Владимир Михайлович Бодрухин

Славяне и немцы в истории Бранденбурга (X–XIII вв.)

Памяти Н. Ф. Колесницкого

Введение

Тема работы совмещает в силу необходимости как бы два отдельных сюжета — страницы истории союза лютичей и образование на их территории одного из крупных немецких княжеств маркграфства Бранденбург. В исследовании и той, и другой проблемы до сих пор остаются пробелы, которые автор настоящей монографии пытается по мере возможности восполнить.

Прежде всего это касается вопроса сравнительно запоздалого складывания государственности у племенного союза лютичей, что имело своим результатом постоянные вторжения соседних государств в пределы их территории. Если ранее при рассмотрении истории полабов исследователи лишь периодически обращались к отдельным вопросам, посвященным лютическим племенам, то в последнее время значительно чаще стали появляться специальные статьи и монографии. Однако вопросы, связанные со становлением и развитием государственности у лютичей, освещались в основном применительно к шпрее-гаволянской группе племен.

Некоторые исследователи (Л. Дралле, Г. Людат), настаивая на ранней дате становления государственности у гаволян (стодорян), пытаются доказать длительное правление в Гаволянском княжестве династии Прибыслидов [63, 107]. Много споров возникает относительно подчинения Гаволянского княжества Асканиями в середине XII в., что связано со скудностью и тенденциозностью источников [145–150].

Не менее актуален вопрос формирования территориальной власти в Бранденбурге. Он тоже пока изучен недостаточно. Утверждение территориальной раздробленности является одной из наиболее существенных особенностей развития средневекового германского государства. Эта проблема дискутируется в германской историографии давно. Попытки отдельных исследователей выдвинуть какой-либо из факторов в качестве решающего в процессе формирования территориального господства в германских княжествах, в том числе и в Бранденбурге, не могли решить эту сложную проблему.

Немецкие историки, отказавшись от общих монокаузальных концепций ХIХ первой половины XX вв., пытаются выяснить, с помощью каких методов имперские князья создавали в различных частях Германии свои территориальные княжества, государства в миниатюре. Историки вынуждены были заняться комплексными локальными исследованиями и рассматривать конкретные пути, которыми следовали князья при создании владельческих комплексов и установлении территориального верховенства в отдельных областях Германии. Особенно плодотворно данная тематика рассматривалась в трудах И. Шультце, X.-Д. Каля, В. Хоппе, В. Шлезинегера [16].

Хотя в этих работах и достигнуты значительные успехи в исследовании процесса становления территориальных княжеств в различных частях и регионах германских земель, тем не менее, многие вопросы, связанные с происхождением территориальной власти в стране, остаются нерешенными. Поэтому попытаемся рассмотреть начальный этап формирования территориальной власти маркграфов из династии Асканиев и охарактеризовать рычаги, с помощью которых осуществлялся этот процесс.

Глава 1.

Вильцы — лютичи

1.1 Вильцы

В эпоху Великого переселения народов пришли в движение многие племена, в том числе и массы славян. Их расселение из прародины происходило в нескольких направлениях, одним из которых было западное — к реке Лабе (Эльбе) Из смутных и нередко противоречивых известий о древних славянах можно почерпнуть сведения о том, что между Эльбой и Одером они до VI в. не жили, а жителями Заэльбья (земли по правому берегу р. Эльбы), являлись восточногерманские племена. В связи с миграционными процессами германцы покинули свои земли, которые сразу же начали заселять славяне. Остаточные группы германского населения практически не оказали никакого влияния на славянскую культуру (исключением является район Бранденбурга), сохранившую свои специфические особенности.

Славяне, поселившиеся в Заэльбье, стали называться полабскими. Союзы племен и их различные группировки складывались у полабов во время миграций для более успешного противостояния соседям в межплеменных столкновениях. Отдельные племена и слабые племенные союзы нередко исчезали бесследно или вливались в более сильные политические образования. Племенные общности полабских славян переселялись в разное время и по различным маршрутам. У них сложились три крупных племенных союза: ободриты, вильцы и сорбы. Сорбы пришли из Моравии, ободриты мигрировали с Одры, а переселение вильцев происходило тогда, когда другие племенные группы полабов уже осели. В Полабье вильцы пришли из Силезии и предгорий Карпат [78, s. 173]. По археологическим данным форма поселений вильцев в междуречье Эльбы и Одера резко отличается от планировки синхронных им всех других полабов своей компактностью и чисто оборонительным характером, а пограничные конфликты при расселении племен послужили причиной длительной вражды между вильцами и ободритами. В более поздний период в ее основе лежали уже иные факторы.

Объединение вильцев в племенной союз было вызвано необходимостью сдерживать набеги аваров и племен, сдвинутых из мест прежнего обитания натиском степняков. Роль кочевых племен и народов в формировании политической карты Европы того времени общеизвестна. Кочевые племена вытесняли жителей пограничных территорий, а те также теснили соседей, приводя в движение весь остальной мир. Усиление натиска на земледельческие народы способствовало созданию племенного союза вильцев. Сами вильцы считали, что их союз освящен давней традицией. И благодаря именно этому обстоятельству их сплоченные племена смогли успешно преодолеть все трудности миграции и колонизации новых земель. Племенными границами обычно служили крупные водные преграды, непроходимые леса, горы и т. п. Там, где не существовало подобных естественных границ, происходили постоянные военные столкновения. С выходом полабских славян за Эльбу начались конфликты с саксами.

Вильцы в средневековых источниках называются также «велетами», а в более позднее время — «лютичами». Существуют разные точки зрения относительно объяснения этих названий, но мнения большинства исследователей сходятся в том, что все они принадлежат одному и тому же народу. Франкский хронист Эйнгард сообщает, что данные племена «… по нашему называются вильцы, а на своем языке — велеты» [68. s. 180]. Название «велеты» происходит от слова «волот», что означает «великан» (ср. с украинским «велетень»), а имя «вильцы» произошло от слова «волки», что должно означать «дикие, воинственные, жестокие к недругам». В дальнейшем название «вильцы», данное славянскими соседями, закрепилось за племенами «велетов».

Переселившиеся в Заэльбье полабы были земледельцами, но в различных районах полабских земель уровень сельскохозяйственного производства существенно разнился, что было связано, в первую очередь, с различным плодородием почв. О хозяйственных занятиях полабов говорит Галл Аноним (начало XII в.): «Страна эта, хотя и очень лесиста, однако изобилует… хлебом и мясом, рыбой и медом… Это край, где воздух целителен, пашня плодородна… крестьяне трудолюбивы, коровы дают много молока, а овцы много шерсти» [3, с. 27–28].

Данные современной археологии дают представление об устройстве славянской сохи, о которой сообщает немецкий хронист Гельмольд (конец XII в.): «Славянский же плуг составляет пару волов или одну лошадь» [4, I, 12]. Мы ее можем представить по находке из Даберготца. Грядиль и подошва сохи сделаны из дуба, ручки — тоже из дерева. При вспашке соха, как стрела, врезается наискось в почву, а земля после крошения отваливается в сторону. Соха из Даберготца радиокарбонным анализом датируется VIII веком (733 ±80 гг.) [61, s. 50]. Использование сохи, а не плуга, вовсе не свидетельствует о низком уровне развития сельскохозяйственного производства у полабских славян, а во многом объясняется природными условиями края. В XII в. Появилась сошная гуфа, достигавшая величины 10,4 га. Вероятно, именно такое количество земли и можно было обработать сохой. Бороновалась земля деревянной бороной. Огороды обрабатывались деревянным заступом и мотыгой, сделанной из рога или из дерева. Железных мотыг пока не найдено. Железные лемехи переняли, прежде всего, сорбы и лужичане. А на землях, расположенных севернее Средней Эльбы и Хафеля, в I тыс. они не встречаются. У вильцев лемехи изготовлялись из дерева.

Качество земель в регионе расселения племен вильцев было различно. В целом, необходимо отметить, что земельные участки у них по плодородию почвы были значительно хуже, чем у ободритов. Известный археолог Й. Херрманн подчеркивает: «Самые плодородные земли были у вагров, ободритов, доленчан, укрян и лебушан. Почвы похуже и вообще плохие по качеству были у редариев, шпревян, плоней и лужичан» [78, s. 78]. Отсюда следует и более низкий уровень урожайности зерновых культур. В то же время у вильцев намного позже, чем у ободритов, появились крупные земельные массивы, отвоеванные у леса путем раскорчевки, и создался фонд старопахотных земель, о чем свидетельствуют данные палеоботаники. Вильцы знали не только яровые культуры, но и озимые, такие как рожь. Важную роль в хозяйстве занимало просо. При длительной обработке лучшие почвы истощались, поэтому для повышения урожайности землю вспахивали под пар. Данные палеоботаники и археологических исследований, проводившихся в окрестностях Берлина, показали, что там произрастали рожь, пшеница и ячмень.

Скотоводство по своему значению следовало сразу за земледелием, которому все же принадлежала ведущая роль. По археологическим данным вильцы-лютичи разводили свиней, крупный рогатый скот, овец, коз, лошадей, кур, гусей и уток. В целом животноводство у них было малопродуктивным, даже свиноводство — основная его отрасль — находилась на низком уровне. Значительную роль играло коневодство, развитие которого необходимо связывать с нуждами военного дела. Коневодство являлось специализированной отраслью скотоводства, чему мы находим подтверждения как в археологических данных, так и в топонимике. Например, у Гавельберга располагался населенный пункт Кобелитц, имелись деревни с названиями Конеров и Конерово [78, s. 91].

Большую роль играло бортничество. В более поздние времена роль бортничества постепенно падает. Рыбная ловля играла большую роль только в тех регионах, где для этого имелись благоприятные условия. Были поселения, жители которых специализировались на рыбной ловле. Охота у лютичей играла огромную роль, о чем свидетельствуют данные археологии. У ободритов и лужичан в отличие от лютичей охота являлась привилегией знати, так как места наибольшего скопления костей диких животных находились в бургах, где обитали представители знати. Правда, мех играл большую роль как у лютичей, так и у ободритов, поэтому значительное место занимала охота на пушных животных. Но у лютичей был довольно высоким процент содержания в мясном рационе продуктов из животных, добытых на охоте, доходящий до 60 % [См.: 78, s. 90–92]. Приведенные выше факты свидетельствуют о более низком уровне производительных сил у вильцев по сравнению с их соседями.

Высокого уровня развития достигло ремесло, особенно такая его отрасль, как гончарное производство. Если самые древние образцы керамики изготовлялись вручную и преимущественно в домашних условиях, то уже с VII в. прослеживается ремесленное производство. В коллективном труде «Славяне в Германии» отмечается «… совершенство и единообразие керамики фельдбергского и торновского типов, выполненной на гончарном круге… Керамика тщательно обожжена и выдержана на прочность…» [61, s. 231]. Такая керамика пользовалась большим спросом. Керамические изделия изобилуют разнообразными украшениями. Использование керамики было самым различным: это была и кухонная посуда, и тара для хранения припасов. В глиняных сосудах хранились и зерно, и мед. В них же прятали клады. Но употреблялись и сосуды из дерева.

Огромную роль играло производство железа, из которого изготовлялись как орудия труда, так и оружие. Значительного уровня развития достигла обработка цветных металлов. Впечатляет прекрасной работой гравированная бронзовая чаша из Гросс-Фреденвальде. Со вкусом выполнена бронзовая статуэтка из Шведта [См.: 100, s. 453]. На территории, некогда заселенной вильцами-лютичами, найдены клады арабских, немецких, польских, чешских и других монет. У Потсдама найден клад в 2000 серебряных монет, 650 из них отчеканены в славянском Бранденбурге во второй четверти XII века [75]. Ремесленные изделия изготовлялись не только из металлов, но и из дерева, камня, кости и рога.

Значительного уровня развития достигла торговля. Впоследствии сложившаяся система торговых путей в значительной мере была воспринята немецкими колонистами, городские центры которых вырастали, как правило, на месте старинных славянских торговых факторий или протогородских центров. Вильцы-лютичи торговали не только с соседними племенами, но и через их земли проходили транзитные торговые пути международного значения, пересекавшие Полабье как в меридианном, так и в широтном направлениях. Особенно большое значение в транзитной торговле имел Бранибор, который был мощным хозяйственным, политическим и культурным центром, имеющим важное значение для германского и польского государств. Бранибор занимал ключевое положения на торговом пути: Магдебург-Лебус-Познань. Среди археологических находок на его площади встречаются изделия из Киевской Руси, датированные XI XII вв. [См.: 73, s. 157–158].

Важный морской порт Менцлин уже в IX в. имел прямые торговые связи со Старой Ладогой, через которую осуществлялись по Волге связи Запада с Востоком. Археологические находки подтверждают торговлю вильцев-лютичей с ливами и куршами. У Шверинсбурга, расположенного рядом с Менцлином, найден серебряный браслет пермского типа. Благодаря развитию этой торговли сложилась целая система поселений, контролирующих ключевые пункты морских и речных торговых путей. Значение Менцлина, как центра международной транзитной торговли, упало со времени прекращения действия Волжского торгового пути, перерезанного печенегами в связи с разгромом Хазарского каганата в середине X в. Святославом. Тогда же лишились своих позиций в транзитной балтийской торговле и другие протогородские центры.

В дальнейшем большую роль в торговле играли Узнам и Деммин. Торговые центры еще не достигли такого уровня развития, как в Западной и Центральной Европе. Торговля в основном носила характер обмена, хотя нам и известны многочисленные клады монет. Чеканка собственной монеты несомненно способствовала более интенсивному развитию торговли. Следует отметить, что борьба за торговые интересы играла не последнюю роль в военных мероприятиях вильцев-лютичей.

Полабо-славянские племена, как и все славяне, не знали рабовладельческого строя: они переходили от первобытнообщинного уклада к феодальному. Об их внутреннем устройстве мы узнаем из источников, описывающих войны вильцев с франками. После подчинения саксов франками вильцам пришлось столкнуться с державой Карла Великого. Вильцы поддерживали не желавших подчиняться завоевателям саксов и тревожили постоянными набегами ободритов, верных союзников франков. Для того, чтобы приостановить славянские набеги, Карл Великий собрал огромное войско, в состав которого входили саксы, франки, фризы, ободриты и сорбы. К организации похода 789 г. против вильцев Карл отнесся со всей ответственностью, так как они считались серьезным противником и народом очень воинственным. Перед походом франкский король предпринял все меры предосторожности на случай неудачного исхода военных действий, для чего выставил усиленную охрану при переправе через Эльбу.

Во время похода Карла Великого во главе вильцев был князь Драговит, называемый в источниках «королем», власть которого подкреплялась наследственными правами. Он стоял над главами бурговых округов, которые принимали участие в выборах верховного правителя [См.: 77, s. 106, 112]. Княжество Драговита включало в свой состав огромную территорию, о чем свидетельствует анализ керамического материала [64, s. 64]. Решающего сражения так и не произошло: князь вильцев Драговит сначала заперся в крепости, а затем вступил в переговоры с королем франков. Примеру Драговита последовали и все другие военачальники вильцев.

В исторической науке идет полемика относительно того, куда было направлено острие агрессии Карла Великого в 789 г. и где располагался бург, в котором находилась резиденция верховного князя вильцев Драговита. По сути спор сводится к тому, где был центр вильцев и какое из племен возглавляло союз. По одной из точек зрения, франки дошли до Гаволы (Хафеля) и осаждали именно Бранибор (Бранденбург) [108, s. 118]. В последнее время данная гипотеза стала преобладающей, хотя находятся и ее противники. Доказывая факт осады франками столицы гаволян, исследователи говорят о верховенстве у вильцев именно этого племени.

Успехи Карла Великого были эфемерными и кратковременными. Вильцы были лишь приостановлены во времени в их набегах на левый берег Эльбы. Никаких признаков зависимости вильцев от франков не наблюдается. Вскоре вильцы нарушили перемирие, а в 792 г. они оказали помощь восставшим саксам В 808 г. вильцы воевали с ободритами, поддерживая при этом датчан. Франки, обеспокоенные набегами вильцев, срочно возводили на Эльбе укрепления. В следующем году ободритский князь Дражко, используя вспомогательные войска саксов, разорил и опустошил расположенные в приграничных районах земли вильцев, мстя им за помощь датчанам в войне против ободритов. Сын Карла Великого в 810 г. пошел походом на вильцев, причем последние перешли в контрнаступление, форсируя при этом Эльбу.

Вильцев Карл Великий подчинить не мог: у него для этого просто не хватило бы сил, да к тому же подобная задача и не ставилась. Географическое расположение вильцев по отношению к империи франков было все же предпочтительнее, чем ободритов. Поэтому по отношению к ним и проводилась более осторожная политика. Вообще франки натравливали одни племена на другие с целью не допустить усиления какой-либо одной группировки полабов. Так, например, сначала были разгромлены вильцы, а позже франки не дали усилиться ободритам. Карл Великий пытался создать определенную стабильность на восточной границе империи.

Только войнами и перемириями отношения полабов с франками не исчерпывались. В 823 г. вильцы совместно с ободритами, лужицкими сербами, чехами и мораванами участвовали в собрании франкского королевства. Милогость и Челодраг, сыновья погибшего князя вильцев Люба, апеллировали к королю Людовику Благочестивому, выдвигая его в качестве арбитра для решения вопроса о престолонаследии. В источниках поясняется, что княживший до этого у вильцев Люб пал в битве с ободритами. Милогость был старшим из братьев, но по каким-то причинам знать вильцев потребовала его замены на младшего брата. Король подтвердил то решение, которого от него добивалась велецкая знать. Видимо, ее апелляция к франкскому королю была необходима для того, чтобы он авторитетом монарха подтвердил «законность» правления нового князя, избранного в обход существующих порядков престолонаследования. Незадолго до этого подобная ситуация возникла у ободритов. В их династическом споре арбитром также выступил франкский король. Настолько высок был международный авторитет королевства франков.

О существовании Гаволянского княжества в конце IX в. сообщает англосаксонский источник, в котором имеется географический обзор и этнографическая характеристика земель Прибалтики. Англосаксонский перевод хорографии Орозия был переписан с оригинала его «Истории против язычников» по указанию короля Альфреда в 890—893 гг. и дополнен новыми этнографическими сведениями о народах Центральной Европы. В перечне народов упоминаются именно гаволяне, а не вильцы или ратари [26, с. 20]. К самому началу X века относится известие, сообщаемое Козьмой Пражским о женитьбе чешского князя Вратислава на стодорянской (гаволянской) принцессе Добронраве, матери князя Вацлава, позднее причисленного к лику святых. Хронист указывает, что Добронрава была из «… сильного племени стодорян и очень твердая в вере» [33,1, 15]. Видимо, данный династический союз продолжал играть важную роль и в дальнейшем, чему мы находим подтверждение в факте нанесения удара Генрихом I зимой 928/29 гг. сначала на столицу гаволян (стодорян) Бранибор, а затем — на Прагу [1,1, 35].

Пришедшая к власти в Германии Саксонская династия предприняла широкую экспансию против славян. Зимой 905/906 гг. состоялся поход саксов против сербо-лужицкого племени гломачей (далеминчан). Так начались германские вторжения в полабские земли. Саксонский хронист Видукинд Корвейский сообщает, что зимой 928/29 гг. король Генрих I Птицелов «… внезапно обрушился на (тех) славян, которые называются гаволянами, и, измучив их многими сражениями, разбил, наконец, во время лютой зимы на льду лагерь, овладел городом по названию Бранибор, (добившись этого) с помощью голода, оружия и холода. Овладев вслед за этим городом всей областью, он отправился походом против земли доленчан…» [1,1, 35]. Далее Видукинд рассказывает: «Был некий славянин по имени Тугумир, оставленный королем Генрихом, согласно законам своего рода, на основании отцовского наследства, господином тех, которые называются гаволянами». Хронист прямо называет Тугумира предателем, который «… город со всей областью передал во власть короля, получив большие деньги и поверив в большие посулы». Для реализации своего права на наследство он, «… сделав вид, что тайно бежал…», был принят в Браниборе народом, который его «… признал своим господином». При этом Тугумир «… пригласил к себе своего племянника, который один оставался из всех князей племени, и, захватив его хитростью, убил» [I, II, 21]. Такое положение в княжеском роде могло сложиться ввиду истребления членов династии либо в результате похода Генриха I, либо из-за действий маркграфа Герона, который, «… предупреждая хитрость хитростью, пригласил около тридцати князей варваров на большой пир и всех их, усыпленных вином, в одну ночь умертвил» [I, II, 20].

Тугумир овладел Бранибором и стал вассалом германского короля в 940 г. Примерно в это же время дает интересные сведения в своих «Проывальнях золота» Аль-Масуди. Он говорит о царе, «… которому когда-то подчинялись их цари в древнее время: это Мажек (мужек), царь велинян, а это племя — корень из корней славян, который почитается среди их племен, и у него (племени) была старая заслуга у них (славян). Потом распалось согласие между их племенами, исчезла их организация и их племена пришли в упадок» [12, с. 72]. Под «велинянами» Аль-Масуди следует подразумевать велетов (вильцев).

Разгромом княжества гаволян воспользовались входившие в его состав племена вильцев. К 929 г. относится сообщение Титмара Мерзебургского о ратарях, которые «… восстали и подстрекали другие племена» [93, 1, 10]. Это сильное племя вильцев впоследствии стало во главе Лютицкого союза, составленного из вышедших из-под власти гаволянских князей племен. В Гаволянское княжестве были обеспокоены удержанием в повиновении подвластных ему вильцских племен. Оно получило ощутимый урон в результате войны с германскими феодалами, одновременно лишившись союзников в лице чехов, князь которых также признал зависимость от Генриха I. Княжество гаволян намного сократилось в размерах, так как в источниках часто упоминаются вышедшие из него различные полабские племена.

В 930 г. мы встречаем следующие названия: «Ободриты, вильцы, гаволяне, долеминцы, богемы, редарии» [134, № 119]. В 934 г. впервые в источниках упоминаются укряне [134, № 124]. Ориентировочно под 940 г. дается перечисление относящихся к гамбургской митрополии племен: вагры, ободриты или ререги, полабы, линони, варны, хижане и череспеняне [134, № 137]. В фундационной грамоте гавельбергского епископства, выданной 10 мая 946 г. в Магдебурге королем Оттоном «по совету герцога и маркграфа Герона», перечисляются следующие провинции: земзичи, лезичи, дошане, линагга, муриззи, доленчане, плот (плони), мизерет, грошвин, ванцлов, вольтце [134, № 154]. 1 октября 949 г. в Магдебурге выдана Оттоном I фундационная грамота для бранденбургского епископства, где перечисляются следующие провинции: морачане, плони, шпревяне, гаволяне, укряне, речане, замчичи, дошане и лузичи [134, № 160].

Гаволянское княжество продолжало существовать, и в результате измены Тугумира оказалось в вассальной зависимости от германского короля. Гаволянский князь был христианином, что доказывает запись в некрологе моленбекского монастыря. Правда, нет даты его смерти [134, № 140]. Территория полабских племен в Заэльбье была поделена на марки, и за спокойствием в славянских землях должны были наблюдать маркграфы. До самой смерти могущественного «герцога и маркграфа» Герона, именно ему подчинялись славянские племена. После 965 г. в Заэльбье были образованы три марки: Северная, Восточная и Мейсенская. До славянского восстания 983 г. территория Гаволянского княжества входила во владения маркграфов Северной марки, которым были подведомственны Альтмарк, Миттельмарк и Пригниц.

Проводилась христианизация края, чему способствовало основание двух диоцезов: гавельбергского и бранденбургского. Собирались десятины и дани. Сам маркграф со своим отрядом находился в Браниборе. Кроме того, наиболее важные в стратегическом отношении населенные пункты также имели гарнизоны. Войска помогали собирать дани и десятины. Епископы, судя по фундационным грамотам, также имели большие владения. Активизация деятельности христианского духовенства привела к неожиданным последствиям: мощный идеологический натиск германских епископств и тяжелые дани и десятины привели к невиданному в других славянских землях расцвету язычества.

Известий о гаволянских князьях мы не имеем. Однако документы, дающие сведения о племенах, с которых насильно были взысканы десятины и дани, гаволян не упоминают. В магдебургской грамоте, датированной 27 июня 965 года, указываются укряне, речане, редарии, доленчане и череспеняне [134, № 207]. Те же самые племена упоминаются в двух других: магдебургском документе, датированном 5 июня 973 г., и составленном 9 сентября 975 г. в Альтштадте [134, № 251,261]. Такие данные могут свидетельствовать о сохранении княжеской власти у гаволян и о сотрудничестве местных князей с германскими феодалами, что прямо предполагает и их участие в процессе христианизации края. Во всяком случае, после славянского восстания 983 г. в источниках опять появляются гаволянские князья.

Вышедшие из княжества гаволян северные племена вильцев были вынуждены признать господство германских феодалов и выплачивать им десятины и дани. Вильцы неоднократно поднимали восстания. Тогда снова приходили захватчики с сильным войском и возобновлялись выплаты даней и десятин. В сражениях значительную роль имело превосходство военно-феодальной организации Германии, стоявшей на более высокой ступени социального и политического развития, чем разрозненные племена полабов; наличие рыцарской конницы, а также запрет на продажу славянам вооружения.

Главными причинами неудачных восстаний являлись политическая раздробленность полабов и отсутствие прочной государственной организации. Правда, были попытки временных объединений племен. Например, вильцы объединялись с ободритами для совместных военных действий. Иногда объединялись войска нескольких вильцских племен. Возможно, ратари и доленчане выступали совместно в 60-х годах X века в составе коалиции, возглавлявшейся Вихманом.

Видукинд сообщает, что сакс Вихман, племянник саксонского герцога, был приглашен к вильцам в качестве военного руководителя. Его компетенция распространялась только на военные вопросы, о чем говорит Видукинд: «Вождем их, причем только в этом злодеянии, а не в управлении (их страной) стал Вихман» [I, III, 52]. О политическом устройстве северных племен вильцев этого периода сообщает арабский источник: «Они воюют против Мешко и имеют большие военные силы. У них нет короля и они не управляются одним (владыкой), властью у них наделены старейшины» [90, S. 50].

Видукинд сообщает, что вильцы очень дорожили своей свободой и своими обычаями. Их послы однажды заявили германскому королю, что «… их народ хочет платить дань согласно обычаю, оставаясь на положении союзника, тем не менее, однако, они хотят сами удерживать власть в своей стране; они согласны на мир только на таких условиях» [I, III, 53]. Вихман предводительствовал войском вильцев в 962 967 гг. Среди славян он был известен в качестве удачливого полководца. Дальнейшие события свидетельствуют о незаурядном военном таланте Вихмана. Видукинд рассказывает: «В двух сражениях он (Вихман) нанес поражение королю Мешко, под властью которого были славяне, которые называются лицикавики, убил его брата и захватил при этом большую добычу» [I, III, 66]. В связи с этими событиями мы впервые встречаемся с упоминанием о Польше в письменных источниках. Не очень удачным было первое выступление польских войск на международной арене: дважды они были наголову разбиты вильцами. Угроза со стороны вильцев толкала польского князя Мешко к поискам союзных отношений с чехами.

Вскоре между вильцами и поляками снова обострились взаимоотношения. Благодаря сообщению Видукинда мы можем воссоздать точный ход произошедшего между ними третьего сражения. Силы враждующих сторон были примерно равны, однако войско вильцев состояло в основном из пеших воинов. Польская пехота была подкреплена отрядами чешской конницы. При подготовке к битве польский князь расположил свою пехоту в центре, а фланги усилил отрядами конных воинов. Собственной сильной конницы у поляков не было, иначе было бы невозможно объяснить двукратную победу вильцев в предыдущих военных действиях.

Вихман построил войско большим четырехугольником, намериваясь в ходе сражения протаранить пешей массой центр боевых порядков противника. Он был прекрасно знаком с тактикой военных действий феодальных армий Европы, о чем свидетельствует построение его войска. Во избежание возможных обходных маневров чешской конницы он поставил в тылу своеобразное укрепление из сцепленных возов. Укрепленный обоз должен был служить надежной гарантией от обходного удара с тыла.

Битва началась мощным натиском вильцев, теснящих польскую пехоту. Когда наступающие вильцы достаточно оторвались от укрепленного лагеря, нанесла фланговые удары чешская конница. Поскольку резерва у Вихмана не было, то исход сражения был предопределен. Необходимо отметить как сильную дисциплину и стойкость польской пехоты, так и полководческие способности Мешко, выждавшего удобный момент для атаки. Во время неудачной битвы, когда вильцам пришлось сражаться в окружении, Вихман пытался бежать с конной дружиной, но «сторонники обвинили его в предательстве», заставили сойти с коня и сражаться пешим. Так погиб Вихман. Чем конкретно обернулось для вильцев поражение в войне с поляками, не известно. А Польше вскоре пришлось столкнуться с германской опасностью.

1.2. Слуги лютого бога

Из-за политической раздробленности вильцев их восстания против немецких феодалов терпели неудачи. Внешняя опасность диктовала необходимость объединения. Северные племена вильцев объединились в Лютицкий союз, а в результате славянского восстания 983 г. за вильцами закрепилось название «лютичи», что означает «слуги лютого Бога».

О причинах славянского восстания мерзебургский епископ Титмар говорит следующее: «Народы, которые по принятию христианства подчинялись нашим королям и императорам, выплачивая им дани, подвергались большим притеснениям из-за самоволия князя Теодорика (маркграфа Северной марки) и все как один взялись за оружие» [93, III, 17]. Начался этот бунт 29 июня 983 г. уничтожением гарнизона в Гавельберге и разрушением местной кафедры. Три дня спустя объединенные силы славян напали на Бранденбург. Третий бранденбургский епископ Фолкмер спасался бегством, а маркграф Теодорик, призванный охранять бург, вместе с рыцарством едва унесли ноги. Духовенство попало в плен, а все церковное имущество подверглось разграблению. Прах ненавистного народу второго по счету бранденбургского епископа Додало был выброшен из могилы, а захоронение разграблено. Сам же Додало умер за три года до описываемых событий.

Вместо Христа почитались различные божки, и те «… достойные сожаления перемены восхваляли не только язычники, но и христиане» [93, III, 17]. Титмар продолжает: «При этих событиях славяне уничтожили собор св. Лаврентия в Кальбе, а затем били наших, убегающих, как пугливые олени. Наши грехи придавали нам страху, а им мужества» [93, III, 18]. Все города и села до самой реки Тонгеры были подвергнуты опустошающему огню и разрушению. Со стороны славян действовало более 30 пеших и конных отрядов. Они с помощью своих богов под звуки военных труб опустошали все вокруг, сами не понеся при этом никаких потерь.

После этих событий все последующие бранденбургские и гавельбергские епископы лишь формально управляли своими диоцезами и никогда не были в землях лютичей, постоянно находясь либо при королевском дворе, либо в резиденции магдебургского архиепископа. В результате успешного славянского восстания 983 г. в землях, расположенных к востоку от Эльбы, немецкое владычество было полностью уничтожено, а вместо христианства снова восторжествовало язычество.

