N02far

Крыло

Книга 1

«Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу,

Утратив правый путь во тьме долины.

Каков он был, о, как произнесу,

Тот дикий лес, дремучий и грозящий,

Чей давний ужас в памяти несу!

Так горек он, что смерть едва ль не слаще.

Но, благо в нем обретши навсегда,

Скажу про все, что видел в этой чаще.

Не помню сам, как я вошел туда,

Настолько сон меня опутал ложью,

Когда я сбился с верного следа.

Но к холмному приблизившись подножью,

Которым замыкался этот дол,

Мне сжавший сердце ужасом и дрожью,

Я увидал, едва глаза возвел,

Что свет планеты, всюду путеводной,

Уже на плечи горные сошел.»

«Божественная комедия», Ад, Песнь Первая 1-16, Данте Алигьери

Арка 1

«С тростинкой хрупкою надежды наши схожи,

Дитя мое, в руках господних наши дни,

Всей нашей жизни нить в суровой власти божьей,

Прервется нить — и где веселия огни?

Ведь колыбель и смерти ложе, —

От века на земле сродни.

Я некогда впивал душою ослепленной

Чистейшие лучи моих грядущих дней,

Звезду на небесах, над морем Альциону

И пламенный цветок среди лесных теней.

Виденья этой грезы сонной

Исчезли из души моей.

И если близ тебя, дитя, рыдает кто-то,

Не спрашивай его, зачем он слезы льет, —

Ведь плакать радостно, когда томит забота,

Когда несчастного жестокий рок гнетет.

Слеза всегда смывает что-то

И утешение несет.»

Виктор Гюго. «К Л.»

Глава 1

Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать происходящее, чтобы осознать себя.

До сих пор не могу однозначно ответить на вопрос — являюсь ли я взрослым человеком в теле ребёнка, или ребёнком с воспоминаниями взрослого человека. Но это размышления на отстранённо философские темы, что не имеют особого практического смысла.

Передо мной в настоящий момент стояли более сложные насущные проблемы.

— Кланяйся, — вполне убедительным приказным тоном сказал мне мальчишка, практически ровесник моему собственному телу.

Глухая подворотня смежного района. Окна, из которых никогда не выглядывают случайные зеваки. Двери, всегда закрытые и не открывающиеся на стук. Проулок, один из тех, на которых невозможно встретить случайно забредших прохожих. И мы.

Я стоял, закрывая собой пацана, на год старше меня самого. Рядом набычились ещё двое, плюс-минус, мои погодки. И перед нами мальчишка. Банальнейшая, по сути, ситуация. И быть наглецу битым, если бы не одно очень важное «но». Архиважное.

На плече у парня красовалась повязка: обычный на вид кусок ткани. Он был пришит к погону лёгкой нагло распахнутой куртки и спускался на грудь. И прямо в области сердца символ: пять ромбиков на фоне восходящего солнца или нечто на это похожее. Я ещё не успел близко познакомиться ни с местной родовой символикой, ни с её особенностями, но одно знал точно — парень для нас опасен.

Нет, на самом деле таких сопляков ещё ничему серьёзному не обучали. Максимум, он год проходил начальную физическую подготовку и постигал азы родовых техник, если такие в его семье вообще были. Но уже это создавало между нами глубокую, непреодолимую пропасть. И потому сейчас мой, в кавычках, друг валялся у меня за спиной, собирая по земле рассыпанные зубы.

— Здесь не родовые кварталы, — рискнул я блефовать. — А мы — свободные горожане.

Пацан нахмурился. Плохо, не повёлся. Мы не были свободными горожанами, так, нищие детишки.

— Вы — чернь, позабывшая своё место. Желаешь, чтобы я вам его напомнил?

Кланяться этому щенку категорически не хотелось. А придётся.

Это был очень странный мир. Мир, в котором есть магия. Мир, в котором малолетние колдуны получают право на убийство, на целенаправленное применение боевых способностей против тех, на кого укажут.

И малолетний будущий колдун был в своём праве. И потому я склонился. Склонился, ожидая удара по голове, от которого в таком положении не смог бы защититься при всём желании. Мои соратники также склонились, повторяя за мной.

— Мы приносим свои извинения, сир, — произнёс я и задержал дыхание.

Удар уронил меня мордой на вонючую брусчатку. За этим последовало ещё пара, и рядом приземлились два моих соратника. А затем на голову опустилась ступня. Право сильного.

— Научите этого придурка манерам, шпана, — презрительно процедил парень. — Иначе кто-нибудь другой не будет таким добреньким, как я.

Нога исчезла, послышались шаги. Он уходил. И самое дерьмовое в том, что я вынужден был признать: он прав. По местным меркам парень ещё очень сдержанно с нами обошёлся. Нельзя сказать, что здешняя аристократия была повсеместно поражена высокомерием головного мозга или приступами ударяющей в голову мочи. Здесь так принято, так работают неписаные правила.

Кое-как поднявшись, я оглянулся. Юный колдун уходил не оборачиваясь. И демоны с ним. Этот самый парень лет через десять получит свой браслет — символ боевого мага и направление в чужую страну за надом от правящей партии. А также все шансы сложить голову в бою ещё до тридцати лет. При такой интересной и насыщенной жизни некоторая нервозность местных магов кажется мне вполне оправданной.

Я перевёл взгляд на Тоди, угрюмо поднимавшегося с земли. Мой, через третье колено, родственник. Мне он никогда не нравился, но мама очень просила взять мальчика в наши игры. Вот только мальчик приносил нам слишком много проблем.

Глянув в ту сторону, где скрылся будущий колдун, Тоди зло сплюнул:

— Ну и мудак, — и тут же схватился за челюсть.

Этот мудак минутой ранее от души врезал Тоди по морде, причём совершенно заслуженно. В открытую грубить аристократу, будь ты хоть три раза свободным человеком, это надо вообще мозгов не иметь. Именно поэтому я подошёл к своему проблемному родственнику и съездил по морде повторно, со всей имеющейся пролетарской силой.

Малолетний колдун уверенно побил бы нас четверых, даже особо не вспотев, но среди обычных детей моего возраста одним из первых драчунов был я. В нашем районе я делил звание лучшего с парнишкой, ублюдком, в смысле незаконнорождённым сыном одарённого, выброшенным вместе с мамашей на улицу. Поэтому мой удар ожидаемо уронил Тоди на землю повторно.

— Эй! Ты чего?! — схватившись за скулу, взвыл этот кретин.

— Я предупреждал тебя. Ещё один залёт, и ты идёшь нахер. А ты на ровном месте посрался с благородным.

Два моих приятеля, которым Тоди нравился не больше, чем мне, смотрели на парня презрительно, и в то же время даже с некоторым облегчением. Да, он больше не наша проблема.

— Это был просто какой-то придурок! — выкрикнул парень.

Очень захотелось добавить ему ещё и с ноги. Для более глубокого внедрения информации в пустую голову.

— Тоди. Он шёл мимо. Даже не взглянул в нашу сторону. Какого хрена ты вообще разинул свою вонючую пасть?

Парень искренне удивился, будто я спросил у него какую-то ересь.

— Не ну а чё он?

Нда. Это клиника. Всё, не хочу с ним возиться ни единой секунды.

— Всё, Тоди. Проваливай. Ты больше не с нами.

Мои слова его ошеломили. Даже губа затряслась, разве что слёзы не потекли.

— Нет! Ты так не поступишь!

— Уже, — пожимаю плечами. — Я предупреждал, что тебе нужно думать башкой. Ты не услышал, продолжая думать жопой. Теперь ты сам по себе.

Его лицо скривилось в обиде.

— Я всё Гэрри расскажу!

Я поморщился, да и парни тоже. Ещё и крыса. Даже хорошо, что мы избавились от него сейчас.

— Придёшь к нам — получишь по морде. Тебя здесь больше не ждут, — и, разворачиваясь на месте, бросил парням: — Пошли.

Гэрри — это не есть хорошо. Он из старших, уже работает два года, тоже дальний родственник. Так-то парень адекватный, но есть у него один бзик: «За семью надо стоять». И будь твой побратим хоть трижды занозой в заднице, он всё равно твоя семья, и надо за него держаться. Сделать Гэрри ничего не сделает, но мозг оттрахает точно. А портить с ним отношения не хотелось. Впрочем, отношения с ним никак не стоят всех тех неприятностей, которые ещё доставит нам Тоди, если мы его оставим. Но мы его не оставим.

Этот мир не прощает глупых ошибок.

Первое время после осознания себя то социальное дно, на котором я находился, меня порядком угнетало. А от жизни окружающих меня, лицезревшего социальный рай социалистической страны, очень сильно коробило. Если бы своими глазами не видел всех прелестей капитализма в периферийной державе, вообще с ума сошёл. Но постепенно стерпелся. Человек, он же такая гадина, ко всему привыкает.

