Алекс Норич

Клуб бессмертных

Глава 1

Филипп

– Так что странно все это, молодой человек. – Сквозь полусонную негу массажа донесся до меня приятный голос, похожий на тихий хруст тающего на солнце снега. – Совершенно здоровые люди на ровном месте заболевают редкой болезнью и в три дня того… Эвакуируются в лучший мир. И никакие деньги, никакие медстраховки их не спасают.

Я мгновенно вышел из полузабытья. Именно так: мои пациенты тоже умирают за два-три дня. Их холеные, окруженные заботой лучших клиник и салонов тела как будто плавятся от воспаления. Ни иммуносупрессивная терапия, ни литры внутривенных растворов, ни плазмаферез не в силах даже притормозить аутоиммунный пожар, заживо пожирающий их плоть.

* * *

А ведь все началось совсем невинно: у меня прихватило спину. Майский поход вышел мне боком (буквально и фигурально выражаясь) – и теперь я мог поворачиваться лишь всем корпусом, а голову запрокидывал назад и вбок, как недоверчивый какаду. Голова болела практически непрерывно, и вдобавок начали неметь пальцы на правой руке. В какой-то момент я осознал, что мне трындец… В смысле, пора к врачу. Я и сам врач-ревматолог, но стараюсь не общаться с коллегами иначе как на шашлыках или в походах. Однако на этот раз деваться было некуда, и я начал методично обзванивать потенциальных спасителей. Помощь пришла со стороны бывшего однокурсника, талантливого хирурга-травматолога. Правда, это была не совсем та помощь, на какую я рассчитывал.

– Слушай, тебе не я нужен, а Паша. – Решительно заявил он. – Паша – волшебник.

– Какой еще Паша? – Спросил я настороженно.

– Ну, помнишь, был у нас такой препод на кафедре неврологии, читал посттравматическую реабилитацию. Хотя, возможно, ты с ним и не пересекался. Он много лет возглавлял отделение неврологической реабилитации в закрытом госпитале. Ставил на ноги даже парализованных. Правда, всегда любил накатить, и это ему аукнулось. Пашу потихоньку слили из госпиталя незадолго до пенсии, и он, дабы не остаться совсем не при делах, устроился консультантом на пару дней неделю в какую-то ведомственную поликлинику. Ну и подрабатывает понемногу, возвращая на место позвонки частных клиентов. Насколько я знаю, в последнее время у него нет отбоя от состоятельной публики. Обитатели Рублевки и Патриарших прудов передают друг другу Пашины контакты по сарафанному радио, и он правит спины престарелым родителям топ-менеджеров, бизнесменам, которых нелегкая занесла в качалку, их женам, перестаравшимся с фитнесом… В общем, сам понимаешь. При этом Паша не меняется: если решил накатить – накатит, наплевав на договоренности. Представь, насколько он хорош, если рублёвская публика все это терпит. Волшебник, чесслово!

– Ну и сколько стоит твой волшебник? Сомневаюсь, что рублёвский эскулап по карману простому врачу.

– Да не парься: все, что ему надо для материального счастья, он берет с «рублёвцев», а к коллегам ходит из любви к искусству: вспомнить прошлое и просто потрындеть на околомедицинские темы. Твоя такса – пара тысяч рублей и готовность слушать поток сознания, иногда вставляя уместные комментарии.

– Хорошо, если так. Скинь мне тогда его номер в Вотсап, ладно? И спасибо!

– Пустяки. Надеюсь, тебе повезет, и Паша будет в дееспособном состоянии. В недееспособном он надолго исчезает с экранов радаров. Дай тебе бог терпения выносить его болтовню.

Мне повезло: как раз в то время Паша был вполне дееспособен, к тому же обитал он всего в двух станциях метро от меня. Уже на следующий день «волшебник» деятельно правил мою многострадальную спину и, действительно, болтал без передышки. Неврологический гений оказался щуплым коротышкой, ясные голубые глаза на круглом, прочерченном морщинами лице смотрели одновременно невинно и хитровато. Он распластал меня на коврике и деликатно заскользил пальцами вдоль позвоночника. Буквально по первым движениям я понял, что имею дело с очень опытным и знающим врачом.

– Итак, молодой человек: три межпозвоночных диска у вас прилично осели. Рюкзачок, видимо, серьезный на себе тащили.

Я виновато покивал.

– И колун. И котел.

– Что же Вы поскромничали? Надо было еще и девушку посадить сверху.

– Девушки со мной в походы не ходят, а вот товарища в следующий раз прокачу.

– Боюсь, следующий раз состоится оочень не скоро. Минимум пару месяцев придется обойтись без походов, а то и дольше. Тааак… А что у нас тут? А тут у нас третий грудной позвонок чуть повернулся вокруг своей оси и поджимает корешок нерва… Его мы быстро вернем на место. Повернитесь на бок, ко мне лицом, ногу согните… не эту! Левую. Значит, говорите, ревматолог? Очень любопытно, очень. В последнее время я почему-то все больше наблюдаю проблем Вашего профиля… А мы вот так его!.. Весьма, кстати сказать, серьезных проблем.

– Где, у вас в госпитале?

– Нет-нет. В своей неврологии я с больными других профилей не встречаюсь. Но вот у нескольких частных клиентов случились критические аутоиммунные расстройства. И это странно, ведь все они люди весьма состоятельные, с доступом к лучшей медицине. Ни у кого в домах не наблюдается засилье аллергенов: везде очистители воздуха, экологически чистая отделка и мебель. Да и живут они, в основном, за городом. Рублёвка, Новая Рига… сами понимаете.

– И что у них было? Ох!

– Терпите, молодой человек, нечего было весь железный век на себе таскать! Тааак… Вот тут осел еще один диск, в поясничном отделе… Что было, спрашиваете? Да разное. У одной клиентки пару лет назад случился анафилактический шок, прямо в спортзале. Она бесконечно тренировалась, принимала горы биодобавок, гормональные препараты, поэтому грешили на них. Хотя я лично сомневаюсь. Затем у еще одной начался агрессивный системный васкулит.

– И чем все закончилось?

– Спасли. Первой повезло: все произошло в фитнес-центре. Там нашелся грамотный врач, сделал инъекцию адреналина… В общем, обошлось. Вторую лечили в Германии, кое-как вылечили. А вот еще одной не повезло. – Паша отвлекся от спины, обошел мое распластанное на коврике тело и проникновенно заглянул в глаза. – Полгода назад у невестки одной моей клиентки развилось какое-то аутоиммунное заболевание неясной этиологии, по типу энцефаломиелита. Началось с припадка, похожего на эпилептический, стали неметь конечности. Моя клиентка предположила неврологию… Хм… Можно подумать, она в этом разбирается. Вместо того, чтобы срочно везти девушку в больницу, позвала меня. Я не сразу до них доехал, а потом долго убеждал в серьезности ситуации. В итоге потеряли время. Я их уговаривал немедленно положить невестку в клинику, но они решили везти ее в Вену. В итоге там она и умерла через несколько дней. Диковатая история. Молодая совсем девчонка, к тому же беременная. Вышла замуж незадолго до смерти.

Если доктор в тот момент находился в нирване, то доехал он очень не сразу. Я демонстративно поерзал, напоминая ему о спине. Паша вернулся к своим обязанностям, но не умолк.

– Буквально пару месяцев назад один пожилой мужчина умер от аутоиммунной сосудистой патологии. У него все развивалось не так быстро, но тоже неумолимо. Сын отвез его в швейцарскую клинику, но не помогло: там и скончался.

– Знаете, доктор, я в своей практике наблюдаю похожую картину. Лет шесть назад, когда я только пришел в клинику, разразилась какая-то эпидемия анафилактических шоков, как бы глупо это ни звучало. В основном, кстати, среди женщин. Потом на некоторое время все более или менее успокоилось, но три-четыре года назад к нам вновь стали поступать пациенты с аутоиммунными заболеваниями. Причем с агрессивным, практически злокачественным течением. Не в эпидемическом масштабе, разумеется, но и аутоиммунка – не оспа.

– А вот думается мне, что аутоимунная вакханалия разразилась неспроста. – Оживился Паша. В очередной раз бросив мою спину, он обежал вокруг меня и проникновенно уставился сверху обезоруживающим взглядом. – Наверняка это побочный эффект омолаживающих вмешательств. Помните, лет пятнадцать назад пришла мода на омоложение стволовыми клетками? Тогдашние звезды массово им увлеклись – и последствия не заставили себя ждать: рак на раке сидел и раком погонял. Теперь новое стареющее поколение пробует на себе новые продвинутые технологии, платит бешеные деньги, а потом расплачивается за эксперименты иммунитетом, если не жизнью.

– Ну, это маловероятно. – Протянул я с сомнением в голосе и в который раз заерзал на полу, напоминая неугомонному доктору о своей спине. – В Вашей собственной практике один из случаев – молодая девушка. Да и среди моих пациентов были люди разного возраста: какое тут омоложение?

– Ну так и молодежь в наше время любит всякие технологии усовершенствования: кто-то работоспособность мозга повышает, кто-то ноги удлиняет. Кто их знает, что они там с собой делают?

Я неопределенно хмыкнул.

– А Вы не интересовались у выживших клиенток, где и как они омолаживались?

Паша грустно вздохнул.

– Разве такое спросишь? Хотя… Можно, пожалуй, полюбопытствовать при случае, в интересах науки. Ну а с Вами, железный дровосек, одним разом мы, боюсь, не обойдемся. Надо бы встретиться еще дней через пять. И сделайте МРТ грудного и поясничного отделов. Есть у меня подозрения насчет грыжи, надо посмотреть.

* * *

На самом деле, мне стало намного легче после первого же Пашиного визита. На следующий день я радостно поспешил на работу – и получил тяжелого пациента с острым системным воспалением. Той же ночью он умер от полиорганной недостаточности, вызванной цитокиновым штормом. Не помогли никакие иммуносупрессоры, и пациент – спортивный, подтянутый и молодо выглядевший пятидесятидвухлетний мужчина – превратился в объект интереса патологоанатомов. Очередная необъяснимая смерть вызвала во мне бессильную ярость – неожиданно для самого себя. Я не готов был раз за разом терять пациентов вот так, на ровном месте, не понимая причин происходящего. Откровенно говоря, я никогда не был к этому готов и не понимал онкологов: что заставляет людей выбирать специальность, практически гарантирующую смерть большинства пациентов?! Сам я к выбору специальности подошел очень осторожно: область должна быть сложной, с большим количеством неизвестных… но не конвейером по трансферу людей из этого мира в загробный. Да, от рассеянного склероза умирают. Но не в течение суток! За последние два года у нас в отделении от острых аутоиммунных заболеваний умерло пять человек. Да еще и Паша со своими историями. Что происходит? Откуда взялась эта биологически невозможная эпидемия?

Умерший пациент оказался владельцем огромного торгового холдинга, практически олигархом. У нас неплохая клиника, но вряд ли он очутился бы здесь, если бы его болезнь не прогрессировала столь стремительно. В том состоянии, в котором он к нам поступил, ему явно было не до бизнес-джетов и европейских госпиталей. Заведующий отделением, энергичный сорокалетний блондин с пухлыми чертами и большими близорукими глазами за толстыми стеклами очков, наотрез отказался общаться с женой умершего.

– Ты успел несколько часов побыть его лечащим врачом, вот и объясняй ей теперь, что беднягу невозможно было спасти. Разговоры с женщинами – твоя стихия.

Деваться мне было некуда. Жена, то есть теперь уже вдова покойного, оказалась стройной ухоженной женщиной с почти неуловимыми признаками пластических операций. Вид у нее был растерянный и испуганный, и ее взгляд неотступно следовал за мной, как будто опираясь на меня.

– Но как это могло произойти?! Он же был вполне здоровым человеком, ни на что не жаловался.

– К сожалению, такое иногда случается: какой-то аллерген запускает резкий иммунный ответ.

– У мужа был… анафилактический шок?

– Нет, у него была не столько аллергическая реакция, сколько гипертрофированный иммунный ответ на какой-то агент.

Вот только какой агент? Я, стреляй меня, не представлял, что могло вызвать у почти олигарха цитокиновый шторм. Внезапно память нарисовала хитро-невинный Пашин взгляд, и я вспомнил его рассуждения на тему «технологий вечной молодости».

– Ваш муж, случайно, не проходил какую-нибудь омолаживающую терапию в течение, скажем, последней пары лет?

Я задал вопрос, не успев подумать, уместно ли задавать его в такой ситуации, однако реакция сидевшей напротив меня женщины оказалась неожиданной. Она вздрогнула и непроизвольно стиснула лежавшие на коленях руки.

– Ннет… Ничего такого не было! Он не… Ну, мы ездили на ежегодные чекапы в Мерано, но никаких омолаживающих терапий не было, нет!

Я не сильно поверил ее торопливым отрицаниям и готов был поклясться, что она испугалась. Но чего? Наверное, тоже прошла какую-то терапию, возможно, такую же, как и муж. Есть чего бояться.

– Вы, главное, не переживайте: одни и те же агенты совершенно по-разному влияют на людей. У всех свой специфический иммунный статус, своя генетика. Вы же сами понимаете, для кого-то половинка арахиса может оказаться смертельной, а кто-то съест банку арахисовой пасты без малейших последствий для здоровья.

Незаметно было, чтобы мои слова хоть немного успокоили новоиспеченную вдову, поэтому я вышел из-за стола, подсел к ней поближе и терпеливо продолжал разговор, стараясь, насколько возможно, переключить внимание ее на менее пугающие темы. Постепенно искаженные страхом черты лица смягчились, и она, наконец, ушла, значительно более собранная и спокойная, чем была в начале нашей беседы. Зато о себе я не мог сказать ничего подобного. Внутри плескалась странная смесь тревоги и любопытства, приправленная знакомым, но редко связанным с работой чувством: где-то на задворках сознания разгорался опасный азарт.

После суток дежурства я сплю как убитый, но в тот день мозг был слишком взбудоражен. Повертевшись некоторое время в кровати в безуспешных попытках заснуть (спина вновь неумолимо напомнила о себе), я, покряхтывая, слез с кровати и побрел на кухню. Переминаясь с ноги на ногу возле кофе-машины, я закладывал в нее капсулу за капсулой. Густая ароматная жидкость неторопливо наполняла огромную бадью, служившую мне кофейной чашкой. Кофе-капсулы – чуть ли ни крупнейшая статья расходов в моем скромном бюджете. Роскошь для меня – это кофе, горное снаряжение и авиабилеты в разнообразные ебеня. Вернувшись в комнату, я бросил неприязненный взгляд в сторону кровати: она виновата, что спина заболела снова. До контакта с матрасом со спиной все было вполне неплохо. Пора менять то ли матрас, то ли саму кровать – и никуда от этого не деться. После долгих ерзаний на стуле я, наконец, устроил ноющую спину более или менее удобно и уставился на экран ноутбука, мерцающий поверх гигантской кружки.

* * *

Невинноглазый Паша вновь не оправдал своей сомнительной репутации и навестил меня не только в обещанный день, но и почти в обещанное время. Стоя у окна, он держал на вытянутых руках рентгеновские снимки с интересом рассматривал их на просвет.

– Все как я предполагал: вот здесь осел межпозвоночный диск, видите? Это уже без пяти минут грыжа. А здесь хрящ поистёрся, позвонок опал, и дугоотросчатый сустав скребет корешок нерва.

– Что делать-то? – Спросил я нервно.

– В клинике Вам наверняка предложат операцию, но стабилизировать ситуацию прекрасно можно и без нее. Проколю Вам суис-органный препарат для хрящей и дисков: позвоночник чуть-чуть приподнимется. Но с походами надо потихоньку завязывать, сами понимаете.

– То есть как завязывать? – Я с трудом удержался от того, чтобы не ляпнуть: «Сам попробуй завяжи с алкоголем». – Это мой modus vivendi! Я адреналин-зависимый и не могу жить без доли риска. И без активного движения тоже не могу: убью кого-нибудь рано или поздно.

– Активно двигаться можно и без стокилограммового рюкзака, а в соревновательных видах спорта порции адреналина ничуть не меньше, чем при восхождениях. Жесткие контактные виды я Вам не рекомендую, а вот теннис вполне подойдет. У Вас, знаете, и анатомия теннисная: рост, конечности. Два прыжка – и Вы на месте. Какой у Вас рост? Сто девяносто?

– Сто девяносто пять. – Мрачно буркнул я. – Ни разу не держал в руках ракетку. Сколько времени и, главное, денег потребуется, чтобы научиться играть в теннис? На индивидуальные тренировки я точно не зарабатываю. Да и не уверен, что мне понравится. Никакой теннис не сравнится с хорошим походом по Карелии или подъемом на Безенги. Нет, с такими вещами нельзя расстаться.

Паша развел руками.

– В же понимаете, Филипп, расстаться все равно придется. Вопрос в том, сделаете ли Вы это сами, либо за Вас это сделает Ваш позвоночник. И второй вопрос: в каком состоянии Вы останетесь после расставания? Я, конечно, постараюсь починить починяемое. И при разумном к себе отношении про спину Вы сможете надолго забыть. Но если не поменяете хобби на более безопасное, выбирать впоследствии придется не между плаванием и теннисом, а между вариантами позвоночных имплантатов. Ну ладно, довольно триллеров, укладывайтесь на коврик.

Я немедленно подчинился. Уткнулся лбом в пружинистую поверхность коврика для йоги, я размышлял над невеселым перспективами, которые живописал Паша.

– Что-то Вы загрустили. – Констатировал он после нескольких безуспешных попыток втянуть меня в легкую беседу. – Расстроились из-за хобби?

– Да нет, просто задумался о недавнем происшествии на работе. Буквально на следующий день после Вашего визита у меня умер пациент. Мужчина, пятьдесят два года, полиорганная недостаточность, спровоцированная цитокиновым штормом. Никакой аллергии, никакой астмы в анамнезе, никаких аутоиммунных заболеваний.

– Вот как? – Заинтересовался доктор. – Я, кстати, ездил на неделе к той своей клиентке, которая чуть не умерла. И знаете, по ходу разговора представилась-таки возможность затронуть тему омолаживающих процедур.

К тому времени я достаточно хорошо понимал Пашу и знал, что возможность не могла не представиться: доктор был способен разговорить мертвого.

– И какие выводы? – С любопытством спросил я и тут же пожалел о своей поспешности: Паша бросил мою спину и подался вперед, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Думаю, я был прав. Она примерно в то время проходила какой-то комплекс процедур под кодовым названием «эйдж-менеджмент». Они с мужем хотели ребенка, но на тот момент ей было около сорока четырех лет.

– Гормонотерапию?

– Что-то другое. Честно говоря, она далека от медицины и не способна толком рассказать о своих экспериментах. Но речь явно шла не только о гормонотерапии.

– А в результате?

– В результате – анафилактический шок. Тааак, лицом ко мне повернитесь, ногу согните в колене… Вот так его! Теперь опять на живот. Она не связала эти два события между собой, но лечение прекратила, потому что ее тогда на время отлучили от любых вмешательств, во избежание рецидивов. А ребенок у них с мужем, кстати, появился полтора года назад. Родила суррогатная мать, но девочка точно ее: такого сходства между матерью и ребенком еще поискать.

– После нашего разговора я тоже решился спросить у вдовы умершего позавчера пациента, не увлекался ли ее муж омоложением.

Паша, двинувшийся было в сторону спины, тут же повернул обратно.

– И что он с собой делал?

– Не знаю, жена не призналась, даже отрицала какое бы то ни было вмешательство. Но она испугалась, Паш, я совершенно отчетливо это увидел. Думаю, они «омолаживались» вместе, и теперь она, затаив дыхание, ждет последствий. Я предложил ей лечь к нам на несколько дней на профилактику. Мы бы ее прокапали, чтобы удалить из организма потенциальный аллерген или токсин. Но она отказалась.

– Вообще интересно было бы увидеть статистику острых аутоиммунных заболеваний, но вряд ли это возможно. При случае я, конечно, поспрашиваю своих клиентов: они вращаются в замкнутом кругу, многие друг друга знают, может, что-то и выплывет.

– А зачем?

– Отчасти из праздного любопытства, отчасти из здорового исследовательского интереса. Так, на сегодня все, молодой человек. Лучше всего будет полежать минут сорок. А в следующий раз неплохо бы увидеться через четыре-пять дней. Как у вас с дежурствами?

Глава 2

Дания

Очень редко, но все же встречаются люди такого обаяния, что после пары минут общения с ними все твои нерушимые принципы летят к черту. Если тебе повезет, ты их не заинтересуешь, и тогда у тебя есть шанс сохранить свою личность в относительной целости. Но если истинный харизматик попросит тебя солгать, украсть, смошенничать и даже просить милостыню, ты со счастливой улыбкой бросишься выполнять его просьбу. По счастью, таких людей почти нет. За всю свою жизнь я встретила только одного, и этот человек вдруг прислал мне в Вотсап короткое сообщение: «Данька, привет, это Филипп. Можешь позвонить, когда будешь свободна?». Вот так, без всяких «твой бывший однокурсник», возможно ты помнишь», «не знаю, узнаешь ли ты меня по аватарке» – и так понятно, что я помню и узнаю. У нас на курсе (а может и во всем Первом меде) в Филиппа были влюблены все. Те, кто уверял, что он им не нравится, врали: Филипп не мог не нравиться.

В перерыве между пациентами я быстро ответила: «Привет, позвоню вечером, после приема», с трудом подавив желание немедленно набрать его номер. Неужели он меня вспомнил? Зачем я ему понадобилась? Как он меня нашел? Мы никогда тесно не общались, лишь пересекались время от времени в шумных студенческих компаниях. Конечно, я его обожала, как все, но делала это на почтительном расстоянии. В те времена мне совершенно нечего было ему предложить, я ничем не выделялась из своих ровесниц. Позже мы несколько раз виделись на вечерах встречи однокурсников. Я знала, что он ревматолог в хорошей частной клинике. А я репродуктолог, наши профессиональные интересы не пересекаются. Зачем я ему понадобилась?

Работа не оставила мне времени на бесплодные гадания. Но в конце дня я набрала его номер, изнемогая от любопытства.

– Привет, Филипп, это Даня.

– Данька, привет! Спасибо за звонок, дорогой друг. – Его голос звучал совсем как раньше: одновременно мягко и дерзко. Слушала бы и слушала. – Мне очень нужно с тобой посоветоваться по профессиональному, надеюсь, вопросу.

– Что значит «надеюсь»? Либо по профессиональному, либо нет.

– Долгая история. Есть время в ближайшие дни?

– Надо посмотреть расписание. Тебе когда удобно?

– Как захочешь. Я подстроюсь. Слушай, а сегодня не сможешь, оппортунистически?

В этом был весь Филипп: сделаем, как тебе удобно, но вдруг тебе удобно, когда и мне.

– Ну… у меня рабочий день практически закончен, я собиралась через полчаса выдвигаться домой. Если успеешь за это время подъехать на Баррикадную, то можем и сегодня. Допустим, в «Шоколаднице». Подходит?

– Конечно! Буду через двадцать минут: я тут рядом практически, на Маяковке.

* * *

Ровно в 19.00 я вышла из клиники навстречу раннему майскому вечеру, теплому и беспечному. Весна в этом году была поздняя, еще вчера адски холодный ветер гонял по улицам шелуху едва распустившихся почек. А сегодня, несмотря на вечер, мне было жарко в расстегнутом пальто. Город приготовился к весенней симфонии, к триумфальному шествию мая.

Мне не потребовалось много времени, чтобы выискать Филиппа среди посетителей. Светлая кудрявая голова за столиком у окна, обращенная в сторону входа, выделялась на фоне разношерстных макушек и затылков, чьи владельцы лениво копались в смартфонах или рассеянно смотрели в окна. Пробираясь между столиками, я с удивлением поймала себя на скромной гордости: самый красивый мужчина из присутствующих ждет именно меня. Господи, Даня, студенческие годы давно позади, ты замужем и мать двоих детей! Откуда подростковые эмоции?

Филипп выбрался из-за столика и выпрямился во весь свой громадный рост.

– Привет, коллега! – Официально произнес он и тут же обнял меня, совершенно не официально. Затем чуть отстранился и осмотрел с головы до ног смешливым темно-серыми глазами. – Ты стала еще лучше, чем была.

Филипп всегда умел, не рассыпаясь в комплиментах, дать девушке понять, что она особенная. Возможно, в него влюблялись не только за красоту, но и за искренний интерес, с которым он смотрел на всех, с кем общался, даже мимолетно.

– Просто похудела на пару килограммов с тех пор, как мы виделись в последний раз. – Зачем-то объявила я и смущенно перевела разговор в «деловое» русло.

– Так что за профессиональный вопрос?

– Сейчас всё расскажу. – Он дождался, пока я сяду, и устроился напротив, не без труда втиснув неприлично длинные ноги под столик.

– Что ты будешь?

– Облепиховый чай.

Он обернулся к стоявшей наготове девушке-официантке, не отрывавшей от него зачарованного взгляда.

– Можно попросить у Вас облепиховый и два двойных эспрессо?

– Два двойных?! – Ахнула я. – Похоже, скучный разговор нам предстоит.

Филипп ухмыльнулся.

– Тема интересная, но мне пришлось ночь не спать, чтобы подготовиться к разговору.

Дружелюбная ухмылка сменилась сосредоточенностью, а серые глаза в тени густых ресниц потемнели. Кудрявая шевелюра, обрамляющая рыцарское лицо, казалась неуместной, но от нее сложно было отвести взгляд. Я боролась с желанием протянуть руку и убрать с Филиппового лба капризную пшеничную прядь. Черты его лица были не так уж совершенны: надбровные дуги выдавались вперед, а верхняя губа казалась слишком тонкой. В профиле улавливалось что-то орлиное, и белозубая улыбка производила впечатление хищной. Но, странным образом, несовершенства лишь добавляли ему притягательности.

Поддавшись давнему студенческому мороку, я никак не могла сосредоточиться на его словах. Лишь постепенно смысл истории стал проникать в мое сознание.

– Все это очень странно. Факты сыплются со всех сторон. У нас в клинике за последние три года было несколько случаев острых аутоиммунных заболеваний. Они не идентичны друг другу, но общие черты все же видны: очень агрессивное начало и быстрое течение. Вначале мы с ними как-то справлялись, а потом начались смерти. Что бы мы ни предпринимали, болезнь прогрессировала, и за четыре-пять дней мы теряли пациентов. Счет, конечно, идет не на сотни, но девять случаев попадает в эту категорию. Не все, кого мы диагностировали, лечились у нас, некоторые уезжали в Штаты, в Германию. Поэтому судьбу части пациентов я не знаю. Но, судя по клинической картине на момент диагностики, она незавидна.

– У всех одно и то же заболевание?

– Разные, в том-то и дело. Были и острые геморрагические васкулиты злокачественного течения, и энцефаломиелит Марбурга, и острый геморрагический лейкоэнцефалит. Общее между ними – крайняя злокачественность.

Я поежилась.

– Ужас. Но… чем я могу помочь? У нас в клинике нет иммунологии, только репродуктивная медицина, клиническая косметология и эйдж-менеджмент.

– Когда увидишь полную картину, сама поймешь, почему я хочу с тобой посоветоваться. В общем, я попытался разобраться, насколько проблема распространена, и начал обзванивать коллег.

– В других клиниках тоже бушует «эпидемия» аутоиммунки?

Филипп кивнул.

– Я пообщался с коллегами из двух частных клиник с сильной ревматологией и иммунологией. Сама знаешь, по этому направлению частные клиники работают редко, в основном занимаются лечением аллергий, АСИТ-терапией, в общем, самыми востребованными темами. Но в «Медике-N» и «Вест-меде», например, ведут больных с рассеянным склерозом, системной красной волчанкой и другими тяжелыми аутоиммунными заболеваниями. В обеих клиниках ситуация похожа на нашу, правда, цифры у них скромнее. Но картина та же: первая волна началась лет шесть назад, затем ненадолго схлынула, а где-то через полтора-два года накатила следующая. И если в первую волну пациентов в большинстве случаев удавалось вылечить, то во вторую – смертность стопроцентная.

– Очень странно.

– Именно. Но и это еще не все. На днях я познакомился с врачом-неврологом, который подрабатывает реабилитационным массажем. И некоторые из его клиентов столкнулись с той же проблемой. Доктор, надо сказать, странноватый: несмотря на долгий стаж в военном госпитале, иногда кажется, что он немного не в себе. Но так часто бывает с одаренными интуитами, а он как раз такой.

– И что ему подсказала интуиция? В чем причина «эпидемии»?

Филипп улыбнулся своей обаятельной ироничной улыбкой.

– Вот ты и вычислила автора гипотезы.

– Это несложно: твой монолог заострен на этом персонаже.

– Не хочешь развить свои выводы?

– Давай попробуем. Поскольку тебе понадобился совет репродуктолога, среди пациентов есть женщины, лечившиеся от бесплодия.

Красивое лицо отразило удивление.

– Слушай, мне даже в голову не пришло, что в репродуктивную медицину тоже могли закрасться непроверенные методики. По мнению Паши, «эпидемия» аутоиммунных заболеваний связана с применением каких-то омолаживающих технологий. Я искал специалиста по эйдж-менеджменту, но среди моих таких нет. Наш однокурсник подсказал, что ты работаешь в анти-эйдж клинике. А я вспомнил, что у тебя красный диплом. Если с кем и советоваться, то с тобой. И я не ошибся, как видишь.

Филипп умолк, задумчиво поглаживая рукоятку ножа красивыми сильными пальцами.

– И ты, похоже, права. Одна наша пациентка на момент поступления в клинику проходила какую-то терапию, нацеленную с повышение фертильности. А Паша рассказывал о совсем молоденькой беременной девушке в семье его клиентки, умершей от аутоиммунного энцефаломиелита. На первый взгляд, темы не связаны, но кто его знает?

В моей голове начали всплывать обрывки воспоминаний.

– Ты знаешь, Фил, у меня самой года четыре назад была пациентка, которая безуспешно прошла через несколько протоколов ЭКО. Мне никак не удавалось получить ее собственные жизнеспособные яйцеклетки, а от донорских она отказывалась. Эти бесплодные во всех смыслах попытки ей надоели, и она на время исчезла. Потом появилась вновь где-то через полгода, очень довольная. Ее гормональный статус изменился радикально. Вместо женщины на пороге менопаузы я увидела показатели фертильной девушки. Я даже раздумывала, не сделать ли ЭКО в естественном цикле, но в итоге она вновь исчезла. Помимо меня, она была пациенткой и нашего врача-косметолога. От косметолога я и узнала, что у нее случился то ли анафилактический шок, то ли аутоиммунное заболевание. Больше я ее не видела.

Филипп слушал, не перебивая.

– Любопытно. Ты не помнишь, как ее звали?

– Нет, но могу посмотреть, если ее медкарта сохранилась в базе данных. Вот только зачем это тебе?

– Пока просто хочу собрать как можно больше инфы о таких случаях и увидеть максимально полную картину. Проблема в том, что пациенты крайне неохотно рассказывают о своих медицинских экспериментах, а врачи столь же неохотно рассказывают о пациентах. И никаких публикаций по этой теме я не нашел. Зато в процессе поиска выяснилась одна странность.

Филипп невинно умолк, а я внезапно ощутила внутри легкий трепет – предвкушение тайны. Чего-чего, а тайн в моей жизни давно уже не было.

– Ну? Не тяни! – Потребовала я.

Филиппа явно развлекало мое нетерпение.

– Пообщавшись со всеми коллегами, до которых сумел добраться, я обнаружил, что абсолютное большинство случаев пришлось на дорогие частные клиники. Ни в НИИ ревматологии, ни в других крупных государственных иммунологических клиниках никакой «эпидемии» аутоиммунки не было и в помине. Страдают от нее только очень состоятельные люди. После каких, интересно, процедур они оказываются на больничных койках?

Я задумалась. Предположения Филиппа, даже не подкрепленные серьезным фактическим материалом, вовсе не выглядели абсурдными.

– Не представляю, какие медицинские манипуляции могут привести к таким последствиям. В своей практике мы точно не сталкивались с аутоиммунными заболеваниями. Та клиентка, о которой я упоминала, лечилась где-то еще. А что, кстати, с демографией заболеваний?

К моему удивлению, Филипп потянулся за айпэдом и протянул его мне через стол.

– Вот расклад по известным случаям.

На экране раскрылась табличка Excel.

– Хм… Ты заморочился не на шутку.

– Всего одна бессонная ночь.

Но я-то знала: методичная обработка фактов совершенно не в его характере. Я это поняла еще на практике на первых курсах, когда мы работали в паре. Практическую часть можно было смело доверить ему: он мастерски вскрывал мышей и лягушек, мог извлечь любой крохотный орган без малейших повреждений, а на больничных практиках был просто богом. Но как только дело доходило до обработки результатов, наш бог начинал скучать и ошибаться, поэтому за анализ данных всегда отвечала я. И вдруг – таблица в Excel. Прищурившись, я вглядывалась в цифры, а Филипп, перегнувшись через стол, комментировал, водя пальцам по строкам. Время от времени его неуемные пряди касались моего лба.

– Вот смотри: здесь девять наших пациентов, и еще семнадцать из других клиник, о которых рассказали коллеги. Еще я включил два Пашиных случая: одной женщине помог врач в фитнес-центре, и она потом в больницу не ложилась, а вторую увезли в Вену. Получается, мы знаем о двадцати восьми случаях примерно за последние шесть лет. Гипотетически, коллеги могли что-то забыть, но я сомневаюсь: очень уж заметные истории на фоне нашей рутины. Как видишь, первые девять случаев пришлись на первый год «эпидемии». Большинство – женщины, хотя есть и мужчины. Возраст колеблется от тридцати пяти до пятидесяти пяти лет. Большинство пациентов выжило, кстати. Затем наступает пауза, примерно на год. А дальше картина меняется: за последние полтора года на больничных койках оказывались и мужчины, и женщины, и возрастной разброс заметно вырос. А смертность стала стопроцентной.

Я всматривалась в мелкие цифры на экране, и мне становилось все больше не по себе.

– Очень странно.

– Вот именно. И ведь это только та статистика, которую мне удалось собрать. Как ты понимаешь, я не мог пообщаться со всеми коллегами-иммунологами. Вполне возможно, такие случаи были не только в Москве. Состоятельные люди из провинции часто выбирают московские клиники, а затем возвращаются в свои города и с последствиями сталкиваются уже там.

– Собрать все данные вряд ли в твоих силах.

– Совершенно верно. Поэтому я хочу пойти обратным путем.

– Это как?

– Найти общее хотя бы для нескольких известных случаев и через него попытаться выйти на неизвестные.

– И тебе все это нужно… зачем?

Во взгляде Филиппа мелькнула ирония.

– А как ты думаешь? Во-первых, я врач и не люблю терять пациентов. Во-вторых, в этой истории не все в порядке, и мне хотелось бы понять, что происходит, пока дело не приняло совсем уж грозный оборот. В-третьих, у меня есть несложные карьерные амбиции. Не каждый день представляется шанс разобраться с причинами, скажем так, смертельно опасного явления.

– Убедительно. Ладно, карьерист, постараюсь тебе помочь. Посмотрю истории болезни в нашем отделении и поговорю с ребятами из эйдж-менеджмента.

Филипп торжественно кивнул.

– Спасибо, Дань, ты настоящий друг. Теперь, когда официальная часть закончена, может, выпьем что-нибудь поинтереснее чая?

Я покачала головой, удивившись внезапному чувству легкого сожаления.

– Не могу, я за рулем.

– Оставь машину здесь и поезжай на метро. – Беспечно предложил Филипп.

– На метро неудобно добираться, я живу далеко от всех станций.

– Это где?

– В Покровском-Стрешнево, на Береговой улице, если это тебе о чем-то говорит.

Филиппа удивленно приподнял бровь.

– Как ни странно, говорит. Заповедник для тех, чья жизнь удалась. Был там однажды в гостях. Ну тогда поезжай на такси.

Я задумалась. Почему бы и нет, на самом деле? В конце концов, часто ли удается встретиться с институтскими приятелями? Мужу, конечно, не понравится мое запоздалое возвращение домой… Но ведь не факт, что он сам придет рано. Денис нередко возвращается ближе к одиннадцати. Наверняка я буду дома до его прихода.

– Ну хорошо. Машина все равно на стоянке возле клиники, за нее волноваться не приходится. Я только позвоню няне, попрошу, чтобы она самостоятельно уложила детей.

Пока я инструктировала няню, Филипп посматривал на меня с дружелюбным любопытством.

– Дети, няня, квартира на Береговой, любимая работа в классной клинике… Ты врач высшей категории?

– Да. Но, пока дети маленькие, работаю только два дня в неделю.

На лице Филиппа отразилось явное удивление.

– В студенческие годы карьеристкой была как раз ты. И вдруг – два раза в неделю.

Я поняла, что слегка разочаровала его своими скромными амбициями, и это меня почему-то задело.

– Ситуация временная. Еще год, максимум два – и начну работать в полную силу. А пока и мужу, и мне так спокойнее.

– Ну отлично. Тебе, похоже, удалось построить идеальную жизнь.

– Идеал недостижим, ты же знаешь, но я изо всех сил к нему стремлюсь.

– Для тебя вполне может оказаться достижимым. – Рассмеялся Филипп. – Сколько у тебя детей?

– Двое, одному – шесть, второму – четыре.

– Не такие уж и маленькие. Ты с ними до школы собираешься сидеть?

– Посмотрим.

– А муж тоже врач?

Я покачала головой.

– Начальник службы безопасности крупного торгового холдинга.

– Любопытно. Где пересеклись ваши пути?

– В аэропорту.

– Похоже на приключение. Вы ровесники?

– Он старше меня на двенадцать лет. А ты женат?

Филипп, успевший заказать два бокала вина, поблагодарил официантку широкой улыбкой. Она нежно улыбалась в ответ, вглядываясь в его лицо туманным взглядом, и не спешила уходить. Дождавшись, пока девушка все же найдет в себе силы переключиться на других клиентов, он поднял бокал и осторожно прикоснулся им к моему.

– Рад тебя видеть, Данька! Ты всегда привносишь светлое аполлоническое начало в дионисийский хаос моих будней.

– Какая неожиданная торжественности речи. Раньше за тобой такого…

Но заметив ироничные искорки в его взгляде, я расхохоталась.

– Да ну тебя! Так ты не ответил на мой вопрос: ты женат?

Филипп беззаботно отмахнулся.

– Был когда-то. Но мы развелись два года назад, по ее инициативе.

– А дети есть?

– Сын, живет с мамой.

– И сколько ему?

– Четыре года.

Филипп непринужденно перевел разговор на что-то другое, а я не делала попыток удержать его на теме личной жизни. Отголоски этой истории доносились до меня через общих знакомых. Его фраза о дионисийском хаосе была не такой уж и шуткой. Филипп, каким я его знала по Сеченовке и по рассказам его друзей, всегда любил безбашенный образ жизни. Буйные студенческие вечеринки чередовались с экстремальными похождениями в какой-то глуши. Мало какая женщина способна разделить с ним его интересы. Но и работе он умел отдаваться с головой, мог сутками не выходить из клиники и не думать ни о чем, кроме очередного интересного случая. С такой работой и хобби времени у него оставалось немного, и он целиком посвящал его женщинам. Филипп влюблялся страстно, но ненадолго, а его жизненный путь был усыпан разбитыми сердцами. К счастью для меня, легкая студенческая влюбленность в Филиппа не переросла во всепоглощающую страсть, но кто-то менее осторожный должен был попасться в ловушку. Наверное, девушка забеременела, и Филипп – человек по сути своей порядочный – на ней женился. Женился, но образ жизни менять не собирался и семьянином не стал. Девушка держалась, сколько могла, но потом ей, видимо, все надоело. Возможно, она просто хотела припугнуть его разводом, рассчитывая удержать с помощью ребенка, а он с благодарностью ухватился за опрометчивый шантаж.

– Эй, Дань, ты где? В мыслях уже дома? – Донесся до меня голос Филиппа.

– Что?.. Извини, задумалась.

– Я так и понял: взгляд у тебя подозрительно затуманился. – Усмехнулся он. – Я говорю, медицинская технология, способная раз за разом провоцировать стремительные аутоиммунные заболевания, должна быть просто революционной, как бы извращенно это ни звучало. Сама подумай: вот как можно до такой степени взбудоражить иммунную систему, чтобы она растерзала организм буквально за несколько дней?

– Но ведь анафилактический шок…

– Это не одно и то же. – Настойчиво перебил меня Филипп. – Анафилаксия – немедленная спонтанная аллергическая реакция, причем совершенно непредсказуемая. Кстати, и ее-то спровоцировать намеренно можно лишь в случае, если у человека уже был прецедент, и ты точно знаешь, какой агент ее вызвал. У каждого человека свои триггеры, и чем можно добиться таких… ммм… устойчивых результатов, я понятия не имею.

– А я тем более: никогда не была сильна в иммунологии, в институте она прошла мимо меня. – Бросив взгляд на часы, я засуетилась. – Фил, мне пора.

– Конечно. Вызывай такси, а я пока расплачусь. И спасибо за спонтанность.

Он, конечно, имел в виду нашу спонтанно организованную встречу, но фраза мне почему-то польстила. Услышав слов «счет», юная официантка погрустнела. А когда мы встали из-за стола, проводила нас недоумевающим взглядом. Двухметровый Филипп возвышался над моими ста шестьюдесятью пятью сантиметрами, как монументальная статуя Аполлона над глиняной амфорой, и хотя он шел, соизмеряя свои шаги с моими, мне все равно казалось, что я суетливо семеню по гладкому полу. Филипп дождался такси и на прощание по-дружески прикоснулся губами к моей щеке. От него пахло чем-то горьковато-свежим, и мне вдруг вспомнилась летняя степь в Поволжье, куда я каждый год ездила к бабушке на каникулы. От Филиппа пахло свободой и летом. Я прекрасно понимала и его несчастную жену, и погрустневшую официантку, и множество других женщин, в чьей жизни он появлялся хотя бы на несколько минут.

* * *

Добравшись, наконец, домой, я обнаружила, что мне сочно не повезло: Денис редко возвращался домой раньше меня, но именно в тот вечер уже был дома. Я поспешно ринулась на кухню и засуетилась с ужином, а Денис устроился за кухонным столом и некоторое время молчал, бросая на меня испытующие взгляды.

– Как-то ты поздновато сегодня. – Произнес он нейтральным тоном.

– Встретились ненадолго с коллегой, нужно было обсудить рабочие моменты. Я, вроде, не засиделась. Думала, успею приготовить ужин к твоему приезду.

Поймав себя на попытках оправдаться, я закусила губу: оправдания лишь подчеркивали его власть над собой.

– Могла бы предупредить заранее о своих планах на вечер.

– Да не было у меня никаких планов! Все получилось спонтанно.

– Бывает. – Денис пожал плечами и добавил небрежно, глядя мимо меня в окно. —

А коллега – мужчина или женщина?

– Денис, ну какая разница? Говорю же, обсуждали профессиональный вопрос.

– И все же?

– Коллега – мужчина, бывший однокурсник. – Я тут же пожалела о том, что сказала: Денис откровенно не любил мое, как он считал, бурное институтское прошлое. Мы познакомились с ним намного позже, и он понятия не имел, каким это прошлое было на самом деле. Но Денис всегда с раздражением относился к тому, что не мог контролировать. Я представила себе его реакцию, если бы он лично знал Филиппа, и мысленно вздохнула с облегчением. Вообще Денис был прекрасным мужем, но склонность к безосновательной ревности сильно осложняла мне жизнь.

– И что же это был за срочный вопрос?

– Тебе правда интересно знать? Окей. Он иммунолог, хотел узнать, не сталкивались ли мы в клинике со случаями острых аутоиммунных заболеваний неясной этиологии. Удовлетворен?

– А почему он именно в твоей клинике искал эти случаи?

– Да не в моей! Во всех клиниках, одной за другой. Он собирает статистику.

Кое-как мне удалось закончить тему, грозящую потенциальной ссорой, и переключить внимание на его собственный день. Тем не менее, настроение испортилось, и я с облегчением вздохнула, когда настало время ложиться спать. В постели наши ссоры с Денисом обычно затихали, так случилось и на этот раз. Вскоре мой муж погрузился в безмятежный сон, но мне заснуть не удавалось. Привстав на локте, я долго рассматривала знакомые черты и размышляла о том, как причудливо может смешиваться в человеке хорошее и плохое. Денис был надежным, заботливым и сексуальным, любил наших мальчишек, наш дом и равнодушно относился к загульным вечеринкам. Он много работал и стремился к тому, чтобы наша жизнь была максимально комфортной. Но беспричинная ревность и вспышки гнева с каждым годом тяготили меня все больше. Я никогда не давала для них повода, однако попытки оправдаться за несовершенные проступки почему-то вошли у меня в привычку.

Осторожно выбравшись из-под одеяла, я прокралась к двери, бесшумно прикрыла ее за собой и вздохнула с облегчением: пусть я не высплюсь и проведу завтрашний день в туманном мареве, но зато сейчас у меня есть пара часов наедине с собой. Заварив новую порцию мгновенно проясняющего мозг Даржилинга, я переместилась в гостиную, забралась с ногами на диван и открыла ноутбук.

Филипп

Хотя Данька не сказала ничего принципиально нового, встреча с ней вызвала во мне прилив энергии. Она изменилась с тех пор, как я видел ее последний раз: похудела, подтянулась, от природы мягкие черты лица заострились – и ей это шло. Данина одежда производила впечатление стильной и дорогой, а в ушах поблескивали красивые камни, очень похожие на бриллианты. Я не видел ее машину, но не сомневался, что она тоже элегантная и дорогая. Похоже, серьезный Данькин муж-безопасник ее любит и опекает. Это, впрочем, неудивительно: наверняка многие хотели бы оказаться на его месте. В свои тридцать с небольшим лет она успела больше, чем многим удается сделать за всю жизнь. И уж точно больше, чем удалось мне.

Я вдруг по-новому взглянул на свое спартанское жилище, которое до недавнего времени меня вполне устраивало. Казалось бы, какие потребности могут быть у человека, который семьдесят процентов своего времени проводит на работе, а еще двадцать – в походах и восхождениях? И все же… Сначала спина напомнила мне, что спальное место могло быть и поудобнее. Затем уверенная, излучающая благополучие Данька заставила задуматься, все ли я в своей жизни делаю правильно. Я достаточно амбициозен, но до сих пор мои амбиции были направлены, в основном, на практическую медицину. Возможно, пора подумать о научной работе и публикациях в хороших журналах, а в перспективе – о том, чтобы дорасти до завотделением. Тогда мне не придется выбирать между новым снаряжением и новым матрасом. Успешное исследование темы странной аутоиммунной «эпидемии» вполне может в этом помочь.

Вот только как к нему подступиться? Мне явно не хватало научной глубины знания темы, и чем дольше я раздумывал, тем яснее осознавал: нужно поговорить с кем-то, кто понимает природу аутоиммунных заболеваний лучше меня. Врач я, допустим, неплохой, но врачи – это токари от биологии. Нужно найти ученого-иммунолога, который подскажет, в каком направлении думать. Я открыл в телефоне список контактов и принялся медленно листать его, буква за буквой.

* * *

Когда Данька позвонила через два дня, ее голос вибрировал от возбуждения.

– Привет, Филипп, я, кажется, нашла кое-что интересное!

– Новых пациентов с аутоиммункой?

– Нет, другое. Хотя, возможно, мои находки никак не связаны с эпидемией аутоиммунки.

– Какие находки?

– Давай не по телефону: я на работе сейчас, и ты, наверное, тоже. И вообще хочу тебе кое-что показать.

– Можешь сегодня вечером? До завтра я не дотяну: взорвусь от любопытства.

Данька хмыкнула на другом конце телефонной реальности.

– Я тоже не дотяну. В том же кафе устроит тебя?

– Вполне. Только я приду не один.

– В смысле?..

– Мне нужна научная консультация ученого-иммунолога. Серега, мой приятель-походник и выпускник биофака, порекомендовал своего бывшего однокурсника. Он аспирант, работает в Институте молекулярной биологии. Мы договорились на сегодня, но раз все так удачно складывается, встретимся втроем и устроим мозговой штурм.

– Ну если ты уверен… – В голосе Даньки звучало сомнение.

– Не сомневайся! – Заверил я ее. – По отзывам друга, этот парень гений. За один вечер освоишь годовой курс иммунологии, которая, как ты сама сказала, в институте прошла мимо тебя.

– Ладно, убедил. – Сдалась Данька.

* * *

Вечер был настолько теплым, что я без колебаний устроился за столиком на веранде. Переглядываясь с хорошенькой официанткой, я невольно впитывал звуки и запахи весеннего города. Черт, как бы здорово было на выходные закатиться в поход! Но непреклонный Паша запретил мне даже думать о походах на ближайшую пару месяцев. И как мне отдыхать теперь? Жизнь без хорошей физической нагрузки на природе – не жизнь. Размышляя над неудачным стечением обстоятельств, я отвлекся от созерцания входа. Внезапно надо мной вдруг нависла долговязая фигура.

– Филипп? Я Марк.

Я поднял глаза: перед столиком стоял высокий молодой человек, темноволосый и очень худой. Цепкий взгляд карих глаз из-за толстых стекол очков придавал его лицу серьезно-интеллектуальное выражение. Едва увидев Марка, я понял, что буду верить каждому его слову: он выглядел как будущий нобелевский лауреат. Его очевидная молодость странным образом контрастировала со строгими чертами лица и упрямо сжатым ртом. Я вылез из-за столика и протянул ему руку.

– Марк, спасибо за готовность помочь. Моей компетенции не хватает для понимания ситуации. Кстати, может перейдем на «ты»?

Застенчивая улыбка совершенно преобразила серьезно-интеллектуальное лицо, и сразу стало очевидно: будущая звезда иммунологии скромна и стеснительна.

– Давайте на «ты», с удовольствием. Сергей мне коротко описал проблему. Вы врач-иммунолог и столкнулись с какой-то загадочной болезнью на работе, так?

Не успел я ответить, как на веранде появилась Даня… Она и в прошлый раз выглядела интересно, но сегодня была так хороша, что я не сразу узнал ее. Ей удивительно шло ее красное платье, частично скрытое под джинсовой курткой.

Я повернулся к Марку, чтобы представить ему Даньку, и обнаружил, он неотступно следует за ней взглядом. Выражение лица будущей звезды иммунологии не оставляло сомнений, что красное платье произвело впечатление не только на меня. Я помахал ей рукой и, когда она подошла к нашему столику (Марк вскочил, едва не опрокинув стул), со всей серьезностью представил их друг другу. Данька с улыбкой протянула Марку руку, и тот пролепетал робкое приветствие. Однако тонкая кисть с длинными пальцами долго не отпускала компактную Данькину ладонь.

Впрочем, краснел и заикался Марк недолго: как только мы заговорили о деле, всю его застенчивость как рукой сняло. Он вновь стал восходящей звездой науки, а для меня настала очередь таращиться на него с приоткрытым ртом.

– Вы сами прекрасно понимаете, что искусственно вызвать аутоиммунное заболевание или хотя бы аллергическую реакцию практически невозможно. Если, конечно, у человека нет тяжелой аллергии на известные агенты. Но факты настораживающие, с этим я согласен. В вашем списке больных трудно увидеть какую-то закономерность: у них разный пол, разный возраст, разный анамнез, насколько можно об этом судить. Если они все подверглись действию нового агрессивного агента, то где такие разные люди могли с ним столкнуться? Где тот единый знаменатель, за который можно зацепиться?

Марк внимательно рассматривал собственные пальцы, отбивавшие дробь по столу.

– Давай попробуем подойти к проблеме с другой стороны. – Произнес он, наконец. – Что бы ты сделал, если бы требовалось запустить аутоиммунную реакцию?

– Я… Ну… Понятия не имею. А ты?

– Наверное, спровоцировал бы у человека острый воспалительный процесс и на пике воспаления ввел бы какой-нибудь агрессивный агент. К примеру, аллерген, безобидный вирус или аллогенный трансплантат.

– И?

– И ничего бы не произошло, на первый раз. Но вот если ввести человеку тот же агент во второй раз, то появится, скажем так, шанс вызвать жесткий иммунный ответ организма.

– То есть ты бы имитировал механизм возникновения аллергических реакций?

– В целом, да. Главный вопрос – какой именно агент ввести и какую воспалительную реакцию вызвать. Если на первой стадии сенсибилизируется, допустим, кровеносная система, то она, скорей всего, и отреагирует при повторном введении агента. Если поначалу зацепило миелиновые оболочки, то именно они и пострадают повторно. Но все это, как вы понимаете, не более чем догадки.

Марк переводил внимательный взгляд с меня на Даню, и на ней агатовые глаза каждый раз задерживались дольше.

– Звучит логично. – Осторожно произнесла Даня. – Но честно говоря, такая… как ее назвать-то? Биотехнология?.. представляется мне безумно сложной.

– Почти невероятной. – Согласился Марк. – Но люди заболевают и умирают, вопреки вероятности. Такие почти невозможные, но упорно повторяющиеся у разных людей заболевания вряд ли случаются независимо друг от друга. А значит, между жертвами условной эпидемии должно быть что-то общее. Найдите общий знаменатель – и узнаете ее причины.

– Честно говоря, пока мы ничего общего между ними не увидели, кроме одного: практически все – пациенты дорогих частных клиник. – Я извлек из сумки свой потрепанный ноутбук. – У меня есть список больных с самыми общими данными (пол, возраст, характер заболевания). Можешь взглянуть?

Марк кивнул и с интересом уставился в монитор. Мы с Данькой молча следили за выражением его лица, которое не выдавало никаких эмоций.

– Да, странно. – Резюмировал он, наконец. – Часть случаев можно разбить на подгруппы, но вывести общий знаменатель для всех не получается. И тем не менее, связь есть. Ее не может не быть. Если дело не в возрасте, поле и анамнезе, значит, в чем-то другом.

– Кстати… – Я обернулся к Дане и понял, что ей холодно: она сидела, вжавшись в кресло и обхватив руками плечи. Я собрался было ее обнять, но вспомнив, какое впечатление она произвела на Марка, поспешно опустил руку. Вместо этого я стянул с себя куртку и молча протянул ей. Уютно завернувшись в нее, как в плед, Даня подняла на меня вопросительный взгляд.

– Ты хотела мне что-то показать.

Она с сомнением принялась водить пальцем по столу.

– Теперь уже и не знаю. – Протянула она. – Марк убедил меня в существовании общего знаменателя, а то, что мне попалось на глаза, – совсем частность. Я полезла на закрытые профессиональные форумы, где общаются репродуктологи, гинекологи, специалисты по ЭКО – в общем, мои коллеги. Обсуждают сложные случаи, стратегии лечения, новые исследования в этой области… ну обычная практика. И пару раз мне встретилось упоминание какого-то непонятного заведения… а может, и не заведения вовсе, бог его знает. Я даже заскринила комментарии. Но не уверена, что они имеют отношение к нашим поискам.

– Показывай: коллективный разум нам в помощь.

Даня взяла со стола свой айфон, быстро провела пальцем по экрану и выставила его перед нами на вытянутой руке. Мы с Марком с любопытством принялись читать переписку: «Lemur: «Знакомая моей клиентки с таким же диагнозом родила ребенка пару лет назад. Прошла курс лечения и родила, хотя яичники до этого не работали. Ей чуть ли ни донорскую ткань пересаживали. Упоминала какую-то Фрейю. Кто-нибудь в курсе?» – DrVica: «Что-то слышала. Клуб биохакеров Фрейя. То ли клиника, то ли «Рога и копыта». Они применяли сомнительные методики, порой успешно. А иногда не очень». – Lemur: «Вот про «не очень» я тоже слышала, вплоть до смертельных исходов. Но, как ни странно, обошлось без шумихи. Замяли, видимо».

Марк и я синхронно оторвались от экрана и уставились друг на друга.

– Марк, что думаешь?

– Сложно сказать. Если говорить о трансплантации тканей или органов, их делают на фоне иммуносупрессивной терапии. На ее отмене возможно возникновение аутоиммунной реакции. Но, судя по названию, могли применяться и куда менее традиционные методы, чем простая трансплантация.

– А Фрей – это что?

Даня бросила на меня быстрый взгляд, а Марк заметил нейтральным тоном:

– Фрейя – вечно молодая богиня из скандинавского эпоса.

Будущий нобелевский лауреат оказался еще и эрудитом.

– Странное название для клиники, занимающейся инновационными методиками. – Задумчиво продолжил он.

– Вот именно! – Согласилась Даня. – Название годится только для клуба женских практик. Собственно, когда я начала сканировать интернет, из Сети всплыла куча провинциальных салонов красоты – и ни одной клиники.

– Какая-то конспирация. – Улыбнулся Марк, не отрывая взгляда от оживленного Даниного лица.

– Я тоже так подумала и принялась в промышленных масштабах перебирать запросы, на все лады соединяя в них биохакинг, Фрейю, инновационные методики лечения бесплодия, клиники репродукции, революционные технологии, анафилаксию, аутоиммунные осложнения… в разных сочетаниях.

– И?

Даня медленно обвела нас торжествующим взглядом, не лишенным, однако тени сомнения.

– Никаких клубов биохакеров, никакой клиники «Фрейя» я не нашла, зато всплыло имя.

– Имя? Не название?

– Имя человека, пластического хирурга: Фролов Евгений Яковлевич.

– И как это свя… – Начал я и тут же замолк. – О черт.

– Да, любопытно. – Заметил Марк, у которого не возникло проблем с пониманием связи. – Вот только у него другая сфера деятельности. Если не считать имени, его ничто, на первый взгляд, не связывает с историей аутоиммунных заболеваний.

– Несколько лет назад он работал в модной клинике эстетической и репродуктивной медицины – «Иннолаб-бьюти». Одно время за ней держалась слава чуть ли ни самой продвинутой в этой сфере. Но именно у них было несколько случаев анафилаксии и даже, кажется, системного васкулита. Насколько я знаю, доказать связь между действиями клиники и последствиями для пациентов так и не удалось. «Иннолаб» по-прежнему функционирует, правда, никаких необычных методик уже не предлагает. Но Фролов там больше не работает.

– И где он теперь?

– А вот это интересный момент: он теперь главврач супер-элитной клиники анти-эйдж технологий где-то под Белгородом. Информации об этом месте почти нет, и это странно само по себе. Подобные заведения, казалось бы, нуждаются в рекламе, но только не эта клиника. Даже среди специалистов о ней мало что известно. Говорят, они придерживаются политики максимальной приватности. Вроде как при желании там можно провести месяц, не увидев никого, кроме персонала.

– А зачем нужна такая таинственность? – Удивился я.

Даня усмехнулась.

– Фил, ты человек общительный, но не все же такие. Кто-то хочет иногда отдохнуть от социума. И потом, нужно учитывать специфику клиники: абсолютное большинство пациентов пластических хирургов предпочло бы, чтобы об их экспериментах с внешностью никто не знал. Да и результаты анти-эйдж медицины стараются выдавать за хорошую генетику. И эта клиника, похоже, гарантирует такую возможность. Название у нее, кстати, вполне соответствует политике приватности – «Сиринити».

– «Сиринити»?..

– Ну да. Serenity означает безмятежность на английском.

– А сайт у нее есть? – Вставил явно заинтересованный Марк.

– Сайт есть, визуально он впечатляет, но информации практически не дает. Там вообще не упоминаются ни анти-эйдж, ни репродукция, даже слова «клиника» нет. Я его нашла только потому, что кто-то из коллег упомянул название.

– В смысле нет слова «клиника»? А как же эта неклиника называется?

Даня поморщилась.

– Они ретрит, видите ли.

– Они кто?..

– Retreat, видимо. – Предположил Марк. – Англицизм такой.

– Именно! Популярная на Западе концепция: уединиться в комфортабельной глуши и перезагрузить жизненную программу.

– Типа йоги и медитации? Название, кстати, тоже намекает на всю эту чушь.

– Почему чушь? – Даня бросила на меня укоризненный взгляд. – Кому походы, а кому и йога. Но в случае с «Сиринити» больше похоже на камуфляж, за которым скрываются очень серьезные методы работы с клиентами.

– Может, посмотрим их сайт? – Предложил Марк, кивнув в сторону ноутбука.

Я с готовностью открыл браузер и ввел в строку поиска словосочетание «Ретрит Serenity».

– На первой странице ничего не будет, листай дальше. – Прокомментировала Даня. – Говорю же, они не стремятся к известности.

Наконец, «Сиринити» мелькнула среди предложенных ссылок. Я кликнул мышью – и перед нами распахнулось окно в безмятежный рай, созданный большими деньгами для очень больших денег. Виды лаконичных домиков со стеклянными стенами и огромными верандами в окружении идеальных газонов чередовались с изящными средиземноморскими виллами, утопающими в пене цветущих деревьев. Беседки на высоком берегу реки вызывали смутные ассоциации с изрядно забытой мной «Войной и миром», а прозрачный бассейн за стеной из экзотических кустарников напоминал рекламу карибских отелей.

– Ничего себе… Этот приют для миллиардеров совсем не ассоциируется с клиникой.

– И не должен: гости хотят покоя и безопасности, а чувство смутной тревоги от соприкосновения с медициной им ни к чему.

– И что делать с этой информацией? – Негромко вставил Марк, на которого великолепие «Сиринити» не произвело, кажется, особого впечатления. – Судя по уровню клиники, вживую попасть туда будет непросто, если, конечно, у вас нет лишних ста тысяч долларов. В Гугле нашлось немного, и вряд ли найдется больше в других браузерах. Какие еще варианты?

Мы с Даней переглянулись.

– В любой клинике кто-то должен работать. Каким бы знаменитым и талантливым ни был главврач, за ним всегда стоит целая команда. Трудно сказать, много ли в этой «Сиринити» врачей, но они должны там быть. Как думаешь, Дань? Может, поспрашивать среди своих? Мы закончили лучший медвуз страны, кто-то из наших вполне мог оказаться в этой обители стареющих миллионеров.

– Логично. Давай попробуем, хотя не уверена, что мы сильно продвинемся, даже если найдем кого-то из работающих в «Сиринити» врачей. Кстати, это навело меня на мысль: сами врачи редко создают инновационные технологии. А за ними тоже кто-то должен стоять. У нас в клинике, например, работают два молекулярных биолога.

– Мысль светлая. – Прокомментировал Марк, застенчиво глядя на закутанную в мою ветровку Даню. – Думаю, здесь я могу попытаться вам помочь. Выпускники биофака держатся сплоченной компанией, и если кто-то связан с загадочным ретритом, найти его будет несложно.

– Марк, спасибище!

– И еще одна мысль: если Гугл не слишком щедр на информацию, то можно попробовать более профессиональный подход.

– В смысле?

– Вам нужен кто-то, способный извлечь из интернета информацию, не предназначенную для общего пользования. Коротко говоря, хакер. И я могу такого порекомендовать.

За пару часов в кафе мы успели тесно подружиться с Марком, который к концу встречи выглядел куда менее серьезным. Даня по-прежнему куталась в мою ветровку, и я из вполне рыцарских соображений решил проводить ее до парковки. Неожиданно (или, наоборот, вполне предсказуемо) Марк составил нам компанию. В прекрасном расположении духа мы шагали по улице, обмениваясь репликами и пересмеиваясь, но вдруг Даня замерла на месте, неподвижно глядя в сторону дороги, по которой медленно, просто неприлично медленно двигался здоровый черный Рэйндж Ровер. Остановившись посреди тротуара, мы молча наблюдали, как машина неторопливо и бесцеремонно въехала на парковку для такси и несколько секунд ерзала, встраиваясь в геометрию парковочных линий. Затем из нее выбрался невысокий, крепко сбитый мужчина и уверенным шагом направился в нашу сторону. Я совершенно точно видел его впервые, но Даня явно была с ним знакома. Мужчина остановился в паре метров от нас и, неопределенно улыбаясь, обвел всех по очереди хладнокровным взглядом. Мужественные черты лица и ощущение скрытой силы, исходившее от него, с успехом компенсировали невысокий рост.

– Привет. Как ты здесь оказался? – Произнесла Даня ровным тоном, резко отличавшимся от ее обычно эмоциональной речи.

– Проезжал по делам и вдруг заметил тебя. – Ответил незнакомец, даже не пытаясь казаться убедительным.

Мы с Марком быстро переглянулись и дружно перевели взгляд на Даню.

– Знакомьтесь: мой муж Денис. – Коротко сказала она и замолчала.

Денис тоже упрямо молчал.

В попытке сгладить неловкий момент я протянул Денису руку, улыбаясь со всем доступным мне дружелюбием.