Одной из наиболее сложных проблем, связанных со становлением и развитием государственности у лютичей, является выяснение соотношения светского и сакрального начал в структуре власти и управления Лютицкого союза. Трудности решения данного вопроса способствует крайняя скудость и противоречивость данных письменных источников, вышедших в основном из-под пера представителей христианского духовенства, стремящегося скрыть или очернить все, связанное с деятельностью языческих жрецов и дохристианскими верованиями и обрядами полабских славян. В связи с этим вопрос о роли языческих жрецов в общественно-политической жизни союза лютичей до конца не выяснен. От его решения в значительной мере зависит и определение причин распада Лютицкого союза, и роли жречества в междоусобице XI века.

Круг вопросов, связанный с изучением особенностей культа полабских славян, наметили в своих работах слависты еще в XIX веке. Они полагали, что неприятие лютичами христианства было вызвано немецкой агрессией и насильственными методами христианизации края. Язычество лютичей ими воспринималось как своеобразный символ свободы полабов, а сам культ тесно увязывался с политикой. Лютичи идеализировались как непримиримые борцы за свободу всего славянства. Например, в организации отпора германским завоевателям А. Ф. Гильфердинг подчеркивал главную роль лютичей, а не ободритов, «… которые всегда действовали слабее» [5, с. 391]. В современной исторической науке, как правило, роль языческого культа и жречества у полабских славян или рассматриваются в целом, когда решение данного вопроса тесно не увязывается с отдельными племенными группами и делаются необоснованные обобщения, или роль жречества не рассматривается в динамике развития их государственности. Другой причиной, на наш взгляд, мешающей объективному выяснению роли касты жрецов в политической организации лютичей, является ошибочная оценка уровня, достигнутого ими в процессе развития государственности, в связи с чем племена вильцев-лютичей в хронологических рамках с VI вплоть до начала XII в. рассматриваются как племенное образование, всегда находящееся на стадии военной демократии (вождество, чифдом). Естественно, что из данного положения делаются не совсем верные выводы как относительно уровня развития их культа, так и роли жречества в политической жизни союза. Поэтому попытаемся выяснить по мере возможности вопрос о роли жречества в общественно-политической жизни лютичей с учетом изложенных выше замечаний.

Серия завоевательных вторжений германских феодалов в земли полабских славян началась в первой трети X века, когда вслед за гаволянами были разгромлены доленчане. Характерно, что Видукинд Корвейский, описывая германские вторжения в земли полабских славян в первой трети X века, не сообщает об особом развитии у них языческого культа. В то же время о датчанах хронист не преминул заметить, что они «… с древних времен были христианами, тем не менее, следуя обычаю отечества, поклонялись идолам» [I, III, 65].

После похода Генриха I, когда славянские племена были обложены данью, активизировалась деятельность христианских миссионеров. Германские феодалы с помощью христианизации края пытались упрочить свое господство среди славянских племен. С целью организационного усиления деятельности церкви в Заэльбье начали функционировать два епископства: бранденбургское и гавельбергское, которым король дал большие привилегии. Кроме того, оба епископства получали десятину с весьма значительных территорий. Королевская власть укрепляла союз с церковью на почве общих захватнических интересов.

После серии завоевательных походов раздробленные славянские племена не могли оказать эффективного отпора вторжениям германских феодалов. Поэтому в источниках, повествующих о славянских восстаниях, сообщается о разгроме сопротивляющихся выплате даней полабских племен поодиночке. Раздробленные славянские племена создавали временные союзы, однако они не были прочивши. По мысли К. Мыслинского, Пола «бье под натиском агрессоров не имело иного выбора, кроме как формирования собственной государственности, но с сохранением своих традиций и специфики [113, s. 152]. Внешняя опасность диктовала необходимость объединения, способствовала созданию организации государственного типа.

После разгрома гаволян и доленчан главными противниками агрессии в Полабье выступили ратари. Поскольку идеологически их борьба за независимость освящалась языческой религией, то большое значение получила жреческая каста Ретры. В современной исторической науке возвышение Ретры и развитие языческого культа лютичей понимается в качестве ответной идеологической акции на «напор епископств» и активизацию пропаганды со стороны христианского клира. Формирование полабского пантеона рассматривается в процессе борьбы за независимость. В то же время исследователи единодушно отмечают определенное влияние на развитие языческого культа полабов христианства с его более высокой организацией.

К ратарям вскоре присоединились доленчане. Именно в союзе ратарей и доленчан начала вырабатываться структура будущего лютицкого объединения. Она основывалась на подчинении доленчан ратарям. Впоследствии доленчане в военных походах, как и в междоусобице середины XI века, выступали совместно с ратарями, господство которых базировалось на более раннем развитии у них пашенного земледелия.

Решающим моментом в образовании союза лютичей послужило восстание 983 г., явившееся поворотным пунктом в расстановке политических сил в Заэльбье. В результате славянского восстания были освобождены находившиеся под властью ободритов хижане и череспеняне, также вошедшие в союз. В него теперь входили четыре племени: ратари, доленчане, хижане и череспеняне. Существует точка зрения, что в союз лютичей первоначально входили только три племени, и лишь впоследствии хижане отпочковались от череспенян [150, s. 163]. Поскольку инициаторами объединения родственных этнически племен являлись ратари, «слуги лютого Бога», святилище которого находилось в Ретре, то их форма правления распространилась и на союз лютичей. Шпрее-гаволянские племена находились в составе Гаволянского княжества, князья которого оставались христианами и проводили самостоятельную внешнюю политику.

В новом политическом образовании были неприемлемы как христианство, выступавшее инструментом закабаления Полабья, так и монархическая форма организации власти, существовавшая в Гаволянском княжестве. Как правило, именно монархия являлась типичной формой организации власти для раннефеодального периода. Союз лютичей, по мнению 3. Зуловского, не только являлся исключением из общественных форм развития политической организации общества [149, s. 68], но и свидетельствует о том, что «… наряду с основным направлением развития политических форм существуют и индивидуальные» [147, s. 325]. Г. Булин подчеркивает, что отсутствие княжеской власти ни в коем случае не говорит о том, что это был шаг назад в развитии государственности у вильцев. По его мнению, изменилась лишь форма правления [55, s. 29].

У вильцев-лютичей шел процесс консолидации и сплочения даже вопреки политической раздробленности X в. Раннесредневековая народность вильцев могла сложиться как на федеративной основе, так и в результате вхождения вильцев в княжество гаволян, где проявлялись различные формы связей: этнические, политические и культовые. В конце X в. группа родственных племен, изменившая название «вильцы» на «лютичи», вновь была объединена в едином политическом организме. В союзе лютичей этно-территориальные образования сплотились политически как на основе военного господства одного племени над другим (ратари-доленчане), так, по-видимому, и на федеративных началах (ратари-череспеняне). В отличие от северных племен вильцев-лютичей, создавших в конце X в. Лютицкий союз, южная группа этих племен находилась в составе Гаволянского княжества Прибыслидов. Политическая организация стодорян-гаволян в союз лютичей не входила и только лишь в X в. принимала участие в совместных военных акциях ввиду необходимости собственной обороны [113, s. 152].

Необходимо отметить, что все эти родственные этнические образования не находились в составе одного территориального организма, даже более того, в союзе лютичей и в княжестве гаволян сложились разные формы организации политической власти, что, конечно, не способствовало развитию этнического самосознания группы родственных племен, так как фактор политического сплочения не мог проявиться в полной мере. В конце XI в. лютичи еще упоминаются в источниках, но уже в этнографическом значении. А различные племена лютичей уже в начале XII в. называются просто «славяне».

Особенности культа славян складывались в течение тысячелетий. Славянское язычество представляло собой сложное мировоззрение и начало формироваться еще до миграций их племенных групп в Заэльбье, когда все славянские племена имели примерно одинаковые верования [24, с. 49]. Однако в дальнейшем среди всех славянских народов наибольшего развития организация языческого культа и обрядов богослужения достигло именно у полабских славян, как и развитие культового скульптурного искусства. Объяснение тому факту, что в результате дальнейшей эволюции культ полабов отличался от языческих верований всех других славянских народов только ему присущими особенностями, исследователи ищут в тех влияниях, которые испытывала данная группа славянских племен до эпохи переселения. Выдвигались различные гипотезы, предпочтение отдавалось германскому или скандинавскому влияниям. В последнее время возобладала точка зрения, согласно которой особенности развития культа полабов объясняются кельтским влиянием. Немецкий исследователь Й. Херрманн на основе анализа данных археологических раскопок, произведенных в Гросс-Радене (Шверинский округ) и в Фельдберге (округ Нейбранденбург), пришел к выводу, что культовые строения полабских славян имеют прямые аналоги с кельтскими культовыми сооружениями Средней Европы. В способах изготовления деревянных идолов также прослеживаются кельтские традиции [См.: 79, 80, 82].

Титмар сообщает, что сколько племен в том крае, столько и святынь, которым поклоняются язычники. Среди них первенство принадлежит Ретре [93, VI, 25]. Все племена имели своих богов, а также собственные капища, святилища и священные рощи. Каждое божество покровительствовало определенной местности. Имелись такие божества у ободритов, лютичей, поморян и шпрее-гаволян, но они отсутствовали у сорбов и лужичан [61, s. 310]. Собственное божество сплачивало племенные общности, защищало членов племени в военных походах и морских экспедициях, сражаясь на равных с богами соперников. Привязанность к собственному племенному божеству, вера в его силу и опеку являлась одним из факторов, цементирующих мелкие политические организмы [62, s. 30]. У полабов культ племенных богов наслаивался на традиционную полидоксию [106, s. 170]. Помимо племенных богов имелись и божества более мелкого порядка, а также различные демоны и духи. Все они являлись пережитками общеславянских верований племенной эпохи.

Место нахождения Ретры еще точно не определено, но из сообщения Адама Бременского известно, что она находилась в четырех днях пути от Гамбурга [48, II, 21]. По мнению В. Брюске, ее нужно искать в земле редариев или поблизости от территории доленчан [53, s. 216]. Г. Ловмянський считает неудачными попытки немецких археологов связать местонахождение храма со святилищем, раскопанным в местности Гросс-Раден [106, s. 173]. Против попыток привязать название «Ретра» к наименованию какого-либо современного населенного пункта решительно выступил В. Брюске, полагая, что в данном месте не может быть поселений немецких колонистов, так как Ретра являлась своеобразным символом славянского язычества, а, следовательно, проклятым местом для всех христиан [53, s. 213]. Выдвигаются все новые гипотезы, связанные с попытками локализации Ретры, однако пока все они безуспешны, и последнее слово в решении данной проблемы будет принадлежать археологической науке.

По описанию Титмара, в священном городе лютичей не было постоянных жителей. Город имел трое ворот, был окружен рвом и дремучим лесом. Двое дверей были открыты для посетителей, а третья вела к расположенному неподалеку жуткого вида озеру. В городе находилась только одна святыня, искусно выполненная из дерева и покоящаяся на фундаменте из рогов диких животных. В ней были изображения богов и богинь в устрашающего вида шлемах и панцирях. Главным среди них хронист определяет Сварожича, пользующегося большим почетом у всех язычников. В храме находились боевые знамена, которые выносились только на время военных походов [93, VI, 25].

Описание Ретры Титмаром значительно отличается от сообщения о святыне лютичей Адама Бременского, писавшего позже, чем мерзебугский епископ. В этом факте нет ничего удивительного, так как с течением времени видоизменялись культ и культовые сооружения лютичей. Их главное божество, по рассказу Адама Бременского, было выполнено из золота. Город имел уже девять ворот и отовсюду был окружен глубоким озером. Проход по деревянному мосту разрешался лишь тем, кто приносил жертвы или шел за ответом к оракулу [48, 11, 21]. Лютичи, выступая на войну, поклонялись в Ретре своим божествам, а при счастливом возвращении из похода чтили их надлежащими дарами и умилостивляли жертвоприношениями. Причем жрецы гадали, какую именно жертву принести богам. Хронист сообщает, что для умилостивления гнева богов приносили в жертву как скот, так и людей [93, VI, 25].

Ретра являлась не только религиозным, но и политическим центром Лютицкого союза. Гельмольд сообщает, что ободритский князь Мстивой, враждуя с саксами, стремился заручиться поддержкой лютичей. «Прежде всего он направился в город Ретру, что в земле лютичей». Там, «… созвав всех славян, живущих на востоке», он выступил с речью на собрании, обвинив саксов в нанесенном ему оскорблении. Характерно, что в ответ на его жалобы лютичи сказали: «Ты страдаешь по заслугам, ибо, отвергая своих, ты стал почитать саксов, народ вероломный и жадный. Поклянись же нам, что ты бросишь их, и мы станем с тобой» [4, 1, 16]. Мстивой поклялся в верности славянам и языческим богам.

Верховную власть в союзе лютичей осуществляло собрание (placitum), заседавшее в Ретре. Титмар следующим образом характеризует общественное устройство лютичей: «Всеми теми племенами, которые вместе называются лютичами, не управляет один отдельный властитель. Рассуждая на сходке о своих делах, они единогласно все соглашаются относительно того, что следует сделать; а если кто из них противоречит принятому решению, то того бьют палками, а если вне собрания открыто противится постановлению, то либо его имущество предается огню и разграблению, либо он уплачивает в собрании определенную сумму денег, сообразную с его состоянием» [93, VI, 25]. Как видим, Титмар свидетельствует о значительной имущественной дифференциации среди лютичей. По мнению немецких археологов, наиболее широкую прослойку господствующего класса составляла бурговая знать, а ее могущество основывалось на господстве над местным населением. Она была заинтересована в военных походах, дававших богатую добычу. Эта новая аристократия резко отличалась от старой родо-племенной знати и вела с ней борьбу за власть и влияние в обществе. Ниже их стояли главы общин и больших семей, которым тоже доставалась часть военной добычи — рабов, скота и другого имущества [61, s. 204].

Хронист сообщает, что для охраны храма в Ретре лютичи создали особую касту жрецов (Титмар называет их «ministri»). Жрецы имели особые привилегии: только лишь они одни имели право сидеть, когда все иные стояли. В функции жрецов входили гадания, в том числе и с помощью коня, которого язычники чтили как освященного богом. Если в результате гаданий выпадали счастливые знамения, то это считалось добрым знаком в намечавшихся делах [93, VI, 24]. Поскольку языческие жрецы были инициаторами объединения племен лютичей, то их главное святилище пользовалось огромным авторитетом. Мощь Ретры была подкреплена наличием больших сокровищ, собираемых не только с подвластных территорий, но и в качестве добровольных даров с окрестных племен. Жрецы Ретры имели собственную гвардию, состоящую из отборных воинов, подобно руянской дружине Святовита, принадлежащей храму Арконы [93, VII, 64].

Жречество у лютичей делилось на высшее и низшее, причем последние (знахари, гадалки, врачеватели) комплектовались из простолюдинов. Верхние же слои жреческой касты пополнялись исключительно выходцами из знатных семей [133, s. 504]. В компетенцию языческих жрецов входили не только вопросы, связанные с отправлением культа, но и гадания, с помощью которых они оказывали сильное давление как на отдельные личности, так и на решение важных вопросов внешней и внутренней политики союза лютичей. В какой-то мере жреческая каста выполняла функции управления государством.

Существует точка зрения, что описание Титмаром вечевой организации у лютичей относится к более далекому прошлому, чем события, о которых он повествует. Было бы ошибкой усматривать в вечевых собраниях, описанных хронистом, пережиток племенной эпохи. Из сообщений Титмара в них можно усмотреть собрания, проходившие под руководством аппарата власти, причем обособленного от населения и стоящего над ним [113, s. 151]. По мнению Л. Дралле, влияние руководящего органа союза на остальные племена достигалось посредством нажима жрецов Ретры на представителей местных культов, проводивших линию ратарей среди других племен союза [63, s. 151].

Таким образом, усложнение культа привело к созданию специализированной касты жрецов. Для усиления своих позиций языческие жрецы использовали особенности политического развития лютичей и специфические формы организации политической власти, а также фактор внешней агрессии. Жрецы, несомненно, пытались способствовать сохранению целостности союза лютичей. Об этом свидетельствует старинное предание, по мнению Титмара сильно измененное пересказами, согласно которому во время затянувшихся междоусобиц в Ретре происходили удивительные вещи. Объятый ужасом братоубийственных распрей выходил из расположенного возле храма озера огромный сильный вепрь с пеной на белых клыках, и, сотрясаясь всем телом, бился в страшных судорогах [93, VI, 24]. Жреческая каста выступала в качестве идейного вдохновителя народной борьбы с захватчиками и с налоговым гнетом епископств. Для укрепления своего авторитета жрецы проводили расправы со служителями христианского культа, чему мы имеем немало примеров.

Происходили изменения в жизни общества, а вместе с тем — и в организации культа. Религия и культ усложнялись в связи с процессом становления государственности и попытками приспособления язычества к нуждам развивающегося общества, поскольку внешнеполитическая обстановка не благоприятствовала принятию христианства. У лютичей с возникновением зачатков государственности появилась потребность подкрепления политического единства племен, входящих в союз, единым публичным культом. Религия лютичей в своем развитии, как отмечает Е. Довият, не достигла стадии монотеизма, но специфической чертой создания лютицкого пантеона являлось возвышение одного божества в качестве надплеменного. Боги остальных племен оставались в пантеоне на вторых ролях. Иерархия богов в основном соответствовала политическим отношениям, сложившимся между племенами союза. Нарушение этого равновесия в межплеменных отношениях грозило привести к распрям на религиозной почве, что и произошло в середине XI [62, s. 30].

Сакральные элементы в организации структуры управления союзом лютичей одержали верх не сразу. Тому мы находим подтверждение в источниках. Например, рассмотрим факты времен польско-германских войн начала XI века, в которых лютичи выступали в качестве союзников Генриха II. Причем, отметим, что инициатива союзнических отношений исходила от лютичей. Поэтому не очень согласуется с общей политической линией Лютицкого союза деятельность языческих жрецов во время проведения военных кампаний. Когда Генрих II использовал военные отряды лютичей для усмирения бунта своих политических противников в Лотарингии, то при проведении карательных операций лютичи переусердствовали, полностью уничтожив монастырь св. Мартина под Мецем «… вместе со множеством обслуживающих его монахов». Несомненно, что разорение монастыря произошло при прямом подстрекательстве к тому со стороны сопровождавших войско языческих жрецов. На этот раз сторонам удалось прийти к соглашению. Генрих II, стремясь сохранить лютичей в качестве своих союзников по войнам с поляками, замял дело, покрыв все убытки из своей казны [93, s. 389].

Второй факт, связанный с сепаратистской деятельностью языческих жрецов, имел место во время кампании 1017 г. Тогда лютичи участвовали в военных действиях против войск Болеслава Храброго в качестве союзников императора Генриха И. Военные действия против Польши развивались неудачно. Боевой дух союзников, осаждавших город Нимцы, падал. Начались стычки между язычниками и христианами. Лютичи были разгневаны тем, что саксонский воин «случайно» повредил камнем из пращи штандарт с изображением их божества. Генриху II в качестве возмещения морального ущерба пришлось выплатить лютичам 12 талантов серебра.

При переправе через реку Мульду лютичи потеряли другой штандарт вместе с отборным отрядом из полусотни воинов. Эти божественные знамения показались им неблагоприятными. По словам Титмара, воины хотели вернуться домой и «… уйти с императорской службы». Настроены они так были под влиянием «злой ворожбы» и по наущению «злых людей». Совершенно ясно, что под «злыми людьми» епископ подразумевает языческих жрецов. Но отряды лютичей с войны не ушли, и дело приняло совсем иной оборот. Титмар сообщает, что лютичи собрали вече, на котором их вожди отговорили воинов от возвращения домой [93, VII, 64]. Данные факты свидетельствуют о том, что в начале XI в. каста жрецов еще не имела всей полноты власти. Видимо, прав М. Хеллманн, полагая, что влияние жрецов на вече с течением времени все более усиливалось [77, s. 109].

Глава 2.

Борьба в Заэльбье

2.1. Союз креста и сварожича

Конец X века во многом изменил политическую ситуацию в Центральной Европе, что было связано как со становлением раннефеодальных государств в Чехии и Польше, так и с последствиями восстания полабских славян 983 г. в Заэльбье, в результате которого на политическую арену вышел Лютицкий союз, принявший участие в польско-германских войнах начала XI в. в качестве союзника Генриха II.

Довоенная немецкая историография в целом всячески отрицала какую-либо значительную роль лютичей на международной арене. Основная роль отводилась Германии и Польше, а вся система международных отношений центрально-европейского региона рассматривалась через призму польско-германских противоречий. Взгляды современных исследователей во многом отличаются от тех традиций, которые были характерны для довоенной немецкой историографии. В. Брюске считает, что лютичи участвовали в польско-германских войнах начала XI в. в качестве равноправных партнеров Генриха II [53, s. 59]. Г. Людат полагает, что участие лютичей в качестве германских союзников помогло им сохранить независимость [107, s. 6].

Польские исследователи уделяют внимание истории внешнеполитических связей лютичей в основном в плане их взаимоотношений с Польским государством. Г. Лябуда наибольшие успехи Лютицкого союза на международной арене связывает с его участием в польско-германских войнах [98, s. 294]. 3. Зуловский считает, что участие лютичей в этих войнах в качестве союзника Генриха II можно трактовать как выбор меньшего зла [150, s. 163]. В польской исторической науке имеется точка зрения, согласно которой явно переоценивается военно-политическая мощь Лютицкого союза, и даже выдвигается предположение, что сложившийся в конце X века польско-германский союз был вызван, прежде всего, натиском на Польшу со стороны лютичей [83, s. 322].

Большую роль в разжигании междоусобиц между западными славянами В. Д. Королюк отводит проискам германской дипломатии, стравливающей славянские народы между собой [19, с. 8–9]. Он подчеркивает сугубо отрицательное влияние внешнего фактора на общественно-политическую жизнь лютичей, полагая, что беспрерывные войны вели «… к консервации и даже реставрации отдельных архаических явлений в социальном и государственном строе общества» [20, с. 76].

Безусловно, определяющими являлись два фактора, от которых зависели внешнеполитические акции Лютицкого союза. Один из них — внутриполитическое положение Германии, поскольку именно от сплоченности и консолидации германских феодалов вокруг королевской власти зависела эффективность их вторжений в славянские земли. Не менее важным фактором являлось внутриполитическое положение в самом союзе лютичей, так как именно от племенной сплоченности зависело их успешное выступление на международной арене.

Успешное славянское восстание 983 г. внесло свои коррективы в систему международных связей Центральной Европы, в связи с чем рушились старые союзы и складывались новые коалиции. По мнению Т. Мантейффеля, именно угроза со стороны лютичей привела к сотрудничеству саксов и поляков и к обострению польско-чешских противоречий [110, S. 20]. Хотя в действительности лютичи могли угрожать лишь господству польских феодалов в Западном Поморье, а не существованию раннефеодального государства Пястов, польская знать весьма опасалась языческой агитации лютичей, могущей привести к тяжким последствиям ввиду неокрепшего христианства в Польше. В основе польско-лютического соперничества лежали и вполне земные мотивы: борьба за овладение важнейшими торговыми путями в Западном Поморье [105, s. 230]. Германские феодалы надеялись с помощью польского войска подавить славянское восстание в Полабье и разобщить славянские народы в оказании действенного отпора собственным завоевательным планам. Польский князь Мешко I хотел, пойдя на союз с германскими феодалами, потеснить чехов и попытаться утвердиться в Заэльбье. Польско-германский союз на длительное время определил ситуацию в районе Эльбы и Одера [53, s. 46]. Польское войско постоянно поддерживало германские отряды при проведении военных акций против лютичей.

Сын Мешко I Болеслав Храбрый продолжил политическую линию своего отца. Он поддержал императора Оттона III в реализации проекта переустройства империи, по которому она бы состояла из четырех частей: Италии, Германии, Бургундии и Славии с центром в Риме. Под Славней в планах Оттона III понималась Польша, входящая в империю в качестве самостоятельной и независимой ее части. Оттон III зимой 999/1000 гг. совершил поездку в Польшу, где был принят с необыкновенными почестями. Болеслав Храбрый стремился извлечь из этой поездки максимальные выгоды. В 1000 г. в Гнезно состоялся съезд знати, на котором было провозглашено создание польского архиепископства, что вызвало возмущение германских феодалов, имевших определенные виды на подчинение польской церковной организации своему диктату. В то же время образование польской митрополии можно рассматривать как большой успех дипломатии Болеслава Храброго.

Во время похода 1002 г. в Италию император Оттон III скончался. Для польского князя смерть Оттона III была подобна катастрофе [110, s. 22]. Дело в том, что Генрих II, преемник Оттона III, резко изменил восточную политику Германии и немецко-польский союз распался. Болеслав Храбрый пытался создать государство, включавшее в свой состав земли западных славян от Вислы до Эльбы. По договору Гнезно он получал некоторые преимущества в установлении гегемонии в Заэльбье [См.: 17, s. 54]. Экспансия Польши была направлена против полабских славян и Чехии и подкреплялась стремительным развитием феодальных процессов, укреплением польского раннефеодального государства [115, s. 148]. Следует отметить, что политика экспансии не была какой-то особенностью, присущей только Польше. Подобная политика характерна для любого более или менее сплоченного раннефеодального государства [154, s. 14].

Военные действия начал Болеслав Храбрый с нападения на Чехию, использовав сложившуюся выгодную политическую ситуацию в этой стране, связанную с борьбой знатных родов за власть. Польские войска заняли Мипско, Лужицы и Мишну. Генрих II потребовал от Болеслава Храброго выплаты дани с этих земель, рассматривая их как имперский лен. Отказ от ее выплаты привел к войне, которая с некоторыми перерывами длилась с 1003 по 1018 гг. Генриху II удалось создать могущественную коалицию, выступившую против политических притязаний Польши: немецко-чешско-лютическую.

Германский король в войнах против Польши стремился заручиться поддержкой союза лютичей. Титмар сообщает, что в 1003 г. Генрих II принял послов «… от редариев и лютичей и при помощи разных даров… успокоил тех, которые до этого времени были бунтовщиками и неприятелями, и сделал их наилучшими друзьями» [93, V, 32]. Сам союз христианского короля с язычниками-лютичами свидетельствовал о тяжелом положении Генриха II в Германии, где существовала оппозиция его власти [71, s. 137].

Впервые лютичи оказали помощь в военных действиях против Польши германскому королю в 1005 г. Идеолог саксонских феодалов Титмар Мерзебургский возмущался тем, что они прибыли с изображениями своих божков на челе (оберег) «… для оказания военной помощи королю, когда-то невольники, теперь из-за нашей несправедливости вольные и равноправные наши союзники» [93, VI, 25]. Титмар выражал настроения той части германского духовенства и светских феодалов, которые были в целом оппозиционно настроены против союза Генриха II с язычниками-лютичами.

Несмотря на возмущение союзом с язычниками в среде германского духовенства, король дорожил своими союзниками, так как они представляли солидную военную силу. К тому же в войнах с Польшей лютичи занимали ключевые в стратегическом отношении позиции и благоразумнее было их иметь в качестве союзников, чем противников. Например, в кампании 1005 г. войско короля, переправившись вброд через реку Бобр, один из притоков Одры, не взирая на то, что противник обратился в бегство, не стало его преследовать значительными силами. Генрих II остался поджидать опаздывающих в марше лютичей [93, VI, 26].

В ходе войны каждый из союзников преследовал свои цели и между ними существовали непримиримые противоречия. Империя хотела сокрушить Польшу с помощью чехов и лютичей. Поляки стремились объединить западных славян под короной Пястов, присоединив территории чехов и полабов. Чехи ставили такую же цель, но осуществить ее хотели с помощью Германии и лютичей. Лютичи стремились не допустить существенного усиления позиций ни одной из сторон. Все же наиболее опасным для себя они считали широкие завоевательные планы Болеслава Храброго [150, s. 163]. Необходимо подчеркнуть, что лютичи проводили самостоятельную внешнеполитическую линию, добиваясь своих целей политикой вооруженного нейтралитета. Проиллюстрируем данное положение на конкретных примерах.

В 1007 г. к германскому королю прибыли послы «… от лютичей, от великого города, называемого Волин» [93, VI, 33]. Они спровоцировали Генриха II к выступлению в поход против Польши, а сами участия в нем не приняли, заняв открыто выжидательную позицию. Нейтралитет лютичей предопределил военное поражение Генриха II. В следующий раз, когда Польша значительно усилилась, лютичи оказали помощь германским феодалам. Затем политическая ситуация повторилась. Потерпев поражение от войск Болеслава Храброго ввиду отсутствия чехов и лютичей, которые в 1010 г. порвали союзнические отношения с империей, Генрих II примирился с лютичами, стремясь обеспечить себе успех в следующей военной кампании.

Болеслав Храбрый, пытаясь разрушить систему антипольских союзов, Стремился наладить контакты с гаволянами. Титмар сообщает, что в 1010 г. при подготовке к походу против Польши воины маркграфа Северной марки перехватили двух братьев-гаволян, возвращавшихся в Бранибор со стороны польских земель. Под пытками братья ничего не сказали и были повешены [93, VI, 57]. Из данного сообщения хрониста видно, что гаволяне также стремились к установлению контактов с Болеславом Храбрым. Однако гаволянский князь Болелут сохранял нейтралитет [107, s. 53].

Но контакты гаволян с Болеславом Храбрым насторожили Генриха II. Поэтому в 1012 г. он вел в окрестностях Арнебурга, расположенного на левом берегу Эльбы, переговоры с гаволянами, которые, по словам Титмара, «… быстро прибыли и подтвердили мирные отношения» [93, VI, 84]. Такими мерами Генрих II укреплял тылы перед предстоящим в 1013 г> походом на Рим.

В 1013 г. Генрих II заключил в Мерзебурге мир с Болеславом Храбрым. Мирное соглашение с польским князем, как и подтверждение мирных отношений с гаволянами в 1012 г., должны были обеспечить королю спокойствие на восточных рубежах империи ввиду предстоящего в 1013 г. похода в Италию. Генрих II отвлекал внимание Болеслава Храброго на восток, предоставив ему для похода на Русь вспомогательный отряд рыцарей. В 1014 г. Генрих II короновался в Риме императорской короной, а со следующего года возобновил военные действия против Болеслава Храброго, в которых приняли участие и лютичи.

