Еще как.

Алла Германовна схватилась за сердце.

— Тихо, тихо, — испуганно запричитала Катя и, подхватив старушку под руку, повела ее в комнату.

Там она усадила ее на диван, принесла с кухни стакан воды, накапала в него валерьянки и заставила Аллу Германовну выпить.

Алексей тоже зашел в комнату и молча с хмурым видом стоял у двери.

— Захар не лез к вам в квартиру, — мягко, но уверенно произнесла Катя, когда Алла Германовна немного успокоилась и пришла в себя.

— Не лез? — слабым голосом переспросила та.

— Нет. — Захар подошел совсем близко к дивану. — Честное слово, клянусь, это были не мы с Петро! И разговора такого я не припомню. Может, конечно, я был настолько пьян, что молол черт знает что. Но у меня и в мыслях не было лазить по чужим квартирам! — Захар мельком оглянулся на Алексея и продолжал: — Но вообще-то я виноват перед вами. Мы все виноваты. И он. — Захар кивнул на юношу, и тот отвел глаза. — Что ты отворачиваешься, Леха? — поддел его тот. — Не пора ли открыть бабушке правду?

— Какую правду? — Алла Германовна беспомощно переводила взгляд с гостя на внука и обратно.

— Эх, и принес же вас черт! — вздохнул Алексей и махнул рукой. — Все равно придется сознаваться. Ладно уж. Ба, ты прости меня. Я тут придумал… одну не очень хорошую вещь. Просто очень нужны были деньги. — Он виновато взглянул на бабушку.

Та вскочила с дивана.

— Господи, Алеша, ты меня пугаешь! Что ты имеешь ввиду? Это как-то связано с тем письмом на компьютере?

— Да, связано. — Алексей снова вздохнул. — Я хотел продать твоего медведя.

— Моего… медведя? Какого?

— Ну статуэтку, которая у тебя на комоде стоит. Дед тебе привез откуда-то.

— Ах эта. — Алла Германовна поспешно подошла к комоду и взяла в руки фигурку. — Разве она кому-то нужна?

— Еще как! Это авторская работа известного мастера. Коллекционеры за нее дают две тысячи евро.

— Две тысячи евро? — ахнула Алла Германовна. — Так много?

— Да. Я пытался незаметно утащить ее, но ты все время вытираешь пыль с комода, постоянно переставляешь ее с места на место, и я никак не мог улучить подходящий момент.

— А при чем здесь Захар? — продолжала удивляться Алла Германовна.

— Захар и Петро вывели меня на людей, которые скупают подобные вещи. Они занимаются этим, в основном Петро, а Захар так, на подхвате. Письмо было от скупщиков, я слишком задержался с доставкой товара. Должен был отдать статуэтку Петру, но так и не отдал. Не знал, что скажу тебе, если ты вдруг спросишь, куда девался медведь.

— Все так и есть, — подтвердил Захар под вопросительным взглядом Аллы Германовны.

Старушка решительно встала, подошла к внуку и протянула ему медведя.

— Вот, возьми. Надо было сразу сказать, что тебе нужны деньги. Я бы пошла тебе навстречу.

— Ба, ты у меня самая замечательная! — Алексей обнял бабушку и расцеловал в обе щеки. — Мне ужасно стыдно. Я задолжал нескольким коллегам по работе, но отдам долги, заработаю и куплю тебе другую статуэтку. Обещаю!

— Да не надо мне ничего. — Алла Германовна обняла внука. — Главное, что ты не встрял ни в какую уголовщину, не связался с бандитами. А все остальное — чепуха.

— Я так рада, что Захарка не ломился к вам в квартиру, — вступила в разговор до этого молчавшая Катя. — И я вам скажу новость: мы сегодня уезжаем в деревню! Будем вести свое хозяйство, кур заведем, козу. Квартиру сдадим, чтобы расплатиться с долгами. Правда, Захар?

Она ласково прижалась к мужу. Тот в ответ обнял ее и нежно поцеловал.

— Как я рада за вас! — Алла Германовна засуетилась. — Надо нам выпить чаю по этому поводу. У меня как раз и пирожки вчерашние остались!

— Спасибо, но нет. — Катя поспешно замотала головой. — У нас поезд через час. Еще до вокзала добираться. Удачи вам и спасибо, что поверили нам и не обратились в полицию.

— Ну что вы, милая, какая полиция! — Алла Германовна расцеловала девушку. — Дай бог вам наладить жизнь и завести детишек.

— Обязательно, — с готовностью пообещал Захар и они с женой скрылись за дверью.

— Ну вот оно как вышло, — задумчиво произнесла Алла Германовна и поправила аккуратные седые кудри.

— Ба, ты правда не сердишься на меня? — снова спросил Алексей. — Я никогда не представлял себе, что могу взять без спроса чужую вещь, особенно такую дорогую.

— Хватит об этом, солнышко, — решительно прервала его Алла Германовна. — Давай-ка мой руки и за стол.

Алексея дважды уговаривать не пришлось. Вскоре маленькое семейство мирно обедало за уютно накрытым столом. Шейла тоже ела, с аппетитом обгладывая куриное крылышко.

— Ты знаешь, это, конечно, покажется тебе смешным, но она с самого начала охраняла нашего мишку. Стоило мне притронуться к нему, кошка рычала и шипела. Как будто знала, что ты хочешь его продать. — Алла Германовна с улыбкой посмотрела на внука.

— Да она вообще готовый детектив, твоя Шейла, — хмыкнул Алексей. — Компьютер вывела из спящего режима, обнародовала тайную переписку. Только дверь она понапрасну изуродовала.

Шейла вдруг перестала есть, громко и недовольно мяукнула.

— Что? Не согласна? — засмеялся парень.

В ответ кошка снова мяукнула.

— Знаешь, Алешенька, а мне кажется, что Шейлочка буйствовала не зря — кто-то все же лез к нам в квартиру, — сказала задумчиво Алла Германовна.

— Да ерунда, ба, тебе же все объяснили. У Захара и Петро другие заботы, они не шастают по квартирам.

— Не шастают? — странным тоном переспросила Алла Германовна и тут же сама себе кивнула: — Ну да, ты прав.

Она потихоньку встала из-за стола и, оставив внука пить чай, оделась и вышла на улицу. Серафима сидела на лавочке, как будто со вчерашнего дня так и не тронулась с места.

— Здравствуй, Сима, — задушевно проговорила Алла Германовна, опускаясь рядом с ней на скамейку.

— И тебе не хворать. — Соседка глянула на нее быстрым внимательным взглядом. — Ну что, ходила к Захару? Сознался он?

— Ходила. Не сознался. Не он это.

— Не он? А кто же? Петро?

— И не Петро. — Алла Германовна сделала паузу и внимательно смотрела на соседку. Та невольно заерзала на скамейке.

— Ты чего, Алл? Что так зыркаешь на меня? Уж не думаешь ли ты, что это я к тебе пыталась залезть?

— Знаешь, я именно так и думаю. — Алла вздохнула и отодвинулась на другой край лавочки. — Сознайся, Сима, не бери грех на душу. Я ведь вспомнила, как в прошлом году давала тебе ключи, когда на дачу уезжала. Так с тех пор и не забрала.

Серафима молчала, поджав губы.

— И не стыдно тебе? — мягко пожурила ее Алла Германовна. — На старости-то лет…

— А ты меня не совести! — неожиданно взорвалась Серафима. — Ишь ты, как выходит несправедливо: одним и пенсия хорошая, и внук заботливый. А другим — шиш с маслом! Неправильно это, нечестно. У меня деньги еще неделю назад закончились, лекарство купила дорогое — и ни копейки больше. Да еще и зубы вставные сломались! Тут я вспомнила про твои ключи и про то, что ты у нас экономная, лишней копейки не потратишь. Ну, думаю, зайду ночью, пока ты спишь, и возьму совсем немножко. По-соседки.

— По-соседски, — усмехнулась Алла Германовна. — Могла бы взаймы попросить.

— Так потом отдавать надо! А что отдавать? Нечего! — Серафима смахнула с глаз едва заметные слезинки.

— И мужиков зря оговорила. Это ж подлость, свои грехи на других перекладывать.

— Ну, у Петро-то с Захаром своих грехов немало, потерпят. Им что — они крепкие парни, а я совсем старая. Да и не собиралась я свидетельствовать против них, просто так сказала, хотела тебя отвлечь, чтобы ты не вспомнила про ключи и не подумала на меня. Ты уж прости меня, дуру! — Серафима, уже не сдерживаясь, расплакалась и закрыла лицо руками. — Бес попутал. Думаю, вот он, последний мой шанс дожить до пенсии.

— Да ладно, успокойся! Я не сержусь. Для меня главное, что Алешенька не связался ни с какими извергами. Даже спасибо скажу — благодаря тебе у меня теперь новая дверь. А то бы думала да колебалась еще невесть сколько. — Алла Германовна потихоньку встала со скамейки и не спеша направилась в магазин. Там она купила овощей и свежей говяжьей вырезки.

Когда она вернулась домой, Алексей уже уехал. На комоде стояла статуэтка медведя, под ней лежала записка. Алла Германовна дрожащими руками развернула тетрадный листочек.

«Милая бабуля, я не смог. Мне ужасно стыдно, что я хотел тебя обокрасть. Мне предложили выгодный контракт, надеюсь, он покроет мои долги. Придется попахать, но я к этому готов. А последний шанс не должен быть преступлением. Твой любящий внук Алеша».

Алла Германовна вздохнула, вытерла слезы, набежавшие на глаза, и осторожно отодвинула статуэтку в глубь комода. Она думала о том, что за последние сутки уже четвертый раз слышит про «последний шанс». О нем говорила несчастная Катя, о нем писали в письме Алексею, его же упомянула Серафима. И для всех он был абсолютно разный…

Алла Германовна последний раз вздохнула и пошла в кухню. Там уже сидела Шейла, выразительно поглядывая на пустую кормушку.

— Ты моя дорогая девочка! — Алла Германовна нагнулась и погладила кошку по дымчатой шерстке. — У тебя действительно криминальный талант! Ты моя доблестная защитница. Вот тебе за это. — Старушка положила вырезку в миску.

Шейла секунду подумала, а потом с аппетитом принялась за еду.

Галина Романова

Сумасшедшая Роза

Глава 1

Озеро было огромным. В солнечные дни, стоя на песчаном берегу, невозможно было рассмотреть берег противоположный. Он лишь угадывался по кромке острых верхушек лиственниц, зажавших озеро в кольцо. Прозрачная вода блестела под солнцем, напоминая гигантское зеркало. Они разбегались и ныряли с высокого пирса, стараясь прыгнуть как можно дальше. Неподвижная поверхность взрывалась тысячью сверкающих осколков, а через мгновение смыкалась и снова застывала, стоило нырнуть поглубже.

— Не вода, а кисель, — морщила лицо Роза и отходила от пирса подальше, успев проворчать: — Алекс, будь осторожнее!

Ее маленькие изящные ступни с выпирающими шишечками возле больших пальцев вязли в теплом песке, пока она медленно брела до своего шезлонга, установленного для нее под тремя соснами. Возле шезлонга стоял маленький пластиковый столик, на нем — коктейль, пепельница, зажигалка и пачка длинных тонких сигареток. Все это было для Розы, не для него.

Он, насмотревшись за долгую жизнь на ее вредные привычки, их ненавидел — предвидел, что когда-нибудь они заберут у него его любимую, ворчливую Розу. Долго пытался с ними бороться, но понял, что бесполезно, и смирился. Почти. За ним осталось право контролировать качество употребляемых ею напитков и сигарет. Тут он оставался непреклонен, неоднократно закатывал Розе скандалы и грозился сдать в богадельню, если она не станет его слушаться. Тогда уж пришлось смириться ей. Скандалить с ним, равно как и ему с ней, считалось преступлением. Они были единственными близкими людьми на этой земле, больше у них никого не было. Он осиротел, потеряв родителей в раннем детстве, и они не успели подарить ему ни брата, ни сестру. Роза приехала и забрала его из интерната — она имела на это право, так как была его родной бабкой по отцу.

Одинокая, со скверным характером, не сумевшая ужиться ни с кем, кроме мужа, ныне покойного, и внука. Такой она была.

Мужчины обегали Розу стороной. Нет, романы, конечно же, случались, но до серьезных поворотов дело не доходило. Роза резко пресекала все попытки поселиться на ее жилплощади в центре города. Подруги часто обижались на ее привычку говорить им горькую правду вместо сладкой лжи, подолгу ждали извинений и, не дождавшись, прекращали общение.

— И пусть, — беспечно взмахивала она руками. — Мне никто не нужен. Никто, кроме тебя, Алекс…

Вообще-то его звали Александром — это имя дали ему родители при рождении. Но Роза настырно называли его только Алексом и никак иначе. С годами окружение настолько привыкло, что даже учителя в школе называли его именно так — Алекс.

Он отучился в школе, как отыграл, — легко и непринужденно. Так же без лишних хлопот поступил в университет. Окончил его и начал искать работу. Он ходил на собеседования, но в один прекрасный момент Роза оборвала все его метания по работодателям одной резкой фразой.

— Алекс, хватит! — воскликнула она громко и выдернула из его рук портфель, в котором болталась тощая папка с документами.

— В смысле? — Он нахмурился и пошел следом за бабкой, утащившей его портфель в гостиную. — Роза, что ты делаешь?

— Пытаюсь понять, с какой блажи ты собрался растрачивать себя, свой ум и талант на чужой бизнес, дорогой?

Она уже уселась в любимое кресло у распахнутого настежь балкона и взяла в руки мундштук с длинной сигареткой.

— А на чей бизнес я должен себя растрачивать, бабушка?

Вообще-то она не терпела, когда он называл ее бабушкой. С детства договорились: он для нее только Алекс, она для него — Роза. Он нарочно назвал ее бабушкой, чтобы позлить, но она словно не услышала.

— На свой, — ответила она коротко и прикурила от эффектной зажигалки в виде сердца.

Он сел напротив.

— Я не ослышался, ба?! На свой что?