– Я Филипп, коллега Вашей жены.

Рукопожатие Дениса было жестким и властным. Мне показалось, он сознательно сжал мою кисть почти до хруста. Не менее осознанно я в ответ вяло пожал широкую ладонь, как бы признавая его главенство в этой странной ситуации. Главное – не навредить Дане.

– Марк. – Вежливо произнес наш третий член экипажа, однако Денис не удостоил его ответом.

– Садись в машину, завтра я сам заберу твою со стоянки. – Скомандовал он. – И сними уже эту хламиду.

На Данином лице появился сердитый румянец, красиво вырезанные ноздри задрожали, однако она подчинилась. Выпутавшись из моей куртки, которая на ней и в самом деле смотрелась мешковато, она протянула ее мне.

– Спасибо, Фил, она спасла меня от обморожения.

Вид у Дани был унылый, но сдаваться она не собиралась. Повернувшись к Марку, она протянула ему руку:

– Рада была познакомиться, Марк.

В ответ он порывисто обхватил ее ладонь обеими и долго не отпускал.

– Я тоже очень рад. Не сомневаюсь в успехе нашего сотрудничества. В ближайшем будущем оно наверняка принесет прекрасные плоды.

В первый раз, кажется, Денис заметил Марка, и я тоже с удивлением уставился на надежду российской иммунологии, застенчивость которой как рукой сняло.

– Идем. – Поторопил он Даню, и под нашими растерянными взглядами распахнул пассажирскую дверь и, взяв жену под локоть, слегка подтолкнул на высокое сидение Рэйндж Ровера. Хлопнув дверцей, он быстро обошел машину и погрузился на водительское место. Все так же бесцеремонно громадный внедорожник выехал с парковки и встроился в поток других машин.

– Что это было? – Недоуменно произнес Марк.

– Без понятия. Сам впервые увидел ее мужа. – Мне почему-то хотелось, чтобы развернувшаяся сцена выглядела в глазах нового знакомого не такой противной, какой она была на самом деле. – Денис возглавляет службу безопасности какой-то крупной компании.

Этот факт никак не оправдывал устроенную Денисом сцену, но Марк, тем не менее, понимающе кивнул.

– Профессиональное залипание. – Прокомментировал он сдержанно.

Мы расстались в приятельских отношениях, и я пообещал самому себе поблагодарить друга Серегу за гениального Марка.

Глава 3

Дания

Сцена ревности, устроенная Денисом, перетекла в многоактовый спектакль. Мне досталось за все: за красное платье («На работе ты все равно в халате. Нарядилась для этого, с позволения сказать, коллеги»), за ветровку Фила («А на груди он тебе ее не застегивал? Нет? Удивительно»), за то, что не предупредила заранее о составе участников встречи, за оставленных на няню детей. Сгоряча Денис пригрозил поспособствовать моему увольнению (меня всегда удивляла истовая вера безопасников всех мастей в исключительность своих возможностей). Список грехов оказался настолько длинным, что, по мере того, как Денис переходил к последующим, я успевала забыть о предыдущих. Я вяло оправдывалась, но в глубине души не могла не признать: в одном он все же был прав. Я надела красное платье, чтобы понравиться Филиппу.

Неожиданное явление Дениса возле кафе не особенно меня удивило. В самом начале замужества он время от времени устраивал такие сюрпризы. То неожиданно оказывался в отеле, где я жила во время командировок, то являлся в ресторан в разгар моих встреч с подругами. Со временем попытки поймать меня с поличным закончились: видимо, сказалось мое многолетнее безупречное поведение. Но ревнивый характер мужа не поменялся. С возвращением в мою жизнь энергичного Филиппа, пробуждением профессионального любопытства и набирающим силу потоком новых знакомств, инстинкты Дениса вспыхнули с новой силой. После нескольких часов препирательств мне удалось на время убедить его в невинности своих действий и помыслов. Я подробно описала ему историю загадочной «эпидемии» и планы по ее изучению. Пришлось торжественно пообещать, что впредь я буду отчитываться за каждый свой шаг на этом пути. Мои обещания постепенно остудили его гнев. Однако поздно ночью, сидя на кухне с чашкой чая (какой может быть сон после такого судилища?), я со вздохом констатировала невеселые перспективы. Подотчетность убьет ощущение приключения, а подозрительность Дениса все равно никуда не денется. Но готова ли я бросить новую тему ради семейного спокойствия? Нет.

* * *

На несколько дней жизнь вернулась в обычное русло, не считая безуспешных попыток найти хоть кого-нибудь, кто причастен к «Сиринити». Все мои усилия наталкивались на стену неведения. Никто не работал в ретрите, не знал никого, кто бы там работал, большинство о нем и не слышало. Однако семейной жизни затишье пошло на пользу: все вечера я с религиозным рвением проводила дома, готовила ужины, общалась с детьми, укладывала их, а ближе к полуночи в обнимку с Денисом смотрела бесчисленные сериалы. Он начал раньше возвращаться с работы, и жизнь обрела настолько идиллический характер, насколько возможно для супружеской пары с многолетним стажем. Наши отношения всегда были похожи на маятник: чем сильнее мы ссорились, тем дружнее общались в «мирное время».

Уютная постконфликтная реальность отправила историю с «эпидемией» в параллельное измерение. Но когда на пятый день после скандальной встречи я услышала, наконец, его голос, на смену хрупкому душевному покою вновь пришел знакомый азарт.

– Как успехи? Кого-нибудь нашла?

– Ни единой души. Понятия не имею, откуда «Сиринити» берет свой персонал. А ты?

– Тоже по нулям. Зато Марк оказался более удачлив. Представляешь, он умудрился найти кого-то, кто знает кого-то, кто работает в «Сиринити». Молекулярный биолог, кажется.

– Ух ты! Оказывается, Марк не только талантлив как дьявол, но еще и везуч, как черт.

– Тут не поймешь, кто более везуч: Марк или я, его материализовавший.

– Да ну тебя! Как планируешь действовать дальше, счастливчик?

– Марк в ближайшее время попытается связаться с молекулярным биологом, а я хочу устроить еще один мозговой штурм, в расширенном составе.

– За счет кого разрастаемся?

– За счет Марковского хакера – это раз. Помнишь, он собирался нам кого-то порекомендовать? Оказывается, приятеля своего младшего брата. Если верить Марку, он компьютерный гений.

– Младшего брата? А сколько ему лет?

– Точно не знаю. Думаю, около двадцати – двадцати двух. А второй человек тебе уже заочно знаком: Паша, с легкой руки которого мы и увязли в этой авантюре.

Я-то точно увязла. Цена вопроса для Филиппа – потерянное время, а я поставила на карту семейный покой.

– Только есть одна сложность. – Донесся до меня его голос, и в нем звучали нотки сомнения. – Ну то есть для тебя сложность.

– Всего одна? И что это?

– Видишь ли, я с ним знаком лишь поверхностно. Для встречи с ним нужен стандартный предлог.

– Хочешь сказать, собираешься совместить приятное с полезным и в разгар брэйнсторминга подставить ему свою спину?

– Именно!

– То есть ни о какой нейтральной территории речь не идет. Прекрасно.

Филипп виновато засопел.

– Ну и где ты предлагаешь встретиться? – Спросила я подозрительно.

– У меня дома – где еще?

– Зашибись. В прошлый раз ты стал свидетелем сцены ревности, между прочим. На тот случай, если сам этого не понял.

Филипп грустно вздохнул.

– Я все прекрасно понял. Отчасти даже могу понять твоего мужа (я не решилась спросить, почему). Но ты права: тебе не стоит участвовать в таком формате. Тем более, Паша – человек непредсказуемый, как меня предупреждали. До сих пор он не подводил, но… эээ… завал может произойти в любой момент. Мы пообщаемся мужским кругом, а потом я тебе все в деталях перескажу.

Мне было нетрудно представить, как они встречаются «мужским кругом»: искрометный Филипп, интеллектуальный Марк, веселый Паша и загадочное юное дарование. Наверняка будут увлеченно строить догадки, обмениваться шутками, может даже, оппортунистически выпьют по бокалу чего-нибудь. А мне, значит, предстоит услышать сухую и скучную выжимку. Нет уж, друже!

– А когда ты планируешь свой мозговой штурм?

– Чем скорее, тем лучше: хочется поскорее продвинуться в расследовании с помощью криминального юного дарования. Ну и спина, честно говоря, в последнее время опять дает себя знать.

– Если потерпишь пару дней, я к вам все же присоединюсь. Совсем забыла: послезавтра Денис улетает в командировку.

– Это судьба. Передай ему привет от нас с Марком! – Невинно объявил Филипп и отключился до того, как я успела придумать хлесткий ответ.

* * *

Командировка пришлась весьма кстати, хотя на задворках моего сознания теснились подозрения. Не сочинил ли Денис эту поездку, чтобы подвергнуть искушению мои моральные установки? К счастью, накануне его отъезда мне удалось подслушать его разговор с шефом: они и в самом деле обсуждали командировку.

Утром я проводила мужа в поездку, а вечером того же дня Филипп жизнерадостно впустил меня в просторную и пока пустую квартиру: я умудрилась прийти первой. В ожидании остальных Филипп провел меня в большую, немного темную комнату с высоченными потолками. Окна квартиры в «сталинке» на пересечении Ломоносовского и Ленинского проспектов выходили в тихий двор, из них можно было дотянуться до ветвей старого тополя, покрытых нежной, едва распустившейся листвой. Летом, наверное, в этой комнате царит прохладный полумрак. Квартира выглядела так, как будто никто с ней ничего не делал годов с пятидесятых. Добротная, по-своему стильная советская мебель нуждалась в некоторой реставрации, не говоря уже о потертом паркете и трещине на стене. Книжный шкаф во всю стену был забит книгами, среди которых бросались в глаза альбомы по искусству и медицинские фолианты.

– Неожиданный интерьер.

Филипп понимающе кивнул:

– Это все принадлежало бабушке. Квартира досталась мне по наследству три года назад.

– В эпоху своего расцвета она была роскошной. Слушай, а кем работали бабушка и дедушка?

– Дедушка – инженер-строитель. Строил железные дороги. А бабушка – профессор-эпидемиолог. Каждый год она оставляла свою квартиру, летела в Туву или Монголию, надевала сапоги и верхом на лошади инспектировала потенциальные очаги чумы.

– Ничего себе! Так у вас, получается, медицинская династия?

– Получается, да. – Улыбнулся Филипп. – Отец тоже врач, работает в ожоговом отделении в госпитале Вишневского. У тебя рот открыт. Удивлена?

Я поспешно стиснула челюсти и молча кивнула. Разумеется, удивлена: в студенческие годы беспечно-экстравертный, всегда готовый нашкодить Филипп совершенно не выглядел ребенком из профессорско-медицинской семьи. Вот уж действительно, ни о ком нельзя судить по первому впечатлению. Условно профессиональная авантюра, в которую я втянулась, оказалась довольно познавательной, в широком смысле этого слова.

Вскоре явились еще два участника мозгового штурма. Из-за спины Марка выглядывал нескладный тощий юнец со взъерошенной белобрысой шевелюрой и любопытным взглядом из-за толстых стекол очков. Никаких двадцати двух лет ему не было и в помине.

Мы вчетвером оказались зажаты в тесноватой прихожей. Марк с Филиппом обменялись рукопожатием, синхронно похлопав друг друга по плечу (когда они успели так тесно подружиться?), а затем Марк бережно пожал мне руку, глядя на меня сверху вниз агатовыми глазами. Я вспомнила, как он держал мою ладонь на глазах у Дениса, и смутилась.

– Привет, Марк, рада видеть. А вы, наверное, компьютерный гений?

Во-первых, юный хакер оказался таким же долговязым, как и Марк (к Филиппу, видимо, другие не притягивались), а во-вторых – был напрочь лишен интровертной застенчивости, традиционно приписываемой айтишникам. Бесцеремонно подвинув Марка в сторону, он с широкой улыбкой протянул мне руку.

– Привет. Даня. – Представилась я и невольно поморщилась, когда гений очень чувствительно сдавил мою ладонь цепкими пальцами.

– А я Филипп. – Гостеприимно объявил зачинщик мероприятия, и над моим плечом протянулась его длинная сильная рука.

Юный хакер энергично потряс Филиппову руку и вновь повернулся ко мне.

– А Вас как зовут?

После секундной заминки мы трое недоуменно посмотрели на Марка, который смотрела на нас с подчеркнуто невинным видом.

– А предупредить не мог, умник? – Сурово спросил его Филипп.

– Интересно было посмотреть, как вы разберетесь. – Без малейшего сожаления заявил Марк.

– Вы что-нибудь понимаете? – Обратился ко мне по-прежнему ничего не понимающий хакер.

– Все просто: я тоже Даня. Дания. Это татарское имя. Но Вы, конечно, не могли догадаться, ведь в Москве оно почти не встречается. А ты, Марк, оказывается, затейник. – Я грозно сдвинула брови.

– Он такой. – Серьезно вставил Даня. – Мы с его братом дружим с детства, и все это время он издевается над нами обоими.

В этот момент вновь раздался звонок в дверь: не оправдав худших ожиданий Филиппа, практически вовремя появился Паша. Для разнообразия, доктор оказался чуть ниже меня ростом и лет на тридцать старше. Однако общительностью он ничем не отличался от Филиппа и юного хакера. Профессорская квартира наполнилась одновременным нестройным гулом трех голосов, пытающихся перекрыть друг друга.

– Сегодня у Вас подозрительно многолюдно, молодой человек. Ваши друзья-походники все разом поломались?

– Они не друзья-походники, то есть друзья, но не походники. Честно говоря, сегодня у нас запланирован военный совет с Вашим участием.

– А я-то думал, после увольнения из госпиталя военные советы для меня закончились. С кем воюем?

– С эпидемией аутоиммунки.

Филипп последовательно представил доктору каждого из нас, и с каждой следующей презентацией редкие брови над фарфорово-голубыми глазами поднимались все выше.

– Как вижу, экипаж полностью укомплектован. Ну что ж, готов принять посильное участие. Вот только времени у меня мало, уже через два часа я должен быть в другом месте, довольно далеко отсюда. Поэтому, если не возражаете, совместим процедуру с разговором. – С этими словами он обернулся ко мне. – Не возражаете, девушка?

На меня вопросительно уставились четыре пары глаз. Я махнула рукой:

– Я сама врач. Валяйте.

Устроившись в кресле поудобнее, я приготовилась восхищаться Филипповой анатомией. Он небрежно бросил на пол спортивный коврик и стянул с себя футболку, обнажив неприлично красивый торс. Выдающиеся природные данные Филипп довел практически до совершенства. Мне потребовалось усилие, чтобы оторвать взгляд от гибкой мускулистой спины (разве такая спина может болеть?). Не в силах выдержать такое совершенство, я отвернулась от Филиппа и встретилась глазами с молчаливым Марком. Он чуть заметно улыбнулся и жестом показал, что у него звенит в ушах от болтовни перебивающих друг друга экстравертов. Я в ответ возвела глаза к потолку.

– Вы уж извините, Филипп, – раздался снизу журчащий Пашин голос, – но джинсы Вам тоже придется снять. Если не работать с нижней частью тела, получится имитация лечения, а я не готов халтурить.

Филипп бросил на меня со своего коврика немного виноватый взгляд.

– Дань, что скажешь?..

– Разве у нас есть другие варианты?

– Садись рядом со мной: отсюда его почти не видно! – Объявил мгновенно перешедший со всеми на «ты» Данька и для ясности похлопал ладонью диван рядом с собой.

– Вам, вьюноша, рано флиртовать. – Обратился к нему с пола Паша. – Неплохо бы для начала закончить школу.

– Какую школу?! Я на первом курсе Computer Sciences в Вышке.

– А сколько ж Вам лет?

– Семнадцать. Я вундеркинд, между прочим, за год закончил десятый и одиннадцатый классы. А его брат, – Данька указал пальцем на Марка, – только в этом году будет поступать.

– Вот что называется настоящий друг! – Холодно парировал Марк, с трудом скрывая снисходительную улыбку.

– Ну раз заканчиваете первый курс, тогда, разумеется, не вьюноша, но муж. Можно таращиться на девушку, пока глаза не выскочат из орбит.

– А на кого ему еще смотреть, доктор? – Пришел Даньке на помощь Филипп, неспешно расстегивая видавший виды кожаный ремень. – Не на нас же с вами.

С этими словами он стянул с себя джинсы, продемонстрировав симпатичные синие боксеры в красный цветочек (кажется, маки) и ноги Аполлона Бельведерского. Я почувствовала, как покрываюсь отвратительным пунцовым румянцем, и всё равно продолжала смотреть на Филиппа чуть ли ни с разинутым ртом. Лишь ощутив на себе чей-то взгляд, я оторвалась от Его Совершенства – и вновь встретилась глазами с Марком. Он поспешно отвернулся, продемонстрировав предательски пламенеющее ухо. Бедному Марку было так же неуютно, как и мне: скромным интровертам не место в обществе заядлых экстравертов. Но деваться было некуда, и экстравертная троица продолжила издевательство над хрупкой интровертной психикой.

– Фил, жмыхает меня от твоих труселей! – Объявил неуемный Данька.

– Труселя и в самом деле нарушают душевный покой. – Поддержал его с пола Паша, мягко скользивший чуткими пальцами по рельефному позвоночнику Его Совершенства. – Мышцы как у юного спартанца, но такое кокетливое… хм… обрамление.

– Может, поэтому и цветочки? – Внес свою лепту Данька, радуясь возможности проявить образованность. – Спартанцы же были настоящими боевыми… ээ… геями.

– Заткнись, Данька! – Огрызнулся распластанный на полу Филипп и зачем-то добавил, косясь на меня под неудобным углом. – Это я не тебе, Дань.

– Спасибо большое за разъяснения. – Не выдержала я. – Так откуда труселя?

– Боксеры – подарок одной моей знакомой. – С достоинством пропыхтел из-под докторских рук Филипп, умудряясь сохранять надменное выражение лица.

– Вы «из» пропустили, молодой человек: одной ИЗ ваших знакомых. А что ее сподвигло на такой подарок, интересно?

– Я не дарю девушкам цветы. Может, поэтому. Намек на мою антигалантность.

– Никогда не даришь? – Заинтересовался Данька, по-видимому, примеряющий Филиппа на роль образца для подражания.

– Ей – никогда. А вообще бывало…

– Так, Филипп, повернитесь-ка теперь на спину… Хм… Глядя на Вашу анатомию, не сомневаюсь, что отсутствие цветов в подарок – единственный повод для недовольства девушек.

– Слушайте, может хватит уже? – Взмолилась я, наконец.

– Ты права, Дань. – Отрывисто произнес Филипп, которого обманчиво миниатюрный доктор резко закрутил в болезненную позу. – Пора переходить к делу. Вот только трудно говорить о деле, лежа враскоряку на полу.

Наконец Паша выпустил Филиппа из борцовского захвата, и тот, облегченно вздохнув, принялся методично излагать последние новости. Атмосфера в комнате заметно изменилась. Данёк и Марк прекратили свои препирательства, а доктор слушал с сосредоточенным интересом, и его пальцы то и дело замирали над Филипповой спиной.

– Ни разу не слышал ни о какой «Сиринити». Хотя это не удивительно: где я – и где анти-эйдж? Но при случае вверну это название в разговор. Как раз на днях буду править спину клиентке, у которой умерла молоденькая невестка. Помните, я рассказывал? Вот и поинтересуюсь у нее, знакома ли ей клиника, то есть ретрит, простите. А Вы, Марк, еще не общались с молекулярным биологом из «Сиринити»?

– Переписывался. Только это не он, а она. Дарья Кучина, закончила биофак, но на несколько лет раньше меня, так что я лично с ней не пересекался.

– И ты молчал? – Возмутился снизу Филипп. – Что нового узнал?

– Ничего конкретного. Она очень удивилась моим вопросам и написала, что у нее тоже возникли кое-какие сомнения, и она как раз размышляла над тем, с кем бы эту тему обсудить. И вообще она собирается оттуда увольняться, а через несколько дней приезжает в Москву по делам и планирует искать новую работу. Сказала, что горит желанием пообщаться.

– Ого! Супер! Наконец-то дело начинает… Ох! Елки.

– Уж потерпите, молодой человек, я ничего особенного не делаю.

– Значит, Марк встретится с Кучиной, ты, Даня, попытаешься поговорить со своей бывшей пациенткой, а доктор расспросит клиентку, у которой умерла невестка (или как там это называется).

– А мне чем заниматься? – Беспокойно спросил Данёк с выражением почти детского нетерпения.

– А твоя задача, друг хакер, найти как можно больше информации об этой «Сиринити». И о людях из моего списка, который я тебе скину. Как сказал Марк, нам нужно искать единый знаменатель. До сих пор мы его не нашли, так что вся надежда на тебя.

Тревога на Данькином лице уступила место важному достоинству.

Филипп

После встречи, которую я называл мозговым штурмом, Даня – тусовкой, а Марк – сеансом тайского массажа, мы заметно приободрились. Наши ожидания были, в первую очередь, связаны с Дарьей Кучиной. Пребывая внутри черного ящика под названием «Сиринити», она, похоже, пришла к тем же выводам, что и мы.

Однако сама Дарья так и не вышла на связь, а Марк в ответ на попытки дозвониться получал упрямое «абонент временно недоступен». Обеспокоенный Марк решил узнать ее местонахождение через сообщество выпускников биофака, но обнаружил, что выпускники уже несколько дней заняты ее поиском. Через цепочку знакомств ему удалось выяснить скупые подробности ее исчезновения. Дарья уволилась из «Сиринити» и уехала в Москву, однако дома так и не появилась. Ее след затерялся где-то между Белгородской областью и Москвой. Если она решила изменить маршрут, то никому не сообщила о своих планах. Новость испугала меня сильнее, чем я готов был признать. С одной стороны, не было никаких причин связывать между собой высказанные Дарьей сомнения и ее загадочное исчезновение. Но с другой – два события непосредственно следовали одно за другим.

* * *

Мы с Марком оказались, по московским меркам, соседями, а потому наши встречи приняли регулярный характер. Мы завели традицию делиться новостями в приятном гастропабе, удачно расположившемся на полпути между его домом и моим. С каждым днем тревога Марка усиливалась, пока не достигла пика через две недели после исчезновения Дарьи. Весь вечер он то и дело выключался из разговора, смотрел в одну точку невидящим взглядом и отбивал по столу бесконечную дробь худыми длинными пальцами.

– Знаешь, Фил, в этой ситуации меня больше всего напрягают две вещи. Если Дашины сомнения по поводу «Сиринити» и ее исчезновение все-таки связаны, не мы ли поспособствовали такому развитию событий?

– А что второе?

– Мы, возможно, единственные люди, осознающие эту причинно-следственную связь. Если она существует, конечно.

Осторожные выводы Марка не прибавили мне оптимизма. Одна из главных нитей наших поисков оборвалась довольно грозным образом, а две оставшиеся выглядели совсем сомнительно. Впервые с начала затеянной мной авантюры я начал задумываться, стоит ли вообще продолжать. Зачем я все это делаю? Любопытство – вещь полезная, когда оно здоровое. Но подогреваемое мной коллективное любопытство выглядело все менее и менее здоровым.

– Слушай, Марк, а не оставить ли нам эту затею? Мы по-прежнему совершенно искренне не понимаем, что происходит и чем оно нам грозит. Может, ну его к чертям, пока не стало хуже?

– Возможно, вам лучше закончить.

– В смысле «вам»? А ты?

– А для меня все только начинается. – Видя мое недоумение, Марк терпеливо продолжил. – Не знаю, какая корпоративная культура существует в твоей Сеченовке, но биофак – сплоченное братство, сохраняющее прочные узы сквозь десятилетия. Нельзя расстаться с биофаком, понимаешь? К поиску выпускницы факультета присоединилось много людей, но они понимают происходящее куда хуже меня. Я не могу… эээ… слемурить в такой момент.

Новояз прозвучал в устах Марка так непривычно, что я невольно ухмыльнулся.

– Убедительно. В таком случае я тоже остаюсь: одинокому волку вроде меня терять нечего. Но 3D надо отцеплять, согласен?

– Почему три D, а не два?

– Даня, Данёк и доктор. Отцепляем?

– Здесь даже обсуждать нечего.

Но в результате обсуждать пришлось многое: 3D яростно воспротивились нашим планам. Даня объявила, что ее бывшая клиентка пострадала от аутоиммунной реакции задолго до появления «Сиринити», а потому ей, Дане, ничего не угрожает. Данёк нерушимо верил в свою дигитальную неуязвимость, а доктор торжественно пообещал лишь «очень ненавязчиво поинтересоваться» хорошей анти-эйдж клиникой, якобы для своей клиентки. Мне пришлось смириться с их неожиданным упрямством, так как запугивать я не хотел, а для приказа мне не хватало авторитета. Выиграв сражение, троица словно растворилась в воздухе: никто нам с Марком не звонил и ничего нового не сообщал. Марк, в меру своих возможностей, участвовал в поиске Кучиной, но с каждым днем все больше падал духом. Если в отношении 3D исчезновение было лишь фигурой речи, то молекулярный биолог из «Сиринити» исчезла по-настоящему.

* * *

Первые результаты невидимой нам с Марком активности 3D появились благодаря Дане.

– Я проявила чудеса врачебной бестактности, нарушила пару десятков служебных табу, но добралась-таки до номера телефона бывшей клиентки.

– У тебя не было доступа к ее медкарте?

– Если клиент в течение года не заключает договор с клиникой и не появляется у нас, его карта отправляется в архив, к которому врачи не имеют доступа. Только если клиент решит к нам вернуться, айтишники извлекут ее из архива и обеспечат доступ. В общем, не спрашивай меня, как, но я до нее добралась.

– Дружище, ты лучший хакер реального мира.

– Получилось и в самом деле неплохо, но самое интересное произошло потом. Я ей написала в Вотсап, представилась, напомнила о себе и коротко обрисовала проблему. У меня не было сомнений, что она либо проигнорирует мое сообщение, либо отреагирует на него не слишком дружелюбно. Но она вела себя очень мило и не возражала против личной встречи.

– Да ладно! И когда?

– Я спросила насчет завтра (у меня как раз рабочий день), и Ольга согласилась с условием, что встретимся у нее на районе, как она выразилась.

После знакомства с Даниным мужем я прекрасно понимал, почему она стремилась устроить встречу в свой рабочий день: меньше шансов на очередную драму.

– В общем, завтра в семь вечера встречаемся в «Аисте» на Патриках. Вот только я не собираюсь идти туда одна, мой запас нахальства исчерпан еще на стадии поиска телефона. Сам будешь расспрашивать незнакомую женщину о ее анти-эйдж эпопее.

– Но я…

– Ничего не знаю. Завтра к семи приезжай в «Аист» и не опаздывай. И кстати, желательно не в затрапезной футболке, так как место довольно пафосное.

– Костюм не обещаю, но гарантирую, что футболка не будет выглядеть как из жопы.

– Господи, Фил, ну и манеры у тебя! С пациентами тоже так общаешься?

– Разумеется нет: я же двуличный. Как думаешь, если Марк придет, она нормально к этому отнесется? И как ее зовут, кстати?

– Ольга Вареничева. Я ее погуглила: человек непростой.

– В смысле?

– В смысле, женщина из высшего общества. По образованию журналист, была замужем за миллионером, несколько лет назад развелась и начала выпускать журнал о светской жизни. Организовала какой-то элитный клуб. Как я понимаю, фигура в своих кругах довольно влиятельная.

– Журналист – это неплохо. Есть надежда, что она заинтересуется нашей темой и чем-нибудь поможет.

– Ты знаешь, я ее помню по клинике. В ту пору она еще не была столь успешной светской львицей. Похоже, развод пошел ей на пользу. И еще она очень красивая.

– Хм… отличный бонус. До завтра, дорогой друг!

Марк с готовностью согласился присоединиться к нам в «Аисте», а я сделал в памяти зарубку проверить остаток средств на карте. Аспирант-биолог в МГУ вряд ли может позволить себе ужин в пафосном месте, не перейдя потом на пару месяцев на хлеб и воду. Мне предстояло заплатить за четверых, и хотя я давно миновал стадию аспирантских доходов, проверить карту все же не мешало. В ночи позвонил хакер Данька, которому Марк зачем-то рассказал о завтрашней встрече. Юный взломщик отчаянно напрашивался, но я довольно грубо предложил ему закатать губу.

Дания

«Аист», удачливый ветеран ресторанных войн за внимание платежеспособной московской публики, был одним из любимых заведений моего мужа. Оставалось лишь пылко надеяться, что в этот вечер он не запланировал там никаких встреч. Бронируя столик, я просила подобрать нам самый уединенный, скрытый от посторонних глаз.

Мы с Марком, пунктуальные как обычно, столкнулись нос к носу у входа в ресторан. Я впервые увидела его не в молодежной униформе – джинсах и худи – а в белой рубашке и джемпере. Долговязый, интеллигентный, он выглядел на удивление хорошо в своем smart casual. Марк держался с достоинством и не испытывал ни малейшего дискомфорта от пребывания в пафосном заведении. Я вдруг подумала о многочисленных международных конференциях, на которых ему, без сомнения, приходится выступать. К тому же он преподает на биофаке. Не удивительно, что «надежда российской иммунологии», по выражению Филиппа, оказался готов к представительской деятельности.

Длинноногая хостесс провела нас на второй этаж, на эстетскую веранду под липами, периметр которой был очерчен зарослями красных бегоний. Коктейль из приятной музыки, стильной обстановки и ароматов весенней улицы привел меня в праздничное настроение, а непринужденная беседа помогла забыть, зачем и почему мы оказались в этом месте. Внезапно посерьезневший взгляд Марка остановился на входе, прямо за моей спиной. Обернувшись, я увидела светловолосую женщину, шагающую к нашему столику в сопровождении подчеркнуто любезной хостесс. Ольга стала красивее с тех пор, как я видела ее последний раз: невысокая, очень стройная, с точеными чертами лица, выразительным ртом и глазами цвета байкальского льда. Благодаря неправедному знакомству с медкартой я знала, что ей сорок два года, но выглядела она на десять лет моложе.

Ольга окинула нас прохладным оценивающим взглядом. Мы с Марком поспешно поднялись со своих мест, и расстановка сил немного изменилась: не только долговязый Марк, но и я со своими ста шестьюдесятью семью сантиметрами смотрела на нее сверху вниз.

– Дания? Я Вас помню по клинике. – Любезно, но без лишнего энтузиазма констатировала она. – А Вы, как я понимаю, коллега Филипп?

Марк сдержанно улыбнулся в ответ. Кажется, вполне голливудская красота Ольги не произвела на него особого впечатления.

– Я коллега Марк. А коллега Филипп должен подойти с минуты на минуту… Вот, кстати, и он! – Марк поднял руку, чтобы обратить на себя внимание опоздавшего-таки Филиппа.

Ольга небрежно повернула голову в сторону входа – и… В студенческие годы мне часто доводилось видеть эти «и»: без малейших усилий Филипп умудрялся производить эпифаническое впечатление. Впрочем, на этот раз театральность момента превзошла мои ожидания. Силуэт облаченного в белый свитер Филиппа выступил из полутьмы коридора. В тот же миг незаметная фоновая мелодия сменилась на новую, пронзительно красивую, а жизнерадостный шум разговоров прекратился сам собой, как это иногда случается в местах, где одновременно общается несколько шумных компаний. И в довершение, из-за облака вдруг выглянуло вечернее солнце.

Удивительная мизансцена длилась не дольше нескольких секунд. Филипп заметил Марка и зашагал в нашу сторону. Ольга неотступно следовала за ним ошеломленным взглядом.

– Извините, опоздал. – Филипп без малейших признаков раскаяния констатировал очевидный факт.

Возвышаясь над Ольгой несколько дециметров, он с мягким интересом вглядывался в ее лицо. Она протянула тонкую руку, и Филипп чуть заметно задержал ее в своей ладони.

– Я тоже опоздала, так что никто не пострадал. – Улыбнулась Ольга.

Она скользнула за стол и бросила на Филиппа выжидательный взгляд, явно рассчитывая, что он сядет рядом. Наш полубог, однако же, не торопился. Он пожал руку Марку, затем подошел ко мне и тепло обнял. И лишь тогда устроился рядом с Ольгой, улыбаясь небрежной, парализующей разум и волю улыбкой. Ее прохладно-строгое лицо преобразилось: великосветское выражение сменилось странной смесью вдохновения и почти девичьей застенчивости. Была ли эта застенчивость результатом многократных репетиций или естественной реакцией, но она ей очень и очень шла. После знакомства с меню и общения с излишне внимательным официантом мы перешли, наконец, к делу, ради которого собрались.

– Честно говоря, не ожидал, что Вы согласитесь с нами встретиться. – Объявил Филипп, не отрывая взгляда от новой знакомой. – До сих пор все наши усилия упирались в глухую стену обстоятельств.

Он последовательно пересказывал Ольге избавленную от лишних медицинских подробностей историю странной «эпидемии», а она слушала его, не перебивая. Красивое лицо выражало спокойную сосредоточенность. Время от времени ее взгляд рассеянно скользил по мне и Марку, но неизменно возвращался к Филиппу. Официант доставил салаты, и пока он кружил над столом с тарелками, все молча потянулись к приборам. Филипп заговорил чуть громче, стараясь перекрыть ритмичное позвякивание стали о фарфор. Марк жевал своих моллюсков с нескрываемым удовольствием, а Филипп лениво цеплял на вилку дим-самы, но за собственным рассказом время от времени забывал класть их в рот. Ольга чертила вилкой в тарелке с салатом замысловатые узоры, бросая на Филиппа частые взгляды. Пользуясь отсутствием внимания, я потихоньку доедала краба, наслаждаясь качеством местной кухни.

К моему удивлению, Филипп ни словом не обмолвился о попытках связаться с Дарьей Кучиной и ее загадочном исчезновении, хотя «Сиринити» не раз мелькала в его истории. Когда он впервые упомянул о ретрите, на Ольгином лице мелькнуло удивление.

– А почему именно это заведение? Что привело вас к таким выводам?

– Эта заслуга Дании. – Филипп кивнул в мою сторону. – Она ее вычислила через форумы гламурных пациенток.

Коротко изложив историю с Фрейей, он резюмировал:

– Как видите, легкие пути уже пройдены. Если мы хотим двигаться дальше, придется беспокоить людей, оказавшихся в нашем списке, хотя я сильно сомневаюсь в их готовности говорить правду. А Вы меня удивили. – Добавил он, глядя на Ольгу с мягкой улыбкой.

Вновь прибыл официант, на этот раз с горячим. Терпеливо улыбаясь ему и друг другу, мы ждали, когда он, наконец, уйдет.

– Любопытная история. – Признала Ольга. – А что требуется от меня?

– То, на что не имеем ни малейшего права: подробностей о вашей болезни пятилетней давности. – Ответил Филипп без тени смущения.

Ольга усмехнулась.

– Подкупающая искренность. Предположим, моя «болезнь» никак не связана с вашей историей… Или я просто отказалась ее обсуждать. Как вы поступите?

Филипп пожал плечами.

– Во-первых, мы не остановимся. Будем искать выходы на других людей, переберем всех, кто есть в нашем списке. Наверняка в иммунологические клиники будут поступать и новые пациенты с похожими симптомами, в том числе, прямо ко мне. Их я буду расспрашивать уже со знанием дела. Во-вторых, попытаемся найти больше информации о «Сиринити». В-третьих, подключим не задействованный ресурс хакерства.

– Это будет непросто. – Осторожно произнесла Ольга. – Люди не любят говорить о собственных анти-эйдж процедурах, тем более неудачных.

– Зато, – ухмыльнулся Филипп, – любят говорить о чужих. Поищем тех, кто знает тех, кому не повезло в ретрите.

– «Сиринити» – элитарное и закрытое заведение. Я о нем слышала: все для защиты клиентов от нежелательного внимания.

– Будет непросто. – Признал Марк, серьезно глядя на Ольгу. – Но мы найдем ответы. Информация о фактах всегда всплывает, рано или поздно. Вся история науки, в конце концов, – это история получения недоступной, на первый взгляд, информации.

– То, что можно найти, найдется. – Кратко резюмировал Филипп.

Ольга иронично приподняла бровь.

– Настрой у вас серьезный. Удачи.

– То есть Вы не готовы ответить на наши вопросы? – В голосе Марка мелькнуло легкое разочарование.

– Мне нужно подумать.

Ольга оказалась непростым игроком: получила от нас всю информацию, ничего не давая взамен. Сейчас мы разойдемся, и она наверняка заблокирует мой номер. Лицо Марка напротив меня отражало уныние, лишь Филипп сохранял невозмутимость. Он жестом подозвал официанта и заказал бутылку неприлично дорогого шампанского. Тот радостно покивал:

– Принести четыре бокала?

– Три.

Я с любопытством ждала развития сюжета: интересно, кого он исключил из праздника жизни?

– Дань, ты не за рулем, я надеюсь?

– Оставила машину у работы: здесь все равно не запаркуешься. Завтра заберу. А кто у нас не пьет?

Филипп улыбнулся в ответ и, в ожидании шампанского, неожиданно заговорил о прелестях майского вечера. Примчался официант с бокалами и вопросительно посмотрел на Филиппа. Тот в ответ жестом показал на нас с Марком и самого себя.

– Думаете, я не люблю шампанское? – С усмешкой спросила Ольга.

– Неважно, любите Вы его или нет: повод все равно никак не связан с Вами.

– Ну и за что мы пьем? – С интересом спросил Марк.

– За успех исследования. Или расследования: смотря куда повернет эта история. – Он повернулся к Ольге. – Спасибо за встречу.

– Я еще не дала окончательного ответа. Мне надо подумать.

– Конечно. Но пить-то мы будем сейчас.

Марк чуть слышно хмыкнул, а я боролась с желанием захихикать. Ольга неожиданно рассмеялась и повернулась к официанту, хлопотавшему над бутылкой:

– Четвертый бокал принесите. – Она обвела нас умным, ироничным взглядом. – Ладно, убедили: расскажу вам свои медицинские приключения, а потом зададите вопросы, если они останутся.

Тут же выяснилось, что Ольга все же любит шампанское. Оно пришлось весьма кстати и, кажется, облегчило ей путь к откровенности.

– Действительно, пять лет назад я сильно заболела. – Она повернулась в мою сторону: в то время мы с Вами как раз и общались.

Я молча кивнула.

– Болезнь была со странными симптомами: все тело покрылось ярко-красной сыпью, жутко ломило суставы и все время рвало. Я ужасно перепугалась, особенно когда увидела, что врачи сами ничего не понимают: то ли у меня лейкоз, то ли инфекция, то ли отравление. К счастью, попался талантливый врач-иммунолог, который распознал «свою» болезнь. Мне поставили диагноз – острый системный геморрагический васкулит.

Мы с Филиппом переглянулись.

– Две недели, тысячу капельниц и два плазмафереза спустя меня выписали во вполне удовлетворительном состоянии. Причину болезни никто, естественно, установить не смог.

Филипп понимающе кивнул:

– С аутоиммунными заболеваниями так чаще всего и бывает. А Вы сами с чем-то связывали начало болезни?

– Нет: мне было так плохо, что мозг попросту отключился. А после выздоровления я постаралась все забыть, как страшный сон. Тем более, мы с мужем вышли в активную фазу развода, и все остальное отошло на задний план. Но теперь, после разговора с вами, могу признаться: примерно за три месяца до болезни я прошла курс лечения от бесплодия в одной известной на тот момент клинике. И результаты были выдающиеся.

– Да, помню! – Не удержалась я. – Результаты меня поразили. Я собиралась вести Вас в естественном цикле, но Вы вдруг пропали.

Филипп бросил на меня укоризненный взгляд, и я мгновенно прикусила язык, удивляясь собственной бестактности. Однако Ольга с достоинством выдержала случайный удар.

– Я заболела, а потом, в связи с разводом, тема ЭКО утратила актуальность. Но это к делу не относится. Зато вас может заинтересовать, где именно я проходила репродуктивную терапию.

Она на секунду замолчала, а мы застыли в напряженном ожидании, напряженно вглядываясь в ее красивое лицо.

– В «Иннолаб-Бьюти».

* * *

Когда мы прощались у входа в «Аист», праздник вечерней весенней Москвы еще только разгорался. Разговоры и смех красиво одетых прохожих, звуки музыки, запах свежей листвы, отголоски женских духов и прохладный ветер погружали в состояние легкой эйфории. Филипп отправился провожать жившую на соседней улице Ольгу, Марк зашагал к метро, нескладно переставляя длиннющие ноги, а я, дождавшись такси, не без тревоги отправилась домой. Как-то встретит меня Денис? Он ни разу за вечер не позвонил, и это само по себе было удивительно. Однако мне повезло: мужа не было дома. Он пришел поздно, в прекрасном расположении духа, и никаких вопросов не задавал.

Следующий день я добросовестно посвятила детям: с утра гуляла с ними в местном парке, затем покормила обедом, который сама же и приготовила, и мы отправились в увлекательное турне по местным детским площадкам. Во второй половине дня пришлось стыдливо признать: приятное и полезное времяпровождение в обществе обожаемых детей начинает меня раздражать. Я с трудом сдерживалась, чтобы не прикрикнуть на гиперактивного младшего, а старшего отчитала за небольшую проказу, на которую в другое время не обратила бы внимания. Видимо, я засиделась дома, и пора было возвращаться к полноценному рабочему режиму. Не могло же мое настроение испортиться из-за того, что Филипп пошел вчера вечером провожать Ольгу домой? Не могло. Но, кажется, испортилось.

В начале восьмого, когда дети счастливо наблюдали за перипетиями «Маши и медведя», мне позвонил Филипп. Они с Марком, очень довольные, отдыхали на полупустой веранде какого-то кафе.

– У нас новости! – Весело объявил Филипп. – Во-первых, на связь, наконец, вышел Паша. Он навещал свекровь умершей невестки. Она категорически отрицала знакомство с «Сиринити», но какие-то вещи Пашу все же насторожили.

– И какие?

– Он не сказал. – В голосе Филиппа звучало сожаление. – Но обещал все подробно объяснить при встрече. Договорились на следующий вторник.

– Сгораю от нетерпения.

– Я тоже. Но это еще не все: мы решили внедриться на вражескую территорию и поработать под прикрытием.

– Как это понимать? – Спросила я подозрительно.

– Ольга предложила поехать в «Сиринити» под видом клиентов и попытаться выяснить, что же там все-таки происходит.

Мне понадобилась пара секунд на осмысление его слов.

– Ты серьезно? И как ты себе это представляешь? Ладно Ольга: хоть она и выглядит на тридцать, ей все же сорок два. – Напомнив Филу о ее возрасте, я тут же почувствовала себя стервой. – Но ты на что собираешься жаловаться? На спину? В анти-эйдж ретрите? Замечательный план.

– Я поеду не как пациент, а как друг Ольги – Невозмутимо объяснил Филипп.

И тут, наконец, до меня дошло. Красивая, незамужняя, не самая юная женщина приезжает в анти-эйдж ретрит со своим молодым, убийственно красивым другом. Что может быть естественнее? И понятно, кто будет платить за «разведывательную операцию». Просто превосходный план: Ольга – типичная клиентка «Сиринити», а Филипп с его всепобеждающей харизмой способен разговорить если не каждого, то многих. Но почему мне стало так тоскливо? В отсутствие Филиппа наша энергичная деятельность наверняка прекратится, и я с головой нырну обратно в свою рутину. Или причина в другом?.. В молодости я была мудрой и не претендовала даже на крошки внимания от Филиппа, а теперь внезапно поглупела?

– И когда вы отправляетесь в Белгородскую область?

– Через пять дней. Возможно, за это время выяснится что-нибудь новое.

Но ничего за эти пять дней не выяснилось: к большому разочарованию Филиппа, доктор так до него и не дошел. Пагубная Пашина страсть, с которой он до сих пор лично не сталкивался, проявила себя во всей красе. Вплоть до своего отъезда Филипп пытался с ним связаться, но Паша не отвечал ни на звонки, ни на смски. Под конец телефон и вовсе выключился. О Дарье Кучиной тоже не было известий, ни полиция, ни Лиза Алерт не могли найти никаких следов. В довершение всего Данёк, пытавшийся с размаху «хакнуть» базу данных «Сиринити», наткнулся на непробиваемую дигитальную стену. Похоже, без «работы под прикрытием» было не обойтись.

Накануне отъезда Филипп вновь пригласил нас к себе (плюс Ольга, минус пребывающий в нирване Паша), чтобы «сориентироваться и определить поле действий». Я в тот день работала, и это было неплохо, с одной стороны, но с другой – я прилично опаздывала на встречу и переживала, боясь пропустить самое интересное. В результате мне изменила привычная наблюдательность – и я не обратила внимания на неприметную темную машину, следовавшую за мной от самой работы. Я нажимала кнопки домофона, когда на мое плечо легла тяжелая рука.

– Как будешь оправдываться на этот раз? – Раздался за спиной знакомый голос.

Я резко обернулась:

– Что ты здесь делаешь?

– Что ТЫ здесь делаешь? – Негромко произнес Денис, но его интонация была пугающей.

– У меня деловая встреча.

– Деловая?! Дома у «коллеги»? Оказывается, ты держишь меня за барана.

– А ты держишь меня за легкомысленную девчонку, не дорожащую семьей.

Денис неприятно усмехнулся.

– Так докажи мне, что я ошибаюсь.

– Каким образом?!

– Пригласи меня на вашу деловую встречу.

– Ты же понимаешь: я никого не могу пригласить в чужой дом.

– Похоже, дом Решетникова для тебя не совсем чужой: ты без подсказки набирала код домофона. Да и какой у тебя выбор? Либо мы вместе идем наверх, либо завтра я подаю на развод.

Выбора у меня, действительно, не было. Я снова потянулась к домофону.

– И не надо никого предупреждать, что ты со мной.

– Дверь открыта, заходи прямо в квартиру. – Раздался голос Филиппа.

Ничего менее неудачного он сказать не мог. Но к счастью для меня и всех остальных, когда мы с Денисом вошли в прихожую, сквозь открытую дверь гостиной предстала идеальная картинка: лицом к нам, с ногами в кресле сидела Ольга, а на подлокотнике рядом с ней комфортно устроился Филипп. Его рука, лежавшая на спинке кресла, как будто обнимала Ольгу. На полу по середине комнаты возлежал юный хакер, сосредоточенно уткнувшись лицом в ноутбук и высунув кончик языка. Марк скрывался в глубине, но было хорошо слышно, как он доказывал что-то Филиппу занудным тоном, то и дело упоминая неудобоваримые биохимические подробности. Четверть прихожей занимала вещь, которой я раньше здесь не видела: громадный чемодан Луи Виттон. Я бросила быстрый взгляд на Дениса и с мстительной радостью увидела на его обычно непроницаемом лице несколько обескураженное выражение.

– Ну наконец-то! – Воскликнул Данька, который увидел меня раньше других.

Он начал уже подниматься с пола, но заметил за моей спиной Дениса и застыл в неудобной позе, наполовину на корточках, наполовину на четвереньках.

– А это еще кто? – Ляпнул он с подростковой бесцеремонностью.

В комнате мгновенно повисла тишина, и на нас внимательно уставились четыре пары глаз (любопытная физиономия Марка тоже высунулась из-за угла). Первым, как обычно, среагировал Филипп. Он встал с кресла и двинулся к нам навстречу, улыбаясь как ни в чем не бывало.

– Добрый вечер. Денис, рад Вас видеть. Если хотите подождать, располагайтесь, но боюсь, Вам придется долго слушать малопонятные неспециалисту разговоры.

– Добрый вечер. – Вежливо поздоровался Марк и вновь исчез за стеной.

– Меня Ольга зовут. – Представилась красавица блондинка, помахав Денису из кресла.

Денис терялся редко, но в тот момент начал выказывать признаки растерянности, заметные, возможно, только мне.

– Нет, ждать Даню я не собирался, только подвез ее. Не буду вам мешать, всем до свидания.

Уходя, он смерил меня злым взглядом: Денис очень не любил оказываться неправым. Интересно, как бы он себя чувствовал, если бы оказался прав?

Я вошла в комнату, терзаемая лютым стыдом, однако взрослая часть компании отреагировала максимально корректно, то есть никак. И только Данька разочарованно протянул:

– А ты, оказывается, замужем?

– А почему это волнует ТЕБЯ? – С любопытством спросил Марк. – Строил какие-то планы? Ты хоть помнишь, сколько тебе лет, Ромео?

– В возрастные рамки Ромео он как раз неплохо вписывается. – Подала голос Ольга, решившая, видимо, внести свою лепту в мои мучения. – Вопрос, скорее, в том, сколько лет Джульетте.

А вот и ответка на мою недавнюю бестактность. Я предпочла не заметить маленькой шпильки.

– Возраст не имеет к любви никакого отношения! А вот муж имеет. – Авторитетно парировал юный хакер.

Его комичный апломб разрядил обстановку, и мы, наконец, сосредоточились на том, ради чего собрались в академической квартире Филиппа. На составление несложного плана действий ушло не больше пяти минут. Поскольку айти-система «Сиринити» оказалась Даньке не по зубам, ему предстояло переключиться на сбор информации о жертвах аутоиммунной «эпидемии» и поиск единого знаменателя, о котором мы все время говорили, но никак не могли найти. Нам с Марком ничего не оставалось, кроме как ждать результатов чужих усилий и пытаться дозвониться до Паши. Не самая интересная роль, но ради общего дела можно пожить и в режиме ожидания. Тем более, мне в ближайшее время предстояло долго и мучительно выстраивать статус кво с мужем.

Глава 4

Филипп

Ровно в восемь часов следующего утра, чувствуя себя полным идиотом, я выволок из подъезда огромный, на три четверти пустой чемоданище, который Ольга насильно впихнула мне накануне.

– Хочешь работать под прикрытием, будь любезен действовать правдоподобно. Ну не может любовник светской львицы явиться в ретрит миллионеров с потрепанным рюкзаком.

Она была, конечно же, права. Даже с Луи Виттоном я все еще мало походил на любовника светской львицы. И сейчас, спотыкаясь о громадный параллелепипед на ступенях подъезда, особенно остро это чувствовал. Как было бы хорошо вместо ретрита отправиться в мещерские леса или Карелию… Мрачно отбросив мечты о походе, я спустил брендового монстра с лестницы и безуспешно заскользил взглядом по припаркованным машинам. Кто знает, на чем она предпочитает ездить? Я вообще практически ничего о ней не знал.

Вечер знакомства закончился совсем не так, как ему полагалось. Я рассчитывал, что мы распрощаемся с новой знакомой еще в ресторане, а затем обсудим свежие новости и дальнейшие действия. Но увидев Ольгу, напрочь забыл своих намерениях. Очень скоро стало очевидно, что мой интерес взаимен. И было так естественно проводить ее до дома – всего-то десять минут неспешной прогулки. А потом было естественно зайти к ней на чашку кофе. Огромная квартира в Малом Козихинском переулке как будто сошла с фотографий интерьерных журналов. Белые стены служили фоном для современной живописи, довольно странной, на мой непросвещенный вкус. Видя, как я с любопытством таращусь на громадный, забрызганный краской холст, она повела меня по просторным комнатам, перемещаясь от стены к стене. Ольга называла имена художников, и я кивал, как будто они мне что-то говорили. Не пытаясь вникать в ее рассказ, я прикидывал, сколько времени понадобится, чтобы самостоятельно найти отсюда выход.

Вечер незаметно перерос в ночь, и было так естественно сидеть на диване, пить итальянское вино (наверняка, очень крутое: в этом доме ничего другого, похоже, не водилось) и обнимать слега дрожащую от холода Ольгу. Ни ей, ни мне не пришло в голову закрыть окно и оставить снаружи бодрящую ночную свежесть. Она расспрашивала меня о жизни, работе, сыне, походах, но почти ничего не рассказывала о себе. Глубоко за полночь темы для разговора как-то сами собой иссякли. Я прекрасно себя чувствовал и в тишине, но Ольге, видимо, молчание было непривычно: она упрямо пыталась говорить о творчестве какого-то Дэмиена Херста, чья противная здоровенная картина висела перед нами на стене. Чтобы закончить уже эту лекцию, я осторожно взял ее за подбородок и поцеловал. Ольга не сопротивлялась, и было так естественно остаться у нее на ночь.

К счастью, на следующий день я принимал пациентов в клинике только вечером, и утро превратилось в продолжение вчерашнего вечера. А за поздним завтраком Ольга ошарашила меня предложением поехать в «Сиринити». И ровно через пять дней после нашего знакомства я стоял у подъезда и озирался в поисках ее машины.

Из тенистой глубины огромного прямоугольного двора раздался короткий приглушенный сигнал. Он исходил от хищного вида красного Порша Панамеры, всем своим видом утверждавшего: «Я прекрасен!» Не Луи Виттоном единым…

Водительское стекло скользнуло вниз, и я увидел, наконец, свою попутчицу, убийственно красивую в белой футболке и бежевой замшевой куртке.

– Хочешь за руль? Нет? Но права ты хотя бы взял? Дорога предстоит долгая, возможно, по пути передумаешь.

Права-то у меня были, но вот машины никогда не было: я быстро осознал, что хожу куда лучше, чем езжу. Страх расквасить дорогостоящую чужую игрушку победил соблазн покататься за рулем машины, которую я раньше видел лишь со стороны. Нажатием кнопки Оля открыла багажник и кивком указала на чемодан. Я не без труда нашел ему место среди его братьев, а когда вынырнул из-под крышки багажника, она закрылась сама собой. Идеальная машина.

Оля же оказалась идеальным водителем: ее непринужденная, отточенная манера обещала одновременно и скорость, и безопасность. Она мгновенно выбралась на Симферопольское шоссе, и за окнами замелькали привычные подмосковные пейзажи. В районе Тулы я умудрился заснуть, а когда через пару часов проснулся, не мог понять, где нахожусь и почему. Ольга бросила на меня ироничный взгляд, спокойно дожидаясь, пока я окончательно приду в себя.

– Где мы?

– Подъезжаем к Орлу. Там остановимся и пообедаем, а после ты сядешь за руль: я запарилась часами сидеть в одной позе.

Чем дальше мы уезжали от Москвы, тем менее реальным казалось происходящее, как будто я смотрел кино про самого себя. За стеклом проносились яркие и щедрые пейзажи. Хвойные леса сменились широколиственными, исчезли привычные елки, зато появились бескрайние пшеничные поля. Странное ощущение: не Аризона, конечно, но и не средняя полоса России. Может, так выглядит американский Средний Запад, какой-нибудь Канзас или Вайоминг? В этой новой реальности вполне можно было сесть за руль красной Панамеры, поэтому я молча кивнул.

Где-то возле Орла мы съели по гамбургеру в придорожном кафе, и ощущение Среднего Запада усилилось.

– Ну а теперь в кресло первого пилота. – Произнесла Оля не допускающим возражения тоном.

– Уверена?

– Она застрахована. К тому же, у меня есть еще внедорожник, на котором я езжу зимой. Давай уже! Иначе мы до утра не доедем.

Мы с Панамерой быстро поладили, и уже через полчаса понимали друг друга, как старые друзья. Следующие три часа дороги стали для меня чистым удовольствием, хотя Оля вряд ли разделяла мои чувства: ее прилично укачало от моих водительских экспериментов. Наконец, мы съехали с трассы на второстепенную дорогу, которая вела к загадочному ретриту. Пейзажи снова изменились: из плавного равнинного ландшафта выросли диковатые меловые холмы. Примерно через полчаса они уступили место бескрайним яблоневым садам.

– Ничего себе садик!

– Да, места интересные.

Оля с любопытством смотрела в окно.

– Странно: деревья невысокие, но их так много, что за ними ни черта не видно. Яблоневые джунгли тянутся до горизонта.

Однако сады закончились примерно через полчаса пути. Мы выехали на открытое пространство. Дорога вела к напоминавшей частокол лесополосе из вечнозеленых хвойных, тянувшейся на километры. Разглядеть что-то за плотной стеной деревьев было невозможно, но навигатор уверенно сообщал, что до цели оставалась пара километра.

– Мда… Компания с непрозрачной структурой.

Оля хмыкнула.

– Закрытое акционерное общество.

Дорога привела нас к могучим чугунным воротам, маскировавшимся под решетку летнего сада. Все правильно: клиенты должны чувствовать себя защищенными, но не запертыми. Легким гудком я дал знать о нашим прибытии невидимым стражам ворот. Через несколько секунд открылась неприметная калитка, и нам навстречу вышел высокий широкоплечий мужчина в форме цвета хаки. Представители местной службы безопасности явно отличались от неповоротливых пенсионеров, охраняющих супермаркет возле моего дома. Охранник вежливо попросил наши паспорта и по рации сообщил кому-то о нашем прибытии. Ворота медленно открылись, и мы въехали Святилище Вечной Молодости, напоминавшее розарий под огромными липами. Деревья могучей колоннадой тянулись вдоль дороги, которая вела к высокому портику старинного особняка.

– Кажется, здесь раньше была дворянская усадьба. – Предположила Оля, с любопытством глядя по сторонам. – Такие аллеи из вековых лип встречаются, в основном, там. Странно…

– Почему?

– Я забронировала виллу в стиле Фрэнка Ллойда Райта, а здесь модернизмом и не пахнет.

Сообразив, что я не понял ровным счетом ничего, она добавила:

– Такой, знаешь, каменный куб со стеклянным стенами.

Я подрулил ко входу, выбрался из низкой Панамеры, втянул носом незнакомый воздух и ахнул: ну и жара. Начало июня в Москве выдалось прохладное, и я никак не ожидал знойной неподвижности всего в шестистах километрах от столицы. Возле парадной лестницы нас ждали. Вежливый молодой человек взял у меня ключ от машины, пообещав позаботиться и о Панамере, и о багаже. Я был счастлив сбагрить ему чемонстра. Две молодые женщины, излучающие профессионализм, почти искренне расспрашивали нас о путешествии. Следующей частью программы стало подписание пугающего количества договоров, согласий, отказов от претензий и еще черт знает каких бумаг. Однако чай со льдом и вазочки с клубникой и черешней немного сгладили бюрократическую скуку. Мы в своей клинике тоже старались застраховаться от потенциальных претензий пациентов, но даже на поверхностный взгляд формулировки «Сиринити» отличались явным нежеланием нести ответственность за собственные действия: «Клиент понимает и соглашается, что выбранные им методы терапии являются экспериментальными и могут повлечь нежелательные последствия. Клиент отказывается от любых претензий к Клинике в связи с любыми такими последствиями». Какой же сильной должна быть жажда вечной юности, чтоб подписывать такие договоры. Я мысленно пообещал себе внимательнее почитать документы, которые «администратор Алина» заботливо сложила в стильную папку.

Когда Алина, наконец, удовлетворилась количеством бумаг, администратор Екатерина проводила нас на крыльцо и заботливо усадила в электромобильчик. Им управлял все тот же вежливый молодой человек. Машинка весело покатила по дорожке, обрамленной цветущим кустами роз. Среди деревьев на заднем плане то здесь, то там мелькали крыши зданий, однако понять, что именно мы видим, было непросто. «Сиринити» всерьез заботилась о приватности своих клиентов. Никаких откровенных заборов на территории ретрита я не заметил, но они и не требовались: с задачей спрятать всё от всех успешно справились ландшафтные дизайнеры. После нескольких поворотов электромобильчик въехал в незаметный разрыв в живой изгороди и остановился у двери дома, как будто сложенного из нескольких гигантских детских кубиков. Часть стен оказалась стеклянной.

– А вот и стиль Райта. – С любопытством произнесла Оля. – Я не могла понять, как они ухитряются предлагать на выбор и средиземноморскую виллу, и русский усадебный домик, и швейцарское шале, и американский хайтек. Думала, будет архитектурная каша, как в Лас-Вегасе, но оказалось, здесь все поделено на независимые мирки.

– Я в жизни не найду дорогу обратно к ресепшн.

– Надеюсь, она нам и не понадобится до конца пребывания. Очень уж там все долго и нудно, а мне нравится, когда бодро и энергично.

– Тогда ты не туда приехала. Я не силен в ретритах, но подозреваю, что они не про бодрое энергичное времяпровождение.

– Идеальных условий нам никто никогда не создаст. – Философски заметила Оля. – Постараемся выжать максимум из того, что есть. Завтра в 11.00 ознакомительная консультация у главврача, помнишь?

Разумеется, я помнил: знакомство с загадочным Фроловым входило в число главных целей. На многое я не рассчитывал, но с чего-то нужно было начинать.

На следующий день мы с трудом проснулись в десять. Панамера Панамерой, но вчерашний девятичасовой вояж давал о себе знать, как и не скучно проведенная ночь. В гостиной нас ждал красиво сервированный завтрак. Еда, однако, могла быть и поинтереснее. При мысли о трех неделях на ЗОЖ-диете мне стало грустно, и Оля сразу это поняла:

– Не огорчайся, что-нибудь придумаем. – Объявила она и озорно подмигнула. – Причем не только с едой. Видел красный чемодан? Он набит белым вином и шампанским. Но на консультацию к Фролову желательно все же явиться трезвыми.

Разумеется, от человека, с чьей легкой руки мы через пять дней знакомства оказались в этом сюрреалистическом месте, можно было ждать чего угодно.

Ровно в 10.45 мы вышли из прохладного аквариума виллы в ослепительное знойное безмолвие. Электромобильчик поджидал нас у входа, и незнакомый молодой человек без лишней суеты доставил нас к эффектному зданию из белесого камня и стекла, скрывавшемуся за усадьбой-ресепшн. Администратор Наталья, похожая сразу на обеих вчерашних девушек, провела нас по просторному коридору, и мы вошли в огромный кабинет. За столом восседал ухоженный мужчина, возраст которого я бы не взялся определять. У него было гладкое, как яичко, лицо и густая русая шевелюра, а неформальная голубая рубашка очень ему шла.

При виде Оли Фролов широко улыбнулся, демонстрируя виниры высочайшего качества, и поспешил ей навстречу. И немедленно потерял в импозантности, так как ростом не сильно отличался от нее. Если бы не присутствие женщины, он наверняка остался бы сидеть за столом. Пожимая Ольге руку, Фролов деликатно приобнял ее и повел к низкому креслу возле небольшого стеклянного столика возле огромного окна. Для первой встречи жест показался мне агрессивно-фамильярным. Оля послушно направилась к креслу, однако незаметным движением освободилась от Фроловского полуобъятия. Меня маэстро усердно игнорировал и вел себя так, словно хотел спровоцировать. Тебе нужна реакция? Ты ее получишь.

Приблизившись к Фролову вплотную, я навис над самой его головой и нахально протянул руку, едва не ткнув ладонью в грудь.

– А я Филипп. У вас тут офигительное место! Особенно вилла нам понравилась: из нее можно не выходить неделю и ни разу не вспомнить о внешнем мире.

Фролов взглянул на меня с неприязненной улыбкой.

– Мы стремились создать атмосферу, которая позволила бы нашим гостям сосредоточиться на достижении своих целей и не отвлекаться на мелкие неудобства. – Вежливо-высокомерно прокомментировал он.

– Сто пудов вам это удалось! В такой атмосфере ничто не отвлекает. – Пробасил я, улыбаясь как можно более многозначительно.

Оля бросила на меня быстрый взгляд, а я с невинным (надеюсь) видом переводил глаза с нее на Фролова. Последний холодно указал мне на место за столом напротив Оли. Проигнорировав рекомендацию, я плюхнулся в соседнее с ней кресло и шумно подвинулся поближе. Фролов предпочел не заметить мой демарш, а Оля, кусая губы, поспешно отвернулась к окну. В итоге Маэстро пришлось устроиться в кресле, на которое он собирался усадить меня.

– Рад слышать, что вам у нас нравится. – Важно начал он. – Главный принцип «Сиринити» – только минимально необходимые ограничения. Невозможно достичь заметного прогресса в усовершенствовании организма, если держать его в стрессе от ограничений и дискомфорта. В ближайшие два дня специалисты обсудят с каждым из вас ваши пожелания и потребности, проведут полный медицинский чекап и определят минимально необходимые ограничения. Начиная с третьего дня, вы под их контролем приступите к индивидуальной велнес-программе. А пока расскажите мне о своих ожиданиях от пребывания в «Сиринити».

Фролов (и я вместе с ним) вопросительно посмотрел на Олю. Она улыбнулась ему, а мне ответила укоризненным взглядом, который я понял развернуто: «Информация нужна тебе, а отдуваться приходится мне».