Особенностью кампании 1015 г. являлось то, что Польше наносился комбинированный удар: одновременно должны были действовать три армии. Император наносил фронтальный удар по Польше. Саксонский герцог Бернгард II «… со своими людьми, епископами и графами совместно с язычниками-лютичами» должен был атаковать польские земли с севера [93, VII, 17]. С юга наступали чехи и бавары под предводительством чешского князя Удальрика. Но этот комбинированный поход успеха союзникам не принес, несмотря на внезапность и скрытность выступления вспомогательной армии, состоявшей из саксов и лютичей. Она смогла добиться лишь ограниченных результатов и не рискнула углубляться во владения противника. Кроме того, поляки предприняли активные действия на юге: моравские и польские отряды сковали баварские войска угрозой нападения на Восточную марку. Поэтому чехи, лишившись поддержки, рискнули лишь на проведение военных действий в пограничных районах.

В 1017 г. император, учтя неудачный опыт военных действий в кампании 1015 г., связанных с распылением сил в разных направлениях, собрал все свои войска воедино, подкрепив их отрядами чехов и лютичей. Однако, часть лютичей не последовала за войском императора, а осталась дома, дожидаясь благоприятного момента, чтобы совместно с ободритами напасть на поляков с той стороны, откуда нападение ими менее всего ожидалось. Поскольку ободритский князь не решился на ведение военных действий против Польши, лютичи выступили сами. Их сильное войско из числа тех, которые остались дома, а не последовали за армией императора, напало на город Любуш. Взять город они не смогли: осажденные хорошо подготовились к обороне, а сами лютичи не умели строить осадные машины. Потеряв более сотни воинов, лютичи отступились от города, а на обратном пути подвергли страшному опустошению владения Болеслава Храброго [93, VII, 61].

Другая часть лютичей действовала совместно с императорской армией. Чрезмерная концентрация войск императора в одном месте привела к тому, что отряды Болеслава Храброго могли совершать набеги на вражескую территорию. Польский отряд, возглавляемый сыном Болеслава Храброго Мешко, совершил набег на Чехию. Также и моравские князья вторглись в Чехию, взяли один город и возвратились с большой добычей, не понеся при этом никаких потерь. Для пресечения подобных диверсионных действий был послан маркграф Восточной марки Генрих. Его действия увенчались успехом, а при усмирении противника маркграф уничтожил более тысячи человек. Император был вынужден изменить план военных действий с целью прикрытия чешских земель от набегов. Но Болеслав Храбрый не отказался от тактики активной обороны и один из его отрядов совершил рейд на правобережье Эльбы.

В 1017 г. военные действия против Польши вела и Русь. Титмар сообщает, что русский князь напал на Болеслава, как и обещал императору через своего посла [93, VII, 64]. Ярослав, следуя предварительной договоренности с Генрихом И, осадил Брест, являвшийся ключевым пунктом на пути в Мазовию. Брест взять не удалось, так как пришлось снять осаду из-за печенежского вторжения.

Союзнику Руси военные действия также не принесли успеха. Генрих II подошел к городу Нимцы, осада которого и явилась кульминацией войны. Для взятия крепости были построены осадные машины, но во время вылазки они были подожжены осажденными. Во время штурма крепости союзники действовали раздельно. Сначала попытался взять крепостную стену приступом Удальрик со своими воинами, но безуспешно. Затем такую же попытку повторили лютичи и с тем же результатом [См.: 93, VII, 63]. Титмар сообщает, что осажденные, борясь с язычниками-лютичами, «… вынесли напротив поганых святой крест, пытаясь их одолеть с его помощью» [93, VII, 60]. Осада Нимцы затянулась. Боевой дух императорской армии падал, скученность большой массы людей и животных привела к эпидемии. Между союзниками происходили стычки.

Военные действия 1017 г. закончились тем, что император, видя неудачные попытки взятия Нимцы и пытаясь спасти войско от начавшейся эпидемии, снял осаду города и двинулся ускоренным маршем на Чехию, чем избегал возвращения по небезопасному пути через Лужицы (Лаузитц) ввиду возможных диверсий со стороны польских отрядов. В 1018 году Генрих II заключил с польским князем Будищинский мир, который привел к распаду не только русско-германского, но и германско-лютического союза.

Также лютичи добились ослабления своих соседей и вечных соперников — ободритов. В 1018 г. лютичи, «… всегда одинаково мыслящие в злых начинаниях, напали с огромными силами на князя Мстислава, который в предыдущем году не оказал им никакой помощи, когда они выступили совместно с императором в военный поход» [93, VIII, 5]. Именно это, по мнению Титмара, послужило поводом для нападения лютичей на ободритов. По мнению польского исследователя М. Едпицкого, комментирующего «Хронику Титмара», поводом к выступлению все же послужил «… антагонизм государственных форм управления» [93, s. 586, prz. 26]. Видимо, у ободритов также была сильна определенная прослойка знати, мечтавшая свергнуть князя (поэтому во время похода истребляли всех членов правящей династии), ликвидировать княжескую власть и управлять страной так, как это было у лютичей.

Титмар сообщает, что в 1018 г. лютичи с большим войском вторглись во владения ободритского князя Мстислава, опустошили значительную часть его владений, вынудив князя с отборными воинами запереться в Шверине. Во время похода жрецы лютичей вели активную языческую агитацию. Хронист подчеркивает, что описанные события происходили в феврале месяце, а именно в это время язычники чтут посредством очищающих жертвоприношений подземного бога Плутония, называемого также Фебруус. Тогда же жрецам отовсюду сносятся дары. Языческая агитация среди восставших против христианства и собственного владыки ободритов, по мнению Титмара, довела князя до того, что ему еле удалось убежать из своей страны. Все построенные в том крае церкви были уничтожены, и ободриты, подобно лютичам, стали язычниками, «… добровольно поддались власти сатаны» [93, VIII, 5, 587]. Восстановить позиции христианства в ободритских землях удалось не сразу.

После 1018 г. Генрих II потерял всякое влияние на западных славян. По мнению Н. Ф. Колесницкого, «… немцы сохранили свои позиции в Южном Полабье, удерживая тем самым форпост для будущих наступлений против славян» [17, с. 62]. Ни чешским князьям, ни Болеславу Храброму не удалось создать крупную западнославянскую монархию, включавшую в свой состав иные этносы. В. Д. Королюк считает, что «… в провале широких внешнеполитических замыслов Болеслава Храброго, равно как и чешских Пшемыслидов, большую роль сыграла политика и дипломатия германских феодалов…» [19, с. 8–9]. Лютичи сохранили независимость. Г. Лябуда полагает, что именно военные действия против немцев Болеслава Храброго и его наследников возвысили Лютицкий союз до уровня, которому не соответствовали «… ни военный потенциал, ни общественно-экономический строй лютичей» [98, s. 294].

Последовал некоторый период затишья в военных действиях, которые возобновил в середине 20-х годов XI в. германский король Конрад II. Он потребовал от варваров с саксонской границы выплаты даней и пошел походом против всех, кто ее не выплачивал [158, s. 558]. 1025–1027 гг. были трудными для Конрада II. Наследнику Генриха II пришлось вести борьбу за корону, к тому же в германских землях нарастали внутренние противоречия. Трудными были эти годы и для Польши, так как после смерти Болеслава Храброго там вспыхнуло восстание.

Конрад II заключил союз с англо-датским королем Канутом Великим, что очень обеспокоило лютичей. Они пошли на соглашение с чешским князем Удаальриком, одновременно, по сообщению саксонских анналов, спровоцировав своими жалобами на действия поляков в пограничных землях, поход Конрада II на Польшу [134, № 477]. Поход состоялся в 1029 г. Конрад II не смог взять Будищин, что в значительной мере объясняется отсутствием военной помощи со стороны лютичей, которые в это время вели переговоры с поляками в Познани [134, № 487].

Ответная акция Мешко II последовала в 1030 г. Существенную поддержку полякам оказали лютичи. Они действовали двумя отрядами: один из них поддерживал наступление Мешко II на Восточную марку, а другой действовал самостоятельно, атакуя с севера Саксонию. Момент для набега был выбран весьма удачно, так как не ожидавший нападения император находился на Рейне, а маркграф Восточной марки Титмар, призванный следить за ее обороной, умер. В феврале Мешко II с триумфом вернулся домой, а лютичи продолжали военные действия ив 1031 г. Одновременно с походом Мешко II венгры опустошали Баварию. В ответ на дерзкий набег поляков Конрад II вторгся в 1032 г. в Польшу. Мешко II вынужден был уступить императору Милско и Лужицы. После похода на Польшу Конрад II начал борьбу со славянами-язычниками.

Лютичи отвечали дерзкими набегами на пограничные районы Саксонии [134, № 496]. Из источников видно, что война с лютичами не была популярна в среде саксонской знати. Об этом говорит то, что император, укрепляя бург Вербен, заставил саксонских феодалов поклясться, что они не нарушат императорский приказ и окажут мужественный отпор язычникам [158, s. 596]. Поэтому война с лютичами шла вяло. 12 февраля 1035 г. лютичи, применив военную хитрость, взяли бург Вербен и перебили весь его гарнизон. Летом того же года саксонские феодалы «по приказу императора» еще раз пошли военным походом за Эльбу. Видимо, эта карательная экспедиция проводилась без особого энтузиазма, и в следующем году поход против лютичей возглавил сам император. Саксонские анналы сообщают, что при этом лютичи были обложены данью [134, № 503]. Их принудили к выплате дани и в 1045 г. Даннические отношения, по мнению А. И. Павинского, «… существовали только тогда, когда император приходил с сильным войском, во время же его отсутствия восстанавливалась самостоятельность и возобновлялись нападения» [30, с. 140]. 3. Зуловский полагает, что длительному периоду успешного развития Лютицкого союза, продолжавшемуся с 983 по 1056 гг., способствовало внутри — и внешнеполитическое положение Германии и Польши [147, s. 339].

Таким образом, союз лютичей играл важную роль в политической истории стран Центральной Европы. Во время польско-германских войн первой трети XI в. лютичи умело использовали противоречия между враждующими сторонами, проводили самостоятельную внешнеполитическую линию, цель которой заключалась в том, чтобы не дать усилиться ни одной го сторон. Они добивались этой цели путем подстрекательства короля к участию в военных действиях против поляков, разрыва с ним дипломатических отношений и соблюдения нейтралитета в отдельных военных кампаниях.

Союз лютичей с самого начала был непрочным политическим образованием. Об этом свидетельствуют факты, связанные с участием лютичей в различных военных кампаниях. Не всегда участие лютичей в военных действиях двумя армиями, каждая из которых имела свой объект атаки, можно объяснить стратегическими соображениями. Видимо, различные племена лютичей имели в виду свои непосредственные интересы и действовали по особому плану, лишь согласовав его со своими союзниками.

В середине XI века разразилась междоусобная война в среде самих лютичей, сильно подорвавшая военную мощь их союза. К тому времени роль жрецов в политической жизни союза лютичей усилилась. Об этом свидетельствуют события политической истории лютичей. В 1056 г. маркграф Северной марки Вильгельм и кальтенбургский граф Дитрих с несметным количеством саксонского войска, по словам Лампрехта, выступили против лютичей и не вернулись из несчастливой для них битвы [99, S. 58]. Подобного поражения в славянских землях германские феодалы еще не знали. Известие о проигранном сражении ускорило смерть императора Генриха III. Но крупный военный успех неожиданно привел к распрям между племенами лютичей. Имеются все основания для того, чтобы связывать неожиданную междоусобицу среди лютичей с успехом в битве с саксами. По мнению 3. Зуловского, глубинные корни междоусобицы следует искать в быстром экономическом и общественном развитии череспенян по отношению к живущим далеко от важных торговых путей и консервативным в своих хозяйственных занятиях ратарям. Данное положение подтверждается результатами археологических исследований [См.: 147, s. 335].

Гельмольд по-своему пытался объяснить причины, вызвавшие междоусобицу у лютичей: «Между ними начался великий спор о первенстве в храбрости и могуществе. Ибо ратари и доленчане желали господствовать вследствие того, что у них имеется древний город и знаменитейший храм, в котором выставлен идол Редегаста, и они только себе приписывали единственное право на первенство потому, что все славянские народы часто их посещают ради (получения) ответов и ежегодных жертвоприношений. Но череспеняне и хижане отказывались им подчиняться и, напротив, решили защищать свою свободу оружием» [4,1, 21]. Ратари и доленчане, защищая свои привилегии, пошли за жрецами Ретры. В кровопролитных сражениях верх одержали череспеняне. Но ратари не покорились и были разбиты во второй и третий раз. Интересно отметить, что по мнению Гельмольда, война со стороны череспенян и хижан была вызвана лишь необходимостью, а ратари и доленчане воевали «ради славы». После троекратного поражения жрецы Ретры, «сильно терзаемые позором своего поражения», призвали на помощь соседних христианских владык, трактуя свой поступок как выбор меньшего зла. Современник событий Адам Бременский уточняет, что жрецы Ретры в течение семи недель содержали за свой счет войска датского короля, саксонского герцога и ободритского князя. В конце концов череспеняне были побеждены и заключили мир, предложив 15 тысяч фунтов серебром [48, III, 22].

В дальнейшем в союзе лютичей оставалось только два племени: ратари и доленчане. Адам Бременский сообщает, сто «хижане и череспеняне до реки Пены» подчинялись ободритскому князю Готшалку [48, III, 19], которому удалось сильно укрепить свое государство. По мнению В. Д. Королюка, это произошло потому, что у ободритов начали «… бурно развиваться феодальные отношения, чему способствовало принятие христианства» [20, с. 100]. Однако в 1066 г. произошло восстание. Готшалк погиб в городе Ленчине вместе со «… многими другими как светскими, так и духовными лицами» [4, I, 22].

Массовым народным движением воспользовалась оттесненная от власти языческая знать ободритов. Именно Ретра, которую хронист называет «столицей славян», выступала в качестве центра восстания и инициатора объединения племен лютичей. Языческие жрецы жестокими расправами над служителями христианской церкви стремились поднять свой авторитет. Священников поголовно истребляли. Только мекленбургскому епископу Иоанну была сохранена жизнь «для торжества язычников». Сначала епископа избили палками, «… потом его водили на поругание по всем славянским городам… голову же отсекли и, воткнув на копье, принесли ее в жертву богу своему Редегасту в знак победы» в Ретре [4, I, 23].

Такое положение, когда представители чуждого христианству языческого культа фактически направляли политику лютичей, не могло устроить церковных иерархов. Поэтому зимой 1067/68 гг. в земли лютичей вторгся гальберштадский епископ Бурхард. Целью его похода являлось уничтожение Ретры [134, № 592]. И. Шульце отмечает, что это была первая война германских феодалов против славян, в которой преобладали религиозные мотивы [См.: 139, s. 54]. Зимой следующего года походом против лютичей пошел сам император Генрих IV, подвергший при этом земли славян страшному опустошению [134, № 593]. Главным языческим храмом полабских славян стала руянская Аркона.

Таким образом, попытки подкрепить процесс создания государственности у лютичей надплеменным культом Сварожича успехом не увенчались ввиду неприспособленности языческого культа к роли государственной религии и неустойчивой племенной структуры Лютицкого союза. Первоначально каста жрецов не имела у лютичей полноты власти, ею обладала знать ратарей. Со временем сакральное начало в управлении союзом лютичей все более усиливалось. Стремление касты жрецов узурпировать власть привело к междоусобице середины XI века. По-видимому, о господстве жреческой касты Ретры в общественно-политической жизни союза лютичей можно говорить лишь применительно к последним годам существования этого политического объединения этнически родственных полабских племен.

2.2. Северная марка

Германское государство для охраны своих границ и для более успешной экспансии в соседние области создало систему марок. Сам термин «марка» первоначально означал «граница» или «пограничные землю). В этом пограничье маркграф обладал практически неограниченной властью. Система марок в Германии выросла из прежних каролингских легаций. Марки в основном располагались на восточных границах империи и занимали особое положение в системе управления пограничными областями. Одним их таких пограничных округов являлась Северная марка, в состав которой входили территории, расположенные в восточной части саксонских земель, между реками Эльбой и Орой. Северная марка выделилась из территорий, которыми до 965 г. управлял герцог Герои.

Прообразом германской марки стала легация графа Зигфрида, умершего в 937 г. [См.: 93, s. 42, prz. 15]. В Заэльбье под именем маркграфа в источниках впервые выступает его преемник Герои. В X веке на славянском пограничье создано несколько марок: Северная марка (в Заэльбье), саксонская Восточная (в Лаузице) и Тюрингская марка (в Мейсене). Впоследствии по мере надобности создавались и другие марки, например, баварские Северная и Восточная.

Система марок главной своей целью имела не оборону границ от славянских набегов, а должна была по мере возможности расширять владения германских феодалов. Марки в пограничных районах служили базой и исходным плацдармом для военных вторжений в славянские области и являлись мощным рычагом подчинения славянского населения. В марки направлялся поток немецких колонистов, оттеснявших местное население. Восточная политика империи шла рука об руку с христианизацией славянских земель, для чего предпринимались энергичные меры. Христианизация края должна была закрепить его завоевание.

В середине XI века произошли события, приведшие к смене владельцев лена на Северную марку. Они были связаны с военными действиями против лютичей, среди племен которых началась междоусобица. В битве с лютичами погиб последний маркграф Северной марки из рода Вальбеков. Люнебургская хроника сообщает, что маркграф Вильгельм умер бездетным [134, № 550]. В 1056 г. лен на Северную марку благодаря своему высокому происхождению получил граф Удон Штаде. В источниках отмечается, что он был «… человеком весьма усердным и близким родственником короля» [134, № 551, 552]. Именно королевская поддержка помогла Удону Штаде устранить конкурента на Северную марку в лице брата погибшего маркграфа Вильгельма Оттона. Последнему вменялось в вину то, что его мать была славянкой [134, № 555]. С тех пор маркграфами Северной марки были выходцы из рода Штаде.

В исторической науке сложилось сугубо негативное отношение к деятельности маркграфов Северной марки из рода Штаде. Их откровенно называют «слабыми» [145, s. 13], «бездарными», утратившими «… даже воспоминания о древних германских притязаниях» [22, с. 679]. Им противопоставляется Альбрехт Медведь с его высокими личными качествами и кипучей энергией, чего, по мнению В. Н. Перцева, недоставало прежним маркграфам [См.: 31, с. 192]. И. Шультце подчеркивает, что Альбрехт Медведь проявил себя как «… энергичный, сильный, умеющий добиваться поставленной цели и лично неустрашимый» деятель [139, s. 63]. Немецкой исторической науке в целом свойственно возвеличивание таких государственных деятелей той эпохи, как Альбрехт Медведь и Генрих Лев.

Источники действительно сообщают, что Альбрехт Медведь, несмотря на свою молодость, отличался способностями к военному делу и «… исключительными природными дарованиями» [59, s. 64]. Однако и к маркграфам из рода Штаде саксонские источники относятся сочувственно [134, № 550]. Причину большей активности их преемников-представителей саксонского аристократического рода Асканиев в завоевании славянских земель следует искать не в их личных качествах, а в существенно изменившейся политической обстановке в связи с начавшимся новым этапом в восточной экспансии немецких феодалов. Если к началу XII века восточную экспансию проводили «локальные силы в Саксонии»: маркграф Северной марки, граф Оттон Балленштедт, герцог Саксонии, то после избрания саксонского герцога Лотаря Супплинбурга королем, общеимперские интересы сначала сдерживали его участие в оказании помощи саксонским феодалам в военных действиях против славян, а затем существенная поддержка королевской властью восточной экспансии империи резко усилила наступательный потенциал агрессоров. К тому же королевская власть объединяла усилия завоевателей [См.: 140, s. 2].

Деятельность первых маркграфов из рода Штаде на самом деле нельзя назвать особенно плодотворной. Через год после получения лена на марку умер Удон I, маркграфом стал его сын Удон II. Особой самостоятельности у маркграфов не было: марка считалась подчиненной саксонскому герцогу [См.: 144, s. 84]. Походы против славян в основном возглавлял саксонский герцог, а маркграфы Северной марки играли в их организации вспомогательную роль. Иногда походы возглавлял император. Например, в 1066 г. борьба против восставших славян велась под руководством саксонского герцога [134, № 585], зимой 1067/68 гг. поход против лютичей возглавил гальберштадский епископ Бурхард. Зимой следующего года поход против лютичей возглавил сам император Генрих IV.

Особой лояльности маркграфов Штаде по отношению к королевской власти мы не обнаруживаем, а во время саксонского восстания видим маркграфа Северной марки среди противников короля, против которого в 60-е годы XI века сложился саксонско-польско-лютицкий союз, поддержанный маркграфом Северной марки Удоном II [107, s. 60]. Стремясь подавить восстание в Саксонии, Генрих IV опирался не только на помощь феодалов западных и южных областей Германии, но и обратился за поддержкой к датскому королю, а также к лютичам, «наиопаснейшим из врагов саксов», предложив им огромную сумму денег за содействие в подавлении восстания [99, s. 200]. Саксы также обращались к лютичам, предлагая за невмешательство еще большую сумму денег. Восставшим саксам авторитет лютичей шел на пользу в борьбе против короля.

После подавления восстания маркграф Удон II и другие знатные саксы во главе с герцогом были взяты под стражу. Еще в 1077 г. маркграф Северной марки находился среди взятых в плен саксонских князей [134, № 626]. Вновь на политической арене Удон II появляется в 1080 г., когда германские феодалы активизировали военные действия против славян, с которыми шла война в окрестностях Мерзебурга. В то же время маркграф Удон II овладел Бранденбургом [134, № 631, 632]. Сколько времени цитадель была в его руках, не известно.

В 80-е годы XI века наблюдается резкое изменение политики маркграфов Северной марки. После кончины незадачливого маркграфа Удона II лен на Северную марку унаследовал его старший сын Генрих Штаде, который женился на русской принцессе Евпраксии (Адельгейде). По данным источников наблюдается соправительство двух старших сыновей скончавшегося маркграфа: Генриха и Удона [См.: 134, № 640, 642]. Отметим, что в дальнейшем соправительство братьев-маркграфов являлось характерной чертой политики дома Асканиев. Третий сын Удона II по обычаям жизни знатных родов того времени подался в священники и до самой смерти был настоятелем собора св. Николая в Магдебурге. Особых способностей в управлении маркой Генрих Штаде не проявил.

В отличие от старшего брата Удон III был очень деятельным и энергичным маркграфом. То он ведет тяжбы за наследство, то братья-маркграфы, «совершив непотребное дело», разрушили Герсфельд, нанеся значительный ущерб церковным владениям, как это описывает фогт монастыря [134, № 645]. В действиях Удона III обнаруживается стремление освободиться от герцогской опеки, отрыв в политике от саксонских дел. Например, когда в 1086 г. саксонские князья участвовали в междоусобице, Удон III Штаде придерживался партии короля.

Маркграф активизировал славянскую политику. В 1098 г. Удон III совместно с другими саксонскими феодалами одержал победу над славянами. Войны со славянами продолжались. В хронике Пулкава сообщается, что в 1100 г. маркграф Старой марки Удон воевал с окружающими Саксонию варварами, которые называются лютичами, славянским народом, еще до сих пор отличающимся от саксонского народа идолопоклонством, подступил к Бранденбургу и взял эту сильную крепость [57, s. 2]. Саксонские анналы уточняют, что осада крепости велась четыре месяца. Хронист особенно подчеркивает, что маркграф Удон одержал «почетную победу» [134, № 667].

Скудные сведения источников, имеющиеся о деятельности маркграфов Штаде в пределах марки, в основном касаются об их взаимоотношений с местной церковью. Маркграфы часто присутствуют в свите архиепископа, их имена встречаются в числе лиц, подтверждающих королевские дарения местной церкви. В религиозной жизни своего края принимали активное участие и жены маркграфов. Например, в 1071 г. при освящении монастыря в Гальберштадте вместе с бранденбургским епископом Титгринусом присутствовала и супруга маркграфа Северной марки Ирмингарда [134, s. 598]. Анализ источников позволяет сделать вывод, что позиция маркграфов из рода Штаде по отношению к местной церкви носила в основном благотворительный характер.

В церковном отношении территорию марки охватывали владения верденского и гальберштадского диоцезов, граница между которыми проходила по рекам Оре, Ванневе, Мильде и Визе. К верденскому диоцезу относился бург Зеехаузен, а к гальберштадскому — Верден. Гальберштадский диоцез свои владения в Северной марке включал в Бальзамский архидеканат, который, в свою очередь, делился на четыре деканата: Више, Стендальский (между Ухтой и Визой), между Ухтой и Тангерой (с Тангермюнде) и деканат в Мерице (между Тангерой и Орой с городом Волмирштадтом). В целом, необходимо отметить, что различные владельческие права и регалии в Северной марке характеризовались большой раздробленностью [См.: 144, s. 90]. Бранденбургский и гавельбергский епископы, фактически изгнанные еще в 983 г. из своих епархий, мало зависели от маркграфов Северной марки, а больше всего — от милости короля или магдебургского архиепископа, при дворе которого они в основном и находились.

Возросший интерес к делам местной церкви можно отметить во внутренней политике Удона III. Именно при нем наблюдается активное стремление семейства макграфов к подчинению местной церкви. Маркграф выступает фогтом монастырей (например, Розенфельда), без конца ведет переговоры с архиепископами относительно имущественных притязаний глав подчиненных им диоцезов. Удон III противился церковным притязаниям и требовал податей, несмотря на наличие у духовенства папских привилегий [См.: 134, № 676, 680].

Нужно заметить, что наибольших успехов по отношению к местной церкви маркграфы могли добиться лишь на вновь присоединяемых территориях. Именно это обстоятельство позволило преемникам Штаде — Асканиям в относительно короткие сроки подчинить себе местную церковь. Такой благодатной почвой для маркграфов Штаде являлись земли славянского племени морачан, входившие в качестве архипресвитерства в состав бранденбургского диоцеза, где и началось искоренение язычества в славянских землях. В 1114 г. министериал бранденбургской церкви Герберт вместе с магдебургским монахом Адальбероном в селении Ляйцкау, расположенном на территории славянского племени морачан, уничтожили «… неисчислимо великое множество идолов и заложили каменную церковь» [134, № 740]. В дальнейшем Ляйцкау являлось центром религиозной жизни бранденбургского епископства, особенно после того, как в этой местности осели представители ордена премонстерианцев.

Колонизации своих земель немецкими переселенцами маркграф Удон III придавал большое значение. В 1106 г. он совещается с саксонским герцогом Магнусом и бременским архиепископом относительно помех, чинимых церковными властями большому числу переселенцев в местности Розенфельд навязываемыми им сверх обычного работами [134, № 688]. Как считает И. Первольф, большая часть колонистов в Северную марку прибыла из Саксонии [32, с. 67]. Прослеживается и внутренняя колонизация. В одной грамоте отмечается, что в Сертислеве имелось 30 мансов, половина владельцев которых несли повинности по немецкому праву, а часть поселенцев как — «славянские воины» [134, № 692]. Славяне в Северной марке еще в 1100 г. отличались особенностями в одежде: носили пестрые чулки и остроконечные шапки [134, № 668, 121].

Попытки маркграфа Северной марки Удона III занять главенствующее положение на славяно-германском пограничье ни к чему не привели. Его позиции были сильно подорваны в результате феодальной междоусобицы 1103 г., когда против удачливого маркграфа выступили саксонские князья, подвергшие его владения пожарам и опустошению. Удар оказался настолько ощутимым, что в дальнейшем особой активности маркграфов Северной марки в славянской политике Саксонии не наблюдается.

В 1106 г. умерли маркграф Удон III и саксонский герцог Магнус, определявшие до этого времени славянскую политику немецких феодалов. Саксонским герцогом стал Лотарь Супплинбург. Восточная политика саксонских феодалов значительно активизировалась, чему способствовали сложившиеся к этому времени в Германии объективные условия. В 1109 г. обострились польско-германские отношения, что было связано с разграничением сфер влияния в землях между Эльбой и Одером. Тем самым происходил раздел территории распавшегося союза лютичей.

В 1110 г. саксонский герцог Лотарь вторгся в славянские земли и взял 9 укрепленных бургов. В люнебургской хронике говорится, что при этом немецкие феодалы жгли и опустошали славянские земли, а также перебили множество местных жителей [134, № 714]. И в дальнейшем военные действия против славян возглавлял саксонский герцог. В 1114 г. он совершил поход против руян, в котором принял участие и маркграф Северной марки Генрих Штаде. Здесь на политическую арену выходят Балленштедты — самое богатое семейство в Северной марке. Зимой 1115 г. саксонские феодалы одержали победу над славянами в битве при Кетене, причем организатором успешного похода был граф Оттон Балленштедт (отец Альбрехта Медведя). Закончилась эта серия завоевательных вторжений походом саксонского герцога Лотаря на хижан в 1121 г.

Оттон Балленштедт, умерший в 1123 г., был прозван «Богатым». Его род происходил из Швабии и сумел добиться высокого положения лишь благодаря случайности. Женитьба графа Оттона на дочери саксонского герцога Магнуса Биллунга Элике (ее старшей сестрой была мать Генриха Льва) принесла ему значительное увеличение земельных владений благодаря богатому наследству супруги. Но земли были разбросаны в разных районах и не составляли единого компактного массива. Однако Оттон Балленштедт владел большей частью Северной марки и столкновение между его родом и семейством Штаде в борьбе за маркграфский лен было неизбежно.

Балленштедты всегда поддерживали партию короля, особенно в проведении агрессивной восточной политики. Граф Адальберт Балленштедт упоминается в числе тех, кто активно поддерживал короля при подавлении восстания 1073 г. в Саксонии [99, s. 180]. Оттон Балленштедт после отказа от претензий на герцогство усматривал единственный путь для увеличения своих владений в активной славянской политике. Так, например, в 1111 г. мы видим его среди маркграфов, собравшихся в Госларе для обсуждения славянских дел, а в 1115 г. в числе участников битвы при Кетене, благодаря победе в которой граф Балленштедт приобрел значительные владения восточнее Эльбы, что окончательно определило восточную ориентацию экспансии Балленштедтов.

Основатель дома Асканиев Альбрехт Медведь родился в 1100 г. и получил свое прозвище не столько за проявленные черты характера, сколько по месту рождения — Бернбург. Сначала Альбрехт Медведь пытался расширить свои владения за счет войн с соседними феодалами. С этой целью он участвует в рискованной политической игре. Дело в том, что король Генрих V отдал Випрехту Гройцу Лужицкую и Мейсенскую марки, а Альбрехт Медведь в союзе с саксонским герцогом Лотарем напал на владения Випрехта Гройца и самочинно присвоил себе Лужицкую марку. Мейсенскую марку он уступил своему сподвижнику по авантюре Конраду Веттину. Помимо того, после смерти своего шурина Генриха Штаде, маркграфа Северной марки, Альбрехт Медведь вступил в борьбу за наследство с домом Штаде и в битве при Ашерслебене благодаря примененной им военной хитрости разбил конкурентов [134, № 831]. В начавшейся междоусобице маркграф Северной марки Удон Штаде был убит в ИЗО г. по указке Альбрехта Медведя его людьми. За этот проступок Альбрехт Медведь лишился королевской милости и ему оставили только аллодиальные владения. От более суровой кары маркграфа спасли только смерть Генриха V и вошествие на престол Лотаря III Супплинбуга.