— На свой бизнес ты должен потратить лучшие годы жизни, внучек. — Ее тонкие губы сложились в ядовитую улыбку. — Или что — кишка тонка?

Это был вызов, и он его принял. Полгода ушло на разработку сразу нескольких бизнес-планов, пока он окончательно не понял, что же именно ему интересно. Стартовым капиталом его опять же снабдила Роза, достав, как она выразилась, с антресолей кубышку. С нужными людьми свела, обеспечила их покровительство, и уже через семь лет он заделался процветающим бизнесменом. Не тем, конечно, что с яхтами и заводами, но тем, кому государство уже несколько раз доверило заказы. И он оправдал! Даже удостоился награды.

Роза к его успехам относилась спокойно — если и гордилась, вида не подавала. Еще и критиковала, но он не обижался, а прислушивался. И не потому, что очень любил ее, — а он любил, — а потому, что она была мудрой, осторожной и всегда мыслила на перспективу.

Все у них было замечательно, пока к Алексу вместе с успехом не приклеился ярлык завидного жениха. Как только вокруг него заходили кругами светские львицы, Роза встала на дыбы.

— Это не женщина, это пиранья! — возмущалась она таким громким шепотом, что услышать ее можно было даже за сто метров, а не то что стоя рядом. — Она тебя выпотрошит и выплюнет! Смотри, смотри, как кривится! А? Что, милая? Мои слова тебе не по нраву?

Роза отпугивала всех его женщин, как когда-то своих мужчин. С этим он категорически был не согласен и мириться не хотел, а собирался в скором времени жениться на прекрасной милой девушке, с которой познакомился три месяца назад. На озеро он приехал вместе с ней и Розой с одной единственной целью: чтобы женщины узнали друг друга лучше и как-то научились ладить.

Но с самого начала все пошло не так. Роза отказалась уступить его девушке место в машине подле Алекса.

— Если вы считаете, милочка, что сзади безопаснее, туда и присаживайтесь, — оборвала она Ингу на полуслове и полезла вперед.

На базе отдыха, куда они приехали, Роза вдруг решила поселиться с ними в одном домике.

— Если мне тут нет места, Алекс, я сейчас же еду обратно, — заявила она и схватилась за ручку чемодана. — Переживет пару дней твоя Инга без того, чтобы шастать по дому голышом…

Как Роза догадалась, что они мечтали о чем-то подобном, Алекс не знал.

— Роза, это, в конце концов, неприлично, — попытался он ее урезонить. — Твой дом рядом, в пяти метрах от нашего. Это буквально на расстоянии вытянутой руки.

— Гонишь? Алекс, ты меня гонишь?

Она подняла на него злые глаза и на мгновение затаила дыхание. Она ждала, что он ее оставит, но он промолчал.

— Хорошо… Пусть будет по-твоему. — Роза с силой прижала к груди свою маленькую собачку неизвестной породы, которая отзывалась на кличку Малыш. — Я поселюсь по соседству. Но знай… Это не уступка! Я просто пекусь от твоей безопасности и именно по этой причине не уезжаю прямо сейчас. Идем, Алекс, поможешь мне заселиться.

Заселялась она безобразно долго. Ныла, сквернословила, пинала мебель и без конца повторяла, что в ее матрасе непременно должны быть клопы. Посуда якобы воняла хлоркой, и в чайнике было накипи на три пальца. От нее устали не только Алекс и ее собака. Кажется, сама Роза устала от себя. Через час она выдохлась, упала в глубокое кресло, затянулась сигаретой и отослала его прочь.

— Да, и будь осторожнее, дорогой, — крикнула она ему в спину. — У этой девицы на ее нахальной физиономии большими буквами выведено: аферистка…

Когда он рассказал об этом Инге, та не обиделась, а рассмеялась.

— Твоей бабушке везде чудятся заговоры, милый, это я уже поняла. А в целом, она милая старушка и очень тебя любит.

— Это да. — Он встал у окна и отыскал взглядом дом, в котором поселил Розу. — Но не вздумай называть ее бабушкой, и тем более старушкой. Наживешь в ее лице врага.

— Мы, кажется, уже с ней враги, — мягко подергала плечами Инга и принялась медленно снимать с себя одежду. — Иди ко мне, маленький мальчик Алекс.

Иди ко мне…

Глава 2

Он стоял у пирса и наблюдал за густым туманом, застилавшим озеро от берега до берега. Туман клубился, то сжимался, то снова растекался по воде, как будто озеро закипало. Он до рези в глазах всматривался в него, надеясь обнаружить пузырьки, но водная гладь, едва угадывающаяся под мутным пологом, оставалась темной и неподвижной.

Конечно, все не так. Это просто туман и игра его воображения, которое он не знал, к чему применить.

Еще полгода назад очередь к нему из заказчиков была расписана на месяцы вперед. Он считался лучшим организатором праздников. Все у него было супер: и жизнь, и работа, и любовь.

Он заказал билеты себе и своей девушке, оплатил их, намереваясь отдохнуть зимой так, как немногие отдыхают летом. Он придумал, как сделает ей предложение. Все должно быть красиво и необычно, и она скажет ему «да». Они проживут долго, счастливо и умрут в один день.

Все это было им распланировано. Но ничему этому не суждено было сбыться.

К нему на фирму нагрянула проверка. Одна, вторая, третья. Нашлись кучи нарушений. А у кого их нет? Но его прикрыли. Сначала на месяц, потом еще на один. Еще через месяц он был вынужден закрыться. Денег на счетах едва хватило, чтобы расплатиться с кредиторами. Ореол его славы как лучшего организатора вечеринок, свадеб и корпоративов померк, а потом и вовсе растворился. О нем благополучно забыли. Его контакты были вычеркнуты из записных книжек, а имя перестало звучать у всех на устах. Он был вынужден сдать билеты и кольцо — девушка тоже его из своей жизни вычеркнула.

— Она подлая, скверная и расчетливая тварь, — бубнила родная сестрица, кормившая его — безработного — борщами и котлетами. — Забудь о ней. Забудь…

За спиной раздались осторожные шаги. Он нехотя обернулся и поморщился.

Старуха! Вот кого он меньше всего сейчас хотел бы видеть. Ее и собачку мелкую, дрожащую тварь непонятной породы, гадившую, где только можно и нельзя. -

Но они обе были здесь: и старуха, и ее собака.

Вчера вечером это мелкое существо сделало лужу прямо посреди танцпола в ресторане, вымочило лапы и пошло следить кругами. И что сделала старуха? Зашлась отвратительным смехом, умиляясь на милую художницу, как она в полный голос назвала ее.

Его, если честно, чуть не вырвало. Но он сдержался, чтобы не пнуть собачку ногой, когда она подбежала к его столику и затявкала.

— Туман… — противным голосом произнесла старуха, останавливаясь слева от него. — Любите туман?

Он хотел промолчать, уйти, но передумал и просто кивнул, типа, да, люблю. Он надеялся, что она поймет: он не желает собеседников. Поймет и уйдет. Но не тут-то было.

— Отвратительное место, — продолжила она рассуждать, подслеповато щурясь в сторону гигантской водной чаши, прятавшейся в белесой мгле.

— Почему? — все же поинтересовался он, едва разжав губы.

— Самое место, чтобы умереть. — Она хмыкнула и добавила: — Не своей смертью.

— Вы имеете в виду?…

Он запнулся, не зная, как сказать, что думает. Но старуха оказалась догадливой.

— Я имею в виду убийство, дорогой друг.

Она нагнулась, спустила с рук свою собачонку, и та тут же метнулась к ближайшим кустам, заходясь отвратительным тонким лаем.

— Вы ведь его замышляете, не так ли? — произнесла старуха, как только лай прекратился и собака выбежала из кустов.

— Вы с ума сошли?! — ахнул он, отшатнувшись. — Я никому не желаю зла!

Ее ярко накрашенный рот широко растянулся — это она так улыбалась, надо полагать. Тонкий указательный палец с идеальным маникюром поднялся до уровня его лица.

— И даже себе? — громко прошептала старуха.

Стоило ему отпрянуть, как она зашлась отвратительным смехом.

— Простите, — произнесла она, осторожно прикладывая кончики пальцев к уголкам глаз. — Вы рассмешили меня своими страданиями.

— Серьезно?!

Он готов был вцепиться в ее шею, столкнуть с пирса и собачонку следом отправить, чтобы не тявкала и не гадила где ни попадя. Но, быстро подавив гнев, он спросил:

— Да что вы обо мне знаете, чтобы судить?

— Я знаю о вас все и ничего. — изрекла она, загадочно мерцая глазами, оказавшимися на удивление яркими и чистыми. — Но и этого достаточно, чтобы понять: вы слабак и тряпка.

— Ну, это уж вообще! — взорвался он, широко раскидывая руки. — Это уж вообще никуда не годится!

— Вот именно, — подхватила она весело, легко нагнулась, взяла на руки подбежавшую собачонку и вдруг предложила вместе выпить кофе. — Я догадываюсь, что неприятна вам, — скорбно улыбнулись ее губы, тогда как в глазах плясал огонь. — Но это не страшно. Просто кофе и разговор ни о чем. Обещаю не брать с вас за него денег.

— А что, ваши слова и потраченные на них минуты стоят денег? Вы психолог?

— Называйте как угодно. Но скучно вам точно не будет.

Он уставился на нее, впервые по-настоящему рассмотрев.

Маленькая, худенькая, с изящными ступнями и руками. В молодости наверняка разбила не один десяток сердец. Седые волосы замысловато зачесаны назад и падают крупными завитками на воротник длинного шерстяного платья, поверх которого наброшен широкий тренч изумрудного цвета. На ногах рыжие ковбойские сапоги. Хм-м… Старушенция явно обладала вкусом. И деньгами.

— О чем нам с вами говорить? — он снова уставился на озеро, туман над которым стал еще гуще.

— О смерти, — выдохнула она с чувством и добавила с легким смешком: — О моей смерти.

— Психушка на прогулке, — проворчал он едва слышно.

Она услышала и не обиделась.

— Понимаю, звучит дико. Но вы должны помочь мне… умереть.

И, заглянув в его широко распахнувшиеся глаза, наполненные страхом, старуха добавила:

— Завтра. Послезавтра уже будет поздно. Идемте со мной. Поговорим за чашкой кофе, а заодно обсудим размер вашего гонорара. Поверьте, я могу быть щедрой. Особенно с теми, кто остро нуждается в средствах.

— С чего вы взяли, что я нуждаюсь? — попытался он поспорить, хотя старуха с ее предложением оказалась как нельзя кстати. — Все не так уж плохо.

— Но и недостаточно хорошо, чтобы поселиться в отдельном коттедже, а не снимать комнатку в мансардном этаже. И не настолько хорошо, чтобы обедать осетриной, а не зелеными щами с куском хлеба. Идемте уже, пока я не передумала.

Глава 3

Им надо было продержаться еще три дня, на четвертый они уедут. Алекс с тоской глянул на настенный календарь и вздохнул. Глупая была идея: попытаться подружить этих двух женщин. Нет такого срока, который бы заставил их полюбить друг друга. Роза любит его и никого рядом с ним не потерпит. Это однозначно.

Инга вполне себе уживчивая девушка, но ее терпение тоже не безгранично. Мелкие колкости и намеки переросли в откровенную неприязнь со стороны Розы. Что она вытворила вчера за обедом!

— Это блюдо отравлено, Алекс, — произнесла она, понюхав тарелку с рыбным стейком. — Я чувствую посторонние запахи, намекающие на присутствие в соусе яда.

— Скажите об этом повару, — посоветовала Инга с ледяной улыбкой.

— А при чем тут повар? — Роза задрала аккуратно подведенные брови.

— А кто при чем, бабуля? — забыв о его совете не называть ее так, спросила Инга.

— Ты! — Тонкий палец с острым ногтем указал в сторону бедной девушки.

— Я?!

Лицо Инги пошло красными пятнами. Она глянула на него беспомощными несчастными глазами. У него даже сердце защемило.

— Алекс, ну что это такое? — всхлипнула Инга. — Ну как так можно?

— Да, Алекс, как так можно? — подхватила Роза, поглаживая между ушей свою собачку. — Стоило нам всем отвлечься, как твоя избранница плеснула что-то из пузырька, который тут же спрятала в свою сумочку. Проверь, проверь ее сумочку, Алекс!

Конечно, он не собирался обыскивать сумку Инги, просто вопросительно взглянул на нее, чем тут же довел ее до слез. Она вскочила и убежала в их коттедж, где он потом до самого вечера ее утешал.

— Не обращай на нее внимания, милая, — нежно целовал он ее плечи. — Она просто ревнует. Это пройдет.

— Если не зайдет дальше, — жалобным голоском отзывалась Инга, лежа с ним рядом в постели. — Боюсь представить, что твоя бабуля придумает за ужином.

Но вечером Роза вела себя смирно. Даже пришла без собаки — метрдотель настоятельно рекомендовал оставить животное в коттедже. Все еще помнили, какую художественную роспись из собственной мочи оставила ее собачка на полу ресторана.

Теперь Розе некуда было девать руки. Она без конца поправляла прическу, складки широкого платья-балахона, трогала приборы возле своей тарелки. На Ингу она почти не смотрела, но вдруг сразу после закусок спросила:

— Вы были сегодня на озере, молодые люди?

Они не были на озере, не успели — проспали почти до обеда, а после Алексу пришлось утешать Ингу. Они снова оказались в кровати, а когда из нее выбрались, на улице уже стемнело.

— Там был жуткий туман.

— На озере? — уточнила Инга.

— Над озером, — поправила ее Роза с высокомерной ухмылкой. — Жуткое зрелище.

— Чем же оно жуткое?

Инга проглотила обиду и постаралась поддержать разговор. Алекс видел, что она изо всех сил старается угодить Розе, а та словно не замечает и вообще не видит бедную девушку.

— Плотная пелена тумана способна спрятать все, — меланхолично продолжала Роза, уставившись в тарелку с салатом. — Все кажется не таким. Неправильным. Искаженным. Звуки не те, изображения…

— Это логично, — снова попыталась поддержать ее в беседе Инга и даже услужливо улыбнулась.