– Когда достаточно долго живешь на свете, становится все труднее испытывать яркие эмоции. Думаю, Вы и сами это знаете. – Оля подняла на Фролова невинный взгляд. – В детстве радуешься любой мелочи, в молодости становишься более избирателен, а с возрастом нарастает равнодушие даже к тем вещам, за которые раньше готов был продать душу. Мои ровесники потихоньку скисают, как будто устают жить. А так хочется вернуть юношеское ощущение полноты бытия!

Я поймал себя на том, что слушаю Олю с приоткрытым ртом, и поспешно захлопнул челюсть. Фролов тоже, кажется, немного опешил. Очнувшись, он нехотя повернул голову в мою сторону.

– Ну а у Вас какие ожидания?

– От пребывания в ретрите? – Уточнил я жизнерадостно. – На настоящий момент – никаких, хотя лет через двадцать ожидания наверняка появятся. К тому времени как раз и ваши экспериментальные технологии перестанут быть экспериментальными.

Оля уронила на пол айфон и быстро нагнулась, однако это не помешало мне увидеть, как бесшумно хихикает. Фролов смерил меня испепеляющим взглядом, но все же предпочел не спрашивать, какого дьявола я сюда приперся.

– Кстати, я и Олю пытался отговорить: зачем ставить эксперименты на себе? Отзывы в интернете встречаются разные. Ходят слухи, что не для всех пребывание в ретрите заканчивается благополучно.

Фролов оцепенел. Кажется, мое откровенное оскорбление, плохо замаскированное под обывательскую осторожность, привело его в замешательство. Как ни странно, на амбразуру бросилась Оля.

– Фил, мы неоднократно обсуждали эту тему, и мне казалось, пришли к согласию. Бессмысленно начинать все заново здесь и сейчас.

Я не предупреждал Олю о своем плане поиграть на Фроловских нервах и был поражен ее умением подхватывать чужую игру. О таком союзнике можно только мечтать. Ее упрек, похожий на привычные препирательства совместно живущей пары, одновременно и успокоил, и мобилизовал Фролова.

– Отзывы в интернете – не самые надежные источники. – В его голосе звучали снисходительные нотки. – В «Сиринити» не было ни одного доказанного случая серьезных побочных эффектов. Ретрит, как вы понимаете, возник не на пустом месте: здесь собрались лучшие специалисты-новаторы со своими авторскими наработками. Разумеется, на разных этапах тестирования инновационных методов иногда случаются непредвиденные осложнения, однако революционные технологии прошли серьезную апробацию в других клиниках, прежде мы начали использовать их в ретрите.

– Хотите сказать, от вашего улучшайзинга еще никто не умирал?

Яйцеобразное лицо Фролова побагровело, но он по-прежнему умудрялся держаться в рамках приличия. Почти.

– Похоже, в Вашей жизни немало негативного опыта, раз вы везде подозреваете худшее. Разумеется, никто не умирал. Неужели не очевидно: ретрит не было бы так востребован, если бы, не дай бог, у нас умирали клиенты.

– Не обязательно прямо здесь: можно же умереть и после. Через некоторое время. Иначе зачем мы заполняли все эти согласия и отказы от претензий?

– Это стандартная практика. Вы наверняка знали об этом, если бы ранее обращались в хорошие частные клиники.

Фролову явно нелегко давался нейтральный тон, и сдерживался он лишь из-за Оли. Она же молча наблюдала за происходящим, переводя взгляд с меня на Фролова и обратно.

– То есть никто не умирал после посещения ретрита? – Упорствовал я.

– Post hoc non est propter hoc. – Впервые повысил тон маэстро. – После – не значит вследствие. Клиника существует четыре года, сюда приезжают люди разного возраста, в том числе очень почтенного, и в разном состоянии, в том числе с неизлечимыми заболеваниями. Мы не отслеживаем судьбы всех пациентов, но некоторые наверняка за это время ушли. Во время пребывания наших клиентов в «Сиринити» мы стараемся выявить скрытые проблемы, представляющие потенциальную угрозу, и рекомендуем им предпринять направленные исследования. Однако люди редко беспокоятся из-за ВОЗМОЖНЫХ проблем. Не все следуют нашим рекомендациям. Однако бывает и наоборот: клиент с неизлечимым заболеванием после пребывания у нас входит в длительную ремиссию, хотя до «Сиринити» собирался умирать.

– Впечатляет. – Признал я примирительным тоном.

Изначально у меня не было особых надежд на разговорчивость Фролова, однако он в итоге выложил больше, чем я ожидал. И наверняка больше, чем собирался. Две вещи бросились мне в глаза: во-первых, «Сиринити» не стесняется экспериментировать даже с безнадежными случаями, а во-вторых, Фролов сам верил в безопасность своих биотехнологий. Либо был непревзойденным актером.

* * *

– Что за цирк ты устроил? – Строго спросила Оля, когда мы вернулись в желанную прохладу виллы имени архитектора Райта. – Решил поиграть в злого следователя?

– Типа того. Хотя, если честно, я просто приревновал. Этот важный индюк всё время вился вокруг тебя, и мое присутствие его нисколько не смущало.

– Правда приревновал? – В голосе Оли прозвучало удивление. – Мне кажется, у Фролова просто такой стиль общения с женщинами. Наверняка именно женщины составляют большинство его клиентуры, вот он и старается устанавливать доверительные отношения.

Вообще-то я ее не ревновал, но решил, что Оле будет приятно услышать такой ответ. Она, конечно, профессиональный журналист на грани авантюризма, но даже для авантюристки слишком смело пригласить в поездку фактически незнакомого человека и заплатить за это гигантскую сумму. Как минимум, незнакомец должен быть тебе симпатичен.

– Правда приревновал. Мне кажется, Фролов в тебя влюбился, и это не удивительно. Но я, конечно, наломал дров: теперь непросто будет налаживать контакты с местными специалистами. С чем я к ним пойду после такой прелюдии?

Оля смотрела на меня с беспечной улыбкой.

– Что-нибудь придумаем. Выжмем максимум из ситуации.

Следующие три дня мы именно этим и занимались: выжимали максимум из роскошной минималистской виллы, купались в собственном бассейне, а вечерами гуляли по бесконечному парку. Каждое утро Оля на несколько часов отправлялась на загадочные обследования и процедуры, а я в ее отсутствие откровенно тупил за просмотром сериальчиков. Я не мог придумать правдоподобного повода для общения хоть с кем-нибудь, кроме Оли, и не мог себя заставить пойти на «первичную консультацию». Вот с чем я к ним приду? Время таяло в приятном безделье, каждый следующий день напоминал предыдущий, и мне начало казаться, что ничего я здесь не найду. Скорее всего, «Сиринити» все же никак не связана с аутоиммунной «эпидемией».

Глава 5

Дания

Денис не собирался передо мной извиняться за свою эскападу. Я видела, как в нем борются противоречивые чувства: с одной стороны, его подозрения не оправдались, но с другой – он выставил себя ревнивым идиотом в глазах моих друзей. И естественно, он винил во всем меня. В отдельные моменты он был сдержанно приветлив, но большую часть времени разговаривал принципиальным тоном или попросту игнорировал мое присутствие. Между нами установились подчеркнуто деловые, вежливые отношения, не допускавшие вкрапления случайных шуток, спонтанных проявлений нежности и других мелочей, из которых сплетается паутина приятной семейной повседневности. Пару дней я честно пыталась восстановить привычный статус кво, но поняв, что Денис предпочел обидеться всерьез и надолго, начала его старательно избегать. Каждое утро я привычно провожала Дениса на работу: готовила завтрак, варила кофе с кардамоном, как он любил, и даже сидела с ним за столом, пока он ел, стараясь не нарушать традиции. Обычно по утрам мы обсуждали мелкие семейные дела и планы на день, но теперь Денис почти все время молчал, и мне приходилось лезть из кожи вон, чтобы поддерживать иллюзию нормальности. Зато вечером я старалась не пересекаться с ним лишний раз: отпускала няню и возилась с детьми до тех пор, пока не приходило время их укладывать, а затем долго не выходила из детской, притворяясь спящей. И лишь поздно ночью, когда Денис уже спал или притворялся спящим, я отправлялась в нашу спальню. Ситуация складывалась невеселая, а приближавшиеся выходные и вовсе обещали превратиться в двухдневную пытку.

Возможно, отсутствие в Москве неугомонного Филиппа не воспринималось бы так остро, не окажись я в изматывающем состоянии «ни мира, ни войны» с собственным мужем. В компании Фила неприятности как-то легко забывались, хотя бы на время общения. Иногда рука тянулась набрать его номер, но в голове тут же возникала картина, как они с Ольгой сидят где-нибудь на веранде своей виллы (это в лучшем случае), и желание позвонить проходило бесследно. В качестве утешительного приза я позвонила Марку, но и он, в преддверии предзащиты, был фундаментально занят и полностью отвлекся от наших дел. Поэтому, когда мне позвонила давняя подруга с предложением встретиться, я с жадностью ухватилась за эту возможность.

До замужества у меня было много подруг, но за девять лет семейной жизни я постепенно растеряла большинство из них. Денису не нравилось мое общение с незамужними девушками. Он считал – и не без оснований – что все их разговоры посвящены поиску мужчин, а замужней женщине участвовать в таких беседах ни к чему. Затем пришла очередь замужних однокурсниц и коллег по клинике. Многие из них были замужем за врачами, и во время встреч семьями все разговоры рано или поздно сводились к обсуждению рабочих моментов. Потом мы переехали Покровское-Стрешнево и оказались, по сути, в анклаве, населенном людьми примерно равных финансовых возможностей, и в этот круг никто из моих друзей не вошел. Через несколько лет я обнаружила, что общаюсь лишь с друзьями мужа и их женами, которые так и не стали мне близки. Счастливое исключение составила лишь подруга детства из Казани. Мы с Альбиной дружили, начиная с детского сада, учились в одном классе и занимались в одной и той же танцевальной школе. Она закончила ВШЭ и работала в департаменте маркетинга крупной металлургической компании, где познакомилась со своим мужем, трейдером ферросплавов. Эта пара Денису очень понравилась, и он благословил меня на продолжение дружбы. Я дружила бы с ней и без его благословения, но с ним всё же было намного удобнее.

Аля, всегда любившая веселые трендовые заведения, пригласила меня в бойкий ресторанчик под названием «Боттега Сичилиана» на Охотном ряду. Я удивилась и тому, как обрадовал меня Алин звонок, и тому, что сама я забыла о ней именно тогда, когда разговор по душам с любимой подругой стал жизненно необходим. На следующий день за завтраком я уверенно предупредила Дениса о планах на вечер. Он не возражал и, кажется, не усомнился в моих словах.

Я так радовалась возможности провести вечер вне дома, что явилась в «Боттегу» на полчаса раньше назначенного времени, смотрела сквозь толстые алые лепестки бегоний на фасад «Метрополя» и предвкушала долгий вечер, насыщенный шутками, смехом, пикантными сплетнями и типично женскими откровениями. Опоздав минут на десять, Алька веселым вихрем ворвалась на веранду, яркая, длинноногая и большеглазая, с вечно взлохмаченной пепельной шевелюрой. Самая красивая девочка в школе, самая красивая девочка в танцевальном ансамбле – она бы нравилась Денису и без мужа-трейдера.

– Ё моё! Кого я вижу! – Завопила она за два столика от меня, привлекая всеобщее внимание. – Ты похудела, вроде? Выглядишь офигительно!

Сразу несколько столов отвлеклось от еды и с интересом наблюдало за нами, а я ежилась от смущения под любопытными взглядами. Мы обнялись, горячо и искренне, на мгновение положив подбородки друг другу на плечи.

– Ну как у тебя дела, дорогой друг? – Спросила я с интересом и приготовилась восхищаться яркой и сочной, как она сама, речью.

– Все круто, только работа остое… – Аля быстро обвела глазами соседние столики. – Осточертела, в общем. У курирующего вице-президента на днях случилась непередаваемая истерика. Мы, видите ли, не учли в прогнозах, что нам впаяют очередные пошлины… Ой, да не важно! Просто очень хочется съе… свалить в отпуск. А ты как? Не охренела еще в декрете? Дети, между прочим, вместе с молоком высасывают мозг!

– Я не в декрете, ты же знаешь. И у меня не младенцы. – Ответила я беззлобно, ведь на Альку невозможно было обижаться. Двоих собственных отпрысков она обожала, однако после родов не сидела с ними и пары месяцев. – У меня очень насыщенная жизнь, между прочим.

Неожиданно для самой себя я принялась описывать ей приключения последних двух недель. Аля слушала с живым любопытством, засыпая меня вопросами и требуя подробности о каждом участнике поисковой кампании. Пока я в лицах пересказывала ей перепалку над распластанным телом Филиппа, Алин хохот заглушал мерный гул светской болтовни. Но когда я перешла к описанию устроенной Денисом сцены ревности в квартире Фила, она внезапно посерьезнела.

– Слушай, как раз собиралась тебе сказать… Недели две назад я сидела в лобби «Мариотта» на Тверской, мне нужно было забрать двух иностранцев и отвезти на переговоры. В общем, я тупила там в кресле и вдруг увидела Дениса. Он стоял возле ресепшн в обществе хорошенькой блондинки, очень молодой. И потом они ушли в сторону лифтов. Возможно, поднялись в какой-нибудь конференц-холл или, допустим, в один из ресторанов, не знаю.

Несколько секунд я молча осмысляла услышанное.

– Но ты думаешь иначе, так?

Аля поискала ответ на фасаде «Метрополя», бегониях и потолке «Боттеги», но в конце концов неохотно встретилась со мной глазами.

– Я не знаю, Дань. Именно поэтому и молчала две недели: не хотела из мухи вздувать слонищу. Вдруг Денис встречался с кем-то по работе? Учитывая характер его работы, может, ему требовался камуфляж в виде этой девушки?

Я хорошо понимала Алю: мне бы тоже не хотелось вносить смуту в дружную на вид семью. Скорее всего, в отличие от Али, я бы промолчала.

– Но всё же ты решила рассказать. Почему?

– Да блин, сама не знаю. – Ответила она с несчастным видом. – Некоторые вещи в их поведении меня насторожили. Пока Денис стоял у стойки ресепшн, эта чувиха делала вид, что не имеет к нему отношения. А он, прежде чем двинуться к лифтам, быстро оглядел лобби, как будто проверял, нет ли там знакомых. И к лифтам они шли на некотором расстоянии друг от друга, старательно изображая отдельность. Такое поведение очень похоже на камуфляж. И еще… как только они повернулись ко мне спиной, я пошла за ними. В лифтовом холле сплошные зеркала, и, когда они зашли в лифт, я мельком увидела их отражение: по-моему, они там обнимались. Может, я зря тебе все это рассказываю, порчу хороший вечер. Надеюсь, у тебя… ээ… будет повод назвать меня тупой курицей.

Я сделала попытку улыбнуться, но вряд ли моя гримаса выглядела правдоподобно. Вечер и в самом деле был загублен, поэтому мы с Алей кое-как дотерпели до конца ужина и поспешили разойтись, каждая в своем направлении. Вместо того, чтобы заказать такси прямо на Театральном проезде, я спустилась в бесконечный подземный переход, вышла на Тверскую и зашагала вверх по улице, не глядя по сторонам и периодически спотыкаясь о медлительных прохожих. За все время замужества я ни разу не испытывала чувства ревности к Денису. До сих пор эта сфера в нашей совместной жизни была полностью оккупирована им самим. В первые годы все свободное время Денис посвящал отслеживанию моих встреч. Однако в итоге его внимание переключилось на занятия куда более приятные, чем слежка вполне добропорядочной женой.

Заморосил несильный, но настойчивый дождик. Пешеходы спешили укрыться в магазинчиках и кафе, а я продолжала упорно шагать по широкому тротуару, подставляя лицо отчетливым каплям дождя. Возможно, все совсем не так, как выглядит. На самом деле Алька – тупая курица, а у Дениса была рабочая встреча. И все же… И все же. От этой истории так просто не отмахнешься. При мысли о том, что человек, преследовавший меня повсюду, может преспокойно завести роман на стороне, меня захлестывала… нет, не ревность, а злость. Год за годом я унижаюсь перед коллегами и друзьями, которые становятся свидетелями отвратительных сцен, оправдываюсь перед мужем, ни разу не дав реального повода для ревности. А Денис, возможно, наслаждается параллельной любовной историей и не видит в этом ничего предосудительного.

Осознав, что мои челюсти стиснуты до скрежета зубов, я усилием воли заставила себя расслабить мышцы. Возможно всякое, но не стоит погружаться в пучину эмоций до того, как вплывут доказательства. А как они всплывут? Вряд ли Денису еще раз так сильно не повезет. Но не буду же я уподобляться ему и шпионить. Если он не изменяет, а я попадусь на шпионаже, нашему браку конец. Если изменяет, и я об этом узнаю, нашему браку конец. Стоит ли вообще развивать тему?

Я очнулась на Белорусской площади лишь потому, что она дробит стреловидную Тверскую на множество неудобных переходов. Психотерапия быстрой ходьбы исчерпала свои возможности, а мне пора было возвращаться домой. Я решила пока не предпринимать никаких шагов, пассивно наблюдая за развитием событий. Алин рассказ не вызывал у меня сомнений, но ее интерпретация могла быть ошибочной. Зачем суетиться и нервничать? Время само всё покажет и всё расставит по своим местам.

Когда я, наконец, добралась до дома, няня уже ушла, а Денис вдохновенно играл с мальчишками в детской. Я поняла это еще до того, как вошла комнату: оттуда доносились счастливые повизгивания, прерываемые нарочито грозным голосом моего мужа. Осторожно приоткрыв дверь, я несколько секунд молча наблюдала жаркое сражение всех со всеми. В качестве оружия использовались подушки разных калибров, и перевес в силах явно складывался не в пользу Дениса.

– А вот и мама! – Провозгласил Денис, случайно заметивший мою физиономию в приоткрытой двери. – Мама, ты не будешь нас ругать за активные игры перед сном?

Дети ринулись ко мне, спотыкаясь о раскиданные подушки и весело хохоча. Утихомирить их оказалось непросто, но я не роптала: мое настроение сильно улучшилось после возвращения домой, и я готова была читать им книжку за книжкой. Наконец мальцы невинно засопели в своих кроватках, а я на цыпочках вышла из комнаты и отправилась в гостиную в поисках мужа. Денис устроился в любимом кресле с пузатым коньячным бокалом, на экране телевизора разворачивалось неспешной действие. Ежевечерний ритуал Дениса – просмотр сериалов и долго растягиваемая порция коньяка – подействовали на меня умиротворяюще. Разговор с Алей казался нелепостью: ну как мой муж, всегда дороживший мной, детьми и такой вот уютной, хорошо отлаженной домашней повседневностью, мог пуститься в сомнительную авантюру с непредсказуемыми последствиями?

Денис улыбнулся и вытянул руку, жестом приглашая пристроиться на ручке его кресла. Я послушно нырнула «под крыло», тихонько радуясь завершению периода отчуждения. Приближающиеся выходные перестали казаться испытанием.

– Что смотришь?

– «Элементарно».

– По какому разу?

– Не помню.

Я расположилась поудобнее, и некоторое время мы сидели обнявшись, глядя на царивший на экране полумрак.

– Чем займемся в выходные? Может, отвезем детей в «Авиапарк»? – Спросила я, устраивая голову на Денисово плечо.

– Слушай, так неудачно получилось: у меня из ниоткуда вылупилась внезапная командировка в Пермь, с пятницы по понедельник. Я только сегодня о ней узнал. Вот и приехал пораньше, чтобы провести побольше времени дома. Ты, кстати, не сиди с детьми в одиночестве на выходные, вызови няню себе в помощь, она будет только рада дополнительному заработку.

Внешне я не отреагировала никак, даже не оторвала голову от его плеча, но подозрения, которые мозг старательно перемалывал во время марафона по Тверской, нахлынули с новой силой. Денис очень редко работал в выходные и отказывался даже от заманчивых предложений, если они посягали на «семейные дни». За десять лет совместной жизни я могла вспомнить от силы десяток случаев, когда ему приходилось нарушать незыблемое правило. Но именно сегодня, после встречи с Алей, он собрался добавить еще одно такое исключение. Притихшие было сомнения заплясали в голове с новой силой. Я договорилась сама с собой, что не буду ничего предпринимать, если не появятся новые обстоятельства. И вот они появились, а я не могу ничего предпринять.

Остаток вечера превратился в изощренную пытку. Я старалась ничем не выдать смены настроения, но с профессионально наблюдательным Денисом это было нелегко. Проще всего оказалось замаскировать беспокойство сексом, который я сама же инициировала. Впрочем, маскировка не была единственным мотивом. Стыдно признаться даже самой себе, но я хотела проверить, не превратилось ли для него удовольствие в супружескую обязанность (точная и кошмарная характеристика), не попытается ли он увернуться, не появилось ли в нем что-то новое, инспирированное присутствием другой женщины. Но так ничего и не поняла.

На следующий день Денис уехал на работу с небольшой дорожной сумкой, пообещав вернуться в понедельник после работы, куда поедет сразу из аэропорта. Три ночи вне дома. За это время можно слетать в Пермь, а можно и в Сочи. И я никогда не узнаю, где он был на самом деле, ведь из нас двоих именно он умеет и следить, и скрываться от слежки. И мне совершенно не на что отвлечься: Филипп сибаритствует с Ольгой в безмятежной «Сиринити», Марк утонул в предзащите, Аля будет ждать новых подробностей, а остальных я сама не хочу видеть.

Трое суток мне предстояло изображать пантомиму «У нас все как всегда»: общаться с няней, весело шутить с мальцами, гулять на детских площадках и приветливо улыбаться соседям. Трое суток мучиться подозрениями, хвататься за телефон и придумывать поводы лишний раз позвонить Денису. Отбрасывать телефон в презрении к собственной подозрительности, вечерами делать выбор между феназепамом и попытками читать. Хотя почему, собственно, трое суток? Когда муж вернется, мне предстоит сражение с соблазном перетрясти его вещи, найти новое в его повадках и противоречия в ответах, подсмотреть текст сообщения на экране мобильного. И что это будет за жизнь?

В невеселых раздумьях прошел день пятницы, растаявший в позднем июньском вечере. Глубоко за полночь я вошла в спальню, бросила взгляд на кровать – и вышла, не сделав попытки лечь. Вместо этого я отправилась на любимый диван в гостиной, прихватив с собой ноутбук. Буду смотреть сериалы, пока сон не срубит меня прямо там. Но и на сериалах не получалось сосредоточиться: за какой бы из них я ни хваталась, везде всплывала то пылкая любовь, то измена, то семейная драма. Мне удалось заставить себя посмотреть пару серий «Форс-мажоров», но втянувшись, я неожиданно погрузилась в новый морок, и теперь уже не могла оторваться. Наверное, я так и просидела бы всю ночь, если бы в начале третьего не пришло сообщение: «Есть новости! Когда увидимся? Тезка». В первую же встречу Данёк непонятно зачем спросил у меня номер мобильного. И вот теперь – сообщение в разгар ночи. Подавив первый импульс – царственно спросить его, почему он пишет мне в такое время – я набрала «А Марку или Филу ты сообщил?». – «Филу наверняка не до меня. Марк ботает свой диссер, просит не докапываться». Мне стало смешно. «А до меня, значит, можно докапываться?» – «Ну ты же отвечаешь)))». – «Так какие новости?» – «У Влады Мезенцевой есть сестра. Считает, Владу убили намеренно».

Мне понадобилось время, чтобы сообразить, о ком идет речь. Но потом я вспомнила Филипповский список жертв. Влада Мезенцева – юная невестка Пашиной пациентки, умершая в Вене. Пожалуй, это и в самом деле новости.

«Почему она так думает?» – «Долго объяснять. Лучше при встрече. Ты когда можешь?».

Я ощутила странное, мстительное чувство: мне предстоит одинокий уикэнд, но Денис сам предложил пригласить няню. Почему я должна сидеть дома, пока он «в командировке»?

«Хоть завтра утром». – «Ну нее. Утром я буду спать. Давай вечером? В «Фарше» на Белорусской? Или тебя муж отпускает только по утрам?» – «Днем тоже отпускает. Давай в 14.00 в твоем «Фарше», чем бы это ни было.» – «Ты почему не спишь?» – «А ты почему?» – «Режим у меня такой. А ты почему?» – «Не спится. Марка позовешь?» – «Говорю же: он ботает диссер. Сама зови. Если ТЫ его пригласишь, он придет».

Мне почему-то тоже казалось, что на мое предложение встретиться Марк не ответит отказом. Но во время переписки с Данькой на задворках сознания начала расцветать мысль, которой я устыдилась бы еще неделю назад. Я пока не решалась поделиться ей с юным компьютерным гением, но уже ощущала непривычную легкость в том месте, где жила моя совесть. «Диссер точно важен, а новости твои – пока не факт. Завтра обсудим, если дело стоящее, расскажем Марку». – «Он мне не простит:))» – «Иди спать». – «Сама иди».

Чтобы выпутаться из пинг-понга бессмысленных фраз, я скинула ему картинку со спящим медведем и выключила звук мобильного. Странно, но после общения с семнадцатилетним мальчишкой мне стало легче. Я почувствовала непреодолимую сонливость, и комфортная супружеская кровать вновь показалась привлекательной. Решительно захлопнув ноутбук, я прямиком отправилась в спальню и выключилась, как только моя голова коснулась подушки.

* * *

Место с суровым названием «Фарш» оказалось очень приятным, если любить американский, кирпично-деревянно-металлический стиль.

Один на один Данёк общался иначе, и, слушая его рассуждения на разные вступительные темы, я начала понимать, как ему удалось закончить два класса за один год и выиграть несколько математических олимпиад. Мы оба чуть не проспали встречу, назначенную на два часа дня, оба не успели позавтракать, оба с трудом дождались еды и варварски набросились на бургеры. За огромными, в пол, окнами было пасмурно и не по-летнему темно. Со вчерашнего вечера в город пришла странная погода, настолько влажная, что воздух, казалось, сочился водой. Однако дождь все не начинался. Впрочем, в кирпично-деревянном «Фарше» в такую погоду было уютно. Мы в дружеской приязни расправились со своими бургерами и некоторое время молча пили кофе, поглядывая друг на друга поверх огромных кружек.

– Лучше! – Констатировал, наконец, Данька. – Я-то привык ложиться в пять и вставать в час, а тебе, наверное, нелегко сегодня пришлось.

– А как ты учишься? Пары же с утра начинаются.

Данька беспечно отмахнулся.

– Кое-что можно пропустить, а на важных парах я могу присутствовать, так до конца и не проснувшись. Есть масса способов имитировать внимание. Сколько раз пробовал. Препод подходит, я такой сижу с умным видом, киваю, а сам сплю. Но сейчас-то я не сплю!

– Это очевидно: вид у тебя сейчас не слишком умный. Рассказывай.

– В общем, у той девушки, Влады, есть старшая сестра, Алекса.

– Алекса?..

– Александра, но она себя так называет в соцсетях. Ей двадцать три, соответственно, на момент смерти Влады было девятнадцать. Сейчас на ее страницах все чисто, но информация из сети не исчезает бесследно, по крайней мере без специальных усилий. Я покопался в том, что она постила сразу после смерти сестры. Так вот, Алекса чуть ли ни прямо обвиняла мужа сестры в ее убийстве.

Он протянул мне свой смартфон, и я увидела скриншот, большую часть которого занимал текст: «Владе было семнадцать лет. Чего ждали ее муж и его родственники, когда она заболела? Почему тянули до последнего, и вместо того, чтобы отправить ее в больницу, приглашали домой бесполезных «специалистов»? Может, кому-то ее смерть была выгодна?»

Я задумалась, уставившись на полупустую кружку с кофе.

– Смерть близкого человека – колоссальный стресс. Психика страдает, эмоции зашкаливают. И да, часто хочется найти виноватого в трагедии. Хотя Паша тоже задавался вопросом, почему родственники тянули с госпитализацией, а потом зачем-то отправили ее в Вену, потеряв драгоценное время. Но пусть даже Алекса права, и ее новое семейство действительно тянуло сознательно, это никак не объясняет происхождения болезни.

– Если муж хотел ее смерти, ему необыкновенно повезло. – Меланхолично прокомментировал Данька. – Прикинь: он такой мечтает от нее отделаться, и тут она смертельно заболевает.

– Хочешь сказать, он все это организовал? Но это невозможно биологически!

– Хочу сказать, что стоит пообщаться с Алексой. Судя по фоткам, Влада была – огонь. Только совсем упоротый муж мог хотеть ее смерти. Сейчас покажу.

Данька порылся в айпэде и протянул его мне. На фоне голубого океана и белого песка в эффектной позе стояла роскошная блондинка, красивая в самом инстаграмном смысле этого слова.

– Да, действительно. Непонятная история.

– И все же если Алекса права, и муж хотел отделаться от Влады, ему страшно повезло с ее болезнью.

– Родственники могли просто сглупить. Но в любом случае, с Алексой пообщаться имеет смысл. Как я понимаю, ты ее уже нашел. Чем она, кстати, занимается?

– Учится в магистратуре МГЮУ. – Прочитав недоразумение на моем лице, он добавил. – Юридический университет.

– Ого! Серьезная девушка. Видимо, по жизненным приоритетам не похожа на сестру, которая выскочила замуж, не закончив школу. Если только она не была беременна. Хотя Паша ничего такого не говорил.

– Прикинь, ей было столько лет, сколько мне сейчас. Я бы сейчас уже умер.

Неприятный холодок пробежал по моей спине.

– Поэтому мы все и взялись за дело. Не хочется больше смертей.

Мы договорились поделиться новостями с Марком и втроем попытаться встретиться с Алексой. Кофе закончился, но ни один из нас не проявил желания распрощаться. У меня был еще один вопрос к Дане, но я не решалась его озвучить. Неожиданно он сам мне помог.

– Слушай, а как тебя муж в субботу отпустил? С его-то ревнивым характером? Нельзя такое спрашивать, но жутко любопытно.

– Ты и так долго держался. Он в командировке. По крайней мере, легенда такая.

Данька вцепился в меня колючим взглядом.

– А есть сомнения?

Настал момент, которого я и ждала, и боялась.

– Есть. Могу я задать тебе пару вопросов в рамках твоей, знаешь… профессиональной компетенции.

Несколько секунд Данёк внимательно изучал меня задумчивым взглядом.

– Слушай, если ты права, то он совсем отбитый. В смысле, твой муж. Тебя он, значит, пасет, а сам развлекается, как хочет?

Юношеский гнев поддержал мой готовый рассыпаться мир.

– Спасибо, Данёк, ты настоящий друг. У тебя будет самая классная девушка в мире, не сомневаюсь.

Данька просиял, но тут же профессионально посерьезнел.

– А что ты, собственно, хочешь от меня как от хакера? Взломать его девайсы?

Тезка определенно отличался проницательностью.

– Ээ… Ну да. Хотелось бы принимать информированные решения. Если он с кем-то общается, мне нужно это знать наверняка. Хотя… Говорю все это и понимаю, что я не вправе втягивать тебя в криминал.

– Да не парься! – Снисходительно ухмыльнулся Данька. – Я успел побывать в айти-системах таких организаций, какие тебе и в кошмаре не приснятся. Другие за всю жизнь не сотворят столько криминала, сколько я успел за последнюю пару лет. Хочешь влезть в его мобильный?

– Думаю, да.

– И пароля, надо полагать, не знаешь?

Я помотала головой.

– А второго мобильника у него не может быть? Для таких вот guilty pleasures?

– Мне кажется, он уверен в надежности своих девайсов. Он же у себя в компании и отвечает за системы безопасности. Денис контролирует всех, а его не может контролировать никто.

– Если он и вправду так думает, то безопасник из него посредственный. Задача, конечно, не самая простая, но выполнимая. Только мне может понадобиться несколько дней. У него айфон?

Легкий холодок пробежал по моей спине: я вступала на рискованный путь, который мог закончиться чем угодно.

– Айфон, да. А что ты хочешь сделать?

– Для начала взломать его комп. Это проще, чем влезть в айфон, не зная пароля. Айфон дает ограниченное количество попыток, а в комп можно стучаться бесконечно. Он не пользуется ай-месседж, случайно?

– Вроде нет.

– Жаль, было бы удобно: отправляешь послание, и ему даже не надо его читать. Телефон уже хакнут.

– Откуда ты все это знаешь?

Данька ухмыльнулся.

– Я шарю за айти.

– Не то слово. Будешь подбирать пароль к компу?

Данька нетерпеливо отмахнулся.

– Не лично я, конечно.

– А кто?..

Юный хакер посмотрел на меня со снисходительной жалостью.

– Интересуют технические подробности? Давай попробую объяснить. Я напишу программу-отмычку, которая разбежится по компам всего мира. В них она распакуется и начнет стучаться в комп твоего мужа, подбирая к нему пароль. Понимаешь, если это будет делать один человек, то шансы угадать равны нулю. Но когда тем же самым займется пара миллионов устройств, рано или поздно правильная комбинация символов найдется. Ну а дальше – дело техники. Я загружу ему еще одну программу, она «пропашет» его почту, Вотсап, Телегу и все остальные мессенджеры на предмет ключевых слов.

– Каких еще слов?

– Ну, допустим, «любимка»… Блин, прости! – Добавил он поспешно, увидев мрачную гримасу на моем лице. – Пытался пошутить, но неудачно. Над ключами надо подумать, но скорее всего один из них будет «скучаю»: все люди в отношениях рано или поздно его используют.

– Надо же, какой ты опытный.

– Не поверишь: опыта – ноль. Только интеллект и спасает. Так вот, программа будет реагировать на ключевые слова и пересылать тебе переписку, в которой они появляются. А ты уже сама определишь, кто из контактов твоего мужа тебе интересен. Остальных я удалю.

– Подожди, а как же антивирусы? Все эти касперские и макклинеры, всегда вылезающие на экран в неподходящий момент для проверки вредоносного ПО.

Данька расплылся в самодовольной улыбке.

– Именно этим хороший хакер отличается от лоха: мое вредоносное ПО никакой макклинер не обнаружит.

– Но Денис ведь сам безо…

– Да знаю я: он безопасник, но не в ФСБ же! И не в Пентагоне. Да и туда, по правде сказать, проникнуть не так уж и сложно. Ладно, это к делу не относится. – Решительно остановил он сам себя. – Прикинь, я такой еще в школе сидел придумывал… Хотя нет: мое боевое прошлое тебе лучше не знать. Короче, не парься: если уверена, что оно тебе надо, инфу ты получишь. Уверена?

В последний момент я заколебалась. У меня не было сомнений в Данькиной компетенции, именно это и пугало. Если его программы найдут компромат на Дениса (даже про себя я не могла произнести слово «измена»), то считать информацию ошибкой не получится. И придется принимать тяжелое решение. Я молчала, и не по годам мудрый Данька тоже молчал, не пытаясь меня торопить. Но потом я представила долгие годы непрерывных подозрений, скрываемых под вымученными улыбками, фальшивое семейное благополучие на тонких ножках ежедневного притворства.

– Уверена.

– Отлично. Тогда я сегодня же напишу пару программ, а дальше придется подождать, пока девайсы-агенты подберут пароль.

Неожиданно Данька протянул длинную худую руку и крепко сжал мое плечо.

– Не трусь: ты все правильно делаешь. Если подозрения беспочвенны, ты вернешься к привычной жизни, а если оправданы, разведешься с ним и выйдешь замуж за меня.

От неожиданности я расхохоталась. Данька тоже расплылся в улыбке, говорившей, что именно этого он и добивался своей эскападой.

* * *

За организацию встречи с Алексой взялся Марк, вынырнувший, наконец, из предзащитного небытия. Данькина находка показалась ему куда более интересной, чем мне («Я, кажется, понимаю, почему эта Алекса считала, что ее сестру могли убить»). Однако он не удосужился объяснить, на чем основан внезапный интерес («Выводы лучше делать после общения с девушкой»).

Алекса согласилась встретиться на удивление легко. Мы договорились на вечер воскресенья. На этот раз выбор пал на скромную «Шоколадницу». Шли третьи сутки загадочной командировки Дениса, подарившей мне свободные выходные. Войдя в кофейню, мы оказались лицом к лицу с самой красивой девушкой, которую я видела за все свои тридцать два года. Черты ее лица, возможно, не были совершенны, но для меня в сидевшем напротив гибком эльфе с ореховыми волосами и россыпью веснушек сосредоточилась вся красота этого мира. Глаза ее были по-настоящему зелеными, светлыми, с изумрудной каймой по краям. По сравнению с сестрой, эффектной звездой Инстаграма, Алекса выглядела не такой яркой, однако мне она казалась воплощением безмятежной, озаренной солнцем юности.

На время я утратила способность поддерживать разговор и лишь молча таращилась на Алексу, пропустив мимо ушей начало беседы. Оторвавшись, наконец, от ее лица, я покосилась по очереди на Марка и Даньку: оба они жадно смотрели на девушку. Интересно, а как бы отреагировал на нее Филипп? Уж он-то умеет ценить красоту. Мне вдруг захотелось, чтобы Алекса не сказала нам ничего существенного: тогда не придется знакомить ее с Филиппом. Я резко одернула себя: идиотка, он сейчас вдали от Москвы изображает пантомиму «расследование» в обществе еще одной красотки. Если кому и надо переживать по поводу Алексы, то это Ольге. А мне нужно думать о Денисе. Я поморщилась. Видимо, в этой пьесе мне досталась славная роль Пульчинеллы, главного ревнивца нашей компании. Хотя чему удивляться? При такой концентрации красоты мне в помощь оставалось лишь смирение.

Усилием воли стряхнув с себя магию эльфийки Алексы, я включилась, наконец, в разговор к тому моменту, когда он перешел от фазы знакомства к основной теме встречи.

– Конечно, он не хотел на ней жениться. Сами подумайте: Стасу на тот момент было девятнадцать лет, он учился по вышкинской программе двух дипломов по экономике. Хотя вам, наверное, это ни о чем не говорит?

Алекса обвела нас вопросительным взглядом. Голос у нее был глубокий и мягкий, не гармонировавший с довольно жесткой манерой речи.

– Не говорит. – Подтвердил Марк.

– В общем, это самый крутой экономический бакалавриат в Высшей школе экономики, а значит, и во всей России. Стас собирался после Вышки поступать в Йельский университет на МВА… Аналог магистратуры, только в бизнесе. – Добавила она для людей, далеких от всякого бизнеса. – А тут вдруг эта беременность и скоропалительная женитьба.

– Так значит, беременность все-таки была? – Встрепенулась я. – Мы так и предположили.

Алекса кивнула.

– В таких историях это самое логичное предположение. На момент, когда Влада заболела, срок был около трех с половиной месяцев.

– А если бы не беременность, они бы поженились? – Осторожно спросил Марк.

– Когда Влада забеременела, они уже были женаты.

– То есть Стас женился на Владе просто так? – Бесцеремонно ляпнул Данёк.

На лбу у Алексы пролегла суровая вертикальная морщинка, и я поняла, что наш хакер затронул сложную для нее тему.

– В этой истории все не так просто. У Влады это была вторая беременность.

– Как вторая? – Оторопело спросил Марк. – Ей же было только семнадцать.

Алекса обвела нас пристальным, очень взрослым взглядом.

– В том-то и дело. На момент смерти ее отношения со Стасом носили вполне законный характер, но замуж за него она вышла в шестнадцать лет. По залету, который случился, когда ей еще не было шестнадцати. Девятнадцатилетнему на тот момент Стасу светила уголовка.

– Фигасе! – Не сдержался Данёк.

Мы с Марком лишь переглянулись: в истории Влады всплывали нездоровые детали.

– Алекса, а чем закончилась первая беременность?

– На шестом месяце плод перестал шевелиться, врачи диагностировали замершую беременность и провели необходимые мероприятия.

– Может быть, это случилось на фоне какого-то заболевания? – Осторожно спросила я.

Алекса смерила меня холодным взглядом.

– Если Вы думаете, что она болела какой-то аутоиммунной болезнью, от которой потом и умерла, то это не так. Ничем она не болела! Беременность почему-то замерла, и врачи не установили причину. Она же не единственная, с кем это произошло.

– Не единственная. – Подтвердила я со вздохом. – Но может оказаться единственной, кто умер от злокачественного аутоиммунного заболевания во время второй беременности, причем примерно на том же сроке, на котором замерла первая.

– Поэтому никто не усомнился в естественных причинах ее смерти! Никто не хотел меня слушать, даже мама.

– Мне кажется, ты чего-то не договариваешь. – Мягко произнес Марк, незаметно перейдя на «ты». – Мы поняли, что начало отношений Влады и Стаса было не вполне законным, но они поженились, продолжили совместную жизнь после потери ребенка и даже зачали нового. В эту ситуацию никак не вписывается криминальный подтекст. Либо мы чего-то не знаем.

Несколько секунд Алекса молча изучала взглядом посуду на столе, видимо, пытаясь понять, заслуживаем ли мы откровенности. Мы втроем терпеливо ждали, бросая друг на друга тайные взгляды. Если она хочет сдвинуться с мертвой точки, ей придется рассказать нам правду. Наконец, она решительно вздернула подбородок и немного воинственно расправила плечи.

– Стас не хотел жениться на Владе, но она шантажировала его обращением в полицию. Деваться ему было некуда, и они скоропалительно поженились, в итоге. А через два месяца ребенок погиб.

– Но они не развелись… – Осторожно сказал Марк.

– Конечно! Ведь ей по-прежнему было шестнадцать, и эта история все еще могла сильно испортить Стасу репутацию и разрушить карьерные перспективы. Он собирался дождаться совершеннолетия и развестись.

– А пока ждал, опять напоролся на то же самое. – Неделикатно прокомментировал Данька.

– Что ты в этом понимаешь, дитя? – Насмешливо парировала Алекса.

– Твоя сестра была на два года моложе меня, когда шантажировала своего мажора. – Обиделся наш хакер.

– Даниил – бог айти-технологий. – Официальным тоном произнес Марк, пытаясь сгладить Данькину бесцеремонность. – Без него мы не узнали ни о тебе, ни о твоих подозрениях. А ТЫ уймись! – Сурово насупив брови, добавил он и обжег Даню взглядом, не обещавшим ничего хорошего.

– Алекса, но ведь получилось на самом деле странно. – Тихонько вставила я.

Девушка лишь пожала плечами:

– Ну да, глупо получилось. Но это лишь потому, что Стас – идиот. Именно поэтому он попался на удочку и в первый раз.

– В смысле на удочку? – Мгновенно насторожился Марк.

Алекса вздохнула.

– Ладно, придется рассказать предысторию, иначе мы будем разговаривать на разных языках. У нас простая обычная семья, мы всегда жили очень скромно. Мама с отцом развелись, когда мы были подростками, и жить стало еще сложнее. Разумеется, мы обе хотели изменить ситуацию, но шли к этому разными путями. Я неплохо училась, поступила в МГЮУ, уже подрабатываю по специальности. А Влада выбрала другую дорогу. Она не была паинькой, зато всегда стремилась к максимальному благополучию ценой минимальных усилий. Ее внешность позволяла рассчитывать на успех. Вы же видели фотографии Влады? Она сделала ставку на внешность и спешила ей воспользоваться.

На мой вкус, Алекса была несравненно интереснее сестры. Девушка, между тем, продолжала посвящать нас в пугающе короткую историю Владиной жизни.

– Она стремилась выглядеть старше своих лет, в соцсетях указывала, что ей семнадцать. И поверить в это было несложно, если не видеть паспорта. Влада была популярна в соцсетях, а в реальной жизни тусовалась в статусных местах. Училась кое-как, но умело пользовалась моей историей. Рассказывала, что у нас династия юристов, а сама она собирается поступать в МГЮУ. Мы с мамой как-то пытались на нее влиять, но это было сложно: Влада считала маму неудачницей и ни в грош ее не ставила. Ко мне прислушивалась, но я, честно говоря, больше интересовалась собственной жизнью. В какой-то момент она попала в поле зрения аферистов. Они знакомили ярких несовершеннолетних девчонок, мечтавших без хлопот устроить свою жизнь, с совершеннолетними, но глупыми мажорами.

Мы с Марком быстро переглянулись: история становилась все более интересной. Алекса, равнодушно глядя на кофе-латте в высоком бокале, продолжала свой рассказ.

– Перед девчонками стояла лишь одна задача – забеременеть. После этого мажор узнавал и о своем отцовстве, и о возрасте будущей матери. Ему предлагалось на выбор либо жениться, либо идти по статье 134 УК.

– Неужели родители этих парней, явно непростые люди, не могут защитить своих чад от такой дилеммы? Опровергнуть отцовство, допустим, или доказать, что девчонка соврала про возраст. – С удивлением спросил Марк.

– Вот для этого и нужны организаторы всего этого… бизнеса. Если парень и его родители сопротивляются своему счастью, появляются свидетели, готовые подтвердить, что у него были отношения с девушкой и он прекрасно знал о ее возрасте. Такие ситуации всегда сопровождают хорошие юристы, которых сами же организаторы и находят. Некоторые семьи, видимо, откупаются, но это сомнительный путь: ребенок же никуда не денется, и в любой момент его мать сможет вновь предъявить претензии. Не все истории заканчивались свадьбой, но в целом бизнес процветал.

– А какая выгода от этих манипуляций для организаторов? – Спросил Марк, в голосе которого сквозило невольное любопытство.

Алекса развела ладони, как бы удивляясь, почему Марк не видит очевидного.

– Разумеется, деньги. Счастливого жениха убеждают заключить с невестой брачный контракт на несколько миллионов долларов. Девушка рожает ребенка, который тут же получает имущественные права. Развестись с несовершеннолетней супругой с малолетним ребенком невозможно, поэтому приходится ждать три года. Потом они разводятся, и жена получает свои миллионы, а ребенок – право на алименты в течение ближайших пятнадцати лет. Причем доходы у папаши обычно сильно выше среднего. Соответственно, «защитники» прав жены и ребенка получают половину суммы брачного контракта и «роялти» от алиментов.

Мы втроем смотрели на Алексу вытаращенными глазами.

– Именно так Влада вышла замуж за Стаса? – Спросил, наконец, Марк.

Алекса кивнула.

– В ее случае это было несложно: она притягивала мужчин любого возраста, как магнит, и Стас влюбился в нее по уши.

По лицу девушки промелькнула тень.

– По крайней мере, мне так казалось. Он, конечно, не пришел в восторг, узнав про беременность и возраст, но и совсем уж мучеником не выглядел. А вот его семья пришла в ярость.

– А откуда ты знаешь подробности? От Влады? – Спросил дотошный Марк.

– Когда ситуация достигла стадии скандала, мне, как будущему юристу, пришлось вступить в войну от нашего малочисленного семейства. Стас не особенно сопротивлялся свадьбе, зато его родители сопротивлялись – и еще как. В атаку с обеих сторон были брошены юридические войска. Как водится, появились лжесвидетели. Единственным миротворцем почему-то оказался Стас. Я даже думала иногда, что сам он не против женитьбы, но идет на поводу у родителей. В итоге победа осталась за Владой. Они со Стасом поженились, а его родители слегка угомонились. И тут Влада потеряла ребенка. Казалось бы, сказке конец, но они продолжили довольно дружно жить в московской квартире Стаса. Влада уверяла меня, что у них все складывается неплохо. Со стороны они производили впечатление милой пары. Поэтому, когда Влада умудрилась забеременеть во второй раз чуть меньше чем через год, я не особенно удивилась. У меня даже появилась надежда, что именно ее случай закончится благополучно. Они со Стасом переехали в родительский дом на Рублевке, чтобы беременность проходила в спокойной обстановке.

– В спокойной? – Удивился Марк.

Алекса моментально схватила не озвученный смысл вопроса.

– К тому времени родители Стаса более или менее смирились с ситуацией. Их драгоценный сын был доволен жизнью, а Влада, в сущности, умела найти подход к большинству людей. Получив желаемое, она превратилась в скромную тихую девушку без лишних амбиций и претензий, в промежутках между беременностями закончила школу и даже по-настоящему собиралась поступать в институт. А потом она заболела.

– Она с тобой общалась в это время? – Спросила я как можно мягче.

Девушка рассеянно посмотрела на меня невероятными глазами цвета лесного озера.

– Да, конечно. Она позвонила в панике, боялась вновь потерять ребенка. Я хотела к ней приехать, но туда потянулась вереница бесполезных врачей. Гинеколог сказала, что по ее части все в порядке, терапевт искал инфекцию. А Владе, между тем, становилось все хуже, и в конце концов она перестала отвечать на мои сообщения и звонки. Потом позвонил Стас и объявил, что они улетают на частном самолете в Вену, на лечение. А еще через два дня Влада умерла.

Алекса замолчала, и мы тоже молчали, обдумывая услышанное. Наконец Марк начал осторожно формулировать мысль.

– Ты как будто сама себе противоречишь. Вроде бы у Влады со Стасом все складывалось неплохо – и ее вторая беременность служит тому подтверждением. И вдруг, пользуясь случаем (ведь такое заболевание – случайность), они доводят ее до смерти. Но откуда Стас и его родители могли знать, что ее болезнь смертельна? Суета с врачами и перелетом в Вену выглядит, скорее, глупостью, чем злонамеренным оставлением без помощи.

Алекса скользила по нашим лицам внимательным взглядом, и в глубине хризолитовых глаз мерцали злые искорки.

– Я опустила некоторые детали, поэтому поведение той стороны выглядит прилично. Но мне довелось общаться с родителями Стаса на пике их ярости, и я выслушала такое, что вы и представить себе не сможете. Речь не о моральных качествах Влады и всей нашей семьи (хотя об этом тоже было сказано немало), а об их угрозах.

– Они прямо угрожали Владе в разговоре с тобой?! – Изумился Марк. – Где же была в это время их юридическая армия?

– Угрозы мы с мамой слышали лишь однажды, от матери Стаса. Они позвали нас в свой дом на Рублевке. Мы было подумали, что это проявление миролюбия, а оказалось ровно наоборот: в собственном доме не было лишних ушей, а кроме того, им хотелось продемонстрировать принадлежность к другому миру, в котором Владе не место. Это не моя фантазия – нам буквально об этом заявили. Мамаша закатила жуткую истерику. Типа если Влада не откажется от своих претензий, они найдут способ решить проблему окончательно. И сделают доброе дело, так как быдло вроде нее и ее… здесь она вставила слово, которое я не решусь повторить. В общем, быдло вроде моей сестры и ее ребенка не должно коптить небо и мешать приличным людям.

Алекса презрительно усмехнулась:

– Аристократка зашибись. Муж утихомирил ее не без труда. Больше такого не случалось – видимо, адвокаты постарались – но я ее речь запомнила. Еще как запомнила. И она не шутила, а искренне хотела смерти Влады.

– В тот момент – возможно. – Мягко сказал Марк. – Но в дальнейшем она могла и поменять свое мнение.

Алекса вновь окинула нас своим странным мерцающим взглядом:

– Конечно, я сомневалась в злом умысле Стаса и его семьи. Это одна из причин, по которой я удалила потом все посты. Но сейчас ко мне возвращается уверенность, что смерть Влады не была несчастным случаем.

– Почему? – Удивленно спросили мы хором.

– Из-за вас. Когда Марк позвонил и рассказал о вашем, скажем так, расследовании, я убедилась, что с внезапной смертью Влады есть проблемы. Сами подумайте: если люди пытаются разобраться с двумя независимыми подозрительными историями, а в итоге сходятся в одной точке, это вряд ли случайно. Поэтому мне и хотелось с вами познакомиться: хочу понять, где точка пересечения.

Мы молча осмысляли слова Алексы.

– Разговор с юристом оставляет странное ощущение. – Изрек наконец Марк. – Размышляю над твоими словами, и каждую секунду все в голове меняется: я то понимаю, то не понимаю, то согласен с тобой, то не согласен.

Марк настолько точно передал мои собственные и, видимо, Данькины ощущения, что мы дружно покатились со смеху. Впервые за вечер Алекса тоже рассмеялась, и улыбка преобразила ее лицо, как будто солнечные блики затанцевали на усыпанной веснушками коже, отразились в зеленых глазах и запутались в каштановой шевелюре.

Можно даже не сомневаться: Филиппу она понравится.

– Ну а теперь, надеюсь, вы посвятите меня в события, заставившие вас начать расследование?

– Рассказывай ты. – Повернулся ко мне Марк. – Вы с Филиппом стоите у истоков этой затеи.

Я пустилась в подробное описание предыстории, первых шагов и первых выводов, последующих шагов и дальнейших выводов. Рассказывать было скучно, и я погрузилась в состояние легкого транса, слушая собственную мерную речь, но не задумываясь над ходом рассказа.

– О черт! – Негромкое восклицание Алексы прорезало мою мантру, и я умолкла на полуслове, не понимая, что именно в моих словах вызвало такую реакцию.

Марк и Данька синхронно уставились на нее, ожидая объяснений.

– Ты упомянула «Сиринити», и я вспомнила: Влада и Стас за пару месяцев до ее болезни ездили в какую-то оздоровительную клинику. Влада очень боялась второй раз потерять ребенка, и хотя на этот раз все было в порядке, хотела подстраховаться. Помню, она очень радовалась, что они едут в крутое заведение, где занимаются исключительно здоровьем элиты. Названия клиники я, конечно, не помню: прошло уже четыре года.

– Может, вспомнишь подробности? – С надеждой спросил Данька.

Алекса с сожалением покачала головой.

– Если бы в то время мне пришло в голову связать Владину болезнь с посещением клиники, я бы помнила больше. Но никаких параллелей у меня на тот момент не возникло. А теперь уже поздно.

– Но даже сам факт, без дополнительных деталей, настораживает. – Сказал Марк, и голос его звучал очень серьезно. – Ты не можешь поговорить со Стасом на эту тему? Где он сейчас, кстати?

Влада пожала плечами.

– Без понятия. Знаю, что в тот же год он закончил бакалавриат и на пару лет уехал в Штаты. Должен был уже закончить МВА, но вернулся ли в Россию, не знаю.

– Попробуй узнать, хорошо? Если хочешь продолжать эту тему, без разговора с ним нам не обойтись.

Влада посмотрела на Марка с сомнением.

– Вряд ли он станет со мной разговаривать. Когда я начала публично высказывать свои подозрения на их счет, мне пригрозили уголовным преследованием за клевету и посоветовали на километр не приближаться ни к одному из членов семьи.

– Но попытаться все равно придется. – С мягкой настойчивостью произнес Марк. – В этой партии ходов у нас немного, и ни одним из них мы не вправе пренебречь.

Алекса без энтузиазма признала правоту Марка и засобиралась уходить. Поскольку Филиппа с нами не было, никто не пошел ее провожать. Напротив, стоило ей выйти из кофейни, как мы, не сговариваясь, придвинулись друг к другу, радуясь возможности пообщаться.

– Есть какие-нибудь новости о молекулярном биологе?

Марк покачал головой.

– Она как в воду канула. В онлайн группе биофака, организованной специально для координации поиска, упомянули, что полиция опрашивала сотрудников компании, в которой она работала.

– То есть «Сиринити»?! – Ахнула я.

– Именно. Они сообщили, что Кучина уехала вечером своего последнего рабочего дня. Два охранника видели, как она уезжала. Безопасность там восьмидесятого уровня: никто не может ни въехать, ни выехать незаметно.

– Охранники могли и наврать как нефиг делать. – Заявил Данёк. – У них наверняка зарплаты, какие не захочешь терять. Скажешь все, о чем тебя попросят.

– Мы не можем подозревать в заговоре сразу весь персонал «Сиринити». – Улыбнулся Марк. – Кроме того, ее видела и независимая сторона: работник автозаправки, на которой она заправлялась.

– Хочешь сказать, она исчезла вместе с машиной?! – Данёк вытаращил глаза. – А как же камеры видеонаблюдения и вот это вот всё?

– Ну это же не Москва, где по пять камер на километр. Они появляются только на трассе, а до нее еще нужно доехать.

Интрига нарастала, и я нетерпеливо влезла в разговор:

– Марк, скажи уже: зафиксировала ее хоть одна камера, на трассе или где угодно?

Марк развел руками.

– Нет. И это странно. В поисковой группе выдвигалось много гипотез насчет того, где Дарья могла ехать, не попадаясь на камеры. Однако рано или поздно она должна была оказаться на Симферопольском шоссе. Если, конечно, ехала в Москву. Но в этом ее семья не сомневается, да и я тоже: мы же договорились встретиться.

– А вдруг она просто решила устроить себе тайное приключение? И на самом деле сейчас не в Москве, а где-нибудь в Сочи? Вряд ли полиция просматривала записи камер с южного направления.

– Данька, у тебя фантазии подростка. – Не выдержала я. – Взрослые люди так себя не ведут.

Данёк многозначительно посмотрел на меня:

– Взрослые люди иногда ведут себя очень странно.

Я напряглась, но Данька не стал развивать эту тему, а рассеянный Марк ничего не заметил.

– Но на звонки-то она должна была отвечать. – Рассудительно ответил он вместо меня. – А телефон выключен. Кроме того, исчезла не только девушка, но и машина. Есть еще вариант ограбления. Где-то на отрезке дороги, не охваченном камерами, ее могли вытряхнуть из-за руля.

– Даже убить! – Вставил взволнованный Данёк.

Марк кивнул.

– К сожалению, возможно и такое. Но машина должна была рано или поздно появиться на камере. Она достаточно заметная.

– А что за машина? – Спросила я с любопытством.

– Порш Кайен. – Равнодушно ответил Марк, явно не разбиравшийся в марках автомобилей.

– Фигасе! – Ахнул Данёк. – Это какие зарплаты у молекулярных биологов?

Я тоже была поражена.

– А сколько ей лет?

Марк пожал плечами.

– Двадцать восемь или двадцать девять, не знаю точно. Знаю, что она начала работать в «Сиринити» сразу после окончания магистратуры.

– Любопытно, за какие компетенции молодым специалистам платят такие деньги?

Марк посмотрел на меня долгим взглядом.

– Еще любопытнее, почему, несмотря на немыслимую для биотехнолога зарплату, она решила уйти из «Сиринити».

От его слов мне стало неуютно.

– Слушай, Марк, а Филиппу ты все это рассказал?

– Конечно, мы с ним созваниваемся регулярно. Ему исчезновение Кучиной очень не нравится, так же как исчезновение Паши. И он, и я пытались до него дозвониться, но телефон выключен.

– И я пыталась: выключен, да. Но у Паши как раз может быть невинная причина для «исчезновения». Филипп сам говорил, что наш доктор время от времени выходит в астрал.

– Это правда. Но не многовато одновременных исчезновений?

Глава 6

Филипп

– И куда ты собрался? Сейчас же, кажется, еще совсем рано… Сколько вообще времени?

Черт. Я рассчитывал выскользнуть потихоньку, не разбудив Ольгу, но она спала слишком чутко.

– Полшестого. Спи, пойду побегаю.

– Откуда вдруг этот спортивный порыв?

– Не хватает движения: я же походник, забыла? Спи, вернусь до того, как ты проснешься окончательно.

Не дожидаясь развития разговора, я вышел из спальни, забыв второпях бутылку воды. И теперь, на восьмом километре пробежки, все мучительнее сожалел о своей поспешности: туманная дымка уже рассеялась, утренний воздух вовсе не радовал прохладой. Его липкая неподвижность обещала наступление очередного невыносимо жаркого дня. Я упорно продолжал бежать, старательно отводя взгляд безмятежной глади реки. Впереди, за густой листвой, время от времени мелькал белый силуэт старинной беседки, напоминавшей о дворянском прошлом огромного парка.

Как же хочется пить! В пересохшем горле неумолимо зарождался приступ сухого кашля. Сдавшись, наконец, я остановился возле могучей липы и, опираясь рукой о ствол, мучительно закашлялся. Кое-как справившись с приступом, я прислонился спиной к дереву и терпеливо ждал, когда восстановится дыхание. Постепенно в мое сознание начала проникать завораживающая красота пейзажа. Высокий берег реки скрывался в облаке листвы, подкрашенном охрой необычно жаркого лета. Неподвижное полотно воды, всё еще защищенное склоном от утренних лучей, обещало прохладу и избавление от жажды. На другом берегу раскинулись пшеничные поля, оживляемые темными пятнами перелесков. Воздух, напоенный ароматами незнакомых трав, усиливал ощущение нереальности места.

– Внутри прохладнее. – Раздался приятный женский голос за моей спиной.

Я быстро обернулся и лишь сейчас заметил силуэт женщины, сидевшей на кованой скамейке в беседке. Все время, пока я тут кашлял и пытался отдышаться, она, получается, смотрела на меня. Я подошел к беседке, оперся рукой о гладкую колонну и дружелюбно кивнул.

– Доброе утро. Извините, что прервал Ваше уединение.

Женщина улыбнулась, запустила руку в лежавший рядом с ней парусиновый рюкзачок и вместо приветствия протянула мне бутылку с водой. Конечно, она принесла ее для себя. Но мне невыносимо хотелось пить, поэтому я благодарно протянул руку и сделал несколько жадных глотков. Вода успокаивала раздраженное кашлем горло, гладкая прохлада стекла ласкала ладонь.

– Вы меня просто спасли. – Признался я и, наконец, внимательнее присмотрелся к новой знакомой. Она была одета в легкие светлые брюки, футболку и беговые кроссовки. Даже сидя на скамейке, она производила впечатление высокого, стройного человека. Но по-настоящему меня поразило ее лицо: почти классически красивое, хотя и немолодое. Интересно, сколько ей может быть лет? Пожалуй, около пятидесяти пяти. Зато взгляд пронзительно голубых глаз казался юным – любопытный и очень живой. Женщина в ответ также внимательно рассматривала меня.

– Я почти опустошил Ваш питьевой запас. – Виновато произнес я и протянул ей обратно бутылку, но она жестом остановила меня.

– Оставьте себе, у меня есть еще одна.

Я усомнился в ее словах, однако оценил изящество, с каким она освободила меня от чувства вины. С плохо скрываемой жадностью я допил оставшуюся воду. Какая все-таки красивая женщина! Интересно, как она выглядела лет двадцать назад? Я устроился на скамейке рядом с ней, сохраняя вежливую дистанцию, и с удовольствием вытянул уставшие с непривычки ноги.

– Вы меня буквально спасли. Я давно не бегал и утратил навык сборов на тренировку. Меня зовут Филипп, кстати.

– А я Марина.

Имя подходило ей безупречно: едва услышав его, я уже не мог представить, чтобы Марину звали как-то иначе.

– Вы спортсмен? Восстанавливаетесь в клинике после травмы?

Я едва удержался от улыбки. Живой взгляд новой знакомой, привлекший мое внимание, ясно отражал ее характер: Марина смотрела на мир с интересом и любила разгадывать загадки.

– Не спортсмен, а вовсе даже наоборот: врач-ревматолог.

На благородном лице отразилась крайняя степень удивления.

– Неожиданно.

– Почему?

– Вы со своими физическими данными и профессией совсем не вписываетесь в это место. Каким я его знаю, во всяком случае. Или подождите… Вы здесь работаете?

– Просто отдыхаю. С подругой.

– Ну конечно. – Марина бросила на меня понимающий взгляд.

– Вы, похоже, неплохо знаете это место.

– Пожалуй: я здесь завсегдатай. Сын тревожится о моем здоровье и настаивает на ежегодных поездках. Назовем это оздоровлением. – Добавила она, усмехнувшись. – Антон – мой сын – добрый мальчик, оплачивает мне эти визиты. Хотя, пожалуй, мальчиком его не назовешь, ведь ему уже сорок два.

– Как сорок два? – Растерялся я, и сообразив, что сижу с открытым ртом, поспешно захлопнул челюсть.

Марина усмехнулась.

– Сколько мне, по-Вашему, лет? Только честно.

– До сих пор я строил предположения в диапазоне от пятидесяти пяти до пятидесяти восьми, причем ближе к первой цифре.

Она удовлетворенно покивала головой.

– Вот поэтому я сюда и езжу год за годом: на самом деле мне шестьдесят восемь.

Шокировав меня этой цифрой, Марина безмятежно закинула руки за голову и замолчала, созерцая горизонт. Я, не стесняясь, рассматривал ее с головы до ног в попытках найти признаки реального возраста. Но ни кожа, ни осанка, ни движения его не выдавали.

– Если то, как Вы выглядите, следствие Ваших визитов сюда, то клиника, бесспорно, выдающаяся.

– Не сомневайтесь. – Марина вновь окинула меня своим особенным взглядом. – Ваша подруга старше Вас?

Я никак не мог привыкнуть к ее манере резко менять тему беседы и говорить напрямую, не утруждая себя намеками.

– Оля выглядит моложе меня.