Северную марку передали Конраду Плецкау, а собрание имперских князей, проходившее в 1131 г. в Люттихе, постановило передать Генриху фон Гройцу Лужицкую марку, из которой Альбрехта Медведя изгнали в 1134 г. Но к тому времени он уже был маркграфом Северной марки. Прежний ее маркграф Конрад Плецкау погиб в итальянском походе 1132/33 гг., в котором также принимал участие и Альбрехт Медведь с целью заслужить королевскую милость. Император Лотарь дал Альбрехту Севернук) марку [134, № 865; 144, s. 106], являвшуюся имперским леном.

Освободиться от герцогской опеки Аскании пытались оригинальным путем: они этого добивались в ходе борьбы за Саксонское герцогство. Сначала в спор за герцогскую корону Саксонии вмешался Оттон Балленштедт, но не удачно. Ему пришлось отказаться от претензий на герцогство, а в качестве возмещения ущерба Балленштедт получил округ Зальцведель.

Попытку освобождения от герцогской опеки предпринял и Альбрехт Медведь. Когда после смерти императора Лотаря Супплинбурга на трон вступил Конрад Штауфен, то ввиду конфликта со своим конкурентом на престол дал Альбрехту Медведю в 1138 г. Саксонское герцогство. Этот «данайский дар» втянул маркграфа Северной марки в трудную и продолжительную борьбу за герцогскую корону Саксонии, в которой Вельфы одержали верх. В 1142 г. Альбрехту Медведю пришлось отказаться от претензий на герцогство. Гельмольд об этих событиях сообщает следующее: «… Генрих, зять короля Лотаря, при поддержке своей тещи, империатрицы Рикенцы, получил герцогство и изгнал родственника своего Адальберта из Саксонии» [4,1, 56]. Когда маркграф Альбрехт отказался от герцогского сана, то быстро нашел общий язык с саксонским герцогом Генрихом Львом. При этом маркграф не только освобождался от герцогской опеки, но и строго разграничивал с саксонским герцогом круг своих интересов в славянских землях. Поэтому в крестовом походе против славян 1147 г. они и действовали в соответствии с этой договоренностью обособленно.

В целом, рассматривая историю Северной марки с середины XI века до половины XII в., можно прийти к следующим выводам. При маркграфах из рода Штаде основную роль в славянской политике играли саксонские герцоги, войска которых лишь периодически усиливались королевскими отрядами. Маркграфам Северной марки отводилась подчиненная роль. Попытку освободиться от герцогской опеки предпринял в конце XI века энергичный маркграф Удон III Штаде. В его политике четко прослеживаются следующие направления: возросшая самостоятельность в славянской политике, стремление освободиться от герцогской опеки, отход от саксонских дел, в связи с чем проявлялась лояльность по отношению к королевской власти в отличие от бунтующих знатных саксов, новые тенденции по отношению к местной церкви. Во всем этом усматривается стремление к созданию предпосылок для становления территориального княжества.

Однако попытки становления территориального господства со стороны Удона III были обречены на неудачу, чему, не в последнюю очередь, способствовала слабость его домена. Маркграф не смог обеспечить себе военное господство в регионе, чему способствовало и усиление его войска за счет славянских воинов. Удон III не смог справиться со своими соседями и был разбит в междоусобице. К тому же самыми значительными владениями в марке обладали не Штаде, а их соперники в претензиях на маркграфство — Балленштедты, представитель которых Альбрехт Медведь стал маркграфом Северной марки.

2.3. Подчинение Гаволянского княжества макграфом Альбрехтом Медведем

Среди проблем, связанных с историей Гаволянского княжества, наибольшее значение придается в современной исторической науке его подчинению немцам и выяснению условий, способствующих потере этим княжеством независимости. Обычно вопрос рассматривается в плане взаимоотношений между Германией и Польшей. В немецкой историографии связям между Польшей и княжеством гаволян отводится вспомогательная роль, а основное внимание уделяется взаимоотношениям последних Прибыслидов либо с Асканиями, либо с императором. Доказывается если не «законность» прав Альбрехта Медведя на Бранденбург, то «законность» претензий на него со стороны императора. При этом подчеркивается, что корону Прибыслав получил из рук императора Лотаря, а само Гаволянское княжество считается имперским леном. В свете данных концепций взятие Бранибора шпревянским князем Яксой объявляется актом узурпации власти, а сам он как дальний родственник Прибыслава считается якобы не имеющим никаких прав на гаволянский трон.

В современной польской историографии распространено мнение, что притязания Асканиев и императора являлись беспочвенными; единственным законным наследником Прибыслава-Генриха был шпревянский князь Якса из Кепеника, связанный с Польшей ленной зависимостью. Самостоятельное существование Гаволянского княжества объясняется защитой Польшей собственных интересов в Заэльбье, а возможность его поглощения империей — объективными трудностями экономического и политического развития польских земель в середине XII века.

Обе точки зрения имеют ряд уязвимых пунктов: они недостаточно документально обоснованы, и могут быть приняты пока в качестве гипотез. Основным источником является трактат Генриха Антверпенского, написанный во время правления маркграфа Оттона I (1170–1184), то есть, лет двадцать спустя после интересующих нас событий. Оригинала трактата не сохранилось, и мы пользуемся компиляцией, сделанной в XIII веке в монастыре Ляйцкау и изданной А. Ф. Риделем в 1862 г. [57]. Ценные сведения содержатся в хронике Пулкава, написанной в конце XIV века, которая явилась продолжением хроники бранденбургских маркграфов, созданной на столетие ранее. Создатель хроники Пулкава не только пользовался трактатом Генриха Атверпенского, но и сообщил ряд отсутствующих в нем сведений. Большое значение имеет привлечение данных археологии и нумизматики, позволяющих составить более точное представление об уровне экономического и политического развития княжества гаволян в первой половине XII века.

Политическая обстановка в славянском Полабье существенным образом изменилась в начале XII века. Главной причиной перемен явился окончательный распад союза лютичей. Основной опасностью для полабских славян являлись уже не периодические походы императора, а целенаправленные действия восточных германских феодалов, стремящихся расширить свои территории за счет славянских земель. Германская экспансия на востоке имела тенденцию к неуклонному нарастанию. Агрессии за Эльбу способствовало то обстоятельство, что раздробленные полабо-славянские племена не были объединены в единое государство, способное возглавить борьбу против захватнических устремлений германских феодалов.

Мелкие славянские династы за Эльбой нередко становились вассалами крупных светских и духовных феодалов. Постепенно онемечиваясь и фактически лишаясь всякой самостоятельности в решении вопросов внешней политики, они помогали проводить насильственную христианизацию среди своих соплеменников и способствовали тем самым подчинению страны феодалам и духовенству, состоящему исключительно из немцев. Например, князь линян Приброн с 1115 г. стал ленником магдебургского архиепископа [134, № 747]. Проводилась политика натравливания одних славянских князей на других, использовалась давняя межплеменная вражда. Маркграфы зорко следили за всеми событиями, происходящими за Эльбой, стремясь использовать любое благоприятное обстоятельство для новых захватов. Германские феодалы не только хотели обезопасить свои восточные границы, но и создать благоприятные условия для агрессии в Заэльбье. Они достигали своих целей путем расселения в пограничных землях немецких колонистов, организации военных походов, постройки крепостей и бургов.

Гаволяне не входили в союз лютичей, у них сравнительно рано оформилась государственность. Княжество имело значительный военный и экономический потенциал. К. Мыслиньский подчеркивает, что распад союза лютичей не означал упадка стодорянских княжеств, и говорить о консерватизме в политике и устройстве славянских земель над Шпрее и Гаволой не приходится. Там происходили такие же процессы, как и в других княжествах [См.: 112, s. 190, 195]. Факт эмиссии собственных монет также свидетельствует о довольно высоком уровне экономического развития. Данные археологических раскопок показывают, что славянский Бранибор был крупным ремесленным и торговым центром, контролирующим важные международные торговые пути.

Известно, что сначала Альбрехт Медведь попытался начать завоевания из Лужицкой марки, но когда его оттуда изгнали, базой для экспансии послужила Северная марка, расположенная в непосредственной близости от земель лютичей. В 1130 г. маркграф вступил в борьбу за Гавельберг, на владение которым претендовали и феодалы из дома Штаде. В Гавельберге язычники убили пронемецки настроенного князя Вирикинда, ревностного сторонника христианства. В документе, датированным осенью 1131 г., сообщается, что «… король саксов возвратился от датчан, подчинив их и принудив к сдаче подобно тому, как совсем недавно он покорил походом восставших славян» [134, № 844]. Лотарь Супплинбург совершил карательный поход именно против тех «мятежных славян», которые убили князя Вирикинда. Но сыновья погибшего князя в 1136 г. осадили Гавельберг и разрушили церковь. Они, в отличие от их отца, были приверженцами языческой религии. Осенью того же года Альбрехт Медведь вторгся в расположенные поблизости и охваченные волнением славянские земли и подверг их опустошению.

Ближайшем соседом маркграфа Альбрехта в славянских землях был гаволянский князь Манфред. Вполне возможно, что Манфред и Вирикинд были представителями одной династии. Манфред был славянином, занимал главенствующее положение в Браниборе и погиб насильственной смертью в 1127 г. Высказывается мнение, что он находился в вассальной зависимости от магдебургского архиепископа Адальгатса [См.: 88, s. 17–19]. Обстоятельства его смерти точно не известны, но наиболее вероятным является предположение, что убийство князя гаволян было совершено местной славянской знатью ввиду недовольства политикой Манфреда, направленной на тесное сотрудничество с германскими феодалами. Предположение о том, что Манфред являлся ставленником главы государства ободритов [См.: 61, s. 286–287] вряд ли соответствует действительности, так как Прибыслав наследовал трон по закону и обычаю.

Источники сообщают, что сменивший Манфреда на гаволянском престоле Прибыслав-Генрих был крестным отцом старшего сына маркграфа Оттона и подарил своему крестнику округ Цаухе [57, s. 286]. Данное событие якобы имело место в 1130 г. Трудно доказать подлинность или подложность дарения. Во всяком случае, с 1131 г. в глазах славян Альбрехт Медведь не имел большого авторитета, так как за убийство маркграфа Северной марки Удона его лишили Лужицкой марки. Известно, что Прибыслав-Генрих не поддержал Альбрехта Медведя в его борьбе с Вельфами и соблюдал своеобразный нейтралитет, не дав тем самым втянуть в военный конфликт свое княжество. Отметим также то обстоятельство, что саксонское рыцарство, всегда активно поддерживающее маркграфа в славянских войнах, также не оказало ему существенной помощи в борьбе за саксонское герцогство.

После того, как Альбрехт Медведь отказался в 1142 г. от претензий на герцогство, он смог больше внимания уделить славянским делам. По мнению М. Гумовского, еще при жизни Прибыслава Альбрехт Медведь «… был господином его княжества в намного большей мере, чем сам Прибыслав» [74, s. 109]. При этом М. Гумовский ссылается на грамоты, в которых Альбрехт фигурирует как «маркграф Бранденбурга» и на нумизматический материал. Но маркграфом Бранденбургским Альбрехт Медведь еще не был. На основе детального анализа документов И. Шультце пришел к выводу, что титула «маркграф Бранденбурга» до 1157 г. не существовало, и те грамоты, в которых он упоминается, подложны. Все они были сфабрикованы несколько позже [См.: 141, s. 121–124]. Ссылка на нумизматический материал неубедительна, так как позволяет различную трактовку событий. Тем более, что на других монетах изображены гаволянский князь Прибыслав и его супруга Петрисса.

Славянское имя княгини неизвестно, как и ее этническая принадлежность. Петрисса, по всей видимости являлась важной персоной в политической жизни княжества, а также была опекуном при престарелом князе Прибыславе-Генрихе. По нашему мнению, роль княгини в происходящих событиях незаслуженно принижается. Ревностная христианка, именно она, а не князь активно проводила христианизацию княжества. С ее подсказки Прибыслав совершил паломничество в святые места и строил церкви. Политика, проводимая Петриссой, имела ярко выраженную пронемецкую направленность.

Существует точка зрения, что Прибыслав был «… незаурядной личностью, одаренной даром предвидения, реалистически мыслящим человеком, преданным только христианству и делам своего племени», проводящим политику постепенного «эволюционного» врастания своего народа в германскую империю [146, s. 169]. Здесь видна явная идеализация личности князя гаволян. Из источников известно, что Генрих-Прибыслав к середине XII века был слабым и болезненным старцем со сломанной волей, а опекуном при нем являлась честолюбивая христианка — Петрисса.

В 1147 г. состоялся крестовый поход европейских феодалов против славян-язычников. Однако в Саксонии форма крестовых походов, предпринимаемая для борьбы с язычниками, не привилась. Успехи крестоносцев произвели на саксонских феодалов огромное впечатление, но были мало привлекательны для них. В Саксонии усматривали более близкую цель, казалось бы, легко достижимую. Она виделась в завоевании земель полабских славян [См.: 23, s. 68]. Программа борьбы со славянами-язычниками была разработана еще в 1108 г., когда магдебургский архиепископ Адальгатс в своем воззвании призвал к решительной борьбе с язычниками.

В 1147 г. основная масса князей и рыцарей готовилась к крестовому походу в Палестину. Одновременно римский папа одобрил поход против славян-язычников, в котором приняли участие восточно-немецкие рыцари, а также датчане и поляки. Гельмольд разъясняет: «И сочли вожди похода за лучшее одну часть войска отправить в страны Востока, другую — в Испанию, третью же — к славянам, возле нас обитающим» [4, I, 59]. Поход в Палестину окончился полным разгромом крестоносцев, заведенных в пустыню. Тем, кто сражался на Пиренейском полуострове, повезло больше. Они отбили у арабов город Лиссабон, и «… это было единственное из всего осуществленного войском крестоносцев предприятие, которое так счастливо закончилось» [4, I, 61].

Крестоносцы, воюющие против ободритов и лютичей, хотели отомстить «… за уничтожение и смерть, причиняемые ими христианам, главным образом данам» [4, I, 62]. Однако каждый из участников похода добивался осуществления собственных целей. Двадцатитысячное польское войско присоединилось к крестоносцам под Щецином. Но и славянам удалось объединиться, а их войска поддерживали своим флотом руяне.

Крестоносцы действовали двумя отрядами. Северная группа под руководством Генриха Льва выступила против ободритов. «Разделившись, они осадили две крепости — Дубин и Димин — и изготовили много машин против них. Пришло также и войско данов и присоединилось к тем, которые осаждали Дубин, и от этого осада усилилась» [4, I, 65]. Ободритский князь Никлот хорошо подготовился к обороне и совершил вылазку, предав огню Любек.

Прибывшие на подмогу датчане также разделились. Часть из них сошла на берег и присоединилась к крестоносцам, а остальные под предводительством роскильдского епископа остались на кораблях, прикрывая устье Варны от возможных нападений с моря. Руянский флот сразу же по прибытии атаковал флотилию крестоносцев, причем епископ сбежал на берег, оставив флот без командования. Одержав победу, но понеся при этом большие потери, руяне пошли на хитрость. Они тайно ночью вывели часть судов, сделав вид, что подходит подкрепление. Эти маневры подталкивали датчан к снятию осады. В конце концов, был заключен мирный договор, предполагавший принятие славянами христианства и освобождение пленных датчан. Но фактически славяне не выполнили ни того, ни другого. Гельмольд был вынужден признать, что «… этот великий поход закончился умеренным успехом» [4, I, 65].

В 1147 г. крестоносцы обошли те земли, которые входили в Гаволянское княжество. Имеется точка зрения, согласно которой маркграф заботился о том, чтобы земли, которые должны были перейти ему в наследство, не были разорены. То, что территория гаволян не была охвачена военными действиями крестоносцев, выдается за значительный дипломатический успех маркграфа. Говорится и о том, что христианство прочно утвердилось в крае и язычество практически было сломлено [См.: 88, s. 328–329]. Последнее опровергается фактами: борьба против язычества велась еще в 1165 г., а языческий культ Триглава процветал напротив резиденции епископа [57, s. 5].

Руководили походом южной группы войск маркграф Альбрехт и гавельбергский епископ Ансельм, выступавший в роли папского легата. Силы крестоносцев намного превосходили военные возможности гаволян, а цели крестового похода состояли в том, чтобы крестить славян, либо их уничтожить. Идеолог похода Бернард Клервоский призывал крестоносцев не идти ни на какие компромиссы с язычниками. Сходны были позиции саксонских и других феодалов, папы и епископов, принявших непосредственное участие в походе [См.: 114, s. 251–252]. Видимо, только лишь одно может объяснить, почему крестоносцы миновали Гаволянское княжество: оно находилось в какой-то зависимости от Польши [См.: 27, с. 116]. В источниках подтверждения этому факту нет, но на правильность тезиса К. Мыслиньского указывает множество косвенных данных.

В целом поход окончился безрезультатно и показал истинное лицо крестоносцев, для которых обращение в христианство славян-язычников являлось лишь идеологическим прикрытием истинных целей похода, заключавшихся в стремлении его участников к приобретению богатств и установлению владельческих прав на славянские земли. Приэльбские рыцари захватили часть славянских земель, где создали свои владения и начали их заселять выходцами из германских и голландских областей. Значительно укрепилось положение гавельбергской церкви. Маркграф Альбрехт подготовил почву для создания на захваченных землях Передней марки (Пригниц). Сама идея крестовых походов нашла весьма своеобразное применение на саксонской почве: она вдохновила местных феодалов на завоевание Прибалтики [См.: 23, с. 68–69].

Сразу же после крестового похода маркграф Альбрехт и его старший сын Оттон участвовали в переговорах с польским князем, проходивших 6 января 1148 г. в Крушвице. В них принял участие и магдебургский архиепископ Фридрих. К. Мыслиньский полагает, что переговоры шли по, поводу «… разграничения политического влияния в славянских землях по Шпрее» [27, с. 118]. По мнению Шультце, это соглашение при учете обоюдных интересов в районе реки Шпрее могло для Альбрехта, в частности, обеспечить безопасность княжества гаволян от притязаний Полыни [139, s. 72]. Во всяком случае, соглашение было достигнуто, его закрепили браком Оттона с польской принцессой Юдитой.

Весной 1150 г. умер Прибыслав-Генрих. Его супруга Петрисса, являвшаяся опекуном при престарелом и болезненном князе, три дня скрывала его смерть, но сразу же послала гонца к маркграфу Северной марки, давая ему тем самым возможность успеть занять бург до того, как об этом известии узнает шпревянский князь Якса [57, s. 3].

Обо всех этих событиях мы узнаем из трактата Генриха Антверпенского, о личности которого почти ничего не известно. Он являлся приором в Бранденбурге. Судя по всему, хронист прибыл в Бранденбург вместе с потоком нидерландских переселенцев и был пригрет Асканиями. Писал Генрих свою хронику, пользуясь, как он сам говорит, различными преданиями спустя много лет после описываемых событий. В его рассказе об утверждении Альбрехта Медведя в Бранденбурге улавливаются противоречия. Если верить тому, что Альбрехт был признан Генрихом-Прибыславом легитимным наследником Бранибора, то не совсем ясно, зачем ему было необходимо овладевать крепостью с помощью солидной военной силы, как об этом пишет автор трактата, и зачем вдове князя Петриссе было утаивать в течение трех дней смерть своего мужа? Напрашивается мысль, что призвание Альбрехта Медведя было делом рук этой убежденной христианки. Автор данного трактата явно заискивал перед Асканиями за оказанные ему благодеяния. Чтобы польстить семейству маркграфов, Генрих Антверпенский стремился повысить престиж славянского князя, называя его «королем».

В 1150 г. Альбрехт Медведь занял города Бранибор и Гавельберг. Маркграф продолжал искоренять язычество, что еще до него проводил бранденбургский епископ Виггер. Было разрушено святилище языческого божества Триглава в Браниборе, но сама статуя Триглава была сохранена в качестве уникального памятника тонкой работы. В этом факте видится ловкий дипломатический ход маркграфа, который не хотел настраивать против себя местную знать. Сколько был маркграф в Браниборе, не известно.

Князь шпревян Якса из Кепеника с польской помощью овладел Бранибором. По поводу даты взятия им крепости имеются расхождения. Х-Д. Каль полагает, что это событие произошло в 1153 г. [См.: 88, s. 350–384]. Несколько иную позицию по этому вопросу занимает М. Гумовский, определяя время взятия Бранибора Яксой 1154 г. Он считает, что данный момент был наиболее удачным для нападения на Бранибор, так как начинался поход в Италию Фридриха I Барбароссы [См.: 74, s. 176–177]. Существует точка зрения, что Якса овладел Бранибором в том же 1150 г., когда его захватил маркграф. Мнение не противоречит сообщению источника, где уведомляется, что Бранбор был взят по истечении непродолжительного времени. По мнению К. Мыслиньского, Якса находился в Браниборе 7 лет, и именно его нужно считать последним славянским князем гаволян [См.: 114, s. 257].

Считается, что Якса, взявший Бранденбург, и шпревянский князь Якса — одно и то же лицо. О связях Яксы с Польшей свидетельствует то, что его имя упоминается в одной грамоте польского князя Болеслава вместе с любушским епископом Стефаном [134, № 1145]. Данное обстоятельство подтверждает предположение о тесной связи Кепеникского княжества с любушским епископством, созданным в 20-е годы XII века. Археологические данные также подтверждают наличие тесных экономических связей между Польшей и Кепеникским княжеством [См.: 101, s. 114–116].

Брать крепость штурмом шпревянскому князю не пришлось. В хронике Пулкава поясняется, что ее гарнизон состоял как из саксонских воинов, так и славянских [57, s. 4]. Генрих Антверпенский сообщает, что славянская часть гарнизона, якобы подкупленная Яксой, впустила его в город. Пленные были отправлены под конвоем в Польшу [57, s. 286–287].

Якса из Кепеника пришел к власти благодаря восстанию в Браниборе, поддержанному славянской частью крепостного гарнизона. Местная знать поддержала его как законного наследника Прибыслава-Генриха. Восстание не было проявлением языческой реакции. Попытки хрониста представить взятие Бранденбурга Яксой как следствие подкупа его охраны были призваны представить славянского князя узурпатором прав маркграфа на трон. До 1157 г. Якса владел и Гавельбергом. С приходом к власти этого энергичного славянского князя возникли пограничные конфликты с саксами. Так, например, в промежутке между 1153 и 1155 гг. был убит министериал администрации Асканиев Конрад фон Плецкау вместе с другими слугами германских феодалов: им в вину вменялись жестокость и притеснения в отношении славянского населения.

Почему же Альбрехт Медведь, самый могущественный династ за Эльбой, до 1157 г. не смог снова овладеть Бранденбургом? По мнению К. Мыслиньского, этому мешали прочные позиции Польши в регионе [114, s. 258]. Основная причина, по нашему мнению, кроется не в сложности польско-германских отношений, а в том, что Альбрехт Медведь до того времени не смог получить верховных владельческих прав на Бранденбург. Лишь получив их, он начал подготовку к овладению княжеством гаволян. Для этого маркграфу надо было искать себе союзников. На помощь саксонского герцога Генриха Льва не приходилось рассчитывать, так как отношения между ними были враждебными. Конрад Веттин, маркграф Мейсенской марки, ближайший сподвижник Альбрехта по захватам славянских земель, ушел в монастырь.

Для овладения Бранденбургом маркграфу пришлось проявить недюжинные дипломатические способности. Он заключил соглашение с магдебургским архиепископом Вихманом, по которому глава митрополии обязывался оказывать маркграфу военную и дипломатическую помощь, а взамен за поддержку архиепископу отдавался округ Ютеборг [88, s. 383]. Архиепископ имел собственные интересы в славянских землях, поэтому и поддержал маркграфа. Магдебургский архиепископ содействовал сближению польского изгнанника Владислава с императором, а маркграф Альбрехт укреплял отношения с чешским князем, породнившись с ним. Тонкий дипломат Альбрехт Медведь подключил к осуществлению своего замысла и императора. Фридрих Барбаросса обещал удостоить чешского князя королевской короной, если тот окажет ему военную помощь в предстоящем походе на Польшу. Вихман и Альбрехт добились того, чтобы в походе против Польши приняли участие и чешский князь, и император.

Осада Бранденбурга началась в апреле 1157 г. Крепость была прекрасно укреплена, и осаждающие несли большие потери. Осажденные ожидали помощи со стороны польских войск, но те не смогли оказать поддержки защитникам Бранденбурга ввиду сковывавшего их силы предстоящего похода императора в Польшу. Альбрехт Медведь заключил соглашение с защитниками крепости, после чего славянское войско с развевающимися знаменами удалилось в сторону Польши. 11 июня 1157 г. Бранденбург окончательно перешел в руки Асканиев. Якса, по-видимому, не был среди защитников цитадели и продолжал княжить в Кепенике. Закрепить достигнутый успех Альбрехту Медведю помог успешный поход Фридриха Барбароссы против Польши. В нем принял участие маркграф с сыновьями (за исключением старшего сына Оттона, женатого на польской принцессе). Таким образом, захваченные маркграфом владения были обезопасены от притязаний претендентов с востока.

Глава 3.

Образование Бранденбургского маркграфства

3.1. Колонизация земель лютичей в Бранденбурге

Весьма важным обстоятельством в домениальной политике маркграфов было приращение их территорий за счет завоеванных славянских земель. Поскольку бранденбургское рыцарство было, прежде всего, военно-служилым сословием, большую часть доходов, получавшим от военной добычи, а не от эксплуатации своих земель, с которыми у него тесной связи не было, так как практически все время рыцарство находилось в походах или при дворе маркграфа, то оно не только полностью поддерживало экспансионистскую политику Асканиев, но и прямо толкало маркграфов на путь дальнейших завоеваний [См.: 31, с. 197].

Междуречье Эльбы и Одера, начиная с VII в., благодаря неустанному труду многих поколений полабо-прибалтийских славян возделывалось путем обширной раскорчевки лесных массивов. Но в результате многочисленных войн, вызванных как внешней агрессией, прежде всего со стороны германских феодалов, так и внутренними междоусобицами, в землях лютичей наблюдалось значительное падение уровня развития производительных сил, нарушались налаженные торговые связи, падала численность населения, неуклонно сокращались посевные площади. Из-за постоянных военных вторжений изменился даже сам облик славянской деревни: вместо добротных жилищных строений население ютилось в полуземлянках. Н. П. Грацианский считает, что именно немецкая агрессия вынудила славян вести подвижный образ жизни, строить временные хижины, привела к понижению уровня культуры славян и разорению края [6, с. 41].

Территориальной основой Бранденбургского маркграфства послужил комплекс владений, созданный маркграфами из рода Штаде и унаследованный Асканиями. По наследству от отца Альбрехт Медведь получил графство Верибург и округ Зальцведель. Старший сын и наследник Альбрехта Медведя Оттон I в 30-х годах XII в. получил в качестве дара от своего крестного отца — гаволянского князя Генриха-Прибыслава — округ Цаухе (земля Суха), составлявший четвертую часть земель этого княжества. Остальные территории, вошедшие в состав Бранденбургского маркграфства, были захвачены в результате военных действий против славян. Крестовый поход 1147 г. заложил основы для создания так называемой Передней марки (Пригница). Земли Гаволянского княжества составили Среднюю марку (Миттельмарк). Позже в результате экспансионистской политики маркграфов были образованы Уккермарк и Ноймарк. Таким образом, Бранденбургское маркграфство делилось на отдельные, исторически сложившиеся области, присоединение которых происходило в разное время и различными путями, что имело решающее значение при проведении в этих районах колонизации.

Инициатива колонизации земель Бранденбурга принадлежала маркграфам. Об этом свидетельствует Гельмольд. Он сообщает, что Альбрехт Медведь начал проводить колонизацию земель марки потому, что «… славяне мало-помалу стали убывать» [4, I, 88]. Маркграф Альбрехт Медведь не был пионером в колонизации земель полабов. Известно, что еще император Лотарь Супплинбург использовал нордальбингов для колонизации земель ободритов [4, I, 53]. Колонизация земель Северной марки началась при маркграфах из рода Штаде. Гельмольд сообщает, что Альбрехт Медведь обратился «… в Траектум и в края по Рейну, а потом к тем, кто живет у океана и страдает от суровости моря, а именно, к голландцам, зелландцам и фландрийцам, и вывел из всех этих стран весьма много народа и поселил их в славянских городах и селениях. И весьма окрепли от прихода этих поселенцев епископства Бранденбургское и Гавельбургское, так как увеличилось количество церквей и выросли сильно десятины». В данном случае хронист выдает желаемое за действительное. При первых маркграфах церквей было еще мало и позиции язычества не были окончательно сломлены. Переселенцы из Голландии, по сообщению Гельмольда, поселились в районе Зальцведеля, между Вербеном и Арнебургом и завладели «многими городами и селениями вплоть до Богемских гор». При этом славяне были «… частью перебиты, частью изгнаны, а сюда пришли выведенные от пределов океана народы сильные и бесчисленные и получили славянские земли, и построили города и церкви, и разбогатели сверх всякой меры» [4, I, 88].

Данное известие Гельмольда подвергалось в историографии аргументированной критике и приведенные им факты признавались сомнительными. И. Первольф считает неверным сообщение Гельмольда о значительных масштабах колонизации земель маркграфства голландскими поселенцами и о полном вытеснении и истреблении славян на этой территории [См.: 32, с. 67]. Д. Н. Егоров, изучавший процесс колонизации земель полабских славян, сомневался в том, что описанная Гельмольдом голландская колонизация могла иметь сколько-нибудь значительные размеры [9, с. 527]. В. Е. Майер подчеркивает особенно активную роль переселенцев из Нидерландов в колонизации земель к востоку от Эльбы ввиду того, что они имели «… большой опыт в необходимых в Остэльбии мелиоративных работах» [II, с. 182]. 3. Эпперлейн указывает, что такие переселенцы имелись в большом числе не только в Бранденбурге или Мекленбурге, но и в Мейсенской марке и Магдебурге. В то же время он признает, что сообщение о сильном притоке голландцев в марку получило весьма слабое отражение в письменных источниках [См.: 61, s. 344–364]. По мнению И. Шультце, правоту хрониста доказывают лингвистические исследования диалектов марки и устройство сел [139, s. 87]. Он полагает, что Альбрехт Медведь впервые начал переселение колонистов из Нидерландов в 1142 г., а с 1159 г. они уже расселялись по всем его владениям [142, s. 145].