Да, я был едва ли не в самой глубокой чёрной жопе из всех возможных. Да, сын условно свободных горожан, хотя на самом деле нищих люмпенов, а что толку? С перспективами в моей жизни всё было сложно и неоднозначно.

Потому что перспектив у нас не было в принципе. Даже не знаю, родись я в семье какого-нибудь крестьянина, было бы это хуже или всё же нет. Думаю, крестьянину всё же проще. Можно рыбачить, охотиться в лесу, наверное. Ручаться не буду, что не существует каких-нибудь законов и ограничений.

Но в городе… Скажем так, для нас даже вопрос банального пропитания стоял крайне остро.

Мой отец работает грузчиком, и это практически профессиональное дно. Он часто отсутствует весь день, пашет вообще без выходных, а платят через раз и сущие гроши. Выбора у него нет, потому что не умеет он ни читать, ни считать, ни заниматься каким-нибудь ремеслом. Сейчас ему нет и тридцати, по факту он младше меня, но выглядит… дерьмово. И я даже не сомневаюсь, что жить ему осталось лет пять-семь, не больше.

Мама перебивается всякой женской работой: то подшивает вещи тем, кто не может сам, то сидит с чужими маленькими детьми, готовит какой-нибудь бригаде, если тем не хватает денег на трактир. Не брезгует торговать своим телом, но не для всех подряд и далеко не всегда.

Вдвоём им не хватает даже прокормить самих себя, не говоря уже обо мне. Спасибо им на том, что не выбросили меня на улицу сразу и растили до пяти лет, пока я не получил некоторую минимальную самостоятельность. А с тех пор я сам по себе, даже домой прихожу далеко не каждый месяц. Что мне там делать?

Дети, вроде меня, шляются по улицам, надеясь заработать денег или еды. Одни, как я с этими двумя оболтусами, придерживается законного, относительно, заработка. Другие не совсем. А третьи встают на кривую дорожку, но такие долго не живут.

С работой у детей всё… плохо, её даже взрослым порой не хватает. Единственное, детей берут туда, где большие дяди и тёти по каким-то причинам работать не могут. Например: мыть под станками. Взрослый в эти щели под механизмами попросту не залезет. А вот дети — легко. Под работающие станки хочу заметить. Мне нужно упоминать про смертность?

Нам повезло. Нам ОЧЕНЬ повезло. И даже мои смекалка, настырность и упорство имели лишь второстепенное значение. Мы работаем в оружейной мастерской, где делают огнестрельное оружие.

Во-первых, нам с огромным трудом удалось отогнать других малолетних соискателей работы от этого заводика. Отгоняли кулаками и пинками, применяя палки, дубины, трубы и всё, что попадалось под руку.

Во-вторых, мне удалось собрать из мусора простейшую хлопушку, используя остатки пороха. И применить её в нужный момент, на глазах у одного из мастеров. Трижды. Два мастера плевать хотели на детские забавы и нас самих, а вот третий заинтересовался. Потому как необразованные детишки, занятые в основном поисками пропитания, пороха побаивались и относились с изрядной осторожностью. Они считали его очередным проявлением магии, а страх и уважение к волшебству в простых людях дрессировался поколениями. Вот и получалось, что играть с порохом могли только отчаянные и отбитые.

В-третьих, мастер Чен, что проявил к нам интерес, не просто отобрал игрушку, а спросил у меня, как я её сделал. И, убедившись, что я понимаю принцип работы порохового оружия через расширение пороховых газов при сгорании… Нет, сразу на работу не взял. Пришлось потерпеть. Уж не знаю, убеждал он кого-то из других мастеров, или пришлось ждать, пока освободится место, но через два месяца мне предложили работу. Настоящую работу подмастерья, что в местной иерархии сразу поднимало меня на десять голов выше собственных родителей. По сути, я в тот раз впервые пробил социальный барьер, так как в подмастерья из люмпенов, как правило, не брали.

Сильно лучше моя жизнь не стала. Да ещё все немногочисленные пацанята, работавшие на оружейном заводике, меня люто возненавидели. Видите ли, место обычно переходило по наследству от отца к сыну, и раз нашлось место мне, то это значит, что не достанется одному из их малолетних дружков, ещё не попавших на работу в силу возраста.

Но на этих мне было плевать, так как в сравнении с пацанами из моего района они были пушистыми смешными щенками чихуахуа рядом с настоящими злыми и голодными волчатами. Парой драк я им продемонстрировал своё отношение к их мнению.

Сторож на входе, одарённый из городского гарнизона, лишь мазнул по нам взглядом, не останавливая. Парней удалось протащить на завод совсем недавно. Они не были подмастерьями, им досталась в основном тяжёлая и тупая работа. Но парни были рады и этому, так как здесь платили, устойчиво и больше, чем они могли бы получить везде, куда были способны устроиться.

— Като! Где тебя носит? — крикнул старик Павел, мой мастер.

— До начала смены ещё двадцать минут, — отмахнулся я.

— Поболтай ещё мне, щенок!

Но я не боялся. Павел мог прикрикнуть, но пока я не косячил, этим всё и ограничивалось.

— Вчерашнюю партию уже забрали? — спросил я, сбивая его с настроя.

В раздевалку мы не пошли. Работа у меня была не грязная, если делать всё аккуратно. Таскать с собой форму не было желания. Естественно, шкафчиков в раздевалке на пацанов, вроде меня, никто не предусматривал.

— Да, да. Квин на своей смене уволок. Так что, всё готово.

Я вошёл в одну из комнат, где захватил немного относительно чистой ветоши, и прошёл на рабочее место. Остальное было отработано до автоматизма. Тряпку на табурет, вторую на колени, чтобы не пачкать штаны. Стержень в тиски, и пошёл крутить. Павел пристроился на другое место. Он привык делать иначе, менее технологично, и потому справлялся не так быстро, как я. Да и старость давала знать, в пальцах уже не было ловкости, и ему приходилось делать медленно, чтобы не порвать мягкую проволоку. Выполнение очередной заготовки, только и всего.

Следующие четыре часа пройдут здесь, в этой монотонной работе. Но я не жаловался, потому что всё познаётся в сравнении. И в сравнении с другой работой мне ещё неописуемо повезло.

Павел расспрашивал про семью, рассказывал какие-то свои новости. В какой-то момент разговор затронул и Тоди.

— А этот непутёвый пацан где?

Когда Тоди только присоединился к нам и узнал, где мы работаем, долго клянчил, чтобы его тоже взяли на мануфактуру. Как я его тогда не послал в пешее эротическое — сам не знаю. Если в тех двух оболтусах я был хоть как-то уверен, чтобы за них говорить, то Тоди мне всегда не нравился, и точка. Но случай… Потребовался пацан на грязную работу, на которую зазорно было ставить подмастерьев или детей рабочих. И Тоди даже что-то делал, пусть и пытался при любом удобном случае свалить ко мне и тут посидеть в уголке, послушать наш трёп.

— Тоди послан на все четыре стороны, — ответил я. — Больше это не моя головная боль.

Павел хмыкнул в седые усы.

— Ну и правильно. Пока работать не научится, здесь ему не место.

Оптимист. Слова «Тоди» и «работа» могут стоять в одном предложении только в формате: «Тоди отлынивает от работы».

Дальше пошёл обычный базар про то, как в его время небо было голубым, трава зелёной, а у всех девок… в это мгновение старик всё же вспоминал, с кем говорит, и под мои смешки начинал рассказывать про жизнь в цехах. Кто унёс общую кружку, кто не донёс курева или заварки на общаг, и прочих таких мелочах.

Через четыре часа две коробки у моих ног заполнились заготовками. А Павел, как это иногда бывало, дремал, привалившись к стеночке. Я вышел обратно в цех, поискав глазами бригадира.

— Чен!

Имена у местных часто были копиями имён моего прошлого мира, причём из разных стран и разных языков. Это наводило на определённые мысли, вплоть до тех, что наступил апокалипсис, и мы живём году так в пятитысячном, забыв старую цивилизацию. Но пока я не имел возможности проверить свои теории.

— Что? — бригадир, полноватый мужичок, обернулся и, рассмотрев меня, кивнул. — А, привет, Като. Закончил?

Приветливо кланяясь:

— Ага. Могу выкатить в цех.

— Не надо, — отмахнулся Чен. — заберут позже. Можешь идти, и это…

Чуть подумав, он достал из кармана пару купюр местных денег.

— Держи. Хорошо работаешь. Впервые на моей памяти у нас заготовок с запасом.

Отказываться не стал. Сумма спонтанной премии была невелика, если откровенно. Но и то хлеб.

— Спасибо, мастер Чен, — улыбаюсь мужчине, пряча купюры во внутренний карман.