– Вежливый способ не ответить на прямой вопрос. – Марина иронично улыбнулась, продемонстрировав ровные, светлые зубы. – Собираетесь на ней жениться?

На этот раз ей удалось застать меня врасплох.

– Я… эээ… пока не… в любом случае, я вряд ли сумею настолько ее заинтересовать.

Марина расхохоталась.

– Не сомневаюсь в одном: этот мир будет часто Вас удивлять. Наверное, Вам пора вернуться к тренировке, пока не стало совсем жарко.

Она протянула мне руку, и я осторожно сжал пальцами узкую сухую ладонь. Однако ее рукопожатие оказалось неожиданно сильным.

– Надеюсь, еще увидимся. Спасибо за воду и беседу.

– Ну, бегите. – По ее лицу пробежала легкая тень, и она добавила: – Только, на всякий случай, будьте осторожны. Во всем.

* * *

В тот же вечер мы с Олей, наконец, выбрались из виллы, чтобы провести время в менее уединенном месте. Утренняя пробежка явно пошла на пользу не только физической форме, но и настроению, которое после трех совершенно пустых, с точки зрения расследования, дней чувствительно подкисло. Оля, видимо, поняла это и сама предложила разнообразить наш вечер. Из-за невыносимой жары было бесполезно выходить куда-то днем: все отсиживались под кондиционерами либо слонялись по процедурам.

Оля собиралась долго и тщательно, исчезнув в необъятной ванной на целый час. Я недоумевал: мы идем на ужин в анти-эйдж ретрите. Это все равно, что в советском партийном санатории, к чему там готовиться целый час?!

Устав от ожидания, я вышел в знойный сад и спрятался в тени огромной липы. Одуряющий запах роз подействовал на меня как легкое снотворное. Я уселся прямо на траву и, прислонившись спиной к могучему стволу, лениво вспоминал разговор с Мариной. Она точно говорила что-то интересное об Оле… или не об Оле… Спросила, собираюсь ли я на ней жениться. Смешно. Зачем красавице из высшего общества, владелице журнала для светского общества и многомиллионной коллекции живописи, выходить замуж за простого врача, да еще и с ребенком? Зачем мне, походнику и разгильдяю, любителю ночных вечеринок с друзьями и не только… С другой стороны, сколько мне лет? Я же не вечно буду разгильдяем. Оле вряд ли понравится кормить комаров в Карелии, но, возможно, где-то на тайных тропах андского альтиплано или в вишневых песках пустыни Намиб она сможет разделить со мной чувство покоя и свободы, за которое я так люблю походную жизнь. Оля волнующе красива, исключительна умна и независима, вряд ли ей интересна банальная семейная жизнь, с воскресными обедами, детскими утренниками и прочими ритуалами. С Олей весело и комфортно.

В этот момент она, наконец, вышла из дома, и я с трудом ее узнал. Обычно женщины пытаются стать заметнее. Оля же добилась обратного эффекта. Такую внешность, как у нее, невозможно закрасить, однако бесцветный макияж, прилизанная прическа и бесформенный сарафан сумели заметно ее упростить. Я с изумлением смотрел на нее снизу вверх и глуповато моргал.

– Нравлюсь? – Усмехнулась Оля.

– Не то слово! Выйдешь за меня замуж?

Пришел ее черед молча смотреть на меня и моргать.

– Шутишь? – Наконец, произнесла она с иронией.

– А ты как думаешь?

Обычно решительная Оля лишь беспомощно махнула рукой.

– Не знаю.

– В общем, подумай.

В этот момент подъехал неутомимый багги, и мы отправились на поиски «приключений».

Багги бойко доставил нас к бывшей усадьбе. Уже на пороге стало ясно, что клиенты «Сиринити» любят уединение куда меньше, чем предполагала Оля. По обеим сторонам от входа, прямо на просторном каменном крыльце были устроены увитые виноградом перголы, в прохладной густой тени которых пряталось несколько изящных кованых столиков. За ними сидели немолодые пары, наслаждаясь тенью и водной дымкой, вырывающейся из искусно замаскированных распылителей. Мы вошли через парадный вход, и перед нами открылись светлые, упоительно прохладные пространства каких-то салонов, напомнившие мне детские экскурсии по усадьбам. Кто-то неспешно прогуливался, кто-то читал книгу, кто-то играл в настольные игры. В основным это были люди в возрасте, но возле стойки фитобара я заметил и пару сравнительно молодых женщин, украдкой бросавших на нас с Олей любопытные взгляды.

Возле громадных французских окон на пухлых диванах расположилась компания из пяти человек. Им всем по виду было от шестидесяти до семидесяти лет, за исключением моей новой знакомой, Марины. Мы встретились взглядами, и она чуть заметно улыбнулась, как будто сомневалась, стоит ли демонстрировать наше знакомство. Я мельком улыбнулся в ответ, повернулся к Оле и понял, что немой диалог не ускользнул от ее внимания.

– У тебя и здесь нашлись знакомые? – Спросила она удивленно. – Дай угадаю: бывшая пациентка?

– Познакомились сегодня утром, во время пробежки. Марина меня спасла… Отдала свою воду. – Добавил я поспешно, заметив, как Олины брови медленно поползли вверх. – Познакомить тебя?

Не дожидаясь ответа, я взял ее за руку и повел к диванам. Теперь уже все взгляды устремились на нас.

– Добрый вечер. – Бодро приветствовал я компанию пенсионеров. – Марина, хочу еще раз поблагодарить Вас за воду. И познакомить с Ольгой.

Марине ничего не оставалось, как представить нам своих друзей. Приятная пара, сидевшая рядышком, оказалась семьей. Вера Михайловна и Петр Сергеевич приехали в «Сиринити» впервые, и им всё очень нравилось, особенно жене. Плотный энергичный коротыш, бросившийся пожимать нам руки, явно пал жертвой Олиной красоты, не до конца изуродованной макияжем.

– Алексей. – Авторитетно представился он, пренебрегая отчеством. – Неужели в этом скучном месте можно встретить столь прекрасных и моложавых женщин?! Надеюсь, мы теперь будем видеться очень часто.

Авторитетный Алексей двумя короткими фразами умудрился обесценить и ретрит, и своих приятельниц, и Олю. Он вел себя как человек, привыкший командовать, не церемонясь с окружающими. Впрочем, его экстравертность могла оказаться полезной, поэтому я невинно улыбался в ответ на его заигрывания с Олей. Пусть это всего лишь прикрытие, но он-то об этом не знал. Оля же вела себя как ни в чем не бывало.

Сидевший рядом с Мариной мужчина поднялся с дивана, чтобы пожать нам руки, и оказалось, что ростом он почти не уступает мне. Длинноногий и поджарый, с четко очерченным узким лицом, он напоминал мне Марину, но казался старше лет пятнадцать. Хотя кто их знает, этих завсегдатаев «Сиринити»?

– А это Виктор… Андреевич. – Представила его Марина и слегка покраснела. Мне стало любопытно, не связывает ли их романтика, однако я ничем не выдал свой интерес.

Виктор Андреевич держался приветливо и просто, однако именно от него, а не от шумного коротыша Алексея, исходило ощущение той спокойной уверенности, которую я видел только в людях, стоящих очень высоко на социальной лестнице. Надо будет расспросить ее и о самом Викторе Андреевиче, и о том, какого рода интерес их связывает. Просто на всякий случай. В конце концов, Марина – единственный пока клиент «Сиринити», с которым я знаком. Неплохо бы расширить круг знакомств.

– Могла я Вас видеть здесь раньше? – Донесся до меня голос Марины.

Я с изумлением обнаружил, что она обратилась к Оле.

– Исключено. Мы оба здесь впервые.

– Значит, я ошиблась. – С готовностью согласилась Марина, однако в ее взгляде, направленном куда-то в сторону, читалось сомнение.

Распрощавшись с новыми знакомыми, мы отправились, наконец, в ресторан.

– Теперь понимаешь, почему я предпочитаю не выходить лишний раз из виллы? – Негромко произнесла Ольга, скорчив забавную гримасу.

– При твоих внешних данных у тебя давно должен был сформироваться иммунитет.

– Я не про этого клоуна, а про местное общество в целом. Хотя твоя знакомая очень приятная. Только со зрительной памятью у нее не все хорошо.

– Что поделаешь, возраст. – Вздохнул я. – Либо твой выдающийся макияж. Возможно, она приняла тебя за кого-то другого.

Оля фыркнула, но я мысленно отметил себе еще один пункт для будущего разговора с Мариной.

Ужин оказался слишком здоровым, чтобы получить от него удовольствие, намного более здоровым, чем еда, которую нам доставляли в виллу. Видимо, грешные радости позволялись клиентам лишь втайне, на публике же все свято следовали правилам ЗОЖ. Где-то между салатом и отварной куриной грудкой Оля вернулась к разговору о Марине.

– Она тебе понравилась, да?

– Если ты меня ревнуешь, то вспомни: примерно полчаса назад я сделал тебе предложение и теперь тревожно жду ответа. Развивать параллельную романтику в такой момент было слишком даже для меня.

Оля усмехнулась и переключила внимание на здоровый ужин.

– А вот и вторая причина, по которой я предпочитаю есть дома, то есть у нас там. – Произнесла она уныло, без энтузиазма ковыряя вилкой грудку. И внезапно посерьезнев, добавила. – Мне кажется, тебе все же нужно пообщаться с Фроловым. Если кто-то и в курсе проблемы, то это он… Напрасно ты, все-таки, устроил тот цирк на ознакомительной встрече.

– Вряд ли я могу теперь это исправить.

Оля с сомнением посмотрела на меня, оторвавшись от размазанной по тарелке зеленой каши.

– Ну хочешь, я с ним попробую поговорить?

Я с сожалением покачал головой.

– Это будет нечестно по отношению к тебе: подставить тебя под ураган его самолюбования – как-то не по-человечески. Но если всё же разговор дойдет до профессиональной стадии, ты можешь пропустить важные вещи. Мне как врачу проще выцепить их из разговора.

– Тогда дарю тебе маленький лайфхак. Каждый день, с шести утра, он тренируется в спортзале. В это время там почти никого не бывает… И вообще там никогда никого не бывает. – Добавила она, усмехнувшись. Вместо того, чтобы бегать по жаре, можешь тренироваться в пустом прохладном зале.

– Ценный лайфхак. А как ты об этом узнала?

– Рассказали. – Загадочно ответила Оля и рассмеялась. – Мне же надо говорить о чем-то с медсестрами во время процедур, а все они боготворят Фролова.

– Спасибо, предусмотрительный друг мой. Кстати, не хочешь вернуться в номер и заказать нормальный ужин?

Фролов

Фролов бросил быстрый взгляд на экран часов и позволил себе улыбнуться: сегодняшняя тренировка получилась по-настоящему интенсивной. Еще только семь утра, а он уже почти закрыл кольцо «подвижности», отсчитывающее сожженные калории. Во второй половине дня он заглянет на час в бассейн, а вечером, когда будет не так жарко, пройдет быстрым шагом километров семь-восемь.

Сквозь невидимую стеклянную стену тренажерного зала открывался вид на роскошный парк. Стирая полотенцем пот с лица, Фролов задумался о тех, кому стоило бы составить ему компанию в спортзале – клиентов ретрита, главного дела его жизни. Он видел разных: дряхлых и полных сил, общительных и хмурых, разговорчивых и скрытных. Они все приезжали сюда ради него. Точнее, ради магии, которую он мог сотворить с их стареющими несовершенными телами. Они готовы были платить сумасшедшие деньги, чтобы провести пару недель в его ретрите. Фролов не любил называть свое детище клиникой. «Сиринити» – закрытый, мало кому доступный клуб единомышленников. Клуб биохакеров. Разумеется, «члены» клуба никакими биохакерами не были – они лишь пользовались плодами усилий самого Фролова и его выдающейся команды. С первой же встречи большинство клиентов обоего пола превращалось в его преданных адептов, и это было совершенно естественно. В разговоре с ними Фролов непременно упоминал свой возраст, которого нисколько не стеснялся: напротив, ему нравилось каждый раз наблюдать на их лицах неподдельное изумление («Не может быть, Вы выглядите на двадцать лет моложе!»). Они доверяли всем его назначениям и истово следовали им, за исключением одного – движения. Эти сибариты непростительно редко пользовались самым простым и доступным способом поддерживать форму – тренировками. Если бы ленивые задницы каждый день потели в тренажерном зале, можно было бы вполовину уменьшить дозы гормональной терапии, которую приходилось им назначать. И все же он не презирал их, нет: он любил своих клиентов, таких доверчивых, ленивых и несовершенных. Они чувствовали это, и потому многие, раз познав магию «Сиринити», возвращались сюда с религиозным рвением.

По пути к выходу Фролов выдернул из горы зеленых яблок, возвышавшейся на серебряном блюде, блестящий круглый плод и впился в него крепкими белыми зубами. В этот момент дверь бесшумно открылась, позволив утреннему свету выхватить из темноты высокий мужской силуэт идеальных пропорций. От неожиданности Фролов стиснул зубы и отгрыз слишком крупный кусок. Пытаясь прожевать его побыстрее, он больно прикусил щеку – и хорошее настроение немедленно сменилось раздражением. Как человек, умеющий нравиться, он редко испытывал к кому-либо неприязнь с первого взгляда. Но именно это чувство охватило Фролова три дня назад, когда в его кабинет вошла немыслимой красоты женщина в сопровождении двухметрового гиганта, явно не нуждавшегося в услугах «Сиринити». Насколько Фролову нравилась Ольга, настолько не понравился ее спутник, как там его зовут… Филипп Решетников. В глубине души Фролов, конечно, понимал, чем состоятельную сорокадвухлетнюю женщину мог привлечь молодой смазливый жиголо, но ему неприятно было думать, что даже умная, красивая и независимая Ольга попала в примитивную ловушку. А потом это одноклеточное открыло рот… Фролов брезгливо поморщился: он не хотел ни секунды тратить на воспоминания об ознакомительной встрече, на которой ему все время приходилось сдерживать себя.

Наглец между тем улыбался, как ни в чем не бывало.

– Доброе утро, Евгений Яковлевич! Надеюсь, я не помешал Вашей тренировке?

Фролов холодно покачал головой:

– Все в порядке, я уже закончил и собирался уходить. Зал в Вашем распоряжении.

Бросив полотенце в корзину, он сделал вежливый жест, предлагая альфонсу войти, однако тот не торопился, по-прежнему занимая собой дверное пространство.

– Мотивируете пациентов собственным примером? – Произнес он бодро и слегка фамильярно.

– Вы видите здесь хоть одного пациента? – Коротким вопросом ответил Фролов. – Прошу прощения, мне нужно успеть подготовиться к приему.

Откровенное желание Фролова завершить разговор ничуть не смутило двухметрового нахала. Он сделал полшага в сторону, изобразив готовность пропустить собеседника, но в действительности продолжал загораживать собой проход.

– Я сам вряд ли оказался бы в семь утра в спортзале, если бы не Ваша клиентка.

Желание хотя бы поговорить об Ольге на мгновение победило решимость Фролова отделаться от Решетникова.

– По Ольге сразу видно, что она постоянно работает над собой: спортзал, йога…

– Полностью согласен с Вами по поводу Оли, но я имел в виду не ее, а другую Вашу клиентку, Марину. Я искренне думал, ей слегка за пятьдесят, пока она сама не призналась, сколько ей лет на самом деле.

У Фролова возникло неприятное чувство, что своей неверной интерпретацией он поведал о себе больше, чем хотел. С другой стороны, искреннее восхищение Решетникова чуть снизило остроту антипатии, которую Фролов к нему питал.

– Марина… Конечно же! Она идеальная пациентка: каждый год находит время для визита в «Сиринити», а в промежутках ведет здоровый образ жизни и следует всем нашим рекомендациям. А теперь, если позволите…

Смазливое лицо Решетникова неожиданно приняло покаянное выражение.

– Евгений Яковлевич, я хотел бы извиниться за идиотское поведение во время встречи. Из-за любви к пограничным шуткам я постоянно наживаю проблемы, но ничего не могу с собой поделать. Как только мне становится неловко, тут же начинаю валять дурака.

Несмотря на сомнения в искренности долговязого Филиппа, Фролов невольно смягчился.

– И в чем причина неловкости?

Решетников замялся.

– Видите ли, я чувствую себя здесь неуместно. Оля пригласила меня составить ей компанию, но я совершенно не представлял, куда еду. И теперь я как белая ворона среди осознанно приехавших сюда людей.

Фролов понимающе кивнул.

– Да, не похоже, чтобы Вы нуждались в помощи биотехнологий.

В ответ Решетников скользнул по нему многозначительным взглядом.

– Увы, за бодрым фасадом скрываются серьезные конструктивные дефекты. Походы по лесам и горам не довели меня до добра, и теперь позвоночник буквально рассыпается.

Фролов с удивлением выслушал медицинскую исповедь Филиппа. Хотя его собственный фасад был намного скромнее Решетниковского, никаких серьезных конструктивных дефектов за ним не скрывалось. Но еще больше его удивило хобби жиголо. Интересно, много ли у таких, как он, свободного времени? Наверняка предостаточно.

– Нетипичное хобби.

Решетников развел руками.

– Я аддикт всего походного. Врачи настаивают на смене образа жизни и полном отказе от хайкинга, спелеологии и даже простых походов с рюкзаком и палаткой. Но я не готов.

– И Вы хотели бы, чтобы наши специалисты Вас посмотрели?

Филипп кивнул.

– Поскольку ничего, кроме отказа от походов, мне не рекомендуют, я готов рискнуть и попробовать более инновационные методы. Впрочем, любые методы технологичнее, чем рекомендация отказаться от физических нагрузок.

Фролов сдержанно улыбнулся.

– Отказ от физических нагрузок может облегчить боль в моменте, но в итоге разрушит организм еще быстрее. Серьезный специалист никогда не предложит пациенту перестать двигаться.

– В том-то и дело! – Горячо воскликнул Филипп. – Поэтому я и хотел бы получить совет в «Сиринити». Но в итоге повел себя как муд… полный неадекват.

«Откуда взяться другому поведению? Окружение и род занятий предопределяют манеру держаться в обществе». – Не без иронии подумал Фролов и не удержался от желания съязвить:

– А в профессиональной сфере нет никаких рисков для позвоночника?

– Профессиональных рисков у меня не больше, чем у Вас. Мы с Вами почти коллеги: я врач-ревматолог.

Новость оказалась для Фролова полной неожиданностью и вызвала смешанные чувства. С одной стороны, она поколебала его давнюю уверенность, что выдающаяся красота никогда не дается вместе с интеллектом и трудолюбием. Фролов гордился своей способностью быть честным перед собой. В случае Филиппа пасьянс генов сложился удачно с точки зрения внешности. Но профессия врача заставляла задуматься: неужели, кроме красоты, капризная природа наградила его еще и интеллектом?

– И где Вы работаете?

– В «Сайенс-Мед», если слышали о такой клинике.

Разумеется, Фролов слышал о «Сайенс-Мед»: это была одна из лучших московских клиник широкого профиля. Если Решетников там работает, значит, специалист он очень неплохой. По всей видимости, в «Сайенс-Мед» они с Ольгой и познакомились. От этой догадки его настроение слегка улучшилось. Фролов любил всему находить логичное объяснение. В том, что Ольга заинтересовалась врачом, логика присутствовала: пациентки часто проявляют интерес к докторам, он и сам с этим сталкивается регулярно.

– Признаюсь, после нашей первой встречи у меня и сложилось впечатление, что здоровье Вас не беспокоит. Да и сейчас мы встретились в спортзале… – Фролов многозначительно умолк.

Решетников улыбнулся кривоватой улыбкой, которую женщины наверняка находят обаятельной.

– Внезапно оказалось, что я трус, и патологически боюсь инновационных технологий. Вы же понимаете, Евгений Яковлевич, с какими заболеваниями мне приходится иметь дело: рассеянный склероз, системная красная волчанка, ревматоидный артрит, аутоиммунный энцефаломиелит… Они возникают из ниоткуда, причины непонятны – начинаешь видеть угрозу во всем. В итоге я сам был готов лечиться только ромашкой. Вплоть до этого разговора: сейчас я смелею на глазах.

Помимо воли Фролов расхохотался, и Филипп поддержал его, продемонстрировав крупные белые зубы без намека на виниры.

– Вот мы и выяснили Ваши профессиональные риски – патологический страх перед коллегами. По крайней мере на диагностику Вы можете пройти, раз уж до нас добрались. Уверяю Вас, диагностические методы у нас вполне традиционны. Договоритесь с администраторами, чтобы завтра Вас посмотрел один из наших врачей. Вполне возможно, никаких особых инноваций в Вашем случае не потребуется.

Решетников простовато улыбнулся.

– Думаю, клиенты дружно вступают в Ваш фан-клуб не только благодаря исключительным результатам. Вы необычайно убедительны, должен признать. Однако я задержал Вас своей болтовней, простите. Сегодня же договорюсь по поводу приема. И спасибо!

Выдав откровенную лесть, он, наконец, освободил проход и, подняв ладонь в знак прощания, в три шага оказался на беговой дорожке.

Фролов же направился домой (он жил в собственной вилле неподалеку от главного здания ретрита), чтобы принять душ и подготовиться к рабочему дню. Шагая упругой, пружинистой походкой, он размышлял о том, как поступить с Решетниковым. К кому бы его направить на кураторство? Эндокринолог ему явно не требуется… Иммунолог? Так он и сам ревматолог. Проще всего спровадить Решетникова к остеопату. Но вдруг у него и в самом деле есть скрытые проблемы, с которыми остеопат не разберется? Тогда Филипп начнет трубить, что «Сиринити» – сборище шарлатанов. Это нужно ретриту меньше всего, особенно после истории с пропавшей Кучиной. К счастью, ему удалось убедить полицию вести себя камерно, особенно не беспокоя клиентов. Вспомнив о молекулярном биологе, Фролов поморщился. Вроде умная девица, а повела себя как дура.

Так как поступить с Решетниковым? Пожалуй, будет лучше, если его посмотрит Нестеренко. Довольный найденным решением, Фролов легко взбежал по ступеням портика классической виллы и окунулся в прохладный кондиционированный полумрак.

Глава 7

Дания

Денис вернулся домой в понедельник вечером, улыбающийся, бодрый и уверенный. По его меркам, он пришел довольно рано, настолько, что успел поиграть сияющими от радости мальчишками. Пока он их укладывал («Я соскучился, а тебе полезен перерыв в рутине»), я сидела на веранде и с легкой тревогой ждала момента, когда мы останемся с ним один на один. Наконец, он вышел на веранду с двумя огромными бокалами, в нижней части которых плескалась темно-красная жидкость – его любимое супер-тосканское вино. Я не люблю красные вина, но в тот момент предпочла не отказываться, во избежание малейших поводов для недовольства. Во мне боролись противоречивые чувства: подозрительность не заглушала смутного раскаяния и вполне ощутимого страха, связанного с просьбой к Даньке. Согревая бокал в ладонях и не отрывая взгляда тянущегося до горизонта урбанистического пейзажа, я осторожно спросила:

– Как прошла твоя командировка?

Денис небрежно отмахнулся:

– Обыкновенно прошла, ничего особенного. Командировка как командировка. Лучше расскажи, как ты провела выходные без меня?

– Ты знаешь, неплохо. – Ответила я и уловила нотки вызова в собственном голосе. – Честно говоря, дома я была далеко не все время. Пару раз встречалась с ребятами по поводу нашего исследования. Мы познакомились с сестрой одной девушки, умершей от острой иммунной реакции. В общем, было чем заняться.

– Среди ребят, надо полагать, был и Филипп? – Прохладным тоном уточнил Денис.

– Филипп с Ольгой (ты ее тоже видел) уехали, я же тебе говорила. В Москве только мой тезка и Марк.

– Программист и биолог?

– Ну да.

Я ждала более жесткой реакции, но Денис ограничился лишь парой коротких вопросов. То ли в отсутствие Филиппа мое общение с теми, кого он воспринимал как мальчишек-ботаников, его не беспокоило, то ли чувство вины заставляло вести себя мягче обычного. Не по-июньски пасмурный вечер сжалился и распахнул перед нами панораму апельсинового заката. Последние лучи солнца раскрасили бесконечный лес многоэтажек в цвета загара и воспламенили вино в бокале рубиновым свечением. Воздух становился прохладнее, Денис принес плед, собственноручно укутал меня, превратив в неподвижный кокон, и расположился на диване со мной на коленях. Мы незаметно втянулись в разговор о детских проделках, новостях у общих знакомых, домашних делах, планах на августовский отпуск и прочих мелочах, составляющих суть повседневной жизни и не интересных никому, кроме самой супружеской пары. Тревоги и подозрения последних дней как будто растворились на время в июньском воздухе. Денис тоже казался умиротворенным и даже, пожалуй, счастливым. Как я могла подумать о существовании любовницы? Выше всего в жизни он ценил две вещи – семью и работу, а романчик на стороне поставил бы под угрозу как минимум первое.

Денис, между тем, с мягким интересом расспрашивал о ходе поисков и рабочих гипотезах. Я была рада, что он, наконец, начал воспринимать наше расследование всерьез. Он внимательно слушал мой рассказ о странных случаях из практики Филиппа и Паши, уточняя заинтересовавшие его моменты.

– Если понадобится помощь с информацией, скажи мне. Сама понимаешь, у меня есть кое-какие возможности.

Я чуть было не напомнила ему о нашем хакере, но передумала: о Даньке лучше лишний раз не говорить.

Особенно Дениса заинтересовала история Алексы про аферы с беременностями несовершеннолетних девчонок.

– Я безопасник – и никогда о таком не слышал, представь? Надо будет поговорить с шефом на эту тему: у него два сына-студента как раз в том возрасте, когда на них могут начать охотиться хищные малолетки.

* * *

Глубоко в ночи, когда Денис уже давно и безмятежно спал, я вертелась с боку на бок, терзаемая чувством вины за собственную подозрительность. Решив, что не дотяну до следующего дня, я написала Даньку: «Тезка, отзываю свою просьбу. Не надо ничего делать, извини за непоследовательность». Данёк – ночная птица – ответил мгновенно: «Поздно: все уже случилось. Зайди в общую папку на Гугл. диске. Логин и пароль ты знаешь». Шансов на спокойный сон у меня не осталось. Я металась по квартире, раздираемая противоречивыми чувствами, и никак не могла решить, то ли посмотреть Данькины находки и убедиться в ошибочности своих подозрений, то ли удалить их, не глядя, и постараться забыть об этой истории. Но нельзя было ничего удалить, не зайдя на Гугл. диск, а оказавшись там, я не справилась с любопытством. Данёк заботливо разложил три диалога по трем папкам. Следуя собственной логике, Данькина программа выбрала трех адресатов, в переписке с которыми встречались те самые ключевые слова.

Как обычно бывает в критические моменты, на ровном месте пропал интернет. Я схватилась за айфон, но, в попытках войти в потайной аккаунт, бесконечно ошибалась и с буквами, и с цифрами. Наконец проклятая папка открылась, и я впилась глазами в вереницу сообщений. Знакомые имена, знакомые прозвища… Неопытная Данькина программа выцепила из Вотсапа переписку Дениса с сестрой. Судорожно втянув в себя воздух, я вышла из первой папки и открыла вторую. Там заботливый дядюшка Денис общался с любимой племянницей. Мне стало весело: кажется, юный хакер научил свою программу не тому. В третьей папке ютилась часть переписки с менеджером по продаже космецевтики с описанием средства для роста волос, «нежно ухаживающего за кожей головы». Тревога оказалась ложной, Альбина – курицей, семейная лодка – прочной, Данька – наивным, а жизнь – прекрасной.

Я потянулась была к кнопке «Удалить все», но передумала: с потайным хранилищем намного спокойнее. Если в голову снова будут закрадываться предательские мыслишки, всегда можно заглянуть сюда и убедиться, что Денис – прекрасный верный муж.

Следующие два дня были почти идеальны. В город пришло, наконец, настоящее лето, и он моментально преобразился. Все вокруг – дома, деревья, улицы, машины, пешеходы – наполнилось внутренней энергией и заиграло миллионами оттенков и фактур. Жизнерадостная публика наводнила веранды ресторанов, на улицах замелькали открытые плечи и длинные ноги в коротких шортах, а пестрые зонты сменились солнечными очками. Дни казались бесконечно длинными, а ночи такими короткими, что достаточно было моргнуть – и вновь начинался рассвет. Берега прудов в нашем парке расцвели яркими одежками детей. Пристроив мальцов на детскую площадку, я усаживалась с книжкой под огромной липой и погружалась в легкую прозу, не требующую интеллектуальных усилий. И впервые за долгое время мне не хотелось на работу.

В разгар летней идиллии Денис сообщил о новой командировке («Всего пара дней, а в пятницу вечером уже буду дома»). На душе тихонько заскребли кошки, но я задушила подозрения в зародыше: у меня же есть прекрасный антидепрессант – Данькина программа-шпион. Наверняка все закончится чувством вины за необоснованные сомнения.

Но пока-то сомнения были. В надежде отвлечься, я решила провести с кем-нибудь вечер после работы. Например, с Альбиной. Заодно расскажу (ей можно) про хакерскую программу. Но Альбина, некстати для меня, собралась на рок-концерт. Филипп (ах, Филипп!) по-прежнему не в Москве, а встречаться с Данькой мне пока не хотелось: наверняка он будет хвастаться своей программой и требовать подробностей подсмотренных диалогов. Оставался Марк. Он, правда, по уши увяз в диссере, но я надеялась все же отвлечь его под благовидным предлогом, который мне еще предстояло придумать.

Предлог я так и не придумала, но Марк согласился увидеться без всякого повода. Когда утром я несколько рассеянно провожала Дениса в командировку, мысль о встрече с ним отвлекала меня от менее приятных раздумий. Роскошное утро обещало чудесный вечер. На работе мне делали комплименты, сразу у трех моих пациенток наступила долгожданная беременность, Денис исправно оповещал меня о своих перемещениях («Вылетаем», «Сели», «Уже скучаю»). По всем признакам сегодняшний день должен был стать одним из самых приятных в году.

Мы с Марком впервые встречались один на один. В отличие от меня, он явно проводил мало времени на воздухе, плохо спал и напряженно работал. Это было заметно по его бледному лицу и безуспешным попыткам стереть ладонями усталость с глаз. Сколько он ни моргал и ни тер пальцами набрякшие от недосыпа веки, легче ему не становилось. В спонтанном порыве сочувствия я подалась вперед и накрыла его руку своей ладонью.

– С диссером совсем аврал?

Марк трогательно запунцовел, но руку из-под моих пальцев не убрал.

– Я запарился уже, честно говоря. Хочется поскорей пройти предзащиту и успокоиться на время. Но даже тут не везет: научник срочно уезжает в командировку, поэтому дату предзащиты, скорей всего, перенесут. Столько усилий, такая мобилизация мозга – а теперь все поставлено на паузу.

– Считай, что получил небольшую передышку. Зато у тебя нашлось время для меня. – Сказала я, понизив голос, и легонько погладила его пальцы.

Марк умудрился стать еще пунцовее. Я и сама не знала, зачем это сделала: долговязый, нескладный, серьезный до занудства Марк никак не ассоциировался с флиртом. Если Филипп (ах, Филипп!..) при малейшем намеке на флирт начинал искриться в ответ, то Марк лишь терялся, краснел и тупил. Но почему-то его застенчивая безответность провоцировала меня больше, чем огненная манера Филиппа. Наверное потому, что давала непривычное ощущение власти.

– Как, кстати, обстоят дела с поисками Кучиной?

Марк поморщился.

– Не знаю. Утонул в диссере и отвлекся от всего. А Паша, кстати, не проявлялся?

Домашние перипетии, общение с Данькой и Алексой отвлекли мое внимание от неуловимого доктора.

– Давай попробуем набрать его прямо сейчас.

Оставив тонкую Маркову кисть в покое, я потянулась за айфоном и нашла в контактах нужный номер. Абонент в очередной раз оказался временно недоступен. Мне пришла в голову спонтанная идея, и я принялась листать список контактов.

– Не отвечает наш Паша. Попробую, пожалуй, позвонить Максиму… Этот тот самый травматолог, который посоветовал Филиппу обратиться со своими проблемами именно к Паше. Мы же все однокурсники.

Марк кивнул и, в ожидании результата, сосредоточился на собственном смартфоне.

Макс ответил моментально, осыпав меня бурным восклицаниями «Кто?.. Ооо! Сто лет тебя не видел! Ну как ты? Где ты? А я… А ты? А у тебя? Что тебя сподвигло на звонок?». Однако услышав мой вопрос о потерянном докторе, произнес внезапно изменившимся тоном:

– Паша погиб. Насколько я знаю, его сбила машина, водитель скрылся. У нас на входе в alma mater висит некролог.

Я словно очутилась в падающем лифте: что-то внутри меня провалилось в бездну. Перед глазами возник образ улыбчивого ясноглазого доктора. Наше знакомство было коротким, но его смерть воспринималась как острая потеря.

– В чем дело? – Спросил он негромко, осторожно дотронувшись до моей руки.

– Паша погиб.

Я уже собралась пересказать ему слова Максима, но выражение его лица испугало меня.

– Марк, ты что?

– Пока ты звонила, я прочитал новые сообщения в поисковой группе.

– Дарью нашли?! – Пискнула я не своим голосом.

– Нашли машину. В реке. Примерно в тридцати пяти километрах от заправки, где Дашу видели в последний раз.

– А где она сама?..

Марк продолжал смотреть на меня сосредоточенно и убийственно серьезно.

– Неизвестно. В машине не было ни сумки, ни рюкзака, ни чемодана… хотя она уезжала насовсем. Правда, водительская дверь была открыта. Возможно, Даша пыталась выбраться, но ее унесло течением. Речка там узкая, но глубокая и довольно бурная. По крайней мере, так пишут в группе.

– Что же получается, Марк?.. У нас было два человека, с которыми мы хотели поговорить, – и оба попали в ДТП?

Марк подался вперед и приблизил ко мне свое худое, угловатое лицо.

– Уточнение: в ДТП попали два человека из тех, кто мог видеть связь между «Сиринити» и эпидемией аутоиммунки.

Мне стало страшно.

– Марк, давай позвоним Филиппу. Сейчас же: им с Ольгой лучше уехать из этого ретрита как можно скорее. И все равно я буду волноваться, пока не увижу их в Москве целыми и невредимыми.

Марк кивнул и взялся за мобильный, однако Филипп не отвечал. Я смотрела на него, затаив дыхание.

– Не волнуйся: телефон работает, Фил просто не берет трубку. Напишу ему в Вотсап, чтобы он перезвонил мне, как только сможет.

* * *

Мы еще долго сидели в кофейне, обсуждая кошмарные новости и строя разнообразные гипотезы. Мне не хотелось идти домой и оставаться наедине с пугающими новостями, Марк тоже не проявлял желания расстаться. И всё же после полуночи пришлось разойтись. Марк проводил меня до машины, и я ехала по опустевшей Ленинградке, погрузившись в мрачные размышления. Дома всё было спокойно, и я хмуро устроилась с ноутбуком в гостиной, не сделав попытки заснуть. Бездумно кочуя с сайта на сайт, я незаметно для себя зашла на Гугл. диск и обнаружила новую папку, сгенерированную Данькиной программой. Нажав на иконку, я оцепенела.

«Как ты?» – «Всё в порядке, в рабочем режиме. Только очень скучаю по тебе». – «И я. Но уже в четверг вечером вернусь». – «Заедешь ко мне?». – «Конечно. Я же обещал».

Переписка выглядела настолько буднично, что вполне могла быть нашим с Денисом диалогом. Я так и подумала в первое мгновение, но потом заметила три вещи: во-первых, переписка велась в Телеграме, а мы с Денисом общались только в Вотсапе. Во-вторых, Денис мне сказал, что возвращается в пятницу. В-третьих, моему мужу писал кто-то под ником «Zefirka», и эта Зефирка никак не могла быть мной.

Не знаю, сколько времени я просидела, бездумно глядя на экран ноутбука. В голове не осталось ни единой мысли. Я понятия не имела, что теперь делать. Отныне мне точно известно: муж изменяет с какой-то Зефиркой, но я ничего не могла ему предъявить, не выдав источник информации. Даже о своих подозрениях рискованно было говорить: они могли спровоцировать ответную подозрительность Дениса. А если он подключит свои ресурсы и начнет искать причину моих сомнений? И найдет у себя в айфоне Данькину программу?

День, обещавший стать чудесным, завершился необратимой катастрофой.

Филипп

Я зауважал Фролова за его выдержку. Бедняга мужественно терпел мои выходки и фальшивые извинения. Пока я минут десять не давал ему выйти из зала, он терпеливо топтался на месте и вежливо разговаривал. Меня поразило, сколько усилий он тратит на физическое самосовершенствование. Я сам ни разу в жизни до этого момента не заходил в спортзал, и в то утро тоже не собирался там оставаться ни единой лишней минуты. Как только Фролов скрылся из виду, я вышел из заставленного тренажерами зала, прихватив бутылку воды.

Разгорающийся день сулил жару и полный штиль, как и вчера, и позавчера. Как будет завтра и послезавтра, и все оставшееся время. Могучие липы отбрасывали длинные тени, и хотя солнце не успело раскалиться, я старался держаться тенистой стороны дороги. Бежать было легче, чем вчера: видимо, организм начал вновь привыкать к физическим нагрузкам. На этот раз я точно знал, куда направлялся, и вскоре передо мной замаячили знакомые очертания беседки. Нырнув в ее мягкую прохладу, я увидел на скамейке улыбающуюся Марину.

– Марина. – Констатировал я. – Не ожидал увидеть Вас здесь снова.

Смеющиеся глаза выдавали сомнения в моих словах.

– Прямо-таки не ожидали?

– Не ожидал – надеялся. Хочу кое-что у Вас спросить.

– Я тоже надеялась. Нам с Вами явно есть о чем поговорить.

Она похлопала по скамейке рядом с собой, и я привычно устроился рядом с ней.

– Воды? – Спросила она с улыбкой, указав на свой рюкзак, но я с важностью продемонстрировал ей позаимствованную в зале бутылку.

– Тогда спрашивайте.

В надежде уравновесить степень взаимной откровенности, я начал с расспросов о вчерашнем Викторе Андреевиче.

– У Вас очень приятная компания здесь. Мне особенно понравился высокий мужчина, который сидел рядом с Вами.

Марина медленно залилась краской, однако уходить от разговора не стала.

– Да, компания приятная.

– Вы давно их знаете?

– С семейной парой познакомились недели три назад, сразу по приезду. Общительного Алексея я встречаю в «Сиринити» не первый раз.

– А Виктор Андреевич?..

– С ним мы познакомились полгода назад в Москве.

Марина отвечала неохотно, и мне понадобилось все мое красноречие, отточенное профессией врача, чтобы подобрать отмычку к двери доверия. Но в конце концов желание поговорить о любимом человеке перевесило сдержанность, и Марина начала рассказывать их историю. Они познакомились на дне рождения ее сына Антона, коммерческого директора крупного химического концерна. Виктор – владелец преуспевающей компании-трейдера, через которую Антон продавал продукцию концерна, присутствовал в числе гостей. Шесть лет назад Виктор развелся с женой. После того, как дочери выросли, у них с женой не осталось ничего общего. Во всяком случае так он объяснил развод Марине. Они влюбились друг в друга чуть ли ни с первого взгляда, и уже через три месяца знакомства семидесятидвухлетний Виктор предложил ей пожениться. «Глупо терять время, которого у нас осталось не так много». – Заметил он философски, и она согласилась.

Однако, хотя оба были формально свободны, всё оказалось не так просто. Матримониальные планы Виктора сильно взбудоражили его дочерей. Обе были замужем, но семьи мужей, в отличие от Виктора, не принадлежали к финансовой суперэлите. Поэтому обе, скорей всего, возлагали большие надежды на отцовское состояние. И вдруг появилась Марина, в обществе которой Виктор Андреевич расцвел и всем своим видом обещал жить долго и счастливо. Но и это можно было стерпеть, если бы у Марины не было Антона, веселого, общительного и очень способного, который сразу запал Виктору в душу. Он оказался ценным приобретением для компании Виктора, поскольку прекрасно знал и продукцию, и производителей, и потенциальных потребителей. Выбор профессии и способности Антона не были случайностью: и отец, и мать закончили в свое время МИФИ. К моему изумлению, Марина и сейчас продолжала преподавать в своей Alma Mater.

Паззл сложился: Виктор всегда хотел, чтобы его дети «подхватили» компанию, когда он решить уйти на покой. Но ни одна из дочерей не проявляла интереса ни к компании, ни к бизнесу, ни к работе в принципе. И вдруг на горизонте появился увлеченный и знающий молодой специалист, к тому же сын любимой женщины. Виктор Андреевич оценил перспективы и начал потихоньку готовить Антона в преемники.

Дочери и их мужья осознали траекторию, по которой на всех парусах двинулся семейный корабль, и подняли бунт. Однако Виктор оказался жестким капитаном (не случайно же он создал с нуля международного торгового монстра) и посоветовал дочерям проявлять больше уважения к воле отца и симпатии – к Марине и Антону. Если уж они рассчитывают на его финансовую помощь при его жизни и часть наследства после смерти. Бунт на корабле был подавлен, но вряд ли семейный климат улучшился. Открытое сопротивление сменилось партизанским движением. Ситуацию усугубляло то, что Виктор вместе с семьями дочерей жил в огромном загородном поместье. Избежать частых встреч и разговоров было невозможно. Виктор решил взять паузу и составил Марине компанию в «Сиринити».

Я слушал эту историю с живейшим наслаждением, проникаясь все большей симпатией к Виктору Андреевичу. Видя мой неподдельный интерес, Марина держалась все свободнее, а ее голос приобрел глубокое, низкое звучание. По моему опыту, такие нотки появляются в голосах доверяющих друг другу людей, увлеченных интересным разговором.

– Возможно, я произвожу впечатление эгоистки, по скажу откровенно: я сделаю все, чтобы мы поженились как можно скорее, невзирая на возражения великовозрастных дочерей.

– Полностью поддерживаю Ваш выбор и настрой. – Искренне отозвался я. – С первой же минуты заметно, как вы друг к другу относитесь.

– А я-то считала себя отличницей по актерскому мастерству. – Разочарованно протянула Марина.

– Ну хорошо, заметно, как Виктор к Вам относится. Но думаю, осторожность в любом случае не помешает. Разъяренные родственники способны качественно отравить молодоженам жизнь. Кстати, а почему Вы посоветовали мне проявлять осторожность?

Марина рассмеялась.

– Видите ли, Филипп, Вы были искренне удивлены моей гипотезой о ваших матримониальных планах. Поначалу мне казалось, что охотник – Вы, но потом я поменяла мнение: охотятся, похоже, на Вас. И если Вы действительно не думаете в направлении женитьбы на Ольге, то Вам следует быть осторожнее: она об этом думает.

Марина ненадолго замолчала, рассеянно глядя на реку и погрузившись в собственные мысли.

– И все же я уверена, что уже видела здесь Вашу Ольгу. Интересно, почему она скрывает от Вас такой невинный факт?

Действительно, интересно. Я думал об этом вчера, пока не заснул, и с утра вновь периодически возвращался к этой мысли.

– Вы уверены?

Она категорично покачала головой.

– Я преподаватель, у меня профессиональная память на лица. Мне важно помнить, кто и когда был на занятиях, и у кого я принимаю экзамены. Извини, Филипп, но Ольга здесь была.

Марина перешла на «ты» естественно и уместно. Мы поднялись на следующую ступень по лестнице взаимного доверия.

– На твоем месте я бы попыталась выяснить, почему она об этом умалчивает.

– Возможно, она и в прошлый раз была здесь с мужчиной.

Марина усмехнулась.

– Очень мужская гипотеза. Лично я никаких мужчин рядом с ней не припоминаю.

Я перешел к следующему вопросу, который собирался ей задать.

– Слушай, а какое у тебя сложилось мнение о местном гуру? О Фролове?

Марина окинула меня любопытным взглядом.

– Он тебе не понравился? Виктору тоже. Вряд ли он в принципе симпатичен мужчинам: слишком важный. Но женщинам нравится. В нем чувствуется воля и уверенность, и он неплохо выглядит для своих исходных данных. Видно, что заботится о теле. То, как он выглядит, вызывает доверие к «Сиринити».

– Но тебе-то он нравится?

Марина усмехнулась.

– Мне нет. Он же явный шоумен, а я не люблю шоу. Хотя клиника выдающаяся. И они действительно работают на острие инновационных технологий. Может, Фролов и не уникальный специалист, но организатор хороший. Боюсь даже подумать, каких инвестиций потребовало создание такой клиники. Где-то он их взял, эти инвестиции…

Как человек безденежный, я даже не подумал о финансовой стороне вопроса, а стоило бы.

– У него, вроде, и раньше была какая-то клиника.

– Для человека, который попал сюда практически случайно, ты неплохо осведомлен о его карьере. – Произнесла Марина, пристально глядя на меня.

– Оля рассказывала. Прямо на ознакомительной встрече я засыпал его намеками на шарлатанство, за что получил выволочку от Оли. Нельзя бросаться голословными обвинениями в адрес специалиста с безупречной, типа, репутацией.

– Бедняга Фролов. – Рассмеялась Марина. – Держаться в рамках в твоем присутствии для него, должно быть, пытка. Ты чистейший пример бессилия инновационных технологий перед лицом величайшего творца – природы.

Я бросил на Марину подозрительный взгляд, но увидев ее ироничную ухмылку, успокоился.

– Между прочим, я все же собираюсь договориться о первом приеме.

– Постарайся попасть к Игорю Андреевичу Нестеренко: вот он отличный специалист! Подходит к организму комплексно и бережно. Никаких инновационных методов он ко мне не применял, но именно после его назначений ушли все проблемы с суставами и связками. Думаю, и с твоим позвоночником он справится без всяких биотехнологий. Вообще сильная сторона Фролова – умение подобрать команду. Все специалисты, у которых мне случилось побывать, великолепны. И судя эффективности местных инновационных методик, биотехнологи в «Сиринити» тоже очень компетентны.

– Ты с ними знакома?

– Нет, конечно: это серые кардиналы. Я большой любитель прогулок, поэтому в один из приездов обнаружила здание лаборатории. Оно спрятано в лесу на самом краю огромной территории, которую занимает «Сиринити», неподалеку от резиденции для персонала. Очень современное здание, но почему-то производит впечатление неприступной крепости. Легко представить, как они там ходят из отсека в отсек, каждый раз прикладывая палец к считывающему устройству. Хотя Фролова можно понять: если кому-то удастся похитить их разработки, эксклюзивности «Сиринити» придет конец. Мы можем как-нибудь утром прогуляться туда, если тебе интересно.

– С удовольствием! Завтра утром?

– Конечно. Зачем откладывать на потом? Каждый следующий день, кажется, еще жарче предыдущего. Жду тебя завтра возле усадьбы в шесть. Идти около часа, и хотелось бы избежать возвращения по жаре. Ладно, беги. До завтра!

* * *

Когда я вернулся в виллу, Оли уже не было: она отправилась за очередной порцией инновационных технологий. Меня ее отсутствие вполне устраивало, мне хотелось посидеть в тишине и подумать над словами Марины. Однако ничего не вышло: позвонил очередной администратор и молодым женским голосом сообщил, что Игорь Андреевич Нестеренко ждет меня на прием в девять утра. Какая удача: не успела Марина упомянуть имя лучшего, по ее мнению, врача, как меня тут же к нему и отправили. До девяти оставалось не так уж много времени (оказывается, мы с Мариной проговорили больше часа), поэтому я вприпрыжку рванул в душ, и сразу после – в усадьбу, не заморачиваясь вызовом гериатрического багги.

Кабинет Нестеренко был несравнимо скромнее офиса Фролова. Однако мой профессиональный взгляд тут же оценил его медицинскую эргономичность: удобная мебель, много пространства, позволяющего посмотреть, как пациент движется, и покрутить его под разными углами. Хозяин кабинета производил точно такое же впечатление: человек с неброской внешностью, но эффективной экономичностью движений. Назвав про себя внешность Нестеренко неброской, я сделал ему комплимент. На самом деле более незаметного, напрочь лишенного харизмы человека я в своей жизни еще не встречал. Войдя в кабинет, я поначалу подумал, что его хозяин куда-то вышел. А он между тем сидел за столом, молча глядя на меня. Лишь через несколько секунд я осознал его присутствие и ощутил невольную неловкость. В нем как будто объединились все самые банальные и невзрачные черты человеческой внешности: кругловатое лицо, нос картошкой, неопределенного цвета глаза, почти невидимые брови и тонкие русые волосы, уже успевшие заметно поредеть. Когда Нестеренко встал из-за стола и подошел ко мне, оказалось, что он на голову ниже меня. Фигура у него была такой же непримечательной, как и лицо.

Доктор поздоровался со мной хмуро и неуклюже. В отличие от Фролова, он явно не умел поддерживать приятное общение с пациентами. Но стоило Нестеренко перейти к делу, как любые сомнения в его компетентности моментально исчезли.

– Диагноз Вам поставили правильный. – Сообщил он тихим, невыразительным голосом, разглядывая на мониторе результаты МРТ, которые я предусмотрительно захватил с собой. – Дегенеративные изменения межпозвоночных дисков присутствуют, и существенные. Дугоотросчатые суставы тоже пострадали. Вернуть им первоначальное состояние вряд ли возможно, но значительно улучшить ситуацию – вполне.

– Будете использовать что-то инновационное? – Спросил я с неподдельным любопытством.

Нестеренко поморщился.

– Честно говоря, меня раздражает вся эта мода на биотехнологии, биохакинг и прочие недоисследованные методы. В огромном количестве случаев можно добиться хороших результатов традиционными – и намного более дешевыми способами. Вам, к примеру, должен помочь курс инъекций пептидов. Они наполнят диски, позвонки раздвинутся, и дугоотросчатые суставы будут меньше друг другу мешать. Плюс биодобавки, плюс массаж, плюс комплекс упражнений на растяжку связок и укрепление стержневых мышц. Ложитесь на кушетку.

За час несложных, на первый взгляд, манипуляций с моей спиной мы с Нестеренко успели прекрасно поладить. Немногословный и сосредоточенный, он выгодно отличался этим и от Паши, и от Фролова. Узнав, что я врач-ревматолог, он откровенно обрадовался и перешел с терпеливо-упрощенного языка, используемого врачами для общения с далекими от медицины пациентами, на нормальный. То есть на тот, который никто, кроме врачей и биологов, не поймет. Разумеется, у нас нашлось много общих тем, и по мере их обсуждения нехаризматичный Игорь Андреевич нравился мне все больше и больше.

– Сколько раз я предлагал эффективные и несложные схемы работы с разными проблемами, которые дают прекрасные результаты. Зачем, скажите мне, лишний раз вторгаться в организм с мощным воздействием? Но меня, конечно, не слушают. С одной стороны, нашим клиентам проще продавать именно новое и дорогое, с другой, – и самой «Сиринити» намного выгоднее предлагать дорогие разработки.

– Игорь… Андреевич, а были в клинике случаи осложнений после применения инновационных методов?

– Нет. – Категорично ответил он. – «Сиринити» – самая инновационная велнес и анти-эйдж клиника в России и одна из самых инновационных в мире. Экспериментов на своих клиентах мы не ставим. Сами подумайте, кто к нам поедет, если с клиентами что-то случится? Осторожничая с радикальными методами, я всегда держу в уме возможные удаленные последствия. Если ты резко стимулируешь в организме какие-то процессы, он, конечно, мобилизуется, но что будет лет через семь-десять?

– А какие, например, биотехнологии применяются в «Сиринити»?

– Сейчас есть много перспективных направлений на острие медицинской биологии. Вы слышали, например, об Элизабет Пэрриш?

– Не думаю.

– Она основала в Сиэтле компанию, которая ведет разработки препаратов, удлиняющих теломеры. И сама стала нулевым пациентом. Вроде как клетки ее иммунной системы омолодились на двадцать лет.

– Хотите сказать, что в «Сиринити»?.. – Невольно ахнул я.

Игорь усмехнулся где-то над моей спиной.

– Применяем, да. И видим неплохие результаты, особенно в сочетании с другими видами генной терапии, не менее инновационными.

– И кто же решается на такую терапию?

– Я для себя выделил три категории клиентов. Во-первых, те, кому особо нечего терять. Это пациенты с тяжелыми, длительно протекающими неизлечимыми заболеваниями, например, с рассеянным склерозом или с болезнью Паркинсона. Во-вторых, очень пожилые люди, лет так от семидесяти, которые привыкли вести активный образ жизни и не могут смириться с нарастающей недееспособностью. И третья категория, чуть ли ни самая отчаянная, – это влюбленные.

– В смысле?..

– Например, мужчины, влюбляющиеся в девушек на сорок лет моложе. Или женщины за тридцать, у которых не получается ребенок от любимого мужчины. Такие готовы на все. И клиника этим… скажем так, пользуется.

– Ну а результат-то хотя бы они получают?

– В основном, да, хотя люди часто грешат завышенными ожиданиями. Но в целом мы, как команда, способны на многое, поэтому «Сиринити» и процветает.

Я вышел из кабинета Нестеренко далеко не с теми мыслями, с которым зашел. Если остальные участники команды больше похожи на Игоря, чем на Фролова, то клиника в хороших руках.

* * *

Вечером мы с Ольгой единодушно предпочли ужинать дома. Во-первых, в уединении можно было наслаждаться нормальной едой, а не давиться здоровой. Во-вторых, на ужин мы запланировали извлечь из священного чемодана бутылку белого вина. В-третьих, возле нашей виллы, расположенной неподалеку от реки, воздух был заметно свежее, чем в районе усадьбы. Из сада доносились ароматы незнакомых южных цветов, какая-то птица покрикивала протяжно и ритмично, ни на минуту не отвлекаясь от своего занятия. Непривычно темная для жителя мегаполиса ночь завораживала. Я бездумно смотрел перед собой, позволив взгляду утонуть в темно-зеленом мраке.

– Как прошла консультация у Нестеренко? – Спросила Оля.

Она сидела, закинув длинные ноги на спинку кресла и лениво потягивая вино из запотевшего бокала.

– Лучше, чем я ожидал. В отличие от Фролова, Игорь производит впечатление супер-профессионала. Впервые у меня появились сомнения в связи между «Сиринити» и загадочной вспышкой аутоиммунки.

– Как минимум ради этого стоило сюда приехать. – Усмехнулась Ольга. – Кстати, я согласна.

– С чем?

– Ну… с твоим предложением.

Холодное вино и воздух, пропитанный ароматами цветов, замедлили мои мыслительные способности, и я не мог вспомнить, что ей предлагал и когда.

– Каким?..

– С тем, которое ты сделал перед вчерашним ужином.

И тут до меня дошло. Теперь уже я не мог понять, шутит она или говорит всерьез. Я повернул к ней голову, но она продолжала смотреть в бархатный мрак, демонстрируя совершенный профиль. Допустим, она не шутит. Я представил, как после работы возвращаюсь в необъятную квартиру на Патриарших (вряд ли она захочет переехать ко мне на Ленинский со своим Поллоком, Уорхолом и прочими незнакомцами). Представил, как выхожу из Панамеры возле своей клиники, как мы идем по белому песку где-нибудь на Гавайях. Эти картинки мне нравились, и всё же… И всё же.

– Почему ты не сказала, что уже была в «Сиринити»?

Оля резко повернула голову в мою сторону.

– С чего ты взял?

– Тебя здесь видели.

Она презрительно фыркнула, прищурив глаза.

– Марина продолжает настаивать, что видела меня здесь?

– А ты продолжаешь настаивать, что тебя здесь не было? Ты потратила полтора часа на дурацкий макияж, чтобы изменить себя до неузнаваемости. Не получилось.

Ни у одной из них не было доказательств. Слово Марины против слова Оли. Но я уже сделал выбор, кому поверить, и Оля, видимо, это поняла. Быстрым движением она опустила ноги на пол и вскочила, приготовившись к атаке.

– Ну окей: я здесь уже была. А знаешь, когда? Через пару лет после того, как муж бросил меня ради молоденькой девицы. А до этого у меня не получался ребенок, я делала ЭКО за ЭКО, а потом чуть не умерла от какой-то аутоиммунной болезни. У меня годами все валилось из рук, и не было сил начать жизнь заново. Знаешь, зачем я сюда приезжала? Сделать пластическую операцию. Мне сорок два года – и я не выглядела бы так, как выгляжу, если бы не пластика. Думаешь, мне хотелось делиться с тобой этой информацией? Знай ты о пластике, тебе и в голову бы не пришло шутить насчет женитьбы.

Она бесстрашно смотрела на меня в упор, красивая и уязвимая, и ее силуэт казался хрупким на фоне плотной черной массы ночного сада.

– Мне тоже есть, в чем признаться. У меня есть ребенок. Сын, ему четыре года.

Оля ахнула.

– Такой маленький! С кем он живет?

– Со своей мамой. Мы в разводе.

– Надеюсь, ты часто с ним общаешься?

– Нет. Честно говоря, отец из меня плохой. Алименты я плачу добросовестно, но дети – не моя тема. Во всяком случае, пока они мне не интересны. Ну вот, теперь и ты знаешь мои секреты.

Оля смотрела на меня немного растерянно.

– И к чему ты мне это рассказал?

– Просто будь осторожнее с шутками о свадьбе, если не знаешь человека: не успеешь пошутить, как окажешься замужем с ребенком.

Оля рассмеялась, а я потянулся за бутылкой, но она оказалась пустой.

– Кажется, в холодильнике осталось полбутылки шампанского. Пойду принесу.

По пути к минибару я увидел свой телефон, забытый на столике в гостиной. Подхватив его, я лениво открыл Вотсап и обнаружил сообщение от Марка. Мгновенно насторожившись, я нажал на кнопку «Позвонить».

Глава 8

Дания

Мне нужно было чем-то занять вечер четверга. Любой ценой занять вечер четверга, а еще лучше ночь. Главное – не думать о том, где и с кем в это время будет Денис. Неожиданный звонок Марка, сообщившего, что Стас Мезенцев готов уделить нам полчаса в четверг вечером, был как манна небесная.

– Как Алексе удалось его уговорить после всего, в чем она его обвиняла?

– Я ее об этом спросил. Она долго извинялась перед ним за несправедливые обвинения, и он кое-как согласился. Только он не хочет обсуждать такие темы в публичном месте, поэтому ждет нас у себя дома.

– Надеюсь, он живет не с родителями?

– Насколько я понял, Стас живет один, в собственной квартире на Пречистенской набережной.

– Ммм. Ну понятно: где же еще ему жить? Значит, в семь вечера? А Данёк тоже придет?

– Обойдемся без Даньки, вряд ли его присутствие поможет создать атмосферу доверия. Только Алекса и мы.

Отсутствие Даньки меня обрадовало. У меня не было уверенности, что программа-вор, установленная им в айфоне Дениса, отправляет сообщения только мне. Природное любопытство, помноженное на хулиганский возраст, могло перевесить его обещание не совать нос в мои дела. Если я права, рано или поздно мне все равно придется столкнуться с этим его знанием, но только не в четверг вечером. Иначе и он, и я будем смотреть друг на друга и понимать, о чем каждый из нас думает в этот момент.

Раньше мне казалось, что измена мужа станет невыносимой трагедией. И вот я о ней узнала, но мир, как ни странно, не рухнул. Мне нужно было продолжать заботиться о детях, звонить родителям, ходить на работу, покупать подарок ко дню рождения племянницы… и даже факультативное расследование породило чувство ответственности перед единомышленниками. Оказалось, вполне можно жить с сознанием измены. Вот только эта жизнь наполнена обидой и фальшью. Но тут уже приходится выбирать. Если загрузить себя делами и общением, чтобы не оставалось времени на пестование обиды, то много сил уходит на поддержание фальшивого фасада. Если уединиться и отдаться искренним чувствам, то можно расплавиться от обиды. Я все же предпочитала первый вариант. Лицемерие требует интеллектуальных и творческих усилий, а обиде отдаешься без остатка – и мощный поток уносит тебя в пропасть.

* * *

Стас оказался умеренно привлекательным молодым человеком и производил впечатление неглупого мажора. Невысокий, русоволосый, с безупречной стрижкой, в дорогих очках, идеально сидящих на аккуратной переносице, он олицетворял собой перспективного менеджера, будущего топа. Его квартира с минималистским индустриальным дизайном и окнами во всю стену выглядела так, как и должно выглядеть жилье состоятельного, не обремененного семьей молодого мужчины. Он явно не знал, как вести с сестрой умершей жены, да и Алекса испытывала видимую неловкость. Впрочем, неприязни между ними, кажется, не осталось. Стас провел нас в огромную гостиную с видом на набережную Москвы-реки, жестом показал на россыпь геометричных кресел и вежливо предложил кофе, от которого мы так же вежливо отказались. Тогда он устроился рядом с Алексой и без предисловий перешел к делу.

– Ну так что вы пытаетесь выяснить? Алекса рассказала мне в самых общих чертах, и я толком ничего не понял.

Марк с Алексой синхронно взглянули на меня: с некоторых пор я стала отвечать за вводный курс по истории «эпидемии». Я принялась излагать информацию многократно повторенными фразами, а Стас сосредоточенно слушал. Но стоило мне упомянуть «Сиринити», как на его лице отразилось беспокойство.

– Мы там были с Владой. Где-то месяца за четыре до ее болезни. Клиника (или как там ее, ретрит?) офигительная. Мои родители боялись за ребенка, поэтому отправили нас туда, на всякий случай. Как «Сиринити» может быть связана с болезнью Влады? Ведь прошло немало времени с тех пор, как мы оттуда вернулись – и все было в порядке.

– Стас, постарайтесь вспомнить, не произошло ли во время вашего пребывания в «Сиринити» чего-нибудь необычного? Любая мелочь может быть подсказкой.

Сосредоточенно глядя в пол, Стас медленно покачал головой.

– Да вроде нет… Ничего особенного не было. Не могу сказать, что я многое помню, всё же столько времени прошло… А простуда считается? Влада там болела пару дней, не очень сильно. Где-то двое суток держалась температура, потом все прошло.

Мы с Марком одновременно посмотрели друг на друга, и я заметила, как у него расширились зрачки: и без того темные глаза вдруг стали черными. Я хорошо помнила наш первый разговор с Марком. Он тогда строил гипотезы о том, как можно индуцировать роковую аутоиммунную реакцию организма. Сначала случайное воспаление на фоне потенциально выбранного агента, затем новый контакт с тем же агентом – и здравствуй, цитокиновый шторм. Или что-нибудь еще, не менее разрушительное для организма.

– В чем дело? – Быстро спросила наблюдательная Алекса, но мы оба проигнорировали ее вопрос.

– Температура была высокая, не помните?

– Точно не помню, но приличная. С ней даже все ночь дежурила медсестра, прямо у нас в номере. Влада неплохо себя чувствовала, но врачи хотели подстраховаться из-за ее беременности. А через два дня всё прошло, как не было. Мы тогда поволновались, но в итоге всё закончилось благополучно.

– Не помните, происходило ли что-то необычное перед тем, как она заболела?

– Я ничего не замечал.

– А в «Сиринити» Владе ничего не назначили на будущее? Допустим, какие-то процедуры? – Спонтанно спросила я, подчиняясь инстинкту медика.

– Она приехала оттуда с ворохом витаминов и биодобавок. Всё было расписано по срокам, насколько я помню, и она очень добросовестно их принимала. Но не бездумно: После поездки Влада показала назначения своему московскому врачу, и он их посчитал вполне логичными. Я хорошо это помню: когда она заболела, врачи шаг за шагом проверяли все, что она ела, пила и принимала в тот момент. И ничего не обнаружили.

– А что врачи из «Сиринити» говорили о здоровье Влады? Отмечали какие-то особенности в ее состоянии? – Спросила я нейтральным тоном.

Стас покачал головой.

– Не помню. Но никакие активные меры точно не требовались. Когда мы вернулись, я отдал эпикриз маме, и она потом звонила в «Сиринити», уточняла детали назначений. Я максимально далек от медицины, поэтому с радостью передоверил эту тему маме. В общем, вряд ли я… Хотя… – Он удивленно взглянул на меня. – Сейчас почему-то вспомнилось: врач предупредил, что у Влады на фоне беременности сильно снижен иммунитет, рекомендовал не посещать многолюдные места. И еще он говорил о каких-то вялотекущих проблемах с нервной системой. Что-то о склонности к воспалениям, если я ничего не путаю.

– У Влады был когда-то неврит лицевого нерва, лет в десять, кажется. – Вставила Алекса.