— Так и с людьми, Алекс, — неожиданно подняла она на внука горящий взгляд. — Есть такие, что напускают тумана, скрывая свою сущность за пеленой притворства. И распознать ее бывает очень сложно. И…

— Роза, хватит! — твердым голосом потребовал Алекс, сообразив, куда она клонит. — Это уже перебор.

— Ну, ну… Тебе видней, дорогой. Ты в этом деле собаку съел!

Роза ухмыльнулась, взяла в руки вилку и принялась ворошить ею листья салата, но вдруг отшвырнула ее со звоном и легонько шлепнула себя по лбу.

— Кстати, о собаке! Я сегодня за обедом зазевалась, и Малыш сунула язычок в соус с рыбой. Так у нее потом случилась рвота. И лизнула-то разок один. Я вовремя спохватилась. А рвота случилась.

Ее восхищенный собственной беззастенчивостью взгляд остановился на Инге. У той кусок встал в горле. Она закашлялась, и Розе это не могло не понравиться.

— Хорошо, что после колик не было поноса. Алекс, ты же знаешь, как это бывает у Малыша. Когда…

— Роза! — Он отчетливо скрипнул зубами. — Мне кажется, тебе пора к себе. Уже поздно. Мы хотели бы спокойно поужинать. С Ингой.

Он знал, что это удар ниже пояса.

— Ах вот как! — аккуратно накрашенные яркой помадой губы Розы дрогнули. — Ну что же, дорогой. Хорошего вечера. Я ухожу. Может быть, навсегда…

Последняя фраза прозвучала слишком мелодраматично. Инга фыркнула и качнула головой.

— Мне кажется, твоя бабуля заигралась, — шепнула она Алексу, но достаточно громко, чтобы Роза услышала.

Та заливисто расхохоталась и вместо того, чтобы пойти к выходу, свернула к бару.

В ресторанный зал вошел молодой бледный мужчина. Он уже бывал здесь, отметил Алекс. Кажется, вчера ужинал, усевшись в самом дальнем углу. Он приехал раньше их — Алекс заметил его машину, когда парковал свою. Сегодня утром, забирая зарядное устройство для ноутбука, Алекс слышал, как этот мужчина, выбираясь из салона своей машины, отчетливо произнес:

— Я помню, за что ты мне заплатила. Но есть парочка «но», дорогая…

Он не стал подслушивать и ушел, но обрывки разговора не шли у него из головы весь день. Особенно после того, как он обнаружил Розу с этим малым за распитием аперитива.

Представить, что парень называет Розу «дорогой», было сложно. Но вот то, что она могла оплатить какие-нибудь готовящиеся провокации, — запросто. Поэтому он решил не спускать с Инги глаз. Ведь если Роза что-то замышляет, то только против нее. Против нее одной.

Если сегодняшний вечер закончится без приключений, то останется всего два дня. А это очень мало. Главное — терпеть.

— За нас, Алекс, — мягким приятным голосом произнесла его девушка и подняла бокал с шампанским.

Его они заказали, как только Роза покинула их столик.

— За нас, Инга.

Он поднес свой бокал к ее и легонько стукнул. Над столом поплыл нежный звон хрусталя, а в следующую секунду его перекрыл ее мелодичный смех.

— Как мне хорошо с тобой, Алекс, — произнесла Инга, дотягиваясь до его ладони и переплетая их пальцы. — Так спокойно, умиротворенно.

Я даже представить себе не могла, что существуют подобные мужчины! Любая девушка может только мечтать о таком избраннике. Я не исключение.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что мечтаю о тебе, Алекс! Как маленькая глупая девочка мечтает о прекрасном принце. — Инга смущенно умолкла, высвободила свои пальцы и убрала руку со стола. — Наверное, я поступаю неправильно. Все женские журналы наперебой советуют не открывать парням своего сердца. Его могут, типа, ранить твои слова и все такое. Но ты… Ты исключение, милый! Твои глаза такие чистые, открытые. И ты сам чистый. Поверь, я гадких людей за версту чувствую. А ты…

Инга помолчала, склонив голову набок и глядя словно внутрь себя, и повторила:

— Я мечтаю о тебе, Алекс!

Ему было и приятно, и тревожно. С Ингой хорошо, от ее слов в груди что-то разрасталось и пело. Ему нравилось в ней все! Как она ходила, говорила, как целовала его и забрасывала длинные волосы за спину. Как рассуждала о вечном. О Боге! Да, она ходила причащаться. Откровенно рассказывала, как волновалась в самый первый раз и какое потом чувствовала облегчение. Это ему неожиданно понравилось, хотя он и был воспитан Розой отъявленным атеистом.

Ему было очень хорошо с Ингой, а за Розу тревожно. Кажется, та разошлась не на шутку, заказывала коктейль за коктейлем. Он сбился со счета, наблюдая за сменой разноцветных бокалов в ее руках.

Высокий молодой мужчина с бледным лицом не отставал от нее. Они словно состязались во всем, что делали: пили, громко разговаривали, а потом принялись петь. Роза нормально пела, она даже брала по молодости уроки вокала, а вот ее новый знакомый…

Инга морщилась, смущенно улыбалась, а потом взмолилась:

— Пойдем отсюда, милый. Это становится невыносимым.

Он был с ней целиком и полностью согласен, хотя тревога за Розу разъедала его душу. Но она взрослая девочка, справится, решил он, поднимаясь из-за стола следом за Ингой.

— Не хулигань. — Алекс погрозил Розе пальцем, проходя мимо.

— Ля-ля-ля… — дурашливо и громко пропела Роза и, неожиданно глянув на него совершенно трезвыми глазами, прошептала: — Будь осторожен, родной.

Опять она за свое, да что ты будешь делать! Алекс разозлился и пообещал себе, что не станет больше думать о ней хотя бы остаток вечера и грядущую ночь. Ему надо сосредоточиться на Инге, на их отношениях и на докладе, который он должен подготовить к конференции, запланированной на следующей неделе в Берлине.

Это было очень важно для него — он планировал озвучить кое-что из своих разработок. О них еще никто не знал, кроме Розы. Он считал, что его мысли перспективны и важны, искренне надеялся, что найдет единомышленников.

Но пока с докладом было никак. И не столько Инга отнимала у него время, сколько ее противостояние с Розой.

Вот и сейчас, стоило им войти в коттедж, она жалобным голосом произнесла:

— Опять эта собака! Алекс, ты слышишь?

Конечно, он слышал Малыша. Тот скучал без Розы, бросался на дверь и наверняка истрепал пару ее туфель в отместку.

— Боюсь, люди станут жаловаться. — Инга приложила пальчик к губам и задумалась. — Вот что мы сделаем… Ты иди пока в душ, а я выгуляю собаку.

— Ты? — изумился он. — Она же не знает тебя. Может, мне пойти?

— Смеешься? — Инга мягко улыбнулась. — Я вчера утром после пробежки ее выгуливала. Ты спал и не слышал. И Роза спала, а бедное животное скреблось в дверь. И я…

— Погоди, а что, дверь была открыта? — нахмурился Алекс.

— Ну да.

— Почему? — это он уже себя спросил. — Роза забыла запереть?

— Ой, а может, ее и в коттедже не было. — Инга легонько пошлепала себя по губам. — Я думала, она спит. Выгуляла Малыша, а когда вернулась с ним, она пила кофе на веранде. Я и подумала…

— Что она спала, а к твоему возвращению проснулась, — нетерпеливо перебил ее Алекс. — Но она могла просто выйти подышать, а Малыша оставила дома. Странно, конечно, учитывая, что она с ним не расстается. Но… Роза здесь творит много странных вещей. Думаешь, Малыш снова не заперт?

— Не знаю.

Инга беспомощно глянула на него, повела рукой в сторону соседнего коттеджа, где бесновалась собачка Розы, и спросила:

— Так что делать?

— Я иду в душ. А ты разберись там…

Он пробыл в душе дольше, чем планировал — вдруг полезли в голову слова для доклада. Они наседали стремительно и складывались в замечательные предложения — Алекс, не выключая воды, наговорил целых десять минут на диктофон. Когда он вышел, запахнувшись в гостиничный белый халат, Инга уже дремала в кровати, а в соседнем коттедже было тихо.

Глава 4

Роза не вышла к завтраку.

Алекс покрутил головой, в надежде обнаружить ее вчерашнего компаньона, но безуспешно. Молодого мужчины с бледным лицом нигде не было видно — похоже, он так же, как и Роза, мается похмельем.

Алекс заказал себе омлет, двойной эспрессо, стакан сока и булочку. Инги с ним тоже не было. Она спала, когда он уходил. Попытавшись ее растолкать, Алекс услышал ее невнятное бормотание, что на завтрак она не пойдет, раз пропустила пробежку.

Заказ принесли быстро, пожелав приятного аппетита. Он кивком поблагодарил и потянулся к телефону: от Розы ни пропущенного звонка, ни сообщения. Обиделась, это ясно, он же вчера ее прогнал из-за стола. Но она сама виновата! Хулиганила по высшему разряду. Круче было только однажды на отдыхе в Мексике. Тогда Роза, разозлившись на обсчитавшего ее официанта, обматериала его на родном языке. Дело чуть не дошло до вмешательства полиции.

Омлет оказался пригоревшим, а булочка несвежей.

Сок напоминал подкрашенную воду, а кофе был жидким и кислым. Кое-как проглотив завтрак, Алекс расплатился и пошел к бару.

— Вы вчера работали? Вечером? — уточнил он у бармена.

— Да. Я. — Парень энергично натирал белым полотенцем стаканы.

— Роза… Пожилая женщина с парнем… Они долго пробыли после моего ухода?

— Бабуля ушла почти сразу. Парень остался.

Странно, подумал Алекс. Если Роза сразу ушла, почему бесновался Малыш? Куда она ушла? В каком направлении?

Вспомнилась черная вода ледяного озера: как его тяжелые воды смыкаются над головой, когда ныряешь с пирса. Алексу сделалось нехорошо.

— Она… сильно была пьяна? Я со своего места наблюдал, как она опрокидывает стакан за стаканом и…

— Вы серьезно? — Парень фыркнул, поставил на место последний начищенный стакан и швырнул полотенце на стойку. — Она не выпила ни грамма.

— То есть? — Лоб Алекса пошел морщинами.

— Она заказала десять!.. — бармен растопырил пальцы на обеих руках, пошевелив ими перед своим лицом. — Целых десять коктейлей. Разных. Я делал, а она приказывала выливать в раковину. Подержит в руке, сделает вид, что пьет, и тут же велит мне вылить. Думаю, что она просто злила вас. Вы ведь ее внук, не так ли?

— Да. Внук, — он облегченно выдохнул и беззвучно засмеялся. — Ну, Роза!

— Она крутая у вас, — неожиданно похвалил бармен его бабушку. — Такая… Такая замысловатая.

— Какая-какая? — Алекс присел на высокий табурет у стойки и попросил сварить ему нормальный кофе, пожаловавшись на тот, что принесли с кухни. — Почему замысловатая? Как это понять?

— Вот именно, что понять сложно, — признался бармен, засуетившись возле кофемашины. — Сколько она разговаривала с этим бледным малым? Минут тридцать?

— Да, что-то около того, — кивнул Алекс, прикинув время до их ухода с Ингой.

— Так вот из их разговора я вообще ничего не понял, — подергал плечами парень, засыпая зерна в жерло кофейного аппарата. — Как обычно бывает? Люди говорят, а ты вольно или невольно прислушиваешься. Мало ли, может, тебя троллят. А тут… Загадки сплошные. Не побоюсь предположить, что ваша бабушка Роза была с этим малым в сговоре.

— Она его впервые видела, — улыбнулся Алекс и подумал, что бармен сильно удивился бы, узнав, с какой легкостью Роза могла завести знакомство и проникнуть к собеседнику в душу.

— Может быть, и впервые, но они точно о чем-то договаривались. Она так и сказала, когда уходила: мы договорились? Спросила, вернее.

— А он что?

— А он кивнул. Но, думаю, просто чтобы она отстала.

— С чего вы так решили?

Алекс взял из его рук чашечку с кофе, пригубил и удовлетворенно улыбнулся. Кофе был восхитителен.

— Он закатил глаза, когда она уходила. Кивнул просто, чтобы она отстала, а ваша подруга не гневалась.

Бармен замолчал и уставился на него торжествующим взглядом, словно восклицая: «Ну, что теперь скажешь, парень? Как я тебя, а! Не пытайся делать вид, что я тебя не уделал!»

Ну что же… Каждый развлекается как может. У парня не так много клиентов, чаевых, соответственно, тоже. Алекс все это молча проглотил вместе с последними глотками кофе и только после этого спросил:

— А моя подруга была с ним знакома?

— Абсолютно точно. Она вошла сюда через три минуты после того, как ушла старушка. Сильно нервничала, торопилась. Сразу подошла к бледному парню и принялась на него шипеть. Закричала бы точно, не будь меня рядом. — Бармен качнул головой. — И она совершенно точно не ругала его за то, что тот развлекал старую женщину, если вы успели об этом подумать.

— А за что она его ругала?

— Спросила первым делом: «какого черта»?

— А потом?

— А потом начала на него шипеть. «Ты здесь для чего, — спросила она. — Я деньги тебе за что плачу?» Он мямлил в ответ, чтобы она не волновалась, все будет, как запланировано.

— А она что?

— Сказала, что если он не выполнит свою часть сделки, то ему придется вернуть ей аванс. И ушла. Быстро, почти бегом.

Во рту у Алекса сделалось кисло даже от замечательного кофе, в желудке заныло.

Надо сворачивать отдых, подумал он. Прожить здесь еще пару дней он не сможет. Вот разбудит сейчас Розу, поможет ей собраться и уедет. Ингу тоже заберет с собой, но задаст ей несколько вопросов. И от ее ответов будет зависеть: останутся они парой или нет.

Он бросил на стойку деньги за кофе, пошел к выходу и нос к носу столкнулся с администратором в сопровождении начальника службы безопасности.

— Доброе утро, — вежливо поприветствовал их Алекс и попытался обойти стороной.

Но они не уступили ему дороги, глядя тревожно и противно предупредительно.