Из источников известно, что в 1159 г. аббат Арнольд из монастыря Балленштедт имел дело с фламандскими колонистами [89, № 13]. Подобное известие имеется в грамоте от 18 января 1160 г. [89, № 138]. В том же году маркграф Альбрехт дарит ордену иоаннитов (в районе Вербена) 6 мансов, населенных голландцами [89, № 19]. В 1178 г. магдебургский архиепископ Вихман подарил церкви Ерихова земли с сидящими на них голландскими переселенцами [151, № 15]. По данным источников, голландцы расселялись в Тангермюнде, зеландцы — в районе Зеехаузена, фламандцы — в Стендале, представители Вестфалии и Саксонии — в районе Вербена и Гарделегена [134, № 1317]. Вот практически и все известия о колонизации этими народами земель марки.

Приглашение переселенцев именно из среды народов, «кто живет у океана и страдает от суровости моря», видимо, вызывалось последствиями сильного наводнения 1164 г., которое было «… по всем рекам, которые впадают в океан, утонуло много тысяч людей, а животных столько, что их и не счесть» [4, II, 15]. Но наиболее сильное по масштабам наводнение могло быть не в Бранденбурге, а именно в Мекленбурге ввиду его географического положения. Видимо, священник из Вагрии или был плохо осведомлен о колонизации Бранденбурга, или спутал описание ее хода у лютичей и ободритов. В целом можно прийти к выводу, что масштабы голландской колонизации в марке не были такими массовыми, как их изобразил Гельмольд. Но в отдельных районах маркграфства наблюдался довольно ранний и сильный приток переселенцев из голландских земель, что подтверждается данными гидронимики, а также названиями некоторых населенных пунктов и полей вокруг них. Причем, это было вызвано не  только природными условиями данных районов марки, но и другими факторами.

Поэтому рассмотрим ход колонизации Бранденбурга по отдельным районам. Альтмарк включала земли между реками Эльбой, Одером и Ясной. На этой территории уже в X в. имелись немецкие села: Редгардесдорп, Тхиентгериедорп, Волмирнггадт и другие. По мнению И. Первольфа, большая часть колонистов прибыла из Саксонии [32, с. 67]. Известно, что в Альтмарк голландские переселенцы расселялись в районе Више. Именно там существовала полевая голландская мера.

И. Первольф отмечает, что духовенство в Старой марке состояла исключительно из немцев. Неверно было бы думать, что в Старой марке успехи в деле христианизации края были значительными, так как известно, что славянам-язычникам предлагали отказаться от веры под угрозой их выселения и замены немцами, а в селе Мозе десятину собирали только при помощи военных отрядов [См.: 32, с. 68–70]. По мнению В. Е. Майера, в Старой марке маркграфы проводили колонизацию без существенной помощи рыцарства и министериалов, так как местное славянское население было сломлено многолетним господством германских феодалов [См.: II, с. 181].

Все земли, лежащие между Эльбой и Одером, стали позже называться Пригниц (Передняя марка). Первоначально Аскании владели только частью этих земель, а самые значительные территории принадлежали маркграфам из рода Штаде, а затем перешли к магдебургскому архиепископу. Характерно, что Конрад III считал эти земли имперскими ленами, а не аллодиальными владениями дома Штаде. Г. Винтер приходит к выводу о том, что колонизируемые земли по старым правовым воззрениям никогда не имели значения аллода [См.: 156, s. 15]. Аллодиальными владениями могли быть только захваченные в результате восточной экспансии территории.

Начали колонизацию Пригница маркграфы Штаде, но большими темпами она пошла после крестового похода 1147 г., в результате которого приэльбские рыцари захватили часть славянских территорий, где создали свои владения. Значительную роль в колонизации Пригница сыграл магдебургский архиепископ Вихман, проводивший ее при помощи своих министериалов, которые основывали села, церкви, монастыри и города. Министериалами магдебургской церкви стали бывшие ленники маркграфов Штаде Ерихов и Плотхо. Генрих фон Плотхо был старинным славянским династом и его владельческие права в значительной мере подкреплялись династическими. Усилению его мощи способствовало то, что он обладал значительными правами как основатель бургов, даже имел право чеканки собственной монеты [См.: 141, s. 99]. Фон Ерихов и фон Фризак в грамотах титулируются как бароны. Земля Руппин принадлежала местному магнату фон Арнштайну, принимавшему самое активное участие в политических делах Германии и постоянно сопровождавшему императора в итальянских походах. Значительную роль в колонизации края играли монастыри.

Иначе обстояло дело в Средней марке, где немецкие феодалы натолкнулись на упорное сопротивление со стороны местного населения. Одной из важнейших задач новых господ было укрепление безопасности. Видимо, бранденбургские феодалы были напуганы освободительным движением славян в Мекленбурге. Старые славянские бурги были плохо приспособлены к выполнению задач по обороне края. Имеются в виду Ратхенов, Потсдам, Треббин, Шпандау, Креммен, Бетцов. Поэтому все имевшиеся в наличии славянские бурги были отстроены заново, а задачи по их охране маркграфы возложили на местное рыцарство [139, s. 85]. В состав знати вошли лишь немногие представители славян, что было связано с неудачной попыткой опоры на местную знать, предпринятую Альбрехтом Медведем в 1150 г.

По мнению И. Первольфа, значительная часть колонистов в Миттельмарк пришла из Старой марки [32, с. 92]. По-видимому, ранее всего колонизации подверглась земля Цаухе, подаренная наследнику Альбрехта Медведя Оттону I гаволянским князем Генрихом-Прибыславом почти за два десятилетия до создания Бранденбургского маркграфства. В. Е. Майер полагает, что упорное сопротивление местного населения заставило маркграфа опираться в основном на министериалов, «… которым он поручал функции локаторов, что привело к образованию в большинстве деревень рыцарских дворов» [II, с. 181]. Министериалитет играл значительную роль в Бранденбурге с самого его основания. По подсчетам Г. Винтера, численность министериалов в конце XII в. значительно превышала количество нобилей [См.: 156, s. 12, 20]. Необходимо подчеркнуть, что поначалу Средняя марка еще не была основной территорией в маркграфстве, а Бранденбург — его столицей. Маркграф Альбрехт Медведь постоянно менял свое местопребывание, а в Бранденбурге его нахождение по сообщению источников зафиксировано только в 1164 г. Такое положение вещей можно связывать лишь с упорным сопротивлением славян.

Земли укрян в первой половине XII века находились под властью поморского князя и управлялись его кастелянами. В состав владений Асканиев Уккермарк вошла в 1250 г., но колонизация земель марки началась еще до их владычества. Ее проводил померанский герцог с помощью перешедшей на его сторону славянской знати. По мнению В. Е. Майера, в Уккермарк локаторами были в основном феодалы славянского происхождения, «… которые раньше владели в этих местах землей, а позже получали здесь лены» [II, с. 181]. Еще в первой половине XIII в. земли Уккермарк заселялись немецкими колонистами и сюда хлынул мощный поток дворян преимущественно из Старой и Средней марки. Местное дворянство быстро онемечилось. В XIII в. значительную роль в колонизации края играли немецкое рыцарство и монастыри. Немецкие бюргеры основали в 1235 г. город Пренцлау. И. Первольф полагает, что если сравнить предшествующую славянскую колонизацию с последующей немецкой, то немецкая колонизация охватила только треть земель [См.: 32, с. 108].

К середине XIII в. на землях, отобранных маркграфами у поморских и польских князей, была основана «Marchia Transoderana», с XV в. называемая Новой маркой. И. Первольф отмечает, что германизация и колонизация земель Новой марки началась еще во время польского и поморского владычества, причем славянская знать быстро слилась с немецкой, а жители городов были исключительно немцы. Он же отводит большую роль в проведении колонизации духовенству, в частности, орденам тамплиеров и иоаннитов, и полагает, что переселение немецких колонистов за Травну началось после 1140 г. [См.: 32, с. 120]. Земли Новой марки охватывали сразу 6 диоцезов, которым принадлежали многие владения. Е. Валахович подчеркивает бесспорно значительную роль в колонизации Новой марки немецких феодалов, основных владельцев и германизаторов тех территорий [См.: 152, s. 68]. Таким образом, процесс колонизации Новой марки во многом сходен с колонизацией Уккермарка.

Подобным же образом происходила колонизация Лебуса. Сначала маркграфы делили эту территорию с магдебургским архиепископом, а затем последний уступил свои земли Асканиям. Колонизация происходила до занятия территории немцами, как и в Силезии, частью которой являлся Лебус. Поэтому здесь Аскании продолжили начатую польско-силезскими князьями колонизацию. Как и во всех других районах, большую роль в колонизации края играли монастыри.

Становление территориального господства Асканиев в Бранденбурге совпало со временем важных изменений как в экономической, так и в политической жизни Германии. В предшествующий становлению территориальных княжеств период, власть над крестьянами осуществляли вотчинники, имевшие достаточно средств для внеэкономического принуждения и подавления сопротивления зависимого от них населения. При этом они опирались на своих вассалов и министериалов, и обладали достаточными иммунитетом и юрисдикцией. Однако перемены в хозяйственной жизни повлекли за собой и изменения в системе организации вотчинной власти. В условиях возросшей подвижности населения, роста городов и развития торговли нарушался натуральнохозяйственный характер вотчины. Массы людей оказывались вне влияния вотчинной организации. В новых условиях осуществлять политическое господство над населением могла только территориальная власть, имеющая более совершенный аппарат принуждения. В ее ведении находились все лица, проживающие на данной территории, вне зависимости от принадлежности. Происходила смена форм организации государственной власти. На смену личным связям приходило подданство. Изменения в экономических отношениях привели к переменам в политических отношениях и в государственном устройстве Германии [См.: 13, с. 228–231].

Эти условия способствовали развитию колонизации, создав необходимые для нее предпосылки. Ушедшие в Заэльбье крестьяне поначалу попадали в лучшие условия, чем у себя на родине, получая личную свободу и наследственные наделы за чинш. Помимо повинностей своему вотчиннику поселенцы платили налог территориальному князю и участвовали в постройке дорог, мостов и ремонте бургов. Стремясь привлечь колонистов в Зальбье, землевладельцы значительно уменьшали подати и давали льготы на определенный срок. В церковных землях эти льготы были больше, чем во владениях светских феодалов.

Маркграф не только считался верховным собственником всех земель, как уже входящих в состав маркграфства, так и присоединяемых к марке, но лишь от него зависела возможность получения прав на ее колонизацию и на локаторскую долю. Даже возможности церкви в колонизации земель во многом зависели от Асканиев. Каждый шаг колонизационной деятельности духовных феодалов подкреплялся соответствующим письменным соглашением с маркграфами.

Аскании, прекрасно понимая важность колонизации для укрепления своих владельческих прав, стремились не допустить на свою территорию конкурентов. Интересно отметить, что Альбрехт Медведь старался проводить колонизацию земель за Эльбой в основном переселенцами из своих же владений. Д. Н. Егоров, занимаясь изучением колонизации Мекленбурга, пришел к выводу, что «… граница мекленбургских передвижений на юг тоже совпадает с тогдашней политической границей Бранденбурга… Мекленбургский рыцарь-переселенец на протяжении всего XIII в. не вхож в Бранденбург» [9, с. 537]. Д. Н. Егоров считает, что разгадка того, откуда и как расселялись колонисты, скрывается «… в области этнических и политических отношений, а не каких-либо особенностях географических условий» [9, с. 533]. Возможно, колонисты из Мекленбурга действительно не могли проникать в Бранденбург из-за неприязненных отношений Асканиев с Вельфами.

С колонизацией Заэльбья теснее всего была связана Саксония, поставлявшая туда основную массу поселенцев. Рост товарно-денежных отношений при наличии рынка сбыта делал невыгодной для саксонских феодалов прежнюю систему вотчинной эксплуатации крестьянства. Феодалы, насильственно сгоняя крестьян с земли, объединяли несколько гуф и сдавали эти участки в мейерскую аренду. Освободившиеся массы крестьянства устремлялись в поисках лучшей доли в Заэльбье, колонизация которого способствовала «… возникновению различных аграрных районов, создав своеобразные условия аграрной эволюции на Востоке», и содействовала разобщению этих земель с другими регионами Германии [См.: 28, с. 345–346]. Последнее было характерно для складывающихся территориальных княжеств, когда экономические и политические связи ограничивались региональными рамкам, а общий хозяйственный подъем страны „использовали князья и равные им светские и духовные властители.

С одной стороны, процесс колонизации земель марки укреплял могущество маркграфов как верховных собственников всех земель, а с другой, укреплялась местная знать марки. Колонизацию проводили в основном крупные и могущественные семейства знати, располагавшие возможностью оказания помощи переселенцам. В единый поток переплетались

рыцарская, монастырская и крестьянская колонизация. Локаторство — это очень доходная статья, так как локаторская доля освобождалась от церковных и маркграфских повинностей. Она часто использовалась не для колонизации, а служила средством обогащения знати и сокрытия имущества от обложения. О том, насколько это было выгодно, говорит тот факт, что практически не встречается вакантных ленов на поприще колонизации. Локаторские гуфы, даже переданные другим лицам, по-прежнему считались свободными от налогов. Если в городах судебные функции исполняли шульцы, являвшиеся ленниками маркграфов, то в сельской местности в качестве шульцев выступали локаторы. Шульцу шла ⅓ часть чинша, и он имел доходы с других поборов. Все это обусловливало важность колонизации в процессе утверждения территориального верховенства маркграфов, а также тактику Асканиев при заселении новых территорий и предоставлении права локаторства.

Колонизация и германизация мало идентичны [См.: 97, s. 455–456]. В. Е. Майер полагает, что к концу колонизации немецкие колонисты составляли около 50 % населения Бранденбурга, Мекленбурга, Рюгена, Померании и Пруссии и 15 % населения Силезии [II, с. 180]. По мнению Д. Н. Егорова, «… какие-либо количественные определения немецкой иммиграции невозможны» [9, с. 596]. Он считает, что изгоняли и экспроприировали «не славян», а крестьян вообще. Делалось это дворянами «… для более планомерного использования владения, для увеличения собственного хозяйства» [9, с. 597]. И. Шультце хотя и признает, что в марке славяне составляли особый слой населения, но полагает, что противоположность между немецкими колонистами и славянами носила «… не национальный, а религиозный характер» [139, s. 89]. Подобный взгляд весьма распространен в современной исторической науке.

Видимо, наиболее зажиточная часть крестьян славянского происхождения переводилась на «немецкое право», и им предоставлялся участок, равный «фламандской» гуфе. Маломощные крестьянские роды изгонялись со своих участков и становились огородниками, рыбаками, пчеловодами. Д. Н. Егоров полагает, что немецкий крестьянин-переселенец «… не мог создать новых, своих условий, а принужден был приспособляться к чужим требованиям и интересам, не мог стать господином положения, провести на первых же порах нечто вроде «немецкого засилья» [9, с. 595].

И. Шультце отмечает, что при первых Асканиях «… все было в движении, находилось в процессе становления и развития». Но трудно согласиться с его мнением, что в это время «… был создан народ новой марки с его социальными слоями и чертами в характере, языке, быте» [139, s. 86]. Здесь автор явно модернизирует исторический процесс, выдает желаемое за действительное. Совершенно очевидно, что при первых Асканиях социальные и этнические процессы, имевшие место в маркграфстве, еще были далеки от своего завершения.

Можно отметить, что колонизация в различных районах Бранденбурга проходила по-разному, что было связано, в первую очередь, с особенностями присоединения к маркграфству различных территорий. Инициатива колонизации Бранденбурга принадлежала маркграфам, которые стремились контролировать этот процесс, так как локаторство значительно укрепляло княжескую власть и, кроме того, давало немалые доходы в казну. Приток колонистов способствовал подъему производительных сил и росту городов, которые в подавляющем большинстве основывались на землях, непосредственно принадлежащих маркграфам.

Однако зачастую процесс колонизации выходил из-под контроля Асканиев, что приводило к усилению местной знати марки (особенно на севере маркграфства), а все возрастающая денежная нужда Асканиев вела к отчуждению их локаторских прав, передававшихся церкви, городам и частным лицам, что особенно проявилось во второй половине XIII века. Кроме того, приток колонистов в марку и борьба со славянским язычеством значительно ухудшали жизнь коренного населения. В дальнейшем жители Бранденбурга сами приняли активное участие в колонизации других районов Прибалтики, что было связано с завоеванием этих территорий и, прежде всего, с утверждением Тевтонского ордена в Пруссии.

3.2. Организация судебно-административной власти. Финансовые средства маркграфов

Как имперские князья маркграфы держали имперский знаменный лен, владение которым давало им большие права. Судить князей, владевших имперским леном, мог только король. «Саксонское зерцало» гласит; «Над жизнью и здоровьем князей никто не может быть судьей, кроме короля» [136, III, 55, § 1]. Инфеодировать знаменный лен нельзя: «Нет такого знаменного лена, при помощи которого кто-либо мог бы стать имперским князем, если он не получил этого лена от короля» [136, III, 58, § 1]. «Саксонское зерцало» перечисляет семь имперских светских ленов «в земле саксов»: герцогство-пфальцграфство Саксония, ландграфство Тюрингия, маркграфства Бранденбург, Лаузиц и Мейсен, графство Ашерслебен [136, III, 62, § 2].

Князья должны были являться на королевскую службу, о которой король обязан их уведомить за шесть недель до похода. Причем, эта служба должна осуществляться в пределах земель, относящихся к империи [137, 4, § 1]. Делалась существенная оговорка для тех, кто держит лены к востоку от Заале: они отправлялись в поход против славян, Польши и Чехии. Обязанностью шести князей, перечисленных в «Саксонском зерцале», было сопровождение императора в Рим для того, чтобы продемонстрировать папе законность его избрания [137, 4, § 2]. Все другие князья, держащие имперские лены, были обязаны участвовать в итальянских походах. Ленники предупреждались об этих походах за год, шесть недель и три дня. Эта служба прекращалась только после посвящения императора [137, 4, § 3].

«Саксонское зерцало» отрицает наличие у маркграфов высшей юрисдикции. О судебной власти маркграфа говорится, что он «… судит собственной властью каждые шесть недель» [136, III, 65, § 1]. Штраф до 60 шиллингов выплачивается «… графу, а также фогту, которые судят приказом (банном) короля, если они судебную власть имеют от самого короля» [136, III, 64, § 4]. Точно в таких же размерах могли назначать штраф обладавшие высшей юрисдикцией пфальцграфы и ландграфы, поскольку они «… судят приказом (банном) короля, как и граф…» [136, III, 64, § 6]. Сумма штрафа, уплачиваемая маркграфу, не превышала 30 шиллингов, «… поскольку он судит своей властью» [136, III, 64, § 7].

Вручить судебный банн мог только король или его специальный уполномоченный [136, III, 64, § 5]. Для его получения необходимо было лично являться к королю. Но Л. И. Дембо полагает, что «… фактически наделение судебными ленами в княжествах все чаще производилось самими князьями, причем высшие судьи (графы) считались имеющими право суда именем короля» [41, с. 190].

Основной административной единицей являлось фогтство. Число фогтств в различные периоды существенно разнилось. Иногда несколько фогтств группировались в более крупную единицу. Например, назначенный маркграфом фогт ведал всеми владениями на левобережье Одера, куда входил и крупный населенный пункт Франкфурт-на-Одере. Фогты осуществляли административную власть на местах. Важнейшей функцией фогта было наблюдение за доменом маркграфа. Фогт следил за дорогами, мостами, выполнял функции охраны общественного порядка. В его обязанности входил сбор прямых и косвенных налогов, поземельного налога (бедэ). Фогты осуществляли на местах судебно-административную власть. То, как долго он оставался на этом посту, и кого именно ставили фогтом в данный округ, зависело целиком и полностью от воли маркграфа [См.: 152, с. 98]. Все фогты подчинялись непосредственно маркграфу и являлись его должностными лицами. Между фогтами и маркграфами посредников не было.

Маркграфство Бранденбург делилось на отдельные, сложившиеся исторически области, присоединение которых происходило в разное время и различными путями. Это были: Старая, Средняя, Передняя, Новая и Укрская марки. Кроме того, маркграфам удалось утвердиться и в марке Лужицы. Основной была Средняя марка, главный город которой Бранденбург одновременно являлся и столицей всего маркграфства. В документах часто упоминаются и отдельные районы: Више, Тангермюнде, Гавелянд, Цаухе и т. д. Необходимо подчеркнуть, что деление маркграфства на отдельные марки было чисто условным. В организационном отношении все земли делились на фогтства, число которых доходило до тридцати.

Около середины XIII века произошел раздел владений между братьями-маркграфами. В старости братья-маркграфы Иоанн I и Оттон III, до этого выступавшие как соправители, пошли на раздел территорий. Все земли были разделены между старшей (стендальской) и младшей (зальцведельской) линиями дома Асканиев. Исследователи единодушно подчеркивают, что между обеими линиями Асканиев существовало полное взаимопонимание и они выступали совместно по всем основным вопросам внешней и внутренней политики [См.: 139, s. 207]. 3. Вильгош отмечает значительно большую активность в проведении восточной экспансии старшей линии дома Асканиев [См.: 155, s. 125]. Раздел владений повлек за собой усложнение и без того громоздкой административной системы маркграфства. Число фогтств удвоилось. В целом административная система марки была несовершенна и постоянно подвергалась некоторым изменениям.

Во второй половине XII века сложился административный аппарат марки, непосредственно подчинявшийся маркграфу. Все делопроизводство велось в маркграфской канцелярии, возглавлявшейся должностными лицами маркграфов. Об этом свидетельствуют списки лиц, подтверждающих подлинность различных документов. Служба в маркграфской канцелярии давала возможность сделать карьеру как светским, так и духовным лицам. Например, только из Новой марки было привлечено к работе в маркграфской канцелярии до 30 человек преимущественно лиц духовного звания. Имелись и придворные должности. На содержание двора шли большие суммы, истощавшие маркграфскую казну. Кроме того, церковными владениями управляли фогты епископов. Административная система управления диоцезами также подвергалась изменениям. Например, в Новой марке в конце XIII века была проведена реформа управления церковными владениями. Главы диоцезов также имели собственные канцелярии, возглавлявшиеся их должностными лицами.

В XIII веке маркграфы предстают не только как владельцы многих верховных прав и регалий, но и как лица, теряющие их в результате закладов или продажи. В конце XIII века, нуждаясь в средствах, маркграфы продавали монетную регалию [См.: 76, s. 104]. Отчуждались и другие регалии, в частности, рыночное право. В начале XIII века в землях марки известны торговые дома, которые, пользуясь денежной нуждой маркграфов, выкупали у них рыночные права. Например, торговый дом города Стендаля выкупил в середине XIII века рыночное право во Франкфурте. Маркграфы продавали и закладывали купеческим корпорациям не только рыночное право в городах, но и те регалии, которые они имели как локаторы этих населенных пунктов.

Отчуждали маркграфы право на владение водами [92, № 1696], продавали и закладывали земли горожанам, духовенству и частным лицам [92, № 1505, 1571; 1512]. В грамотах не всегда указывается, что регалии были именно проданы, обычно говорится, что «подарены», «предоставлены привилегии». Но, учитывая дефицит денежных средств маркграфов, видимо, следует усматривать за всеми этими «дарениями» отчуждение за деньги принадлежащих маркграфам регалий.

Отчуждались кабацкий [92, № 1525] и мельничный банн. В 1300 г. право «воды и ветра» (мельничный банн) получил монастырь в Цинне. Заповедная миля с ее мельничным банном обогащала монастырь. Мельничный банн давался городам [92, № 1511]. В результате продажи мельничной регалии к 1337 г. в Новой марке маркграфам принадлежало еще только 56 мельниц, а к концу XIV века, по мнению X. Хельбига, в Старой, Средней и Укрской марках регалий на мельничный банн у маркграфов практически не осталось [76, s. 14].

Весьма важным является то обстоятельство, что маркграфы в силу своего положения «господ земли» собирали регулярные и нерегулярные подати, могли их и повышать, ссылаясь на нужды обороны марки [См.: 139, s. 206]. В частности, маркграфы использовали для этих целей церковные доходы. Так, например, на нужды церкви оставалось всего ⅓ десятины, а остальные ⅔ использовались маркграфами для борьбы с язычниками. Из этого же фонда черпались средства и на строительство новых церквей. А в конце XIII века маркграфы пошли на прямое игнорирование иммунитета церкви, вводя налоги на территориях, принадлежащих церковным учреждениям.

Маркграфы предоставляли привилегии городам, поощряя политику, направленную на развитие ремесла и торговли. Эта политика диктовалась фискальными интересами, стремлением получить как можно более доходов в свою казну за счет обложения горожан прямыми и косвенными налогами.

Особое значение имел всеобщий налог (бедэ), основная тяжесть от взимания которого падала на плечи крестьян и ремесленников. Эта подать известна в Бранденбурге с середины XII века. Поначалу она взималась нерегулярно, от случая к случаю, но в XIII веке бедэ превратился в постоянный поземельный налог. Он вносился только с чиншевых гуф, а также уплачивался городскими корпорациями. Бедэ взимался не только с возделываемой, но и с невозделываемой земли, причем городская знать путем неравномерного распределения налоговых платежей среди городского населения перекладывала всю его тяжесть на трудящиеся массы. По своим размерам бедэ первоначально составлял не более ⅒ чинша с гуфы [116, s. 279]. Анализ документов показывает, что в последующее время его размеры значительно возросли.

Города выплачивали налог с гуфы, который в основном по марке составлял 3 шиллинга. Но его размеры в различных городах маркграфства были не одинаковы. По мнению В. Е. Майера, еще в XIII веке весь поземельный налог поступал в пользу маркграфа [25, с. 48]. Города, помимо этого налога, платили еще и нерегулярные поборы маркграфам. Так, например, Стендаль выплатил в 1282 г. 1375 марок и 100 талантов. В 1285 г. обязательный ежегодный бедэ для этого города равнялся сумме в 100 марок. Внеочередной налог был выплачен Стендалем в размере 200 марок. Кроме того, города уплачивали существенную сумму денег в экстраординарных случаях (женитьба брата или сына маркграфа).

В деревне вся тяжесть налогов ложилась на плечи крестьянства. Рыцари, имевшие наделы в размере от 4 до 6 гуф, и оруженосцы с наделами до 3 гуф от поземельного налога освобождались. Помимо рыцарских наделов от любых налогов и поборов освобождались гуфы священников и сельских старост. Таких гуф насчитывалось немало. К сожалению, у нас нет данных, относящихся к XIII веку, так как первая всеобщая поземельная перепись в Бранденбурге была проведена лишь в конце XIV века. Тогда в Бранденбурге подобных гуф было 2407 [25, с. 49]. Таким образом, практически все дворянство освобождалось от уплаты поземельного налога. Крупные землевладельцы также находили окольные пути для сокрытия своих владений от налогов. Одним из них было локаторство.

В. Е. Майер подчеркивает, что в Бранденбургском маркграфстве «… рыцари после длительной борьбы заставили маркграфа в 1280–1282 гг. преобразовать «бедэ» в постоянный денежный налог с чиншевых гуф» [25, с. 46]. По подсчетам X. Хельбига, в это время крестьяне большей частью выплачивали чинш, равный 2 шиллингам/24 пфеннига [См.: 76, s. 10]. Помимо того, ими выплачивались и другие налоги, церковная десятина и не поддающиеся учету натуральные поборы. Несомненно, часть бедэ попадала в руки знати. Поэтому маркграфы и были вынуждены продавать и закладывать городам и частным лицам регалии и другие поступления.

3.3. Городская политика маркграфов

Важную роль в процессе становления территориального господства в марке играла городская политика Асканиев. Она являлась одним из действенных рычагов становления княжеского суверенитета. Рассмотрим ее основные направления на протяжении ХII–ХIII вв., т. е. периода асканского господства в Бранденбурге, который хронологически совпадает с раннетерриториальной стадией развития территориальной государственности в Германии. При этом основное внимание будем обращать на взаимосвязь городской политики маркграфов с их устремлениями к утверждению территориального господства в марке.

Города марки возникли не на пустом месте. Городские центры вырастали, как правило, на месте старинных славянских торговых факторий или протогородских центров. Задолго до немецкого завоевания в Заэльбье существовали многочисленные славянские бурги, известные по данным письменных источников и археологических раскопок. Самыми крупными из них были Бранденбург и Гавельберг, являвшиеся с 948 г. епископскими резиденциями бранденбургского и гавельбергского диоцезов.

Бранденбург был главным центром маркграфства, а до 1157 г. являлся столицей Гаволянского княжества Прибыслидов. Полагают, что именно эту крепость осаждал в 789 г. франкский король Карл Великий. Бранденбург известен как населенный пункт еще до IX века, а среди археологических находок встречаются византийские изделия VI–VII вв. Выгодное стратегическое положение и своеобразие природного ландшафта делали цитадель практически неприступной. В IX–X вв. в западной части города возникло поселение необоронного характера. Бург достраивался и в дальнейшем. В сумме территория поселений доходила до нескольких сот га, что свидетельствовало о большом числе жителей [См.: 101, s. 74–75]. При гаволянском князе Генрихе-Прибыславе в бурге возникло поселение немецких купцов, а также перешли в предградье Бранденбурга Пардвин из Ляйцкау монахи ордена премонстерианцев.

В Бранденбурге археологи отмечают развитие высокоспециализированного ремесла. Там же в начале XII века гаволянский князь Генрих-Прибыслав стал чеканить собственную монету. Следует подчеркнуть, что Гаволянское княжество являлось самой развитой в социально-экономическом плане частью Полабья, где в начале XII века сформировались раннефеодальные отношения, существовала сильная легитимная княжеская власть, а часть населения находилась в различной степени зависимости от землевладельцев.

Главный центр нилетичей Гавельберг известен с 809 г. В XII веке в нем княжили также представители славянской династии Прибыслидов. Важные стратегические позиции имели центр линян Ленцен, шпревянский Кепеник, Лебус и Пренцдау. В доколонизационное время эти бурги являлись княжескими резиденциями, административными и культурными центрами племен, средоточием торговой и ремесленной деятельности.

Города марки являлись дальнейшим этапом развития славянских протогородских центров. Энергичная деятельность локаторов способствовала тому, что города в экономическом смысле становились городами в юридическом отношении. Городское устройство на завоеванных маркграфами славянских территориях появляется по сравнению с глубинными германскими землями со значительным опозданием и приходится на XIII век. Однако устройство бранденбургских городов по мысли Э. Мюллера-Мертенса, не отличалось какими-либо существенными особенностями от других немецких городских центров как в топографическом, так и в юридическом плане [См.: 116, s. 276].