Мои соратники по шатанию в подворотнях как раз закончили со своей работой и появились во дворе мануфактуры, отряхиваясь от грязи и пыли. Один: Санни, соседский паренёк, крепкий и здоровый, но в остальном обычный. Второй: Витор, пожалуй, слишком добрый для улицы, в остальном опять же обычный. Они были достаточно надёжны и достаточно сообразительны, чтобы выполнять несложную работу и не создавать проблем. Не могу назвать их друзьями, потому что не чувствую себя ребёнком, слишком сильна между нами разница. Но с ними жить на улицах проще и удобнее, чем без них. Поэтому они принимают моё лидерство, а я помогаю им, по возможности.

— Парни. Мне тут поощрение выписали, — улыбаюсь, важно хлопая по несуществующему нагрудному карману, где взрослые обычно носят кошельки. — Пойдём. Сообразим, чем можно угостить наших, отметим досрочно мое одиннадцатилетие.

Идея была воспринята одобрительно и поддержана без возражений.

Глава 2

Под «нашими» подразумевалась группа детишек, которая собралась вокруг меня за последнее время. Специально никто никого не искал, кто-то был родственником, кто-то по-дружески прибился. В конце концов я понял, что для всей этой братии нужно обзавестись каким-то приютом. Может прозвучать банально, но нам была нужна крыша над головой. Почти никого из нас не кормили дома, в лучшем случае доставались объедки со стола. К тому же «жилье» родителей зачастую представляло из себя закуток два на два в общей комнате на десяток таких семей. Пьянство, драки, постоянный шум, все это сопровождало меня с рождения. Удивлен я не был, сотню лет назад до моей жизни в своем цивилизованном прошлом рабочие обитали точно так же, правда, в какой-то момент обозлились настолько, что устроили революцию.

Здесь ни о какой революции и речи ни шло, а кушать мне с остальными было нужно, а также нужно было где-то жить. Хорошо, что здесь нет суровых холодных зим, иначе я бы и года на улице не протянул.

С поисками ночлега все было сложно, любые пустующие помещения быстро находили новых владельцев в лице различных антисоциальных личностей. А селить детей рядом с таким контингентом… Я не готов. Стало ясно, что нужно искать место, само по себе отгоняющее лишних людей. При этом такое, где нам было бы комфортно, хоть местные дети к комфорту и непритязательны.

Компромиссный вариант был найден после изрядных трудностей и длительных поисков. В нашем районе стояла водонапорная башня. Когда ее только строили, предполагали, что внутри будет место для дежурного работника, комната для инструментов, пара складских помещений, а также сторожка, для охранника, которому предстоит отгонять от важного объекта бомжей и воров. Со временем стало понятно, что держать рабочего, тем более квалифицированного, на дежурстве в каждой такой башне — глупость. Хранить инструмент неразумно опять же. Так осталась только сторожка, в которой обитал ветеран гарнизона. Старик службу нес вполне исправно, добросовестно следил за тем, чтобы в башню не лезли посторонние. Сам жил здесь же. Остальные комнаты были свободные! Свободные! Чего мне стоило убедить его в том, что мы лишь ищем хорошее место для жизни, и ничего важного трогать не будем, ничего не сломаем и готовы везде поддерживать порядок — достойно отдельного героического эпоса. Старик уперся, как натуральный баран.

И все же мы его уломали, пообещав по возможности угощать старика чем-нибудь. Учитывая, что нам самим жрать было нечего, подарки обходились дорого. Но оно того стоило, мы получили свои комнаты. Не старый сарай непонятно где, в каких обычно приходилось ютиться дворовой шпане, а нормальные комнаты. Роскошь!

Было нас аж тринадцать голов. Я, Санни, Витор и еще тройка парней чуть младше нас — основные добытчики. Моя двоюродная сестра Грета с двумя ее сверстницами, тоже какие-то там через три колена родственники, поддерживали порядок, стирали, готовили, если было из чего. Нянчились с мелочью. В общем, классическое «три К»: киндер, кюхе, кирхе. Самое забавное: я их в такие рамки не загонял. Мальчишке работу найти было сложно, но хотя бы возможно, а вот девочке — нереально. А то, что реально — лучше не надо. Остальные — сущие, иногда буквально, дети даже на моем фоне. У одних семья была относительно нормальной, похожая на мою, но работала весь день. У других родители спились, и все зарабатываемые деньги спускали на огненную воду. А кто-то вообще был сиротой.

В нашем детском саду этой ребятни имелся хоть какой-то шанс пережить отрочество, не стать мелкими бандитами, в случае пацанов, и проститутками, в случае девочек. По местным меркам — почти счастливое детство.

Дедок был занят своими делами и на появление нашей компании никак не отреагировал. Ну нам же лучше, а то еще пришлось бы объяснять, почему я с покупками, но без подарка. Впрочем, с покупками — это было очень громко сказано. Выданной мне на руки премии едва хватило на небольшой сверток конфет. Именно это было главной ценностью среди нас, сладкое дети бедняков видели еще реже, чем мясо.

— Рыжик! — позвал я Грету, заглядывая в девчачью опочивальню.

Комната делилась на комнатки с помощью тряпок и перегородок. Все же всем хочется иметь хоть какое-то личное пространство. А по квадратному метру на человека — лучше, чем одна горница на всех. В проход между комнатками выглянула рыжая девочка, глядя на меня темными, почти черными глазами.

— Лови! — я бросил конфеты.

Сестра неловко поймала пакет. Скромно улыбнулась.

— Молодцы. Порадую их. Спят.

Девочка переболела какой-то дрянью в детстве, отчего была самую малость пришибленная. Обычное дело здесь.

— Может это? Сыграем в карты? — предложил Витор.

Но я отмахнулся. Не было никакого желания играть.

Вот только делать то, что мне нужно было сделать, я не хотел еще больше, чем не хотел играть. Однако увы, есть такое слово: «надо». Меня запомните счастливым, уроки буду я учить.

Зайдя в «мужскую» комнату, я забрался в свою каморку, более просторную по сравнению с остальными, но самую малость. Помимо постели на полу и нескольких ящиков с инструментом, натасканном нами то оттуда, то отсюда, здесь лежали книги. Типография уже стала общедоступной, но бумага оставляла желать лучшего, как и общее качество производства, но… На безрыбье.

Я открыл книгу там, где была сделана ранее закладка и углубился в чтение, стараясь принять удобную позу.

В следующем году я пойду в местную общую школу. С системой образования здесь все предельно просто. Общая начальная школа, обязательная для всех. Один год. Учат читать, писать и считать, самые основы. Дальше в зависимости от личных успехов. Не показал ничего выдающегося: пшел вон, работать. Но если готов учиться, усердно и вдумчиво: добро пожаловать в полную школу, еще пять лет. А можешь потом еще и профессию получить и вообще станешь уважаемым человеком. Одаренные такую демократию легко могут себе позволить, а любой не одаренный так и останется не одаренным. Наделенные магией были и всегда будут элитой, недостижимой для простых смертных.

Читать и писать я уже умел. Активно взывая к ядреной вше и такой-то матери, освоил странную письменность. Меня все еще сильно напрягала нехватка некоторых привычных знаков препинания, а также полное отсутствие такого понятия, как лицо повествования или, например, прямая речь. На одной странице говорилось то о некоем третьем человеке, то вещалось от первого лица, причем не всегда было понятно — от какого именно первого лица. Эти и прочие мелкие нюансы частенько ломали мне мозг. А также встречались некоторые непонятные мне символы, а порой и отдельные слова, выпадавшие из текста, смысл которых от меня ускользал. Подозреваю, что эти символы и слова должны по задумке помогать понимать текст, но, увы, без нормального обучения мне в этом не разобраться.

Сейчас же я активно нарабатывал навык быстрого чтения. Умение читать не по слогам считалось одним из минимально необходимых навыков полноправного горожанина, а не какого-нибудь люмпена. И если с чтением получалось уже неплохо, то до конца освоить письмо не выходило, я совершал массу ошибок, постоянно стремясь выстраивать текст по правилам языка родного мне из прошлой жизни. И дело, в общем-то, не в привычке. В русском языке были правила, регулировавшие все аспекты составления слов и теста. А в местном — строгих правил пока не было. Язык все еще находился на стадии развития и формулировки законов.

Сейчас я читал нечто среднее между историческими хрониками и сборником мифов и легенд. Несмотря на, ха-ха, прожитые здесь годы все еще не могу считать себя полноценным носителем местной культуры. Слишком многое остается для меня неясным, неопределенным или попросту бредовым. Войны непонятно против кого и непонятно за что. Какие-то исторические события, воспринимаемые всеми, как данность, но мной воспринимаемые больше как мифы. Например, легенда о чуваке, который пошел и нагнул целую страну. Без объяснения, кем он был, в чем проявлялось и на чем основывалось его могущество, благодаря которому его не смогли остановить, из-за чего вообще пожелал загеноцидить целое государство. Этими вопросами местные не задавались. Как минимум этими вопросами не задавались простые люди. Возможно, одаренные имели свою точку зрения на те события, но не факт.