— Что?! — У него мгновенно задергалось левое нижнее веко.

Боюсь, у нас для вас плохие новости, Александр, — произнесла администраторша, и губы ее согнулись скорбной дугой.

— Какие новости?

— Ваша бабушка… — встрял начальник службы безопасности и опустил голову. — Ее нигде нет. Собака мечется в коттедже, а ваша бабушка пропала.

— И на берегу ее вещи. Она… Она утопилась… кажется, — проблеяла администраторша. — Простите!

— Не мелите вздор! — рявкнул Алекс, расталкивая их и продираясь к выходу. -

Роза не самоубийца, если вы об этом!

Он пытался овладеть собой, но понимал, что выглядит жалко. У него тряслись руки, ноги, подбородок, губы.

— Надо выпустить Малыша, чтобы он взял ее след! Он всегда ее находил! Даже в джунглях, где Роза однажды заблудилась!

Он выкрикивал все это, стремительно приближаясь к коттеджу, где заходилась лаем собачка Розы. Ранний иней, покрывший жухлую траву, вдруг засверкал под выглянувшим из-за туч солнцем. Сделалось так ярко — уродливо ярко. И в этом невыносимом ослепляющем свете особенно страшно смотрелась кучка одежды Розы на берегу озера. Тяжелый многоцветный шелк казался сброшенным оперением погибшей птички.

Роза отомстила ему. Она наказала его…

Его стошнило прямо у угла коттеджа, который занимала его бабушка.

Почему он не позволил ей поселиться с ним в одном доме?! Что за блажь отсылать от себя пожилого человека, заменившего ему всех родных?! Она почувствовала себя никому не нужной старухой и бросилась в воду.

Отдышавшись, он рванул дверь коттеджа, и ему снова сделалось дурно. Весь пол первого этажа был в кровавых следах Малыша. Они виднелись повсюду: у стола, у кресла, у дивана, у батареи, даже на двери, на которую бедный Малыш бросался, пытаясь спасти свою хозяйку.

— Вызывайте полицию. Ее убили, — едва слышно проговорил Алекс, подхватывая на руки собачку и пятясь с ней из дома.

Глава 5

Все то время, пока до базы отдыха добиралась полиция, а ехала она полтора часа, Алекс просидел в кабинете администратора.

— Понимаете, раньше здесь было несколько складских помещений, а потом перегородки снесли и построили мне такие вот хоромы, — оправдывалась она, обводя взглядом огромную — метров семьдесят — комнату, заставленную первоклассной мебелью. — Я была против. Зачем? Но хозяин решил по-своему. Уверял, что театр начинается с вешалки, а наша база с моего кабинета.

Только это не так. Ко мне вообще никто не заходит. Почти…

Она умолкла, наткнувшись на его рассеянный взгляд, и пробормотала:

— Простите. Вам сейчас не до моего кабинета. Позвольте, я вымою собачке лапы. Пусть она побегает, а то вы ее почти задушили.

Алекс безропотно передал Малыша администраторше. Та скрылась с собакой за узкой дверью. Через мгновение там полилась вода, и Малыш принялся счастливо повизгивать. Он любил водные процедуры — Роза приучила. Купала его почти каждый день.

В груди у Алекса сдавило. Где она? Как такое могло случиться? Начальник службы безопасности, предположивший поначалу суицид, отмел эту версию. После того, как обнаружились следы крови в коттедже Розы, он поставил у входа охранника, запер дверь на ключ и велел никому не подходить к берегу озера. На песке оставались отчетливые следы.

— Пусть полиция разбирается, чьи они, — пробормотал он, почесав макушку. — А мы пока опросим персонал.

Сейчас он, видимо, этим и занимался.

Администраторша появилась из комнаты за узкой дверью, опустила Малыша на пол и снова заняла место за огромным, как палуба катера, столом.

— Прошу прощения, Александр, — нарушила она паузу спустя несколько минут. — А где ваша спутница?

— Инга? — Он равнодушно подергал плечами. — Спит.

Она действительно спала, когда он заглядывал в свой коттедж с Малышом на руках, даже чуть похрапывала. Он не стал ее будить, решив, что вопросы к ней еще впереди.

— Крепкие нервы, — отозвалась женщина. — Шум, суматоха, а она спит. Собака так скулила, что из главного корпуса с жалобами звонили. А ей хоть бы что. Вы давно вместе?

Алекс оставил ее вопрос без ответа, взглядом дав понять, что это бестактно. Администратор снова пробормотала:

— Простите…

Она замолчала. Он тоже не делал попытки завести разговор. Так и просидели до самого приезда полиции.

Алекс понял, что они приехали, по суете за окнами. Одна створка окна была приоткрыта, и они все слышали: кто-то кого-то громко звал, отдавал приказания, раздавались звонки по телефону. Потом голоса сместилась вправо. Они пошли к озеру, понял Алекс, зажмурился и принялся кусать губы. Он все еще надеялся на чудо.

— Может быть, нам следует пойти туда? — предложила администраторша и решительно зашагала к выходу из кабинета. — Мне кажется, это будет уместно.

Он подхватил собачку Розы на руки и на негнущихся ногах следом за женщиной пошел на улицу. Там они остановились у развилки. Выложенные тротуарной плиткой дорожки вели к коттеджам, основному корпусу, ресторану и озеру. Последняя обрывалась у кромки песчаного пляжа, где сейчас застыли два парня в форме. Третий, в штатском, медленно прогуливался по берегу, не отрывая взгляда от песка. Яркие одежды Розы куда-то подевались. Он снова прошел туда-сюда, потрогал подбородок, глянул в небо и медленно двинулся к коллегам. Они о чем-то негромко переговорили, и тот, что был в штатском, поманил жестом Алекса и администраторшу.

— Как я понял, это ваша бабушка пропала, так?

— Так. — Алекс крепче прижал к себе Малыша, который вдруг принялся вырываться. — Вчера вечером она…

— Это я все уже знаю, слышал, — невежливо оборвал его мужчина.

Он был среднего роста, худощав, сутуловат, с крупными залысинами над низким лбом. Лицо в морщинах — возрастных, а не порочных, с ходу определил Алекс. До пенсии всего ничего, решил он. Станет дядя копья ломать из-за чьей-то бабушки? Сейчас опросит всех еще раз под протокол и уедет. А вывод припечатает: самоубийство.

— А дама вашего сердца где? Почему не рядом? Не утешает? — вдруг спросил мужчина, невесело хмыкнув.

— Она спала в коттедже, когда я заходил с собакой.

— Ага… Спала. А сейчас она завтракает. Это чтобы вы знали, — усмехнулся он и поспешил представиться: — Ильвохин Андрей Игоревич, подполковник.

С завтрашнего дня собрался уйти на пенсию, поэтому сегодня мне просто необходимо раскрыть это так называемое преступление.

Алекса покоробил его пренебрежительный тон. Он отвернулся, уткнувшись лицом в собачью шерсть.

На пенсию подполковник Ильвохин уходит! Он угадал. Сегодня тот наверняка собрался проставляться перед коллегами, поэтому долго тут не задержится и всерьез его беду не воспримет. А у него беда! И еще какая! Он пока еще на что-то надеется, но в глубине души понимает, что это — утопия.

— Вы не переживайте раньше времени, — вдруг улыбнулся ему подполковник. — Все еще может поменяться в лучшую для вас сторону. Идемте в ресторан, побеседуем. Там тепло, там ваша девушка, да и многие очевидцы произошедшего в сборе. Идемте, Александр, идемте! И прошу вас: не переживайте так. Все еще…

Он умолк на полуслове и загадочно покивал. И вдруг его спокойствие, искренним ли оно было или наигранным, передалось Алексу. Он немного успокоился. Все внутри перестало мелко дрожать, сердце забилось ровно.

— Хорошо, — кивнул он, следуя за подполковником по пятам. — А в коттедже Розы вы были? Там все в крови!

— Были, молодой человек, были мы в коттедже. И кровь наблюдали, даже провели экспресс-тест. Имеем такую возможность. Не переживайте.

Он распахнул стеклянную дверь ресторана, пропуская Алекса, вошел, снял с себя тонкую куртку и отдал в руки гардеробщику, взглядом посоветовав Алексу последовать его примеру. Но куртки на Алексе не было. Он как ушел на завтрак в спортивной теплой кофте, так в ней и оставался все это время. К тому же его не так сильно, как вначале, но все еще знобило.

Они вошли в зал. Посетителей не было — никого, кроме Инги и обслуживающего персонала, выстроившегося в ряд вдоль барной стойки. Девушка сидела за столиком с хмурым лицом и куталась в вязаное пальто апельсинового цвета.

Отвратительное, вдруг подумал он. Отвратительное пальто. И вид у Инги такой же — сердитый, надменный, не имеющий ничего общего с прежним ее обликом.

— Алекс, — позвала она, подняв руку и едва заметно шевельнув пальцами. — Иди ко мне.

Он подошел, взял стул и, отодвинув его подальше от нее, уселся. Малыша он по-прежнему крепко прижимал к груди. Тот рыкнул пару раз на Ингу и успокоился. Минуту ничего не происходило. Потом на середину обеденного зала вышел подполковник Ильвохин, привлекая к себе общее внимание.

— Когда сегодня утром раздался звонок в дежурную часть и нам сообщили о возможном убийстве на базе отдыха, я опечалился. И не потому, что моим планам уйти спокойно на пенсию не суждено будет сбыться, а потому, что убийство человека, явившегося сюда отдохнуть и набраться сил, само по себе отвратительно. Тем более когда речь идет о пожилом человеке. Я всю дорогу звонил и разговаривал с людьми, которые здесь работают. Мы ехали полтора часа, и все это время я вел опрос, а также наводил справки о людях, которые оказались в центре событий. И к моменту нашего приезда примерная картина преступления у меня уже сложилась.

Он медленно прошелся вдоль столов и неожиданно остановился возле Инги.

— Как давно вы знаете своего молодого человека, Инга? — спросил он, наклоняясь к ней так низко, что его подбородок почти лег ей на голову. — Только не отвечайте мне вопросом на вопрос, типа, какое это имеет значение, зачем вам надо это знать и так далее. Как давно?

— Три месяца, — ответил за нее Алекс.

— Это вы знаете ее три месяца, — ухмыльнулся Андрей Игоревич. — А она вас — гораздо дольше. Знает все о вас и вашем окружении, в том числе о любимой бабуле Розе.

— Ты наводила обо мне справки? — удивленно закрутил головой Алекс. — Но зачем?

— Она не наводила о вас справки. Это было бы естественным и не противозаконным, Александр. Девушки часто так поступают, чтобы не попасть в скверную историю. — Ильвохин резко выпрямился и заглянул Инге в лицо, которое заметно побледнело. — Но в вашем случае все было не так, а гораздо серьезнее. Эта девушка изучала вас, Александр, все ваши привычки и слабости, чтобы понравиться и войти в доверие. И у нее получилось. Почти…

— Ты брачная аферистка?! — ахнул Алекс, вжимаясь в спинку стула.

— Почти угадали, — нацелил на него палец подполковник и снова заходил между рядами столов. — Она аферистка, но к браку это не имеет никакого отношения. Наша милая леди уже давно занимается промышленным шпионажем, если можно так выразиться. Попросту говоря, она втирается бизнесменам в доверие и крадет их секреты. Вы ведь готовитесь к конференции в Берлине, не так ли?

Алекс онемел. Его доклад, который он вчера наговорил на диктофон в душе… Где он?! Там не все, но много было сказано такого, что не должно быть обнародовано преждевременно.

— Можете не отвечать, я уже знаю — готовитесь. — Ильвохин на него глянул уважительно. — Вы такой молодец, Александр! Молодец и талантище. Но, как все талантливые умы, вы чрезвычайно доверчивы. И если бы не ваша Роза…

— А что Роза? Что? — громко выкрикнула Инга. — Она просто выжившая из ума старуха!

— Не скажите, гражданочка, не скажите. — Ильвохин потер подбородок, пряча ухмылку в ладонь. — Вы сразу поняли, что эта умная женщина представляет для вас опасность, и решили от нее избавиться. Вы уговорили Алекса поехать отдохнуть, чтобы вдали от Розы выкрасть из его компьютера все секреты. Не самолично, конечно, — в технике вы не сильны. Вы привлекли, как и в недалеком прошлом, помощника. Он должен был взломать пароль и скачать интересующую вас и оппонентов Александра информацию. Но…

Все замерли, даже Малыш перестал тихо поскуливать и навострил ушки.

— Но все пошло не так. Сначала Роза напросилась поехать с вами, и Александр не смог ей отказать. Потом помощник отказал вам, и вам в спешке пришлось искать кого-то еще. Выбор пал на бывшего парня, которого вы бросили, как только он разорился. Вам пришлось долго его уговаривать? Что вы пообещали, Инга? Вернуться к нему, как только дело будет сделано?

Инга побледнела еще сильнее. На фоне ее вязаного пальто апельсинового цвета лицо казалось желтым.

— Представляете, как много можно выяснить всего за полтора часа, если знать, что именно ищешь, — самодовольно заявил Ильвохин, улыбнувшись. — Но если честно, запросив все фамилии и имена участников этого так называемого преступления, я обнаружил несколько знакомых.

Точнее, ваши анкетные данные мне показались знакомыми и вашего бывшего парня. Я попросил коллег, они пробили по базе. И, о чудо! Обнаружилось, что вы уже пару раз были замешаны в скандалах с исчезновением коммерческих тайн. Доказать ничего не вышло, но по сводочкам, Инга, вы прошли.

— А ее бывший парень? — со своего рабочего места подал голос бармен. — Это тот самый малый с бледным лицом?

— Лица не видел, не могу знать. Но он также пострадал от ее вмешательства в свой бизнес и даже не понял, откуда прилетело, — поводил руками над головой Ильвохин. — А это она, голубушка, все устроила. Когда ее напарник соскочил, вспомнила, что он силен в компьютерах и сидит по ее милости на мели. И предложила ему работу.

— Какую? Убить Розу?! — выкрикнул Алекс.