При рассмотрении истории колонизации Бранденбурга исследователи обычно обращают внимание на тот факт, что вся земля марки была самовольно объявлена собственностью маркграфов. Однако, как подчеркивает В. Ё. Майер, четкого плана колонизации земель марки у Асканиев не было [См.: 25, s. 41]. Не существовало у маркграфов никакого долговременного плана и в отношении основания новых городских центров. Правда, А. Ведзкий полагает, что процесс городской реформы на территории Средней марки (Миттельмарк) необходимо считать заслугой маркграфской администрации, целью деятельности которой было «… создание новых организационных форм, долженствующих укрепить немецкое господство на присоединенных славянских землях» [153, s. 121]. Действительно, в Миттельмарк германские феодалы натолкнулись на упорное сопротивление со стороны местного населения, а поэтому одной из важнейших задач новых господ являлось укрепление безопасности.

Следует подчеркнуть, что поскольку основание и становление городов не был одноразовой акцией, то у каждого из маркграфов существовал свой план строительства городских центров, и никакой преемственности и последовательности в застройке городов на территории маркграфства не наблюдается. По мысли Э. Мюллера-Мертенса, возникновение центров с германским городским уложением на землях Бранденбурга совершалось не непрерывно, а отдельными этапами [116, s. 221].

Если в отношении строительства новых городских центров у Асканиев не было каких-либо долговременных планов, то в отношении городской политики маркграфов наблюдается полная преемственность. Важным обстоятельством являлось то, что бранденбургские города в своем большинстве располагались на землях, принадлежащих маркграфам. Городов, принадлежащих церкви и знати, было сравнительно немного, и особо важной роли в марке они не играли. Аскании в борьбе за территориальное господство стремились заполучить в свои руки прежде всего города и бурги, как важные в стратегическом отношении пункты соперников. Поверженные противники маркграфов обычно получали незначительные, владения в другой местности. Лишь два наиболее крупных города: Бранденбург и Гавельберг находились на особом положении. Они наполовину принадлежали королю, наполовину — местным епископам. Маркграфы, стремясь расширить свои верховные права: юрисдикцию, регалии за счет других, соперничавших с ними местных династий, не считались при этом с интересами королевской власти. Поэтому в конце XII века разгорелась упорная борьба между маркграфами и королем за города.

Бранденбург еще со времени императора Оттона I считался королевским бургом, и время славянского владычества в Бранденбурге не могло повлиять на притязания королевской власти в отношении этого важного стратегического пункта. С 1157 г. та часть бурга, которая была подвластна королю, управлялась бургграфом, наделенным королевским банном. Стремясь присвоить всю юрисдикцию над столицей, маркграф Оттон I вступил в спор с бургграфом Бранденбурга фон Ябилинце, являвшимся представителем королевской власти в этом городе. Оттон I обвинял бургграфа в «большой примеси славянской крови», апеллируя при этом к церкви, В данном случае империя одержала верх над притязаниями маркграфа. Борьба на этом не закончилась, и в дальнейшем бургграфы являлись должностными лицами маркграфов [См.: 140, s. 19].

Города играли важную роль в домениальной политике Асканиев. В конце XII века значительную часть аллодиальных владений маркграфов составляли города: бург и город Гардеслебен, а также Зальцведель со всеми владельческими правами на них, половина бургварда Гальбе, Арнебург, Тангермюнде, Остербург, Стендаль, Зеехаузен, Вербен, Бамбизен и другие [См.: 143, s. 121]. Маркграфы стремились сохранить целостность территорий, в связи с чем строго соблюдался принцип майората, по которому основная часть владений наследовалась старшим сыном маркграфа, а остальные члены семейства получали уделы. Женам маркграфов давались в удел, в основном, города, а не сплошные земельные массивы. Такая политика способствовала сохранению целостности территорий, а одним из главных условий формирования территориальной власти в Германии являлось создание князьями сплошного территориального комплекса.

Основной административной единицей маркграфства являлось фогтство, а в городах судебные функции исполняли шульцы, являвшиеся ленниками маркграфов. Шульцу шла ⅓ часть чинша, имел он также доходы и с других поборов. Э. Мюллер-Мертенс полагает, что шульцы выступали одновременно как маркграфский и как городской судебно-административный орган, но при этом «… всегда придерживались стороны маркграфов» [116, s. 274]. Следует отметить, что в результате раздела маркграфства между Иоанном I и Оттоном III ухудшалось положение городских центров, так как несовершенная и громоздкая административная система маркграфства после раздела намного усложнилась, а число фогтств удвоилось. Поэтому бранденбургские города сопротивлялись разделам княжеских земель и отстаивали их неделимость [См.: 116, s. 307].

В современной исторической науке не затихает дискуссия по поводу  бранденбургских пригородных служебных поселений — китцов, распространенных также и в Мекленбурге. По вопросу об их происхождении большинство исследователей склоняется к мнению, что китцы (хижи) не являлись продуктом колонизационной эпохи, а были явлениями существовавших до немецкого завоевания социально-общественных порядков. Я. Пискорский полагает, что китцы своим происхождением обязаны не столько отношениям, сложившимися между немцами и славянами, сколько потребностям социально-экономического развития края [См.: 126, s. 327].

Китцы были обособленными поселениями. Они располагались обычно в предградьях, а их жители юридически не смешивались с горожанами. Проживали в китцах в основном славяне, которые занимались рыбной ловлей и промыслами, хотя и не всегда китцы располагались рядом с водой. Управлялись они шульцем маркграфа, осуществлявшим низшую юрисдикцию. Должность была наследственной и носила ленный характер. Шульцы освобождались от службы и податей. Особой разницы между положением шульцев в китцах и в селах, где юрисдикция осуществлялась «по немецкому праву», не было. По мнению Г. Людата, институт шульцев в китцах ведет свое происхождение со времени славянского господства в Бранденбурге, когда в славянских служебных поселениях существовала подобная должность княжеского представителя [См.: 109, s. 260–269]. Чем бы в дальнейшем не закончилась дискуссия, для нас важно, что бранденбургские маркграфы из существования китцев извлекали большую экономическую пользу. Если даже китцы и являлись образованиями доколониального, славянского происхождения, то они были умело перенесены маркграфами на новую хозяйственную почву.

В условиях повсеместного хозяйственного подъема городов маркграфы были вынуждены предоставлять существовавшим и вновь учреждаемым городам хозяйственные привилегии и ограниченное самоуправение, привлекая тем самым в их стены население, что способствовало подъему городской экономики. Об этом, в частности, свидетельствуют привилегии, выданные Стендалю. Относительно точной датировки грамоты, касающейся городских привилегий, полученных Стендалем, существуют разные мнения. По мысли Э. Мюллера-Мертенса, Стендаль получил привилегии скорее всего после 1157 г. [116, s. 199]. X. Хельбиг полагает, что это произошло в 1160 г. [76, s. 100]. Стендаль первым в марке получил городские привилегии.

Грамота гласит, что маркграф Альбрехт Медведь учредил рынок в своей собственной деревне, называемой Стендаль, так как «… до сего времени соответствующего рынка в области той не было» [89, № 29]. Стендаль освобождался от налогов на 5 лет. Также его жители навсегда освобождались от торговых пошлин в Бранденбурге, Гавельберге, Вербене, Тангермюнде, Остербурге, Зальцведеле «… и во всех прилегающих местах». Стендалю предоставлялось магдебургское городское право. По всем сложным судебным и юридическим вопросам маркграф советовал горожанам Стендаля обращаться в Магдебург. С земельных участков горожане должны были ежегодно выплачивать по 4 монеты. Судебную и административную власть осуществлял фогт маркграфа. Из грамоты известно его имя — Оттон. Две трети судебного дохода шли маркграфу, а оставшаяся треть — Оттону [46, с. 140]. С 1215 г. в Стендале известны консулы. В период до 1232 г. произошли важные изменения в городском устройстве Стендаля на основе неизвестных нам привилегий, по которым горожане могли сами ежегодно избирать фогта.

Привилегии, аналогичные тем, которые имел Стендаль, в несколько измененном виде получали и другие города маркграфства. Например, Франкфурт-на-Одере получил в 1253 г. берлинское городское право [См.: 151, s. 243–250]. В целом городское устройство в Бранденбурге по своей сущности мало чем отличалось от магдебургского городского права, которое в Заэльбье проходило определенную эволюцию. Поэтому магдебургское право середины XII века совсем не походило на то, которое существовало к 1300 г. А. Ведзкий отмечает, что привнесенное колонистами городское право в гораздо большей мере было выгодно для горожан, чем местное [См.: 153, s. 132].

Благодаря активной городской политике маркграфов наблюдается резкий рост городских центров. Например, в середине XIII века в бранденбургском маркграфстве насчитывалось свыше 100 городов. Как мы уже подчеркивали, городская политика Асканиев диктовалась фискальными интересами. Относительно пошлинной политики маркграфов X. Хельбиг считает, что в целом она была благоприятной для местных купцов, усиливала их торговую деятельность и помогала наступлению на чужие рынки [См.: 76, s. 107]. Города постепенно избавлялись от пошлин путем их выкупа или с помощью предоставления маркграфам денежной ссуды. Например, за предоставленные маркграфом городу Науэпу привилегии город должен был заплатить 222 фунта и 15 марок серебром [92, № 1565]. Действительно, маркграфы освобождали города от пошлин и давали им различные привилегии, но за счет больших выкупов, что неблагоприятно сказывалось на развитии их производительных сил. Выкупные суммы шли в основном на военные предприятия и на содержание маркграфского двора.

Привилегии получали не только крупные города. Маленькие городишки, в которых проводились еженедельные торги, получали от маркграфов заповедную милю, что ограждало их рынки от посторонней конкуренции и способствовало их всемерному развитию. Такие привилегии поучили Эберсвальде, Бизенталь и другие города. Они преимущественно защищали местные рынки от ввоза пива из других городов. Но особенно большие привилегии маркграфы давали городам, расположенным в Новой марке и служившим форпостами для дальнейшей экспансии на Восток. Так, например, дается торговая привилегия бюргерам Кенигсберга (Новая марка), по которой их торговые суда освобождались от пошлин [92, № 1535]. Кенигсбергу давались и другие привилегии, а в целом создавался наиболее благоприятный режим для развития ремесла и торговли, привлечения новых колонистов для освоения захваченных областей.

К концу XIII века наиболее крупные и значительные в хозяйственном отношении города марки в основном выкупили свои повинности у маркграфов. Несомненно, что за данными городам привилегиями стоят выкупные платежи в звонкой монете, в которой так остро нуждались Аскании.

Бранденбургские города сначала оставались в строгом подчинении княжеской власти, затем стали добиваться самоуправления, образовывая городские союзы, которые начали складываться в начале XIV века. Э. Мюллер-Мертенс полагает, что города марки в целом были довольны проводимой в отношении их политикой маркграфов. Они «… не стремились к какому-либо значительному расширению своих прав, так как политическое и юридическое положение городов в существенном соответствовало их желаниям и требованиям» [116, s. 307].

Таким образом, развитие городов способствовало усилению территориальной власти бранденбургских маркграфов. Городская политика Асканиев была направлена на упрочение своих позиций в марке как территориальных князей и служила укреплению их суверенитета как по отношению к местным феодалам, так и в отношении королевской власти. Для династии Асканиев, как правителей периода раннетерриториальной государственности в Германии, были характерны следующие направления при проведении городской политики в марке: борьба за подчинение себе городов, находящихся в ведении королевской власти; использование в своих экономических целях сохранившихся славянских институтов (китцы или хижи), активная застройка новых городских центров преимущественно на своих землях, в связи с чем Аскании полнее использовали права локаторов; полная преемственность при проведении городской политики, предоставление женам маркграфов в удел новых городских центров, а не сплошных земельных массивов.

В конце правления династии Асканиев произошли изменения в их городской политике: вынужденное предоставление городским центрам различных привилегий и ограниченного самоуправления диктовалось особенностям нового хозяйственного подъема, а потеря многих локаторских прав и маркграфских прерогатив во второй половине XIII века острой финансовой нуждой маркграфов. Раздел между старшей и младшей линиями рода Асканиев, произошедший в середине XIII века, ухудшил положение городских центров, удваивая и без того громоздкую и несовершенную административную систему. Бранденбургские города в феодальных междоусобицах поддерживали целостность маркграфства, а крупные торговые центры — экспансионистскую политику Асканиев. В свою очередь, маркграфы предоставляли наибольшие привилегии пограничным городам, служащим форпостами для дальнейших завоеваний.

Глава 4.

Начало формирования территориального верховенства в Бранденбурге

4.1. Укрепление власти маркграфов в пределах марки и усиление их позиций по отношению к империи

Бранденбургские маркграфы в отличие от их предшественников, маркграфов Северной марки из рода Штаде, с самого начала выступали не как носители королевских полномочий, а как претенденты на территориальное господство. Положение маркграфов как правителей пограничных областей вообще значительно отличалось от положения всех остальных держателей имперских ленов. В этом пограничье маркграф обладал властью, подобной королевской. [См.: 145, s. 6]. В функции маркграфов входили не только строительство крепостей и сбор дани с подвластных им славянских племен, но и подавление их восстаний против фискального гнета со стороны королевской власти и католической церкви. Для более успешного выполнения тех задач, которые были возложены на маркграфов, последние наделялись весьма сильной единоличной властью. Маркграфы могли вести войны на свой страх и риск [См.: 93, s. 44].

С течением времени маркграфы все более расширяли свои права и привилегии, превращаясь в самостоятельных князей. Пока королевская власть вела борьбу против герцогов, стремясь покончить с их сепаратизмом, поднялись другие, не менее могущественные сепаратистские силы в лице маркграфов, ландграфов и им подобных. Для политической истории Германии ХII века было характерно то, что короли, ведя борьбу с сепаратизмом знати, вынуждены были опираться не только на собственных вассалов и министериалов, опора на которых давала лишь временный эффект, но и на союз с определенными группировками знати.

Рассматривая взаимоотношения Асканиев с императорами, можно отметить, что эта княжеская династия в большинстве случаев поддерживала королевскую власть, если только это не приводило к противоречиям с ее собственными династическими интересами. Альбрехт Медведь неодобрительно относился к примирению Фридриха I Барбаросы с Генрихом Львом, так как он находился в состоянии междоусобной борьбы с могущественным герцогом Саксонии и Баварии из-за раздела сфер влияния в славянских землях [См.: 74, s. 177]. Сперва саксонские герцоги оказывали маркграфам действенную помощь в завоевании славянских земель, а после основания маркграфства Бранденбург, Аскании в этой поддержке больше не нуждались. В основных же вопросах внешней и внутренней политики бранденбургские маркграфы солидаризировались с королевской властью. Они, несмотря на разрешение владельцам территорий восточнее Заале не принимать участия в итальянских походах императора, систематически участвовали в походах на Рим [См.: 13, с. 210]. Эта лояльность маркграфов Бранденбурга по отношению к императорской власти несомненно помогла им в становлении и укреплении территориального господства.

Аскании были наиболее рьяными проводниками императорской восточной политики. Отец Альбрехта Медведя Оттон Балленштедт был первым из германских феодалов, перешедших в своих владениях на правый берег Эльбы и приблизившихся непосредственно к границам гаволянского княжества лютичей [См.: 139, s. 61–63]. По наследству Альбрехту Медведю достались графство Верцбург и округ Зальцведель. Владения были довольно большими, но граф Альбрехт хотел добиться большего: войти в сословие имперских князей. Он совместно с Конрадом Веттином, ставшим в дальнейшем его наиболее верным союзником в деле подчинения полабо-прибалтийских славян, отобрал у Випрехта фон Гройца его владения. Альбрехт себе присвоил Лужицкую марку, а Веттину в благодарность за оказанную помощь отдал Мейсенскую марку. Известно, что в результате феодальных междоусобиц Альбрехта Медведя изгнали из Лужицкой марки, однако с 1134 г. он стал маркграфом Северной марки [134, № 865]. Этим актом передачи Альбрехту Северной марки император Лотарь III способствовал его возвышению в ранг князей империи. Таким образом, маркграф попал в замкнутое сословие князей, число которых в империи к концу XII века было сравнительно небольшим.

Причины возвышения Альбрехта Медведя, видимо, скрывались и в том, что на королевский престол взошел саксонский герцог, стремящийся заручиться в предстоящей борьбе с конкурентами за корону поддержкой собственных вассалов, в верности которых он не сомневался. При императоре Лотаре Альбрехт выступает в качестве своеобразного советника по славянским делам. Он полностью поддерживал Лотаря не только в вопросах внутриимперской политики, но и принимал самое активное участие в его итальянских походах. В 1137 г. Лотарь пожаловал Альбрехту графские права на Орлагемюнде [134, № 914]. И в дальнейшем Аскании всегда поддерживали партию короля, если это не противоречило их династическим интересам.

Одним из важнейших факторов, способствующих созданию Асканиями крупного владения — маркграфства Бранденбург, явилось образование ими собственного земельного комплекса, состоявшего преимущественно из аллодиальных владений. Аллод юридически стоял выше лена, которого можно было лишиться в результате проигрыша в политической борьбе. Лишение аллода, напротив, было крайней редкостью. Аскании сумели создать для себя комплекс аллодиальных владений. В него, прежде всего, входили наследственные владения Альбрехта Медведя, полученные им от отца: графство Верцбург и округ Зальцведель. Кроме того, его старший сын и наследник Оттон I получил в качестве дара от своего крестного отца — гаволянского князя Прибыслава-Генриха — округ Цаухе, составлявший четвертую часть всего этого княжества. Значительную часть аллодиальных владений маркграфов составляли города.

В домениальной политике Асканиев существенную роль сыграло то обстоятельство, что Аскании путем овладения наследством гаволянского князя Прибыслава-Генриха упрочили свои владельческие права на территорию марки [См.: 140, s. 15–16]. Вначале строго соблюдался принцип майората, по которому основная часть владений наследовалась старшим сыном маркграфа, а остальные члены семейства получали уделы [134, № 1382]. Согласно обычаям наследования княжеских владений, старшие сыновья получали земли, а самые младшие, не имея владений, пополняли ряды духовенства. Так, два младших сына Альбрехта Зигфрид и Генрих приняли духовный сан. Этим и сохранялась относительная целостность основных родовых владений и одновременно решалась задача подчинения власти маркграфов местной церковной организации.

Через сто лет порядок наследования несколько видоизменился. По сложившимся семейным традициям Асканиев маркграфство делилось на уделы между старшей и младшей линиями, имело место соправительство братьев. Раздел земель между старшей и младшей линиями Асканиев был чисто условным. Необходимо заметить, что по основным вопросам внешней и внутренней политики маркграфы обеих линий всегда выступали совместно, что обеспечивало единство их усилий на внешнеполитической арене, сохранение военной мощи и относительную стабильность маркграфства. Деление марки не мешало маркграфам проводить общую экспансионистскую политику на восток от Эльбы.

Северная марка, которой владел Альбрехт Медведь, являлась имперским леном. И. Шульце подчеркивает, что маркграфство Бранденбург, в отличие от Северной марки, являлось новым имперским княжеством. Он считает также, что Альбрехт Медведь еще не закрепил за собой титул бранденбургского маркграфа. Права на маркграфство как на имперский лен и титул «маркграфа Бранденбурга» впервые, по его словам, получил в 1170 г. сын и наследник Альбрехта — Оттон I [См.: 142, S. 143–145]. Именно он титуловался не столько маркграфом Северной марки, сколько «маркграфом Бранденбурга».

Большое значение имела династическая политика маркграфов, выражавшаяся в заключении политически выгодных браков. Например, Оттон I был женат на польской принцессе Юдите, умершей в 1174 г., выгодно женился второй сын Альбрехта Медведя Бернхард, основавший дом Ангальт [134, № 1361]. И в дальнейшем маркграфы заключали браки, исходя из политических соображений. Брачная политика Асканиев помогала увеличению родовых владений, более активному проведению экспансионистской политики.

Маркграфы постоянно принимали самое активное участие в политической жизни королевского двора, что также безусловно укрепляло их политическое положение в империи и давало возможность добиться подтверждения королевской властью узурпированных ими прав и регалий. Причем имя Альбрехта Медведя называется в ряду самых могущественных князей империи [123, s. 372]. Уже вскоре после взятия Бранденбурга Альбрехт Медведь, несмотря на преклонный возраст, участвовал в 1157 г. в походе Фридриха I Барбароссы против Полыни, а в 1162 г. — в итальянском походе императора. Принимал он также участие и в различных дипломатических миссиях [92, № 348].

Столь большая активность маркграфов при дворе обеспечила им впоследствии звание курфюрстов. В одной грамоте за 1170 г. упоминается, что в Бранденбурге, являющимся императорской крепостью, находится имперская камера (cambera imperialis) [92, № 398]. В июне 1169 г. Альбрехт с двумя сыновьями ездил в Бамберг на выборы нового короля. К этому его обязывало то, что маркграф являлся камерарием императора. Камерарием маркграф стал немного ранее второй половины XII века и, по всей вероятности, это следует связывать с годами правления Лотаря I Супплинбурга. И. Шульц считает, что если положение маркграфа Альбрехта Медведя при дворе как камерария в XII веке сводилось в основном к церемониальным обязанностям, то в XIII веке на первое место уже выдвигались связанные с этим политические функции [См.: 140, s. 22, 24].

Княжеские собрания со второй половины XI века в условиях начавшегося упадка королевской власти фактически превратились в суверенный орган государства, стали избирать и отстранять королей. Собрание королевской курии рассматривало большой круг вопросов: от судебных дел до общегосударственных [См.: 13, с. 98–109; 204–206]. Первое упоминание о курфюрстах (electores) относится к 1220 г. в связи с избранием в короли Генриха VII [См.: 103, s. 14]. Согласно «Саксонскому зерцалу» первый голос при избрании короля принадлежит архиепископу Трирскому, второй — архиепископу Майнцкому, третий — архиепископу Кельнскому. Из светских курфюрстов первый голос принадлежит пфальцграфу Рейнскому как стольнику императора, второй — герцогу Саксонскому как маршалу империи, а третий — камерарию императора — маркграфу Бранденбургскому. Затем в процесс выборов включаются остальные князья [136, III, 57, § 2].

Прерогатива светских курфюрстов избирать короля объясняется наличием у них придворных должностей и титулов. По мнению М. Линтцеля, в начале XIII века саксонский герцог еще не пользовался званием курфюрста, а чешский король, напротив, участвовал в избрании короля, хотя фон Эйке и утверждает обратное. Курфюрсты сами избирали королей, остальные князья без особого интереса относились к имперским делам, что было связано как с упадком в глазах князей королевской власти, так и с тем, что основными заботами имперских князей было создание территориальных владений и меры по укреплению собственной безопасности [См.: 103, s. 32, 47]. Окончательно коллегия курфюрстов конституировалась в XIV веке.

В первой половине XIII века маркграфы пользуются фактическим суверенитетом, предпринимают самостоятельные внешнеполитические акции безо всякой оглядки на империю. Этому благоприятствовала внутриполитическая обстановка в империи, сложившаяся в связи с борьбой за престол Штауфенов с Вельфами. В 1212 г. император Оттон IV заключает союз с маркграфом Альбрехтом II, как равный с равным. При этом император обещает маркграфу свое посредничество в улаживании конфликта между ним и датским королем и славянами, а в том случае, если это не приведет к успеху, обещает помочь всеми средствами добиться победы в войне. Со своей стороны Альбрехт II обещает Оттонy IV в сопредельных территориях, главным образом в Саксонии и Тюрингии, оказывать помощь против всех его противников за сохранение императорской власти [117, 50, № 41].

В 1231 г. император Фридрих II предоставил братьям-маркграфам Иоанну I и Оттону III в лен герцогство Померанию. По мнению К. Мыслиньского, маркграфы получили от империи лишь «… формальное признание их верховных прав на эти земли» [27, с. 124]. В 1236 г. западнопоморский князь Вратислав III признал верховенство Бранденбурга на эти земли [92, № 636]. Таким образом, империя лишь узаконивала права маркграфов и только подтверждала уже сделанные ими территориальные приобретения.

Привилегии князьям империи, данные императором Фридрихом ІІ только подтвердили создавшуюся в стране политическую ситуацию. По мнению К. Мыслиньского, именно с 20-х — 30-х годов XIII века маркграфы Бранденбурга могли, «… не оглядываясь на королей и императоров по собственной инициативе вести такую внешнюю политику, какую считали наиболее выгодной для себя и марки» [27, с. 122]. В дальнейшем маркграфы в германских источниках ставятся в ранг равных королям Дании, Норвегии и Швеции [111, s. 361].

В борьбе за территориальное господство маркграфам во многих областях практически не приходилось преодолевать сопротивления со стороны крупных местных феодалов, так как особенно больших и компактных владений они не составили. Борьба велась в основном против притязаний духовных князей. В ней маркграфам сравнительно рано удалось одержать победу и подчинить местную церковь своему влиянию.

Только на севере маркграфства, в Прингнице, земли которого расположены между реками Эльбой и Гаволой, находились крупные владения министериалов магдебургского архиепископа. Г. Винтер подчеркивал большое значение, которое играли для марки эти министериалы. Их поддержка была особенно важна для маркграфов. Для того, чтобы привлечь этих министериалов на свою сторону, маркграфы давали им в лен крупные населенные пункты [См.: 156, s. 18].

Вместе с тем маркграфы стремились ограничить влияние могущественных министериалов магдебургской церкви. Так, например, воинственный маркграф Альбрехт II пытался этого добиться с помощью военных действий. В начале XIII века он в результате успешного военного похода разрушил замок Остербург, который находился в руках враждебно к нему расположенного графа Зигфрида фон Остербург-Альтенхаузен. Граф Остербург получил незначительные владения в другой местности. Это приобретение значительно увеличило владения маркграфа.

Помимо ослабления крупных феодалов с помощью военной силы маркграф Альбрехт II использовал и другие средства для ограничения их влияния в марке. Он скупал земли у строптивых вассалов или стремился таким образом произвести обмен владений, чтобы можно было избежать создания ими компактных земельных массивов. Выкупленные земли передавались сторонникам маркграфа. Например, в 1214 г. Альбрехт II купил графство Грибен у Герхарда фон Арнштайна. Графство Грибен было затем инфеодировано убежденному стороннику маркграфа графу фон Гиллерслебену.

Наиболее серьезным противником маркграфов был крупный феодал Иоганн Ганс. Он имел обширные владения, включавшие Путлиц, Грабов, Виттенберг и Перлеберг. Ганс претендовал на положение князя, обладал правом основания новых сел и бургов, чеканки монеты и другими регалиями. В грамотах он титуловался как барон [См.: 92, № 432]. Иоганн Ганс держал в качестве епископского лена Путлиц. Одновременно он был ленником датского короля. Таким образом, этот барон превращался в территориального князя, но просчеты во внешнеполитической ориентации, союз с датским королем сыграли в судьбе его княжества роковую роль.

Владения Иоганна Ганса, включавшие в себя ряд важных в стратегическом отношении пунктов, мешали дальнейшим притязаниям как шверинских графов, так и бранденбургских маркграфов. Дело дошло до войны. Военные действия начал шверинский граф Гунцелин. Он сумел разбить войско Иоганна Ганса, овладел исключительно важным в стратегическом отношении бургом Грабов и постепенно теснил Ганса в его владениях. Но датский король вступился за своего ленника. Тогда шверинский граф обратился за помощью к бранденбургскому маркграфу Альбрехту II, лишь выжидавшему удобный момент для вмешательства в конфликт, который вскоре достиг значительных масштабов и перерос в межгосударственный. В последующей борьбе датчане были разгромлены и оставили без поддержки своего союзника. Победители поделили между собой владения Ганса. Наибольшую пользу из этого конфликта извлек маркграф Альбрехт II, значительно усиливший свое влияние на севере Пригница. Им был устранен конкурент, пытавшийся образовать новое территориальное владение. Наследник могущественного барона Иоганн Ганс фон Перлеберг в 1292 г. заключил со шверинским графом Гельмольдом союз «… против всех противников, за исключением бранденбургского маркграфа Оттона Длинного и его родственников» [92, № 1550]. Данная грамота свидетельствует о несомненных успехах маркграфов в борьбе за установление своего верховенства в марке.

Таким образом, бранденбургские маркграфы в борьбе за установление своего территориального господства не только применяли такие средства, как выкуп у крупных феодалов отдельных частей их владений или принудительный их обмен на территории в другой местности, но и устраняли своих конкурентов с помощью военной силы. Серьезных конкурентов у них было не много, и справиться с сепаратизмом крупных феодалов маркграфы смогли без особого труда. Бранденбургские маркграфы шаг за шагом расширяли свои верховные права: юрисдикцию, регалии за счет других, соперничавших с ними местных династий, не считаясь при этом с интересами королевской власти.

4.2. Церковная политика бранденбургских маркграфов в XII–XIII вв.

В исследованиях, посвященных становлению марки Бранденбург, авторы уделяют много внимания взаимоотношениям маркграфов с епископами местных диоцезов. Ведь одной из основных задач, которые приходилось решать германским князьям при создании территориальных владений, было подчинение местной церкви. Оно достигалось с помощью церковного фогтства, ограничения епископской юрисдикции, приобретения церковных ленов, введения налогов в церковных владениях, реализации права патроната над монастырями, замещения высших церковных должностей членами княжеских фамилий, а также принудительного обмена епископских территорий, цель которого состояла в том, чтобы помешать созданию епископами сплошных территориальных владельческих комплексов.

По заключению И. Ноендрупа-Реймана, процесс подчинения местной церкви маркграфами завершил Карл IV, ставший на короткое время обладателем марки Бранденбург. При этом он сумел окончательно подчинить церковную юрисдикцию маркграфской [См.: 119, s. 140]. Польский исследователь М. Гумовский, наоборот, отмечает своеобразие взаимоотношений бранденбургских епископов с маркграфами, подчеркивая, что епископы всегда находились под опекой маркграфов, были обязаны им служить советом и оказывать со своими вассалами военную помощь [74]. И. Шультце историю взаимоотношений маркграфов с местной церковью представляет как процесс непрестанной борьбы епископов с маркграфами за освобождение из-под маркграфской опеки. Борьба эта особенно обострилась к концу ХIIІ века, когда сложились благоприятные условия для превращения бранденбургского и гавельбергского диоцезов в территориальные княжества [139]. Г. Гельбиг полагает, что в XIII веке усилению позиций местной церкви в Бранденбурге способствовала все возрастающая денежная нужда маркграфов, вынуждавшая их отчуждать за выкупные платежи различные права и регалии как церковным и светским владетелям, так и городам и частным лицам [76].

Состояние источников позволяет проследить в общих чертах взаимоотношения маркграфов с епископами, чьи диоцезы охватывали территорию бранденбургского маркграфства. Для того, чтобы выяснить своеобразие взаимоотношений бранденбургских маркграфов с епископами местных диоцезов, прежде всего, необходимо рассмотреть начальную стадию этого процесса, которая восходит еще ко времени гаволянских князей.