В комнату заглянул Санни.

— Като! Там Теренс внизу с каким-то парнями. Тебя зовет.

Я закатил глаза, едва не завыв в голос.

Теренс, тот парень, с которым я делил звание самого крутого драчуна на районе. Установить окончательное первенство не удавалось. Я был техничнее и куда изобретательнее. А он… Он был полукровкой. Его отец — одаренный. И наверняка сам парень после поступления в школу покажет как минимум латентный дар. Уже сейчас Теренс выносливый, сильный и ловкий, довольно-таки неплох для своего возраста.

— Иду.

Тратить время на этого кретина мне было жалко. А не тратить нельзя — у нас со стариком договоренность, что в башню мы не приводим никаких посторонних, и не устраиваем никаких проблем рядом с башней. А Теренс, если я не пойду, проблемы создаст.

На всякий случай сунул в карман самодельный кастет, лишним не будет, особенно если пацан явился не один. Признаться, последнее меня несколько тревожило. Среди его шестерок и прихвостней серьезных драчунов не было, мы оба это знали. Даже если они ринутся в драгу толпой — просто огребут все скопом. Да и Санни дружков Теренса знает, и если это были они — так бы и сказал. Но Санни сформулировал иначе, значит, парни ему незнакомы. Странно.

Виток и Санни, к слову, потянулись за мной. Толку от них будет мало, начнись драка, но пусть смотрят, мне не жалко.

В конце переулка стоял Теренс, его сопровождающие подпирали стенку за его спиной, держась группой. Они постарше нас, и… Да, с налетом гопоты. Циркают на землю, руки в карманы, морды предельно наглые, кепки на носу. Бычков только не хватает для полноты образа, но с куревом сложно. А так эталонные представители подвида «личинка гопника».

Мы остановились в десятке шагов от Теренса, который тут же циркнул мне под ноги, отчего я испытал смесь презрения с отвращением.

— Чего тебе? — спрашиваю, игнорируя местные традиции трепаться не по делу.

Указывать ему на то, что даже свиньи не срут там, где живут, не стал. Плевать на землю у гопников почему-то считается чем-то крутым и брутальным, и человеку, не альтернативно одаренному, этого, наверное, никогда не понять.

— Ну ты, как всегда, — ощерился он. — А где приветствие? Где вежливость к старому знакомому?

Вздохнул, но подыгрывать не стал.

— Ты тратишь мое время. Чего тебе?

Он махнул рукой, показывая, чтобы мы шли за ним.

— Пойдем, побазарим.

Ага, бегу и запинаюсь.

— Ты можешь пойти куда хочешь, Теренс. Например, в задницу. Нам с тобой базарить не о чем.

Не люблю я разборки, вроде этой. Глупость же, трата времени. Детский садик «Солнышко», ясельная группа. Он опять будет нудить о том, что на районе должен быть самый крутой. И насрать, что самые крутые здесь, в этом городе, в этом мире — одаренные. Они здесь всегда самые крутые. А все закидоны Теренса — это разборки: кто больше стащит, причем даже не с барского стола, а из мусорного ведра, наполненного объедками. Все эти разговоры лишь трата времени.

— Я сказал, идите за мной! — разозлился мальчишка, пытаясь выглядеть угрожающе.

Ключевое слово — пытался. Воробышек нахохлившийся.

— Или что? — улыбаясь вопросительно смотрю в ответ.

Если попробует заставить меня силой, будет выглядеть не только глупо, но еще и ущербно. Свои же засмеют.

Но Теренс зло и самодовольно оскалился.

— Или я с друзьями приду в ваше уютное гнездышко, — он кивнул мне за спину. — И разнесу там все нахрен!

А вот это он зря.

— Теренс, — я нахмурился, начав разминать кулаки. — Ты понимаешь, что это будет последний тупой поступок в твоей тупой жизни?

Он самодовольно ухмыльнулся, будто победил меня в словарном поединке. По их понятиям бросание пустыми угрозами — моветон. Только угрожал я совсем не впустую. Обычно наши драки проходили относительно честно. Как минимум мы стремились не нанести друг другу серьезных травм. Но после последнего заявления у меня появилась основательная мотивация не сдерживаться в выборе средств и методов достижения победы.

— Ты знаешь Дэвида?

Морщусь, уже догадываясь, о ком идет речь.

— Какого из?

Он вновь нагло сплевывает на землю.

— Не придуривайся. Так вот, я теперь с ним.

Морщусь поворотно и на этот раз куда сильнее.

— Ты не за руку с ним здороваешься, а лижешь задницу. Так что ты не с ним, а под ним, не путай.

Теренс дернулся, задетый моей ремаркой, но сумел взять себя в руки.

— Теперь будешь делиться со мной. И ты, и все твои друзья.

Вздохнул. Дэвид — вошь. Трусливая злобная вошь, паразит. У него какая-то должность в гарнизоне, он одаренный, но слабенький. И трусливый, никогда не решает вопросы сам, посылает вместо себя шестерок. Как сейчас. Приди он сюда сам, запинал бы меня на раз-два. Против одаренного, даже самого слабого, Я, ребенок, сделать вообще ничего не смогу. Но он не придет. А реальным бандюганам кучка полуголодных нищих детишек неинтересна, поэтому мы существуем относительно спокойно. Проблемы с Теренсом я мог решить и сам, но Дэвид нас просто затрахает, если возьмется всерьез.

— С хера ли? — складываю руки в замок.

— Ты будешь платить Дэвиду…

— Дэвид — кусок крысиного дерьма. Злобный, но трусливый. С чего бы я должен ему платить?

Теренс подзавис.

— А кому ты тогда платишь?

— Никому. И не собираюсь.

Парень подзавис повторно. С критическим мышлением у местных бывают сложности. И инерция запредельная. Вот не понимает бедолага Теренс, как можно работать, зарабатывать деньги и при этом не отдавать процент покровителю за крышу.

— Теренс. Открою тебе страшную тайну. Того, что мы зарабатываем, даже на еду не хватает. Что ты хочешь, чтобы мы отдавали? Половину жеваной купюры в десять сент? Хотя такая крыша, как ты или Дэвид, даже этого не стоит.

Теренс набычился, явно обиженный. А его приятели, наоборот, заулыбались, бросая на парня характерные взгляды. Что-то мне подсказывает, что эти мальчишки все доложат Дэвиду. Они здесь не столько для того, чтобы поиграть мускулами на стороне малыша Тери, сколько для экзаменовки: справится ли парень с тем, что на себя берет, или нет.

— Я сказал тебе, Като. Половину. И если не согласишься…

— Отвали, — я отмахнулся. — Если ты всерьез готов отбирать последнее у кучки нищих детей, то ты уже конченный. А с отбросами я не разговариваю.

Он побледнел. Видимо, осознал, в какую кучу дерьма вляпался. Дэвид — мудак. Мудак, которому плевать на всех, кроме себя. Он будет давить на Теренса, пока я публично не признаюсь, что отдаю половину. И насрать будет Дэвиду на то, что Теренс со мной ничего сделать не может. Логика у таких проста: «не можешь справиться? ну так хрен ли пасть разевал, клянясь, что все будет путем?»

Мне же его проблемы были по барабану, и как он будет выпутываться — его дело. Судя по раскладу, мне так ничего платить и не придется.

— Слушай сюда! — Теренс, вновь покрасневший от злости, быстро подошел ко мне, но без намерения избить. Скорее переговорить с глазу на глаз. — Ты что творишь, кретин? — зашептал он.

Ну вот, как я и думал. Послушаем, что он такого тайного хочет сообщить.

— Не только вы, все едва сводят концы с концами. И все платят столько, сколько могут, говоря, что это половина. Тебе нужно всего лишь согласиться, понял? Нет надобности отдавать все!

Идиот. Я вздохнул, закатив глаза.

— Я знаю.

— Тогда какого черта?

— А дело не в деньгах. Дело в необходимости признать, что я хожу под этой крысой. Он не будет забирать все. Но будет регулярно нас избивать, потому что мы мало приносим. Просто из своих садистских наклонностей. А еще потребует одну из девок. А еще мы будем попадать под раздачу только потому что мы под ним ходим, если он кому-нибудь что-нибудь ляпнет.

Теренс удивился:

— И что? У всех так! Чем вы лучше?

— Тем, что я сам себе не враг! Платить какому-то мудаку, чтобы он же об меня ноги вытирал за это? Никогда!

Теренса аж затрясло от злости, но он с собой справился.

— Ты слишком дохера наглый, Като. Слишком много о себе мнишь. Хотел я по-хорошему. Потом сам приползешь к Дэвиду, молить, чтобы он тебя пощадил.

Я лишь хмыкнул, ничего не ответив. Теренс развернулся и пошел прочь, забрав с собой группу поддержки. Пацаны не стали бы драться за Теренса, так, простояли для вида.