— Поначалу такого плана у нее не было, думаю. Он был нужен только как мастер взламывания чужих паролей. Но эта ваша Роза… — Неожиданно для всех Ильвохин прикрыл глаза рукой и рассмеялся.

В зале снова все затихли. Кто-то, как Алекс, счел это кощунственным, кто-то решил, что опер перед пенсией спятил. Роза пропала, в коттедже все в крови, вещи лежат на берегу, а он веселится!

— Шикарная женщина, — задумчиво произнес Ильвохин, обрывая свое веселье. — Прекрасная Роза ее перехитрила.

— Как это? — привстал с места Алекс. Надежда снова заставила его сердце как бешеное колотиться о грудную клетку. — Как перехитрила?

— Не могу знать точно, пока не пообщаюсь с этой славной парочкой, но, думаю, она завербовала помощника Инги, ее бывшего, обманутого парня. Точнее, перевербовала. Перетянула на свою сторону. Заставила работать на себя. Так понятнее? — Ильвохин испытующе глянул на съежившуюся на стуле девушку. — У вас ничего не вышло, Инга. Не в этот раз.

Инга судорожно сглотнула, потерла щеки ладонями и вызывающе глянула на Ильвохина:

— Это все бред! Я никому ничего не платила и никого ни для чего не нанимала. И уж тем более не оплачивала убийства старухи! Вы ничего не сможете доказать. Даже если он даст показания… Его слово против моего! Вы его сначала найдите и спросите: куда он подевал старуху? Все стены в крови. Я заходила в коттедж…

— Когда? — вставил вопрос Алекс. — Ты спала. Потом там выставили охрану. Так когда?

— Когда надо! — огрызнулась она, и бледность ее щек сменилась ярким румянцем. — Я Розу не трогала, ее кровь на его руках, не на моих. Найдите его и спросите, как он убивал старуху и куда подевал ее тело!

— Замолчи! — закричал Алекс не своим голосом и с такой силой прижал к себе Малыша, что тот заскулил. — Ты не женщина, а чудовище! Как же Роза была права! Она… Я не слушал ее, а она…

Он отвернулся, чтобы никто не заметил его слез.

— Не расстраивайтесь так, Александр. Думаю, с вашей Розой ничего не случилось, она жива, здорова и попивает свои любимые коктейли с новоиспеченным другом. Сколько, говорите, вы отправили в коттедж номер восемь «Маргарит»? — Ильвохин глянул на бармена, и тот поднял четыре пальца. — Четыре «Маргариты». Это ведь любимый коктейль вашей Розы, не так ли?

— Коттедж номер восемь? — Администраторша наморщила лоб. — Но там никто не живет!

— Не живет. Но ключи на вахте с утра не были обнаружены, я уточнял. И заказы оттуда поступали. Там двое ждут развязки. Думаю, так… Надо сходить и в этом убедиться.

— А как же кровь?! — Морщины на лбу администраторши стали глубже.

— Не было никакой крови. Собачка наследила кетчупом, — рассмеялся Ильвохин и подмигнул Алексу. — Ваша Роза большая выдумщица. Думаю, тем самым она постаралась усыпить бдительность Инги, но перемудрила с вещами на берегу. Не подумала, что я найду ее следы, которые вели обратно от берега. В стороне, конечно, от того места, где были оставлены вещи, далеко в стороне, но я нашел. Идемте уже, навестим эту парочку. Да, Александр, и отпустите уже собаку. Она лучше нас найдет свою хозяйку, если та вдруг вздумает снова сбежать.

Малыш, едва очутившись на улице, потрусил к коттеджу номер восемь и зашелся звонким лаем у его дверей. Сначала никто не отзывался, но когда Ильвохин постучал и призвал к благоразумию, дверь приоткрылась.

— Роза! Ты с ума меня сведешь! — крепко обнял и прижал ее к груди Алекс. — Как ты могла? Ну вот как ты могла, а?!

— Виртуозно, дорогой мой. Просто виртуозно смогла! Я провернула кампанию по выдворению из твоего сердца матерой аферистки! — Роза нежно погладила внука по плечам.

Она, как всегда, выглядела бесподобно: замысловатый тюрбан на голове, широкие яркие одежды, длинный мундштук с тонкой сигареткой в левой руке и бокал с «Маргаритой» в правой.

— Я… Я чуть с ума не сошел, — повторил Алекс, входя в коттедж, где в глубоком кресле восседал молодой мужчина с бледным растерянным лицом.

— Всегда пожалуйста, мой дорогой, — фыркнула Роза и, наклонившись к журнальному столику, указала ему взглядом на ноутбук. — Это твой компьютер, Алекс. А тот, что в вашем домике, — пустышка. Я все предусмотрела. И даже твой диктофон сперла перед тем, как исчезнуть.

Он не знал, хвалить ее или ругать. Лишь смотрел обожающим взглядом на свою взбалмошную Розу, принявшуюся тут же рассказывать о своих подвигах Ильвохину.

— А как вы догадались, кто она?

— Следила. Как только она появилась в жизни Алекса, я установила за ней слежку. Все фиксировалось, прослушивалось. И даже больше вам скажу, Андрей, на все это дело имеются соответствующе разрешения органов. Помогли мои хорошие знакомые, — хвалилась Роза, выпуская дым кольцами. — Так что доказательства у вас будут, подполковник, и вы сможете их приобщить. Жаль, рано уходите на пенсию. Это дело обещало бы вам новое звание.

— Как вам удалось уговорить ее бывшего парня?

— Без особых усилий, — округлила глаза Роза. — Как только он узнал, кого должен благодарить за свое банкротство, то сразу согласился подыграть мне.

— Она действительно собиралась от вас избавиться?

— Поначалу — нет, но я же старалась. Я очень старалась, и она не выдержала: удвоила аванс, чтобы он меня утопил. — Роза счастливо рассмеялась. — Вы не представляете, какое мне это доставило удовольствие, подполковник! Я давно так не веселилась…

Через полтора часа подъезжая к отделению полиции, Ильвохин покосился на пристегнутую наручниками к дверной ручке Ингу и подумал: лучшего дела для завершения его карьеры и не придумать.

Преступник пойман.

Афера не свершилась.

Секреты целы.

И главное — все живы!..

Ольга Володарская

Детектив на мягких лапках

Шерлок, плотно пообедав тушенным в сметане кроликом, лег на диван подремать. Ватсон, тоже сытый, разместился на кресле. Спать не хотелось, поэтому он рассматривал книжный шкаф. Блуждал взглядом по корешкам и не находил ничего для себя интересного. Когда Шерлок засопел, он изменил положение тела и обратил свой взор в окно. За ним — голые кроны деревьев и набрякшее тучами осеннее небо. Ватсон тяжко вздохнул. Какая тоска!

Он прикрыл глаза. Придется спать, коль нечем больше заняться. Но как только Ватсон смежил веки, в комнату зашла миссис Хадсон. Напевая себе под нос, она проследовала к подоконнику и водрузила на него цветущий кактус.

Ватсон встрепенулся. Это растение всегда его привлекало. Сочно-зеленое, шипастое, оно выглядело воинственно. Но не сейчас. Пышный желтый цветок сделал кактус нежным, уязвимым. Желая прикоснуться к нему, Ватсон покинул свое место и направился к подоконнику, как услышал:

— Брысь! — Это на него прикрикнула миссис Хадсон. — Все тебе неймется! Забыл, как плакал, когда лапы и нос исколол иголками?

Да, было такое. Ватсон, вступив в неравный бой с воинственным кактусом, одержал победу — столкнул его с подоконника и цапнул, но какой ценой!.. Царапины на подушечках, пипочке носа, ободранный язык! Но кот не жалел о содеянном. Лишь о том, что не довел дело до конца и не растерзал кактус. Хозяйка подняла его с пола, пересадила в новый горшок, подкормила, и он даже зацвел. Что хорошо. Теперь у кактуса появилось слабое место, и Ватсон обязательно воспользуется этим, чтобы расправиться с врагом.

А миссис Хадсон тем временем подошла к шкафу и стала доставать из него пальто. Одно для себя, два для питомцев. Значит, предстоит прогулка.

Звали хозяйку Аленой Дмитриевной Хановой. А миссис Хадсон ее прозвали соседи. Что не удивительно, ведь она проживала под одной крышей с Шерлоком и Ватсоном. Одинокая семидесятилетняя женщина не просто обожала своих котов, она их очеловечивала. Для нее питомцы были личностями, с которыми приятно пообщаться и провести время.

Ей казалось, они не только прекрасно ее чувствуют и понимают, но и разделяют ее интересы. Алена Дмитриевна обожала гулять с Шерлоком и Ватсоном. Водила их на поводках. Но не для того, чтобы ограничить свободу. Переживала за питомцев. Вдруг под машину попадут? Или на них накинется бездомная собака? А эти дети! Они же могут затискать ее красавцев до смерти. По мнению миссис Хадсон, не было на свете котиков очаровательнее. Шерлок стройный, черно-белый, гладкий, с пронзительными глазами и острыми ушами. Ватсон — рыжий, пушистый, толстолапый, с торчащими бакенбардами и усищами. Оба были «дворянами». То есть беспородными, но в обоих, по мнению Алены Дмитриевны, текла благородная кровь: в Шерлоке сиамская, в Ватсоне сибирская.

Естественно, женщину все соседи считали чудачкой, но относились к ней по-доброму. Пожалуй, она их забавляла. Не в каждом дворе на поводках выгуливают двух котов… в пальто! А у Шерлока и Ватсона они имелись. У первого клетчатое, черно-белое, как и он сам, с пелериной и погончиками, у второго серое, стеганое, с меховым воротом. По мнению Алены Дмитриевны, ее котики в пальто смотрелись дивно. Особенно Ватсон. Но тот свое терпеть не мог. Он не мерз и без одежды, а та, что на него напяливали, сковывала движения. Поэтому кот всячески пытался от пальто избавиться. Даже соседского пса Мартина дразнил, чтобы тот кинулся на него и подрал, да мопс был труслив и мог только заливисто лаять.

— Шерлок, подъем! — гаркнула миссис Хадсон. — Я же говорила вам, мальчики, что мы после обеда идем в аптеку. Запамятовали? — Она искренне считала, что коты не только понимают каждое ее слово, но и запоминают.

Пока Шерлок просыпался, позевывая и потягиваясь, Ватсон искал пути к отступлению. Он не желал надевать пальто, куда-то идти, пусть и на воздух, которым положено дышать. Ему хорошо и дома. Тем более перед глазами вражина-кактус, и схватка с ним гораздо увлекательнее променада. Но хозяйка не дала ему шанса. Сгребла в охапку, нарядила и затолкала в переноску, зная, что Ватсон может так далеко забиться под кровать, что его потом не достанешь.

Он напоминал Алене Дмитриевне бывшего мужа Валерия. И внешне, и по характеру. Тот тоже был рыжим, упитанным, усатым, внешне добродушным и покладистым, но крайне своенравным, вспыльчивым. И он ей изменял.

Не доглядишь, пойдет налево. Поэтому Алена Дмитриевна следила за каждым шагом супруга. В переноску запереть не могла, увы, поэтому он умудрялся периодически загуливать. И так на протяжении двадцати лет. Хановы развелись, когда обоим перевалило за сорок. Валерий вскоре женился, у него родились дочери-погодки, а Алена Дмитриевна нашла счастье в одиночестве. Она много работала (переводчиком в издательстве), чтобы иметь возможность обустраивать свою уютную квартирку, ходить в театры, путешествовать. И по рублику откладывать на старость. На пенсию вышла в шестьдесят два. Вскоре завела Шерлока. А Ватсон появился в доме Хановой три года назад. Обоих она подобрала на улице.

…Когда все трое были одеты, а коты еще и пристегнуты, Алена Дмитриевна отперла дверь. В то же самое время из соседней квартиры показалась Вероника со своим питомцем. Глупым мопсом Мартином. Пес, увидев соседей, начал радостно лаять. Ватсон тяжко вздохнул. Он не любил всех собак без исключения, но некоторых уважал. К этой редкой категории относился прикормленный дворником Мухтар. Степенный, не брехливый, он, невзирая на свое простецкое происхождение, вел себя очень благородно: котов не гонял, детей не пугал, за машинами не носился, но когда пьяные хулиганы во дворе лавку ломали, одного так за задницу цапнул, что остальные разбежались.

— Здравствуйте, Алена Дмитриевна! — поприветствовала хозяйку Вероника.

— Добрый день, — улыбнулась в ответ та.

— Не так уж и добрый…

— Что случилось?

— А вы не в курсе? Ограбили пятнадцатую квартиру и двадцать четвертую. Полиция приходила, опрашивала.

— Мне в дверь звонили, но я не открыла. По телевидению предупреждали о мошенниках, которые якобы обеззараживают квартиры, а на самом деле оценивают обстановку и прикидывают, есть что брать или нет. Наверняка эти мошенники соседей и обобрали.

— Нет, хозяев не было дома. Они на дачу уезжали. Вернулись почти одновременно, в одиннадцать утра, а их квартиры обчищены.

Женщины со своими питомцами зашли в лифт. Мартин полез к Ватсону, чтобы его облизать, но тот долбанул пса по пуговичному носу. Шерлок ухмыльнулся. Коты тоже это умеют. Тем более такие, как старший товарищ Ватсона.

Шерлок был очень высокомерен и невероятно умен. Он никогда не просил у хозяйки еды, воды, чистоты личного туалета (делить лоток с Ватсоном он отказывался) или ласки. Но получал все, что ему было нужно. Он мог открывать холодильник, включать кран, демонстративно гадить, а потом обижаться на хозяйку за то, что она довела его до такого скотства. И миссис Хадсон, поменяв наполнитель в туалете, бежала к Шерлоку, чтобы извиниться перед ним и приласкать.

К хозяйке он относился как к выдрессированному им человеку, с симпатией, но без уважения. Ватсона не всегда замечал, но при случае прибегал к его помощи, поэтому считал полезным. Собак презирал. И не только Мартина, но и Мухтара. Псу не хватило ума хорошо устроиться: его кормили через раз, иногда оставляли спать на улице, а чтобы заслужить похвалу, дворняге приходилось кусать хулиганов за задницы.