Впервые христианские миссионеры активизировали свою деятельность в землях лютичей и шпрее-гаволян после похода Генриха I на Бранибор зимой 928/29 годов, когда гаволяне были вынуждены выплачивать дань германскому королю, которая шла в пользу короля, его вассалов и на содержание пограничного войска. В свою очередь, христианское духовенство также требовало выплаты десятин в завоеванных славянских землях, где насильственно насаждалось христианство. Именно беспощадное взимание дани и десятины явилось причиной славянского восстания, вспыхнувшего после смерти Генриха I [См.: 98, s. 262]. Король Оттон I придавал большое значение деятельности духовенства и христианских миссионеров в славянских землях. Ко времени правления ОттонаІ относятся первые попытки создания церковной организации в славянских землях. С 948 г. начали функционировать два епископства, расположенные на землях лютичей, бранденбургское и гавельбергское. Первым епископом Бранденбурга был Титмар, а Гавельберга — Удон. Оба диоцеза подчинялись майнцскому архиепископу. Затем они вошли в состав только что созданного магдебургского архиепископства, охватившего славянские земли до реки Пеены. Такой шаг позволил германскому духовенству резко усилить контроль за миссионерской деятельностью в славянских землях. В далеко идущие планы Оттона I входило намерение создать еще две новые епархии: в Польше и на Руси [См.: 36, с. 33]. Организационно они должны были войти в подчинение магдебургской кафедры.

Христианизация края успехов не имела. В 983 г. вспыхнуло мощное славянское восстание, вернувшее славян к язычеству. Даже к концу XI века положение мало изменилось. В своих «Анналах» 1075 г. Ламперт называет лютичей «… ожесточеннейшими врагами христианских народов» [99, s. 312]. Но христианство стало мало-помалу проникать в среду знати. Известно, что княжившие в начале XII века в Браниборе и Гавельберге Манфред и Вирикинд исповедовали христианскую религию. Однако местное славянское население было сплошь и рядом языческим. В Гавельберге поклонялись Геровиту, а в Браниборе процветал культ Триглава. Велико было могущество языческого жречества, имевшего мощную экономическую базу и оказывавшего огромное влияние на народные массы.

В силу перечисленных выше причин первые бранденбургские епископы мало занимались делами диоцеза. Положение в делах упрочения организационной структуры епископства и в усилении влияния церкви среди местного населения резко изменилось после того, как двенадцатым бранденбургским епископом был избран Виггер, принадлежавший к ордену премонстратов.

Бранденбургское епископство делилось на две неравные части, во главе которых были архипресвитеры. Одному из них была подведомственна западная часть епископства (в основном земли племени морачан), другому — намного большая по территории восточная часть с самим Бранибором. В силу этого второй архипресвитер играл в епископстве более значительную роль. Большим влиянием в епископстве пользовался орден премонстратов, которому бранденбургские епископы дали значительные права и привилегии. Именно из лиц, принадлежащих этому ордену, избирались бранденбургские епископы. Премонстерианцы были близки к овладению всей церковной жизнью епископства [См.: 74, s. 114].

Предшественник епископа Виггера погиб по дороге в Рим, где его должен был утвердить в должности римский папа, и местному духовенству удалось добиться права самостоятельного избрания епископов. Начиная с Виггера, все последующие епископы принадлежали к ордену премонстратов. Энергичному епископу удалось взять верх над главой премонстратского ордена, который с тех пор стал архипресвитером и заместителем бранденбургского епископа. Епископ Виггер развил энергичную деятельность в Браниборе и оказывал значительное влияние на правящую там княжескую чету. Об этом свидетельствуют данные нумизматики. Так, например, около 1147 г. в Браниборе была выпущена монета, на одной стороне которой изображен гаволянский князь Генрих-Прибыслав, а на другой — епископ [75, s. 192]. Именно при содействии Виггера произошло символическое сложение Генрихом-Прибыславом королевских инсигний на алтарь Св. Петра в Ляйцкау. Об этом сообщается как в «Хронике Пулкава» [57, s. 3], так и в фрагменте «Бранденбургско-Ляйцкауской хроники» [57, s. 286].

К 1170 г. только в окрестностях Бранденбурга было пять церквей. Их интенсивное строительство велось с самого начала установления германского господства в этой области. Маркграфы поощряли строительство церквей, нередко сами являлись покровителями возведенных храмов. Например, в 1155 г. семейство маркграфов возвело храм в Ляйцкау под своим патронатом. 13 сентября того же года церковь была освящена епископом Виггером [134, № 1224, 1225]. Маркграфы одаривали церковь землями, поощряя колонизаторскую деятельность духовенства. Несмотря на то, что Альбрехт Медведь совершил паломничество в Иерусалим, его нельзя считать особенно расположенным к церкви и ее служителям. Он всегда строго придерживался линии верховенства маркграфов над местной церковью. Его потомки продолжали такую же политику.

Верховенству маркграфов над местной церковью способствовала относительная слабость власти магдебургского архиепископа в восточных землях. Кроме того, архиепископ при подчинении славянских земель нуждался в военной помощи крупных саксонских феодалов. Еще более смогли усилить свои позиции в отношении местной церкви бранденбургские маркграфы, замещая членами своей фамилии высшие должности в епископстве. Этому способствовало усиление влияния Асканиев за счет дома Вельфов. Благодаря этому обстоятельству брат маркграфа Оттона I Зигфрид не только смог стать бранденбургским епископом, но одновременно и возвыситься до сана бременского архиепископа. Позиции церкви были сломлены окончательно, чему в значительной мере способствовали военные и внешнеполитические успехи маркграфов.

Маркграф Оттон II попытался поставить гавельбергским епископом своего брата Генриха. Но этот план не был осуществлен из-за вмешательства магдебургского архиепископа и папы. Папство сопротивлялось тенденции замещения высших церковных должностей членами княжеских фамилий, так как это вело к подчинению местной церкви княжеской власти. Один из членов княжеской династии (Зигфрид) уже был епископом Бранденбурга, а также бременским архиепископом. Замещение гавельбергской кафедры членом семьи Асканиев поставило бы всю местную церковную организацию под их контроль. Под нажимом папской курии маркграфу Оттону II пришлось изменить свою позицию в отношении местной церкви. В 1195 г. он подарил магдебургской церкви огромную территорию, составляющую почти одну четвертую часть его владений. Трудно дать удовлетворительное объяснение этому «странному» поступку.

В конце XII века магдебургский архиепископ пытался путем округления своих владений создать территориальное княжество — «Заэльбское герцогство». Полученные им от маркграфа крупные дарения делали эти попытки вполне реальными. Но в дело вмешался император Генрих VI. В сицилийском местечке Линарии под Мессиной им были составлены две грамоты, касающиеся дарений, сделанных Оттоном II магдебургскому архиепископу. Сначала император подтвердил дарения, но несколько уменьшил их размеры. А в следующей императорской грамоте, датированной 28 июля 1197 г., содержалось категорическое требование, чтобы магдебургский архиепископ передал маркграфам в наследственный лен в течение одного года и шести недель все бурги и города. Лен должен был наследоваться семейством маркграфов, причем всей полнотой прав наследования его должны обладать и малолетние [См.: 92, № 495]. В этих действиях императора вряд ли можно усмотреть попытки королевской власти ограничить устремления князей империи к созданию территориальных княжеств. Видимо, подобные действия императора были продиктованы тем, что он следовал своей обычной политике лавирования между княжескими группировками с целью обеспечения поддержки в итальянских походах.

Истинные мотивы дарения не известны. Несмотря на то, что сам маркграф Оттон II в среде духовенства получил прозвище «Щедрый», его нельзя считать личностью, особо приверженной к делам церкви. Так, например, в 1200 г. папа Иннокентий III упрекал маркграфа за то, что тот не уважает лиц духовного звания. Папа также призывал маркграфа отказаться от рыцарских турниров и «вызволить славян из языческих заблуждений». И. Шультце считает, что дарения Оттона II были связаны с трудностями передачи наследства [139, s. 107], что мало убедительно. Занимая видное положение при дворе, маркграфы смогли бы добиться подкрепления владельческих прав на спорные земли. Кроме того, Оттон ІІ принадлежал к партии короля и всегда мог рассчитывать на поддержку королевской власти. Не стоило опасаться маркграфу и возможных трений с политическими противниками, так как он обладал солидной военной мощью. Видимо, дарения являлись следствием церковной политики маркграфа. Посредством этой комбинации Оттон II хотел, добившись к себе благоприятного отношения со стороны папства и клира, окончательно подчинить всю местную церковную организацию.

В дальнейшем маркграфы проводили прежнюю линию в отношении местной церкви. Бранденбургские прелаты жаловались папе, что маркграфы произвольно распоряжаются церковной десятиной. Об этом мы узнаем из письма папы, направленного аббату цистерцианского монастыря Зиттихенбах и маркграфу Альбрехту II. По указанию папы маркграфы должны были ⅔ десятины использовать на строительство и благоустройство церквей, а также на борьбу с язычниками. Оставшаяся треть десятины должна была передаваться в пользу местных церквей. В папскую курию должна была поступать одна марка серебром с каждых 50 гуф земли. За папой оставалось право утверждения избранного капитулом бранденбургского епископа [См.: 92, № 547]. Маркграф Альбрехт II, несмотря на категорический тон папской грамоты, так и не удосужился до конца своей жизни выполнить папские предписания.

Решению вопроса о церковной десятине и взносах в папскую курию маркграфу Альбрехту II помешала вскоре начавшаяся война Бренденбурга с Данией и Померанским княжеством, поглотившая все средства маркграфа. Альбрехт II помирился с епископом Балдуином, пообещав ему десятину со вновь присоединенных к марке земель. Епископ на время воздержался от жалоб папе на притеснения со стороны маркграфа.

Вопрос о десятине вновь был поднят в 1234 г. Об этом свидетельствует письмо папы Григория IX от 18 февраля того же года [См.: 92, № 617]. Не отказываясь от выплаты десятины, маркграфы собирались вносить ее только со старых земель, а не со вновь присоединенных к марке. Таким образом, десятина поступала в пользу местной церкви не более чем с половины земель бранденбургского диоцеза, что причиняло местному духовенству значительный ущерб. Епископы снова обращались с жалобами к папе. В ответ на жалобы папа советовал бранденбургскому епископу самому договориться с маркграфам и обещал свое содействие в качестве третейского судьи [См.: 92, № 618].

Некоторое время спустя, курия направила двух священников из Мерзебурга в качестве своих эмиссаров. Маркграфу пришлось признать право епископов на десятину как со старых, так и с новых земель. Отныне она должна была выплачиваться в размере 2 динариев с гуфы. Епископы получили по 100 гуф невозделанной земли в старых и во вновь присоединенных землях. Рассматривался вопрос и о границах территорий, с которых уплачивалась десятина. В новых землях каждая из церквей получила земельное владение в четыре гуфы. Таким образом, только в середине XIII века в бранденбургском и гавельбергском епископствах, охватывающих территорию маркграфства Бранденбург, был упорядочен вопрос о десятине.

И в дальнейшем маркграфы не собирались предоставлять местной церкви никаких привилегий. Укрепляя свою власть, братья-маркграфы обзаводились только своими собственными монастырями, чтобы не допустить усиления церкви. На территории марки были основаны монастыри францисканцев, доминиканцев, премонстерианцев, цистерцианцев и один бенедиктинский в Шпандау. Маркграфы охотно шли на создание новых монастырей под своим патронатом, потому что это способствовало оживлению хозяйственной деятельности в крае. Особенно значительную роль в колонизации славянских земель играли цистерианские монастыри. Кроме того, «частная церковь» (Eigenkirche) была той формой церковной организации, которая позволяла феодалам увеличивать свое землевладение и подчинять себе церковь.

Вассалы маркграфов тоже основывали монастыри, нередко совместно с ними. В 1246 г. в Новом Рушійне Герхардом фон Анштайном был основан доминиканский монастырь, а в 1230 г. — монастырь в Линдове. Другой вассал маркграфа Ганс в своих владениях, расположенных в местности Пригниц (Передняя марка), основал монастырь Штепинец. Частная церковь имела свое целевое назначение: она служила своеобразной формой «вспомещения земельной собственности». Отведенная ей земля не уходила из рук основателя и продолжала приносить ему известный доход… «Она дополняла аппарат его вотчинной власти». [13, с. 185].

Осваивая новые земли, светские землевладельцы устанавливали патронат над местной церковью. Д. Н. Егоров подчеркивает, что даже размещение церквей и приходов, часто очень не рационально, объясняется желанием феодала, а «… не пользой и нуждами самой церкви» [9, с. 577]. Используя право патроната, феодалы замещали своими людьми церковные должности. Например, славянский династ Фетлевус фон Годебуз поставил иереем в Покренте одного славянина, магнаты Бружевичи и фон Ман раздали приходы многим лицам преимущественно из числа их родственников. В сходном положении находились и монастыри. Они, располагая большими богатствами, не в меньшей степени чувствовали над собой княжескую опеку [См.: 9, s. 579]. В процессе колонизации новых земель господство светских землевладельцев над местной церковью усиливалось.

Маркграфы, стремясь обеспечить себе ленное верховенство в пределах марки, воевали с ленниками магдебургского архиепископа и местных епископов, пока не поставили их под свою власть. Такая же участь постигла и министериалов магдебургского архиепископа. Сами маркграфы тоже держали церковные лены.

К концу XIII века гавельбергский и бранденбургский епископы получили статус князей империи. Это стало возможным потому, что территориальные владения епископов большей частью состояли из дарений императора и верховным правам маркграфам не подчинялись [199, s, 212]. Но епископам не удалось освободиться от опеки маркграфов. Маркграфы в силу своего положения «господ земли» собирали регулярные и нерегулярные подати (petitio, exactio), могли их и повышать, ссылаясь на нужды обороны марки. Нуждаясь в средствах для ведения широких военных предприятий, маркграфы упорядочивали налоговое обложение и при этом не останавливались перед нарушением налоговых привилегий церкви. В обмен на владения в Новой марке бранденбургскому епископу предоставлялись земли в Левенберге и обещалась защита церковных владений. За это епископ уплачивал маркграфу дополнительно 100 марок серебра. Принудительный обмен епископских владений преследовал цель повышений влияния Асканиев на церковные дела в Новой марке, на территории которой размещались владения шести диоцезов. В 1289 г. к договору о защите присоединилось гавельбергское епископство. Оно в марке, в отличии от бранденбургского епископства, особой роли не играло. Диоцезы оказались связанными договорами о защите. При этом они еще и понесли материальные убытки.

Епископы не согласились с ущемлением их прав маркграфами и обратились с жалобой в Рим. Папа поручил бременскому и магдебургскому архиепископам и любекскому епископу примирить местных епископов с маркграфами. После длительных переговоров, проходивших при посредничестве Генриха II Мекленбургского, удалось достигнуть взаимоприемлемого соглашения с бранденбургским епископом. При этом маркграф Оттон IV был вынужден отказаться от некоторых притязаний по отношению к местной церкви и в компенсацию за нанесенный духовенству ущерб выдал бранденбургскому епископу 1000 марок, а гавельбергскому — 600 марок серебра. Бранденбургского епископа подобное соглашение удовлетворило, а с гавельбергским епископом сумел окончательно примириться маркграф Оттон V, подарив ему бург, город и землю Ленцен [92, № 1695]. Таким образом, в конце XIII века маркграфы стали облагать церковные владения налогами и другими повинностями и ограничивать церковную юрисдикцию.

В результате раздела марки между братьями-маркграфами в церковной политике успехов добились лишь маркграфы старшей линии. К 1290 г. насчитывалось 19 членов семейства Асканиев мужского пола. Маркграфы старшей линии были представлены 11 членами фамилии [92, № 1508] Двое из них занимали высокие должности в местной церковной организации: Эрих был магдебургским архиепископом, а Иоганн — главой гавельбергского диоцеза. Таким образом, маркграфы старшей линии Асканиев контролировали не только гавельбергское епископство, но и всю магдебургскую митрополию. Магдебургский архиепископ Эрих Асканский много сделал для усиления влияния маркграфов в Новой марке. В то же время не заметно особых достижений в деле упрочения влияния маркграфов на положение местной церкви во владениях младшей линии дома Асканиев. В целом раздел марки не способствовал объединению усилий маркграфов обеих линий дома Асканиев в проведении ими политики усиления влияния в местной церковной организации.

Таким образом, одним из рычагов формирования территориальной княжеской власти было подчинение местной церкви. В Бранденбурге подчинение местной церкви маркграфами началось практически с момента основания марки. Привилегии, которые имело духовенство в других областях империи, местным епископам приходилось вырывать по частям в трудной борьбе с могущественными маркграфами. Местные епископы и думать не могли о том, чтобы создавать компактные территориальные комплексы в своих владениях. В случае, когда епископы пытались округлить свои владения, маркграфы проводили принудительный обмен земель. Став имперскими князьями, бранденбургский и гавельбергский епископы владели территориями, подаренными им, в основном, императором. Маркграфы если и давали церкви земли, то малозаселенные и не представляющие большой хозяйственной ценности. Эти дарения, как правило, являлись лишь компенсацией за причиненный церкви ущерб.

Используя пограничное положение марки, маркграфы забирали значительную часть десятины для военных целей, прикрываясь при этом лозунгом «борьбы с язычниками». Епископы были вынуждены постоянно жаловаться в Рим на притеснения со стороны маркграфов. Исход споров между местным духовенством марки и светской властью зависел, прежде всего, от соотношения сил между империей и папством в каждом конкретном случае. Если все же папство одерживало верх над императорской властью, то маркграфы все равно не спешили с выполнением папских директив. Даже вопрос о выплате маркграфами десятин в пользу церкви был окончательно решен только в середине XIII века. В конце того же века маркграфы, испытывая все возрастающую денежную нужду в связи с многочисленными войнами, вводили налоги на территориях, принадлежащих церкви, связав епископства договором о защите их владений. По мере укрепления положения марки в империи маркграфы все более подчиняли себе местную церковь.

4.3. Начало формирования территориальной власти

Одной из особенностей политического развития средневековой Германии было образование территориальных княжеств. Развитие социально-экономических и политических отношений в ХII–ХIII вв. в Германии привело к несколько иным результатам, чем в Англии и Франции. Вместо создания централизованного государства политическая власть концентрировалась в масштабе отдельных областей, уровень развития которых также был не одинаков. К подобной ситуации привели, прежде всего, экономические и социальные изменения в жизни общества.

Становление территориальных княжеств в Германии по мнению ряда исследователей далеко не полностью завершилось даже в XIV веке. Начальной гранью этого процесса следует считать XI и XII века. По имеющейся у К. Чока периодизации следует различать три стадии развития территориальных княжеств в Германии: 1) создание территориального господства (раннетерриториального княжества); 2) стадия развитого территориального государства; 3) территориальный абсолютизм как поздняя стадия развития территориальных княжеств [См.: 60, s. 931]

Авторы сборника «Славяне в Германии» усматривают существование территориальных княжеств в Саксонии, Бранденбурге, Померании и Гольштейне уже в ХII веке [61, s. 221]. К. Чок подчеркивает, что процесс развития феодальных владений в территориальные княжества происходил примерно в течение столетия [60, s. 931].

Бранденбургские маркграфы стремились укрепить свое положение в марке, концентрируя в своих руках верховную юрисдикцию и другие регалии, утверждая таким образом свое территориальное верховенство. Состояние источников не позволяет с большой достоверностью проследить этот процесс до XIII века, когда маркграфы предстают не только как владельцы многих верховных прав и регалий, но и как лица, теряющие их в результате закладов или продажи. К этому их принуждала постоянно растущая денежная нужда. Факты отчуждения в XIII в. свидетельствует о том, что этими регалиями маркграфы обладали намного раньше. И. Шультце полагает, что Аскании с самого начала располагали многими верховными правами: налогообложения, пошлиной и монетной регалиями, причем, как в землях восточнее Эльбы, так и в своих аллодиальных владениях, расположенных западнее ее [См.: 139, s. 206].

Присвоение маркграфами регалий, высшей юрисдикции и других верховных прерогатив облегчалось пограничным положением марки, находящейся на значительном отдалении от сферы более интенсивного влияния центральной власти, что влекло за собой очень слабую активность представителей королевской администрации. Таким образом, большое влияние оказал географический фактор, благодаря которому в пограничных районах слабее ощущалось влияние королевской власти. Помимо этого, сами маркграфы в силу своего положения владельцев пограничных территорий обладали известной долей самостоятельности, направленной не только на охрану пограничных владений и подчинение новых территорий, но и усиление личной власти.

Одним из действенных факторов, способствующих созданию территориального верховенства в Бранденбурге, являлась колонизация славянских земель. В процессе колонизации маркграфы самочинно объявили себя собственниками всех земель. Еще более их позиции укрепляло локаторство, особенно основание новых городов. Практически все крупные города находились на территориях, принадлежащих непосредственно маркграфам. Немецкий исследователь X. Квирин, рассматривая процесс становления территориальной власти в соседнем с Бранденбургом маркграфстве Мейсен, справедливо связывает с колонизацией славянских земель утверждение княжеского суверенитета. Он также считает, что привилегии, выданные князьям императором Фридрихом II, только способствовали превращению марки в территориальное княжество, подтверждая сложившееся уже положение [См.: 132, s. 106].

Особенно укрепляла позиции маркграфов в марке восточная экспансия, в ходе которой существенно увеличивались территориальные приобретения маркграфов, на которые королевская власть задним числом признавала их владельческие права. Если некоторые земли традиционно и считались имперскими ленами, хотя более столетия находились в руках славян, то территории, присваиваемые маркграфами в ходе дальнейшей восточной экспансии, по правовым воззрениям такого статуса не имели. Само положение маркграфа как личности, сплачивающей завоевателей при проведении восточной экспансии, давало ему заметные преимущества перед другими крупными феодалами, в силу чего на территории марки имелось сравнительно мало крупных владельцев земель, что делало притязания маркграфов на территориальное верховенство более реальными, чем в центральных областях Германии. Императорские привилегии создавали благоприятные возможности для господства маркграфов как над светскими, так и над духовными феодалами.

Важным условием для становления княжеского суверенитета было обладание монетной регалией. Известно, что Балленштедты чеканили собственную монету еще до основания маркграфства Бранденбург, владельцы которого очень рано начали проявлять притязания на монетную регалию. Монета чеканилась не только в Бранденбурге, но и в других местах [75, s. 196]. Имеются монеты Оттона I, на которых маркграф изображен на фоне башен, символизирующих Бранденбург. Данные монеты свидетельствуют как о превращении Бранденбурга в столицу маркграфства, так и об успешном для маркграфов окончании спора с королевской властью за верховенство в этом городе. Маркграфы обладали пошлинной регалией, рыночным правом, мельничным банном, кабацкими привилегиями и «… не гнушались никакими средствами для установления своего территориального верховенства» [76, s. 2–3].

Маркграфы стремились собрать в своих руках всю юрисдикцию в пределах марки. Они без ведома короля присоединяли графства, инфеодировали их своим родственникам и министериалам. Однако полностью собрать всю юрисдикцию маркграфам не удалось. Например, территория графства Линдов-Руппин вошла во владения маркграфов только в начале XVI века.

Маркграфы приобретали графскую юрисдикцию разными способами. Нередко в результате военных действий графства присоединялись к владениям маркграфов, а затем давались в качестве лена в уменьшенном виде их прежним владельцам. Именно таким образом маркграфы поступили с могущественным графом Остербургом и с бароном Иоганном Гансом, которые после разгрома их отрядов войсками маркграфа получили в качестве лена ничтожные по размерам владения. При этом графские права естественно сохранялись за маркграфом. По «Саксонскому зерцалу» делить судебный лен на более мелкие части было нельзя [136, III, 53, § 3; III, 64, § 5]. Маркграфы скупали и присоединяли выморочные графства к своим владениям. Так, в их руках оказались графства Данненберг и Люхов. По мнению X. Хельбига, важное значение имела регалия на юрисдикцию над евреями, которая сперва была исключительно прерогативой короля, а в 1231/32 гг. ее предоставил имперским князьям Фридрих II своими известными привилегиями. Маркграфы смогли получить эту регалию в середине XIII в. [См.: 76, s. 35].

Таким образом, обнаруживается расхождение между положениями «Саксонского зерцала» и реальным состоянием дел в маркграфстве. Следует сказать, что на ранней стадии формирования территориального верховенства маркграфы еще далеко не полностью обладали юрисдикцией в марке. Это произошло позже, когда за сословием имперских князей были закреплены регалии, потерянные во многих местах королевской властью, и княжеская юрисдикция была признана неоспоримой и безапелляционной (non evocando et non apellando).

На судебно-административные должности в центре и округах (фогтствах) обычно назначались министериалы или свободные рыцари. В маркграфстве министериалы обладали всеми правами свободных ленников [См.: 156, s. 20]. В XIII веке произошло уравнивание в правах министериалов с рыцарями в результате аноблирования министериалитета. Министериалы несли рыцарскую службу и наследовали лены наравне с благородными рыцарями. Маркграфы не могли помешать этому процессу. Внутри земель складывались сословия, и, по мнению И. Шультце, происходил переход от ленного государства к сословному [См.: 139, s. 207].

Несмотря на то, что маркграфам удалось создать более или менее компактный массив территорий, их владения не были монолитными и располагались на большом пространстве. Маркграфство Бранденбург делилось на отдельные, исторически сложившиеся области, присоединение которых происходило в разное время и различными путями. В целом еще в XIII веке Бранденбургское маркграфство оставалось рыхлым объединением, связанным лишь личностью верховных владетелей-маркграфов.

Одним из рычагов формирования территориальной власти было подчинение местной церкви. Так же, как и в складывавшихся национальных государствах Запада, в германских княжествах, вступивших на путь территориальной централизации, церковные учреждения — епископства и аббатства, зависевшие по канонической линии от папской курии и располагавшие широкой церковной юрисдикцией и большими материальными средствами, служили серьезным тормозом на пути централизации государственной власти, укрепления ее судебно-административного аппарата. Подчинение церкви государственной властью, получившее свое завершение в западноевропейских странах только в эпоху Реформации, наметилось уже в ХII–ХIII вв.

В XII веке наиболее могущественные князья империи начали создавать компактные территориальные владения, которые послужили основой сложившихся позднее владетельных княжеств. Эти князья были достаточно могущественными, чтобы подавлять сопротивление других феодалов, как светских, так и духовных, стремящихся к самостоятельности. С другой стороны, они вели борьбу за то, чтобы порвать зависимость от королевской власти, сопротивление которой все более ослабевало.

Начало формирования территориальной власти в Бранденбургском маркграфстве можно отнести ко второй половине XII века. Менее столетия понадобилось маркграфам для создания территориального господства в марке. В первой половине XIII века Аскании присвоили себе фактический суверенитет на территории Бранденбурга.

Заключение

Основу хозяйственной деятельности лютичей составляли земледелие и скотоводство. Охота и рыбная ловля являлись важными, но все же вспомогательными промыслами. Лютичи имели развитое ремесло со значительной специализацией его отдельных отраслей. Высокий уровень развития получила торговля как местная, так и транзитная; у лютичей в процессе становления находились раннегородские центры. Но уровень развития производительных сил был несколько ниже, чем у ободритов.

Гнет со стороны германских феодалов и духовенства вызвал восстание 983 г., приведшее к образованию Лютицкого союза. Создание союза лютичей диктовалось необходимостью объединения северных лютических племен для защиты от нападения извне. Возглавлял союз центральный орган («platitum»), находящийся в Ретре, политику которого определяла знать ратарей («priores»). Сакральный покров центральной власти помогал организации военных походов, проводящихся под лозунгами восстановления язычества, и эксплуатации рядовых общинников посредством поступающих в Ретру налогов.

Лютичи играли важную роль в политической истории Центральной Европы. Во время польско-германских войн первой трети XI века лютичи умело использовали противоречия между враждующими сторонами и проводили самостоятельную внешнеполитическую линию, направленную на то, чтобы не дать усилиться ни одной из воюющих сторон. Они добивались этой цели путем подстрекательства Генриха II к участию в военных действиях против поляков, разрыва с ним дипломатических отношений и соблюдении нейтралитета в отдельных военных кампаниях.

Союз лютичей являлся с самого начала непрочным политическим образованием. Об этом свидетельствуют факты, связанные с участием лютичей в различных военных кампаниях. Узурпация власти знатью ратарей, являвшихся проводниками политики жреческой касты Ретры, выделение Сварожича в качестве надплеменного божества в ущерб другим племенным богам неизбежно должны были привести к междоусобицам в связи с изменением расстановки сил между племенами союза. Фактор внешней агрессии сыграл в судьбе Лютицкого союза двоякую роль. С одной стороны, он способствовал консервации отдельных архаических элементов в общественном и политическом устройстве лютичей, сдерживая процессы классообразования и развития монархической формы устройства, а, с другой стороны, именно этот фактор способствовал сохранению лютичами независимости и целостности союза.

Характерной чертой развития лютических племен являлось то, что они находились одновременно в двух различных политических образованиях с разными формами организации политической власти: в Готическом союзе и в княжестве гаволян. Данный фактор не способствовал развитию самосознания лютичей.

Распад Готического союза явился решающим фактором, способствующим порабощению их земель германскими феодалами. В начале XII века агрессия германских феодалов вступила в новую фазу развития. Теперь основной опасностью для полабов являлись не периодические походы императоров и маркграфов, а целенаправленные действия германских феодалов, в первую очередь, саксонских, стремящихся расширить свои владения за счет славянских земель. Идеологическая экспансия в славянские земли прикрывалась лозунгами обращения язычников в христианство.

Гаволянское княжество являлось одной из самых развитых в экономическом отношении областей Полабья. Его князь Прибыслав-Генрих, которого хронист Генрих Антверпенский угодливо называл королем, находился в тесных отношениях с маркграфом Альбрехтом Медведем, что облегчило захват этим немецким феодалом Гаволянского княжества. Никаких законных прав на наследство Прибыслава-Генриха, как показывают критический анализ источников и внимательное рассмотрение последующих событий, у Асканиев не было. Подчинение Асканиями Бранибора безусловно, являлось узурпацией. Захват его произошел в результате осуществления тщательно спланированной дипломатической акции, которую осуществил маркграф Северной марки Альбрехт Медведь вместе с магдебургским архиепископом Вихманом в 1157 г.

Аскании унаследовали от Гаволянского княжества территориально-административное деление на отдельные округа, во главе которых они поставили своих фогтов, а также систему укреплений, получивших название бургвардов, долго фигурировавших в военно-административном устройстве маркграфства. Многие из укрепленных и густо населенных мест превратились при Асканиях в города. Была также унаследована система сухопутных и речных коммуникаций, которые способствовали развитию внутренней и внешней торговли. Сохранилась также церковная организация, сложившаяся в основных чертах в Гаволянском княжестве. В целом же Брандебургское маркграфство в XII — начале XIII веков оставалось рыхлым объединением отдельных земель с различным уровнем экономического развития, связанных между собой лишь общим политическим господством маркграфов Асканиев. Практика семейных разделов делала его еще более неустойчивым.