— А это? Что будем делать? — спросил Витор.

— А ничего, — пожимаю плечами.

— Все равно будут требовать денег, — посетовал Санни.

Будут, а что делать?

— Прорвемся, не ссыте.

Глава 3

После небольшой разборки с Теренсом все затихло, на несколько недель жизнь вошла в спокойное русло. Никаких потрясений, встрясок, разборок, неожиданностей. Никаких подвохов. Даже удивительно. Я, конечно, радовался белой полосе, но подсознательно начал ожидать той жопы, которой всегда внезапно заканчивается зебра.

Самым светлым событием за этот период было мое маленькое продвижение по работе. На то место, где раньше работал я сам, взяли какого-то нового пацана, не знакомого мне, а меня перевели в общий цех. Правда, предварительно Чен проверил, действительно ли я нормально читаю и, что важнее, считаю, проведя небольшой экзамен. Я не посрамил свое, ха-ха, высшее образование, показав беглый счет в пределах тысячи, в том числе уверенное владение таблицей умножения. А потом я окончательно добил Чена тем, что понимал разницу между прямоугольным треугольником, равнобедренным и равносторонним.

— Молодец! Соображаешь! — хвалил меня в тот момент старина Чен. — Тебе учиться обязательно надо. Мастером станешь, точно тебе говорю!

Нда. Хоть начальное образование и дают в обязательном порядке, но вдалбливать всем в голову минимально необходимые основы пока не научились. Как я понял из умных книжек — всеобщая школа существовала всего лет сорок, поэтому не буду судить строго, со временем доведут до ума.

Мне же показали новый фронт работ. После такого умопомрачительного экзамена я, грешным делом, начал думать, что меня за какие-то расчеты посадить хотят. Ну мало ли, может, буду исполнять функции живого калькулятора. Сидят себе умные мастера, что-нибудь рисуют. Лень им в уме считать, и тянуться лень, а тут такой полезный пацан — все посчитает, и ответ скажет. Ляпота.

Но все оказалось проще. Меня познакомили с мастером Бобом. Говоря неизвестным здесь языком, Боб осуществлял работу ОТК, проверял готовые изделия в подземном тире. А я записывал результаты, разгружая Боба от пустой писанины. Работа скучная, если честно, но куда лучше того, что я делал раньше. Да и если хорошо сойдусь с Бобом — смогу и сам пострелять немного. Надеюсь.

В общем, сегодня я наслаждался шумом выстрелов и пороховым дымом, старательно заполняя желтые грубые страницы простенького журнала контроля. Бахнул выстрел. Боб подождал, пока немного рассеется дым. Затем глянул в бинокль на результат.

— Девять и семь.

Я записал в соответствующую графу. Боб открыл казенный затвор и прочистил ствол, высыпав нагар на весы.

— Одиннадцать.

Я записал. Нагара много, больше допустимого. Поэтому Боб начал внимательно осматривать механизм, пока не выдал вердикт.

— Погнуты дуги крепления.

Я записал в графу вердикта прокомментировав:

— Седьмой раз в партии. Кому-то оторвут руки.

— Ага, — согласился Боб. — Я бы сам оторвал. Эх, вот когда я в цеху работал, нам такого не спускали. Я брак проверял сам за собой. Ни одной косой детали из моих рук не вышло.

Мастер не был особо треплив, но иногда на него находило. Правда, больше нескольких предложений за раз я пока не слышал, но мы и работаем-то три дня вместе. Все бы ничего, вот только он слегка якало, а это немного надоедает. Но все в сравнении. Лучше он, чем улица.

С противным скрежетом открылась дверь. В наше подземелье кто-то спускался, поэтому Боб отложил очередной мушкет и начал вытирать тряпкой, что носил в кармане, руки. Гости в темном подвале бывали редко, насколько я успел понять.

— А здесь у нас работает Мастер Боб. Каждая винтовка проверяется им. Каждая, без исключений, — рассказывал кому-то Чен.

Мы с Бобом переглянулись, и в глазах мастера я увидел размышления на тему: «не стоит ли запихнуть пацана в какой-нибудь темный угол от начальства подальше». Мужик решил оставить все как есть. Я же быстро просмотрел журнал. Помарок нет, почерк разборчивый, все в порядке. Особого мандража не испытывал, но и получать по шапке из-за какой-нибудь мелочи не имел ни малейшего желания.

К нам спускались четверо. Помимо Чена, это были молодой мужчина, женщина средних лет и девчонка, на года два или три старше меня. Все трое носили родовой символ: три цветка на фоне незамкнутого круга. Ни разу не видел, хрен его знает, что за перцы. Причем самый наглый взгляд был у девочки, взрослые хоть и демонстрировали положенную родовитым надменность, но именно что положенную. Боб, да и я, согнулись в поклонах, пока Чен продолжал:

— Любой брак производства фиксируется и отправляется на доработку. Надежность каждого мушкета — наша визитная карточка.

— Что здесь делает пацан? — спросил мужчина.

Спросил без особой неприязни, только потому, что я стоял рядом с журналом, и не был взмылен, как мальчишки, работающие на принеси-подай.

— Это Като, — Чен чуть замешкался, прежде чем продолжить. — Умеет писать и считать. Помогает мастеру Бобу, ведет журнал…

— Мальчишка, — фыркнула девочка. — Ты хотя бы учился? Нет? Не отвечай, мал еще, не ходил в школу.

Странно, что взрослые ее не остановили. Старшая ветвь? А за меня решил вступиться Чен.

— Все в порядке, госпожа Бао. Я лично его проверял. Если бы не был уверен, что он в состоянии выполнять…

Но, девочка спустилась к нам и заглянула в журнал. Через пару минут раздался повторный хмык, уже не такой надменный.

— Ладно, верю. Прочитать можно. Парень, где учился?

Стоял я все так же, глядя в пол, но этот вопрос был адресован мне.

— Сам, госпожа.

— Врешь. Почерк устоявшийся. Кто-то учил, — отрезала малышка.

Я даже замешкался от такого захода. Какой почерк? Специально пишу аккуратно, чтобы все было разборчиво, а значит почерк в журнале неестественный. Да и кто обучает пигалицу чтению почерков?

— Госпожа, не издевайтесь над мальчишкой, — попросила женщина. Кажется, она улыбалась. — Главное, чтобы не было ошибок.

Бао развернулась на месте, топнув ножкой в туфельке.

— Я ищу шпионов! Отец сказал, что Бьерны обязательно оставят шпионов. А этот мальчик подозрителен.

И тут до меня начало доходить, что девочка просто играет. Чертовы аристократы с их закидонами.

— Но Като — всего лишь парень с улицы. Он…

— С улицы? — перебил его молодой мужчина. — Вы сказали, что подмастерья набираются из детей мастеров.

— Эм… Да, в большинстве случаев так. Но парень смекалистый. Я его случайно заметил, и…

Чен еще говорил, но параллельно раздавались звуки шагов. Мужчина остановился передо мной приказав:

— Выпрямись.

Я послушно поднял голову и вопросительно посмотрел на аристократа.

— Смекалистый пацан с улицы? Умеющий читать и писать? Еще и считает? — его холодный взгляд заставил меня невольно поежиться. — А это действительно подозрительно. Я имею сомнительное удовольствие часто контактировать с детьми улиц. Никто из них не может похвастаться усердием в постижении наук. Смекалистость — да, без смекалки на улицах не выжить, но счет?

Рядом с мужчиной встала девочка, старательно скопировав позу и выражение лица. И если мужчине в строгом костюме местного кроя надменное холодное выражение позволяло внушать определенный страх и трепет, то девочка в цветастом нелепом платьишке с серьезной моськой смотрелась смешно. Но я буду последним, кто выскажет подобную мысль.

— Где научился считать? — очень вкрадчивым тоном спросил родовитый.

— Я… я подсматривал за уроками в школе, сир… — голос предательски дрожал.

— Зачем?

— Мой… мой отец необразован… и не может найти работу… я не хотел, как он…

Как же сложно сформулировать нормальную мысль, когда на тебя так смотрят. Я слишком хорошо осознаю, что этот способен убить меня на месте, и ему за это не будет ничего.

— Он лжет, дядя? — спросила девочка.

— Нет, — ответил мужчина. — Но работать он здесь больше не будет.

Что?! Да как ты…

— Но господин! — Чен тоже был не рад такому решению. — Нам нужны рабочие руки! А Като не боится пороха! И схватывает на лету! Он…

— Это политика нашей семьи, мастер Чен, — прервала его женщина. — Никаких детей на производстве. Дети мастеров могут проходить обучение до совершеннолетия, а потом их можно взять на работу на общей основе. Но никаких детей! Это не обсуждается!