Лифт остановился на первом этаже. Двери разъехались. И все увидели консьержа Петровича. То было не отчество, а фамилия. Петровича звали Геннадием, и он занимал должность не так давно, всего месяца четыре. До него консьержем была его тетка, но ей пришлось выйти на пенсию в возрасте восьмидесяти трех лет по состоянию здоровья, а Геннадию, как ближайшему родственнику, взять над ней ответственность. Теперь он жил с теткой в ее квартире и охранял подъезд вместо нее.

— Гена, ты что такой взмыленный? — поинтересовалась Вероника, женщина молодая, тридцатилетняя, не очень привлекательная, но милая. Она работала в ближайшем садике воспитателем, но он на данный момент был закрыт на карантин.

— Еще одну квартиру ограбили! — выпалил он. — Двадцать седьмую. Хозяева отдыхали в Сочи. Не было их неделю. Полчаса назад вернулись, зашли домой, а там ни золота, ни заначки. Умыкнули даже шубу норковую.

— Какой кошмар, — выдохнула миссис Хадсон. — Я знаю, кто живет в двадцать седьмой. Это Акопяны. У Эдика родственники в Адлере, они к ним полетели.

— Вы совершенно правы, — поддакнул ей Петрович. — Отбыли в прошлое воскресенье. Мне сообщили, попросили приглядывать за квартирой.

— И ты делал это?

— Конечно! Ходил, проверял. Дверь была заперта. Как и остальные. Грабители проникли в квартиры, не взломав замков. Чудом открыли их, забрали ценности и вынесли.

— Как такое могло случится, если у нас консьерж? — прищурила глаз Вероника. — Выходит, мимо вас пронесли сумки с награбленным?

— Я же не двадцать четыре часа на посту, — с обидой проговорил Петрович. — Я и так работаю больше, чем мне платят. И при мне никто из чужаков сумки не выносил.

В этот момент мопс Мартин, устав терпеть, справил малую нужду на ботинок консьержа. Тут же начался переполох. Петрович дрыгал ногой, хозяйка мопса перед ним извинялась, а Мартин опустил свою филейную часть, будто собирается еще и по большому сходить. Миссис Хадсон стала уводить своих питомцев, один из которых, а это был Шерлок, начал упираться и шипеть. Ему это было не свойственно. Кот не проявлял дурного характера такими жалкими способами. Истерики? Это для слабаков. Он всегда делал вид, что подчиняется хозяйке, а потом поступал так, как хочется ему.

И тут Ватсон понял, чем вызвано неадекватное поведение Шерлока. Он увидел предмет, к которому хотел привлечь внимание. То был меховой помпон.

Ватсон, воспользовавшись тем, что о нем на некоторое время позабыли, подбежал к норковому комочку и пульнул его в сторону людей. Шерлок одобрительно кивнул и тут же успокоился.

— Ой, что это? — воскликнула Алена Дмитриевна.

— Похоже на помпон, — ответила ей Вероника.

— Он норковый и голубой, — присоединился к обсуждению Петрович. — Именно такая шуба была украдена у Карины Акопян.

— Нужно сохранить помпон как улику, — изрекла миссис Хадсон, затем вывела котов на улицу.

Они сходили в аптеку, как хозяйка и планировала. Еще купили овощей и аджики у красавца-кавказца Алибека, что держал палатку на располагающемся неподалеку рынке. Ему было лет сорок, если не меньше. Алене Дмитриевне семьдесят. Но это не мешало их платонической… нет, не любви, конечно, но симпатии. Она покупала овощи только у Алибека, а он не учитывал перевес и на Восьмое марта дарил вместо букета тюльпанов пучок петрушки. Вероника тоже была избранной… До некоторого времени. Она пыталась строить отношения с Алибеком, но оказалось, что у него на родине есть жена и дети. Тогда Вероника переключилась на того, кого она знала как облупленного, соседа снизу, Павла. Они в одной школе учились, вместе играли во дворе, и Вероника слышала, что происходит в его квартире. Но с ним не получилось тоже. Павел был доволен тем, что имел, ни к чему не стремился, его устраивала мизерная зарплата, пельмени по акции на ужин, развлечения в виде просмотра фильмов по бесплатной подписке. Ему хотелось семью… На словах. Но ничего для того, чтобы ее завести, Паша не делал. Вероника подумывала о том, чтобы забеременеть и женить его на себе, но оставила этот вариант на крайний случай. Тридцать для женщины — это, конечно, много, но не критично. Тем более она здорова, живет одна, пусть немного, но стабильно зарабатывает. Поэтому надежда есть!

Когда миссис Хадсон, Шерлок и Ватсон подошли к подъезду, у него собралась небольшая толпа. Тут были и Вероника с Геной Петровичем, и Акопяны, и дворник Витек, а еще участковый Дмитриев, совсем молоденький, конопатый, краснощекий.

— Так вы говорите, замок не был взломан? — спрашивал он у пострадавших.

— Нет, его открыли, а потом, когда покинули квартиру, еще и заперли, — ответил Эдик Акопян.

— Вы оставляли запасные ключи у кого-то из соседей?

— Нет.

— У консьержа?

— Тем более.

— Эй! — возмущенно вскричал тот.

— Ген, при всем уважении… — Эдик пару секунд подбирал слова. — Ты попиваешь.

А у меня отличная винная коллекция имеется. И если бы нашу квартиру не обчистили, я бы презентовал тебе за присмотр бутылку семизвездочного коньяка.

— Зря мы вас, Алена Дмитриевна, не послушали, — всхлипнула его жена Карина.

— О чем ты? — нахмурился супруг.

— Я настаивала на том, чтобы в подъезде установили камеры, — напомнила ему миссис Хадсон. — Ходила по квартирам, собирала подписи. Но за было только четверо собственников, включая меня. Остальные посчитали, что консьержа достаточно.

— И правильно посчитали, — пробубнил Петрович. — Пока я на посту, у нас тишь и гладь.

— Но, как ВЫ сами заметили, ВАШ рабочий день длится не двадцать четыре часа, — наставительно проговорила Алена Дмитриевна. — Поэтому камеры пришлись бы кстати.

— Или второй консьерж, — вставил свои пять копеек дворник Витек, от которого несло перегаром, чесноком, псиной и освежителем воздуха, который он применял вместо одеколона.

— Каждый месяц платить зарплату сразу двоим? — возмутилась Вероника. — Я в детском саду работаю вообще-то, а не в Газпроме. Поэтому и на камеры отказалась сбрасываться. Брать у меня нечего…

— У меня тоже, — заметила Алена Дмитриевна. — Но существуют еще насильники, убийцы или просто хулиганы. А еще курильщики! Выходят из своих квартир, чтобы в подъезде дымить. Я видела банку для бычков за батареей…

Ей пришлось замолчать, потому что подъездная дверь открылась, и все увидели еще двоих человек. То были гражданка Маковская, ставшая понятой при осмотре обеих ограбленных квартир, и Кирилл Анатольевич, он же Карлсон, что обитал на крыше их тринадцатиэтажки. Его родители когда-то выкупили чердачное помещение над своей квартирой, обустроили его и стали обладателями двухуровневых апартаментов. Старики уже умерли, квартиру Кирилл Анатольевич уступил бывшей жене и дочке, а сам переместился на чердак. На Карлсона внешне мужчина не походил. Был высоченным, худым, лысоватым, бородатым.

И к шалостям был равнодушен. Стоял у ближайшего супермаркета со стеклянным боксом, собирал деньги на церковь. Какую именно, никто не знал, давали по малости, лишь бы отстал. На эти средства, судя по всему, Кирилл Анатольевич и жил, поскольку работой себя не обременял, а пенсия ему пока не полагалась.

— Где полиция? — взревел он, ступив своими огромными ногами на тротуар.

— Тут, — робко откликнулся участковый и помахал ручкой.

— Я про следственную бригаду!

— Были они, Кирилл, — ответила ему Света Маковская, женщина очень полная, но при этом очаровательная. Консьерж и дворник были от нее без ума. Да и король овощей, зелени и аджики Алибек поглядывал с интересом. — Заявления приняли, опись составили, показания записали, отпечатки сняли…

— Отпечатки, — фыркнул Карлсон. — А как же анализы ДНК? Реконструкции мест преступлений?

— Нас всего лишь ограбили, — заметил Эдик Акопян. — А не покрошили в фарш.

— Но даже в этом случае вряд ли приехала бы бригада спецов, которых представляет Кирилл, — заметила Света. — Насмотрелся кино, вот и фантазирует.

В этот самый момент издали послышался противный звук сирены. И он усиливался. Ватсон тут же прижал уши и приник к ноге хозяйки, а Шерлок, приняв грациозную позу артиста балета, занимающегося растяжкой, стал облизывать лапу. Он гордился тем, что не боится противных звуков: ни сирен, ни грома, ни завывания пылесоса.

Меньше чем через минуту к подъезду подкатила полицейская машина. Из нее выбрался усталый мужчина лет сорока. В руке у него была замызганная дерматиновая папка.

— Вы к нам с мигалками? — порадовался Карлсон.

— Не к вам, — ответили ему. Авто тут же сорвалось с места и помчало дальше. — На соседней улице драка с применением холодного оружия. Меня просто подбросили. — Мужчина представился: — Следователь Борисов, я веду дело о кражах в вашем подъезде.

— Вы один? — Следователь кивнул. — А где криминалисты? — это уже выдал Акопян. Даже его возмутило такое равнодушие органов к их беде.

— Будут позже. Пока составим протокол.

— Драка маргиналов важнее, так?

— В ней могут люди умереть, — спокойно возразил Борисов. — А тот, кто виновен в этом, избежать наказания. Вы же всего лишь лишились пары побрякушек.

— И я знаю, кто их умыкнул, — торжественно проговорил Кирилл Анатольевич. — Могу составить фоторобот вора. Но вы не специалист, так что… — И развел руками.

— Опишите для начала.

— Среднего роста, крепкий, темноволосый. Ходит, чуть припрыгивая. Курит. Когда вышел из нашего подъезда с большой сумкой, достал сигареты. Одет в куртку с белыми полосками на рукавах, но без шапки, потому что волосы густые, кудрявые…

— Ой, а я его тоже видела, — встрепенулась Алена Дмитриевна. — Но не у подъезда, а когда он шел по тропинке к остановке. Симпатичный мужчина, только невоспитанный. Докурил, бычок бросил под ноги. А потом еще и сплюнул.

— Во сколько это было?

— В восемь. Мои котики в это время обычно просыпаются, я кормлю их, а себе делаю чай. Стоя с кружкой у окна, я и увидела того невоспитанного брюнета с объемной сумкой.

— Поможете составить фоторобот?

— Да, конечно.

Борисов кивнул и проследовал к подъездной двери. Остальные потянулись за ним.

— Есть секретный код у вашего замка? — спросил следователь.

— Нет, — нестройным хором ответили жильцы.

— Да, — возразил им дворник.

— Чтоооо? — обернулись к нему они.

— На всех ваших замках он имеется. Звездочка, триста, ноль, решетка и номер подъезда.

— Откуда ты об этом знаешь?

— Уборщицы сказали, — пожал плечами Витек. — Или вы думали, у них магнитные ключи от всех дверей? Дом на девять подъездов.

— И что же мы вас не послушались, Алена Дмитриевна, — вновь запричитала Карина. — Выходит, любой может с улицы зайти и выйти.

— Естественно, — раздраженно ответил ей муж. — Это же не Форт-Нокс. Обычный подъезд. А Алена Дмитриевна любит собирать то подписи, то деньги. То она против ларька во дворе, то за открытие приюта для бездомных животных в том же самом помещении.

— В ларьке бы ночами продавали алкоголь, что запрещено законом, — повысила голос миссис Хадсон.

— А по мне, что пьяный ор, что собачий вой…

— Замолчите все, пожалуйста, — устало проговорил Борисов. — Ладно, не помогаете, хоть не мешайте.

— Как же вам помешать, коль вы ничего не делаете? — проговорила Алена Дмитриевна и, отодвинув полицейского, первой проследовала в подъезд.

Обидевшись и на него, и на соседей, женщина ушла к себе. Пусть без нее разбираются!

* * *

Алена Дмитриевна зашла в комнату и ахнула. Кактус валялся на полу, а на груде высыпавшейся из горшка земли возлежал Ватсон. Из его рта торчал желтый цветок — паршивец отгрыз его.

— Несносный кот, — простонала женщина. — Что ты опять натворил?

Ватсон сплюнул цветок, отряхнул лапы и проследовал к любимому креслу. Но миссис Хадсон не позволила ему забраться на сиденье. Схватила кота и понесла в ванную, чтоб смыть с подушечек лап землю. Крови на них в этот раз не было: Ватсон стащил растение за цветок и не укололся.

Шерлок на всякий случай забрался под плед. Что, если хозяйка войдет в раж и захочет искупать сначала хулигана, а потом и второго своего питомца? Нет, он не мог этого допустить. Водные процедуры Шерлок ненавидел, но никак не мог выдрессировать хозяйку настолько хорошо, чтобы она его не мыла.

— Дался тебе этот кактус? — возмущалась Алена Дмитриевна, включая теплую воду. — В доме куча разных растений, и ты на них не обращаешь внимания… Даже на те, что куплены для вас с Шерлоком: полезные побеги.

Ватсон тоже не любил купание. Но к омовению лап и обтиранию их полотенцем относился положительно. Эта процедура приятна и никак не унижает его достоинства. В отличие от купания. После душа он выглядел как заморыш с повисшими волосенками и перепуганными глазами.

— Я должна тебя наказать за проступок, — сказала миссис Хадсон, и кот напрягся. Неужто будут мыть с шампунем? И хозяйка наденет на руку пугающую варежку для того, чтобы Ватсон ее не исцарапал. Но нет, пронесло. — Останешься без гусиного паштета на ужин. Я бы лишила тебя нового пальто, но ты и старое ненавидишь, поэтому только обрадуешься…

От гусиного паштета отказываться не хотелось, конечно. Это было лучшее лакомство, но вдруг Шерлок поделится? Он иногда позволял за собой доедать.