Мы с Марком вновь переглянулись. Я не знала точного диагноза девушки, но Паша говорил об остром диссеминированном энцефаломиелите. И сниженный иммунитет, и склонность нервной системы к воспалениям могли быть предвестниками куда более грозного заболевания – и врачи «Сиринити», похоже, увидели потенциальные проблемы и предупредили о них семейство. Возможно, её «простуда» помогла им обнаружить какие-то особенности в организме девушки. Что именно было написано в эпикризе, мы вряд ли узнаем наверняка, но на фоне такого предупреждения медлительность семьи Стаса выглядела довольно странно. Судя по задумчивому взгляду Марка, он размышлял о том же.

– Я любил Владу. – Неожиданно произнес Стас, обращаясь к Алексе. – Сначала с моей стороны было просто увлечение, а с ее – вообще манипуляция. Когда все вскрылось, на смену увлечению пришли страх и злость… Даже ненависть из-за вынужденной женитьбы.

– Влада ужасно с тобой поступила. – Признала Алекса. – Я пришла в ярость, когда об этом узнала. Она, конечно, была маленькой и глупой, но это ее не оправдывает. Но потом она влюбилась в тебя по-настоящему, и уже сама не рада была всему этому… криминалу. Мне кажется, она даже обрадовалась, когда первая беременность прервалась. Ей было тяжело находиться рядом с тобой, понимая, что ты ее вполне заслуженно ненавидишь.

Стас кивнул и неожиданно улыбнулся.

– Да, она сказала мне, что раскаивается и готова развестись в любой момент, как только это станет для меня безопасно. Но она мне действительно нравилась, очень нравилась. Собственно, поэтому я и попался. В ожидании её совершеннолетия мы все больше сближались. Я начал задумываться, зачем вообще разводиться. Начало было не самым хорошим, но потом, когда все выяснилось, почему бы не попробовать с чистого листа? Многие успешные мужчины женятся на красивых женщинах, а красивые женщины почему-то редко рождаются в семьях экономической элиты. – Стас усмехнулся, видимо, сам удивляясь своей искренности. – Владе было так мало лет, она вполне могла бы сделать карьеру модели, и не только. Хочешь верь, хочешь нет, но мы с ней сближались с каждым месяцем, проведенным вместе.

Типичное для эльфийки Алексы строгое выражение лица смягчилось.

– Я это видела. Мне даже казалось, что вопреки нехорошему началу, вас ждет оптимистичное продолжение. Поэтому, когда она внезапно умерла, у меня как будто земля провалилась под ногами.

– Хочешь верь, хочешь нет, но я был рад ее второй беременности. К тому времени, как она забеременела, я уже вовсю размышлял, как бы убедить родителей, что нам не нужно разводиться.

– А они настаивали? – Мягко произнес Марк.

– Не то слово! Они не могли так легко смириться с тем, что их любимого сына развели как последнего лоха.

– Ты, наверное, и сам так себя чувствовал? – Спросила Алекса, отличавшаяся полным отсутствием желания смягчать углы.

Стас усмехнулся.

– Лохом, хочешь сказать? Ну да, чувствовал. Пока Влада не начала настаивать на разводе. Возможно, я и есть лох, но мне казалось, что она искренна в своем раскаянии.

– Это правда. – Подтвердила эльфийка, и ей легко было поверить: если человек не боится говорить неприятную правду, ему автоматически доверяешь и тогда, когда он говорит о хорошем. – Она раскаивалась, и еще как.

– Поэтому и не расхотел разводиться.

– А родители настаивали? – Марк с деликатной настойчивостью вернул разговор в прежнее русло.

– Ну да. Они считали, что такая жена будет мешать мне и в карьере, и в жизни… – Ответил Стас и бросил на Алексу виноватый взгляд, но она лишь молча кивнула в ответ.

– А как они отреагировали, когда узнали о второй беременности? – Аккуратно спросила я, начиная догадываться, к чему клонит Марк.

– Поначалу пришли в ярость. – Ответил Стас с улыбкой, предвещающей неожиданный вираж истории. – Даже не знаю, кто из них разъярился больше. Типа только идиот может дважды наступить на одни и те же грабли. Я тоже разозлился и объявил, что все так и было задумано. И тогда они сменили гнев на милость. Не сразу, конечно, но постепенно привыкли к мысли, что Влада останется, а у них скоро появится внук. И как будто даже начали этому радоваться. Это они предложили нам поехать в «Сиринити», узнав о Владиных опасениях. А потом пригласили пожить у них доме. Владе не следовало проводить время в одиночестве, пока я на работе, а в доме родителей за ней всегда был присмотр.

– Стас, можете вспомнить последовательность своих действий, когда Влада заболела? – Спросила я как можно мягче.

Он бросил на меня подозрительный взгляд, и я поторопилась объяснить:

– Я же врач. Я тоже сталкивалась и, возможно, еще столкнусь с такими случаями. Для меня в этом вопросе нет мелочей.

Стас пожал плечами, неохотно соглашаясь.

– Мы, конечно, вызвали терапевта, который оказался бесполезен. Он предположил вирусную инфекцию, и сутки мы просто пытались сбить температуру. Даже гинеколога вызывали на дом, так как ехать куда-то Влада была не в состоянии. Вот гинеколог-то как раз перепугалась. С ребенком все было в порядке, но ей не понравилось состояние Влады, и она рекомендовала срочно везти её в больницу.

– Но вы совету не последовали. – Констатировала Алекса.

– Мама хотела, чтобы ее посмотрел Паша… Я так понял, вы с ним знакомы? От него узнали про наш случай?

Мы с Марком молча кивнули в ответ.

– После его визита у нас и началась паника. Вы же знаете, он шутник. Всегда говорит о твоих проблемах весело, типа «будем это место удалять» или «позвоночный диск высох и рассыпался». Но когда он посмотрел Владу, у него был такой взгляд… Тяжелый. И даже манера речи изменилась. Ни одной шуточки, все предельно серьезно. «Я понятия не имею, что это может быть. Похоже на острую аутоиммунную реакцию. Нужно немедленно везти в больницу. Прямо сейчас».

– Ты как будто его цитируешь. – Заметила Алекса.

– А я и цитирую. Момент был такой: я помню не только слова, но и интонацию, с которой он все это произносил. И вообще вся сцена до сих пор стоит перед глазами.

Алекса жестом сочувствия коснулась пальцами его запястья, и Стас тут же накрыл ее ладонь своей. Любопытно… Как бы родителям-снобам не пришлось отрывать любимого сына от второй сестры. Стас некоторое время сидел молча, погрузившись в собственные мысли. Вдруг на его лице появилось озадаченное выражение.

– Кстати, Паша спрашивал, не было ли у Влады в последние несколько месяцев перед болезнью острых заболеваний, сопровождавшихся подъемом температуры.

– И что Вы ему ответили?

– Рассказал о простуде, как и вам. Как раз после этого он и встревожился. И начал советовать немедленную госпитализацию.

Стас сжал ладонями виски.

– А мы, как идиоты, затеяли поездку в Вену! И только потеряли время. Если бы последовали его совету, то Влада, возможно, была бы жива.

Его раскаяние выглядело абсолютно искренним.

– Вряд ли это что-то изменило бы. – Сказала я негромко, и три пары глаз уставились на меня. – До сих пор все подобные случаи заканчивались смертью, когда бы пациенты ни попадали в больницу, и какими бы опытными ни были врачи. Понимаю: утешение сомнительное.

Однако на лице Стаса мелькнуло облегчение, и мне стало очевидно: он сам все это время подспудно винил в промедлении либо себя, либо своих родителей. Его родители обвиняли Алексу в клевете, но их собственный сын, похоже, придерживался похожей точки зрения.

– Паша говорил примерно то же самое после смерти Влады.

– А давно вы с ним виделись?

– Последний раз недели три назад. Я играю в теннис, но тренируюсь не регулярно, поэтому периодически что-нибудь себе травмирую. А Паша – гениальный спортивный врач. Думаю, мы с ним в ближайшее время увидимся: в субботу – очередной турнир, и можно смело приглашать его на воскресенье.

Мы с Марком уставились друг на друга.

– В чем дело? – Вновь спросила остро наблюдательная Алекса.

– Вы, видимо, не в курсе: полторы недели назад Паша погиб в ДТП.

Растерянно моргая под стеклами очков, Стас переводил взгляд с одного на другого.

– Кошмар… Странно, почему родители мне ничего не сказали. Безумно жаль. Уникальный специалист… Был.

Стас откровенно расстроился и растерянно сидел, уставившись в пол. Мы задали все вопросы, какие хотели, и получили на них ответы, которые Стас готов был дать. Оставаться дальше не имело смысла, поэтому мы засобирались уходить.

* * *

Пречистенская набережная встретила нас совсем не вечерним зноем, не прекращающимся гулом автомобильного потока и разноцветьем машин и одежд. Алекса коротко попрощалась и зашагала к метро.

– Ты спешишь? – Спросил Марк немного застенчиво.

Я не спешила. Не спешила домой к своим материнским и хозяйским обязанностям, не спешила к одиночеству в спальне и мыслям о том, где и с кем проводит время мой муж. Эти мысли все время дежурили на периферии сознания, но, пока Марк оставался рядом, мне удавалось их кое-как контролировать.

– Не особенно. Может, прогуляемся по набережной? То есть, если ты сам не спешишь…

Марк тоже никуда не спешил. Мы зашагали по тротуару, щедро отдающему в воздух накопленное за день тепло. Марк шел медлительно и расслабленно, как жираф, а я семенила, пытаясь держаться наравне. На фоне высоченного, худого Марка я сама себе казалась грибом-боровиком.

– Как впечатление от встречи? – С явным любопытством спросил он.

– Ты знаешь, я ему верю. Стасу то есть. Обычный, в меру противный мажор. Я видела и похуже. Но, кажется, он был искренне влюблен в свою Владу. Не думаю, чтобы он сознательно пытался загнать жену в гроб. В его случае неадекватные реакции объясняются тотальным непониманием медицинских моментов и банальной нерешительностью. Кстати, теперь он, похоже, обратил внимание на Алексу. Тебе так не показалось?

– Показалось. И думаю, для Алексы это очень нехорошо, ей следует держаться от него подальше.

От неожиданности я остановилась как вкопанная – и в меня тут же с тихим ругательством врезался шагавший позади нас прохожий. Марк деликатно взял меня за руку и потянул вперед.

– В смысле нехорошо?

На умном лице моего долговязого друга было написано беспокойство.

– Знаешь, Дань, я не люблю голословные теории, но мы же с тобой без купюр разговариваем?

Я молча кивнула, виновато подумав о тайном сговоре с Данькой.

– Тогда без купюр делюсь с тобой даже не гипотезой, а неоформленными мыслями. Согласен: в контексте этой истории Стас выглядит вполне невинно, чего нельзя сказать о его родителях.

– Ты думаешь?..

– Думаю, или они оба, или кто-то один неплохо осознавал происходящее.

– То есть они поспособствовали ее болезни?!

– Учитывая её беременность, я сильно сомневаюсь, что в «Сиринити» ставили над ней биологические эксперименты. Скорее всего, они действительно объяснили, чего конкретно Владе нужно избегать. И вот тут у людей, желающих от нее избавиться, могло появиться поле для маневра. Среди вороха биодобавок по чьей-то воле могло появиться вещество-триггер… Да, знаю. – Добавил Марк, пресекая мою попытку вставить слово. – Теория выглядит диковато, но ее нельзя игнорировать. И в свете этой теории появляется еще один взгляд на то, что произошло с Пашей.

– Марк, не пугай меня. – Почти шепотом сказала я, уловив в его голосе странные интонации.

– Как видишь, Паша правил спину не только матери Стаса, но и ему самому. Когда Филипп с ним разговаривал в последний раз, тот сообщил, что пообщался с мамашей, в том числе по поводу «Сиринити». О чем они говорили? Паша вполне был способен на озарения, однако плохо умел держать язык за зубами. Что если он внезапно осознал роль родителей Стаса в истории с Владой и озвучил это? Вспомни: Стас собирался пригласить Пашу на очередной сеанс спортивной реабилитации. Парень выглядит искренним. Ему, любившему свою жену, вряд ли понравилась бы роль собственных родителей в ее печальной судьбе. И родители не могли этого не понимать. А Паша при встрече со Стасом вполне мог взболтнуть лишнее.

– По-моему, это уж слишком смелый полет мысли…

Марк пожал плечами.

– В любом случае, мысль полезно довести до логического завершения. Поэтому продолжим. Для родителей Стаса важно было не допустить контакта Паши с их сыном, а сделать это можно было лишь одним путем: убрать с дороги Пашу. ДТП – идеальный способ, тем более все прекрасно знали о его слабости к алкоголю. Человек напился и сам шагнул под машину – событие почти рядовое. Кстати, ты не знаешь подробности? Водитель остался на месте происшествия или скрылся?

Я растерянно развела руками.

– Максим не говорил, а мне и в голову не пришло его спросить. Сейчас напишу ему.

Быстро отправив сообщение, я вернулась к спору.

– Но ведь это все нужно как-то организовать! Профессионально, господи прости! Каким образом обычные люди могли так быстро найти киллера?

– Родители Стаса – далеко не простые люди. По крайней мере отец. Он владелец мощного холдинга, специализирующегося на строительстве коммерческой недвижимости и торговых центров по всей стране. В свое время это был один из самых криминальных бизнесов, и я сильно сомневаюсь, что сейчас все стали белые и пушистые.

Некоторое время мы молча шагали по набережной, змеившейся вдоль темнеющей ленты реки. Я пыталась переварить теорию Марка, а он погрузился в раздумья, сосредоточенно глядя перед собой.

– В рамках семейной истории гипотеза вполне логична, какой бы дикой она тебе ни казалась. – Продолжил он, наконец. – Трудности возникают при попытке встроить ее в широкий контекст.

– Вот да! Если взять ее за основу, получается, что «Сиринити» – не главный злодей, а вовсе даже положительный герой.

– Именно. Это первое логическое препятствие, которое нужно преодолеть. Возможно, конкретно в истории Влады «Сиринити» выступила как положительный герой. Повторюсь: никто бы не стал экспериментировать на несовершеннолетней беременной девушке. А вот каким образом они ухитрились предсказать будущие проблемы, которые ни один врач впоследствии не смог решить – большой вопрос. Возможно, сказался их специфический опыт.

– То есть противоречий нет. Напротив, все очень последовательно. – Я постаралась вложить в свою фразу побольше иронии. – Ты как никто, умеешь натянуть сову на глобус.

Марк улыбнулся своей особенной, немного беззащитной улыбкой.

– Есть проблема посложнее. Сова, которая на глобус не натягивается. Может, ты поможешь?

– Ты про Кучину?

– Молодец! – Одобрительно сказал Марк. – Продолжай.

Я решила не помогать Марку с его совой.

– Кучина, по идее, даже не может знать Мезенцевых, как и они ее. Ученые в таких заведениях – бэкстэйдж, а фронтмены – только врачи. Если твоя теория верна, то у нас на руках одно убийство и одна утопленная машина с исчезнувшей девушкой. И эти два преступления никак между собой не связаны. Ну бред же.

– Спасибо, добрая фея. – Усмехнулся Марк. – Ладно, попробую иначе: два события могут оказаться трагическим совпадением. Поскольку саму девушку (или ее тело) пока не нашли, нельзя исключать, что она просто от кого-то скрывается. Вещей в машине тоже не оказалось: Кучина могла забрать их с собой. Если посмотришь объявления «Лизы Алерт», увидишь, как много людей исчезает в неизвестном направлении. Некоторых находят, другие продолжают числиться пропавшими. Вот где они? И последний вариант, до которого я додумался: попытка ограбления. Может, покушались не на машину, а на деньги, которые она везла с собой? А девушку убили, чтобы не опознала грабителей.

– Одно предположение оптимистичнее другого.

Марк беспомощно развел руками.

– История с самого начала не предвещала ничего хорошего.

Некоторое время мы шли молча, и я с удивлением заметила возвышавшуюся над рекой лестницу пешеходного моста. Марк тоже озирался по сторонам, пытаясь сориентироваться.

– Слушай, Марк, а где мы?

– Это Андреевский мост, если перейдем, можем погулять на той стороне реки, в Нескучном саду. Хотя ты, наверное, спешишь?

– Мне уже поздно куда-то спешить: на все вечерние церемонии я опоздала. Так что можем и погулять.

Мы поднялись по лестнице и зашагали над темнеющей рекой. Казавшийся вечным июньский день все же растаял в ночной дымке, подсвеченной электрическим маревом мегаполиса. На середине моста мы остановились у парапета, вглядываясь в бесконечную панораму города.

– Теперь понимаешь, почему мне не нравится внезапная дружба Алексы и Стаса?

– Думаешь, ей угрожает опасность?

– Может угрожать. Пока еще вряд ли, но все будет зависеть от поведения Стаса. Если он всерьез ей увлечется, его родителям это наверняка не понравится.

– Думаешь, нужно что-то предпринять?

– Для начала позвонить Филиппу. Предлагаю перейти на ту сторону, найти тихую скамейку и набрать его.

Однако мы не успели перейти через мост и найти скамейку, потому что Филипп опередил Марка и позвонил ему сам.

Глава 9

Филипп

Смерть Паши шокировала меня больше, чем я ожидал. Обычно судьба оберегает неорганизованных, склонных к зависимостям, но безобидных людей. Они, как Паганель, должны всегда выходить невредимыми из любых передряг. Я успел привыкнуть к нему за несколько встреч и воспринимал как часть своей жизни. Но он погиб, вопреки иллюзиям. Мне не давала покоя старательно отодвигаемая мысль: не я ли косвенно стал причиной смерти беспечного доктора, втянув его в поиски причин аутоиммунной «эпидемии»? Хотя Паша со своим пристрастием к алкоголю всегда выглядел как потенциальная жертва ДТП, а между «Сиринити» и ДТП не было никакой связи, мысль прочно поселилась на задворках сознания.

Ольгу новости тоже поразили. До глубокой ночи мы тихо сидели в гостиной, утратив интерес к ночному саду, шампанскому и даже общению. Каждый из нас погрузился в собственные мысли, не испытывая желания ими делиться. А в половину шестого утра, пока она еще спала, я бесшумно выскользнул из дома и отправился на встречу с Мариной.

Было так рано, что над поляной возле дубового леса, куда нам предстояло идти, висела полупрозрачная влажная дымка. Еще не жаркий, напитанный росой воздух, казалось, можно было пить, а в могучих кронах над нами звенели и переливались бесчисленные птичьи трели. Атмосфера напоминала походное утро, и если бы не вчерашние новости, я был бы рад этой прогулке.

– Не хочешь рассказать, зачем на самом деле вы приехали в «Сиринити»?

По мере того, как Маринины слова проникали в мое сознание, я замедлял шаг и, наконец, остановился как вкопанный.

– В смысле?

– Ты сам прекрасно знаешь, в каком. – Парировала Марина, насмешливо глядя на меня (я не выдержал и отвел глаза). – Ты пытаешься изображать жиголо, но ведешь себя совершенно не как жиголо. Вместо общения с Ольгой ты рыщешь вокруг, интересуешься всем и всеми. И тебя явно что-то беспокоит, особенно сегодня. В чем дело? Я принесу больше пользы, если буду знать правду.

Я не торопился с ответом. С одной стороны, мне не хотелось раскрывать свои карты: о наших изысканиях и так уже знало немало людей. С другой, – Марина, красивая и общительная женщина в возрасте, вызывала доверие, а потому и в самом деле могла оказаться полезной. И еще я начинал понемногу за нее беспокоиться. До сих пор ее визиты в «Сиринити» протекали благополучно, но вдруг она, вдохновленная своим романом с Виктором, решит попробовать радикально инновационную методику и в результате пострадает? Я взял ее за локоть и слегка подтолкнул в сторону тропинки, ведущий в лес.

– Пойдем через лес: не хочется привлекать внимание. По дороге я всё тебе расскажу.

Дубрава производила странное, мистическое впечатление. Тропинка петляла между могучими деревьями, и в их плотной тени казалось, что до рассвета еще далеко. Чем дальше мы уходили от размеренного пространства парка, тем сильнее сгущались тени и плотнее жались друг к другу мощные стволы. Я подсознательно понизил голос, а Марина слушала меня с жадным вниманием.

– В общем, будь осторожна и не настаивай на инновационных методиках. И Виктора тоже предупреди, только не посвящая в детали. – Резюмировал я, когда между деревьями замелькали пятна света, свидетельствующие о близости цели.

Марина отмахнулась.

– Я все поняла, но это сейчас не так важно. Важнее узнать хоть что-нибудь о судьбе этой девушки, Дарьи Кучиной. Ты знаешь, я ведь видела здесь полицейских… Недели три назад. Они приезжали очень рано, и, если б не моя любовь к ранним подъемам, их бы вообще никто из гостей не увидел.

– Вероятно, Фролов убедил их не распугивать дорогих (во всех смыслах) клиентов.

Наконец мы вышли из прохладного полумрака на залитую ослепительным солнечным светом поляну.

– Ни фига себе… Вот это конструкция! – ахнул я, увидев впереди мощное здание, как будто собранное из разных частей: нижний кирпичный этаж был похож на крепость, верхний – на зеркальный параллелепипед. – Как ты вообще поняла, что это лаборатория?

Здание не было обнесено забором, но казалось неприступным и ничем не выдавало своего предназначения.

– Спросила у массажистки. Первая реакция у меня была такая же, как у тебя: совершенно непонятно, что перед тобой.

В полном одиночестве мы шли по мощенной дорожке, огибающей лабораторию.

– Мда… Здание впечатляет, но вряд ли у нас есть шанс с кем-то пообщаться. – Уныло констатировал я.

– В прошлый раз здесь было так же пустынно. Хотя чего еще ожидать в шесть утра?

– А где они живут, интересно? Не в лаборатории же.

– У Фролова и другого ключевого персонала есть собственные виллы неподалеку от усадьбы. А все остальные живут в «деревне туземцев», как они это называют. По-моему, где-то в той стороне, неподалеку от реки.

Я искренне изумился ее знанию матчасти, как говорил мой главврач.

– Откуда ты все это знаешь?

Марина улыбнулась.

– Разговариваю с людьми. Я люблю общаться, мне все интересно. Скучных тем для меня не существует.

Я посмотрел на нее с уважением: удивительный человек.

– Пожалуй, стоит прогуляться до деревни туземцев.

– Конечно. И если бы ты раньше рассказал о своих целях, мы бы сразу пошли туда, а не бродили в шесть утра вокруг пустой лаборатории.

Смиренно проглотив упрек, я повернул к реке и быстрым шагом отправился на поиски «деревни». Марина легко держала мой темп, продолжая что-то рассказывать. Ее дыхание даже не участилось. День неумолимо разгорался, заставляя меня с ностальгией посматривать в сторону дубравы. Неожиданно между деревьями мелькнула тень. Присмотревшись, я увидел силуэт человека, трусящего в тени массивных крон.

– Смотри. – Тихо произнес я, подтолкнув Марину под локоть. – Кто бы это мог быть, интересно?

Бросив быстрый взгляд в сторону дубравы, Марина подняла голову и неожиданно крикнула:

– Молодой человек, простите, пожалуйста! Мы, кажется, заблудились. Не подскажете, как нам вернуться в цивилизацию?

«Молодой человек» остановился и через пару секунд неохотно двинулся в нашу сторону. Каким бы глупым ни был предлог для общения, но просто так проигнорировать наивный призыв о помощи бегун не смог.

– Вы откуда? Клиенты «Сиринити»? – Спросил он не слишком сервильным тоном. Определенно он был далек от вежливых манер сладкоголосых администраторов.

– Да, мы здесь отдыхаем. – Подтвердила Марина с доверчивой улыбкой, какой я раньше у нее не наблюдал. – Любим прогуляться по утренней прохладе, но сегодня заплутали в дубраве.

Бегун смотрел на нас с плохо скрываемым удивлением. Со стороны мы и в самом деле выглядели странной парой.

– Вам нужно… – Начал он, однако Марина его перебила.

– Хотя, если честно, не хочется возвращаться в цивилизацию. – К моему изумлению объявила она, улыбаясь все также доверчиво и открыто. – Чувствую себя в «Сиринити» совершенно неуместно. Я человек простой, работаю преподавателем в МГУ… Мой сын – он бизнесмен – настоял на поездке. Слава богу, встретила вот Филиппа, которому здесь тоже делать нечего.

– Это точно! – С готовностью подтвердил я, начиная понимать, какую игру затеяла Марина. – Меня сюда притащила подруга, бывшая пациентка. Я врач, в свое время закончил фундамед МГУ. На этой почве мы с Мариной и подружились. Ни ей, ни мне омоложение не сдалось, а вот погулять мы любим.

– Ну мне-то омоложение не помешало бы. – Марина бодро перехватила инициативу. – Но я ужасно боюсь всех этих новейших методик. И операций боюсь, и уколов. Поэтому я здесь только отдыхаю, как на курорте, а омолаживаться предпочитаю огурцами. Моя мама так делала: огуречно-сметанные маски. И неплохо выглядела, надо сказать.

По взгляду бегуна было заметно, что нам удалось его прилично обморочить. Легкая настороженность во взгляде сменилась растерянным любопытством.

– А Вы тоже здесь отдыхаете? – Спросила Марина естественным тоном. – По-моему, Вы не больше нашего нуждаетесь в местных волшебных манипуляциях.

– Я здесь работаю, в лаборатории.

Я затаил дыхание, не веря своей удаче. Марина же продолжала щебетать как ни в чем не бывало:

– Ой, как интересно! Разрабатываете инновационные методики, после которых люди начинают расти вспять, как Бенджамин Баттон?

На лице нашего собеседника впервые появилась улыбка.

– Нет, я инженер-физик, отвечаю за оборудование.

– Какое? Кондиционеры?

Лично мне показалось, что Марина переигрывает: такой дурой преподаватель МГУ быть не может. Однако инженер принял ее слова за чистую монету. Усмехнувшись, он принялся терпеливо описывать дорогущее оборудование, сложнейшие холодильные установки и роботов-секвенаторов ДНК.

– Даже такое оборудование в любой момент может дать сбой, поэтому им приходится держать в штате инженера. Меня то есть. – Заключил он.

Марина округлила глаза.

– А вам не скучно здесь?.. Эээ… Как вас зовут?

– Артем.

– Артем, не скучно молодому человеку жить в такой глуши?

– Я не особенный любитель тусовок. Кроме того, я здесь не единственный молодой человек. У нас довольно дружная компания.

– Ну конечно! – С энтузиазмом закивала Марина. – Инновационные технологии держатся исключительно на молодежи. Кстати, Филипп, ты говорил, что у тебя здесь кто-то работает из знакомых?

Меня поразила непринужденность, с которой Марина вывела разговор с незнакомым человеком на нужную тему, так и не выдав своего интереса.

– Однокурсница приятеля. Он сам биолог, закончил биофак. Кажется, она куда-то пропала, и они ее разыскивают.

Артем заметно встревожился.

– А как ее зовут, не помните?

– Нет, к сожалению. Он вскользь упомянул о ней, когда узнал, что я еду в «Сиринити». Но могу написать ему, спросить, если это важно.

Артем переминался с ноги на ногу, видимо не зная, стоит ли делиться своими переживаниями с совершенно незнакомыми людьми. Марина легонько дотронулась до его плеча.

– Что случилось?

– Одна наша сотрудница уехала в отпуск две недели назад и с тех пор не выходит на связь. – Решился, наконец, Артем.

– Ну, в этом нет ничего необычного. – Успокоительно произнесла она. – Возможно, девушка просто решила уединиться со своим молодым человеком.

– В том-то и дело, что нет! – Заволновался Артем. – Даша ни с кем не встречается. Я бы знал об этом, ведь мы друзья.

– Теперь вспомнил. – Я поспешил вклиниться в их разговор. – Степан – мой приятель – упоминал именно Дарью.

– А как ее фамилия? Не Кучина? – В голосе Артема звучала почти паника. – Что значит, разыскивают? Кто?

Я поднял руки в успокаивающем жесте.

– Не знаю подробностей, но постараюсь узнать. Спрошу приятеля, правда, он может ответить не сразу.

– А вы запишите мой мобильный. – С готовностью предложил Артем. Решившись на откровенность, он уже не собирался останавливаться.

Пока я поспешно заносил его данные в список контактов, неугомонная Марина продолжала выяснять детали.

– Значит, вы с Дашей друзья? Она биолог, да? Неужели и ей здесь не скучно?

Артем развел руками.

– Раньше я думал, что не скучно, но потом она неожиданно взяла и уволилась. Мы все очень расстроились, честно говоря. Даша сказала, что планирует искать новую работу. Если найдет что-то интересное, порекомендует и меня тоже. Мы очень сдружились и не хотим расставаться.

Произнося последнее предложение, Артем стал слегка запунцовел. Любопытно. Похоже, он рассчитывал на нечто большее, чем дружба.

– И с тех пор она ни разу не выходила на связь?

– Нет, в том-то и дело! Даша – интроверт, время от времени она и раньше отключала телефон на несколько дней, когда ее слишком доставал внешний мир. Я сначала думал, что ей надоел наш узкий местный круг. Но это странно: мы с ней близкие друзья. Если она решила исчезнуть с экранов радаров, то меня бы в любом случае предупредила. Я уже практически уверен: с ней что-то случилось.

Артем тревожно переводил взгляд с меня на Марину.

– Не факт. Остается вероятность, что речь идет не о ней. – Солгал я, и на душе у меня заскребли кошки. Но учитывая ореол невинности, который мы создали усилиями Марины, я просто не мог сейчас признаться ему в своей осведомленности. – Спишусь сегодня со приятелем, и если будут новости, позвоню.

Попрощавшись, Артем довольно уныло потрусил дальше.

– Возвращаемся? – Спросила Марина. – Жарко становится.

Солнце и в самом деле вело себя не по-утреннему настойчиво, и мы охотно углубились в прохладу дубравы.

– Слушай, ты обладаешь поразительным даром убалтывать людей.

Несмотря на неуклюжую формулировку, мой комплемент был совершенно искренним, и Марина рассмеялась в ответ.

– А ты на редкость везучий: первый же человек, которого мы здесь встретили, оказался другом этой девушки. – Объявила она, посмеиваясь, но тут же посерьезнела. – Какое у тебя впечатление сложилось от разговора с мальчиком?

«Мальчик» был ненамного моложе меня, но Марина почему-то отнеслась к нему по-матерински.

– Нормальный парень. Профессионал, очень естественно себя ведет. Мне показалось, он питает к Даше более чем дружеские чувства?

– Мне тоже так показалось.

Я вздохнул.

– Боюсь, ничего хорошего его не ждет. До разговора с Артемом оставалась вероятность, что Кучина по какой-то причине решила скрыться по-настоящему, утопив в реке дорогую машину.

– Причина должна быть веской…

– Для того, чтобы машина оказалась на дне реки, а водитель исчез, в любом случае нужны веские причины. Правда, после общения с Артемом мне кажется, что Даша не инициатор, а жертва каких-то обстоятельств. У нее явно не было великой любви за пределами ретрита, и она не собиралась исчезать так внезапно и окончательно. Артем прав, с ней что-то случилось.

– Бедная девочка… Бедный Артем.

Остаток пути мы почти не разговаривали. Даже неугомонная Марина утратила обычную живость.

* * *

Оля тоже встретила меня без энтузиазма.

– Порой мне кажется, что я здесь одна. – Прохладно прокомментировала она мое возвращение.

Я демонстративно развел руками.

– Мы же сюда по делу приехали.

– Многочасовые утренние прогулки вошли у вас с Мариной в привычку?

– Как ты поняла, что я встречался с Мариной? – Ответил я с глуповатой ухмылкой.

Ольга нетерпеливо отмахнулась от вопроса, и я пустился в объяснения:

– У Марины есть два важных достоинства: она не любит спать по утрам и пользуется всеобщим доверием. Кроме твоего. Или ты меня ревнуешь?..

– Дело не в ревности, а в том, что ты считаешь ее полезнее меня.

– Ты привлекаешь много ненужного внимания… Кстати, – добавил я, хотя это было совсем некстати, – можно воспользоваться Панамерой? Хочу прокатиться до того места, где нашли машину Кучиной.

– Страх перед Панамерой, я вижу, прошел. – Усмехнулась Оля. – Зачем тебе туда ехать?

– Как минимум, получу удовольствие от вождения. Дашь покататься?

– Ну уж нет! Вместе поедем. Ты поведешь, если хочешь, но я буду сидеть рядом с тобой, а не здесь, в одиночестве.

Я очень сомневался в разумности совместной поездки, но выбора у меня не было. Оля убежала на свои процедуры, а я, поспешно проглотив анти-ЗОЖный омлет с беконом и сыром (да здравствуют завтраки в номере!), отправился на очередной прием к талантливому доктору Нестеренко. На этот раз я даже предвкушал визит, так как после первого же сеанса почти забыл о спине. Паши больше нет, теперь вся надежда только на Игоря.

Привычно хмурый Нестеренко, чьи медицинские манипуляции можно было заметить лишь по быстрым, безболезненным уколам вдоль позвоночника, меланхолично рассказывал о своих удивительных наработках в разных областях медицины. Я снова поразился его таланту.

– Игорь, объясни мне, почему ты сидишь здесь под Фроловым? При твоем опыте и способностях ты давно уже мог бы открыть собственную клинику. При твоих эффективных, но щадящих методах от клиентов отбоя бы не было. Не все готовы ставить над собой эксперименты.

Я бесцеремонно перешел на «ты», но Игорь отнесся к этому невозмутимо, как будто тоже не ощущал барьера между нами.

– Таланта недостаточно… Так не больно? Нет? Ну и отлично. В эстетической и анти-эйдж медицине очень важен фасад. А какой у меня фасад? У любого, кто меня видит, возникает мысль: на что он годится, если даже себя не способен привести в порядок? Нет доверия к врачу – нет клиники. Вот к тебе бы клиенты вприпрыжку побежали… Кстати, спина сегодня намного лучше: позвоночные диски как будто раздвинулись.

– Я и говорю: ты талантище.

– Это да, но чтобы реализовать талант, мне нужен фронтмен. Когда клиентов ко мне отправляет харизматичный Фролов, они автоматически экстраполируют на меня доверие к нему. Я не утверждаю, что Фролов профессиональный ноль, но сейчас он все же больше занимается репрезентативной функцией. При этом он закончил Сеченовку и несколько лет проработал в Германии, о чем трубит на каждом углу. А я закончил Краснодарский мед. Не самая лучшая рекомендация для потенциальных клиентов такого уровня, как в «Сиринити». Сначала они прочитают о Краснодарском меде, а потом те, кто все же дойдет до клиники, увидят меня. Как думаешь, придут они ко мне во второй раз? Я же и говорить с ними толком не могу.

– Как по мне, ты говоришь превосходно: все четко и по делу.

– Но ты сам врач! С тобой разговаривать просто и приятно. Но убедить в чем-то тщеславных невежд, подвинувшихся на своих иллюзиях, я не в состоянии. Бесят они меня, понимаешь?

Я ухмыльнулся.

– Еще как понимаю. Общение с такой клиентурой не доставляет удовольствия, но это вопрос практики. А Фролов, кстати, не столько харизматичен, сколько преисполнен собственной важности.

– Наши пациенты с тобой бы поспорили. – Усмехнулся Игорь. – Возможно, когда-нибудь я попробую открыть свою клинику, но пока меня здесь многое устраивает. Зарплата, прямо скажем, неплохая, оборудование исключительное, персонал профессиональный. Даже климат здесь получше московского.

Мы расстались с Нестеренко на дружеской ноте, и я поспешил в виллу, как всегда, пешком. От дикой жары организм путался в реакциях, и кожа покрылась мурашками, как на морозе. Старательно держась теневой стороны, я прикидывал, много ли времени мне придется провести за пределами прохладного кожаного салона Панамеры. Часть реки, где под толщей воды обнаружили машину Кучиной, была лишь одним из мест, которые я собирался посмотреть.

Пока я дожидался Олю, день раскалился добела.

– Ну и жара! – Объявила она, буквально влетев внутрь и со вкусом захлопнув за собой дверь. Вид ее свежего, даже не раскрасневшегося лица противоречил сказанному. – Ты все еще хочешь куда-то ехать?

– Это не вопрос желания, Олечка.

Она бросила на меня удивленный взгляд.

– Раньше ты меня так не называл.

– Раньше ты не выглядела такой по-детски невинной и беззащитной.

Расхохотавшись, Ольга демонстративно махнула рукой.

– Тогда собирайся: выезжаем через полчаса.

* * *

Когда деловитый багги доставил нас портику усадьбы, пламенеющая Панамера уже ждала у ступеней. Включенный двигатель обещал желанную прохладу внутри.

– Ну что? Ты за руль? – Спросила меня Оля, ободряюще кивнув в сторону водительской двери.

– Если хочешь доказать свою полезность, садись за руль сама, а я буду смотреть по сторонам, не думая о дороге.

Пожав плечами, она скользнула за руль быстрым, отточенным движением.

– Выезжаем на трассу? – Спросила она, когда мы благополучно миновали въездные ворота.

– Давай для начала попробуем объехать ретрит по периметру.

– Это еще зачем? Там и дороги-то нормальной может не быть.

– Вот мы и узнаем, есть ли там дорога и дополнительные выезды из ретрита. По словам охранников, никто, кроме Даши Кучиной, в тот вечер через главные ворота не выезжал. Но это может и не означать, что в принципе никто не покидал территорию.

– Но ведь машину Кучиной нашли далеко от «Сиринити».

– Только девушку не нашли. Что-то должно было произойти, а вариантов немного. Уверен, ее исчезновение связано с «Сиринити».

Дорога вдоль периметра забора оказалась вполне качественной. Панамера мягко шелестела шинами по ухоженному асфальту, время от времени задевая ветви кустарников, с обеих сторон подступавших вплотную к узкому просвету дороги. Высоченный глухой кирпичный забор клиники лишь изредка проглядывал сквозь густые заросли.

– Неприступная крепость, и никаких тайных входов. – Прокомментировала Оля, время от времени скользя взглядом по стене ретрита.

– Мы пока в начале пути.

– Территория огромная. Час уйдет только на то, чтобы ее объехать. Тем более, по кругу нельзя: через несколько километров забор упрется в реку. Нам придется возвращаться. Не зря ли мы тратим время?

– Всё возможно… Так, подожди, а это что? Можешь остановиться?

Машина плавно затормозила. Я выбрался из свежей прохлады салона и мгновенно окунулся в белесый полуденный зной.

– Ну? – Коротко спросила Ольга через опущенное стекло, явно не горя желанием ко мне присоединиться.

– Здесь дорожка, видишь? Идет от забора, но практически не заметна в этих зарослях.

Я нырнул в кусты и через несколько метров уперся в неброскую, но исключительно надежную металлическую дверь. Убедившись, что она заперта, я вернулся в машину.

– Можем ехать дальше. Как минимум, здесь есть еще один вход.

– Вход, но не въезд. В эту дверь машина не проедет.

– Но человек в нее может пройти, причем совершенно незаметно для окружающих: никаких камер я не заметил, никакой охраны тоже.

– И как это проясняет ситуацию? Кучина выехала на машине через главный вход и двинулась в сторону трассы, а кто-то вышел пешком через калитку… И что сделал дальше? Бежал за ней вприпрыжку?

– Поехала ли она в сторону трассы – большой вопрос. Почему тогда ее не зафиксировала ни одна камера? В том-то и дело: по какой-то причине Дарья двигалась окольными путями.

– Ты говорил, ее видели на заправке.

– Да, видели на ближайшей к «Сиринити» заправке. Но потом она исчезла на своем Кайене где-то на проселочных дорогах. И это странно: любой человек, выехавший вечером в долгий путь, будет стремиться как можно скорее оказаться на освещенной трассе.

– Возможно, она не хотела мелькать перед камерами.

– С какой стати простому биологу, сотруднику элитной клиники бояться камер?

Оля скользнула по мне взглядом.

– А ты что предполагаешь?

– За рулем Кайена мог быть кто-то другой.

Машина резко вильнула в сторону и снова выровнялась.

– Черт! Прости. Хочешь сказать, убийца?..

– Этого нельзя исключать. Главный вопрос в этом случае: в какой момент тот человек оказался за рулем? Давай сделаем так: сначала заедем на заправку, а потом – к месту происшествия.

– Хочешь поговорить со свидетелями?

– Если нам повезет, то да. Но главное – не разговор. Я хочу разобраться с таймингом. Сколько времени у Даши могло уйти на заправку и дорогу до места происшествия, если за рулем все же была именно она? Возможно, ничего нового нам это не даст, но попытаться стоит.

– И как мы найдем место происшествия?

– У Марка в поисковой группе выложены точные координаты. Дарью по-прежнему ищут. Можешь ускориться?

– Это еще зачем?

– Решительная, успешная молодая женщина, предпочитающая, как и ты, скоростные машины, бесстрашно отправляется в многочасовой ночной рейс. Похожа она на человека, который будет медленно и печально ползти по пустой дороге?

Вместо ответа Оля нажала на педаль газа – и меня вдавило в спинку сиденья.

До заправки мы домчали за десять минут. Нам повезло: на смене оказался тот самый заправщик, который последним видел Кучину. Загорелый парень сельскохозяйственного вида не отрывал от Оли взгляда и готов был рассказать всё, что угодно, лишь бы она подольше стояла рядом, прячась от жары в тени заправки. Да, Кучину помнит: и машину, и девушку. Видел ее и раньше, неоднократно. Вообще большинство клиентов так или иначе связано с клиникой. Заправляются сотрудники, пациенты, поставщики и бог знает кто еще. «Сиринити» – как отдельное государство: живет своей жизнью и требует очень много хозяйственной заботы. Девушка была в обычном расположении духа, он не заметил ничего особенного, оставила чаевые, как всегда.

– А чем она занималась, пока вы заправляли ее машину? – Спросил я наудачу.

– Ну… просто ходила туда-сюда, разговаривала по мобильнику.

Мы с Олей быстро переглянулись.

– Вы не помните, случайно, о чем с ней говорили? Пусть даже отдельные фразы.

– Ну… чего-то помню. Сказала, что сейчас на заправке, вернется минут через двадцать…

– Вернется? Она точно сказала именно так?

– Ну… может и не так. Просто это первое, что пришло в голову.

– А вы упоминали этот звонок в разговоре с полицией?

– Да вроде нет… Они не спрашивали. Спросили только, во сколько она здесь была, я сказал, где-то в полвосьмого-восемь. Светло еще было.

Осыпав парня чаевыми в компенсацию разлуки с Олей, я буквально сгреб ее в охапку и потащил к машине.

– Почему так брутально? – Спросила она в замешательстве.

– Появилась гипотеза, спешу ее проверить. Но сначала нужно всё же доехать до места, где нашли Кайен.

– И в какую сторону мне двигаться? – Спросила она с иронией, включив зажигание.

– Обратно. Затем сверни на дорогу, ведущую вдоль реки.

Все так же не церемонясь на поворотах, Оля быстро доставила нас к кирпичной стене ретрита и проследовала на узкую дорогу, змеившуюся вдоль реки.

– По ней не разгонишься. – Заметила она. – Выше сорока километров в час ехать не получается.

Минут через пятнадцать справа от дороги показалась деревня, через некоторое время – еще одна. На полях работали люди, сосредоточенно тарахтели тракторы, навстречу то и дело проезжали деловитые грузовички. Пару раз мы обогнали велосипедистов.

– Здесь становится людно. – С удивлением заметила Оля. – Какие-то десять-пятнадцать километров – и уединенной безмятежности как не бывало.

Мы вновь приблизились к реке, чья ослепительная гладь время от времени проглядывала между деревьями. По реке сновали какие-то лодки, с берега время от времени доносился счастливый визг купальщиков.

– Проходной двор какой-то, а не дикая природа. – Согласился я с Олей. – Всё подобрано, обжито и освоено. И это странно: каким образом большая машина могла плюхнуться в воду так, чтобы никто ее не заметил? Ранний вечер пятницы… Куда могли подеваться все эти люди?

Наконец навигатор важно объявил о достижении цели. Оля медленно вела машину вдоль плотных зарослей, напоминающих лесополосу. Кроны могучих лип сливались в единое темно-зеленое облако, а ярусом ниже сплотились пышные кустарники. Вдруг в монолитной завесе показалась узкая темная прогалина, ведущая вглубь.

– Поворачивай налево, вот въезд.

Оля окинула меня критическим взглядом.

– Это? Въезд? Да это нора какая-то! Не поеду: вдруг там ловушка для Поршей?

Я хмыкнул.

– Тогда выпусти меня и паркуйся поблизости, если найдешь, где.

– Ну ладно, рискну. А то ты навсегда запомнишь меня трусихой.

Вопреки собственным словам, она бесстрашно повернула руль и въехала в густую полутьму естественного тоннеля, образованного ветвями. Через мгновение мы оказались на довольно высоком берегу. Чуть выше по реке русло круто изгибалось и, видимо, становилось намного глубже: во всяком случае, вода под нами казалась темнее. На противоположном берегу, в некотором отдалении, пестрела яркими крышами деревенька, на песчаной отмели резвились дети, а по воде на разном расстоянии от нас скользили лодочки. Мы выбрались из машины. Воздух на берегу напоминал горячий мед. Опьяняющий запах цветущей липы растворялся во влажных парах, исходивших от воды.

– О боже… – Ахнула Оля. – Этим дышат или это пьют?

– В этом живут. Здесь не менее людно.

– Но сейчас другое время суток.

– Смотри, мы доехали сюда от заправки примерно за сорок пять минут. Дарья, лучше знакомая с этой дорогой, могла доехать максимум за то же время. Даже если она заправлялась не в половине восьмого, а в восемь, в восемь сорок пять здесь было еще светло. И кто-то вот так же купался, катался на лодке, сидел в обнимку на берегу. Кто-нибудь должен был увидеть падение машины или, по крайней мере, услышать нехилый всплеск.

– Но никто не видел и не слышал.

– Верно. И это может означать лишь одно: Кайен нырнул в реку позже, когда наступила ночь и все разбрелись по домам. Наиболее безопасный интервал – с двух до четырех утра. Но возможно, в деревнях жизнь затихает и раньше.

– И где, по-твоему, Кучина могла находиться все это время?

– Большой вопрос. Едем назад?

– Только ты за руль. У меня голова кружится от жары и липового цвета. Такое впечатление, что я выпила медовухи.

Я собирался повнимательнее рассмотреть ту сторону дороги, которая была ближе к реке, но мне ничего не оставалось, кроме как сесть за руль. По пути Оле явно стало хуже: она побледнела и неуклюже сползла на край сидения.

– Так, дорогая, мы возвращаемся напрямую в ретрит. – Объявил я безапелляционно. – Твое состояние похоже на солнечный удар.

– Но ты же собирался…

– Кто из нас врач?

Мы вернулись в «Сиринити», и вскоре прямо у нас собрался целый консилиум. Ничего страшного не обнаружилось, и в итоге дежурить у кровати осталась лишь медсестра, караулившая капельницу с физраствором. После беспокойной предыдущей ночи Оля нуждалась в хорошем сне, поэтому я настоял на легком снотворном. Когда она безмятежно заснула под бдительным надзором медсестры, я вернулся к усадьбе и уверенно потребовал вернуть мне Панамеру. У меня не было уверенности, что мне так легко отдадут Ольгину собственность, однако все прошло гладко. Нас с Панамерой беспрепятственно выпустили неприступные пограничники, охраняющие главный вход. Видимо, машина успела примелькаться.

Во второй раз за день я проехал вдоль монументального забора «Сиринити» и потайного входа, вырулил на дорогу, ведущую вдоль реки, и буквально сразу остановился напротив темного разрыва в плотных зарослях. Я заметил его еще утром, но мне хотелось сначала съездить до места, где нашли Кайен. Видимо, такие прорези для выхода на берег встречались вдоль по течению во многих местах. Я не рискнул въехать туда на машине, поэтому скромно припарковался на обочине и нырнул в тоннель. До заката оставалось несколько часов, однако солнце уже зависло на западе и упрямо слепило глаза. Закрываясь от света ладонями, я внимательно осмотрел берег. Могучая кирпичная стена «Сиринити» придвигалась почти вплотную к высокому берегу и почти под прямым углом стыковалась с менее броской, но столь же неприступной металлической оградой, тянувшейся вдоль берега и уходившей куда-то под воду. Она подпирала собой вертикальный береговой обрыв. Из любимой беседки берег воспринимался как естественный спуск к реке, но на самом деле оказалось, что его обрывистая часть надежно укреплена. А я-то удивлялся, почему ретрит, оборонявший свои рубежи как государственную границу, умудрился оставить береговую часть незащищенной. Расположившись прямо на краю обрыва, я внимательно, метр за метром, осматривал берег.

Если произошло убийство, то тело должно быть где-то рядом с рекой. В этом у меня не было сомнений. Для того, чтобы вырыть глубокую яму, требуется много времени. К тому же, свежие могилы бросаются в глаза. А Дарью рано или поздно обязательно начали бы искать, в том числе в окрестностях «Сиринити». Остается река, но она изменчива и подвижна. Где и в какой момент всплывет труп, предсказать невозможно. Как бы я поступил, если бы мне надо было надежно спрятать тело? Во-первых, сделал бы это как можно дальше от машины, во-вторых, выше по течению реки, так как искать его будут ниже. В-третьих, тело нужно надежно зафиксировать. В-четвертых, сам берег для этого использовать сложно, так как береговая линия прекрасно просматривается с другой стороны реки. И что остается?

Вздохнув, я снял футболку и кроссовки, выложил из кармана шортов его содержимое и, цепляясь за корни, спустился по практически вертикальному глинистому склону. И как только отпустил последний корень, съехал в воду целиком. Отвес берега не выходил в горизонталь, а скруглялся подобно бокалу. И этот бокал оказался жутко скользким. Трындец. Как мне теперь сесть на молочно-белое сидение Панамеры? Не раздеваться же догола? С другой стороны, терять было уже нечего, поэтому я поплыл в сторону металлической ограды ретрита, вертикальные копья которой уходили в реку. Периодически я набирал воздух и погружал лицо в воду, пытаясь рассмотреть дно.

Мне не потребовалось заплывать далеко. Буквально в трех метрах от того угла, где стыковалась кирпичная и металлическая части ограды, я заметил в глубине смутные очертания какой-то бесформенной, на первый взгляд, массы. Я вдохнул побольше воздуха и нырнул. Там, в темной толще воды, привязанное к прутьям ограды, белело тело девушки, и ее темные волосы и светлая одежда плавно извивались в подводном токе.

Дания

В последние дни я стала панически бояться телефонных звонков. Никто почему-то не звонил, чтобы рассказать хорошие новости или просто поболтать. Каждый звонок возвещал о новой проблеме.

– Включи громкую связь! – Взмолилась я. У меня не было никаких сил ждать, пока Марк выслушает новости и перескажет их мне.

Коротко кивнув, он нажал на нужную кнопку. Из динамика донесся знакомый голос, однако меня поразила интонация – рваная, постоянно повышающаяся – как будто Филипп из последних сил боролся с охватывающей его паникой.

– …понял, где искать… И нашел… Тело… Практически столкнулся с ней в воде. Кожа белая совсем, как мрамор… Мацерация, знаешь…

У меня внутри что-то оборвалось, как на вираже американских горок. Марк уставился мне в лицо с выражением ужаса в темных глазах, однако его голос звучал спокойно и сдержанно, как всегда.

– Где ты сейчас? Полиция в курсе?

– Йй… я здесь… На берегу. Жду полицию… Когда кто-нибудь придет…

Похоже, у Филиппа стучали зубы, хотя до этого он каждый раз жаловался на невыносимую жару.

– Ощущение, что я насквозь пропитался трупным запахом, хотя его нет, к…конечно… без кислорода трупы же не гниют…

Сосредоточенно и спокойно проговаривая каждое слово, Марк пытался привести Филиппа в более уравновешенное состояние.

– Фил, скажи: по-твоему, это несчастный случай или…

– Это убийство, Марк. Тело зафиксировано под водой, чтобы… Слушай, кто-то едет. Либо полиция, либо люди из «Сиринити». Перезвоню.

Связь прервалась. Мы молча стояли на мосту над сияющей ночной Москвой, пытаясь осмыслить новость, которая перевела нашу авантюру из статуса «квест» в статус «опасность». Вокруг смерти Паши можно было строить гипотезы, но в случае с Дарьей Кучиной места для интерпретаций не осталось.

– Не понимаю, как он вычислил, где искать тело? – Спросила я неестественным тоном.

– Я пока не буду выкладывать информацию в поисковую группу. До опознания. – Таким же странным тоном произнес Марк. – А еще я не понимаю, какие выводы из этого следуют. Какая связь между Пашей здесь и Дарьей там? Может, с Пашей и в самом деле произошел несчастный случай? – Марк рассеянно потер лоб. – Мозги отключились. Голова как пустая кастрюля.

Мне вдруг стало очень неуютно над рекой.

– Марк, я, наверное, поеду домой. Там дети одни, то есть с няней, но…

Марк кивнул.

– Понимаю. Пойдем, провожу тебя до такси.

* * *

Меня охватил пронзительный, почти первобытный страх. И на фоне жуткой истории, разворачивавшейся во внешнем мире, мой маленький семейный мирок, пусть даже и поколебленный изменой, казался самым защищенным местом. Дети и няня давно уже беззаботно спали, а я по-прежнему скиталась из угла в угол, пытаясь разобраться в путающихся мыслях. Мозг упрямо метался между фактом измены и фактом убийства, не в силах надолго задержаться ни на одном из них. И вдруг я вспомнила, что в баре стоит открытая бутылка «Жозефин». Пара глотков коньяка с таким женским, шоколадным вкусом – и сумасшедшая скачка мыслей закончится. Я решительно устремилась в кабинет, где нашел себе пристанище барный шкаф, извлекла оттуда тонкую бутылку с картиной Ар Нуво на этикетке и щедро плеснула жидкость цвета топаза в пузатый бокал. Целебное тепло проложило свой путь от губ к желудку и разлилось внутри моей зажатой стрессом анатомии.

Разумеется, двумя глотками дело не закончилось, как не закончилось оно и двумя порциями. Мысли сначала расплавились, потом загустели в бесформенную смолистую массу, из которой нельзя было извлечь ничего конкретного. Неожиданно меня накрыла слезливая сентиментальность, в голове замелькали воспоминания. Вот я стою прямо перед «Детским миром» с огромным медведем в руках (подарок для Алиной дочки) и прикидываю, сумеем ли мы с ним спуститься в метро. Вдруг прямо передо мной останавливается машина, Денис перегибается через сидение и открывает пассажирскую дверцу. «Молодые люди, вас подвезти?» – обращается он к нам с медведем. Следом всплыла картинка первого поцелуя возле лечебного корпуса Сеченовки (на глазах у нескольких однокурсниц), первой встречи Дениса с моими родителями в Казани, свадьбы… Как он мог?!

Всхлипнув, я устремилась в кабинет, извлекла из шкафа коробку со старыми бумажными фотографиями, взобралась с ногами на диван и принялась перебирать их, время от времени в задумчивости протягивая руку к бокалу. В какой-то момент мне попалось студенческое фото Дениса. Мой будущий муж, совсем еще юный, далеко не такой мускулистый, как сейчас, балансировал на гранитном парапете вереницы фонтанов, украшающих площадь перед его alma mater – строительным институтом. Вместе с ним на парапете стояли и сидели другие студенты. И один из них был немыслимо похож на Стаса. Того самого Стаса, с которым мы расстались несколько часов назад. Те же не оригинальные, но вполне узнаваемые черты лица, та же мягкая пышная шевелюра, тот же спокойный, внимательный взгляд из-под очков. «Надо меньше пить», – произнесла я вслух и зажмурилась. Но Стас (точнее, его двойник) никуда не исчез. Смирившись с этим фактом, я лихорадочно перебирала остальные студенческие фото и нашла еще две, где фигурировал тот же парень. На одной они с Денисом стояли рядом, и неизвестный студент покровительственно приобнимал моего будущего мужа за плечи. Уткнувшись в фото чуть ли ни носом, я миллиметр за миллиметром разглядывала незнакомое знакомое лицо. При близком рассмотрении мне удалось найти различия, и все же молодой человек был пугающе похож на Стаса.

Постепенно затуманенный мозг все же сумел сформулировать гипотезу, и я нетвердой походкой отправилась за ноутбуком. Мне понадобилось серьезное усилие, чтобы вспомнить фамилию Стаса, которую Алекса упомянула лишь однажды – Мезенцев. Я неуклюже набрала в строке поиска: «Мезенцев строительный холдинг» – и Гугл уверенно высыпал мне ворох ссылок. Пройдя по первой же, я убедилась в верности своей гипотезы. Двойник Стаса оказался его отцом. Вот только почему рядом с ним был мой муж?

На одном из сайтов обнаружилась профессиональная биография Мезенцева старшего: после армии он поступил в строительный институт, который закончил тремя годами раньше Дениса. Этот факт объяснял многое: и взрослого сына (Мезенцев старше Дениса на пять лет), и знакомство с самим Денисом. Я в ярости терла лоб, пытаясь прояснить сознание. Получается, когда я рассказывала Денису историю внезапной болезни и смерти Влады, он вполне мог осознавать, о ком идет речь?.. Нет, не мог: ведь я не называла фамилию семьи, я сама ее на тот момент не знала. Но ведь он общается с бывшими однокашниками, наверняка такая история не прошла бы мимо их внимания. И вообще, люди обычно следят за хорошими знакомыми, которым удалось высоко подняться по социальной лестнице. Вот у нас на курсе, например… Мысли расползались, как амебы. А, черт с ним! В таком состоянии я все равно не сделаю и ничего толкового. Тем более, у нас есть Данька.

Я открыла Вотсап и отправила ему сообщение: «Пррвет тезка1 можешб проверить ссвязь межу Алексей Мезенцев и Днис СкворечниковЮ?». Нажимая «Отправить», я видела, что в послании есть опечатки, но не нашла в себе ни сил, ни воли их исправлять. Захлопнув ноутбук, я отправилась спать.

* * *

Въедливый телефонный звонок вытащил меня из тяжелого сна в утренний морок похмелья, забытый со студенческих времен. Полминуты я безуспешно хлопала ладонью по тумбочке, пытаясь нащупать прохладный прямоугольник айфона. Все это время настойчивый звон не прекращался. Догадавшись, наконец, взглянуть на пол, я обнаружила, что краешек айфона почему-то торчит из тапка. Нырнув за ним (и тут же пережив лютый приступ головокружения), я поспешно коснулась зеленой иконки на экране. Только бы прекратить эту звуковую пытку!

– Дань, это Марк. Ты где?

– В смысле?.. А сколько времени?.. Я проспала?..

Однако Марк не стал утруждать себя ответами на вопросы.

– Ждем тебя на том месте, где мы вчера расстались. С Даньком. Приезжай как можно скорей. И не бери с собой телефон. Все поняла?

– Ничего не поняла.

– Неважно. Главное, сделай так, как я сказал. Можешь повторить?

Было непросто, но я кое-как воспроизвела инструкции. Оспаривать их или задавать уточняющие вопросы у меня попросту не было сил. В тот момент мыслительных способностей хватило лишь то, чтобы понять: произошло что-то очень серьезное. С пониманием или без него, но я должна добраться до Андреевского моста как можно скорее.

К счастью, в холодильнике нашлась бутылка айрана. Мой любимый напиток в жаркие дни на полках не застаивается, но в то утро мне повезло. Я осушила пол-литровую бутылку в несколько глотков. Няня Лена, занятая приготовлением завтрака для мальчишек, косилась на меня с плохо скрываемым любопытством.

– На работу опаздываю. – Промямлила я. – Лен, сделай кофе покрепче, хорошо? А я пока сбегаю в душ.

Мне редко приходилось собираться с такой скоростью, как в то утро. И еще реже утренние сборы стоили мне таких усилий. И все же через час с небольшим, после сорокаминутной пытки в такси, я добралась до Фрунзенской набережной и принялась тревожно озираться по сторонам. Без мобильного в руках я чувствовала себя в социальном вакууме. К счастью, не прошло и минуты, как рядом со мной выросли два знакомых силуэта.

– Что это с тобой? – Взревел над моим ухом простодушный Данька.

Я отшатнулась от него и закрыла ладонями уши.

– Не ори, бога ради.

Данька оторопело уставился на меня.

– Я и не ору… А что у тебя с лицом? Ты напилась вчера? Я вчера полчаса пытался разобрать твою криптограмму, думал, это шифровка.

– Спокойно, Дань. – Негромко прервал поток вопросов Марк. – Давайте перейдем на ту сторону: в Нескучном тише, воздух посвежее, и есть неплохие кафе. Кофе и минералка приведут тебя в чувство.

Я понуро кивнула, и мы побрели к мосту.

– Не хотите объяснить, в чем дело?

– Может, сначала дойдем до кафе? – Осторожно предложил Марк.

– Нет уж. Вы вытащили меня из постели, до смерти напугали и заставили мучиться в такси. Да еще и с мобильным нельзя. Прямо сейчас и начинайте объяснять.

Марк с Данькой переглянулись.

– Данёк, давай, наверное, ты. В конце концов, это твои находки. Только говори потише.

Данька кивнул.

– В общем, это даже удачно, что ты напилась и прислала мне какой-то бред. Я вчера игру модерировал, и если б ты написала нормальным языком, я не стал бы отрываться от модерации. А потом пошел бы спать… И занялся твоим вопросом в лучшем случае сегодня вечером. Но твоя бессмыслица меня заинтриговала, поэтому я передал игру другому челу и сел разбираться. Ты правда не знала, что твой муж много лет возглавлял управление безопасности в «Аспект-Строй»? Как раз в то время, когда Мезенцев строил свою бизнес-империю?

Не налегай я вчера на «Жозефин», мозг, возможно, быстрее переварил бы Данькины новости. Довольно долго я молча смотрела на взбудораженного тезку и глупо моргала.

– Первый раз слышу.

– Вообще не удивительно: вся информация об этом тщательно вычищена из Сети. Но не для меня! – С гордостью добавил он. – На «Компромат. ру» была когда-то статья… Твой муж даже проходил подозреваемым по делу об убийстве бизнесмена, с которым Мезенцев конкурировал в Екатеринбурге. Но дело было закрыто за недостаточностью улик.

Марк быстро сжал Данькино плечо, намекая на более осторожный выбор выражений. Однако для тинейджера-геймера это была лишь новая игра. Он не мог представить себя на моем месте. Сердито вывернувшись из-под руки Марка, Данёк простодушно продолжил расстреливать меня своими находками.

– Твой му… Короче, Денис середине двухтысячных предотвратил покушение на Мезенцева, и с тех пор был его доверенным лицом. Поэтому многие удивились, когда он ушел из «Аспект-Строя». Видимо, это было как-то связано с расследованием убийства. К Мезенцеву претензий не было, а вот Денис оказался в числе подозреваемых. Вроде бы, они разошлись мирно, стараясь сохранить репутацию «Аспект-Строя» и самого Мезенцева. Но возможно, какие-то деловые связи у них остались.

– Какого рода связи? – Оторопело спросила я, пытаясь понять, в какую сторону движется разговор.

Марк с Данькой снова переглянулись.

– Хватит уже коммуницировать глазами! Говорите как есть.

– Возможно, Денис по-прежнему оказывает «Аспекту» или лично Мезенцеву услуги, связанные с обеспечением безопасности. – Неопределенно ответил Марк.

– Когда я все это узнал, сидел такой перед компом среди ночи и не знал, что делать. Я уже боялся тебе писать, поэтому позвонил Марку. Он посоветовал (я бы сам не додумался) поискать связанные с ними компании… Как ты сказал? Аффилированные? В общем, я стал искать эти аффиляции… аффилировки… неважно. И нашел! Ты знала, что твой… Денис – владелец какого-то ООО «Асмо»? И это «Асмо» оказывает консалтинговые услуги еще одному ООО под названием «СН-Проект», который… – Данька выдержал эффектную паузу. – Входит в холдинг «Аспект-строй»!

– Да не ори ты, господи боже мой. Ну входит – и что? Может, это охранное предприятие внутри холдинга. Тогда консультации от компании Дениса вполне логичны.

– Конечно, все может быть. – Мягко вмешался Марк. – И деловые связи институтских друзей ничего не доказывают, как и статус подозреваемого, снятый за недостаточностью улик. Но есть еще нюансы.

Несмотря на мягкие интонации, в голосе Марка чувствовалась убежденность. Если Данькина уверенность могла проистекать из тинейджеровского восхищения самим собой, то за убежденностью Марка стояло что-то фундаментальное.