Аристократы потеряли ко мне интерес и пошли на выход. Только Чен как-то растерянно на меня взглянул, прежде чем поспешил за ними. А я просто стоял, где стоял, постепенно осознавая, что работу и я, и парни потеряли. А вместе с работой и возможность выбраться из нищеты и вытянуть остальных.

— Нда… — сочувственно протянул Боб. — Не повезло тебе, парень.

Я скривился:

— Дело не в везении.

Но развивать мысль не стал. Упрекать в чем-то аристократов — отличный способ создать себе неприятности на ровном месте. Бросив последний взгляд на журнал, вернул на место письменные принадлежности и последовал за Ченом. Во дворе заводика уже собрались практически все дети, а также некоторые взрослые. В стороне от всех стояли мастера, включая Чена, и новые хозяева. Можно было сказать, что те о чем-то спорят, но это было бы большое преувеличение. Мастера не имели реальной силы и могли только упрашивать господ прислушаться. Пытались донести мысль, что не нужно вмешиваться в то, что и так уже работает. Аристократы слушали, но смотрели так, будто им безразлично. И действительно, если это официальная позиция рода, никто не будет делать исключений ни для отдельного заводика, ни для конкретных лиц.

Вскоре мастера с кислыми лицами вернулись к собравшимся. Детей работников отвели в сторону, объясняя им их перспективы. Остальным просто указали на ворота. И только ко мне подошел Чен.

— Извини, Като, я пытался их переубедить.

Я вздохнул.

— Я понимаю, мастер Чен. Вы здесь бессильны.

— Да. Учись! Обязательно учись! И приходи, как только исполниться четырнадцать! Я обязательно найду для тебя место. Таких смышленых, как ты, еще поискать.

Я совсем невесело улыбнулся:

— Вот только доживу ли я до четырнадцати.

Ответить ему было нечего, да я и не ждал ответа. Меня выставили с территории вместе со всеми остальными.

За воротами ждали парни, угрюмо провожавшие взглядами компанию родовитых. Подойдя к ним, я отвесил обоим несильные подзатыльники:

— Не пяльтесь так, бестолочи.

Парни послушно отвернулись, даже не думая обижаться.

— Что будем делать? — спросил Санни.

— Искать новую работу, — озвучил я очевидное.

Денег у нас не было. Зарплата еще была недостаточно большой, чтобы начать откладывать хоть что-то. И нам не заплатили за эту неделю, потому что уволенным не платили. Не было в этом мире еще трудового законодательства и защиты прав трудящихся.

И я даже не знал, откуда начать поиски. Да, были варианты, куда бы мы с парнями смогли попасть легко. Но я не просто так обходил эти варианты раньше и не собираюсь рассматривать их сейчас. Потому что работа в тех местах — медленный и извращенный способ самоубиться, за пару лет можно так угробить здоровье, что до четырнадцати дожить станет банально невозможно.

Адекватной альтернативы оружейному заводу я в нашем районе не видел. Придется, как в прошлый раз, оставлять парней на относительно безопасных подработках, копеечных, но чтобы было хоть что-то. А самому снова прочесывать округу в поисках что-нибудь.

Поморщился.

Кого я обманываю. Я не только свой район знаю, но и все соседние. Попадание на этот чертов завод и так было чем-то запредельным, потому что все остальное меня не устраивало. Теперь придется уходить дальше, а это проблемы. Столкновение с пацанами других районов, которым тоже хочется кушать и надо где-то работать. И с авторитетами, точнее, их шестерками, не без этого.

— Такой уже не найдем, — вздохнул Витор.

Он был совершенно прав, но я все равно его одернул:

— Хватит сопли размазывать, как девчонки. Придумаем что-нибудь. Сейчас сообразим, где достать еды на вечер.

Не могу сказать, что мои слова сильно подняли боевой дух, но заставили шевелиться, как минимум. Остаток дня мы потратили на мелкие работы, уровня «принеси-подай» и подобного, что вылилось в кусок черствого хлеба и немного овощей.

— Надо жертву принести, — промямлил Санни, отлично зная, как я к этому отношусь. — Задобрить небесного покровителя.

В этот раз в силе затрещины я не сдерживался. И без того испорченному настроению хватило одной искры, чтобы стать опасно агрессивным.

— Твоим небесным покровителям на тебя плевать, Санни! И еще вопрос: чью долю ты собираешься пожертвовать? Свою? Мою? Нас троих? Девчат? Или, может, мелких? Кто сегодня по твоей тупости должен был остаться голодным, Санни?

— Оставь его, Като, — попытался вступиться Витор.

— Отвали! — прикрикнул я в ответ. — Мы не для того рвем жопу, чтобы выкидывать еду в жертвенное пламя! Вам там хоть раз помогали? Давайте, расскажите мне, как вас там накормили! Как дали ночлег в холодную ночь! Что? Не было такого?

Оба парня понурились. Я вздохнул, пытаясь вернуть себе самообладание. Выбить из их пустых голов все эти религиозные сказки было сложно. Во всех комнатах у нас стояли алтарные камни, самые простые и дешевые. Сколько бы я на всех ни орал, детишки почему-то продолжали упорно верить, что небесные покровители им как-то помогают. И все неудачи списывали на немилость небесного покровителя. А еще втайне таскали пожертвования в ближайший храм. И косились на меня, но это я уж как-нибудь переживу.

— Нельзя жить без небесного покровителя, — промямлил Санни.

— Можно жить даже без мозгов. У вас вот неплохо получается, — процедил я. — Хочешь носить жертвы — зарабатывай сам и носи. Но не с общего стола.

Они хотели что-то еще возразить, но я жестом заставил обоих заткнуться. У дома нас ждали. Точнее, ждал. Гэрри. Я тихо ругнулся:

— Похоже, неприятные новости еще далеко не кончились. Домой шуруйте, еду отдайте рыжей. И только попробуйте хоть крошку стащить — прибью!

Отправив парней, сам направился к Гэрри. В том, что он пришел по мою скромную персону, я не сомневался. Стукач Тоди нажаловался.

Парень выглядел уставшим, явно после долгой смены, но все-таки решил прийти. Даже немного жаль его, совсем чуть-чуть. Впустую тратит время.

— Привет, — протянул ему ладонь.

Гэрри ответил на рукопожатие, посмотрел на меня, как на врага народа.

— Как жизнь? Как работа?

— Дерьмово, — честно признался я. — И то и другое. Я все еще нищий и нас уволили.

Он вздохнул, будто говоря: «я так и думал», или «я же говорил».

— Ты так и не носишь пожертвования…

Я даже сплюнул от досады.

— И ты туда же.

— А что я должен говорить, если у тебя все наперекосяк? — ухмыльнулся Гэрри. — Мнишь себя взрослым, а не понимаешь ничего. Нельзя без покровителя. Вообще удивлен, что у тебя хоть что-то получается.

Я поморщился, тихо проговорив:

— Как советовать, так все чатлане.

— Что? — не понял парень.

— Ничего. Чего хотел? Впрочем, не отвечай, я и так знаю: Тоди пожаловался.

Гэрри вздохнул, будто мои слова вызывали в нем вселенскую скорбь, и вытащил из кармана мятую пачку сигарет. Достал одну самокрутку и огниво, начав умело высекать искру. Закурил, выдохнув в сторону от меня струю горького дыма, от которого слезились глаза. Я и в прошлой жизни не любил курящих, а здесь все усугублялось более острыми чувствами ребенка.

— Самые бесполезные сорок секунд в моей жизни, — прокомментировал я его действия.

— Что я тебе говорил о семье, Като?

Я отмахнулся:

— Тоди мне не семья. Он источник проблем, для себя и окружающих.

— Семью не выбирают, — проигнорировал мою реплику Гэрри. — Поэтому и тебя принимают таким, какой ты есть.

— Пустая болтовня, — пожимаю плечами.

— Несмотря на то что ты не прислушиваешься к старшим, — назидательно продолжил он.

Сложил руки в замок:

— Ты закончил?

Все это он уже говорил раньше, ничего нового я не услышал. Не уходил я только потому, что помимо таких моментов отупения он был нормальным парнем. А нормальных вокруг меня маловато.

— Като, если у тебя нет работы, ты можешь обратиться к своей семье. Уверен, твой отец сможет вас устроить…

— Гэрри, если я захочу сдохнуть побыстрее, выберу менее экзотический способ. Сломать себе спину и быть раздавленным ящиком вдвое меня тяжелее — сомнительная перспектива.

Парень вздохнул, сделав долгую затяжку.

— Странный ты. Неправильный. Вроде и неглупые вещи говоришь, но какой-то не такой. Вот что ты заладил — если захочу сдохнуть. А как другие работают?

— Тебе перечислить всех моих ровесников, кто умер за этот год?

— Все так живут.

— Я — не все, Гэрри. И никогда не буду.

Развернувшись на месте, я побрел в нашу башню. На душе было муторно.