— А пальто будут дивными, — продолжала Алена Дмитриевна, намывая Ватсону лапы. — Зима на носу, вас нужно утеплять. Шерлоку я сошью объемное, а тебе приталенное. Вы будете в них такими миленькими! — Она чмокнула Ватсона в нос. Уже забыла о его проделке? Тогда можно и на порцию паштета рассчитывать.

В дверь позвонили. Алена Дмитриевна быстро завернула Ватсона в полотенце и пошла открывать.

Распахнув дверь, женщина увидела на пороге Славу Пономареву, еще одну потерпевшую. Кот тут же спрыгнул с рук хозяйки и стал тереться о ее ногу. Слава Ватсону очень нравилась. У нее были ласковые руки, чарующий голос, добрый взгляд. А еще соседка пахла аппетитно. Возможно потому, что работала на мясокомбинате.

— Здравствуйте, Алена Дмитриевна, — поприветствовала Ханову гостья. — Можно я зайду?

— Я немного занята, но уж коль явились… — Она посторонилась. Хозяйка к Пономаревой относилась с прохладцей. Быть может, она ревновала своего котика к ней.

— У меня к вам конфиденциальный разговор, Алена Дмитриевна.

Хозяйка заинтересовалась. Она, как женщина, да еще и немолодая, обожала секретики.

— Проходите в кухню, а я быстро в комнате наведу порядок. Ватсон опрокинул и растерзал кактус. Не могу оставить его на полу, вдруг Шерлок поранится.

— Я подожду.

Ватсон проводил гостью в кухню и тут же забрался к ней на колени. Слава недавно жила в их доме. Приехала в большой город из деревни и удачно вышла замуж за своего начальника, разведенного мужчину с квартирой, машиной, дачей и, что немаловажно, взрослыми детьми, проживающими с матерью за границей.

— Так о чем вы хотели поговорить? — донеслось из коридора. Это миссис Хадсон навела порядок в комнате и направлялась к мусорному ведру. Она несла на совке землю, треснувший горшок, желтый цветок и… Нет, кактус она не несла! Решила его реанимировать?

— Я узнала о том, что Карлсон ранним утром видел подозрительного мужчину с объемной сумкой и указал на него полиции… — И она вкрадчиво спросила: — Как и вы?

— Совершенно верно.

— Но мало ли кто выходит из подъезда многоквартирного дома поутру? Зачем огульно обвинять людей? Что вам показалось подозрительным? Только сумка?

— Дорогуша, ограбили вас. Так что я бы на вашем месте…

— Нас не грабили, — истерично выкрикнула Слава. Ватсон испуганно на нее глянул и на всякий случай спрыгнул с колен гостьи. — Мужчина, которого вы видели, мой давний друг. Мы росли вместе. Он тоже деревенский и вот сейчас приехал в город на заработки.

— Пока мне ничего непонятно…

— Я дала ему денег на первое время. Друг, естественно, вернет их. В сумке были его вещи да еще пара костюмов мужа, которые он не носит. И телефон. Тоже не новый, но продвинутый. Лежит без дела.

— Вы это сделали сегодня утром? — решила уточнить миссис Хадсон.

— Да.

— Но вы же были на даче и вернулись только в одиннадцать.

— Не совсем… — Слава принялась нервно теребить волосы. — Мужа вызвали рано утром на работу, в цехе полетел конвейер. Я поехала в город с ним. Но не домой, а к мастеру своему, хотела постричься и покраситься, а он встает с петухами. Вышла из машины, и тут звонок. От друга. Он сообщил, что в городе, и я отменила парикмахера…

— И поехали домой вместе с другом?

— Да. Я же хотела помочь ему.

— Угу. И сколько он у вас пробыл?

— Час максимум. Мы попили чаю, поболтали. Потом я собрала ему вещи, дала немного денег.

— Он ваш любовник, да? — Миссис Хадсон соседку не щадила.

— Нет, нет, что вы!

— Тогда почему бы вам не рассказать супругу правду?

— Он может подумать так же, как и вы! Но между нами ничего нет. В юности встречались, да, но с тех пор сколько времени прошло. Теперь мы только друзья.

Не зря Слава не нравилась Алене Дмитриевне. Хитрая бабенка. Приехала из деревни, захомутала начальника, женила на себе, а когда загрустила, вызвала своего бывшего любовника, чтобы он по-молодецки ее ублажал.

— Выпроводив… кхм… друга, вы пошли-таки к парикмахеру?

— Да. На окрашивание и стрижку времени не было, но я сделала укладку. От мастера меня супруг и забрал.

— Когда вы зашли в квартиру, он сразу заметил пропажу?

— Беда в том, что нам встретилась Катя Ярощук. Женщина из пятнадцатой. Она сказала, что ее ограбили. И муж сразу бросился проверять, не обчистили ли и нас. Недосчитавшись денег, не обнаружив телефона и одежды, начал звонить в полицию. Я растерялась и не стала этому препятствовать. А потом уже было поздно.

— Что ж… Мне все понятно, кроме одного: зачем вы мне все это рассказали?

— Прошу, не помогайте полиции в составлении фоторобота. А лучше скажите, что не видели никакого брюнета.

— Но я уже сказала, что видела. Или предлагаете притвориться маразматичкой?

— Было бы здорово. Карлсон не в себе, вы тоже. Ваши показания ничего значить не будут.

— Вы меня оскорбляете!

— Вас все равно считают чудачкой, миссис Хадсон. Что вам до чужого мнения? Наплетите что-нибудь полиции, а я на ваш собачий приют денег дам. Сколько нужно? Три тысячи, пять?

— Надо было давать, когда просили, — ледяным тоном ответила Алена Дмитриевна. Когда приют все же открыли, пусть и не в их дворе, она помогала ему, чем могла. И пыталась привлечь к этому соседей. — Обманывать представителей власти я не буду. Но вашу тайну не раскрою, не волнуйтесь.

— Десять тысяч!

— Вам пора уходить.

Слава, тихо выругавшись, удалилась, громко хлопнув дверью. Ватсон подпрыгнул. Шерлок же забрался на подоконник и стал смотреть туда, где в восемь утра швырял бычок себе под ноги и сплевывал друг Славы, он же первый подозреваемый.

* * *

Вероника заявилась в гости к соседке вечером. Ее никогда не звали, но она захаживала в Алене Дмитриевне, считая, что это правильно, наносить визиты тем, кто давно обитает с тобой на одной площадке. Она всегда приносила угощенье. Для котиков и миссис Хадсон. За это они ее и терпели.

Миссис Хадсон поставила чайник. Вероника замечательно пекла и на этот раз захватила творожное печенье собственного приготовления. Пока вода грелась, Алена Дмитриевна раскладывала по мискам питомцев угощенье. Тот же творог, но без сахара и ванили. Поскольку Ватсону так и не досталось паштета (хозяйка лишила его в наказание, а Шерлок не поделился из вредности), то он накинулся на подношение Вероники. И минуты не прошло, как все слопал. Да еще миску вылизал.

— Я вам, Алена Дмитриевна, свежие новости принесла, — сообщила соседка.

— Кроме всех этих вкусностей? Вы молодец. — Она разлила чай и уселась за стол.

— Не так много и украли у наших соседей. Деньги, да. Но мы не чиновники, у нас миллионы дома не припрятаны. Украшения. Но не все, а простенькие, без камней. Из техники только сотовый телефон. Еще немного барахла, из которого самое ценное — норковая шуба, но и она не новая.

— Бестолковый грабитель, считаете вы?

— Скорее, странный. Зачем брать поношенный пиджак, если можно вынести сумку «Шанель»?

— У Понамаревой есть такая сумка?

— Почему именно у нее?

— Но пиджак же у ее супруга украли? — Алла Дмитриевна помнила историю блудливой Славы.

— Да. Но «Шанель» у Ярощук Кати. И не только сумка. У нее полно брендовых вещей.

— Может, грабитель не разбирается в них?

— Поэтому утащил пиджаки начальника цеха мясокомбината? Но у Ярощук и шуба есть.

Из шиншиллы. Но украли у Акопян обычную норку. Похоже, грабитель вообще ни в чем не разбирается.

Она хотела еще что-то сказать, но тут в дверь забарабанили.

— Кого еще принесло? — простонала Алена Дмитриевна.

— Полицию, наверное, — подсказала Вероника. — Только ваши показания не запротоколированы.

Женщина пошла открыть. Шерлок последовал за ней. А Ватсон к его миске, доедать творог. Он все еще был голоден.

Вероника привстала, чтобы видеть прихожую.

— Добрый день, — поздоровался с хозяйкой квартиры визитер. И это был не полицейский.

— Уже вечер.

— Кому как. Можно войти?

— У меня сегодня день открытых дверей. Милости прошу.

Через порог переступила красивая, невероятно худая женщина с короткой стрижкой. Катя Ярощук, еще одна пострадавшая.

— Извините, не помню вашего имени-отчества…

— Алена Дмитриевна.

— Я Катя.

— Знаю. Мы с вами знакомились.

— Да, вы приходили ко мне, на кошек и собак собирали.

— И на камеру, — напомнила миссис Хадсон.

— Нет, тогда я отсутствовала в стране. Иначе заплатила бы. Бездомные животные меня не интересуют, а безопасность — очень. Этот ваш консьерж… Он же дурковатый. Еще и побухивает. От него никакого толку! Бабка его была да, настоящий пограничник.

— Она Генина тетка.

— Не суть важно. — Катя жила в доме меньше года и практически не знала соседей.

Точнее, не хотела их знать. — Короче, мне полицейские сообщили, что есть подозреваемый. И вы, Алена Денисовна…

— Дмитриевна.

— Да, извините еще раз. Так вот вы его видели, так?

— Незнакомого мужчину, выходящего из подъезда с объемной сумкой. Я не сказала, что он показался мне подозрительным. Невоспитанным — да. А указал на него Кирилл с верхнего этажа.

— Речь о кучерявом брюнете, который ведет себя как гопник?

— Как кто, простите?

— О нем, — подсказала Вероника, выйдя в прихожую.

— И ты тут? Дружите домами? Как миленько… — Она хотела присесть на пуфик, но увидела на нем рыжую шерсть Ватсона, поморщилась и осталась стоять. — Этот мужичок — любовник Славки деревенской. Он просто альфонс на минималках. Я даже думаю, Понамаревых не грабили. Эта дура сама отдавала деньги и вещи любовнику.

— Не может быть, — пораженно прошептала Вероника. В их подъезде такие страсти творятся, а она не в курсе. А ведь с рождения живет в нем.

— Слушай… Как там тебя?

— Меня? — зачем-то переспросила Вероника.

— Да. Впрочем, не важно. Говорят, ты терлась с Алибеком с рынка. Это правда?

— Во-первых, меня зовут Вероника. А во-вторых, не терлась.

— Я сегодня за день все подъездные сплетни собрала. Как будто мне это надо! Но все утверждают, что ты с ним… Если тебе так угодно, Вероника, — с фальшивой учтивостью упомянула ее имя Катя, — крутила роман.

— Какое ко всему произошедшему сегодня имеет отношение Алибек? — спросила миссис Хадсон. — А тем более Вероника?

— Он торгует овощами и зеленью, а его брат изготавливает ключи. И они делят одно помещение. У Алибека склад в железной коробке, которую они называют павильоном, а у его ближайшего родственника — мастерская.

— И что из этого следует?

— Я у него делала дубликат своих ключей на прошлой неделе.

— Ты думаешь, что брат Алибека Хасан сделал еще один и…

— На него я как раз не думаю. Я тебя подозреваю, дорогая-недорогая, Вероника.

— Меня? — не поверила ушам та.

— Именно. Ты когда-то терлась с нашим королем овощей и зелени, а сейчас это делаю я.

— Да, как еще объяснить то, что она помнит его имя, — пробормотала Алена Дмитриевна, но ее никто не услышал.

— У вас роман? — ахнула Вероника.

— На твоем языке — да.

— Но Алибек женат. У него дети.

— Я за него замуж и не собираюсь. Мы просто отлично проводим время. А ты ревнуешь. Поэтому решила отомстить. Когда я принесла ключи, ты крутилась на рынке. Зашла к Хасану, сделала дубликат, потом меня ограбила…

— И что я у тебя унесла?

— Двадцать пять тысяч рублей. Триста долларов. Пятьсот евро. И золотой браслет на двенадцать грамм.

— Что ж я «Шанель» твою не взяла и шубу из шиншиллы?

— Ты не разбираешься в хороших вещах. А браслет сдашь, еще денежек получишь и потратишь их на себя. Сделаешь, к примеру, липосакцию ягодиц. — У Вероники и правда были пышные бедра при весьма миниатюрной верхней части.

— Чтоб стать палкой, как ты? Нет, спасибо. Мужики не собаки, на кости не бросаются.

— Милочка, у меня богатый покровитель и горячий любовник, который тебя бросил.

— Я его! Как узнала, что он семейный! — вскипела Вероника и чуть не бросилась на Катю с кулаками.

— Девушки, угомонитесь, — призвала их к порядку миссис Хадсон. — Вы пугаете моих котов. — Ватсон и правда немного оробел. А Шерлок был заинтересован. И, как всегда, горд тем, что его не пугают противные звуки. — Если вы, Катя, правы и Вероника вломилась к вам в квартиру, чтобы отомстить, а заодно разжиться деньгами, то кто ограбил Акопянов? Тоже она?

— Конечно. Но уже для отвода глаз.

— А к ним она как в квартиру попала?

— Их сын ходит в ее садик. Сделать копии ключей дело нехитрое. Ящички там наверняка плохо закрываются.

— Его отец водит, дура! — снова вышла из себя Вероника. — Сейчас у детей дошкольного возраста нет своих ключей.

— Значит, ты со старшим Акопяном терлась. Тебе же нравятся горячие кавказские мужчины!

— Холостые, тощая ты стерва.

— Их еще щенками разобрали! А тебе уже четвертый десяток.

— Тебе пятый, так что помалкивай.

— Да я моложе тебя.