– Какие? – Пискнула я чуть слышно.

– Во-первых, «СН-Проект» – единственный клиент «Асмо», то есть «Асмо» сделана специально под нужды кого-то, стоящего за «СН-Проектом». Во-вторых, последний платеж, в размере полмиллиона долларов, поступил на счет «Асмо» через полторы недели после ДТП, в котором погиб Паша.

– Но… ты же не можешь считать… – залепетала я бессвязно.

Марк поднял ладонь в попытке меня остановить.

– Это не всё. После того, как всплыла эта связь между Мезенцевым и Денисом, Данёк не смог удержаться и влез в мобильный твоего мужа.

Марк деликатно умолчал о том, о чем наверняка знал: это я, я сама попросила Даньку туда влезть.

– И обнаружил там вполне дружескую, хотя и не особо регулярную переписку с человеком по имени Леха. За полторы недели до смерти Паши Лёха в Телеграме: «Привет, нужно встретиться. Есть задача».

– Ну и что?

– Мезенцева зовут Алексей Николаевич.

Мелочи сыпались, как снежный ком. И всё же они оставались мелочами.

– Ребят, нельзя подозревать человека, основываясь на столь зыбких фактах.

– Данёк обнаружил еще кое-какие моменты, которые могут…

Не в силах больше сдерживаться, Данька вклинился в разговор.

– Знаешь, кто строил «Сиринити»?!

– Не может быть…

– Может! «Аспект-Строй». Но и это еще не всё. – Данька взял эффектную паузу.

– О господи… Ну, не тяни ты!

– Данёк что-то хакнул в «Сиринити». – Мягко вмешался Марк. – И нашел персонажа по фамилии Кривцов. Он у них сейчас замначальника службы безопасности. А до этого он работал в той же должности в «Аспект-Строе».

– Ёлки… – Выдохнула я, пытаясь переварить информацию.

Похоже, Данька с Марком правы: и Мезенцев, и этот Кривцов, и… Денис как-то связаны со всем происходящим. И всё же на задворках замороченного «Жозефин» сознания с трудом кристаллизировалась мысль.

– Ну и что? – Изрекла я, наконец.

– Что «ну и что»?! – Возмутился Данька.

– Пусть компания Мезенцева строила «Сиринити», пусть «Сиринити» намудрила со своими биотехнологиями и спровоцировала у Влады энцефаломиелит. Пусть Мезенцев с женой сознательно довели ее болезнь до летального исхода… Пусть даже Денис организовал убийство Паши. Но какая связь между этими фактами (кроме последних двух)? «Аспект» построил «Сиринити» – а дальше? Как «Аспект» мог повлиять на методики «Сиринити»? Как Мезенцевы могли рассчитывать на такой эффект от пребывания Влады в ретрите? Данька, ты бесконечно далек от медицины, поэтому не можешь понять…

И тут я случайно взглянула на Марка. На его умном, не эмоциональном лице застыло странное выражение.

– Погодите… Марк, ты считаешь, что кто-то в «Сиринити» намеренно спровоцировал у Влады смертельное аутоиммунное заболевание? Но ведь это невозможно? Или…

– Я не знаю. – Просто ответил Марк. – С тех пор, как Филипп попросил меня смоделировать возможный механизм, запускающий летальный аутоиммунный процесс, я не перестаю об этом думать. И теперь уже он не кажется мне нереализуемым. Конечно, поначалу аутоиммунные реакции были случайностью, но допустим, кто-то впоследствии расшифровал механизм. Тогда уже воспроизводство процесса – лишь дело техники.

Мозг отказывался работать. Я помотала головой в надежде прояснить сознание, и мне немедленно стало еще хуже.

– Марк, подожди. Давай, действительно, сядем где-нибудь в кафе, выпьем кофе и поговорим. У меня вакуум вместо мозга, нечем думать.

В пятницу утром в Нескучном саду было немноголюдно. Мы устроились в тени большого зонта в ближайшем кафе и в молчании ждали свои напитки. Я впервые заметила, что оба моих друга тоже выглядят не лучшим образом. Детское Данькино лицо слегка опухло, а под глазами пролегли темные тени. Его недавнее возбуждение быстро угасало, каждые три минуты бедняга отчаянно зевал (сказывалась бессонная ночь). Угловатое лицо Марка еще больше заострилось, темные глаза казались огромными. Оба нуждались в кофе не меньше моего и, в ожидании живительного напитка, безучастно смотрели в пустоту. Я с удивлением озиралась по сторонам: в Москве наступил мой любимый сезон – раннее лето – а я умудрилась пропустить этот момент. В воздухе разливался огуречно-медовый аромат зацветающей липы. Но сегодня меня мутило от всего, даже от ольфакторной летней идиллии.

Наконец, молоденькая официантка принесла наш заказ: огромную кружку Раф-кофе для Даньки, высокий стакан латте для меня, и черное зеркало двойного эспрессо для Марка. В молчании мы погрузили лица в чашки. И кофе, как ни странно, помог.

– Допустим, Мезенцев владеет или как-то связан с «Сиринити» и, соответственно, знаком с Фроловым. – Вернулась я к теме. – Допустим, он был в курсе экспериментальных неудач Фролова. И что дальше? Когда на горизонте появилась Влада, он обратился к Фролову с просьбой… с какой? Как ее озвучить, эту просьбу?

– Как-то же заказчики убийств договариваются с исполнителями! – Резонно заметил оживившийся Данька.

Марк поморщился.

– Данёк, говори тише, вряд ли нам нужно лишнее внимание. Хотя по существу ты прав. Допустим, Мезенцев владеет «Сиринити», и судьба Фролова, как главврача, зависит от него. Поскольку речь о прямом убийстве речь не идет, при желании можно замаскировать тему так, что не слишком чувствительная совесть будет вполне довольна. Даже если бы кто-то связал смерть Влады с пребыванием в «Сиринити», речь шла всего лишь о врачебной ошибке, которую еще непонятно, кто совершил. И Мезенцеву тоже ничего не угрожало, если он владеет клиникой. Невозможно представить, что Фролов заикнулся бы о «просьбе» Мезенцева: слишком он дорожит своим местом в ретрите.

– Если хотя бы один случай аутоиммунного заболевания индуцирован целенаправленно, то и другие, получается, нужно рассматривать под этим углом. – Негромко произнесла я.

– Хочешь сказать, они специально кого-то заражают? – Ахнул Данька.

– Да тише ты! – Прошипела я испуганно.

– Это маловероятно. – Ответил Марк. – Сам по себе Фролов никак не может быть заинтересован в смертях своих пациентов. Кто-то другой вполне может этого желать, но для того, чтобы убивать людей таким образом, нужно, во-первых, знать о связи «Сиринити» с первыми, спонтанными случаями летальных заболеваний. А во-вторых, попросить Фролова всё это организовать. Вы как себе это представляете?

Марк обвел нас серьезным, убедительным взглядом.

– Да, вряд ли… – Протянула я. – Получается, такая возможность была и остается только у Мезенцева, который, видимо, владеет «Сиринити». Хотя подождите. А почему, собственно, Фролов? Может, он ни при чем? Если Мезенцев владеет «Сиринити», у него наверняка была возможность связаться непосредственно с убитой девушкой, Дарьей Кучиной. И как вообще ее убийство вписывается в эту вашу новую конструкцию? К нему-то мой муж точно непричастен.

Марк покачал головой.

– Связь Мезенцева с Кучиной исключена. Дарья сама хотела со мной пообщаться по поводу своих подозрений, и они возникли у нее сравнительно недавно. Если бы она осознала, что происходит, четыре года назад, сегодня ее никто не заставил бы разговаривать на эту тему: кто захочет признаваться в соучастии? Она сделала свое «открытие» недавно, и сразу после этого ее убили. Причем убийство совершил кто-то из «Сиринити». Кто-то, кто не мог уехать оттуда надолго.

– Почему?

– Зачем было убивать прямо рядом с клиникой? Зачем прятать там тело, если можно комфортно устроить ДТП на подъезде к Москве? Мезенцев не мог не понимать, что если тело найдут рядом с «Сиринити», клинику ждут тяжелые времена. Решиться на это можно было только в том случае, если нет других вариантов.

– То есть за убийствами стоят разные люди, но оба преступления связаны с «Сиринити»?

– Такое случается. В любой системе со временем накапливаются конструктивные дефекты – и она начинает трещать по швам.

– Возможно. Но я все равно не верю, что Денис как-то связан со смертью Паши. Платеж на счет его компании ничего не доказывает, он же не первый и не единственный.

– Конечно, не доказывает. – Мягко согласился Марк. – Это лишь материал для строительства зыбкой гипотезы. Кстати, по поводу Дениса: есть еще один момент, непосредственно не связанный со этой историей. Но он всплыл вместе со всем остальным.

Я застыла, покорно ожидая новостей.

– Скажи, у тебя быстро садится телефон?

– Да, очень. Но ведь это неудивительно, раз там стоит эта программа… ну, которая переправляет Денису мои сообщения.

– Там стоит не только она! – Взбудоражился Данька. – У тебя подключен GPS-трекер, так что Денис не только читает твои мессенджеры, но и в каждый конкретный момент может узнать, где ты находишься.

– До сих пор это было неважно. – Поспешил объяснить Марк. – Но после того, как ты через Вотсап попросила Даньку проверить контакты Дениса с Мезенцевым, ему как минимум лучше не знать, где мы находимся в данный момент.

Пока я пыталась осмыслить его слова, он добавил мягко, но настойчиво:

– Скажи, насколько подробно ты рассказывала мужу о нашем расследовании?

– Да блин! Конечно, я ему рассказывала, подробно и регулярно. Это же мой муж! И мы всегда жили очень дружно… До последнего времени. Мне проще всё ему рассказывать, чем провоцировать скрытностью.

На лицах Марка и Даньки застыло на удивление одинаковое выражение дружелюбного сопереживания. От этих сдержанно сочувственных взглядов мне стало противно. Но еще противнее была мысль, что я случайно подвергла опасности и Марка, и Даньку, и Филиппа, и Ольгу. А возможно, еще и Алексу.

– Иными словами, Денис знает всё. – Резюмировал Марк. – Возможно, он пока еще не читал твое ночное послание Даньке, но это вопрос времени.

– Ты правда думаешь, что Денис может представлять для вас угрозу?

– Сам по себе Денис – вряд ли. Его невозможно связать со смертью Паши, да и знакомство с Мезенцевым тоже не назовешь инкриминирующим. Проблема может возникнуть, если Мезенцев сочтет наше расследование опасным для себя.

– Думаешь, Денис ему об этом расскажет?

– Если не он, то Стас. Мы успели так засветиться со своими поисками, что рассчитывать на собственную невидимость не приходится. Теперь остается лишь думать о том, как действовать дальше.

– В смысле?..

– Мы считаем, нам надо сдристнуть, и поскорее. – Весомо заявил Данька.

– Кому нам? Куда сдрис… Да ну тебя, Дань!

– Нам – это мне, Марку и Алексе. – Убийственно серьезно объяснил наш хакер. – Тебя же он не тронет!

– В первую очередь рискует Данёк. – С беспокойством произнес Марк. – Денис в курсе его профессиональной сферы интересов, а теперь узнает (либо уже знает) и о твоей просьбе. Разумеется, он проверит свой мобильный на предмет зловредного ПО и найдет там Данькины инсталляции.

– Не факт! – Возмутился наш хакер. – Я умею прятать свои программки.

– Найдет, Дань, можешь не сомневаться. Он уже ЗНАЕТ о них благодаря вашей с Даней переписке и будет искать, пока не найдет.

И тут на меня нахлынула ледяная волна осознания.

– Получается, он знает, что я нашла связь между ним и Мезенцевым, и, к тому же в курсе его измены?

Вторая часть фразы сорвалась у меня с языка прежде, чем я успела подумать, стоит ли озвучивать такие вещи. В воздухе на мгновение повисла тишина. По изумленному взгляду, который Марк бросил на Даньку, я убедилась, что тинэйджер оказался крепким орешком и не выдал моей тайны. Я сама все разболтала. Но отступать было некуда.

– Короче, если вы решили сдристнуть, то я с вами. Просто не могу представить себе, как я теперь встречусь с Денисом.

– А как же дети? – Спросил Марк, сильно меня удивив.

– С детьми все будет нормально: Денис их обожает, с няней я договорюсь на круглосуточное присутствие. Вот только мне надо собрать какие-то вещи… А вдруг Денис уже вернулся от любовницы?

На меня недоуменно уставились две пары глаз. Однажды сдавшись, моя обычная сдержанность и скрытность обернулась чрезмерной откровенностью. В условиях похмелья и потока кошмарных новостей у меня не осталось сил на поддержание красивого фасада.

– Ну… если ты точно собралась драпать с нами, то я могу проверить, где сейчас Денис. – Осторожно произнес Данька и, увидев написанное на моей физиономии изумление, добавил. – Я… эээ… установил ему и GPS-трекер тоже. Это было очень предусмотрительно.

Я пожала плечами: чего уж теперь стесняться?

– Посмотри, если он еще его не удалил.

Данькины пальцы профессионально заскользили по экрану.

– Не удалил. – Объявил он почти весело. Таак… Улица Долгоруковская говорит тебе о чем-нибудь?

Я кивнула.

– Это офис его компании. У меня есть шанс собрать вещи.

– Хочешь, отдам тебе свой мобильный, чтобы ты могла видеть локацию Дениса? – Щедро предложил Данька.

Марк задумчиво переводил взгляд с меня на Даньку и обратно.

– Вы прямо сегодня собрались исчезнуть? А куда, если не секрет?

Мы с Данькой растерянно уставились друг на друга. В своем желании любой ценой избежать встречи с мужем я совсем забыла о конкретике.

– То есть вы еще не строили планов?

– Для начала нужно обсудить всё с Филиппом. Возможно, я преувеличиваю опасность ситуации.

– Ну так звони! Чего ты ждешь?

Марк потянулся было к телефону, но на полпути его рука замерла над столом, и он невесело усмехнулся.

– После всех этих новостей со взаимным слежением, подслушиванием и подглядыванием я уже боюсь прикасаться к мобильному.

– Давай я позвоню! – С готовностью предложил Данька. – Я по роду деятельности внимательно слежу за всеми своими девайсами. Мои чисты, как озеро Байкал.

– Включи громкую связь. – Потребовал Марк.

Филипп вовсе не посчитал нашу осторожность чрезмерной.

– Быстро собирайтесь и выезжайте сюда. Пока будете ехать, я сниму вам что-нибудь в соседнем поселке. И постарайтесь убедить Алексу. Даня, ты точно поедешь с ребятами?

Удивление Филиппа было понятно: Марк рассказал ему о моем неосторожном послании Даньке, однако ни словом не упомянул о втором «открытии».

– Сто процентов, не сомневайся.

– Но почему ты считаешь, что в соседнем с «Сиринити» поселке будет безопаснее, чем в огромной Москве? – С сомнением спросил Марк.

– После того, как я нашел тело Кучиной, здесь полно полиции, особенно учитывая социальный статус клиентов клиники. Кроме того, никто из… ммм… заинтересованных лиц не подумает, что вы явитесь прямо в эпицентр событий. А я не собираюсь ни с кем делиться этой информацией.

– Пожалуй. – Протянул Марк. – Фил, мы сообщим, когда выедем из Москвы. Нас будет минимум трое, максимум четверо.

* * *

Как ни странно, у нас все получилось. Мне удалось проскочить, не столкнувшись с Денисом. Альбина без проблем согласилась взять мальчишек на несколько дней к себе (они с мужем жили за городом, в большом собственном доме). Их собственные дети находились под круглосуточным присмотром двух нянь, которым, по ее словам, ничего не стоило «до кучи» присмотреть и за моими мальцами. Я написала Денису письмо, но не отправила его, а распечатала и оставила на столе в гостиной. Разумеется, единственной причиной побега (на несколько дней, чтобы подумать и принять решение) я назвала его измену. Если я «забуду» про связь Дениса с Мезенцевым, он может подумать, что Данька их контактов не заметил. Надежда слабая, но лучше, чем никакой. Через три часа я доставила мальчишек к Альбине, которая шепотом ругала Дениса, однако лишних вопросов не задавала.

Еще через два часа на одной из Альбининых машин (к счастью, у нее их было целых три) я подхватила возле дома Марка его самого, Даньку и Алексу. Их рюкзаки и чемоданы не без труда уместились в багажнике компактного Мерседеса, служившего Альке подменной машиной. Мою мы взять не решились: вдруг Денис населил ее GPS-трекерами? Пусть лучше ищет меня в Москве. Пока мы суетились вокруг Мерседеса, запихивая барахло в багажник и пытаясь устроиться с возможным удобством, Марк тихонько сообщил, что Алекса согласилась ехать с нами без малейших колебаний. Видимо, смерть сестры научила ее верить в худшее и всегда держаться настороже.

– Ты точно хорошо себя чувствуешь? – С тревогой спросил Марк. – Если что, мы можем переночевать в каком-нибудь подмосковном городке. Ни я, ни Данька не умеем водить машину, к сожалению.

– Зато я умею, и неплохо. – Уверенно объявила Алекса. – Если хочешь, я сяду за руль.

Я покачала головой.

– Всё в порядке. Думаю, пару-тройку часов я вполне продержусь, а потом ты меня сменишь, если понадобится.

Я села за руль, Марк устроился рядом, а Данька с Алексой расположились на заднем сидении. Некоторое время я ерзала, настраивая под себя сиденье и зеркала.

Когда мы, наконец, тронулись в путь, в салоне воцарилась непривычная тишина. Нам предстояла долгая дорога в неизвестность, и ни у кого не оставалось ни сил, ни желания вести светские разговоры.

Глава 10

Фролов

Катастрофа. Другой характеристики происходящего у Фролова не было. Зачем, ну зачем нужно было убивать Кучину буквально у ворот ретрита, да еще и привязывать тело к ограде?! Неужели не нашлось другого места, где-нибудь на полпути между Белгородом и Москвой? Не говоря уже о том, зачем вообще ее было убивать.

Сегодня беговая дорожка и утреннее одиночество зала не давали ему привычной радостной бодрости. Впрочем, он и не рассчитывал на радость, надеясь всего лишь приглушить зудящее чувство тревоги. Но оно не уходило.

Фролов зажмурил глаза и прижал ладони к векам. Настоящей катастрофой стало появление в «Сиринити» Решетникова. Это он открыл ящик Пандоры. Как он умудрился найти тело? Понятно, что не случайно: всё это время он знал об исчезновении Кучиной и искал ее труп. Но как он догадался, где искать?

С первой встречи с Решетниковым Фролов предвидел проблемы: более неуместной фигуры в «Сиринити» он не встречал. Ни манер, ни самодисциплины, ни харизмы – лишь природная смазливость. Решетников использовал Ольгу в своих интересах, но она упрямо не хотела ничего замечать. Фролова это не удивляло: женщине такой красоты трудно себе представить, что кто-то может не питать к ней искренних чувств. Но в итоге ее беспечность обернулась огромными проблемами для всех – и для Фролова, и для «Сиринити», и для нее самой. Теперь и ретрит, и Ольга, и Фролов оказались в центре внимания полиции. Из-за высокого статуса клиентов «Сиринити» местной полиции оказалось недостаточно, и в клинику прибыла подмога из Москвы.

Больше всего досталось, в итоге, самому Решетникову. Дознаватели продержали его в специально выделенном им для работы кабинете часов пять. Воспоминание об этом слегка улучшило настроение Фролова. К счастью, ему удалось убедить следователей, что исследовательская группа, в которую входила Кучина, не общается с клиентами: это запрещено внутренними правилами «Сиринити». Клиенты, в силу камерного образа жизни, не могли оказаться свидетелями события, случившегося за пределами ретрита. Все въезды и выезды (главный и служебный) фиксируются камерами видеонаблюдения, поэтому достоверно известно, что никто из гостей не покидал «Сиринити» в предполагаемый день убийства. Многие приехали уже после исчезновения Кучиной, а те, кому не повезло оказаться в ретрите именно в это время, мало подходили на роль убийц. Пожилые, неспортивные люди не могли голыми руками задушить молодую крепкую женщину, а потом привязать ее тело к ограде на трехметровой глубине.

Фролов поморщился, вспомнив продолжительную беседу со следователями. Решетников явно поделился с ними своими страхами по поводу применяемых в «Сиринити» биотехнологий. Оказывается, он «ищет причины» частых аутоиммунных заболеваний со злокачественным течением, с которыми сталкивается в своей практике последние несколько лет. Теперь Фролов лучше понимал тот цирк, который Филипп устроил на ознакомительной встрече. Каждый выскочка мнит себя детективом. И всё же странно, почему он связал свои случаи с «Сиринити». Да, бывшие гости ретрита время от времени умирают, как и все остальные люди в этом мире. Некоторые, возможно, умирают от аутоиммунных заболеваний, но непосредственной связи между такими смертями и пребыванием в «Сиринити» нет. И даже если допустить мысль, что какие-то методики могут излишне взбудоражить иммунитет, это совершенно недоказуемо.

Именно поэтому полиция и разобрала Решетникова с его теориями буквально на кусочки. Фролов усмехнулся. Насколько он мог судить, основной версией пока оставалась ссора Кучиной с молодым человеком. Вторая версия, правда, выглядела более грозно для ретрита: убийство в целях предотвращения попытки передать разработки «Сиринити» заинтересованным лицам. Но Фролову практически удалось доказать, что она маловероятна. Биотехнологии защищены усилиями как айтишников, так и юристов. Нужно быть по меньшей мере Бондом, чтобы рискнуть обойти все уровни защиты, а Кучина не напоминала Бонда ни по каким параметрам. Талантливый молекулярный биолог, немного не от мира сего, но не авантюристка. Эта версия тоже несостоятельна, не говоря уже о безумной фантазии Решетникова.

Фролов пригласил Ольгу на личный прием и на правах давнего знакомого поинтересовался, как дознаватели отнеслись к дикой идее Филиппа. Все же клиника Ольге не безразлична, и в свои сорок два она выглядит на тридцать не без помощи ее помощи. Ольга его успокоила: «Дознаватели долго выуживали из Фила все подробности, и чем больше он рассказывал, тем меньше они верили в возможность обоснованно связать его больничные случаи с практикой «Сиринити». А тем более с убийством Кучиной. Вообще полиция с настороженностью отнеслась даже к тому, в каких обстоятельствах он нашел тело. Но поскольку у Филиппа железобетонное алиби, им пришлось (не без сожаления, кстати сказать) отказаться от мысли внести его в круг подозреваемых. Думаю, Фил со своей гипотезой останется в одиночестве».

Ольгин рассказ порадовал Фролова, и он даже простил ей то, что она, зная о детективных порывах Филиппа, даже не попыталась его предупредить. Он всё же упрекнул ее в пренебрежении к интересам клиники, но Ольга лишь беспечно отмахнулась от обвинений: «Фил всё равно бы не угомонился, и своим упорством мог причинить ретриту намного больше вреда. Благодаря мне он быстро убедился в недоказуемости собственных гипотез. Думаю, Фил скоро потеряет интерес к теме, а «Сиринити» продолжит дарить благодарным клиентам (и мне в том числе) надежду на вечную юность. Если только клиника не замешана в скандал с убийством. Ваша проблема, доктор, – не Филипп, а труп, привязанный к ограде».

Взгляд Фролова затуманился, и все предметы в поле зрения утратили четкость очертаний. Видимо, сегодня привычный темп бега ему не подходил. Он снизил скорость и с облегчением почувствовал, как возвращается почва под ногами. Сделав несколько жадных глотков воды, он перешел на быструю ходьбу и вновь погрузился в раздумья. Ольга была права. Самое плохое, что мог сделать Решетников, он уже сделал – нашел тело Кучиной. И хотя Фролову удалось более или менее оградить гостей «Сиринити» от внимания полиции, сам ретрит по-прежнему под подозрением. Убийство – это факт, который невозможно игнорировать. Он мог выдвигать следователям какие угодно аргументы, но перед собой должен был оставаться честен: ситуация в его государстве развивалась по нехорошему сценарию. В какой-то момент Кучина начала создавать большие проблемы. Около двух месяцев назад она поделилась с Фроловым своими подозрениями, и ему стоило немалых усилий ее успокоить. Он согласился приостановить применение методик до подтверждения их безопасности и выяснить состояние здоровья бывших пациентов. Из перечисленных пунктов лишь первый был с неизбежностью выполнен. Подозрительные, с точки зрения Кучиной, технологии требовали индивидуальной «настройки» для каждого пациента. Настройка проводилась в лаборатории Дарьи, под полным ее контролем, а без нее процесс временно остановился. Выполнение второго пункта было невозможно без проведения длительных клинических испытаний, а ситуацию с третьим пунктом Кучина проверить не могла. Имена и медицинские карты клиентов «Сиринити» хранились в строжайшей тайне. Биологи в лаборатории не знали, кому принадлежит конкретный биоматериал.

Кучина временно угомонилась, однако Фролов прекрасно понимал, что проблема никуда не исчезла. Отказ от применения инновационных методик не замедлил сказаться на результатах, поскольку многие клиенты хотели именно такую терапию. В той социальной страте, откуда приходило сто процентов клиентов «Сиринити», очень тяжело заработать репутацию эффективной клиники, зато очень легко ее потерять.

Этого Фролов позволить не мог, поэтому сразу после разговора с Кучиной начал подыскивать ей замену. К счастью, под ее началом работало несколько талантливых специалистов. Они в принципе способны были поддерживать отлаженную технологическую рутину, однако без Дарьи ни о каком развитии можно было не мечтать. Когда-то Фролову повезло заполучить ее в «Сиринити». Он не терял надежды найти еще одного гения, готового отказаться от научной карьеры ради больших денег, однако на скорую замену рассчитывать не приходилось. Разумеется, с Кучиной пришлось бы рано или поздно расстаться, но не настолько рано и не таким образом. Категорически не таким.

Внезапно Фролов испытал острое желание прекратить тренировку, которая на этот раз казалась пустой тратой времени. Ольга права: прежде всего нужно разобраться с проблемой убийства, и он догадывался, с чего нужно начать. Фролов выключил тренажер и, вытирая пот с лица, отправился за своими вещами. Подхватив мобильный, он быстро нашел нужный номер и нажал на кнопку звонка.

– Доброе утро. Хотя какое оно доброе? Не спишь? Нужно кое-что обсудить. Уже работаешь? Хорошо, давай вечером. Заходи ко мне в районе восьми.

Слушая ответ собеседника, он поморщился.

– Думаешь?.. Когда, в таком случае?.. А почему так поздно?.. Окей, договорились. Буду ждать.

Филипп

Вчерашняя беседа с белгородскими дознавателями вылилась во многочасовую пытку. Они не верили в то, что я мог вычислить местонахождение тела, и не видели связи между аутоиммунной «эпидемией», «Сиринити» и убийством Дарьи. Очевидные для меня взаимосвязи в их глазах выглядели искусственными и недоказуемыми, хотя именно они привели меня к мрачной находке. Справедливости ради надо признать, что я утаил часть информации, добытую с нарушением закона, то есть через Данькины хакерские атаки. А еще я умолчал о наших подозрениях относительно смерти Паши. Скворечников оставался мужем Дани. Какой станет ее жизнь, если он окажется подозреваемым в деле об убийстве? Если они докопаются сами – отлично, но лично я не был готов брать на себя ответственность за будущее Даниной семьи.

Недоверие дознавателей подогревала моя вовлеченность в криминальную историю. Зачем я приехал в «Сиринити»? Какова цель моих поисков? Какое отношение погибшая Кучина имеет к смертельным случаям в моей клинике? На пятом часу расспросов я начал жалеть о собственном упорстве в поисках тела. Конец бестолковой тягомотине положил приезд сотрудника Следственного комитета РФ Петра Кирилловича Погодина. Местные коллеги его появлению не обрадовались. Я подслушал, как они недобро обсуждали «типичную московскую перестраховку». Но на моей судьбе появление Погодина отразилось положительно. Московский следователь оказался лет на пять меня моложе и сантиметров на двадцать ниже, однако держался он с непринужденной уверенностью человека, привыкшего принимать ответственные решения. Погодин явно был амбициозен и компетентен. Ни модная черно-красная оправа очков, ни хипстерские джинсы, ни экстравертная манера общения не влияли на окружавшую его ауру компетентности. Из-за хипстерского вида я по контрасту начал звать его про себя Кириллычем.

С появлением Погодина дела в «Сиринити» пошли живее. В отличие от местных дознавателей, упорно выискивавших несоответствия в моих показаниях, обманчиво позитивный Кириллыч быстро понял расследовательский потенциал многосоставной, насыщенной деталями истории. Показная экстравертность Погодина таяла по мере углубления в тему. Выражение его лица становилось все более сосредоточенным, а в янтарных глазах появился азартный блеск. Судя по всему, Кириллыч, как и я в начале крестового похода против загадочной «эпидемии», оценил возможное влияние удачного расследования на будущую карьеру. Единственный из всей правоохранительной компании, он не только не пытался связать меня с убийством, но и активно интересовался моими гипотезами. Впрочем, я по-прежнему умалчивал о возможной связи Фролова с Мезенцевым и о присутствии в «Сиринити» Кривцова, человека из службы безопасности «Аспект-Строя». В конце концов, никаких железобетонных улик, доказывающих связь Мезенцева с ретритом и его причастность к смерти Паши у меня не было. Я глушил свою совесть мыслью, что Погодину лучше сохранять непредвзятость, и посоветовал ему пообщаться с моим новым знакомым Игорем.

– Насколько я могу судить, Нестеренко – самый талантливый врач здесь. Самый вдумчивый и осторожный. Если в методиках «Сиринити» и есть скользкие моменты, он должен о них догадываться. Сам он избегает применения таких методик.

К моему удивлению, Кириллыч не только с готовностью последовал моему совету, но и попросил меня присутствовать на их беседе. «Я искренне ничего не понимаю в биотехнологиях и рискую упустить самое важное». – Прокомментировал он свое решение. Я с готовностью согласился: мы не виделись с Игорем с тех пор, как я нашел тело Дарьи, и мне очень хотелось с ним всё обсудить. В обществе Погодина беседа обещала стать еще интереснее. При всем нашем взаимном доверии, в разговоре один на один я оставался для Игоря клиентом, а в компании Кириллыча превращался в эксперта-консультанта.

* * *

Увидев меня рядом в Погодиным, Игорь не смог скрыть удивления.

– А ты что здесь… То есть… Здрассьте. – Кивнул он, наконец, Кириллычу.

Погодин доброжелательно представился и добавил:

– Если не возражаете, Филипп Андреевич выступит в роли переводчика. Боюсь, без профессиональной помощи я даже вопросы не смогу адекватно сформулировать, не говоря уже о том, чтобы разобраться с ответами.

– Многолетний опыт общения с пациентами научил меня понимать самые странные формулировки. И уж тем более формулировать ответы ясным для неспециалистов языком. – Хмуро произнес Игорь своим скучным голосом и тут же добавил. – Но я не против присутствия Филиппа.

– Отлично. – В обычной позитивно-энергичной манере пропел Кириллыч и тут же перешел к очень компетентному допросу, для ведения которого я был ему совершенно не нужен.

Игорь меланхолично отвечал на его вопросы, время от времени бросая на меня неопределенные взгляды. Дарью Кучину к моменту ее исчезновения он не видел уже недели две. Их общение было сугубо деловым, но в последнее время ему от нее ничего не требовалось. Что могло потребоваться? Это зависело от состояния здоровья пациентов. Она возглавляла группу молекулярных биологов и генных инженеров, которые способны на многое. Им приходилось выращивать стволовые клетки пациентов, печатать на 3D-принтере зубы (в этот момент брови Кириллыча непроизвольно поползли наверх), менять в ДНК пациентов поврежденные гены на здоровые. Кириллыч неинтеллигентно таращил глаза, а я поймал себя на том, что сижу с разинутым ртом. По просьбе Игоря Дарья несколько раз выращивала нервную ткань пациентов с частичными параличами и разработала биологический клей для соединения подсаживаемых нервов со старыми.

– Как видите, смерть Даши – колоссальная потеря для клиники, и я не представляю, кто в «Сиринити» мог этого хотеть. Гения заменить невозможно, а она была гением. Даже больше скажу: если кто-то хотел развалить клинику, начинать нужно было именно с Даши.

Такая мысль мне в голову не приходила. Я невольно перевел взгляд на Кириллыча и встретился с его янтарным взглядом. О чем он думал, интересно? Вчера я пару часов излагал ему свои подозрения относительно «Сиринити». Что если именно я произвожу впечатление человека, заинтересованного в ее развале? Спасибо большое, Игорь, выставил меня в отличном свете. Я мрачно уставился на Нестеренко, но он не обращал на меня внимания и смотрел в куда-то в дальний угол комнаты, погрузившись в размышления.

Длинные пальцы Погодина отбивали по столу легкое дробное стаккато.

– Допустим, у Кучиной были подозрения насчет безопасности применяемых в клинике технологий. – Наконец произнес он. – Как думаете, какие именно методики могли ее насторожить?

Игорь решительно покачал головой.

– Я говорил уже Филиппу и теперь говорю вам: хотя мой рассказ мог прозвучать революционно, многие из описанных методик давно стали рутиной. Какие-то из них уже используются в других странах, какие-то давно нашли себе применение в насквозь засекреченной военной медицине. У нас, конечно, есть и собственные разработки, но все они тоже давно отлажены. Еще до открытия «Сиринити», когда Фролов только начинал эксперименты с биотехнологиями, в «Иннолаб-Бьюти» было несколько случаев, по-видимому, ятрогенного характера. Но с тех пор все потенциально опасное вычищено.

– Что значит «по-видимому»? – Спросил Погодин легким тоном. – Пациенты предъявляли претензии к клинике? Какие-то расследования проводились?

– Пациенты обращались в клинику с вопросами – иначе как бы мы вообще узнали о побочке? Официальных претензий не было. Во-первых, клиенты подписывают добровольное согласие на проведение соответствующих манипуляций и подтверждают, что предупреждены о возможных последствиях. Во-вторых, доказать причинно-следственную связь крайне сложно, а клиника с готовностью взяла на себя компенсацию причиненного ущерба.

– В чем выражалась компенсация? – С бодрым любопытством спросил Погодин.

– «Иннолаб-Бьюти» выплатила суммы, намного превышающие расходы на устранение предполагаемых последствий. К счастью, обошлось без летальных исходов. После этого Фролов ушел из «Иннолаб» и через некоторое время открыл «Сиринити».

– У него, похоже, осталось немало средств даже после выплаты компенсаций. Такой ретрит, как «Сиринити», наверняка потребовал огромных вложений.

Игорь равнодушно пожал плечами.

– Возможно, нашлись инвесторы. Я врач и ничего не смыслю в экономике. Могу компетентно говорить лишь о медицине. Биотехнологии, рутинно применяемые в «Сиринити», абсолютно надежны и безопасны. – Уверенно произнес он и повернулся ко мне. – С чего вообще ты взял, что твои умершие пациенты были клиентами «Сиринити»? Они ее упоминали?

Я покачал головой.

– Нет. Это всего лишь предположение.

– Ну вот видишь! – Игорь развел руками. – Возможно, никто из них здесь и не был.

– Это можно проверить по документации. – Прокомментировал Погодин.

Игорь с сомнением посмотрел на него.

– Конфиденциальность – одна из основ политики «Сиринити». Мы не ведем никаких клиентских баз, не храним никакой лишней документации. Хотя… Электронные медицинские карты, разумеется, хранятся в архиве. Но это конфиденциальная информация, так просто к ней не подберешься. Вам понадобится ордер или какие-то другие официальные документы. Не разбираюсь в этом, но думаю, вам будет непросто.

– Одного бывшего клиента «Сиринити», который умер (точнее, умерла) потом от острого аутоиммунного энцефаломиелита, я знаю совершенно точно.

Игорь бросил на меня тревожный взгляд.

– И кто это?

– Влада Мезенцева. Помнишь такую?

Он задумался.

– Кажется, нет… А когда это было?

– Примерно четыре года назад. Семнадцатилетняя девушка, беременная, приезжала сюда с мужем не намного старше ее. Ты должен ее помнить: вряд ли у вас много клиентов с такими демографическими особенностями. У меня, кстати, есть ее фото.

Порывшись в телефоне, я нашел фотографию Влады и протянул руку с девайсом к Игорю. Тот с любопытством склонился над экраном.

– Да, кажется помню. Говоришь, она умерла от энцефаломиелита?

– Через два с половиной месяца после того, как побывала здесь.

– А зачем она вообще сюда приезжала? – Недоуменно спросил Игорь. – По-моему, она приходила ко мне на массаж. С точки зрения невролога ни в каких биотехнологиях она точно не нуждалась. Наверное, можно спросить нашего гинеколога. Других идей у меня нет. Ее энцефаломиелит вряд ли носит ятрогенный характер: никто из нас не посмел бы экспериментировать с семнадцатилетней беременной девушкой.

– То есть Вы убеждены, что применяемые в «Сиринити» методики не могут спровоцировать тяжелые заболевания в будущем? – Резюмировал Погодин.

– Абсолютно. В «Иннолаб-Бьюти» мы обожглись на нескольких случаях анафилактического шока и с тех пор каленым железом выжигаем потенциально рискованные вещи.

– Но что тогда, по-Вашему, могло встревожить Кучину? А она была очень обеспокоена, это известно абсолютно достоверно.

Нестеренко беспомощно развел руками.

– Понятия не имею. Все запросы лечащих врачей, адресованные лаборатории, зафиксированы в специальной программе, во избежание недоразумений. Мы общались чаще всего не лично, а по внутренней сети. В личных встречах можно было обсудить детали, но основные параметры всегда указывались в системе.

– Очень разумно. – Прокомментировал Погодин, слегка приподняв брови.

Даже чересчур разумно – и мне это не понравилось. По словам Игоря, система была отлажена чуть ли ни до совершенства. Вероятность раз за разом повторяющихся ошибок при таком подходе стремилась к нулю. Я жестом показал Погодину, что хочу задать вопрос. Он ободряюще кивнул.

– Слушай, Игорь, врачи – даже уровня «Сиринити» – всё же не ученые. Они не могут работать на опережение, просто воспроизводят один и тот же паттерн, пусть даже инновационный, если сравнивать с общим уровнем медицины. Но у вас, насколько я понял, периодически появляются новые методики, причем очень даже прикладные. Кто-то же должен был формулировать запрос к лаборатории?

– Решения такого уровня принимает только Фролов. Они с Дашей общались довольно часто, насколько я знаю. Именно они двое отвечают… отвечали… а Фролов и сейчас отвечает за стратегическое развитие. – Игорь повернулся к Погодину и продолжил объяснять как бы исключительно ему. – Вам следует поговорить с ним самим. Только прошу не упоминать меня в связи с этой темой. Мне же нужно как-то дальше с ним работать, и будет непросто, если он узнает, что я Вам тут понарассказывал.

– Думаю, это несложно. – С готовностью заверил его Погодин.

Лицо Игоря приняло сосредоточенное выражение.

– Как по мне, лучше даже начать не с Фролова, а с сотрудников лаборатории. Возможно, они сумеют прояснить ситуацию. Сам Фролов, видите ли, очень ревностно относится ко всему, что составляет интеллектуальную собственность «Сиринити», поэтому…

Он не договорил, но его сомнения в словоохотливости Фролова были очевидны. Бросив быстрый взгляд на часы, он добавил.

– Если не возражаете, я вернусь к работе. Мне и так пришлось отменить две утренние встречи с пациентами. Учитывая ситуацию, каждая такая отмена очень негативно влияет на нашу репутацию. После восьми вечера я буду целиком в Вашем распоряжении. Если, конечно, понадоблюсь.

Возражений у Погодина не нашлось, но, когда Нестеренко уже подошел к двери, мне в голову пришла одна мысль.

– Слушай, Игорь, у ваших пациентов есть лечащие врачи? Я понимаю, что каждый пациент может пройти через руки нескольких специалистов, но кто-то один должен отвечать за весь ход терапии.

– Конечно, есть. – Улыбнулся Игорь. – Например, твой лечащий врач – я.

– А кто был лечащим врачом Влады Мезенцевой? Не помнишь?

Нестеренко задумался, рассеянно глядя в пол.

– Если не ошибаюсь, Фролов. Собственно, почти уверен в этом. Она была здорова, поэтому его было вполне достаточно. Теперь я могу идти?

Погодин кивнул, и коротко попрощавшись, Нестеренко ушел, на ходу набрав чей-то номер. «Извинись перед ней, скажи, что я буду через пять минут», – услышал я, пока за ним закрывалась дверь.

– Ну и как Ваше впечатление? – Спросил Кириллыч с типичным для него дружелюбным любопытством, которое почему-то меня настораживало.

– Нестеренко давно, чуть ли ни всю свою карьеру, работает у Фролова и знает рутину клиники. Наверняка биологи будут охотнее делиться информацией: для них за ней стоят не реальные пациенты, а ткани, культуры и оборудование. Если Игорь советует начать с них, так, наверное, и стоит сделать. Информация от биологов может расширить круг вопросов к Фролову.

– Логично. – Признал Погодин.

Я рассчитывал, что Кириллыч снова предложит мне выступить в роли переводчика с языка науки, однако после разговора с Игорем он, похоже, уверовал в свои силы и решил обойтись без меня. С одной стороны, меня это разочаровало: без Погодина до подчиненных Дарьи не добраться. Но с другой – я должен до вечера найти временное жилище для Марка и компании. После истории со взаимным подслушиванием и слежкой у меня пышным цветом расцвела интернет-фобия, поэтому я склонялся к местному агентству недвижимости. Заодно и проверю предложенные варианты на наличие работающих кондиционеров.

* * *

– Я поеду с тобой! – Категорично заявила Оля.

– Вряд ли это разумно: наше дружное отсутствие на процедурах привлечет лишнее внимание.

– После того, как ты нашел тело, любой твой шаг привлекает повышенное внимание. А мое присутствие, наоборот, имеет шанс снизить коллективную тревожность: при мне ты вряд ли пустишься на поиски новых трупов.

Пришлось признать, что она права. Каждый мой шаг теперь вызывал нездоровое любопытство буквально у всех: Фролова, Марины, полиции, администрации, местных безопасников и даже интровертного Игоря. Пожалуй, совместная прогулка с Олей будет смотреться невиннее.

– Отлично, тогда выезжаем через полчаса.

По пути Оля с любопытством расспрашивала меня о разговоре с Нестеренко.

– Странно, почему он начал именно с него?

– Я ему посоветовал: Игорь – самый умный здесь. И самый осторожный. И намного меньше заботится о репутации «Сиринити», чем Фролов. Мне вообще кажется, что ему будет только лучше, если он отсюда уйдет и начнет самостоятельную карьеру. Думаю, он и сам это осознает. Если вообще возможно получить от персонала клиники непредвзятую оценку ситуации, то только от него. Кстати, как тебе Кириллыч? Тебя он на повторную беседу не пригласил?

Ольга усмехнулась.

– Почему Кириллыч? С его-то хипстерским видом…

– Именно поэтому.

– Кириллыч вполне удовлетворился одним разговором. Поскольку я говорила правду и только правду, наши с тобой показания, видимо, прозвучали убедительным хором. Больше всего его интересовало, почему я так быстро втянулась в твою авантюру.

– И что ты ему ответила?

– Говорю же: правду. Во-первых, я сама едва пережила анафилактический шок и не хочу, чтобы люди продолжали умирать из-за непроверенных медицинских вмешательств. А во-вторых, ты мне очень понравился, я практически влюбилась с первой же встречи и хотела продолжить знакомство.

Ее бескомпромиссно голубые глаза смотрели на меня с иронией и вызовом.

Я глуповато улыбался в ответ.

– Умеешь ты говорить правду. Неудивительно, что ему хватило одного интервью.

– Кстати, Кириллыч – как ты его называешь – мне кого-то напоминает… Кого же?

Ольгин взгляд скользнул на потолок в поисках ответа.

– Есть такая Наталья Погодина. Адвокат, специалист по семейному праву. Очень успешная, ведет дела о разводах светской публики. Мне кажется, наш Погодин – ее сын. Они чем-то похожи внешне. Любопытно… Пока мамаша зарабатывает миллионы на яростной дележке имущества, сын строит вполне успешную карьеру бессребренника в Следственном комитете.

– Может, рассчитывает когда-нибудь его возглавить.

* * *

Выйдя из прохладного салона Панамеры, я понял: по сравнению с центром Белгорода в тенистых садах «Сиринити» не так уж и жарко. Оля судорожно втянула в себя обжигающий воздух улицы и недоуменно уставилась на меня.

– Это что? Превью ада? Пожалуй, стоит подумать о том, праведную ли жизнь я веду. Квартиру надо снимать только с кондиционером, иначе уже на нашей с тобой совести будут четыре трупа.

Но квартир нужного размера с кондиционером в агентстве недвижимости нам не предложили. Зато предложили домик в пригороде, всего в получасе езды от «Сиринити» (зная Олиной манеру езды, я не сомневался, что больше пятнадцати минут дорога не займет). Мы заехали посмотреть – и с чистой совестью сняли дом на месяц. Двухэтажный коттедж с тремя спальнями прятался в тени берез, каждая из четырех комнат (и даже кухня) была оснащены кондиционером. Я методично включал один за другим, пока не убедился в их работоспособности. Оля с нескрываемым недоумением рассматривала яркую мебель, розовые занавески и цветную подсветку в гостиной. Зная, как выглядит ее собственная квартира, я лишь посмеивался про себя: коттедж располагал всем необходимым, позволял двум почти незнакомым девушкам жить в разных комнатах и надежно оберегал обитателей от невыносимого уличного зноя. А простодушный дизайн никак не влиял на функциональность. По моему бюджету аренда была высоковата, но я не сомневался, что Даня и Марк разделят со мной расходы. Я сбросил хакеру координаты коттеджа и номер телефона риелтора, пообещав навестить их вечером, когда они обустроятся и отдохнут от поездки.

Мы вернулись домой (то есть в «Сиринити») и несколько часов провели в темном прохладном аквариуме виллы, не решаясь высунуть нос под обжигающее солнце. Лишь ближе к вечеру жажда новостей погнала нас на ужин, и не напрасно. Ресторан, кафе, и фитобар гудели от оживления. Такого количества народу я в «Сиринити» еще не видел. Кажется, все гости ретрита забыли про приватность и ринулись в гущу социальной жизни. Стоило нам войти в ресторан, как взгляды присутствующих обратились на меня и продолжали следовать за мной, пока мы с Олей пробирались к нашему столику.

– Кажется, в ретрите не осталось ни единого человека, кто не знал бы о твоей находке. – Сквозь зубы процедила Оля, когда мы приземлились возле окна.

– А чего ты хотела? Впервые за все время пребывания в «Сиринити» людям, измученным чрезмерным комфортом, стало интересно жить. Заодно и ты отдохнешь от избыточного внимания.

Оля хмыкнула.

– Напуганными они не выглядят. Убийство представителя персонала явно тревожит их меньше, чем встревожила бы смерть клиента. Никто, кажется, не спешит собирать вещи и уезжать. Интересно, как бы они вели себя, зная о твоих подозрениях относительно местных методик?

– Вряд ли мы это узнаем: ничто не скрывается клиниками так тщательно, как статистика ятрогенных заболеваний.

– Каких?..

– Вызванных действиями врачей.

В этот момент в ресторан вошла Марина в сопровождении Виктора Андреевича. Вежливо отмахнувшись от подоспевшего официанта, она обвели взглядом пространство ресторана и решительно направилась к нашему столику. Виктор Андреевич с готовностью последовал за ней.

– Добрый вечер, надеюсь, мы не помешали. – Произнесла Марина без улыбки.

По её тону было понятно, что ей совершенно безразлично, помешали они или нет. Виктор Андреевич вежливо поздоровался.

– Конечно, нет. – Оля опередила меня с ответом. Жестом указав на два свободных стула, она добавила. – Может быть, присоединитесь?

– Мы уже ужинали. – Ответила Марина и тут же уселась за стол рядом со мной. Виктор Андреевич последовал ее примеру. – Хотели дождаться вас в кафе, но подумали, что вы вряд ли захотите остаться под софитами и скроетесь у себя в вилле сразу после ужина.

К нам поспешил один из официантов, но Марина не дала ему открыть рта.

– Нам ничего не нужно, спасибо.

Проследив взглядом за его удаляющейся спиной, она повернулась ко мне.

– Ну как ты?

– В порядке.

– Шок прошел?

Я не стал бравировать врачебным опытом и врать, что шока не было.

– Вроде, да.

– Как ты понял, где ее искать?

– Вычислил.

– Но как?! – Изумленно вставил Виктор. – Как такое можно было вычислить?

Он смотрел на меня с серьезным любопытством, и я не нашел причин не отвечать. Я подробно рассказал, как строил предположения, осматривал берег, случайно съехал в воду по скользкому склону, увидел в глубине белеющие очертания. Марина с Виктором слушали с выражением напряженного внимания. На их лицах, гармоничных и привлекательных, было написано явное сопереживание. Оля, между тем, переводила удивленный взгляд с одного на другого. Видимо, она не ожидала, что мое недавнее знакомство может перерасти в доверительные, практически дружеские отношения.

– Ты завтра пробежку не планируешь, кстати? – Спросила Марина, когда я исчерпал историю и ответил на все вопросы. – Я собираюсь прогуляться утром, как обычно.

– Я тоже, где-то в районе шести.

Гигантская разница в возрасте позволяла нам беззастенчиво договариваться о встрече в присутствии собственных партнеров. А партнеры не просто терпели такую дерзость, но с доброжелательными улыбками наблюдали, как мы договариваемся.

– Когда вы успели так сдружиться? – С любопытством спросила Оля, после того, как Марина с Виктором оставили нас вдвоем. – Вы же буквально на днях познакомились.

– Так бывает: встречаешь человека и понимаешь, что вы с ним близки по духу. С тобой мы познакомились не намного раньше – и вот строим планы на совместную жизнь.

– Туше! – Рассмеялась Оля.

На столе тихонько мурлыкнул мой телефон, и я скосил глаза экран.

– Ребята приехали, уже обживают свой коттедж. Поедешь со мной или предпочитаешь провести вечер в вилле?

– Конечно, поеду! Мне и так предстоит сидеть там в одиночестве завтра утром, пока ты будешь наслаждаться компанией Марины.

– Да ладно! По утрам ты спишь, как сурок.

Через полчаса мы подъехали к закрытым воротам коттеджа. Оля нажала на гудок. Буквально сразу створки ворот поехали в стороны. Пока Оля осторожно манипулировала Панамерой, паркуя ее возле маленького Мерседеса, я не отрывал взгляда от стоявшей на крыльце девушки. Очень высокая, тоненькая и длинноногая, она как будто светилась в лучах закатного солнца. Как только Панамера прекратила движение, я выбрался из машины и двинулся к крыльцу. И чем ближе я подходил, тем красивее она мне казалась. Пытаясь справиться с упрямым пультом и закрыть ворота, девушка поначалу не обращала на меня внимания. Лишь когда раздался металлический звук съезжающихся створок, она отвлеклась от пульта и впервые взглянула на меня прямым, уверенным взглядом. И вдруг улыбнулась, мимолетно, но так, что у меня внутри все растаяло.

– Вы Филипп?

Я кивнул.

– А Вы Алекса. Как доехали?

– Очень хорошо. Мы с Даней (которая Дания) менялись за рулем каждые два часа, поэтому не устали. И коттедж замечательный.

Я взбежал по ступенькам: даже на одном со мной уровне Алекса оставалась очень высокой для девушки. Моя тень закрыла ее от закатного солнца, но золотистые оттенки волос, кожи и россыпи веснушек на скулах никуда не делись. И в зеленых глазах поблескивали золотистые искорки.

– А где остальные? Внутри?

Я сделал шаг к двери, но Алекса не двинулась с места, глядя куда-то за мою спину. Обернувшись, я обнаружил Олю, стоявшую в паре ступеней от меня. Она молча переводила взгляд с меня на Алексу, и никакой улыбки на ее лице не было.

– Я Ольга. – Коротко представилась она.

Я обреченно подумал, что девушки вряд ли подружатся.

В проем входной двери комично высунулись три знакомые физиономии. Увидев их, я понял, насколько соскучился за последние две недели. И они, похоже, тоже соскучились по мне. Экстравертный Данька сорвался с места и набросился на меня с объятиями. С полминуты мы обменивались приветственными шутками, подталкиваниями и похлопываниями по спинам. Затем юное дарование с энтузиазмом переключилось на Олю, ответившую ему полной взаимностью. Мы с Марком, улыбающимся во весь рот, обменялись крепким рукопожатием, и я, наконец, добрался до Дани. Вопреки уверениям Алексы, вид у нее был измученный. Я обнял ее и слегка приподнял над землей.

– Дети в порядке? С Денисом еще не общалась? – Негромко произнес я, склонившись к ее уху и продолжая держать навесу ее компактную анатомию.

Усталая Даня улыбнулась и комично поболтала ногами. Но потом посерьезнела.

– В порядке. Не общалась и пока не представляю, как. Слишком много нового я узнала.

– Да, непросто. Но потихоньку все прояснится. Придут новые вводные, а с ними и возможные решения.

Я обнял ее посильнее, наши головы соприкоснулись, и мы на несколько секунд замерли в этой позе. Внезапно я ощутил на спине обжигающий взгляд. Осторожно опустив, наконец, Даню на пол, я обернулся и встретился глазами с Марком. За каких-то десять минут я умудрился вывести из себя и Олю, и Марка.

– Хотите чего-нибудь? – Гостеприимно спросил Данька и тут же добавил. – Только у нас ничего нет, кроме воды и кока-колы. Всю купленную еду мы по дороге сожрали.

– Мы привезли вам много всего из «Сиринити», заказали в рум-сервисе. – Успокоила его Оля. – Только Филипп забыл пакеты в машине.

Забыл, да. Стоило мне увидеть Алексу в лучах закатного солнца, как я забыл обо всем на свете.

– Сейчас принесу.

– Я с тобой! – С энтузиазмом объявил Данька. – Оль, а у тебя какая машина?

– Та, на которой приехали не вы. – Усмехнулась Оля.

Данька высунулся на крыльцо и ахнул.

– Ого! Круто. А сколько их у тебя?

– Две или три, не помню. – Равнодушно ответила она и бросила ему ключи. – Держи! Пакеты на заднем сидении: в багажнике они бы испортились на такой жаре.

Видимо, я впал в немилость.

За ужином, который путешественники поглощали со здоровым аппетитом, разговор неизбежно сосредоточился на последних событиях. Общаться оказалось непросто. Обсуждая информацию, выуженную Данькой из телефона Дениса, все старательно обходили стороной причину, по которой он занялся слежкой за Скворечниковым. Обсуждая возможные причины убийства Паши, избегали говорить о криминальных манипуляциях Влады. Каждый из нас прекрасно все понимал, но упорно изображал глуповатую наивность.

– Одна вещь совершенно не укладывается у меня в голове. – Задумчиво протянул Марк, когда схлынула первая волна дискуссии. – Я, конечно, понимаю, что при практическом использовании в медицине инновационных разработок возможны непредвиденные ситуации. Это естественно. Но не понимаю другого: если у тебя при похожих обстоятельствах умерло несколько пациентов, зачем экспериментировать на новых? Зачем продолжать применять опасные технологии? Пусть даже никто не заметил связь между твоими действиями и их отдаленными последствиями, но ты-то должен заметить! У тебя есть выбор: на клинику работает целая лаборатория, генерирующая много инновационных методик. Зачем рисковать людьми и репутацией? Ведь это продолжается уже четыре года.

– Это, правда, странно. – Согласилась Даня. – Я тоже все время об этом думаю, как и о твоих словах.

Марк понимающе кивнул.

– Я порой задумываюсь, не индуцированы ли эти заболевания намеренно.

Все взгляды обратились на него.

– То есть ты склоняешься к тому, что такая индукция возможна? – Уточнил я.

Макс покачал ладонями, имитируя весы.

– Черт его знает, Фил. Раньше я сомневался, а теперь уже сомневаюсь в собственных сомнениях. Одно скажу: человек, способный на такое, должен в совершенстве владеть технологией.

– Вот именно! Нельзя одновременно быть виртуозом и жестко лажать.

Я замолчал, и в воздухе повисла пауза: все осмысляли мои слова.

– Что ты хочешь сказать? – Осторожно спросила Даня.

– Либо все случаи смертельной аутоиммунки – результат врачебной ошибки, либо все случаи – результат намеренных действий. То есть не все, конечно. Но те, что связаны с «Сиринити».

– Тогда это не клиника, а кошмар из фильма ужасов. – Мрачно произнес Марк.

– Да уж, версия совершенно идиотская. – Впервые подала голос Оля. – Наша элита считает «Сиринити» лучшей анти-эйдж клиникой в стране. И одной из лучших в мире. Если бы пациенты начали болеть и умирать, все давно бы уже насторожились. В конце концов, круг клиентов «Сиринити» узок, информация непременно всплыла бы.

– Мне тоже второй вариант кажется маловероятным. – Мягко сказала Даня. – Ребят, вы не забывайте: речь идет о врачах. Ошибки бывают, конечно, но чтобы врач превратился в серийного убийцу – это все же перебор.

– Почему в серийного? – Не выдержал Данька. – Серийные убивают по призванию. Зато заказные убийства – вполне возможно.

– Как ты себе это представляешь, Данёк? – Спросил Марк со скептической улыбкой? – Сайт «Сиринити», раздел «Услуги»: «Пластическая хирургия, анти-эйдж терапия, убийства по заказу»…

Данька не стал продолжать полемику, лишь что-то проворчал себе под нос. Однако на его лице застыло упрямое выражение, не сулившее нам ничего хорошего.

Постепенно дискуссия исчерпала сама себя. Закончилась и доставленная нами еда. Алекса первой встала из-за стола и начала собирать посуду. Увидев, что Даня планирует ей помочь, я вскочил на ноги.

– Отдыхай, я помогу Алексе.

В ответ на меня уставились две пары глаз. Темные, Данины, выражали дружелюбное любопытство, холодные голубые – Олины – недоумение. Одна лишь Алекса невозмутимо продолжала собирать тарелки. Я пристроился с другой стороны стола и двинулся ей навстречу, подхватывая пустые стаканы.

– Слушайте, вы как брат и сестра! – Внезапно объявил Данька. – Сами-то видите, насколько вы похожи? Посмотрите в зеркало.

Мы с Алексой синхронно подняли друг на друга глаза и замерли, внимательно изучая лица друг друга. И тут я впервые заметил то сходство, которое уловил наблюдательный хакер. Оно было не столько в чертах, сколько в типаже и колорите.

– Действительно, что-то общее есть. – С улыбкой прокомментировала Даня. – И такие высокие оба! Как другой подвид сапиенсов – Homo Proceritas.

– Это что значит? – С любопытством спросил Данёк.

– Человек высокий.

– Да ну вас! – Фыркнула Алекса и поспешила в кухню, успешно балансируя с горой тарелок.

Я со своими стаканами зашагал за ней и в коридоре заметил большое, во весь рост, зеркало.

– Алекса, подожди.

Она остановилась и недоуменно обернулась. Я кивнул в сторону зеркала.

– Иди сюда.

Мы выстроились в ряд перед зеркалом и с любопытством уставились на собственное отражение. Полумрак коридора поглотил нюансы, слабый свет выхватывал лишь самое главное – очертания фигур, линии скул и подбородка, светлые блики в волосах. Мы были похожи. Не как брат и сестра, но достаточно, чтобы во мне зародилось странное ощущение, как будто я знаю Алексу с раннего детства. Наши взгляды встретились в зеркале, и мне показалось, что она чувствует то же самое. Я непроизвольно сделал шаг в ее сторону, стаканы в моих руках немелодично звякнули – и ватная неподвижность момента прошла. Резко повернувшись, Алекса зашагала на кухню, и я двинулся следом за ней.

Загружая посуду в машину, мы успели поговорить о пустяках: о невыносимо жаркой погоде, о неожиданно приятном домике, до которого всего двадцать минут от «Сиринити». Алекса спросила, как выглядит клиника, и я принялся описывать ей прячущиеся в тени роскошные виллы, центральную усадьбу, атмосферу сонного уединения и немыслимый запах цветущей липы в парке над рекой.

– Обожаю липовый цвет. – Задумчиво произнесла Алекса. – В Москве липы только-только начинают цвести.

Она забралась с ногами на подоконник, а я подпирал спиной стену и рассеянно крутил в руках стакан. В этих будничных позах нас застала Оля.

– Думаю, нам пора. Мы и так весь день в разъездах. Тем более завтра утром у тебя свидание с Мариной. Во сколько?

Алекса бросила на меня изумленный взгляд, а я подумал, что Оля именно этого и добивалась.

– Ты как всегда права. Надо двигать. Пойдем попрощаемся с ребятами. – Обернувшись к Алексе, я многозначительно добавил. – Липы цветут не только в «Сиринити».

Она ответила мимолетной и понимающей, как мне показалось, улыбкой. Наскоро попрощавшись с сытой, но усталой на вид компанией, мы с Олей вышли в глубокую летнюю ночь. За оставшийся вечер она ни разу не упомянула Алексу и вела себя почти как обычно. И все же что-то в ней неуловимо изменилось.

* * *

Спалось мне плохо. Я бесконечно ворочался с боку на бок и, дождавшись рассвета, с облегчением начал сползать с кровати, очень осторожно, чтобы не разбудить Олю. Однако стоило мне спустить ноги на пол, как она неожиданно взяла меня за руку.

– Ты куда? – Спросила она невнятным голосом.

– Как куда? На свидание с Мариной.

– Так рано?

– Самое время. А ты почему не спишь?

– Приснился какой-то бред. Кошмарный просто. Может, сегодня пропустишь свидание и останешься со мной?

– Не могу: pacta sunt servanda. Спи. Я не надолго, скоро вернусь.

Осторожно, но решительно высвободив запястье, я тихо вышел из комнаты.

Как бы рано я ни вставал, Марина всегда оказывалась на месте встречи раньше меня. Но не в этот раз. Обнаружив меня в беседке, она удивленно подняла брови.

– Что-то случилось?

Я невольно улыбнулся: мне страшно нравилась ее деловитая манера.

– Все в порядке.

– Что-то случилось. – Повторила Марина уже без вопроса в голосе. – Рассказывай.

– Ничего не СЛУЧИЛОСЬ. Никаких новых трупов, никаких признаний в убийстве.

Марина продолжала стоять, внимательно глядя на меня сверху вниз.

– Куда вы ездили с Ольгой вчера вечером?

На мгновение я растерялся.

– Откуда ты… А, ты видела, как мы садились в машину.

Я не знал, как мне поступить: с одной стороны, мне хотелось сохранить приезд друзей в секрете, но с другой – я изнемогал от желания поделиться с Мариной новостью, которая не дала мне спокойно спать этой ночью.

– Ладно, садись, расскажу тебе кое-что.

На лице Марины мелькнуло озорное, почти самодовольное выражение. Она с готовностью устроилась рядом со мной, вытянув длинные ноги. А я принялся рассказывать, постепенно увлекся и выложил в итоге намного больше, чем собирался. Рассказал о программе, которую Данёк по просьбе Дани установил на телефоне ее мужа, и о полученной в результате информации. Описал историю замужества и недолгой жизни Влады. И наконец, рассказал об Алексе, и хотя был очень сдержан, Марина сделала свои выводы.

– В общем, ты пропал. Встретил настоящую любовь, которой раньше не знал.

Я начал мямлить, но Марина решительно оборвала мои невнятные возражения.

– Зачем ты отрицаешь очевидное? Кого пытаешься обмануть: меня или себя? Радуйся, что встретил любовь.

– Всё не так просто…

– Это почему же? Ты свободен, Алекса, если не ошибаюсь, тоже. Насколько я понимаю, ваши с Ольгой отношения – не более чем работа агентов под прикрытием.

– В том-то и дело! Всё начиналось именно так, но в процессе произошли некоторые изменения. Должен признать, ты была права: Ольга настроена по отношению ко мне довольно… ммм… конструктивно.

– То есть собирается за тебя замуж? – Усмехнулась Марина. – Это было очевидно. Она все для себя решила еще до того, как предложила поехать в «Сиринити». Но ее планы могут и не совпадать с твоими.

– Я свалял дурака: в шутку предложил ей выйти за меня замуж. Она согласилась, вроде как тоже в шутку. Но теперь уже и не знаю, стёб это или всерьез.

Марина взглянула на меня в изумлении.