Глава 4

Бросив взгляд на башню, я увидел сидевшую у окна Грету. Она ждала нас. Улыбаясь девочке, я показал мешок в своей руке.

Последние дни были голодными. Мы не могли найти стабильной работы, перебиваясь случайными заработками, и еды приносили мало. А по правилам выживания первыми едят те, кто приносит добычу, то есть я с парнями, и с этим ничего не сделаешь. Падая в обморок от голода много не наработаешь.

Пару дней назад нам, в каком-то смысле, повезло, попалась большая работка. На одном из складов с продовольствием завелись тараканы, точнее, местные собраться этих паразитов, тоже рыжие, только кусачие и злые. Сначала мы долго осматривали весь склад, заодно раскладывая повсюду отраву. Искали, где у этих тварей гнездо. И, естественно, были искусаны с ног до головы. Хорошо еще, что укусы только чесались, а в остальном угрозы не представляли. Сложнее всего было вечером очистить от паразитов одежду, не очень хотелось принести их куда-нибудь еще, например, домой. На второй день мы вытаскивали трупы. Отрава косила гадов предельно эффективно, вызывая у нас обоснованное злорадство. Только я переживал, как бы мы сами этой отравы ни надышались, но вроде пронесло. А сегодня делали большую уборку, попутно вытаскивая со склада и мешки с уже безнадежно испорченным товаром. Пожалуй, это была самая простая и спокойная часть работы. Наниматель остался доволен, так как мы, хоть этого и очень хотелось, к хранимым продуктам не притронулись. Даже мне было сложно удержаться и не сунуть в карман вывалившуюся из мешка картофелину, что уж говорить о парнях. Но стоит раз провороваться — и пятно с репутации будет уже не смыть, а значит и нормальной работы не найдешь. Но мы удержались, поэтому по окончании уборки довольный хозяин, помимо оговоренных денег, от своих щедрот позволил нам забрать один из мешков с некондицией. Я чуть не прослезился от такого аттракциона невиданной щедрости, честное слово.

Половину мешка мы выкинули в ближайшую канаву, покусанные плоды начинали быстро гнить, гниль легко перекидывалась на здоровые клубни. Но была надежда, что на пару дней нам еды все же хватит. Всем нам, а не как обычно.

— Хорошо варите клубни, они могут быть подпорчены, — напутствовал я Грете, отдавая похудевший мешок. — Этого должно хватить на несколько дней. И если повезет, у нас появится постоянная работа.

Последнее было очень оптимистично, конечно. Я сам в это не верил совершенно, но решил подбодрить остальных. Надежда на лучшее — светлая мысль, которая поддерживает этих ребят.

— Молодцы. Хорошо варить, — подтвердила Грета.

Убедившись, что юные поварята следуют моим указаниям, вернулся в свою комнату. Вчера я закончил книгу мифов и, взяв из груды еще не прочитанной макулатуры следующую, наткнулся на сокровище. Не то учебник, не то справочник, книгу, давшую мне возможность выйти за пределы мирка, который я наблюдаю своими глазами.

За все прожитые в этом мире годы я видел несколько городских районов. Если взобраться на крышу повыше и оглядеться вокруг, можно увидеть внешние городские стены, возвышающиеся над домами. И еще более высокие стены Верхнего Города. Мелочи, вроде башни Храма Матери Мира, пирамиды Юстициарума, или купола обсерватории даже не упоминаю. Этот мир оставался для меня terra incognita. Я сносно изучил язык, немного разобрался в деньгах, кое-что понял в законах, но и только.

Что я знал хотя бы о своем городе? Во-первых, я даже не знал его названия. Знаю, что в Верхнем Городе живут аристократы. Знал, что есть Нижний Город, обширная сеть подземелий, в которые лучше не соваться. Вообще никогда и ни по какой нужде. Ну а из книги мифов, вроде предыдущей, наполненных такими очешуительными историями, вытащить сколько-нибудь актуальные сведения не представлялось возможным.

Во-вторых, я не знал ничего о государстве, в котором мы живем. Ну, почти ничего. Валюта называется «сент». Все. Я никогда не видел мира за городской стеной. Какие народы живут в городе и за его окрестностями? На каких языках говорят? Что это вообще за страна? Вопросов было море, и я жаждал получить на них ответы.

В-третьих, я ничего не знал об этом мире в целом. Ни о каких картах даже масштаба города никогда не слышал и нигде не видел. Не говоря уже о какой-то, хотя бы схематичной, карте мира или его обследованной части. Даже местное светило мысленно воспринимаю, как солнце, не зная названия на этом языке.

Думая над своим положением, я ощутил себя бедняком из какого-нибудь гетто моего родного мира. Представил, что живу где-нибудь в Москве, родился в семье гастарбайтеров или вообще цыган, никогда не ходил в школу. Точно так же, как и сейчас, мой мир бы ограничивался парой ближайших кварталов. Машины на дороге считал бы волшебными повозками. Самолеты — такими же волшебными повозками, только летающими. Электричество, водопровод и телевидение причислял бы к дарам богов. Ага, вместе с метро. Сюрреализм, как может показаться на первый взгляд. Но, с другой стороны, задумывался ли я вообще когда-нибудь о том, что парень, подметающий тротуар, может вообще не понимать, что живет на шарике, летящем через вселенную? Что он видит мир иначе, не так, как я. Сейчас я встал на его место, только все противоречия обострились в сотню раз. Странная ситуация, и даже ироничная, пожалуй. Только ирония грустная.

И вот теперь у меня была возможность узнать хоть что-то…

Кстати, а дата есть?

Я осмотрел первые и последние страницы, но не нашел ничего, что указывало бы на временные ориентиры. К тому же… я все равно не знаю, какой сейчас «год» или его аналог, обозначающий большой временной промежуток. Плюс один пункт в список того, чего я не знаю об окружающем мире. Как же мне не хватает нормальных знаний! Проблема актуальности содержащейся в книге информации сохранялась. Неизвестно, относится написанное в ней к настоящему времени или перестало отображать текущее положение вещей лет сто назад.

Начиналась эта книга, как и все прочитанные мною в этом мире, с обращения к читателю. И если обычно автор обращался к абстрактному читателю, то в здесь говорилось о слуге некой титулованной особы. Хромающий словарный запас позволил мне понять, что речь идет о некоем аристократе, собравшем множество титулов в одном своем лице. Ситуация нормальная, вон, императоры Российской Империи тоже имели неприлично длинный титул из перечисления всех входивших в империю регионов, да еще и заканчивался пафосным: «и прочая, и прочая, и прочая».

Здесь было нечто подобное, но я не мог разобрать практически ничего, так как не знал ни территориальных ориентиров, ни местного титулования. Но этот неизвестный тип крут, да. Я уже проникся почтением, не может человек с таким длинным именем не быть крутым и важным.

Читая далее, я понял, что каждое третье или четвертое слово мне незнакомо, а смысл некоторых предложений от меня ускользает. Попробовал разобрать пару зубодробительных словесных конструкций, и начал догадываться, что у благородных есть… не свой язык, а некий «высокий слог», не критично, но все же он отличался от языка, которым изъяснялись на улицах и писали литературу. Странно. Литература, наоборот, должна быть в большинстве случаев написана «высоким слогом». Разве что для обычных людей специально пишут что-то отдельное. Но зачем? Учитывая повальную неграмотность, читать книги могут далеко не все, а для зажиточных горожан есть «высокий слог». Тогда для кого вся та макулатура, что я скопил? Что-то здесь не сходится.

Стук оторвал меня от чтения. В мою обитель заглянула маленькая рыжая головка.

— Входи, — кивнул я девочке.

Грета присела на край тумбочки, она всегда делала, когда приходила ко мне. Я нечасто, хм, принимал гостей в своей маленькой комнатушке, поэтому и дополнительными сидячими местами не озаботился.

— Теренс плохо, — многозначительно выдала она.

— Я знаю, — поморщился. — Он не твоя забота. Я сам с этим разберусь.

— Нет, — отрицательно качнула головой Грета. — Теренс приходил, не заходил, смотрел.

— Вот как, — на этот раз я сложил книгу задумавшись.

Поймать и побить засранца? Так, во-первых, не факт, что я его побью. Во-вторых, не факт, что это что-то даст.

— Боюсь, — призналась девочка.

Я перевел на нее взгляд, глядя прямо в фиалковые глаза. Тусклые и грустные. Слишком мало было радости в жизнях этих детей, и все мои усилия не слишком меняли ситуацию.

— Я не позволю ему ничего сделать, — пообещал я, не испытывая уверенность в своей способности исполнить обещанное.

И Грета снова отрицательно качнула головой.

— Ты можешь. Ты сильный. Ты не рядом. Не всегда. Мы нет защиты.