— Мужикам своим рассказывай, я-то вижу, сколько тебе…

Все то время, что женщины ругались, выл пес Мартин. Так он реагировал на голос хозяйки. У Алены Дмитриевны от шума начала болеть голова. Но, как оказалось, это только цветочки, ягодки были впереди. В дверь загрохотали. Не бойко застучали, как это сделала Катерина, а обрушили на нее силу двух кулаков.

— Кто там? — крикнула миссис Хадсон.

— Ваш сосед, Пономарев.

— И что вам нужно?

— Моя жена у вас?

— Нет.

— Не врите. — И снова заколотил в дверь. — Она собиралась к вам.

— Слава ушла от меня два часа назад.

— Откройте и докажите!

Алена Дмитриевна ни за что бы этого не сделала. Но ее опередила Катя. Отперла замок и вопросительно глянула на начальника колбасного цеха Пономарева.

— Чего орешь, дурень? Нет тут ее, сказали же тебе.

— Значит, у любовника, — тяжко вздохнул мужчина и плюхнулся на пуф. Волосы Ватсона на нем расстроенного рогоносца не смутили.

— Так ты в курсе того, что Славка тебе изменяет? — с интересом спросила Катя.

— Я догадывался, но… Не пойман — не вор, так? Да, она молодая, красивая, не то что я… Хотя я тоже ничего, правда же?

— Правда, — не стала спорить с ним Алена Дмитриевна. По ней, Пономарев был вполне неплох. Да, не орел. И не король овощей, аджики и зелени. Но приятный, без пуза. И у него изящные пальцы.

— А Слава со мной не спит. Уже полгода. Хотя раньше мы чего только не творили в подсобке. Она такая горячая…

— Без подробностей, пожалуйста, — поморщилась Алена Дмитриевна.

— Извините. Но если со мной не спит, значит, с кем-то другим?

— Да, — не стала щадить его Катя. Она на самом деле была тощей стервой.

— Но почему с ним?

— Он моложе тебя. Привлекательнее. А какие кудри!

— Кудри? Но у Витька два волоса в три ряда. И он мой ровесник.

— У какого еще Витька?

— Дворника нашего.

— Ты решил, что твоя Славка спит с ним? — Катя захохотала.

— Она позвонила мне час назад, сказала, что нас не грабили. А вещи она отдала близкому человеку. Сказала, другу, но, скорее всего, любовнику. Потому что сегодня она в парикмахерской только волосы уложила, но не стригла их и не красила.

Думала, не замечу. А я каждую мелочь…

— Ты молодец. Но при чем тут Витек?

— Я вышел на улицу, чтобы покурить. Дома нельзя, в подъезде тоже. И тут вижу Витька. Он шагает в моем пиджаке, который натянул на свитер. И обут был в мои зимние ботинки. Я за ним. Стал выспрашивать, откуда барахлишко. Витек сказал, что купил на рынке за три сотни. Потом сообщил, что спешит на встречу с дамой, продемонстрировал бутылку краснухи и удалился.

— И ты решил, что дама — это Славка?

— Тогда нет, а сейчас я уже и не знаю…

— Любовник твоей жены вещи, что она ему пожертвовала, сдал барыгам. Славке наплел, что на работу устраиваться хочет, нужна солидная одежда и более-менее приличный телефон, а сам наверняка все спустил в онлайн-казино.

— Не слушай эту злобную женщину, — прервала их диалог Вероника. — Выдумала она все. Как ты правильно сказал, не пойман — не вор. Вернется Слава домой — поговорите.

— Но где она сейчас? Звоню, трубку не берет.

— Может, в парикмахерской? Она же так и не постриглась. Сидит в кресле, не может ответить, — принялась успокаивать его хозяйка Мартина. — А сейчас давайте покинем квартиру Алены Дмитриевны. Мы утомили ее и перепугали котов.

К великому облегчению миссис Хадсон, ее послушали, и незваные гости удалились.

* * *

Этот день казался бесконечным. Но он подходил к концу, и это радовало. В подъезде воцарилась тишина, по телевизору начался сериал с красивыми актерами и дивной музыкой. Алена Дмитриевна не вникала в сюжет, включала его для фона. С удовольствием она смотрела только французские ретродетективы. Но для современного английского «Шерлока» сделала исключение. Он, по ее мнению, был чудо как хорош. Там тоже дивная музыка и красивый главный герой. Кота своего она назвала в честь Шерлока Холмса. Не книжного — сериального.

У него тоже были острые скулы и голубые глаза.

Миссис Хадсон не чувствовала сонливости, поэтому решила заняться делом. А именно раскроить пальто для своих питомцев. Эти будут зимними, с меховой подстежкой. С нее-то и стоит начать.

Она встала с дивана и подошла к шкафу, у которого вот уже несколько минут сидел Шерлок. Алена Дмитриевна думала, он любуется своим отражением, но нет, он ждал, когда распахнется дверка, запертая на ключ. Холодильник ее кот умел открывать, поскольку резинка была слабой, но не шкаф.

— И что тебе нужно? — спросила у Шерлока миссис Хадсон.

— Мяу, — ответил он.

— Ах, как жаль, что ты не умеешь говорить.

Следующее «мяу» прозвучало с другой интонацией, а на морде кота возникла его фирменная усмешка. Затем он забрался в шкаф и схватился за хвост шубы. Норковой, голубой. Один из помпонов которой оторвался и упал между пролетами лестницы вниз.

— Ты раскрыл преступление, Шерлок, — улыбнулась Алена Дмитриевна и погладила кота по тонкой спине. — Но ты бы не сдал меня, даже если бы умел говорить, не так ли?

— Мяу, — это уже Ватсон голос подал. Но у него получалось скорее «Мэу».

— Соскучился? — Хозяйка погладила и его. Затем достала шубу.

Вообще-то Ватсон искал кактус, чтобы добить его, но если хозяйка хочет думать, что он соскучился, пусть так. Он потерся об ее ноги и заурчал. Он в отличие от Шерлока мог быть и подлизой.

— Ой, мальчики, знали бы вы, как тяжело мне все далось, — проговорила Алена Дмитриевна. Затем разложила шубу на полу и принялась выпарывать подкладку. — Я же законопослушная гражданка. В жизни чужого не брала. А уж тем более не вламывалась в квартиры. Но, скажу я вам, это было увлекательно, хоть и нервно. Я двадцать пять лет переводила детективы. С тех пор, как они хлынули в нашу страну из-за рубежа. До этого всякую беллетристику.

Коты слушали, не мешая действиям хозяйки.

— Я с годами поняла, что смогу совершить идеальное преступление. Но нетяжкое. На него я не способна даже после многих лет, проведенных с мужем-паршивцем. Да, было дело, фантазировала о том, как почикаю ему кокоши, как вам, мальчики, но это было на эмоциях. Да и статья 111 УК РФ, нанесение тяжких увечий, пугает. То ли дело кража. И не в особо крупных размерах. При плохом раскладе за нее мне, несудимой, пожилой женщине, не дадут реального срока, разве что условный. Но я попадаться не собиралась. Да и деньги себе присваивать. Все для вас, животинки. — И потрепала котов по загривкам. — Самая богатая в нашем подъезде Екатерина Ярощук. И самая противная. Акопяны тоже не бедствуют. Точнее, Эдик очень хорошо зарабатывает. Жаль, недобрый. А жена его душка. Карина мне очень нравится, но она под пятой мужа. Ей приходится выпрашивать у него обновки. Ту же шубу. Она мала ей. А Эдик не покупает новую. Говорит, у тебя есть. И хорошая, из голубой норки. Вот я и взяла ее. И вам сошью дубленочки, а Карине, глядишь, супруг обновку приобретет.

Ватсон схватил отпоротую подкладку и стал с ней играть. Она была блестяще-желтой, а ему нравился такой материал. Быть может, если бы хозяйка сшила ему золотое пальто, он бы его носил с удовольствием.

— Я часто хожу по квартирам, это да, — продолжила она. — Поэтому знаю расположение комнат, сколько на дверях запоров, есть ли сигнализация и примерно представляю, где хозяева хранят что-то более-менее ценное. А уж деньги подавно. Стоит о них заговорить, как они бросают взгляд туда, где прячут. Тот же Эдик. Я спросила, может ли он одолжить двадцать тысяч на камеру, а когда я соберу взносы с других жильцов, то верну ему. Так Акопян сразу на тумбочку зыркнул. На нижний ящик. Только деньги не в нем были, а под ним. Приклеил их скотчем, думал, воры не найдут. Наивный…

Алена Дмитриевна принялась отпарывать капюшон. Она решила, что из него выйдет отличное спальное место для Шерлока. А то мерзнет, бедняжка, зимними ночами. А если вдруг кто-то увидит из соседей, что ложе кота очень напоминает капюшон украденной у Карины шубы, скажет, купила на рынке у барыги. Спасибо Екатерине за подсказку!

— Ключи от квартиры Акопянов я вытащила из кармана Эдика, когда ехала с ним в лифте. Вы тоже были со мной, но не обратили внимания. Он ругался с кем-то по телефону, брелок торчал.

Я думала, он спохватится, и тогда я верну, сказав, что связка выпала. Но Эдик вышел из подъезда, сел в машину и умчался. Ключи остались при мне. Заметьте, мальчики, он не признался в том, что посеял их, даже полиции. Потому он весь такой молодец и никогда не допускает промашек. Не то что Карина и их сынок, который, по словам Эдика, весь в мать: рассеянный и криворукий. Через два дня Акопяны улетели в Сочи. Но я их обокрала не сразу. Все еще не решалась. Но когда увидела у Хасана Катерину, поняла, что это знак. Та, к слову, меня даже не заметила, хотя я стояла в метре и выбирала сушеный перец чили. Впрочем, без вас, мои дорогие, меня вообще мало замечают, поэтому я вас в последнее время редко с собой брала. Но не суть. Дубликат, что Хасан сделал для Кати, я стянула. — Алена Дмитриевна хихикнула. — Зашла, чтобы изготовить копию своих ключей, приметила ее и своровала. А потом как будто нечаянно обронила коробку с изделиями. Хасан, не досчитавшись одного ключа, решил, что тот куда-то завалился, и сделал новый дубликат. Об этом, конечно же, клиентке не сообщил. Зачем себе делать антирекламу?

Ватсон завернулся в подкладку и глянул на себя в зеркало. Хорош! Может, хозяйка права и он наполовину сибиряк?

— Я вышла «на дело» ночью, зная, что Катя уехала на дачу к своему богатому любовнику — слышала ее разговор по телефону. Прежде, чем подойти к дверям, отключала на площадках свет. В глазок ничего не увидишь. Да и кто будет пялиться, все спят. А камеры мы так и не поставили. Была в перчатках, надевала бахилы и шапочку. В экспертов из голливудских фильмов я, в отличие от Карлсона-Кирилла, не верю, но лучше перестраховаться. Брала только деньги и золото без камней. Его на лом сдать легче. Все могло уместиться в карман куртки, но я еще прихватила шубу, так что пришлось ее в мусорный пакет засунуть. Если бы меня вдруг кто-то с ним увидел, решил бы, что я среди ночи решила избавиться от тухлой еды. У меня было все просчитано. На любой случай. Я даже готова была прикинуться чокнутой, потому что, как правильно заметила Слава, меня и так считают таковой. Утром я отправилась в центр, там сдала золото, не на нашем же рынке это делать. Валюту обменяла на рубли в разных банках. В итоге я выручила сто семьдесят тысяч. А хищение в крупных размерах (статья 158 УК РФ) от двухсот пятидесяти. Даже если шуба стоит двести и у Акопянов есть чек (в чем я сомневаюсь), я отделаюсь условкой. — Тут уж Алена Дмитриевна захохотала в голос, но Ватсон к этому звуку привык и не стал вздрагивать.

Хозяйка от души смеялась, когда смотрела «Монти Пайтон» в оригинале. — Ваша домовладелица, миссис Хадсон, крутая бабуля, да? Но я обещаю, больше я на кривую дорожку не ступлю. Я пощекотала себе нервы, собрала денег для ваших бездомных сородичей, проучила жадин и донесла до них мысль о том, что нашему подъезду все же требуются камеры.

Алена Дмитриевна, устав пороть, просто отрезала капюшон. Шерлок тут же плюхнулся на него и замурчал. Миссис Хадсон отнесла его вместе с подстилкой в кроватку. Хотела и Ватсона, но тот продолжал собою любоваться.

— Милый, как тебе идет золотой! — воскликнула Алена Дмитриевна. — Решено, тебе мы сошьем парчовое пальто!

Эпилог

Вора так и не нашли. Но как вскрылась история с Пономаревыми, полиция будто и не очень старалась раскрывать преступление.

Катька Ярощук вскоре съехала. Заявила, что хочет жить в доме поприличнее да с адекватными соседями. Но поговаривали, что ее бросили сразу двое: и покровитель богатый, и Алибек. Вот место жительства и сменила. Да не на более приличное, а на то, что попроще.

Вероника начала встречаться с участковым Дмитриевым. Да, он был младше ее на семь лет, но разве это помеха любви?

Слава ушла от мужа к своему деревенскому другу. Он на самом деле оказался сомнительным типом, но ее это не пугало. Девушка намеревалась его спасти от зависимостей. А Пономарев — спасти ее от него. Кипели страсти, и их обсуждали все бабульки подъезда.

Все, кроме Алены Дмитриевны. У нее были дела поважнее! Миссис Хадсон возила в приют для животных корма (деньги сразу не отдала, чтобы не привлечь к себе внимание) и шила своим котикам пальто. Когда наступила зима, они вышли во двор в знатных нарядах, подбитых норкой: Шерлок в синем, Ватсон в золотом.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Русский бриллиант.

Content

Литвиновы Анна и Сергей и др Лучший друг детектива

Анна и Сергей Литвиновы, Татьяна Устинова, Евгения Михайлова, Анна Велес, Татьяна Бочарова, Галина Романова, Ольга Володарская Лучший друг детектива

Анна и Сергей Литвиновы Девушка и пианист

Татьяна Устинова Император и Юта

Евгения Михайлова Сиделка

Анна Велес Четвероногий Пинкертон

Татьяна Бочарова Последний шанс

Галина Романова Сумасшедшая Роза

Ольга Володарская Детектив на мягких лапках

Примечания