– Ты мне казался умнее. Разве можно так шутить? Как минимум, рискуешь нажить врага, а в худшем случае увязнешь в браке, которого даже не хотел.

Видимо, на моем лице отразилась тоска, потому что Марина внезапно сменила гнев на милость.

– Ладно, не горюй: обещать – на значит жениться. К счастью, ты познакомился с этой девушкой, Алексой, до того, как успел основательно увязнуть. Советую не терзаться угрызениями совести в отношении Ольги и поскорее прекратить совместный отдых. Переезжай к друзьям. Мне, конечно, будет скучновато здесь без тебя, но счастье друга дороже.

– Но…

– Нет никаких «но». Вряд ли ты сможешь узнать здесь что-то новое. Кроме того, этот следователь, Погодин, производит впечатление очень толкового молодого человека. Расследовать убийство – его дело, а тебе нужно позаботиться о себе и своих друзьях.

Я невольно улыбнулся.

– Ты умеешь убеждать. Не удивлен, что тебе удалось убедить Виктора в полезности поездки в «Сиринити».

– Я Витю ни в чем не убеждала. Этим занимались его дочери.

– Дочери? А я думал, вы договорились вместе провести время.

– Уверяю тебя, между собой мы договорились бы провести время в другом месте, не столь откровенно напоминающем о нашем возрасте. Но дочери предложили ему укрепить здоровье в «Сиринити», раз уж я тоже сюда езжу.

– Мне казалось, они против вашей дружбы.

– Не дружбы, а женитьбы. Но, видимо, потихоньку примиряются с перспективой.

– С неизбежным. – Улыбнулся я. – Спасибо, дорогой друг, разговор с тобой всегда проясняет горизонт.

– Вот и прекрасно! Главное, не тяни с Ольгой: чем раньше ты отсюда эвакуируешься, тем лучше.

Я уставился на ее аристократический профиль.

– Оля тебе не нравится?

Марина повернулась и посмотрела мне прямо в глаза.

– Не нравится, и я сама не знаю почему. Слишком уверенная, слишком целеустремленная, слишком волевая. Слишком красивая и молодая, с высоты моих прожитых лет. Возможно, я просто завидую. Но это неважно. Важно, что она тебе не нравится, ТЕБЕ! Иначе ты не потерял бы голову с первого взгляда на Алексу. Что особенного может предложить Ольга такому человеку, как ты? Только деньги и статус.

Я попытался возразить, но она жестом отмахнулась от моих слов.

– Она красива, но красавиц много, причем юных. Сколько лет Алексе?

– Эээ… двадцать три, кажется.

– То есть между двумя красавицами двадцать лет разницы. Чем занимается Алекса?

– Учится в магистратуре юридического университета.

– Вероятно, станет хорошим профессионалом. А чем занимается Ольга?

– Ну… у нее свой журнал… какой-то.

– То есть ничем. Светская львица, как их называют. Ну и что общего у доктора-походника и светской львицы? Красный Порш и бизнес-класс – вот и все, что она может тебе предложить в обмен на твою свободу. И еще добавь на чашу весов вечное сожаление об упущенной возможности.

– Ты сейчас про что?

– Про Алексу, разумеется. – Она бросила взгляд на часы. – Думаю, нам пора возвращаться.

– Еще нет семи, все спят.

– Вряд ли Ольга сможет спокойно спать после вчерашнего вечера. Иди домой и не откладывай разговор в долгий ящик. Только не исчезай бесследно: если решишь уехать сегодня, дай мне знать. Может, мы с Витей приедем к вам в гости.

– В какие гости?! Они же скрываются, ты забыла? Их убежище должно оставаться тайной.

На мгновение лицо Марины приобрело неопределенное выражение, и она что-то пробормотала себе под нос насчет влюбленной женщины.

– Ты что-то сказала?

– Неважно. Думай о своем будущем и не забывай про меня.

Неожиданно Марина обняла меня, порывисто, но мимолетно, и решительно зашагала по липовой аллее. А я, совсем не торопясь, двинулся в сторону виллы. Перспектива разговора с Олей меня пугала. С одной стороны, мы с ней были членами команды, объединенной общей целью. Ради этой цели мы изображали пару в ретрите. Работа под прикрытием, не больше. С другой стороны, слишком уж натуральным получилось прикрытие. И все эти шутки о женитьбе… Были ли они шутками? Всего пару дней назад я на полном серьезе пытался представить себе совместную жизнь с Олей. Но это было до встречи с Алексой.

А что, если Оля предложит сохранить статус кво ради пользы дела? Просто остаться в «Сиринити» на запланированное время. В конце концов, это всего лишь еще одна неделя. Нет, Марина права: мне надо поскорее переехать к ребятам. Вместе решим, как действовать дальше. А как же Оля? Она же тоже член нашей компании. И тут меня осенило: кто-то должен занять мое место рядом с ней, в роли поклонника. И самым вероятным кандидатом выглядел Фролов. Он всегда смотрел на Олю с нескрываемым обожанием. Даже если он ей совсем не нравится, его обожание все же лучше, чем пустота после моего отъезда. Скажу ему, что я наскучил Оле, и она решила меня спровадить. Наверняка он обрадуется и подхватит эстафету.

На полпути к вилле я поменял направление и бодро зарысил в спортзал, однако Фролова там почему-то не оказалось. Неужели проспал? В надежде дождаться его я без энтузиазма влез на беговую дорожку, однако буквально через несколько минут вдоль стеклянной стены пробежала пара охранников, потом еще какие-то люди. Что-то явно нарушило безмятежный покой «Сиринити». Я поспешно покинул зал и пустился вслед за бегущими, хотя и не представлял себе, куда они направляются. Через пару минут я оказался перед воротами уединенной виллы, и одновременно к ней подкатил багги с восседавшим на нем Погодиным. Багги затормозил прямо рядом со мной, Кириллыч выбрался наружу, и я с удивлением увидел на нам спортивные шорты.

– Откуда вы взялись? – Спросил он холодно, без тени обычной хипстерской оживленности.

– Занимался в зале. – Пропыхтел я. – Увидел, как на улице забегали люди, и решил посмотреть, что случилось.

– Фролов покончил с собой. – Негромко произнес Погодин. – Пойдем со мной. Непонятно, когда доедут судмедэксперты, хочу услышать мнение врача, не связанного с клиникой.

Глава 11

Дания

Я как будто оказалась в параллельном измерении. Где-то там осталась моя московская жизнь – дети, муж, работа, Алька, огромная квартира, пробки на Ленинградке. А здесь жара, маленький домик и постоянное присутствие троих человек, каждого из которых я знаю не больше месяца. И никакой связи между двумя измерениями: даже мой мобильный валяется где-то в московской квартире. Я, конечно, позвонила Але с анонимного телефона, который мне выдал Данёк («У меня таких несколько. Очень полезная вещь»). Как и следовало ожидать, Денис быстро вычислил, куда я отвезла детей. Зато для меня стало неожиданностью, что он не попытался вернуть их домой.

– Прикинь, он их оставил у меня! – Рассказывала не менее изумленная Аля. – Сказал, что им здесь будет спокойнее, пока тебя нет дома. Видимо, все силы бросил на твои поиски. Допрашивал меня капец как! Я ему сдала номер, с которого ты звонишь. Ты прости, но муж у тебя совершенно упоротый, я его боюсь до поноса. Он тебе звонил на этот номер?

– Наверняка пытался, но бесполезно: обратные звонки заблокированы. Не переживай по поводу «сдачи». Сдать меня ты не сможешь, даже если захочешь.

– Слава богу, блин. Денис очень спокойно разговаривает, но от этого еще страшней. Спрашивал, знаю ли я, почему ты сбежала. Сказала ему: «Хрен ли было изменять». Вот тут он разозлился: «Не твое гребаное дело!»

– Алька, извини, что я тебя впутала в наши разборки.

– Да блин, Даньк, сфига ли ты извиняешься?! Мы же друзья. Мальцы твои останутся у нас сколько нужно. Они адаптировались, дни напролет с кайфом носятся по участку наперегонки с нашими. У нас здесь хорошо летом, сама знаешь.

– Спасибо, дорогой друг!

– Без проблем. Ты там это… поосторожней, ладно?

* * *

Визит Филиппа и Оли внес оживление и свежесть в нашу уставшую от долгой дороги компанию, но закончился тем, чем и должен был: Филипп и Алекса, как протон с электроном, весь вечер тянулись к друг другу, вытеснив остальные частицы за пределы атомного ядра. Включая Олю. Она держала удар великолепно: почти не смотрела в сторону Алексы, живо интересовалась нашими открытиями и заботливо расспрашивала меня о детях. И все же это был удар для нее. В обычно невозмутимых фарфорово-голубых глазах вспыхивали тревожные искорки, а когда Алекса с Филиппом удалились на кухню, она не продержалась и десяти минут. Интересно, устроила ли она ему скандал на обратной дороге? Мне стало легче при мысли, что я не единственная жертва любовных перипетий. Треугольник, кристаллизующийся на глазах, обещал отвлечь всеобщее внимание от моей незавидной роли обманутой жены.

И все же заснуть в первую ночь после приезда не получалось. Комнатка была слишком маленькая, кондиционер – слишком шумный, а постельное белье – непривычно жесткое. После пары часов мучительных ерзаний я вылезла из неудобной кровати, натянула майку и шорты и вышла на крыльцо. Ночь обдала меня вихрем ароматов и звуков. Мягкий теплый ветер, запах жасмина и мяты, стрекот ночных насекомых, похожий на неустанную песню южных цикад, погрузили меня в состояние транса. Вдруг из-за моей спины полился желтый свет и выхватил из бархатного мрака прямоугольник дорожки с длинном темной тенью. Я обернулась.

– Марк… Не спится?

– Спалось бы, если б Данёк не завис в компе. Уверяет, что ищет доказательства своей гипотезы, но экран от меня отворачивает. Думаю, играет в стрелялки-бродилки. Пока не угомонится, сон мне не грозит. С другой стороны, какая разница? Идти утром некуда, да и жара невыносимая. Ночь, похоже, единственное время, когда здесь можно нормально дышать.

Марк осторожно опустился на ступеньку рядом со мной, а я чуть подвинулась, чтобы освободить ему побольше пространства.

– Как твои мальчишки? – Спросил он меня, и я вновь удивилась его интересу к детям, не характерному для молодых успешных карьеристов.

– У них все хорошо: гостят у моей лучшей подруги. У них с мужем двое своих детей, примерно того же возраста, поэтому там сейчас веселье. Спасибо, что спрашиваешь о них.

– Это естественно. Я рос с братом на девять лет моложе меня. Собственно, он меня с Даньком и познакомил когда-то. Родители всегда работали и часто оставляли Лёньку под моим присмотром. А к Лёньке чуть ли ни каждый день приходил Данёк. Так что у меня вошло в привычку интересоваться, не наломали ли мальчишки очередных дров.

Какой бы тяжелой ни была ситуация, в компании Марка мне всегда становилось легче. Мы долго сидели в комфортном приятельском молчании, прислушиваясь к звукам июньской ночи. Я бросила взгляд на часы.

– Ого! Десять минут четвертого. В Москве в это время небо уже начинает светлеть, а здесь непроглядная тьма. Жаль, мы оказались здесь в июне, а не в мае. Представляю, как заливались бы соловьи…

Прямоугольник желтого света вновь прорезал пространство.

– А, вот вы где! – Оскорбительно бодрым голосом объявил Данька. – Я кое-что нашел. Раздвигайтесь, я влезу в середину и все вам покажу.

Марк посмотрел на меня с иронией.

– У нас, как видишь, есть собственный соловей, и сейчас он начнет заливаться.

– Я не понял: ты про что? – Спросил Данёк, бесцеремонно втиснувшись между мной и Марком, и устроил ноутбук на коленях.

– Да неважно. Делись уже своими находками, хакер.

Данька поерзал на ступеньке, устраиваясь покомфортнее, и застучал пальцами по клавиатуре.

– Мне пофиг на ваши «возможно заразить аутоиммункой – невозможно заразить аутоиммункой».

– Обнадеживающее начало. – Произнес Марк с невинным видом.

– Короче: я вытащил из сети всю возможную инфу об умерших из списка Филиппа. Причем не только о них, но и об их окружении, их занятиях и ситуации, в которой они находились на момент смерти. Не вдаваясь в подробности, перейду сразу к выводам. Каждый из них кому-то очень сильно мешал.

– Закон конкуренции, Данёк, мы все кому-то мешаем.

– Не настолько, блин! Не веришь? Давай пройдемся по порядку списка. Первая смерть от энцефими… как вы это выговариваете?! Короче, первый чувак, который помер чуть меньше пяти лет назад, был женат на девушке на тридцать шесть лет моложе. Он миллионер, она красотка. Приехала в Москву из каких-то ебеней, пыталась строить карьеру модели. Потом стала типичной светской женой, родила ребенка. Когда он умер, ему было под семьдесят, а ей – слегка тридцать. Большая часть его состояния перешла к ней и сыну, и через полтора года она счастливо вышла замуж за чела на пару лет моложе себя. Никакой шумихи вокруг внезапной смерти пожилого миллионера я не нашел.

– Все же человек был немолод.

– Этот – да. Но буквально через несколько месяцев умер еще один чувак, на этот раз сорокадвухлетний. Был одним из двух совладельцев компании по добыче редкоземельных металлов. Совладельцы чего-то не поделили, пытались друг друга выдавить из бизнеса, а потом чел заболел и умер. Второй владелец быстренько выкупил долю у вдовы и детей и с тех пор рулит компанией единолично.

Мы с Марком почти синхронно оторвали взгляды от экраны и переглянулись поверх Данькиной головы. По мере того, как наш хакер рассказывал историю за историей, мой скепсис таял все быстрее. Задумчивый взгляд Марка свидетельствовал о том же процессе. Данька же, уловив растущий интерес, говорил все более авторитетно.

– Следующая история, тоже кринжовая. Женщина, тридцать восемь лет, дочь отставного крупного чиновника с большими связями. Была замужем за бывшим однокурсником, который, благодаря влиянию и деньгам ее семьи, сделал блестящую карьеру в бизнесе. Его компании работают по госконтрактам и преуспевают. Незадолго до смерти жены был уличен в неверности. Жена подала на развод, потом они помирились кое-как, а потом она очень кстати заболела и умерла. Он унаследовал ее деньги, а через пару лет умер влиятельный отец жены, и чел женился второй раз.

Данька обвел нас торжествующим взглядом.

– Хотите продолжения?

Мы молча кивнули. В этот момент дверь за нашими спинами снова открылась, но льющийся свет больше не рисовал на земле темные силуэты: небо над деревьями посветлело, в глубине сада по траве стелилась белесая влажная дымка. Мы досидели до утра.

– Не помешаю? – Немного застенчиво произнесла Алекса. – Не спится на новом месте.

– Присоединяйся! – Авторитетно ответил за всех нас Данька. – Я как раз рассказываю о своих открытиях.

Ширина ступени не позволяла втиснуть еще одного человека, пусть даже такого тонкого, как Алекса, и она устроилась ступенькой выше, за нашими спинами. Данька начал было объяснять предысторию, но Алекса решительно замотала головой.

– Не отвлекайся на меня, продолжай. Я попытаюсь на ходу поймать суть дела.

Данька развел руками.

– Ну ок. Значит, еще история: престарелый владелец трейдинговой компании, торгующей минеральными удобрениями, умирает от… в общем, вы лучше меня знаете, от чего. Два его немолодых сына (обоим хорошо за сорок), становятся, наконец, полноценными хозяевами компании. Старикан был крепкий и вполне мог прожить еще лет двадцать в здравом уме, не выпуская компанию из своих цепких рук. И еще эпизод: пятидесятидвухлетний владелец торговой компании затеял развод с ровесницей-женой, но не дожил до суда. И умер он, кстати… – Данёк выдержал эффектную паузу и повернулся к Филиппу. – В твоей клинике!

– Твою ж душу!.. – Ахнул Филипп. – Я его помню. И жену тоже. Под впечатлением от разговора с Пашей я спросил у нее, не проходил ли муж омолаживающую терапию. И она жутко перепугалась. Я тогда подумал, что она ее тоже прошла, потому и боится. А она, оказывается, испугалась совсем по другой причине.

Данёк сурово кивнул.

– В общем, рассказывать можно долго, но если тезисно: за каждой смертью стоит решенная проблема. Я проверил весь список, и даже больше. Нашлось еще несколько смертей, которых в списке Филиппа не было и не могло быть. Он ведь проверял московские клиники, а умирали люди не только в Москве. Вот, например, чувак возглавлял финансовую службу в Правительстве Москвы и, похоже, изрядно обогатился. Потом его поймали на чем-то, он быстренько переписал все имущество на жену и свалил в США, рассчитывая, что семья приедет следом. Но жена вместо этого отправилась в Лондон и затеяла там развод. Однако развестись не успела, потому что умерла от чего-то там аутоиммунного. В результате он с детьми унаследовал ее имущество, дети переехали в США – и все в его жизни наладилось.

– Но если она была в Лондоне, то причем тут… – Начала я, однако Данька бодро меня перебил.

– Предвижу твой вопрос. По интернет-слухам, у нее был роман с парнем намного моложе, и она предпринимала усилия, чтобы хорошо выглядеть. В частности, провела немало времени в «лучшей российской антиэйдж клинике», как гласят светские сплетни.

– Даже сомневаться не приходится, что речь идет о «Сиринити». – Задумчиво протянул Марк. – Если ты прав, Данёк, то масштаб бизнеса у них величественный.

Важность разлилась по пухлой Данькиной физиономии.

– Ребят, меня жмыхнуло, когда стало доходить, что происходит.

Марк дружески улыбнулся.

– Ты молодец. Попробуем резюмировать. Мы знаем о шестнадцати аутоиммунных смертях за последние четыре года. Плюс эта лондонская жена. То есть минимум семнадцать решенных проблем, хотя на самом деле наверняка больше. Причем всё это – очень большие проблемы очень состоятельных людей, и решены они были безопасно для заказчиков. За четыре года деятельности ни у кого не возникло ни малейших подозрений, если не считать тебя, конечно. – Марк обернулся к Алексе. – И нельзя забывать о Даше Кучиной и докторе Паше, хотя цели и методы убийства там другие.

– И ты считаешь, что за всем этим стоит отец Стаса? – Вместо обычных уверенных интонаций в голосе Алексы слышался испуг.

Я же не решилась озвучить собственный, не дававший мне покоя вопрос: связан ли со всей этой машиной смерти мой муж?

– Не знаю. – Взвешенно ответил Марк. – Версия годная, но для уверенности не хватает данных. Но ты в нее не веришь, правда? Ты ведь единственная из нас, кто знает Мезенцева лично.

Во взгляде Алексы читалось сомнение.

– Понимаешь, Марк, это как бы не его профиль. То есть я абсолютно уверена, что он человек жесткий и бесцеремонный. Может ли он быть заказчиком заказного убийства? Вполне. Но мог ли он создать бизнес, основанный на высокотехнологичных заказных убийствах? Сомневаюсь. Допустим даже, «Сиринити» принадлежит ему. Но из этого автоматически не следует его участие в таком… особенном бизнесе. Как бы он мог до этого додуматься? Ни медицинского, ни биологического образования у Мезенцева нет.

Марк в замешательстве покрутил волосы на макушке, и появившийся хохолок придал ему сходство с Чиполино. Жест выглядел настолько детским, что я невольно хмыкнула.

– Ты чего? – Спросил он недоуменно.

Вместо ответа я потрепала хохолок ладонью, и густые темные волосы неохотно вернулись на прежнее место.

– Мама говорила, что если я не перестану крутить макушку, облысею. – Сообщил Марк с застенчивой улыбкой.

– Это тебе точно не грозит. – Уверенно ответила я, перебирая плотные жесткие пряди.

Если бы не бессонная ночь, я вряд ли решилась бы на такое. Но пустота и невесомость в голове размывали чувство реальности. Как во сне, я скользила пальцами по его волосам, дожидаясь, когда он, наконец, попытается увернуться от моей ладони. Но Марк сохранял полную неподвижность.

– У меня только одно предположение. – Негромко проговорил он, по-прежнему не шевелясь. – Осложнения у Влады возникли случайно, а Мезенцев увидел возможность поставить дело на поток. Это единственный путь, по которому далекий от медицины человек мог прийти к подобному бизнесу.

– Ты знаешь, Марк. – Услышала я свой собственный голос. – Это единственный путь, по которому любой человек – будь то врач или ученый-иммунолог – может прийти к подобному бизнесу. Додуматься до такой схемы сразу невозможно. Чистейший оппортунизм.

– Есть еще одна причина для сомнений. – Продолжала свою линию Алекса. – Мезенцев – успешный бизнесмен. У него огромный легальный бизнес. Зачем ему заниматься заказными убийствами? Допустим, за четыре года совершено двадцать таких убийств. Нет, пусть даже тридцать. Ну и сколько может стоить такое убийство?

– Учитывая, какие ставки стояли на кону у предполагаемых заказчиков, такое, гарантированно безопасное для заказчика, убийство обойдется недешево.

– Хорошо, предположим, цена – миллион долларов. Получается около семи миллионов в год. Не так уж много для мультимиллионера, а потенциальные риски серьезные. Собственно, они уже проявились, эти риски, и потребовали новых убийств.

Пальцы Марка вновь потянулись к макушке, но в последний момент он опомнился и сложил ладони на коленях.

– Ну да, если смотреть под таким углом, версия начинает трещать по швам.

– Короче, нужно дождаться приличного времени суток и позвонить Филиппу. – Резюмировал Данька, отчаянно зевая. – Спать охота капец! Вы как хотите, а я в койку.

Позевывая и потягиваясь, мы поднялись со ступеней и разбрелись по своим комнатам. Впрочем, спать нам пришлось недолго: до звонка Филиппа.

Филипп

Вслед за Погодиным я вошел в полумрак Фроловской виллы и со свистом втянул в себя воздух.

– Елки… Что за моржовник?!

Разгоряченную тренировкой, влажную от пота кожу обожгло холодной волной. Руки Погодина тоже непроизвольно скрестились.

– Да, не жарко. Похоже, кондиционер работал всю ночь.

Нас встретили двое крепких мужчин в официальной одежде и пара взволнованных молодых женщин. Один из мужчин представился начальником службы безопасности клиники, второй – его заместителем. Мозг отозвался на фамилию Кривцов сигналом тревоги, и я вспомнил, почему: именно он вместе с Денисом работал в свое время у Мезенцева. Я опасался разглядывать его слишком пристально, чтобы не разбудить подозрений, и вместо этого сосредоточился на женщинах. Та, что постарше, представилась заместителем директора по административным вопросам, молоденькая оказалась невезучей горничной, которой «посчастливилось» найти труп. С нашим появлением их испуг постепенно таял, и обе принялись одновременно тараторить. Я силился разобрать монолог горничной.

– Я пришла в шесть двадцать. Мы всегда приходим в шесть двадцать, потому что Евгений Яковлевич уходит в это время в зал. Мы приводим в порядок спальню и накрываем завтрак. Потом уходим и возвращаемся в девять, когда Евгений Яковлевич уходит… уходил…

– …и Аня мне позвонила и сказала, что Евгений Яковлевич сидит за столом в кабинете, только… мертвый! – Донесся до меня голос зама по административным вопросам.

Погодин вскинул ладони вверх.

– Инга, Анна, не все сразу. Начнем с Вас. – Он повернулся к горничной. – Вы вошли на виллу в шесть двадцать. Что сделали дальше?

– Как только вошла, заметила, что здесь очень холодно. Евгений Яковлевич любил прохладную температуру, то не настолько! Я, конечно, не стала трогать кондиционер. Просто пошла в спальню, как обычно. Но кровать была застелена! Я не знала, что подумать: за пять лет моей работы такого не было. То есть иногда Евгений Яковлевич пропускал утреннюю тренировку, но нас либо предупреждали заранее, либо дверь была заперта. Но сегодня обычный будний день!

– И как Вы поступили? – Погодин попытался направить взволнованный поток речи в нужное русло.

– Ну… я… сначала пошла на кухню, но там тоже было как-то не так. Обычно утром там полный порядок, потому что Евгений Яковлевич вечером ничего дома не ест. Ложится рано, чтобы с утра тренироваться. А сегодня на столе стояла пустая чашка из-под кофе и коньячный бокал. Это было странно. Если он уехал, то откуда использованная посуда? Почему так холодно?

Девушка оказалась сообразительной. Похоже, других в «Сиринити» не держали.

– И что Вы сделали дальше? – Спросил Погодин.

– Решила пройти по комнатам, осмотреться. В гостиной все было нормально, а вот в кабинете… Он сидел за столом, но сразу было видно…

Аня не закончила предложение, но Погодин уже узнал все, что хотел.

– Хорошо, спасибо. Можете показать, где находится кабинет? Вы там ничего не трогали?

– Нет, что Вы! Я тут же выскочила оттуда.

– А кто-нибудь еще заходил? – Погодин обвел взглядом стоящих перед ним людей. Все отрицательно покачали головой.

– Я был первым, кто сюда пришел. – Ответил старший безопасник. – Зашел в кабинет, чтобы убедиться, что ошибки нет, и Евгению Яковлевичу помочь уже нельзя. Позвонил Вам и все время оставался здесь.

– Отлично. Тогда проведите нас с доктором в кабинет.

Оба безопасника покосились на меня недобрым взглядом, но, видимо, решили не спорить с Погодиным. Кривцов лишь молча протянул нам две пары медицинских бахил, и я вновь поразился массовой сообразительности персонала «Сиринити».

* * *

С первого взгляда было очевидно, что Фролов мертв. Его голова безвольно склонилась на бок, а руки плетьми повисли вдоль тела. На полу под правой рукой лежал шприц, на столе упорядоченно теснились вскрытые ампулы.

– Что за препараты? – Спросил Погодин.

В скользких бахилах я неуклюже прошлепал к столу, ежась от холода. Температура в кабинете была, кажется еще ниже.

– Почему-то кетамин. Внутривенный наркоз.

– Что значит «почему-то»?

– Он довольно древний. Надежный препарат, но зачем? В клиниках уровня «Сиринити» наверняка используются ингаляционные наркозы типа севорана. Надел масочку, вдохнул – и в нирване. Но если уж хочется драмы, то существуют прекрасные современные инъекционные наркозы. Наверняка у них здесь есть рекофол… Вы, Петр Кириллович, практически не знакомы с Фроловым, а я знаком. Он был эстетом, перфекционистом. Вряд ли препаратом его собственного выбора в таком важном вопросе, как самоубийство, мог стать кетамин… Можно я его осмотрю? Не прикасаясь, разумеется.

– Если считаете необходимым, давайте.

Медленно, очень медленно я двигался вокруг кресла, пытаясь рассмотреть каждый квадратный сантиметр холеного неподвижного тела. Лишь опустившись на корточки и заглянув под край свободного рукава футболки, я заметил на правом плече крохотный след от укола.

– Любопытно.

– Что Вы нашли? – Остро спросил Погодин.

– Видите эту точку? Думаю, кто-то сделал ему внутримышечную инъекцию кетамина. В правое плечо.

– Кто-то сделал? То есть сам он не мог?

– Мог, конечно, но зачем? Зачем внутримышечно глушить себя кетамином и терять координацию, если планируешь ввести смертельную дозу внутривенно? А вот если кто-то хотел сымитировать самоубийство, без предварительной седации не обойтись.

– То есть сделать внутривенную инъекцию он бы не позволил, а внутримышечную – пожалуйста? Или она мгновенного действия? Достаточно ткнуть иглой – и человек отключился?

– Недостаточно. Нужно ткнуть, ввести приличный объем препарата, а потом подождать минут восемь, пока он подействует. А если препарата меньше, то ждать дольше. Воспротивится любой, тем более врач, который понимает, что в шприце может быть всякое. Вкатить без согласия внутримышечную инъекцию и не встретить сопротивления – не намного легче, чем ввести препарат внутривенно.

– А может, инъекции не связаны? – Погодин обратился скорее к самому себе, чем ко мне. – Вдруг он от чего-то лечился? Диабет, например.

– Я думаю, связаны. Из-за кетамина. Он хорош именно как эффективное внутримышечное седативное. Вы хотели услышать мое мнение, Петр Кириллович? Так вот: я считаю, что Фролова убили и попытались замаскировать убийство под самоубийство. Кетамин потребовался для внутримышечной инъекции, и у убийцы не осталось выбора, кроме как ввести тот же препарат внутривенно. Другой вопрос, почему Фролов позволил себя уколоть? Видимо, Вы правы: он мог от чего-то лечиться и считал, что ему вводят не кетамин, а лекарство.

– Странно, почему не в клинике, а дома?

– Он мог скрывать свои проблемы, в том числе от персонала. Это было бы логично. И пациентам, и персоналу лучше не знать о болезни главврача. В курсе мог быть лишь доверенный человек.

– Который его и убил, если следовать Вашей логике. И это должен быть врач.

– Не обязательно. Если говорить технически, достаточно медсестры.

Внезапно я вспомнил об одном из четырех человек, ждущих нас в гостиной. О Кривцове.

– Послушайте, Петр Кириллыч, мне нужно кое-что Вам рассказать.

Погодин вскинул брови.

– Вот как? Утаили от меня важную информацию?

– Не совсем: скорее, сомневался в ее релевантности. Но теперь, кажется, судить о релевантности должен не я.

– Слушаю.

Но слушание пришлось отложить: за дверью раздалось бодрое многоголосье, и через мгновение в гробничную тишину кабинета вторглась энергичная команда из полицейских и криминалистов. Погодин тут же забыл обо мне, а я поспешил убраться из виллы.

Однако расстаться с «Сиринити» мне удалось не сразу. Завертелись шестеренки машины предварительного следствия, в обработку попали чуть ли не все обитатели клиники: и врачи, и бесчисленные девушки-администраторы, и возничие электрокаров, и служба безопасности, и исследователи, и даже пациенты. Все утро звонил Марк, однако мне удалось вернуть звонок лишь после расставания с Погодиным. Я обрушил на него известие о смерти Фролова, а он на меня – тяжелую для осознания плиту Данькиных изысканий.

Мне показалось, что Погодинский интерес к моему алиби на вчерашний вечер и первую половину ночи носил довольно формальный характер. Он легко удовлетворился моими ответами и тут же потребовал обещанной исповеди. Внутренне смирившись с последствиями, я принялся рассказывать о Мезенцеве, Паше, Кривцове и, наконец, Денисе. В ответ на вопрос, почему я умолчал об этом раньше, мне пришлось выложить историю про дружную компанию, обитающую в двадцати минутах езды от «Сиринити», а затем сообщить о Данькиных предположениях.

Как ни странно, Погодин не стал обвинять меня в сокрытии важной для следствия информации. Он слушал исповедь с напряженным вниманием, однако его лицо не выдавало эмоций.

– И какова Ваша версия? – Спросил Кириллыч нейтральным тоном, когда я рассказал все, что считал важным.

– Не версия, а догадка, не подтвержденная надежными доказательствами.

– Пусть так.

– Думаю, Фролов не только не причастен к убийству Кучиной, но и пытался прекратить прибыльный, но рискованный бизнес. Легальная деятельность клиники и так процветает, подработка в виде заказных убийств больше не требовалась. Можно не сомневаться, что Дарья, заподозрив неладное, отправилась именно к нему. Он отказался от выполнения дальнейших «заказов», сославшись на подозрения Кучиной. И тогда тот, кто реально стоит за схемой, решил устранить проблему, то есть саму Дарью. Наверняка это наглое, не замаскированное убийство напугало Фролова еще больше. Возможно, он психологически зашатался и стал опасен для остальной компании, поэтому они решили отделаться и от него. Как бы скверно ни выглядели смерти Кучиной и Фролова, если бы по их вине всплыла история с заказными убийствами, ситуация для владельцев бизнеса стала бы несравнимо хуже.

Я умолк в ожидании реакции Погодина, но он, обычно быстрый в общении, упрямо молчал, уставившись в пустоту. А затем поднял на меня непроницаемый взгляд.

– Если допустить, что догадка верна, то владельцы бизнеса были в безопасности, пока ваша любопытная компания не сунула в эту историю свой нос. Именно вы представляете для них наибольший риск. Но поскольку доказательств и в самом деле практически нет, я не могу обеспечить вам защиту. У меня попросту нет инструментов. Остается призывать вас всех к осторожности.

Я и раньше относился к происходящему очень серьезно, потому и предложил ребятам затеряться в Белгородской области. Но слова Погодина испугали меня по-настоящему. Их убежище в окрестностях «Сиринити» больше не казалось мне надежным. С другой стороны, откуда Мезенцев или тот же Денис могут узнать, где они скрываются? Если только Кривцов не отследил наши с Олей перемещения…

– Встревожились? – Спросил Погодин, внимательно глядя на меня.

– Откровенно говоря, да. Скажите, Петр Кириллыч, что Вы планируете делать дальше? Когда у Вас появятся эти самые инструменты для нашей защиты?

Погодин не выразил неудовольствия по поводу моих вопросов. Видимо, он относился ко мне с доверием, и это многое говорило о нем как о следователе.

– Следствию предстоит двигаться в двух направлениях: во-первых, необходимо выяснить структуру собственности клиники. Если Ваше предположение верно, и за ней стоит Мезенцев – это одна история, а если кто-то другой, то нужно будет действовать по обстоятельствам, в зависимости от новых вводных. Во-вторых, необходимо получить официальный доступ к медицинским документам клиники. Пройдемся по Вашему списку пострадавших и проверим, были ли они пациентами «Сиринити». Еще нужно понять, как работает система заказных убийств. Рекламировать себя они не могут, но каким-то образом информация от «поставщиков» должна доходить до потребителя? Стопроцентное попадание невозможно: наверняка не каждый из тех, кому услуга предлагалась, ей воспользовался. У нас есть четкие векторы расследования. Уверен, что найдутся хотя бы отдельные звенья в цепи, ведущей от поставщиков услуги к клиентам. А ваша задача, – Погодин уставился на меня суровым взглядом, диссонировавшим с юной хипстерской физиономией, – в целости дожить до того момента, когда система возьмет вас всех под свою защиту.

– Постараемся. А как обстоят дела с поиском возможного убийцы? Есть кто-то без алиби?

Погодин вздохнул.

– Практически все без алиби. Предварительно установленное время убийства – с десяти вечера до полуночи. И как назло, именно в этот интервал всем понадобилось куда-то прогуляться, причем в одиночестве. Те, кто никуда не пошел, сидели по домам, тоже в одиночестве. Кроме вас с Ольгой, никто за пределы «Сиринити» не выезжал. Поэтому выбирай, кого хочешь.

– Не удивительно: в такую погоду на улице можно находиться только рано утром или поздно вечером. Я и сам наблюдаю ежевечернее оживление среди постояльцев.

– С алиби постояльцев дела как раз обстоят неплохо. Но персонал весь вечер пребывал в броуновском движении. Время от времени кто-то с кем-то сталкивался, кто-то кого-то где-то видел, но лишь единицы все два часа провели не в одиночестве.

– Да, невесело. Кстати, могу я съездить к друзьям? А то мне стало неспокойно после нашего разговора. Обсудим с ними меры безопасности.

* * *

Однако, шагая под раскаленным послеобеденным солнцем в сторону нашей виллы, я внезапно осознал, что причина нарастающей тревоги связана не только с ребятами. Или даже не столько с ребятами: умная и бойкая компания в своем домике-крепости вполне могла за себя постоять. Даже не пытаясь противостоять нарастающей панике, я схватился за телефон.

– Что случилось? Ты где? – Тревога в Олином голосе резонировала с моей собственной.

– А ты где? – Бесцеремонно ответил я вопросом на вопрос.

– Собираюсь на очередную процедуру. Из-за всех этих допросов ее перенесли сегодня на вторую половину дня.

– Не ходи. Ни сегодня, ни вообще. Думаю, тебе пора закончить с процедурами.

– Это еще почему?

– Потому что ни ты, ни я понятия не имеем, что именно они с тобой делают.

После долгого молчания Оля осторожно произнесла:

– По-твоему, они могут… – Незаконченная фраза повисла в воздухе.

Неопределенное «они», отражающее одновременно и наше взаимопонимание, и ограниченность знаний, моментально закрепилось в диалоге.

– Еще как могут. Нужно ли им это, я не знаю, но если захотят, то смогут, без сомнения.

– Хорошо, я никуда не пойду.

– Вот и умница.

– А если они уже?.. Ну ты понимаешь. – В голосе ее зазвучали панические нотки.

– Уверен, ты в полной безопасности: до вчерашнего дня мы были обыкновенными клиентами, особенно ты. И лишь сейчас обстановка принимает новые очертания, в первую очередь, для них самих. В критических ситуациях люди способны действовать импульсивно, поэтому не будем никому давать лишних шансов. Ничего не бойся! А я скоро вернусь.

Однако, не пройдя и десяти метров, я замер как вкопанный. Новая мысль буквально пригвоздила меня к месту, заставив опять лихорадочно схватиться за телефон.

* * *

В спортзале было прохладно и пусто. Рутинные тренировки не вписывались в экстраординарный день. Даже самые интровертные постояльцы покинули свои виллы и поспешили в усадьбу, чтобы обменяться новостями и поделиться широким спектром эмоций, начиная от ужаса и заканчивая оживленным любопытством. Я предвидел такой ход событий, поэтому для встречи с Мариной выбрал пустынный спортзал.

С типичным для нее острым интересом она забросала меня вопросами:

– Ну, какие новости? Думаешь, это убийство? Есть предположения, кто его совершил?

Я кивнул, отвечая на главный вопрос.

– Думаю, его убили. Но пригласил я тебя не за этим. Мне нужно задать несколько вопросов.

Марина мгновенно насторожилась.

– Задавай.

– Я правильно понял, что дочери Виктора против ваших планов?

– Были против. Но постепенно свыклись с мыслью о неизбежности такого развития событий.

– И это не ты, а они порекомендовали ему приехать сюда?

– Именно. А почему ты спрашиваешь?

Она еще договаривала фразу, но я уже увидел, как меняется ее лицо. Неподвижная маска пришла на смену оживленному недоумению, а затем ее рот приоткрылся, как будто в беззвучном крике, а в глазах отразился ужас.

– Думаешь, они его тоже заразили этой штукой?.. Он что, умрет?!

Вместо знакомой мне деятельной и отважной Марины я видел перед собой до смерти испуганную женщину. Она словно постарела на десять лет.

Я взял ее за плечи и слегка встряхнул.

– Не знаю, понимаешь? Не знаю! Вполне возможно, что я ошибаюсь, но лучше проявить осторожность.

– Какую, черт возьми, осторожность?! Как нам поможет осторожность, если они его уже заразили? Или можно что-то сделать? Что можно сделать, Филипп?! Ты же иммунолог, ты должен знать!

Но я не знал. Понятия не имел, как работают смертоносные технологии, и можно ли отключить уже запущенный процесс.

– Нужно прекратить все процедуры прямо с сегодняшнего дня. И не принимать никакие препараты. Виктору нельзя возвращаться домой. Поживите пока у тебя или снимите квартиру. Да, и еще: он не должен пользоваться привычными бытовыми вещами. Нужно поменять шампунь, зубную пасту, стиральный порошок и все остальное. Возможно, стоит на время отказаться от любимых продуктов.

Страх во взгляде Марины сменился изумлением.

– Ты что, шутишь?

– Увы, нет. Мы не знаем, откуда и каким образом появляется триггер, запускающий аутоиммунный сбой. Марк предположил, что сначала в клинике организм «знакомят» с будущим триггером. Вызывают острый, но не опасный воспалительный процесс и в этот момент вводят будущий триггер. Воспаление быстро проходит, о нем забывают, а через какое-то время вдруг начинается аутоиммунное заболевание. Возможно, таким триггером становятся привычные вещи или еда. Поговори с Виктором: может, он вспомнит, о чем его расспрашивали врачи и что он им рассказывал.

– За несколько дней до нашего с тобой знакомства у Виктора было ОРВИ. – Еле слышно произнесла Марина. – Ничего особенного, просто резко поднялась температура, до тридцати восьми и пяти. Держалась пару дней, а потом все пошло на спад. Думаешь, это было оно?.. То самое воспаление?

Я в этом почти не сомневался, но не видел смысла пугать ее еще больше.

– Сложно сказать. Но осторожность не помешает. Когда, кстати, планируете пожениться?

– В конце октября, чтобы потом сразу уехать на зиму в путешествие по Южному полушарию.

– А его дочери об этом знают?

– Да, конечно, они… – Маринин голос дрогнул.

Мы смотрели друг на друга, осмысляя информацию, однако выводы никто не спешил озвучивать. Если… ЕСЛИ дочери заказали убийство отца, то он должен умереть до свадьбы, причем заранее, чтобы ситуация не вызывала лишних подозрений. В течение двух-трех месяцев Марина и Виктор узнают степень жадности его дочерей, а мне предстоит бессильно наблюдать за судьбой друзей. Кроме сомнительных советов, помочь им было решительно нечем.

Оставив Марину в состоянии крайней тревоги, я отправился в виллу, где мне предстоял еще один непростой разговор.

Оля, к моему изумлению, встретила меня на веранде, несмотря на жару. Она сидела на каменных ступенях в коротком красном платье с мелким узором, то ли в горошек, то ли в сердечко, и выглядела юной и уязвимой.

– Где ты блуждал? Я себе места не нахожу. – Воскликнула она, вскочив на ноги.

– Нужно было поговорить с Мариной.

– Вот прямо нужно было? Вот прямо сейчас?

Ссориться прямо сейчас мне точно было не нужно.

– Пойдем внутрь: мозг плавится на этой жаре.

Я обнял ее за плечи и увел в спасительную прохладу виллы, по пути рассказывая о тревожных догадках.

– Тебя послушать, так здесь просто фабрика смерти.

– Так и есть, и подтверждение тому – убийства Дарьи и Фролова. И поэтому, Оль, я думаю, тебе нужно вернуться в Москву.

Оля порывисто повернулась ко мне.

– В Москву? Остальные ведь здесь. Или они тоже возвращаются?

– Они пока останутся здесь, их риски намного выше.

– Это почему? – Спросила она довольно резко.

– Даня – из-за мужа, Алекса – потому что свидетель событий, связанных с сестрой. Ну а Марк и Данька обладают компетенциями, которые в любой момент могут привести их к убедительным доказательствам.

– А я, значит, для них не опасна.

– Убить тебя прямолинейно, как Дарью, – это фактически расписаться в желании устранить всех, кто связан со мной. А я уже успел поделиться информацией и с местной полицией, и с Погодиным.

– Но ты же сам велел мне избегать процедур!

– Да, я боюсь, что тебе могут причинить вред. Но прямое убийство, на мой взгляд, исключено.

Оля помолчала.

– Ну а ты?.. Ты что будешь делать?

– Перееду к ребятам.

– Я так и предполагала.

Она вывернулась из-под моей руки, прошла вглубь комнаты и забралась с ногами на диван. Я молчал и ждал продолжения, не отрывая взгляда от ее безупречного профиля.

– Знаешь что? Ни в какую Москву я одна не поеду. Давай вместе переедем к ребятам.

– Оль, там всего три комнаты. Чтобы втиснуться, мне и так придется подвинуть девушек.

– Но ведь нам одной комнаты вполне достаточно, разве нет?

При своем незаурядном интеллекте Оля упорно отказывалась меня понимать, а возможно, хотела именно услышать неприкрашенную правду. Ничего другого мне не оставалось.

– Мы больше не будем спать в одной комнате, Оль. Три недели в «Сиринити» были восхитительным эпизодом, но все же эпизодом.

Она не удивилась: ей, конечно же, всё было ясно.

– То есть в шутках про замужество было сто процентов шутки?

– Нет, и ты это знаешь. Вряд ли найдется мужчина, способный просто шутить с тобой на такую тему. Но ситуация изменилась.

Оля усмехнулась.

– И что изменилось?

– Это неважно. Достаточно факта.

Ее глаза сузились, и в них заметались недобрые тени.

– Не можешь признаться честно?

– Признаваться мне не в чем, преступлений я не совершал. Какое значение имеют подробности? Мое решение окончательно.

– Ладно, не говори. Я и так знаю: это из-за Алексы.

Я молчал. Оля тоже ничего не говорила какое-то время, рассеянно глядя в окно, а затем перевела на меня прямой, ясный взгляд.

– Ну понятно. Нет проблем. Но друзьями-то мы остаемся? За эти три недели мы, можно сказать, пуд соли вместе съели, жалко вычеркивать их из жизни.

Я буквально ослабел от облегчения. Яркая, умная, проницательная Оля мне очень нравилась, и терять такого друга не хотелось. Но я до последнего момента был уверен, что на дружбу она не согласится. Марина убедила меня в серьезности ее намерений в отношении моей бестолковой персоны, да и сам я замечал ее не дружеский интерес. Но если Оля способна на такую гибкость, то мне повезло.

– Конечно, дорогой друг!

– Когда собираешься переезжать?

– Как только Даня сможет за мной заехать.

– Зачем? Я сама тебя отвезу. В отличие от Дани, я знаю дорогу и наверняка намного быстрее вожу машину.

Спорить было бессмысленно.

Глава 12

Дания

Явление Филиппа с чемоданом Луи Виттон несло в себе эпифанический оттенок. Мы вчетвером высыпали на крыльцо и наблюдали, как алая Панамера уверенно заняла место рядом с практичным Мерсиком, одолженным Алькой. Взлохмаченный диковатый полубог выбрался из машины, распрямился во весь свой незаурядный рост, прошествовал к багажнику и выволок оттуда громадный чемодан в характерный узорчик. Ничего более неуместного, несовместимого с внешностью и манерами Филиппа нельзя было представить. Оля беспечно махнула рукой из открытого окна, и Панамера, зарычав как пантера, скрылась за воротами.

Изнывая от любопытства, я всё же постеснялась расспрашивать Филиппа о том, что между ними произошло. Точнее, о причины переезда были и так понятно, однако пришлось обойтись без подробностей.

– У тебя комната больше, я перееду к тебе. – Сообщила я Алексе, и та кивнула в ответ вполне гостеприимно.

– Незачем морочиться с переездом. – Нейтральным тоном произнес Филипп. – Я пристроюсь в комнате Алексы.

Марк, Данька и я дружно перевели взгляд на Алексу, ожидая ее реакции.

– Не пристроишься. – Невозмутимо ответила она, но я не услышала в ее голосе негодования. Простая констатация факта.

– Тогда буду ночевать на веранде. Так даже лучше, привычнее. – Как ни в чем не бывало объявил Филипп и жестом остановил мои и Марковы попытки оспорить его решение. – Готовьтесь: минут через пятнадцать проведем военный совет, только избавлюсь по проклятого чемонстра. У меня же нет с собой рюкзака, приходится продолжать мучиться с этим уродцем.

Фил бросил неприязненный взгляд на чемодан и поволок его внутрь, спотыкаясь и чертыхаясь сквозь зубы. Между тем, на веранде повисло неловкое молчание. Все прекрасно поняли смысл короткой дискуссии, свидетелем которой только что стали: Фил, выражаясь языком Даньки, «подкатил» к Алексе, но она проявила твердость.

Избавившись от чемонстра, Филипп явно повеселел. Казалось, вместе с чемоданом он задвинул подальше опыт светской жизни в миллионерском ретрите. Подробно, деталь за деталью, Филипп рассказал об увиденном в кабинете Фролова, диалоге с Погодиным и кошмарной догадке о намерениях дочерей Виктора Андреевича. Алекса слушала его с выражением острого сочувствия на эльфийском лице.

– Как им жить эти несколько месяцев? Каждый день прислушиваться к своим ощущениям, бояться любого чиха? Даже если ты ошибся, их ждут тяжелые времена, а если прав, я даже не хочу об этом думать. Неужели ничего нельзя предпринять? Ведь в «Сиринити» могут быть и другие люди, которым уготовили подобную судьбу.

– Что можно сделать, не зная конкретики? – Мрачно ответил Филипп. – Хотя я не исключаю, что существует какой-то антидот. Не в буквальном смысле, конечно. Но какой-то биотехнологический инструмент, останавливающий запущенные процессы, вполне может существовать.

– Я бы так и сделал. – Задумчиво произнес Марк. – Вместе с условным ядом всегда разрабатывается противоядие. Даже самые секретные технологии имеют свойство просачиваться сквозь информационные запреты, и неизвестно, в какой момент ту же самую манипуляцию проделают с тобой. Кроме того, со временем можно монетизировать и сам антидот, если вывести его на широкий медицинский уровень. Я почти убежден, что люди, сумевшие взять под контроль спонтанное осложнение, научившиеся использовать иммунные реакции в своих целях, нашли и механизм нейтрализации биологических процессов. Вот только как подобраться к этой информации? Особенно после смерти и Даши, и Фролова. Что думаешь, Фил? Ты единственный из нас, кто был в «Сиринити».

– Меня смущает один момент. Вот прямо очень сильно смущает. Какой препарат кололи Фролову? Он от чего-то тайно лечился? Если да, то кого он готов был подпустить к своему телу?

– Может, омолаживался? – Предположил Данька.

– Зачем ему омолаживаться тайно? Эффективное омоложение с помощью собственных биотехнологий – прекрасная реклама. Возможно, в нем говорило такое же тщеславие, какое заставляет кинозвезд отрицать пластические операции. Я не сомневаюсь, что он пользовался возможностями собственной клиники: для своих лет и средних физических данных он был в прекрасной форме. Фролов фанатично относился к своему телу, это видно по тому, как упорно он тренировался. Но омолаживающие процедуры он наверняка проходил в клинике. Вопрос: кого и почему он подпустил к своему телу у себя дома?

Мне тоже эта история казалась странной.

– Ты уверен, что речь не о Кривцове?

– Сто процентов. Фролов позволил бы дотронуться до себя в медицинских целях лишь профессионалу. Мы, кажется, чрезмерно сосредоточились на Фролове, а ведь он действовал не один. После его убийства это стало очевидно. Фролов – пластический хирург, какое отношение он имеет к биотехнологиям? Кто-то другой нахимичил еще в «Иннолаб-Бьюти», а Фролов просто сумел построить на этой ошибке прибыльный бизнес.

– Это похоже на правду, Фил. – Оживился Марк. – Мне было интересно, чем они занимались до «Сиринити», поэтому я просмотрел все найденные Даньком материалы, даже пациентские чаты, которые когда-то вывели Даню на Фролова. Они проводили терапию стволовыми клетками, пытались омолаживать тимус и подсаживали пациентам ткани молодых людей. За такими экспериментами точно должны стоять специалисты.

И тут я вспомнила.

– Слушай, действительно! Что-то было на форуме по поводу гематологов, геронтологов… не помню точно, но явно не просто услуги пластической хирургии.

– Даже Игорь Нестеренко не пластический хирург, а невролог. Если уж в «Иннолаб-Бьюти» работал невролог, наверняка были и другие специалисты. Данёк, вновь пришел твой час. – Филипп повернулся к юному хакеру. – Попробуй выяснить как можно больше о персонале «Фрейи», то есть «Иннолаб-Бьюти». Кто у него работал? Кто последовал за ним в «Сиринити»? А заодно – ну мало ли – вдруг всплывут связи между Фроловскими коллегами и «Аспект-Строем»? Какие-нибудь родственники, братья-сестры, мужья-жены. Что угодно, короче.

– Вторая часть задания – из серии «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что». – Насупился Данька. – И я такой сижу и перебираю сто пятьсот чуваков из обеих клиник и строительного холдинга.

Филипп ухмыльнулся.

– Постараемся дать тебе удобную стартовую площадку. Сейчас напишу Марине и Оле, попрошу их вспомнить как можно больше сотрудников «Сиринити», с которыми они общались. А завтра расширю список с помощью Погодина. Думаю, он не будет против информационной поддержки нашего скромного расследования.

Данька подобрел и после ужина со значительным видом удалился в свою комнату. А мы, дождавшись темноты, выбрались на крыльцо и привычно устроились на лестнице. Марк уселся на нижних ступенях, поднял на меня вопросительный взгляд и ладонью показал на место рядом с собой.

– Идешь?

– Иду. – Ответила я с готовностью, удивившей меня саму.

Филипп сел на пару ступеней выше, с комфортом вытянув длиннющие ноги, а я с любопытством уставилась на Алексу. У нее был выбор: остаться на верхней ступени и оказаться на удалении от нас с Марком либо сесть возле Филиппа. Чуть поколебавшись, девушка выбрала второе и аккуратно опустилась рядом с ним, не глядя длинноногого соседа и старательно избегая контакта с его конечностями. Но Алекса плохо знала Филиппа.

– Осторожно, там гвоздь торчит! Двигайся ближе. – Объявил он, одновременно приподняв ее над ступенью и притянув к себе.

От неожиданности Алекса на пару секунд потеряла равновесие. Пытаясь удержаться, она оперлась обеими руками о Филиппово колено.

– Извини. – Пролепетала она растерянно. – А где гвоздь?

– Похоже, показалось. – С невозмутимым нахальством ответил Филипп и тут же перевел разговор на другую тему. – Красиво здесь! Пожалуй, надо будет для разнообразия сходить в поход по Черноземью. Но только не летом: жара невыносимая.

Алекса слегка отодвинулась от него, однако в итоге оказалась ближе, чем сначала. У меня не было сомнений, что через пару дней Филиппу не придется больше спать на свежем воздухе. Их взаимное притяжение наэлектризовало воздух. В них явно чувствовалась общность, физическая и поведенческая. Такие красивые, высокие и дерзкие – редкость в популяции Хомо Обыкновеникус. Второго такого не встретить ни ей, ни ему. Поначалу меня удивляло, почему у прекрасной эльфийки нет парня. Но потом я поняла: до сих пор она не встречала себе ровни. До знакомства с Филиппом. Пожалуй, им стоит пожениться и завести детей. Представляю, какие это будут дети…

Меня как будто дернуло током. А как там мои мальчишки? А я? Что мне делать дальше? Удрать из Москвы было несложно, но побег не решал проблему – лишь усугублял ее. Возвращаться все равно придется. Денис наверняка кипит от ярости, и теперь меня в лучшем случае ждет скандальный развод с попыткой отобрать детей. А в худшем?..

Рука Марка мягко опустилась на мое плечо и деликатно притянула меня к теплому подтянутому боку. Неужели Марк загадочным образом «прочитал» мои невеселые размышления? А впрочем, какая разница? Поддавшись внезапному порыву, я плотно прижалась к нему и зажмурилась, наслаждаясь забытым чувством защищенности.

Тактильный контакт заразителен, и когда Филипп во второй раз подтянул к себе Алексу, она не стала сопротивляться.

Сложно сказать, как долго мы сидели на ступеньках в приятельском молчании, лишь изредка обмениваясь ленивыми фразами. Вдруг из-за забора раздался гул подъезжающих машин, хлопки дверей и негромкие мужские голоса. Филипп с Марком переглянулись.

– Девушки, идите в дом. – Скомандовал Филипп, быстрым движением поднявшись со ступеней.

Марк тоже вскочил, подал мне руку, помогая подняться, и слегка подтолкнул в сторону двери. Алекса тоже поднялась, но не сделала ни шага в сторону двери.

– Идите внутрь. – Повторил Филипп.

Алекса покачала головой.

– Их явно много, а вас двое. Я остаюсь.

В этот момент пришельцы властно загрохотали по воротам.

– Открывайте, иначе взломаем! – Раздался голос из-за забора.

– Может, позвонить Погодину? – Быстро спросил Марк. – Совершенно непонятно, кто это может быть.

– Я знаю, кто это.

Три пары глаз уставились на меня с изумлением.

– Это мой муж. Со всем своим сбродом.

– Думаю, всё же стоить позвонить Погодину. – Повторил Марк.

– Что за грохот? Мешаете! – Раздался изнутри раздраженный Данькин голос.

– Данёк, спускайся вниз и захвати мой телефон. Он на столе, кажется. – Прокричал в ответ Филипп в приоткрытую дверь дома, а затем повернулся к нам. – Они разнесут ворота, и нам придется разбираться с хозяевами. Но ничего не поделаешь.

– Не открывать же им, в самом деле. – Бросила Алекса.

Пока они обменивались репликами, я спустилась с крыльца и пошла к воротам.

– Дань, подожди!

Марк с Филиппом догнали меня в секунду, следом подоспели Алекса и Данька.

– Ты что собираешься сделать? – Спросил меня Марк.

– Открыть ворота. Сомневаюсь, что они представляют для нас угрозу сейчас, когда неподалеку вовсю идет расследование. Тем более, он всё же мой муж.

Пока я возилась с замком, Филипп держал телефон возле уха.

– Черт, Погодин не отвечает. Отправлю ему голосовое сообщение.

Замок, наконец, открылся, настойчивый грохот прекратился, и мы впятером встретили дорогих гостей. Я никогда не видела у Дениса такого выражения лица. Холодная угроза не сулила мне ничего хорошего, так же как и присутствие за его спиной трех могучих персонажей.

– Собирайся, поехали.

– Даня никуда не поедет. – Негромко, но твердо произнес Марк. – Через несколько минут здесь будет полиция.

Во взгляде Дениса вспыхнули нехорошие искры.

– Не советую вмешиваться в наши семейные дела.

– Даня поедет, только если сама захочет. – Немедленно вмешался Филипп. – Но я что-то не вижу у нее такого желания.

Оба моих защитника на голову возвышались над мощным, но невысоким Денисом, однако троица громадных полуобезьян за его спиной лишала нас тактического превосходства. Не тратя времени на возражения, Денис схватил меня за запястье и с силой дернул к себе. Марк, Филипп и Данька рванулись к нему, но их тут же окружили громилы. В поле моего зрения случайно попало лицо Дениса, и я с ужасом обнаружила написанное на нем удовольствие.

– Стойте! – Закричала я испуганно. – Не делайте ничего! Не сопротивляйтесь: они именно этого и ждут.

Все на мгновение замерли, и я повернулась к Денису.

– Я поеду с тобой, хорошо. Отпусти меня.

Денис слегка ослабил хватку, видимо, от неожиданности, а я немедленно повернулась к своим.

– Не спорьте! Так было задумано: они будут грубо со мной обращаться, вы заступитесь, и они изобьют вас до полусмерти, чтобы надолго вывести из строя.

– Заткнись. – Сквозь зубы произнес мой муж и поволок меня к машине. Ребята вновь подались в нашу сторону, но я продолжала поспешно говорить.

– Он не может позволить себе причинить мне физический вред, тем более перед разводом: слишком много свидетелей.

– Так ты уже все решила. – Прошипел Денис в холодной ярости, и в этой эмоции не было инсценировки.

– Не вмешивайтесь! Вы дадите им повод, они изобьют вас, отсидят пару лет в лучшем случае, и на этом все для них закон…

– Заткнись, сволочь!

– А ты отпусти меня. Я же сказала, что еду с тобой.

– Поговорим на обратном пути. – Процедил Денис, толкая меня к машине.

Но в этом не было необходимости: я и так не сопротивлялась.

– Скоро увидимся! – Крикнул мне вслед Марк.

– Лучше не попадайся мне на пути, ублюдок. – Бросил Денис через плечо.

Он затолкал меня в машину, втиснулся рядом и захлопнул дверцу. Пока водитель маневрировал во дворе, я не отрывала взгляда от сплоченной компании, сгрудившейся на у ворот и мрачно следившей за нашими маневрами.

Филипп

Ощущение было на редкость скверным. С одной стороны, я понимал, что Даня права: Денис и его амбалы провоцировали нас на сопротивление, а значит, им это было нужно. Скорее всего, как повод вывести нас из строя на время, пока они не придумают более эффективный способ нейтрализации. С другой – послушный отказ от сопротивления больно ударил по чувству собственного достоинства. Марк ходил мрачнее тучи, Алекса избегала встречаться со мной взглядом, и только Данька, кажется, сохранял способность мыслить трезво.

– Как он узнал, что мы здесь? – Повторял он снова и снова. – Я уверен, что по смартфонам нас нельзя было отследить. Даня и Алекса свои телефоны с собой не брали. В наших с Марком я отключил функцию GPS, а Фил уехал в «Сиринити» задолго до начала взаимной слежки. Приехали мы сюда на машине Даниной подруги. Ну вот как?! Допустим, можно было догадаться, что мы решили держаться поближе к тебе и «Сиринити». Но конкретное место как узнать? Неужели они методично обходили все агентства недвижимости?

– Даже если и так: дом-то сняли мы с Олей. Агентство понятия не имело, кто здесь будет жить.

– Остается один вариант. – Вставил Марк, чьё настроение всегда улучшалось при встрече с головоломками. – Кривцов отследил вас с Ольгой, когда вы сюда ехали.

– Да, вероятно… – Нехотя согласился я.

Но что-то в этой версии меня не устраивало, и сомнения не были связаны с нежеланием признавать собственную оплошность. Надо будет подумать.

– Данёк, успел что-нибудь найти?

– Ничего особенного. – Разочарованно ответил хакер. – Чуть ли ни весь медперсонал «Иннолаб-Бьюти» перешел в «Сиринити». Видимо, Фролов сделал им предложение, от которого нельзя отказаться. У них уже тогда работал иммунолог-аллерголог, какой-то доктор Чепак. Сейчас этот Чепак в «Сиринити». Есть несколько Даниных коллег, репродуктологов. Нестеренко, которого ты упоминал, оказывается, очень крутой: получил степень по клинической иммунологии в Стэнфордском университете.

Сказанное Данькой не сразу проникло в сознание.

– Да, Нестеренко реально крутой, не зря его Марина мне рекомен… Погоди, что ты сказал? Какая клиническая иммунология? Какой Стэнфорд? Он же невролог, закончил Краснодарский мед.

– Закончил, да, с красным дипломом. А потом начал работать в одной из лучших частных клиник Краснодара. Проработал пару лет и уехал в США на PhD, но не остался там, а вернулся, причем сразу в клинику Фролова. Вообще странно… – Добавил Данька задумчиво. – Карьера у Нестеренко стремительная. Такое впечатление, что его кто-то двигал.

– Фролов и двигал. – Предположил Марк. – Это видно по тому, что после Стэнфорда он всё же вернулся в Россию и сразу оказался в его клинике, по профилю далекой от клинической иммунологии.

– Но в какой момент и при каких обстоятельствах они могли познакомиться? – Удивилась Алекса. – Врач-невролог из Краснодара и популярный московский пластический хирург?

– Да, интересный момент. Данёк, думаю, вопрос к тебе. – Обратился я к нашему хакеру второй раз за день.

– Я уже понял. – Хмуро ответил Данька, однако было очевидно, что ему нравится собственная незаменимость.

– Неси сюда свой ноут! – Предложила Алекса. – Хватит сидеть, как сыч, в одиночестве.

Я перестал прислушиваться к разговору и погрузился во мрачные размышления. Нестеренко мне очень нравился: прирожденный врач, исключительно талантливый. Его неприязнь к бездумному увлечению биотехнологическими инновациями была совершенно искренней, в этом я не сомневался. Неужели он научился психологически разделять медицину и программирование на смерть и убивал так же добросовестно, как лечил? Нехаризматичный, даже асоциальный, он был одинок в личной жизни, а в профессии зависел от воли импозантного начальника. Ситуацию могли изменить лишь большие деньги, настолько большие, что Нестеренко, при всех своих талантах, был не в состоянии их заработать. А в его профессиональных амбициях я не сомневался, тем более после новостей о Стэнфорде. Почему, доверительно разговаривая с врачом-ревматологом, он не упомянул о степени по клинической иммунологии? Скромность? Но своими профессиональными достижениями скромный Игорь делился со мной с большим удовольствием. Всеми, за исключением Стэнфорда. Видимо, ему не хотелось ассоциироваться с иммунологией.

Мне пришлось признать, что у Нестеренко вполне мог найтись и мотив для убийства. Были ли у него возможности? С точки зрения разработки инновационных методик – безусловно. С точки зрения доступа к тренированному телу Фролова – тоже. Кому еще Фролов мог доверять, как не талантливому врачу, всю профессиональную жизнь проработавшему под его началом? Я ничего не знал про алиби Игоря на время смерти Дарьи Кучиной, но, в конце концов, ему не обязательно было все делать самому. Кривцов по-прежнему оставался человеком Мезенцева в «Сиринити».

– Ну? Что искать? – Донесся до меня Данькин голос.

– Поищи информацию о Нестеренко, касающуюся начала его карьеры. Если мы правы, именно в то время могло произойти его знакомство с Фроловым.