Верховенство над территорией марки, сосредоточение в своих руках графской юрисдикции позволили Асканиям в короткое время собрать в своих руках верховные права и регалии, в частности, обложение населения прямыми и косвенными налогами. Уже первые маркграфы обладали монетной регалией, мельничным и водным банном, пошлинным правом. В XIII веке большая часть этих регалий подверглась отчуждению ввиду денежной нужды маркграфов.

Инициатива колонизации земель Бранденбурга принадлежала маркграфам. Весьма важным обстоятельством в домениальной политике Асканиев было приращение их владений за счет завоеванных славянских земель, их колонизации, в частности энергичной локаторской деятельности. В некоторых районах (Уккермарк, Лебус) колонизацию проводили предшественники Асканиев. Голландская колонизация в целом по марке не была такой уж масштабной, как ее изобразил Гельмольд. Но в отдельных районах маркграфства наблюдался сильный приток голландских переселенцев, что было вызвано не только природными условиями данных районов марки, но и другими факторами. Однако процесс колонизации в различных районах маркграфства проходил по-разному и в целом выходил из-под контроля маркграфов, обращавших основное внимание на основание новых городов.

Городская политика маркграфов преследовала цель обогащения казны за счет обложения горожан прямыми и косвенными налогами. В условиях повсеместного хозяйственного подъема городов маркграфы были вынуждены предоставлять горожанам хозяйственные привилегии и ограниченное самоуправление. Аскании активно содействовали возникновению новых городских центров, но какой-либо долговременной программы строительства городов у них не было.

Маркграфы укрепляли свою власть и строили территориальное господство в Бранденбурге с помощью таких средств: концентрация земельной собственности и колонизация славянских земель немецкими переселенцами, установление ленного верховенства над светскими феодалами, введение министериального управления во владениях маркграфов и в городах, и укрепление господства над местной церковью. Раздел маркграфства в середине XIII века существенно ухудшил возможности Асканиев в подчинении местного епископата и монастырей. Но своих позиций маркграфы не сдали, продолжая насаждать церковное фогтство, ограничивать епископскую юрисдикцию, приобретать богатые церковные лены, вводить в церковных владениях княжеские налоги и даже присваивать значительную часть церковной десятины. Сохранился княжеский патронат над монастырями, практиковался принудительный обмен земельных владений епископов.

В конце XIII века все более вырисовывалась система территориального господства бранденбургских маркграфов. Их владения превращались в крупнейшее территориальное княжество Германии.

The conclusion

The stem of the Lutich's economical activity was the agriculture and the cattle-breeding. Hunting and fishing were as important so subsidiary crafts. The Lutich had the developed trade with the significant specialization of its separate branches. The high level of development got a local and transit trade. The Lutiches had the early urban centre in the process of setting. But the level of the development of the productive forces was lower than the Obodrites had. The German feudalists' and clergy's pressure provo ked the rebelhon in 983 year, that leaded to the organization of the Lutich's union. The creation of the Lutich's union was dictated by the necessity of the Northern Lutich union tribes for the defence from an outer attack. The central organ («platitum») was the head of the union, its was in Retr; the nobility of ratars («priores») defined its politics. The sacral shelter of the central power helped in the organization of the military campaign, that was leaded with the slogan of a recovery of the paganism, and in the exploitation of the community by means of taxes that were received in Retr.

The Lutiches played an important role in the political history of the Central Europe. The Lutiches skilfully used the contradiction between the conflicting parties and leaded the independent foreign policy that was directed at the balancing of the both belligerents during the Polsk-German wars of the first third of the XI century. They tried to fulfil this aim by the way of the instigation of Henry the Second to take part in the military activities against the Poles, in the rupture of the diplomatic relations and in the observance neutrality in the separate military campaigns.

The Lutich's union was the unreliable political formation. That prove the facts of Lutiches' share in the different military campaigns. The usurpation of the power by the nobility of ratars, that were the guide of a politic of the sacerdotal corporation of Retr, discharge Svarogich saved by the way of the overtribal deity to the prejudice of other tribal Gods inevitably had leaded to the civil wars in connection with the change of the arrangement of power between union's tribes. The factor of the outer aggression played a double role in the Lutich union's fate. On the one hand, it promoted the conservation of the separate archaic elements in a public and a political organization of the Lutiches, keeping a process of the class organization and a development of the monarchical form of the arrangement, but, on the other hand only this factor promoted preservation of independence and completeness of the Lutich's imion.

The significant trait of Lutich's tribes development was that they were in the different political formations with the different forms organizations of political power synchronously: in the Lutich's union and in the principality of the Gavolans. That factor had not promoted the development of the Lutiches self-consciousness.

The downfall of the Lutich's union was the determinant factor for the subjection their lands by the German feudalists. The German feudalists' aggression entered into the new phase of development at the begining of the XII century. The main danger for the Polabs was not periodical campaign of the emperors and the margraves, but the purposeful actions of the German feudal Siords (especially, the Saxon feudalists) were extended their possession in account of the Slav lands. The expansion in the Slav lands was ideologically covered by the slogans an usage the pagans in Christianity.

The Gavolan principality was one of the most developed at an economical point of the Polab regions. The prince Pribslav-Henry (the chronicler Henry of Antverpen officiously called him as the king) was in the narrow relations with the margrave Albreht the Bear, that helped to occupy the Gavolan principality by this German feudal Siord. The critical analysis of the origins and attentive examination of the following events showed that the Askanias had not any legal rights on the Pribslav-Henry's heritage. The dependence of Branibor from Askanias absolutely was an usurpation. Its usurpation was a result of the realization carefully systematized diplomatic action. That action was realized by margrave of the Northern Mark, his name was Albreht the Bear with the Bihman, the Margdeburg archbishop, in 1157 year.

The Askanias inherited a territorial administrative division on a separate cantons from the Gavolan principality. The heads of the cantons were their fogts and the system of a fortifications, that had a name «burgvards», a long time figured on a military-administrative organization of the margravate. A lot of defended and thickly populated places became the cities during the Askanias power. The Askanias inherited a system of lands and river communications which helped to develop home and foreign trade. The church organization that was formed in the main lines in the Gavolan principality was kept. On the whole Brandenburgii margravate was a friable union of lands with a different level of an economical development that had a connection between themselves only of the general politic domination of the margraves Askanias in the XII — begining of the XIII century. The practice of the domestic allotments made it more ustable.

The supremacy over the Mark's territory, the concentration a count jurisdiction in their hands allowed Askanias to collect the supreme rights and regalias in their hands in a short time, in particular there was the imposition of a population by a direct and an indirect taxes. The first margraves had a monetary regalias, a mill and a water banns, a customs right. The greater part of these regalias subjected an alienation as a monetary need of the margraves in the XIII century.

The initiative of a colonization of the Brandenburgh lands belonged to the margraves. Extremely important term in the Askania's dominional policy was an increase their possession of the conquered Slav lands, its colonization, in particular, the energetic locator activity. The colonization leaded by the Askania's predecessors in some regions (Ukkermark, Lebus). On the whole Dutch colonization on mark was not so great like Helmond showed it. But we can see the strong affluence of the Dutch colonists on the separate regions of a margravates. It was provoked by the natural conditions of the given regions of the mark and by another factors. However the process of colonization diversely passed in the different regions of the margravates, and on the whole it went out from the margravate's control, because the margravates payed general attention to a foundation of the new towns.

The urban policy of the margraves studied a purpose of a treasury's enriching on account of the taxing of citizens by direct and indirect taxes. The Margraves were obliged to allow an economical privileges and limited self-goverment to the citizens in the conditions of the universal economical raising of the cities. The Askanias industriously concured in rise of the new urban centres, but they hadn't any lasting program of the towns' building.

The margraves consolidated their power and built a territorial domination in Brandenburgh by the help of such expedients: the concentration land property and colonization of the Slav lands by the German colonists, an establishment of a feudal supremacy our secular feudalists, introduction ministeral management in the margrave's domains and in towns; and the local church fixed their supremacy. The division of the margrave essentially made worse Askania's position in a dependence of the local episcopacies and monasteries in the middle of the XIII century. But they didn't cede their position, continued to propagate a church fogts, limited an episcopalian jurisdiction, obtained a rich church (fife) fief, introducted a princely taxes in the church possessions and eveę appropriated a significant part of a tithe. The princely patronated above monasteries preserved, compulsory exchange of an episcopalian land domains practised.

The system of a territory domination of the Brandenburgh margraves clearly appeared at the end of the XIII century. Their estates transformed into the largest territorial German principality.

Литература

1. Видукинд Корвейский. Деяния саксов. М., 1975. SO.

2. Вилинбахов В. Б. Балтийские славяне и Русь. 1962. № 22. с. 253–276.

3. Галл Аноним. Хроника и деяния князей или правителей польских. М., 1961.

4. Гельмольд. Славянская хроника. М., 1963.

5. Гильфердинг А. Ф. История балтийских славян. Т. IV. СПб, 1874.

6. Грацианский Н. П. Заэльбские славяне в борьбе с немецкой агрессией в Х–ХII вв. ИЖ. 1942. № 8. с. 37–42.

7. Грацианский Н. П. Крестовый поход 1147 г. против славян и его результаты.//ВИ. 1946. № 2–3. с. 91–105.

8. Домбровска Э. Проблема так называемых «великих городов» у западных славян в раннем средневековье//СА. 1980. № 2.

9. Егоров Д. Н. Славяно-германские отношения в средние века. Колонизация Мекленбурга в XIII в. Т. 1–2. М., 1915.

10. История крестьянства в Европе/Эпоха феодализма. Т. 1. М., 1985.

11. История крестьянства в Европе/Эпоха феодализма. Т. 2. М., 1986.

12. Ковалевский А. П. Славяне и их соседи в первой половине X в. по данным аль-Масуди//Вопросы историографии и источниковедения славяно-германских отношений. М., 1973. с. 62–79.

13. Колесницкий Н. Ф. Исследования по истории феодального государства в Германии. М., 1959.

14. Колесницкий Н. Ф. Об этническом и государственном развитии средневековой Германии VI–XIV вв.//СВ. 1963. № 23. 183–197.

15. Колесницкий Н. Ф. Особенности вассально-ленных отношений в Германии X–XIII вв.//СВ. 1969. № 32. с. 108–122.

16. Колесницкий Н. Ф. Проблемы германского средневекового партикуляризма в историографии ФРГ. М.  ИНИОН, 1978.

17. Колесницкий Н. Ф. «Священная Римская империя»: притязания и действительность. М., 1977.

18. Королюк В. Д. Некоторые спорные и нерешенные вопросы истории славянских народов в раннефеодальный период VII–XI вв.//КСИС. 1961. Вып. 33–34. с. 105–112.

19. Королюк В. Д. Польша и Германская империя в системе международных отношений Центральной и Восточной Европы во второй половине X ервой половине XI в.//Международные связи стран Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы и славяно-германские отношения. М., 1968. с. 5–14.

20. Королюк В. Д. Славяне и восточные романцы в эпоху раннего средневековья. М., 1985.

21. Кухаренко Ю. В. Археология Польши. М., 1969.

22. Лависс Э., Рамбо А. Всеобщая история. Т. 2. М., 1897.

23. Ловмянський Г. Роль рыцарских орденов в Прибалтике XIII–XIV вв.//Польша и Русь. М., 1974. с. 67–79.

24. Любавский М. К. История западных славян. М. 1918.

25. Майер В. Е. Немецкие крестьяне к востоку от Эльбы в XII–XV вв.//Социальные отношения и политическая борьба в средневековой Германии XI–XVI вв. Вологда, 1985.

26. Матузова В. И. Английские средневековые источники. М., 1979.

27. Мыслинський К. Бранденбург, крестоносцы и потеря Польшей Западного Поморья//Польша и Русь. с. 114–139.

28. Неусыхин А. И. Проблемы европейского феодализма. М., 1974.

29. Нидерле Л. Славянские древности. М., 1956.

30. Павинский А. И. Полабские славяне в борьбе с немцами в VIII–XII вв. СПб., 1871.

31. Перцев В. Н. О захвате Бранденбургской марки немцами//Учен. зап. БГУ, серия историч. Вып. 10. 1950. с. 183–209.

32. Первольф И. Германизация балтийских славян. СПб., 1876.

33. Пражский Козьма. Чешская хроника. М., 1962.

34. Прокопьев В. П. Армия и государство в истории Германии Х–ХХ вв. Л., 1982.

35. Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего средневековья. М., 1982.

36. Рамм Б. Я. Папство и Русь в X–XV вв.  М.; Л., 1959.

37. Рыськин Б. Э. Полабские славяне в борьбе их с немцами в XII веке/Автореферат дисс… канд. ист. наук. М., 1945.

38. Савчук В. С. Историки ГДР о месте полабо-прибалтийских славян в международных отношениях VII–XII вв.//Вопросы истории славян. Вып. 6. Воронеж, 1980. с. 50–59.

39. Савчук В. С. Некоторые вопросы экономического развития полабских славян в работах историков ГДР//Вопросы историографии и источниковедения славяно-германских отношений. М., 1973. с. 25–43.

40. Савчук В. С. проблема раннего города полабо-прибалтийских славян в современной немецкой историографии//проблемы истории античности и средних веков. М., 1979. с. 93–108.

41. Саксонское зерцало. М., 1985.

42. Саливон А. Н. К вопросу об образовании народности ободритов//ССл. 1979. № 3.

43. Саливон А. Н. Вильцы-лютичи//ССл. 1983. № 2. с. 49–58.

44. Саливон А. Н. Вильцы-лютичи. Об историческом прошлом полабских славян//Вопросы истории славян. Вып. 8. Воронеж, 1985. с. 122–135.

45. Славяне и скандинавы. М., 1986.

46. Средневековье в его памятниках/Под ред. Егорова Д. Н. М., 1937.

47. Фортинский О. Приморские вендские города и их влияние на образование ганзейского союза до 1370 г. Киев, 1877.

48. Adami Bremensis Gęsta hammaburgensis ecclesiae pontificum//Ausg. Quellen. Berlin, 1961. Bd. 11.

49. Annales regni Francorum//Ausg. Quellen. Berlin, 1958. Bd. 5.

50. Borawska D. Ile razy Miezko II wyprawiał sie na Saksonie?//Wieki Średnie. Warszawa, 1962. s. 87–93.

51. Brachmann H. Slawische Stamme an Elbe und Saale. Berlin, 1978.

52. Brankack J. Studien zur Wirtschaft und Sozial Struktur der West-slawen zwischen Elbe-Saale und Oder aus der Zeit vom 9. Bis zum 12. Jahrhundert. Bautzen, 1964.

53. Brüske W. Untersuchungen zur Geschichte des Lutizenbundes. Mllnster-Koln, 1955.

54. Bulin H. Pocatky staty obodrickeho//PS. 1958. №4.

55. Bulin H. Pocatky staty veletskeho//PS. 1959. №5.

56. Codex diplomatics Brandenburgensis/Ed. Gerchen F. W. Salzweedel, 1769. Bd. 1.

57. Codex diplomatics Brandenburgensis/Ed. Riedel A. F. Berlin, 1862.

58. Chronica Marchionum Brandenburgensium/Ed. G. Seloo//FBPG. 1888. N. 1. s. 111–180.

59. Chronica Regia Coloniensis/Ed. G. Waitz//MG SS rer. Germ. In us. Schol. Hannoverde, 1880.

60. Czok К. Charakter und Entwicklung des feudalen deutschen Territorialsstaates//ZFG. 1979. №12. s. 925–949.

61. Die Slawen in Deutschland. Berlin, 1970.

62. Dowiat J. Chrzest Polski. Warszawa, 1969.

63. Dralle L. Slaven an Havel und Spree. Berlin, 1981.

64. Dralle L. Slavische Herrschaft zwischen mittlerer Elbe und Oder vom 8. bis 10. Jahrhundert//SI. A. 1981. № 27. s. 43–64.

65. Dralle L. Wilzen, Sachsen und Franken um das Jahr 800//Aspekte der Nationenbildung im Mittelalter. Sigmaringen, 1978. s. 105–127.

66. Duae vitae Hludowici//Ausg. Quellen. Berlin, 1958. Bd. 5.

67. Ebonis. Vita Sancti Ottonis episcopi Babenbergensis//Monumenta Poloniae Historica. Series nova. T. VII. Warszawa, 1969.

68. Eingardi Vita Karoli Magni//Ausg. Quellen. Berlin, 1958. Bd. 5.

69. Engel E. Der Beitrag der Mediävistik zur Klärung des Rethra-Problems//SA. 1969. №16. s. 95–104.

70. Felsberg O. Das Vorgeschichte Brandenburg а. H.//BJb. 1928. №3. s. 17–38.

71. Grabski A. F. Bolesław Chrobry. Warszawa, 1966.

72. Grabski A. F. Bolesław Krzywousty. Warszawa, 1968.

73. Grebe К. Die Brandenburg (Havel) — Stammeszentrum und Furstenburg der Heveller//AuF. 1976. №21. s. 156–159.

74. Gumowski M. Sprawa braniborska XII wieku//SO. 1928/29. N. 7/8. s. 91–134 bzw. 160–221.

75. Gumowski M. Zabutki mennicze ksiazat braniborskich z XII wieku//SO. 1927. № 6. s. 183–208.

76. Helbig H. Gesellschaft und Wirtschaft der Mark Brandenburg im Mittelalter//Veröffentlichungen der historischen Kommission zu Berlin. Bd. 41. Berlin — New-York, 1973.

77. Hellmann M. Grundzuge der Verfassungsstruktur der Liutizen//Siedlung und Verfassung der Slawen zwischen Elbe, Saale und Oder. Giessen, 1960. s. 103–113.

78. Herrmann J. Siedlung, Wirtschaft und gesellschaftliche Verthaltnisse der slawischen Stamme zwischen Oder-Neise und Elbe. Berlin, 1968.

79. Herrmann J. Feldberg, Rethra und das Problem der Wilzischen Hohenburgen//SA. 1970. №16. s. 33–69.

80. Herrmann J. Die Schanze von Vorwerk bei Demmin — die Civitas des wilzischen Oberkonnigs Dragowit?//AuF. 1969. №4.

81. Herrmann J. Geistige und kultisch-religiöse Vorstellungen der Nordwest-Slawen und ihre Widerspiegelung in den srchaologischen Quellen//Acta II Congressus Intemationalis historiae Salisburgo. Wiesbaden, 1969.

82. Herrmann J. Zu der kulturgeschichtlichen Wirzein und zur historischen Rolle nordwestslawischen Tempel des fruchen Mittelalters//SA. 1978. №1. s. 19–27.

83. Historia Pomorza. T. 1. Poznan, 1969.

84. Hoppe W. Die Mark Brandenburg, Wettin und Magdeburg. Koln, 1965.

85. Hoppe W. Zur ältesten Geschichte des Havellandes//FBPG. 1928. №41. s. 367–387.

86. Hrabova L. К otaSce vzniku a vyvoje statu u Polabskych Slovanu//CCH. Rocnik III. 1955. s. 642–668.

87. Kahl H.-D. Das Ende des Triglaw von Brandenburg. Ein Beitrag zur Religionspolitik Albrechts des Baren//ZFO. 1954. №3. s. 68–76.

88. Kahl H.-D. Slawen und Deutsche in der brandenburgischen Geschichte des 12. Jahrhunderts. Die letzten Jahrzehnte Landes Stodor. Bd. 1–2. Koln-Graz, 1964.

89. Kotschke R. Quellen zur Geschichte der ostdeutschen Kolonisation im 12. Bis 14. Jahrhundert. Leipzig-Berlin, 1931.

90. Kowalski T. (wyd. i tlum.) Relacia Ibrahima ibn Jakuba z podroży do krajów słowiańskich w przekazie al-Bekriego//Monumenta Poloniae Historica, seria II. T. 1. Krakow, 1946.

91. Krabbo H. Deutsche und Slaven im Kampfe um Brandenburg//JHVB. 1910. №41/42. s. 26–36.

92. Krabbo Herrn, (ab 1314) Winter Georg. Regesten der Markgrafen von Brandenburg aus askanische Hause. Leipzig-Berlin, 1910–1955.

93. Kronika Thietmara (wyd. і tlum.) M. Z. Jedlicki. Poznan, 1953.

94. Labuda G. Powstania Słowian polabskich u schulku X wieku//SO. 1947. №18. s. 153–200.

95. Labuda G. Rosprzestrzenianie sie tytułu «krola» wsrod Słowian//Wieki średnie. s. 57–77.

96. Labuda G. Z badan nad dziejami osadnictwa i ustroju Słowian polabskich//SO. 1962. №22. s. 313–325.

97. Labuda G. Z dzieow ludności słowiańskiej na terenie Marchii Brandenburskiej//KH. 70. 1963. s. 2.

98. Labuda G. Fragmenty dziejów Słowiańszczyzny zachodniej. T. 1–2. Poznan, 1960.

99. Lampert von Hersfeld, Annalen, neu ubers. v. A. Schmidt, erl. v. W. D. Fritz//Ausg. Quellen. Bd. 13.

100. Landeskunde der Provinz Brandenburg. Bd. 2–3. Berlin, 1910–1912.

101. Leciejwicz L. Miasta Słowian ponocnopołabskich. Wrocaw, 1968.

102. Leciejwicz L. Początki nadmorskich miast na Pomorzu Zachodnim. Wrocaw, 1968.

103. Lintzel M. Die Entstehung der Kurfurstenkollegs. Berlin, 1952.

104. Lowmianski H. Zagadnienie politeizmu słowiańskiego//PH. T. 75. z. 4. Warszawa, 1984.

105. Lowmianski H. Podstawy gospodarcze formowania sie państw słowiańskich. Warszawa, 1953.

106. Lowmianski H. Religia Słowian i jej upadek. Warszawa, 1979.

107. Ludat H. An Elbe und Oder um dar Jahr 1000. Koln, 1971.

108. Ludat H. Frugeschichte der Mark Brandenburg//BJb. 1936. №4. s. 14–22.

109. Ludat H. Slaven und Deutsche//Mitteldeutsche Forschungen. Bd. 86. Köln-Wien, 1982.

110. Manteuffel T. Państwo Mieszka a Europa//KH. 1960. г. 67. z. 4. s. 1020–1034.

111. Martini continuatuo colonensis//Chronica Regia Coloniensis. Hannoverae, 1880.

112. Myslinski K. Słowiańskie organizacie polityczne nad Hawela i Sprewa i Związek Wielecki przed aneksja Brandenburska//PZ. 1986. z. 5/6. s. 181–200.

113. Myslinski K. Zagadnienie roli ziem nad Havela i Sprewa jako politycznego ośrodka plemion Wieleckich w okresie VIII–X wieku//Słowiańszczyzna polabska miedzy Niemcami a Polska. Poznan, 1981. s. 133–154.

114. Myslinski K. Zachodnioslowianske księstwo Stodoran w XII wieku i jego stosunek do Polski//Europa-Slowianszczyzna-Polska. Poznan, 1970. s. 245–258.

115. Muller-Mertens E. Das Zeitalter der Ottonen. Berlin, 1955.

116. Muller-Mertens E. Untersuchungen zur Geschichte der brandenburgischen Städte im Mittelalter//Wiss. Zeitschr. d. Humbold-Universitat zu Berlin, gesellschafts — und sprachwiss. Rehe, Jg. 5. 1955/56. №3/4. s. 191–221 bzw. 271–307 und Jg. 6. 1956/57. №1. s. 1–28.

117. M. G. H. Regum sectio IV. Constitutiones et acta publica imperetorum et regum. Bd. 2. Hannoverae, 1896.

118. Nalepa J. Wyprawa franków na wieletow w 789 г.//SI. Ant. 1954. №4. s. 210–230.

119. Neudrup-Reiman J. Territorien und Kirche im 14. Jahrhunert//Der deutsche Territorialstaates im 14. Jahrhunert/Hrsg. H. Patze. Sigmaringen, 1970. Bd. 1.

120. Nithardi Historiae//Ausg. Quellen. Berlin, 1958. Bd. 5.

121. Notkeri Gęsta Karoli//Ausg. Quellen. Berlin, 1960. Bd. 7.

122. Osieglowski J. Początki słowiańskiej Rugij do roku 1168//Materiały Zachodnio-Pomorskie. Szczecin, 1967. №13.

123. Otto, Bischof von Freising. Chronik oder die Geschichte der zwei Staaten//Ausg. Quellen. Berlin, 1960. Bd. 16.

124. Otto, Bischof von Freising und Rahewin. Die Taten Friedrichs//Ausg. Quellen. Berlin, 1965. Bd. 17.

125. Pietras Z. s. Mieszko II. Warszawa, 1972.

126. Piskorski J. M. Brandenburskie Kietze (chyże) — instytucja pochodzenia słowiańskiego czy «produkt» władzy askanskiej?//PH. 1. 79. z. 2. s. 301–329.

127. Polska pierwszych Piastom/Pod. red. T. Manteuffla. Warszawa, 1970.

128. Pommerschees Urkundenbuch. Bd. 1. (786–1233). Stettin, 1868.

129. Prohazka V. Organizace Kultu a Kmenove zrizeni polabsko-pobaltskych Slovanu//Vznik a pocatky Slovanu. Praha, 1958. d. II.

130. Prochazka V. Politicke zrizeni polabsko-pobaltskych Slovanu v zaverecnem u dobi rodove spolecnosti//SO. 1962. №22. s. 197–252.

131. Quellen zur Geschichte Keiser Heinrichs IV. Berlin, 1963.

132. Quirin H. Herrschaftsbildung und Kolonisation im mitteldeutschen Osten//NAG. 1949. s. 69–108.

133. Rajewski Z. Pogancy kaplani-czarodzieje w walce klasowej Słowian we wczesnym sredniowiwczy//Wiadomości archeologiezne T. 39. z. 4. 1975.

134. Raumer G. W. Regesta Historiae Brandenburgensis. Berlin, 1836.

135. Rimbert. Vita Anskarii. Ed. W. Trillmich//Ausg. Quellen. Berlin, 1961. Bd. 11.

136. Sachsenspiegel. Landrecht, hrsg. von К. A. Lkhard. Gottingen, 1955.

137. Sachsenspiegel. Landrecht, hrsg. von К. A. Ekhard. Berlin-Frankfurt, 1956.

138. Schultze J. Die wirtschaftlichen Verhältnisse in Brandenburg in voraskanicher Zeit//BJb. 1936. №4. s. 27–33.

139. Schultze J. Die Marka Brandenburg. Bd. 1. Berlin, 1961.

140. Schultze J. Die Mark und das Reich//JMO. 1954. №6. s. 1–31.

141. Schultze J. Der Wendenkreuzzug 1147 und die Adelsherrschaften in Prignitz und Rhingebiet//JMO. — 1953. №2. s. 95–124.

142. Schultze J. Entstehung der Mark Brandenburg und ihrer Städte//FBPG. 1964. №13. s. 137–154.

143. Schultze J. Lehnrecht und Erbrecht//FBPG. 1964. №13. s. 121–136.

144. Schultze J. Nordmark und Almark//JMO. 1957. №6. s. 77–106.

145. Strzelczyk J. Brandenburgia. Warszawa, 1975.

146. Strzelczyk J. Po tamtej stronie Odry. Warszawa, 1968.

147. Sulowski Z. Geneza i upadek państwa Wieletow-Lucicow//KH. 1963. r. 70. z. 2. s. 325–340.

148. Sulowski Z. Najstarsze dokumenty biskupstwa hobolinskiego//RH. 1952. №19. s. 1–67.

149. Sulowski Z. Słowiańskie organizacje polityczne nad Bałtykiem//RH. 1960. №26. s. 55–88.

150. Sulowski Z. Sporne problemy dziejów Wieletow-Lucicow//Słowiańszczyzna polabska miedzy Niemcami a Polska. s. 155–166.

151. Urkunden und erzahende Quellen zur deutschen ostsiedlung im Mittelalter. Darmstadt, 1968.

152. Walachowicz J. Geneza i ustroji polityczny Nowej Marchii do początków XIV wieku. Warszawa-Poznan, 1980.

153. Wedzki A. Początki reformy miejskiej w środkowej Europie do połowy XIII wieku. Poznan, 1974.

154. Widajewicz J. Vjemne opinie o Bolesławie Chrorym//SO. 1947. №18. s. 11–20.

155. Wielgosz Z. Rola rycerstwa w brandenburskiej ekspansji na Wschód//Europa-Slowianszczyzna-Polska. s. 115–126.

156. Winter G. Die Ministerialitat in Brandenburg. München-Berlin, 1922.

157. Witkowski T. Der Name der Redarier und ihres zentralen Heiligstums//Symbolae Philologicae in Hanorem Vitoldi Taszycki. Warszawa, 1968. s. 405–415.

158. Wipo. Gęsta Chuonradi II. imperatoris//Ausg. Quellen. Bd. 11.

Список сокращений

ВИ. — Вопросы истории.

КСИА. — Краткие сообщения Института археологии АН СССР.

КСИС. — Краткие сообщения Института славяноведения ФН СССР.

СВ. — Средние века, сборник.

ССл. — Советское славяноведение.

AuF. — Ausgrabungen und Funde.

BJb. — Brandenburgisches Jahrbuch.

CCH. — Ceskoslovensky casopis Historicky.

FBPG. — Forschungen zur Brandenburgischen und Preubische Geschichte.

HZ. — Historische Zeitschrift.

JMO. — Jahrbuch für die Geschichte Mittel — und Ostdeutschland.

ICH. — Kwartalnik Historyczny.

NAG. — Nachrichten der Akademie Wissenschaft zu Gottingen.

PH. — Przegląd Historyczny.

PZ. — Przegląd Zachodni.

RH. — Roczniki Historyczne.

SA. — Slovenska archeologia.

SO. — Slavia Occidentalis.

Sl. Ant. — Slavia Antiqua.

ZfG. — Zeitschrift fur Geschichteswissenschaft.

ZfO. — Zeitschrift fur Ostforschung.

Content

Владимир Михайлович Бодрухин
Славяне и немцы в истории Бранденбурга (X–XIII вв.)

Введение

Глава 1. Вильцы — лютичи

1.1 Вильцы

1.2. Слуги лютого бога

Глава 2. Борьба в Заэльбье

2.1. Союз креста и сварожича

2.2. Северная марка

2.3. Подчинение Гаволянского княжества макграфом Альбрехтом Медведем

Глава 3. Образование Бранденбургского маркграфства

3.1. Колонизация земель лютичей в Бранденбурге

3.2. Организация судебно-административной власти. Финансовые средства маркграфов

3.3. Городская политика маркграфов

Глава 4. Начало формирования территориального верховенства в Бранденбурге

4.1. Укрепление власти маркграфов в пределах марки и усиление их позиций по отношению к империи

4.2. Церковная политика бранденбургских маркграфов в XII–XIII вв.

4.3. Начало формирования территориальной власти

Заключение

The conclusion

Литература

Список сокращений