И Данька, умеющий синтезировать информацию как будто из воздуха, нашел. Нашел статью многолетней давности на местном краснодарском ресурсе, посвященную чудесному спасению известного московского пластического хирурга в краснодарской больнице. Фролов приехал читать лекции местным врачам, но попал в тяжелую аварию. Правую руку частично парализовало, и дальнейшая карьера звезды оказалась под угрозой. В тяжелый момент молодой местный врач, Игорь Нестеренко, предложил инновационное решение – пересадку нерва, взятого из менее ответственной части Фроловской анатомии. Он даже разработал специальный биологический клей, надежно закрепивший пересаженный участок. Нестеренко взялся и за постоперационную реабилитацию, и в результате двигательная функция полностью восстановилась.

Новость буквально ошеломила нас. Неужели такой талант был направлен в итоге в криминальное русло?

– Этот эпизод многое проясняет. – Резюмировал Марк. – Можно даже предположить, чем был обусловлен выбор клинической иммунологии: Нестеренко хотел научиться «гасить» иммунитет при трансплантации донорской нервной ткани. Видимо, в благодарность за чудесное спасение Фролов оплатил Нестеренко PhD в Стэнфорде. Возможно, изначально Игорь не собирался оседать в клиниках Фролова, но в результате обстоятельства его затянули.

– Да, любопытно. – Протянул я. – С первого дня знакомства я не мог понять, как эта гламурная говорящая голова ухитрилась создать такой высокотехнологичный теневой бизнес. Но если за его спиной стоял злой гений от медицины, то удивляться нечему. Видимо, после аварии Фролову требовалась какая-то поддерживающая терапия, и Нестеренко был его многолетним лечащим врачом.

– Но в какой-то момент Фролов стал ненадежным компаньоном, и Нестеренко предпочел от него избавиться. – Заключил Марк.

– Ребята, я вспомнил: когда Погодин собрался допросить Фролова, Игорь переключил его внимание на молекулярных биологов. В результате, пока Кириллыч бесплодно общался с учеными, тот прикончил ненадежного компаньона.

– Но остается организационный вопрос. – Не унимался Марк. – Как он планировал взаимодействовать с Мезенцевым после смерти Фролова? Нестеренко может быть создателем инновационных биомедицинских методик, но никак не владельцем клиники: у него попросту не хватило бы ресурсов. Да и у Фролова тоже.

Я подумал о замкнутом, напрочь лишенном харизмы Игоре.

– Да, Нестеренко – не тот человек, который легко найдет инвесторов, а тем более – клиентов. Я по-прежнему считаю поиск клиентов, заказывающих убийства, самым слабым звеном этой… ммм… бизнес-модели. Руку на огонь кладу: к поиску потенциальных заказчиков он непричастен. У него нет контактов в обществе, откуда приходят заказчики. Конечно, любой человек способен запустить рекламную кампанию в СМИ, но характер бизнеса исключает обычную рекламу. Данёк, ты же ничего такого в виртуальном пространстве не видел?

Данька с сожалением покачал головой.

– Ни единого слова. Ни намека.

– Если бы мне нужно было предложить человеку что-то очень рискованное для обеих сторон, я бы действовала точечно. – Неожиданно присоединилась к разговору молчавшая до этого Алекса.

– То есть?

– То есть в ответ на возникшую потребность. Допустим, у человека складывается ситуация, при которой он много выигрывает от чьей-либо смерти. Такому человеку можно намекнуть на возможность эффективного решения его проблемы. Именно намекнуть, предложить, скажем так, дорожную карту. Если он отважится пойти по предложенному пути, то получит оптимальное решение. Но конечно, для этого нужно очень хорошо знать потенциальных клиентов.

– Ого! – Удивился Данька. – Ты прямо готовый консультант по организации сомнительных бизнесов.

Алекса хмыкнула.

– Я же без пяти минут корпоративный юрист. Очень часто они примерно этим и занимаются.

– Звучит правдоподобно. – Вставил я. – Не думаю, что Фролов занимался привлечением клиентов одновременно и для легального, и для криминального бизнеса. Слишком много усилий, слишком тонкие настройки. Такой бизнес может держаться лишь на трех китах. Первый – Нестеренко, организовавший биотехнологическую часть, второй – Фролов, игравший роль фронтмена в легальном бизнесе. А третий кит должен быть связан с миром больших денег.

– В качестве такого кита Мезенцев по-прежнему идеально вписывается в нашу версию. – Заключил Марк. – Кстати, когда ты общался с Нестеренко, неужели у тебя не возникало подозрений?

– Ни малейших, в том-то и дело.

– А что он с тобой делал? – Полюбопытствовал Данька.

– Ферменты какие-то колол в позвоночник.

– Какие ферменты? – Осторожно спросил Марк.

Лишь в этот момент пришло осознание: я понятия не имел, что именно вколол мне Нестеренко.

Три пары глаз уставились на меня с явной тревогой, и мне пришлось успокоительно сказать:

– Обычные ферменты, рассасывающие воспаление. Или не ферменты, а короткие пептиды для межпозвоночных дисков. Спокойно, народ: в тот момент я был для него всего лишь альфонсом при состоятельной клиентке.

– Не уверен. – Негромко произнес Марк. – Данин му… Скворечников, короче, с самого начала был в курсе нашей затеи. А значит, в курсе мог быть и Мезенцев, и Фролов, и Нестеренко.

– Фролов не был. – Убежденно возразил я. – Если я хоть что-то понимаю в жизни, он видел во мне лишь нежелательного соперника за внимание любимой женщины.

– Еще лучше. – Протянул Данька. – Это ведь он направил тебя к Нестеренко?

Я лишь молча кивнул. Вопреки обычной беспечности, я почувствовал медленно накатывающий прилив тревоги. Как и Марининому Виктору Андреичу, мне предстояло теперь месяцами прислушиваться к собственным ощущениям, пугаясь даже насморка. Внезапно Алекса сорвалась со своего места и порывиста обняла меня.

– Во второй раз я этого просто не вынесу. Ты советовал Марине, чтобы Виктор не возвращался домой, избегал привычной рутины? Вот и ты не возвращайся и избегай. Сними квартиру… Или переезжай ко мне, пока все не утрясется.

Алекса не разжимала рук, сомкнутых на моей шее, а я осторожно обнимал ее, едва прикасаясь, боясь спугнуть.

– Всё хорошо: у меня и было-то всего три процедуры. Уверен, меня ничем не заразили. – Прошептал я ей в ухо без особой уверенности.

Зато уверенность зазвучала в голосе Даньки, сохранявшим удивительное присутствие духа.

– Выбора нет, нам нужно заполучить антидот, или как там эта штука называется.

Голова Алексы медленно оторвалась от моей щеки и плеча.

– И как мы это сделаем?

– Для начала нужно убедиться, что Нестеренко и в самом деле тот самый доктор-зло, которого мы ищем. – Подал голос Марк.

– Считай, уже убедились. – Сурово произнес Данька. – У меня тут всплыли еще кое-какие подробности его личной жизни. Оказывается, он кандидат в мастера спорта по плаванию. Так что с убийством Кучиной он, скорее всего, справился самостоятельно, без помощи Кривцова.

– Надо попытаться узнать у выживших пациентов «Иннолаб-Бьюти», кто из врачей их лечил. – Предложил Марк. – Биотехнологические манипуляции – не та вещь, которая легко делегируется. Наверняка Нестеренко был лично причастен ко всем эпизодам, закончившимся аутоиммунным заболеванием.

– Сестра тебе рассказывала что-нибудь о врачах «Сиринити»? – Спросил я Алексу, примостившуюся на ручке моего кресла.

– Не помню… Но у меня в почте сохранилась переписка с Владой. Я ее не удалила, не смогла.

Алекса вернулась на свое место и погрузилась в телефон, а я тут же пожалел о некстати заданном вопросе.

– И еще один момент нужно проверить, хотя сомневаюсь, что наших ресурсов достаточно. – Сосредоточенно произнес Марк. – Мотивом для участия в предприятии по организации заказных убийств могут быть только деньги, причем очень большие. Перемещения средств между подставными компаниями, наверное, сложно отследить. Но Нестеренко не финансист, и вряд ли умеет заметать финансовые следы. У него нет жены, которую можно использовать в качестве подставного лица. Возможно, живы родители, но ведь речь наверняка идет о миллионах долларов. Престарелыми родителями из провинции ему не прикрыться.

– Ты прав, Марк: эту информацию проще найти Погодину. Напишу ему и попрошу о встрече завтра утром.

– Есть! – Воскликнула Алекса. – Нашла письмо от сестры, вот что она пишет… сейчас… ага, вот здесь: «Главврача я видела только на ознакомительной встрече. Очень обаятельный мужчина, сразу вызывает доверие. У меня другой лечащий врач, невзрачный. Молодой, но уже почти лысый. Вообще не понимаю, зачем он нужен, потому что он даже не гинеколог. Но тут строго, не поспоришь.»

Алекса обвела нас взглядом.

– Описание похоже на Нестеренко?

– Похоже, да. Надо спросить у Марины, кто занимался ее Виктором.

И не только у Марины. Я отправил сообщение Погодину – с просьбой о встрече, и Марине – с вопросом о Викторе. И еще одно сообщение отправил Оле: «Оль, ты не помнишь, какой врач занимался тобой в клинике Фролова?». Ответы пришли быстро. Вслед за Погодинским сообщением («Жду завтра в 10.00 в усадьбе. Нужны марка и номер машины, чтобы пропустили на территорию клиники»), пришел короткий ответ от Марины: «Несколько, но больше всего с ним работал Нестеренко». Минут через пять написала и Оля: «Нестеренко. И сейчас тоже, как и у тебя. А что?». Я обещал рассказать ей все завтра, после встречи с Погодиным, но она оказалась настроена категорично: «Давай сегодня. Я приеду через полчаса, поговорим». – «Поздно, почти полночь». – «Начинаю догадываться, в чем дело. Тревожно. Скоро буду».

* * *

Через двадцать пять минут она была у нас, одетая в простую белую футболку и шорты. Она тепло обняла Марка и Даньку, широко улыбнулась Алексе, и я невольно восхитился ее красотой и присутствием духа. Мы только расстались, но я уже скучал по ее чувству юмора, острым комментарием и даже по пылким, но кратким вспышкам гнева.

– Как же вы отпустили Даню?! – Возмущалась Оля.

– Боялись, что сопротивление только ухудшит ситуацию. – Ответил Марк, но в его голосе слышались нотки стыда.

– Ну ничего, думаю, муж не причинит ей вреда, а тем временем, все разрешится. История близится к финалу, да? – Она внимательно посмотрела на меня большими голубыми глазами.

– Похоже на то.

– Остальные в курсе?

Марк, Данька и Алекса молча покивали. Оля повернулась ко мне.

– Ну что, дружище, пойдем прогуляемся по саду, чтобы не мешать остальным, и ты мне все расскажешь.

В насыщенной звуками ночи бархатной тьме Оля внимательно слушала мой рассказ, не перебивая и не задавая вопросов.

– Очень похоже, что он причастен. – Согласилась она, наконец. – Черт, как жаль! Такой талантливый врач – и такой сомнительный путь.

Некоторое время мы шли молча.

– Слушай, он ведь мог и мне вколоть что-то… – Негромко произнесла Оля.

– Зачем? Лишняя смерть привлечет внимание, а особой опасности ты для него не представляешь: ты не свидетель и не специалист, способный разобраться в криминальных технологиях. И потом, Фролов бы этого не допустил, он тебя обожал.

– Это правда, но вдруг Нестеренко проявил инициативу? Вдруг он понял, что мы с тобой заодно?

– Не думаю. – Промямлил я, не чувствуя особой уверенности. Какая может быть уверенность, если имеешь дело с убийцей, скатывающимся в серийность?

И без того невеселое настроение стало совсем мрачным. Жить на пороховой бочке предстояло не только мне, но и Оле. И сколько так жить? Месяц? Два? Год или всю жизнь?

– А может, с ним договориться?

– С кем? – Растерялся я.

– С Нестеренко. Антидот в обмен на молчание. Вы же считаете, что антидот есть?

– Он должен был разработать какую-то нейтрализующую биотехнологию.

– Невозможно заставить его поделиться этой технологией! Но купить можно. Понятно, что продолжать этот бизнес он уже не сможет, поэтому больше никто не пострадает. Если ввести антидот Марининому Виктору, тебе и мне, то не пострадаем и мы. Можно заставить разослать предупреждения бывшим клиентам «Сиринити» за последние, допустим, полгода, чтобы в случае развития аутоиммунного заболевания они немедленно обращались в клинику. И таким образом предотвратить смерть тех, кого они уже «пролечили». Подумай! Ведь пока Нестеренко подозреваете только вы, а прямых улик против него нет. Он вполне может уйти от ответственности даже и без нашей помощи. А поделившись своими биотехнологиями, хотя бы спасет несколько жизней и продвинет вперед медицину.

Идея показалась мне совершенно нелепой… и привлекательной. Мысль о жизни на пороховой бочке напоминала беспрерывный страшный сон. Почему бы и в самом деле не договориться с Нестеренко?

– Невозможно. – Я тяжело вздохнул. – Я уже упомянул о нем Погодину, когда договаривался о встрече. Погодин далеко не дурак, и даже если я попытаюсь откатить назад, он без проблем найдет ровно ту же информацию, какую нашел Данька, и не только. Скорей всего, Кириллыч проверит состояние Нестеренковских финансов. Оставаясь вне поля зрения, Игорь был в безопасности, но попав под подозрение, стал очень уязвим. Единственное, что можно попробовать – это блеф. Но согласится ли на него Погодин и купится ли Нестеренко – большой вопрос.

– Что ж нам делать-то, ё-моё? – Растерянно сказала Оля.

Фраза прозвучала настолько по-детски, что я невольно взял ее за руку и по-дружески притянул к себе.

– Как-нибудь разберемся. Всего три недели назад мы приехали сюда наудачу, без всякого плана действий. А сейчас нам уже многое известно, остается выяснить некоторые детали и найти доказательства.

– Вот только жить придется на минном поле, с опаской глядя даже на привычную зубную пасту: не станет ли она триггером для аутоиммунного заболевания?

Оля озвучила мысль, которую я упорно и безуспешно гнал от себя.

* * *

Она наотрез отказалась возвращаться на ночь в «Сиринити» и в итоге переночевала в бывшей комнате Дани. Я по-прежнему спал на веранде, и меня это вполне устраивало. На следующий день, под беспокойными взглядами Марка, Алексы и Даньки мы с Олей загрузились в Панамеру и вновь отправились в клинику, с которой никак не получалось расстаться. Бросив машину возле усадьбы, Оля ушла собирать вещи, а я – разговаривать с Погодиным.

Разговор получился еще интереснее, чем я предполагал. Кириллыч воспринял наши новости и догадки вполне серьезно.

– Антидот необходимо получить, но не тем способом, который вы изобрели. Думаю, нужно будет предлагать ему сделку: более мягкое судебное разбирательство в обмен на сотрудничество со следствием. Пока оснований для ареста нет, но мы их быстро добудем. Под микроскопом проверим алиби, найдем свидетелей, которые подтвердят, что Нестеренко обеспечивал Фролову поддерживающую терапию, выясним его финансовое положение.

– Есть новости о связях Мезенцева с «Сиринити»?

Погодин с сожалением покачал головой.

– Пока как раз напротив: чем больше мы ищем, тем устойчивее ощущение, что Мезенцев не имеет никакого отношения к «Сиринити». Да, его компания проектировала и строила эту клинику, но строительство закончилось больше трех лет назад, и с тех пор никакого взаимодействия не прослеживается. Неформальных связей между Мезенцевым и Фроловом тоже не видно. Мы, конечно, продолжаем поиски, но путь оказался непростым.

Уныло вздохнув, Погодин продолжил:

– Выяснить, каким образом поставщики услуг связывались с потенциальными заказчиками, тоже пока не получается.

– Даже не представляю алгоритма действий. – Согласился я.

– Мы сейчас изучаем историю жизни бомонда за последние три года на предмет громких скандалов, в которых на карту были поставлены большие деньги. Это и войны между бизнес-партнерами, и разводы миллиардеров, и конфликты отцов и детей. Выбираем те, где проигравшая сторона реально много теряла, но при этом все участники конфликта остались живы-здоровы. Если таким людям предложения и поступали, никто из них криминальным вариантом не воспользовался. Но многие уворачиваются от общения с помощью юристов, а оставшиеся либо ничего не знают, либо не признаются. Непонятно, как убедить их открыть рот.

Мы помолчали.

– Надеюсь, с появлением версии с участием Нестеренко дело пойдет быстрее.

В этот момент на столе перед ним оживился мобильный. Погодин бросил быстрый взгляд на экран и поднес телефон к уху. Наблюдая, как меняется выражение его лица, я без труда догадался, что дело пошло очень быстро.

– Сейчас буду. – Коротко ответил он, одновременно поднимаясь со стула. – Нестеренко нашли мертвым в его апартаменте. Идем.

* * *

Следующие два часа прошли с ощущением дежавю. Впрочем, на этот раз у меня не было сомнений в самоубийстве. Труп Нестеренко полулежал на диване, а рядом на журнальном столике поблескивали пустые ампулы от рекофола. Для себя он выбрал более современный препарат, чем для Фролова, и не потрудился включить кондиционер на максимум. Современный наркоз подействовал так быстро, что Нестеренко не успел убрать руку со шприцем, игла так и осталась в вене. Судя по состоянию тела, смерть наступила ранним утром. Судебным экспертам предстояло проверить мои выводы, но сам я в них почти не сомневался.

На этот раз следствие не проявило ко мне интереса, и я отправился к Оле, поделиться новостями.

– Получается, теперь не осталось людей, владеющих этими биотехнологиями? И нет шансов получить антидот? – Спросила она с тревогой.

– Похоже на то. Если, конечно, в бизнес не вовлечен весь медперсонал клиники, но я лично в это не верю. Думаю, непосредственных исполнителей заказов не осталось, и делать нам здесь больше нечего. Погодину предстоит разбираться с финансовыми потоками и всем остальным, а нам пора возвращаться в Москву и надеяться, что Нестеренко не успел над нами поэкспериментировать. Точнее надо мной.

– Я тоже возвращаюсь. – Категорично сказала Оля. – Собственно, уже собиралась уезжать, но тут явился ты со своими новостями. Кстати, раз уж мы все собираемся в Москву, могу кого-нибудь подвезти: дорога длинная, лучше не набиваться в одну машину.

– Спасибо, это здорово. Но мы не сможем выдвинуться раньше завтрашнего дня: нужно закрыть вопросы с арендой, а ребятам еще и собраться.

– Отлично. Тогда я переночую с вами.

Мне хотелось попрощаться с Мариной, но я не мог сообщить ей ничего хорошего. Кроме того, каждая минута пребывания в «Сиринити» давалась с трудом. Я решил написать ей и предложить встречу уже в Москве. Оля, похоже, разделяла мои ощущения, поэтому мы поспешно завершили все формальности, с облегчением расстались с ретритом и уже через полчаса сидели в гостиной съемного домика.

– Но почему?! – Воскликнул Данька, с изумлением выслушав новости. – С чего вдруг Нестеренко суициднулся? Особых улик против него ведь не было.

– Есть еще одна загадка. – Добавил Марк. – Откуда он вообще мог узнать о том, что попал под подозрение? Мы же только вчера обнаружили обстоятельства, косвенно связывающие его с двумя убийствами.

В суете сегодняшнего утра я не задавался этим вопросом, и только теперь осознал, насколько Марк и Данька правы в своем недоумении.

– Может, Кривцов ему что-то рассказал? – Предположила Оля. – Он наверняка в курсе событий, а полиция могла тоже что-то раскопать.

Я покачал головой.

– Когда я сегодня рассказывал Погодину о наших находках, он был искренне удивлен.

– Может, Нестеренко просто понял неизбежность раскрытия его роли и не выдержал психологического стресса? – Предприняла вторую попытку Оля.

– А вдруг нас кто-то подслушал? – В голосе Алексы слышался испуг. – Сначала Данин муж каким-то загадочным образом узнал, где мы скрываемся, потом Нестеренко покончил с собой, всего через несколько часов после нашего разговора. Вряд ли это совпадение.

Хотя Данька и уверял нас в дигитальной чистоте девайсов, я готов был согласиться с Алексой. Но не Данёк.

– Это невозможно. – Категорично возразил он. – Сами подумайте, каким образом они могли установить нужные программы? У них не было шанса поставить даже банальные жучки, потому что все разборки проходили возле ворот, а не в доме.

– У кого-нибудь есть другие предположения? – Спросил Марк.

Других предположений не нашлось, и мы погрузились в молчание, которое внезапно нарушила Алекса.

– Но если все же допустить, что Мезенцев не связан с побочной деятельностью «Сиринити»… Пока ведь полиция не нашла никаких подтверждений этой связи? Допустим, он не владелец бизнеса, а просто рядовой клиент. Тогда он тоже должен был узнать о них из какой-то условной рекламы.

Мы синхронно уставились на нее.

– Да, ты права. – Согласился я. – Только вряд ли он об этом расскажет.

– Но почему они рекламировали свои услуги именно родителям Стаса, а не ему самому? – Задумчиво произнесла Алекса.

– А ты как считаешь? – С любопытством спросил ее Данька.

– Причин может быть две. Либо они хорошо знали семейную ситуацию и понимали, что Стас вовсе не хочет избавиться от Влады, либо реклама приходила и Стасу тоже, но он, по понятным причинам, ей не воспользовался.

– Можешь спросить у него? – Осторожно поинтересовался я.

Алекса кивнула и протянула ко мне руку.

– Я позвоню с твоего телефона? Мой-то остался дома.

Взяв телефон с моей ладони, Алекса вскользь коснулась моих пальцев, и меня как будто ударило током. На мгновение пригвоздив меня к месту немигающим взглядом, эльфийка отвернулась и вышла в сад, набирая по памяти номер Стаса. Я заметил, что Оля тоже смотрит на меня ничего не выражающими глазами, и растерявшись, глуповато улыбнулся. Она ответила невозмутимой улыбкой. Мне вдруг подумалось, что Оля не настолько мной увлечена, как мне казалось. Я был для нее приключением, разнообразием на фоне светской жизни. Не более.

В этот момент вернулась Алекса. Ее живое, раскрасневшееся лицо обещало интересные новости.

– Он вспомнил!

Мы дружно уставились на нее.

– Вспомнил что?! – Воскликнул нетерпеливый Данька.

– Ему приходила реклама. Когда Влада забеременела во второй раз, он страшно поругался с родителями. И в этот момент вдруг посыпались мейлы, сообщения в Вотсапе, рекламные объявления в инсте и где-то еще. Что-то вроде массированной атаки, но содержание формулировалось очень корректно, в стиле: «Проблему, которая кажется вам неразрешимой, поможем решить эффективно и безопасно. Стоимость наших услуг высока, зато мы гарантируем полную защищенность заказчика от любых последствий, не только юридических, но и репутационных». Текст варьировался от сообщения к сообщению, но смысл всех посланий был такой.

– Странно, что он их просматривал. – Задумчиво сказал Марк. – Ведь у него-то неразрешимой проблемы не было.

– Была! – Триумфально ответила Алекса. – Только не та, которую подразумевала реклама. Его проблемой стал скандал с родителями и их яростное нежелание принимать Владу и будущего ребенка. А поскольку в рекламе ничего не говорилось о том, какого рода проблемы они готовы решать, Стас наивно понадеялся на их помощь.

– И как он с ними связался? – С любопытством спросила Оля.

– В каждом письме предлагалось по ссылке пройти на сайт, строгий и элегантный, по выражению Стаса. Там было больше подробностей, чем в письмах, но не настолько, чтобы понять, о чем конкретно идет речь. Например, говорилось, что для обеспечения полной безопасности клиента исключается срочное решение проблемы. Еще Стас вспомнил о каких-то инновационных технологиях. В случае заинтересованности нужно было просто следовать инструкциям.

– И что за инструкции?

– Нужно скачать браузер Тор и…

– Понятно! – Перебил ее Данька. – Дальнейшая коммуникация переходила в Даркнет.

Алекса кивнула.

– Именно. Увидев ссылку на Тор, Стас, наконец, догадался, что стоящие за элегантным сайтом люди вряд ли решат его проблему с родителями, и больше в тему не углублялся.

Меня охватило предчувствие скорого раскрытия тайны.

– У него, случайно, не сохранились эти сообщения? Все равно в каком виде: наш Данёк, образно выражаясь, по любому периферическому нерву доберется до головного мозга.

Алекса бросила на меня неопределенный взгляд.

– А вот здесь начинается странное. Они все исчезли. Сообщения то есть. Исчезли сами по себе, хотя Стас их не удалял, по крайней мере, не все. Собственно, это одна из причин, по которой он запомнил этот эпизод.

– Ага! – Понимающе кивнул Данька. – Значит, во всех сообщениях была зашита функция апоптоза. Обидно, конечно, что он не зашел в Даркнет. Но я могу поспрашивать в хакерских сообществах, может, кто-то сталкивался с их деятельностью.

– А зачем? – Неожиданно спросила Оля.

– Что зачем? – Растерялся Данька.

– Зачем продолжать поиски? По сути, история для вас закончена. Изобретатели биотехнологии мертвы, новых убийств не будет. Даже если кому-то из них удалось остаться в тени, продолжать бизнес невозможно: слишком большая шумиха поднялась вокруг «Сиринити». Антидот, если он и существовал, вы теперь не найдете. Есть небольшая вероятность, что Погодину удастся его обнаружить, но от вас в любом случае ничего уже не зависит. Поиск владельцев бизнеса, способов коммуникации с клиентами, финансовые потоки – это уже дело полиции, или кому там положено всем этим заниматься. А нам пора возвращаться к собственным жизням. Мы и так уезжаем завтра в Москву. Пора поставить точку.

Слушая Олю, я вдруг ощутил странный вакуум целей и смыслов. Она, разумеется, права: Оля вообще редко ошибалась. Но мне почему-то не хотелось с этим мириться. Тайна раскрыта, и все же ситуация как бы зависла в пространстве, не достигнув стадии разрешения. Как будто после яркой вспышки молнии я не услышал раската грома. Я так и не узнал, какие биотехнологии применяли Нестеренко и Фролов, так и не нашел нейтрализующих методик. И мне самому, и моим друзьям предстояло жить под Дамокловым мечом и бояться привычных вещей. Возможно, со временем страх пройдет, но и самый грозный исход тоже нельзя исключать. Постепенно ко мне приходило понимание вязкого кошмара ситуации. Я не мог строить долгосрочные планы, не мог начинать ничего нового. И среди того, чего я не мог себе позволить, была Алекса.

Эта мысль заставила меня посмотреть на нее другим, отстраненным взглядом. Она сидела в кресле, поджав под себя ноги, такая уверенная в себе и одновременно беззащитная. Если бы не нависшее надо мной проклятье, я прямо завтра предложил бы ей выйти за меня замуж, и возможно, она бы согласилась. Но теперь это исключено.

– Да, ты права. Пора заканчивать разговоры и начинать собираться. Завтра выезжаем рано, чтобы успеть добраться до темноты. Данька, тебя это тоже касается: никаких ночных бдений у компа. Мое барахло уже собрано, так что я пошел спать.

Игнорируя удивленные взгляды друзей, я подхватил импровизированную походную постель, на которой спал прошлой ночью, и вышел на крыльцо. Однако оно не давало чувство дистанции, и я поволок матрас вглубь сада. Устроившись в конце концов за кустами сирени, я закинул руку за голову и мрачно уставился в звездную бесконечность ночи.

Не знаю, сколько времени я пролежал без малейшей надежды заснуть. От мрачных мыслей меня отвлек легкий шорох. Запрокинув голову, я увидел длинные ноги и тонкий силуэт.

– Слушай, тебе не обязательно ночевать в кустах. – Негромко произнесла Алекса, склонившись над моим лицом. – Если хочешь, переселяйся ко мне. Ты же так и планировал сначала?

Однако я больше не мог себе этого позволить.

– Спасибо, но здесь вполне приятно, не хочу тебе мешать.

– Ты не помешаешь.

– И все же я останусь здесь.

В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь стрекотом цикад и таинственным криком ночной птицы, напоминавшим заунывный стон.

– Скажи, это из-за Ольги?

– Конечно, нет. Из-за меня.

– Я ничего не понимаю. – Растерянно произнесла Алекса после долгой паузы.

– Иди спать. Завтра предстоит нелегкий день.

Я демонстративно повернулся на бок и спрятал лицо в одеяле. Ее присутствие ощущалось еще минуту, а затем она бесшумно исчезла, оставив за собой зияющую пустоту ночи и едва уловимый аромат цветов.

Усилием воли я вновь переключился на тему, которую мы безуспешно пытались закрыть. Ворочаясь с боку на бок, я силился понять, что именно во всей этой истории мне не нравится. Уже несколько дней меня мучило ощущение нелогичности происходящего. Я упустил из виду что-то важное и теперь перебирал в голове разнообразные версии, однако ни одна из них меня не устраивала. Какие мелочи упрямо ускользают от моего внимания? Где логическая ошибка в рассуждениях?

Перед самым рассветом стало прохладнее. Только сейчас, накануне отъезда, аномальная жара начала постепенно уступать место нормальной летней погоде. На траве заискрились капли росы, и триумфальное пение птиц вытеснило звуки ночи. Когда первые лучи солнца осветили верхушки деревьев, я, наконец, увидел то, что пряталось в дальних уголках сознания.

* * *

По дому разливался одуряющий запах свежих блинчиков. Я поспешил в кухню и с изумлением обнаружил там Алексу и Олю. Они слаженно перемещались по кухне и умело орудовали сковородками и мисками.

– Как ты умудрился проспать восход? – Улыбнулась Оля. – Тем, кто спит на свежем воздухе, положено вставать с петухами.

– Секрет прост: здоровые нервы и чистая совесть. – Невинно ответил я, потянулся к горке блинчиков и тут же получил лопаткой по руке.

– Сохрани свою совесть чистой и не лезь перстами в общую тарелку. – Объявила она. – Лучше отнеси блины в гостиную.

В комнате я обнаружил Марка и Даньку, который умудрился зевнуть три раза, пока я устраивал тарелку на столе. Вид у него был заспанный.

– Неужели ты спал ночью, как нормальный человек?

– Ну типа. – Вяло ответил хакер и снова зевнул.

За блины он, впрочем, принялся с тем же волчьим аппетитом, что и мы с Марком.

– Оль, подбросишь меня до Москвы? – Спросил я нейтральным тоном и тут же удостоился трех любопытных взглядов: Марка, Даньки и самой Оли.

Алекса, как ни в чем не бывало, продолжала пилить ножом свой блин.

– Я-то с удовольствием. Но тебя не смущает, что Алексе придется всю дорогу вести машину?

Я развел руками.

– Три водителя не делятся на две машины. Если она устанет, я поменяюсь с ней в любой момент.

* * *

Мы затолкали вещи по машинам и, завершив дела с риелтором, кавалькадой отправились в путь. За месяц я успел привыкнуть к местным пейзажам, русским, но не похожим на Подмосковье. После долгой жары трава слегка пожухла, на роскошных липах замелькали редкие желтые листья.

– Ого, какие пробки! – Ахнула Оля, глядя на экран айфона. – На трассе Белгород-Курск какая-то массовая авария, мы там застрянем на долгие часы.

– Блин, не хотелось бы. Может, попробуем другую дорогу? Через Воронеж, допустим?

– Ты прав: получится быстрее и уж точно интереснее. Ту трассу мы с тобой уже видели, теперь сдвинемся восточнее. Напиши ребятам, как мы планируем ехать, чтобы тянулись за нами.

– Только не гони: у них и машина другая, и водительского опыта поменьше.

– Не беспокойся, я их не потеряю.

Пару часов мы ехали, почти не разговаривая, погрузившись в особый дорожный транс. Оля сосредоточенно вела свою Панамеру, бросая частые взгляды в зеркало заднего вида. Машин на дороге было мало, и маленький Мерседес уверенно следовал за нами.

– Алекса явно не любит держать дистанцию. – Объявила Оля. – Дорога практически пустая, но она упорно висит у нас на хвосте. Так и тянет от них оторваться.

– Тебя ее манера раздражает?

Она пожала плечами.

– Если бы это был посторонний человек, раздражало бы. Но поскольку все свои, не особенно. Риск аварии при такой манере езды повышается, но Алекса, как не слишком опытный водитель, просто боится отстать.

Я раз за разом прокручивал в голове события последнего месяца, примеряя к ним новые выводы. Сейчас или никогда.

– Это ведь ты, да?

– Это ведь я что? – Спросила Оля, не отрывая взгляд от дороги.

– Ты стоишь за «Сиринити» и ее тайным бизнесом.

Панамеру занесло в сторону, но Оля резко выкрутила руль и вернула машину на изначальную траекторию.

– С тобой все в порядке? Ты не заболел?

– Я мучительно пытался понять, откуда Скворечников узнал, где мы прячемся. Помимо меня и ребят, только один человек был в курсе: ты.

На этот раз она на мгновение оторвалась от дороги и бросила на меня насмешливый взгляд.

– Очень зыбкая почва для таких революционных выводов. Неужели мощная служба безопасности не обладает ресурсами, чтобы найти четырех человек?

– Зыбкая почва надежно укреплена многими другими косвенными уликами.

– Например?..

– Например, почему Нестеренко покончил с собой? Он ведь не мог знать, что попал в круг подозреваемых. Мы впервые задумались об этом вечером, а утром следующего дня он уже загрузил в себя смертельную дозу рекофола. Не мог знать, но знал. Кто-то должен был его посвятить.

– Просто он понимал, что его рано или поздно разоблачат.

– Вероятно. Но Нестеренко уже стал очень богатым человеком и располагал достаточным временем, чтобы сбежать и скрыться где-нибудь в Мексике. Там омоложение и пластика в тренде, он вполне мог преуспеть под другим именем. Почему же Игорь предпочел молниеносно эвакуироваться в мир иной? Что ты ему сказала в тот вечер? Напугала вескими доказательствами вины? При его амбициозности, жизнь без перспективы профессионального успеха и потенциальной славы теряла для него смысл. Я успел достаточно с ним пообщаться, чтобы понять: он был заточен на успех, как лазер. Ни семьи, ни хобби – ничего, кроме реализации собственных способностей и признания. Достаточно было убедить его в неизбежности разоблачения – и можно не сомневаться: жизнь потеряет для него смысл. Только ты знала о наших догадках. Только ты давным-давно знакома с Нестеренко. Только у тебя была возможность ему все рассказать.

– Эффектная гипотеза, но безосновательная. – Сказала Оля, не отрываясь от дороги.

– Косвенные улики не исчерпаны. Итак, ты скрывала от меня, что уже была в «Сиринити», и старалась избегать контакта с теми, кто мог тебя здесь видеть.

– Но я же объясняла тебе: у меня была…

– Пластическая операция. Помню. Это легко проверить, если задаться целью. Но есть вещи поинтереснее. Ты рассказывала, что развелась с мужем. Ну развелась – и развелась. Тема закрыта. Однако сегодня ночью, лежа в кустах, я, наконец, догадался погуглить историю вашей семьи. Оказалось, твой бывший муж погиб на Мальдивах при странных обстоятельствах: отдыхал там с новой женой, а потом вдруг взял и умер от анафилактического шока в местной больнице. Разумеется, все грешили на какую-то морскую зверюгу. И разумеется, я ничего не знал о его смерти, ведь мы проверяли только российские, европейские и израильские клиники. Умер твой бывший муж примерно через пару лет после того, как ты сама едва пережила анафилактический шок.

Я замолчал и уставился на ее аристократический профиль, ожидая реакции. Но Оля как ни в чем не бывало продолжала вести машины, упрямо глядя на дорогу. Мне ничего не оставалось, как продолжать монолог.

– Зачем ты убила бывшего мужа? Никогда не поверю, что из ревности или мести. У тебя были значительно более материальные причины.

– Почва по-прежнему зыбкая. – Произнесла она наконец с небрежной улыбкой.

– А я еще не закончил. Вчера я познакомился, наконец, с твоей профессиональной деятельностью. Ты издаешь журнал с остроумным названием «Снега Сен-Барта». Он как бы объединяет в себе «Экономист» и «Татлер». Половина – для бизнесменов, половина – для светских бездельниц. Много интересных интервью, много аккуратно поданных сплетен. Яркие истории, конфликты, деловые и не очень. Крупный бизнес, финансовая сфера, бомонд, шоу-бизнес. Ты превосходный интервьюер, я убедился в этом, почитав журнал. Люди доверяют тебе и выкладывают больше, чем собирались изначально. В статьях, впрочем, все корректно, отдаю должное твоему профессионализму. Но сколько неопубликованных подробностей из их жизни ты знаешь? И твое любопытство никого не настораживает – ты ведь и сама журналист. Именно так ты искала клиентов, с помощью журнала? Вот откуда эта точечная реклама, поразившая айтишника Даньку. Но изредка, все же, случались и ошибки в таргетировании. Видимо, мать или отец Стаса, рассказывая о своей проблеме, умолчали о точке зрения его самого. В результате на парня посыпалась реклама, которую он не понял, но хорошо запомнил.

Я вновь замолчал, пытаясь увидеть на Олином лице отражение ее мыслей. Но красивый профиль сохранял бесстрастность.

– Пока это все предположения. Но когда знаешь, где искать, поиск идет значительно резвее. Можно не сомневаться, что Погодин и компания скоро найдут доказательства твоей причастности.

В машине воцарилось долгое молчание, прерванное Олей.

– Зачем ты мне все это рассказываешь? Если ты так уверен в моей виновности, рассказал бы сразу Погодину.

– Хочу предложить тебе сделку.

Ольга бросила на меня быстрый взгляд.

– Любопытно. И чего ты хочешь?

– Антидот. Биотехнологию, нейтрализующую запущенные аутоиммунные процессы. Не сомневаюсь в том, что у тебя есть либо готовые препараты-нейтрализаторы, либо инструкции для их изготовления. Ты не настолько наивна, чтобы оставить такой вопрос на усмотрение Нестеренко и Фролова. Меняю молчание на антидот.

Она рассмеялась.

– А какие гарантии?

– Наши с тобой гарантии – взаимное отсутствие гарантий. Я очень долго (пока не разберусь на научном уровне) не буду знать, работает ли та технология, которую ты мне передашь. Вдруг она окажется пустышкой? А ты будешь знать, что если выдашь за антидот пустышку, то я передам Погодину все, что знаю сам, и что найдет наш Данька. А он найдет, в этом можно не сомневаться.

– Допустим, твои предположения верны, и я соглашусь на сделку. Не боишься, что я тебя надую, а потом поменяю имя и уеду из страны?

Я покачал головой.

– В отличие от ноунэйма Нестеренко, ты человек известный и популярный. Тебе есть что терять вместе с именем. И уж точно больше не всплыть в высшем обществе никакой страны. Нет, ты не откажешься от собственной личности.

Оля неожиданно расхохоталась.

– А ты еще и психолог, оказывается. Ребята уже посвящены в твою гипотезу?

– Разумеется. После странной смерти Паши, который не хотел озвучивать непроверенные выводы, предпочитаю делиться даже самыми незначительными предположениями.

– К смерти Паши я непричастна. – Произнесла она серьезно.

Мои мышцы невольно напряглись: ее фраза была первым признанием верности моей гипотезы.

– Хочешь сказать, он погиб случайно?

– Не знаю. Скорее всего, нет, но тогда причина не во мне, а в Мезенцеве. Именно ему было важно, чтобы доктор ничего не сообщил Стасу. В остальном же Мезенцев ни при чем.

– Это я уже понял. Он не владелец бизнеса, а клиент, причем один из самых первых. Нас сбил с толку факт, что его компания строила «Сиринити».

– Нас познакомил мой бывший муж. Он давно сотрудничал с «Аспектом», а с Мезенцевыми мы даже дружили. Поэтому, когда встал вопрос выбора подрядчика, я остановилась на «Аспект-Строе». Разумеется, сам Мезенцев понятия не имел, что за «Сиринити» стою я.

– А почему такая скрытность?

Ольга усмехнулась.

– Я с самого начала собиралась развивать параллельный бизнес. Чем меньше видимых связей между мной и клиникой, тем лучше. Только бывший муж знал о том, что я владею «Сиринити», через цепочку компаний, разумеется.

– И поэтому он должен был умереть?

Вздохнув, она принялась неспешно и терпеливо объяснять мне, как ребенку.

– Мой бывший муж любил меня, но был зациклен на наследниках. Много лет у нас не получался ребенок. Я проходила всевозможные курсы лечения, предприняла восемь попыток ЭКО. Чуть ли ни вся моя замужняя жизнь строилась на идее рождения ребенка. После очередного «лечения» в «Иннолаб-Бьюти» у меня случился анафилактический шок. Про это ты знаешь. Но показатели фертильности, в итоге, действительно улучшились. По сути, после терапии у Нестеренко (конечно же, моим лечащим врачом был он) можно было возвращаться к попыткам завести ребенка. Однако бывший муж к тому времени уже нашел способ решить демографическую проблему: он завел роман со своей будущей женой, юной и фертильной. Когда мы разводились, она была беременна. По брачному контракту я получала дом на Рублевке, пару миллионов долларов – и на этом всё. Детей у нас не было, никакие алименты мне не полагались. «Снега Сен-Барта» – проект не прибыльный. В то время журнал был для меня скорее развлечением, чем работой. Представь, каково собирать сплетни и слухи о других, когда сам находишься в эпицентре скандала.

Она замолчала, а я затаил дыхание, боясь прервать поток откровений.

– В общем, меня ждало пустое и бессмысленное будущее одинокой бездетной женщины среднего возраста и достатка. Тогда я и поняла, что хочу убить бывшего мужа. Не из корысти – его состояние все равно досталось бы новой жене и ребенку – а именно из мести. Это был первоначальный мотив, позже все изменилось. И я пошла к Нестеренко. Твое понимание личности Игоря соответствует истине. Талантливый и невероятно амбициозный, он был обречен на роль невидимки. Игорь жаждал денег и славы, но мог рассчитывать лишь на роль подмастерья при популярном враче. Я пригрозила ему антирекламой, которая разрушит его карьеру. Ни один уважающий себя главврач не возьмет на работу человека, угробившего несколько очень состоятельных пациентов. А за помощь с убийством мужа пообещала полмиллиона долларов.

– Ого! Ты рассталась с четвертью своего тогдашнего состояния ради мести?

– В итоге, жажда мести сыграла нам на руку. Нестеренко понял, что неуловимые для правосудия заказные убийства могут сделать его чрезвычайно богатым человеком. Передо мной тоже забрезжили новые перспективы. Но для начала нужно было отделаться от сомнительной репутации, закрепившейся за «Иннолаб-Бьюти» после нескольких случаев аутоиммунных заболеваний.

– И ты решила создать новую клинику?

– Да. Денег у меня не было, зато наличествовал бывший муж со стойким чувством вины перед бездетной брошенной бывшей женой. Я не сопротивлялась разводу, не пыталась выжать из него что-то сверх брачного контракта, не плакалась публично. Получив желаемое на своих условиях, он почувствовал себя подлецом. Общественное мнение бомонда способствовало его терзаниям. И мужская, и женская часть бомонда неожиданно для него встали на мою сторону. Поэтому, когда я попросила мужа одолжить мне денег на создание клиники репродуктивной медицины, он охотно предоставил заем на тридцать миллионов долларов.

– Однако… Поэтому твоему бывшему мужу удалось прожить еще пару лет?

Ольга усмехнулась.

– Мой бывший за время нашего брака стал мультимиллионером. На момент смерти его состояние оценивалось в восемьсот миллионов. Тридцатка – сумма чувствительная, но не решающая. Условия займа, кстати, были довольно жесткими. Я должна была начать возвращать долг и проценты уже через два года, то есть практически сразу с начала открытия. Но в договоре предусматривалось интересное условие: в случае его смерти мои долговые обязательства перед ним прекращались, и одолженные деньги становились моей собственностью.

– Но почему?!

– Он всегда мыслил как настоящий бизнесмен и считал, что бизнес успешнее развивается в жестких финансовых условиях. Принимаются более выверенные решения, допускается меньше ошибок, люди не расслабляются. Но в случае его смерти я бы оказалась в зависимости от его жены, не имевшей никакого отношения к бизнесу. Он этого не хотел.

– И поэтому был обречен.

– Не поэтому. Уверяю тебя, я вполне была способна справиться с финансовым бременем, но он был единственным человеком, кто знал о моей связи с «Сиринити». Я не обсуждала с ним строительство клиники и структуру собственности, но он вполне мог вычислить, о каком именно учреждении идет речь. На начальном этапе его осведомленность не играла роли, но с началом деятельности все могло измениться.

– А в какой момент ты ввела в курс дела Фролова?

Ольга бросила на меня насмешливый взгляд.

– Он не был в курсе. Фролов понятия не имел о параллельном бизнесе «Сиринити». Так что и в этом ты оказался прав: он торговал лицом и искренне верил в безупречность своей клиники. Поначалу Игорю не понравилось мое решение отдать руководство клиникой Фролову, но, как человек практичный, он в итоге согласился с аргументами. Во-первых, Фролов обеспечивал «Сиринити» популярность, а во-вторых, в случае возникновения сомнений все подозрения падали на него. Игорь оставался в тени. Дальнейшее развитие событие доказало мою правоту.

– Подожди… Но Нестеренко уверял меня, что за стратегические разработки отвечал исключительно Фролов. Только он определял, какими исследованиями будет заниматься Дарья Кучина.

– Это так, но откуда он брал идеи, по-твоему? Разумеется, у Нестеренко. В отличие от Игоря и Дарьи, он мало что понимал в биотехнологических тонкостях, зато абсолютно доверял им обоим. Поэтому Фролов с такой легкостью поддерживал все предложения Нестеренко. А Кучина, видимо, так и не поняла, кто стоит за приходящими к ней заказами.

– То есть Фролов был почтовым голубем?!

– Вроде того. Уверенный в непогрешимости применяемых методик, он искренне отстаивал честь клиники. Но после убийства Кучиной даже тугой Фролов начал что-то подозревать.

– И тогда Нестеренко решил от него избавиться.

Ольга вздохнула.

– Это было ошибкой. Фролов, конечно, становился все большей проблемой, но я смогла бы его нейтрализовать менее радикальными методами. Игорь рассчитывал выдать убийство за самоубийство, и если ему бы это удалось, тема постепенно могла сойти на нет. Но недооценил тебя – и с этого момента всё покатилось под откос. Игорь начал терять самообладание и становился всё более опасен. В этом ты тоже прав: именно я убедила его в безнадежности ситуации, а поскольку успех и слава были единственным смыслом его жизни, он предпочел не жить вовсе.

– А как вам удавалось привлекать клиентов?

– Ответ на этот вопрос ты в целом уже знаешь. Круг моих знакомств огромен, у меня море личных контактов, телефонов, мейлов всего нашего бомонда. Высокое искусство заключается в том, чтобы верно предсказывать, кто именно готов пойти на радикальные меры, и каким образом такие меры предложить. Инстаграм хорош для тусовщиц, но не годится для владельцев заводов. Кому-то нужны деловые предложения, кому-то – инсайты с элементами мистицизма. Чтобы наша деятельность не обрастала слухами, требовалось действовать с точностью лазера, и мне это удавалось. Ошибки случались, но редко. Основные переговоры происходили в Даркнете, совершенно анонимно. Тема убийства никогда прямо не озвучивалась, проблема обсуждалась в стиле «в жизни всякое случается, иногда всё само разрешается к лучшему». Ты не поверишь, как много людей желают смерти своим знакомым и близким, но прямо говорить об этом никто не готов.

– Надо же какая странность. И сколько стоит «разрешается само собой»?

– По-разному, в зависимости от масштаба проблемы и платежеспособности клиента. В среднем – от пяти до тридцати миллионов долларов. За меньшее мы не брались.

Я вытаращил глаза. Ольга снисходительно улыбнулась.

– Для наших клиентов это не такие большие деньги. Когда на кону стоит полмиллиарда, нетрудно расстаться с тридцатью миллионами.

– Получается, вы с Нестеренко за три года стали мультимиллионерами. Ты вернула положение в обществе, а он уже вполне мог открыть свою клинику. Почему вы не остановились?

По лицу Ольги скользнула странная, плотоядная улыбка.

– Бизнес оказался настолько увлекательным, что оказалось сложно оторваться. Это такая высшая форма власти… власть над власть имущими, понимаешь? Теоретически, я могла обрушить могущество каждого из тех, кто воспользовался нашими услугами. Опубликовать в «Снегах» переписку из Даркнета, платежные документы, подтверждающие многомиллионные… Разумеется, я бы этого не сделала, но могла, понимаешь?

– Понимаю. Чего я не понимаю, так это зачем ты притащила меня в «Сиринити».

Ольга ответила не сразу.

– Во-первых, ты все равно рано или поздно нашел бы способ просочиться в клинику. В этом я не сомневалась уже после первой встречи. Мне казалось, будет лучше, если ты там окажешься в моем присутствии. Я хотела ненавязчиво показать тебе, что «Сиринити» не имеет отношения к твоим аутоиммунным смертям. Ну а во-вторых… Во-вторых, если бы всё пошло не по плану, Игорь в любой момент смог бы применить свои биотехнологии.

– Всё пошло не по плану. И Нестеренко применил свои технологии. – Пытаясь унять нарастающий страх, я старался говорить нейтральным тоном.

Ольга покачала головой.

– Не по плану, но не совсем так, как ты думаешь. Ты сам разрушил мои планы.

– В смысле?

– Не догадываешься? Всё просто: чем больше времени я проводила с тобой, тем сильнее начинала верить, что для меня возможна нормальная, рутинная (ну, почти) жизнь. Ты шутил про свадьбу, а мне вдруг показалось, ты говоришь серьезно.

– Мне тоже.

Ольга метнула в меня острый взгляд.

– Неужели?

– Я шутил, потому что не думал, что могу заинтересовать тебя всерьез. Но ты отреагировала доброжелательнее, чем я ожидал. И тогда я без шуток задумался о совместном будущем.

– Но потом появилась Алекса.

Я посмотрел в окно на проносящиеся мимо пшеничные поля.

– С этим я ничего не могу поделать.

– Очень жаль. Познакомившись с тобой, я решила закончить с нелегальным бизнесом: он стал мне не интересен. Знаешь, на какие процедуры я ходила всё это время? Лечилась от бесплодия, чтобы выйти за тебя замуж и родить ребенка. Я мечтала познакомиться с твоим сыном, который тебе самому не слишком нужен. Надеялась со временем уговорить тебя возглавить «Сиринити» и сделать ее такой, какой она и должна быть.

Я слушал, не веря собственным ушам. Неужели эта чрезвычайно умная, исключительная женщина готова была довольствоваться банальной семейной жизнью с простым врачом?

– В общем, я согласна.

– На что? – Растерянно спросил я.

Ольга расхохоталась. Присутствия духа ей было не занимать.

– На твою сделку, конечно. Ты хранишь молчание, а я передаю тебе разработки Игоря, включая нейтрализующую технологию.

Она кивнула головой в сторону заднего сидения.

– В сумке лежит мой ноутбук. Достань, открой, и я покажу тебе, где найти информацию. Пароль – «Serenissima».

– Смело. – Сказал я и потянулся к сумке. – Здесь их два.

– Достань розовый, он изолирован от Интернета.

– В смысле?..

– Ты думал, я буду хранить такие данные на девайсах, которые можно хакнуть? Достань розовый ноут и найди папку «Salvatore» на рабочем столе.

Пока я пытался сориентироваться в ее ноутбуке, Ольга продолжала объяснять.

– Игорь говорил, что технология очень несложная. Всё можно приготовить в любой умеренно хорошей лаборатории. А потом делаешь два укола с интервалом в десять дней, как прививки – и запущенные процессы обнуляются. Правда, вместе с ними обнуляется весь приобретенный иммунитет, как будто человек заново родился. Но в этом, по словам Игоря, нет ничего страшного: просто заново делаешь все прививки и методично болеешь детскими болезнями, пока младенческий иммунитет не станет снова взрослым.

Папка, наконец, нашлась, и я увлеченно погрузился в ее содержимое, хотя понимал пока очень мало.

– Ну как, нашел?

– Ммм…

Ольга усмехнулась.

– Можно не сомневаться: нашел. Собеседника я, похоже, потеряла. Ну и как, понимаешь ты, что там написано?

– Эээ… не совсем… надо…

Я погрузился в файл с описанием биохимических процессов и не дал себе труда закончить фразу. Ольга продолжала что-то говорить, но я не обращал на нее внимания. Содержимое файла поглотило меня с головой.

– …только Логинов. – Вдруг донеслись до меня ее слова.

Тревожная кнопка в мозгу среагировала: Логинов – фамилия Марининого Виктора Андреевича. Однако я по инерции продолжал копаться в папке, не отрывая глаз от монитора.

– В общем, тебе ничего не грозит, никто тебе ничего не колол, хотя и стоило бы.

Осмысляя услышанное, я медленно перевел на нее взгляд.

– То есть я чист?!

– Угу.

– И зачем ты мне об этом рассказываешь?

Меня и в самом деле удивила ее откровенность: намного выгоднее было поддерживать во мне страх за свою жизнь. Возможно, Ольга решила, что я, увлекшись расшифровкой содержимого «Salvatore», пропущу ее слова мимо ушей.

– Считаешь, мне невыгодно говорить тебе правду? – Как-то лениво она ответила она вопросом на вопрос.

Меня насторожил не столько ее тон, сколько неопределенная, блуждающая улыбка.

– А разве нет? Если мне ничего не угрожает, то твои ставки в игре резко понижаются.

– Ну почему же не угрожает? – Всё с той же загадочной улыбкой произнесла Ольга.

– И что за угроза? – Осторожно спросил я.

– Ты знаешь, я передумала насчет сделки. Она не доставит мне удовольствия.

Я по-прежнему не понимал, куда она клонит.

– Но ведь ты уже отдала мне материалы по нейтрализующим биотехнологиям.

– Однако воспользоваться ими ты не успеешь.

Панамера со всей непередаваемой мощью выстрелила вперед, в секунду оторвавшись от упрямо следовавшего за ней Мерседеса. И тогда я, наконец, понял, что она собирается сделать. Мы въезжали на высокий мост на рекой, абсолютно пустой. Ольга резко вывернула руль влево, и Панамера послушно изменила курс, оказавшись на встречной полосе. Я рванулся к рулю, однако полноценно дотянуться до него помешали лежавшие у меня на коленях рюкзак и ноутбук. Своим порывом я лишь слегка изменил траекторию движения машины: она врезалась в ограждение под острым углом, пробила его и на несколько секунд зависла над пропастью. Я отчаянно дергал за ручку дверцы, и с двух нажатий она подалась. Я рванулся наружу, напрочь забыв о ремне, который надежно удержал меня на месте. В этот момент длинный нос Панамеры, наконец, перевесил, и она медленно, как в замедленной съемке, накренилась вниз, и, наконец, обрушилась, стремительно набирая скорость. Вода хлынула в открытую дверь мощным потоком. Зажмурившись, я судорожно пытался отстегнуть ремень, но в воцарившемся хаосе с трудом понимал, что делаю. В конце концов мне удалось освободиться, но воздуха отчаянно не хватало. Мощная приливная волна закончилась, вода целиком заполнила машину. Кое-как выбравшись наружу, я оттолкнулся от Панамеры ногами в безнадежной попытке пробиться сквозь плотную толщу воды.

Глава 13

Дания

Больше всего я жалею о том, что меня не было рядом в момент, когда Марк и Алекса выволокли из воды едва живое тело Филиппа. Я смогла бы помочь ему быстро и эффективно, а ребята, проявив чудеса героизма в реке, растерялись, когда дело дошло до реанимационных действий. К счастью, им всё же удалось вернуть его к жизни, но гипоксия вызвала короткую остановку сердца, правда, уже в воронежской больнице. Затем развилась тяжелая пневмония, и Филипп на месяц застрял в интенсивной терапии.

Несколько дней Марк, Данёк и Алекса оставались в Воронеже, куда поспешно прибыл Погодин. Начались следственные действия (или как там это все называется). Я примчалась к ним на следующий день после звонка Марка. Филипп не мог давать показания, поэтому и Погодину, и полиции, и мне поначалу пришлось довольствоваться рассказами ребят. Я выслушала три чрезвычайно эмоциональные версии событий. Филипп и в самом деле успел утром поделиться с Марком своими подозрениями, но попросил раньше времени не сообщать о них Даньке и Алексе. Марк, однако, поступил по-своему. Предчувствуя опасность, он был резко против поездки Филиппа в машине Ольги. Но когда Филипп настоял на своем, Марк решил не церемониться и рассказал обо всем своим спутникам. Возможно, именно это его решение оказалось спасительным: Алекса, по ее собственному выражению, «вцепилась в Панамеру мертвой хваткой». Поэтому, когда Ольга совершила свой смертельный вираж на мосту, Мерседес догнал их секунд через десять. А через полминуты Марк и Алекса, оказавшиеся неплохими пловцами, уже барахтались в воде, пытаясь выудить Филиппа. Ольгу никто из них спасать не пытался и ни один не испытывал по этому поводу угрызений совести. В конце концов, она сама выбрала свою судьбу, в отличие от множества людей, которых они с Нестеренко без сожаления приговорили к смерти.

Ситуация сложилась странная: никого из сознательных или невольных участников криминального бизнеса не осталось в живых. Погодину предстояло распутывать мудреные цепочки, ведущие к клиентам, то есть заказчикам убийств, но он и сам мало верил в успех. Эти люди не зря расставались со своими миллионами: разработанный Ольгой механизм надежно защищал их конфиденциальность. Разумеется, Филипп втайне записал их разговор на телефон, однако тот погиб вместе с Панамерой.

Но во всем хаотичном нагромождении сложностей была и счастливая случайность. Пытаясь выбраться из качающейся над рекой машины, Филипп уронил на дорогу Ольгин ноутбук. Метавшийся по мосту бескомпромиссно сухопутный Данька вновь обрел способность мыслить ясно, как только убедился, что ребята выудили Филиппа живым. Он подобрал ноутбук, отнес его в Мерседес до приезда полиции и «просто забыл про него», как он пытался нас убедить. В один из дней, когда последствия гипоксии у Филиппа уже прошли, а пневмония еще не началась, нам, наконец, разрешили с ним недолго пообщаться. Именно тогда Данька шепнул ему о своих находках. Тут же обнаружилось, что гипоксия не повлияла ни на его память Фила, ни на его предприимчивость. Он сообщил нам пароль от ноутбука, выдал каждому персональные инструкции и на следующий день с чистой совестью принялся болеть двусторонней бактериальной пневмонией. Мы же лихорадочно принялись за дело.

Данька дигитально раскурочил Ольгин ноутбук и нашел там много интересного. Марк погрузился в исследование материалов папки «Сальваторе», а затем надолго исчез в лаборатории. Вышел он оттуда с пузырьком, плотно закрытым резиновой крышкой и подозрительно похожим на традиционные пузырьки с зеленкой. На следующий день я познакомилась с Филипповскими друзьями – Мариной и Виктором Андреевичем. Марина записалась ко мне на прием и приехала вместе с женихом. Не веря самой себе, я потихоньку ввела Виктору в плечо загадочную жидкость из пузырька и отправила их в кафе клиники до конца дня. Полностью доверяя Марку, который уверял меня в безопасности препарата, я всё же хотела подстраховаться: в случае анафилактического шока или другой непредвиденной реакции реанимационное отделение нашей клиники было на расстоянии трех этажей от кафе. Однако все прошло благополучно.

* * *

Через полгода после драматичной развязки на мосту я сидела на берегу Женевского озера и, рассеянно прислушиваясь к веселым воплям сыновей, размышляла над событиями последних месяцев. За короткий промежуток времени жизнь каждого из нашей четверки стремительно обрела новые очертания. История с «Сиринити» предсказуемо оказалась очень громкой. В бомонде разразилась череда крупных скандалов. Несколько человек, включая старших Мезенцевых, поспешно уехали из страны. Причастность моего мужа к смерти Паши доказать так и не удалось, но, к несчастью для него, в процессе расследования неожиданно всплыли другие его деяния, вполне попадавшие под статьи УК.

Мы с ним развелись настолько быстро, насколько позволило законодательство. Процесс оказался на удивление безболезненным: предчувствуя серьезные проблемы с законом, Денис предпочел отстраниться, чтобы оградить любимых сыновей от возможных последствий. Погодину и компании не удалось установить связь между смертью Паши и моим бывшим мужем, но, к несчастью для последнего, в ходе следствия всплыли детали его предыдущих деяний.

Утративший страсть к хакерству Данька заканчивал магистратуру. Он очень помог Погодину в поиске улик, спрятанных в загадочном Даркнете. Каким-то образом слухи о его незаурядных способностях достигли нужных ушей, и бывшего хакера пригласили в службу безопасности одного из крупнейших банков. Данька начал зарабатывать огромные по студенческим меркам деньги, а его рабочие перспективы выглядели радужно. Однако экс-хакер отчаянно скучал в банке и вынашивал идею IT-стартапа. Никто из нас не сомневался, что его стартап выстрелит со временем не хуже Телеграм.

Филипп и Алекса поженились через месяц после того, он вышел из больницы, худой, бледный, но исполненный оптимизма. На фоне переполоха в СМИ свадьба прошла тихо и незаметно. Кроме нашей четверки, Стаса и пары подруг Алексы, никого не было, если не считать светловолосого, кудрявого и непоседливого мальца по имени Арсений. Филипп признался, что Алекса настояла на его присутствии. Видимо, история с неприятием Влады и будущего племянника жестко очертила ее моральные установки. Во время свадьбы Фил бросал на мальца Арсения растерянные взгляды, как будто пытался осознать свою связь с ним. Но я не сомневалась, что очень скоро они станут лучшими друзьями.

Кроме свадьбы, Филипп был по горло занят открытием собственной клиники. Идея, впрочем, принадлежала не ему: это был проект Виктора Андреевича, к тому времени уже ставшего мужем Марины. Пока я проводила Виктору нейтрализующую терапию (если можно назвать терапией два укола в плечо), мы с Мариной успели тесно подружиться. Филипп и Данёк были по горло заняты своими делами, зато Марк, Марина и Алька горячо поддержали меня в непростой период развода. Марк непринужденно и вполне буднично познакомился с моими мальчишками. Он разговаривал с ними, как с равными, и восторгу мальцов не было предела.

Именно к Марине я обратилась за советом, когда Марк объявил, что уезжает на год в Лозанну на «постдок», и пригласил меня с детьми составить ему компанию.

– Судя по тому, в каком направлении движутся события, ближайший год может оказаться турбулентным и для тебя, и для детей. Вам будет лучше переждать ситуацию на расстоянии.

– Ты серьезно?..

– Вполне.

– Эээ… В каком качестве?

– В том, которое позволит тебе и мальчишкам получить вид на жительство в Швейцарии. То есть в качестве моей жены.

Я хранила ошеломленное молчание, пока Марк, уставший ждать ответа, не подтолкнул меня локтем в бок.

– Что тебя так изумило? Я влюбился в тебя с первой встречи, думаю, ты это знаешь. С моей нерешительностью я мог бы раскачиваться еще очень долго, но намечающийся отъезд заставляет действовать. – Он неожиданно ухмыльнулся. – Говорят, фундаментальная наука не приносит никакой практической пользы. Вот же она, польза: если б не фундаментальная наука, я бы отважился на этот разговор.

– Марк… Я не знаю, что сказать. То есть я тебя тоже… В общем, люблю. Но дети… И этот развод всего месяц назад. Мне нужно подумать.

Зато мне совсем не нужно было думать, чтобы броситься к Марине за советом.

– Ну и что тут думать? – Категорично заявила она. – Марк идеален, любит тебя и будет прекрасным отчимом. К тому же он хорош собой. Представь, какие у вас будут дети. А его идея пересидеть скандальный период в Лозанне великолепна.

– Но он моложе меня на пять лет. И у меня двое детей.

– Марк в курсе этих обстоятельств. Если его это не смущает, то почему должно смущать тебя?

Вот так, с легкой руки Марины, мы с мальчишками оказались в Лозанне. Марк работал в каком-то особенно суровом режиме, и я скучала по нему целыми днями. Несмотря на безудержную красоту озера, города и окрестных гор, нам всем не хватает безудержной московской динамики. Но время идет, через несколько месяцев мы вернемся. Марк возглавит экспериментальную лабораторию при клинике Филиппа, а меня, надеюсь, Филипп возьмет к себе в качестве специалиста по репродуктивной медицине. Эпидемия неизлечимых аутоиммунных заболеваний предсказуемо закончилась, и мы все сможем заниматься намного более оптимистичными делами.

* * *

Но сама я буду омолаживаться только огурцами.

Content

Алекс Норич
Клуб бессмертных

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13