Она права. Если Теренс придет сюда, пока меня не будет, я их не смогу их защитить. Потом-то я его прибью, но нанесенного ущерба это уже не возместит. Но что я еще могу ей пообещать? Какую защиту? Я даже сам себя не могу защитить. Она считает меня сильным, но это смешно. Мальчишка, практически нищий, в мире, где правят маги, по легендам способные в одиночку стирать целые страны.

— Я сильный, Грета. И я сделаю все, что смогу, чтобы вас сберечь.

Эти дети — единственное, что у меня есть. Сложно строить планы на отдаленное будущее, но в одиночку я не выживу. Будем выживать все вместе.

— Спасибо, — кивнула девочка. — Остаться. Можно?

Я указал на кровать и вернулся к книге.

Запинаясь и перечитывая по пять раз, я постепенно осваивал этот текст. Сумел вычленить пару знакомых аристократических фамилий, и, кажется, нашел название города. Не уверен, но контекст на это указывал.

Эстерфолеум. Я гордый свободный житель Эстерфолеума. Эстерфолиумец.

— Эстерфолеум, — произнес я слово, будто пробуя на вкус.

— М? — Грета, витавшая в своих мыслях, встрепенулась.

— Наш город, — поясняю. — Эстерфолеум.

Она несколько секунд молча смотрела на меня, прежде чем ответить:

— Не знала. Написано в книге?

— Ага, — машинально кивнул я, уже вернувшись к чтению. — А Верхний Город называется… сейчас, выговорю. Скарролд. Вроде бы это значит — Старшая Крепость.

— Не знала, — повторила рыжая. — А еще?

Поощряемый благодарным и внимательным слушателем я начал пересказывать все, что мог почерпнуть из книги. Про то, что правил нами некто Байр, не знаю, должность это, титул, или имя. Что представители сильнейших аристократических семей входили в Родовой Сейм. Что для получения должности в городском управлении нужно иметь три поколения предков, сумевших стать Рыцарями. Из всего этого я знал только про рыцарей, так называли боевых магов. Не просто магов, а только тех, кто связывал свою жизнь с войной. Те же стражники гарнизона хоть и маги, считались такой же грязью под ногами аристократов, как и простые люди.

Дальше шло много слов о том, какие привилегии есть у рыцарей. Их выделяли, выделяли среди магов. Только рыцарей считали настоящими… Гражданами, это слово было наиболее близким по значению к тому что я мог понять. Отсутствие даже самого низкого из «рыцарских» званий, пусть и приобретенного, делало в глазах рыцарей любого простым плебеем. В книге это было подано не так категорично. На страницах странного учебника все тем же высоким слогом объяснялось, почему нужно стремиться стать рыцарем, и что дает даже претенденту на рыцарство право смотреть на всех свысока.

Этот город принадлежал боевым магам. Тем самым что проводят большую часть своей жизни в полях и лесах, постоянно защищая интересы… своего города? Города, как общности, как союза родов. Интересы, требующие крови, обильно пролитой крови.

Когда начался раздел об обращении с рыцарями других городов, я перестал воспроизводить прочитанное Грете. Потому что смерть была самым милосердным исходом встречи рыцарей, и неважно пересекались их интересы конкретно сейчас или ими двигала идея. Взятие в плен, пытки, попытки взять образцы у бойцов с… Я забуксовал, не сумев прочитать, но там было что-то про кровь. Женщинам предлагалось убивать себя самим, объясняя это тем, что плен страшен. Прямым текстом были изложены предупреждения о том, как противник вполне может после захвата превратить родовитую женщину-рыцаря в живую матку по воспроизведению детей со своей кровью. В прямом смысле — живую матку. Ноги, руки, уши, глаза такой не полагались. Трезвость рассудка не играла никакой роли. Судьба мужчины при пленении отличалась, правда, точно не в лучшую сторону.

В какой ад я попал? И если честно, жизнь нищего горожанина уже не кажется мне такой уж ужасной. Очень надеюсь, что информация из этой книги потеряла актуальность пару сотен лет назад.

Нас отвлек шум из соседней комнаты. Я тут же переглянулся с Гретой, мы вскочили. В доносящихся до нас голосах слишком явно звучало беспокойство. И страх. С Витором мы столкнулись уже в дверях.

— Като! Там это! Там Бари плохо!

Я оттолкнул его с дороги и бросился в комнату малышни. Внутри все толпились вокруг лежащего на полу мальчишки.

— Разойдись!

Дети хлынули в стороны, а я склонился над парнишкой. Он побледнел и судорожно пытался вздохнуть, но что-то ему мешало. Словно он чем-то подавился. Я повернул его к свету и запрокинул голову, чтобы заглянуть в горло, но ничего не увидел. Тогда без затеи засунул ему пальцы в рот, чтобы вызвать рвоту.

Получилось, Бари тут же начал выплевывать свой обед вместе с содержимым желудка. Вот только ничего такого, чем он мог подавиться, не было. Я вновь запрокинул ему голову, чтобы заглянуть в рот.

Не подавился. Горло стремительно опухало, и вот-вот перекроет ему воздух.

Мысленно выругавшись я крикнул:

— Нож! Грета! Всех вон из комнаты!

Девочка побежала за ножом, а парни начали выгонять остальных. Впрочем, детям было достаточно моего окрика, и комната опустела до того, как девочка вернулась с кухонным ножиком. Дезинфицировать некогда, да и нечем. Знаний по медицине хватало ровно на то, чтобы понимать, что в теории я должен сделать. Когда-то в прошлой жизни проходил инструктаж и видел, как это делают другие. Видимо, пришло время полевой практики.

Хорошо заточенный ножик из дрянного металла упирается в шею. Опухоль видна невооруженным глазом, парень уже не дышит, только вздрагивает от попыток вдохнуть.

— Держи ему голову.

Я зажимаю тело, присев на грудь. Света маловато, но главное, чтобы пациент не дергался. А в наших условиях при отсутствии анестезии остается только жестко его фиксировать.

Надавливаю. Крови немного. Начинаю делать аккуратный рез. К счастью, трахею обнаружить оказалось относительно несложно.

Кровь! Кровь может попасть в надрез, и он подавится! Нужно что-то… Позже.

Делаю надрез, чтобы он смог, наконец, сделать вдох. Есть! Сиплый свист воздуха немного ободряет. Но ненадолго.

Опухоль продолжает расти и зажимает не только пищевод и трахею. Она начинает сжимать кровеносные сосуды. Парень бледнеет.

А я не знаю, что делать.

В его глазах я читаю страх и мольбу о помощи. Остальные также ждут от меня действий. Ждут, что я смогу помочь. Но я не могу. Смотрю, как опухает горло. Как течет из разреза кровь. Резать по живому? Просто для того, чтобы освободить вены от давления? Но опухоль не только в горле, здесь что-то другое. Все основание головы распухает, кажется, вместе с кожей.

— Като? — растерянно смотрит на меня Санни.

— Я не могу ничего сделать, — признался я.

Парень умирает у меня на руках. Замирает с открытыми глазами. Бледный и напуганный.

Позже мы узнаем, что он заглянул в нашу импровизированную кухню, когда девочки чистили клубни. Узнаем, что залез в мешок. Ведомый голодом он что-то оттуда съел. Возможно картошка пропиталась ядом, пока лежала. Может быть кто-то из рабочих сунул отраву в мешок. Я не мог бы ему помочь, без противоядия, без медицинского оборудования. Стечение обстоятельств. Но это было очень слабое утешение. И хозяин склада почти наверняка ничего не знал о яде. Но как же остро я ощущал в тот момент свою полную беспомощность.

Я закрыл его мертвые глаза и поднялся. Огляделся в поисках того, чем можно было накрыть его неподвижное тело. Вздохнул, заставив себя снова взглянуть на его лицо.

— Прощай, Бари. Удачи в следующей жизни.

Первая смерть. Первый человек, которого я не сумел спасти.

Глава 5

Я был голоден. Последние три дня почти ничего не ел, сейчас голод подтачивал мою волю, все мысли то и дело норовили перепрыгнуть на еду. На способы ее достать.

Бари не хоронили. Единственное место, где это можно было сделать бесплатно — Храм Матери Мира, но тащить труп через несколько кварталов… Ничем хорошим для нас это бы не кончилось. Все, что мы могли сделать — обернуть его в ткань и выбросить в темной подворотне. Его обнаружат гарнизонные во время ночного обхода и закинут в повозку с мертвецами, коих город выбрасывал за свои пределы, наверное, сотнями, если не тысячами.

Другие оправились от этой трагедии быстрее меня. Сказалась ли гибкость детского мышления или общая привычность местных к жестоким реалиям жизни — не знаю. Моя подавленность не была связана со смертью мальчишки, я тоже успел проникнуться местной атмосферой и законами улиц. Меня уже давно не трогали жестокость, насилие, злость и циничность окружающих. Нет. Меня подавило осознание собственного бессилия.

Я потерял работу и ничего не мог с этим сделать. Мне нечего есть, и я не мог это изменить. На моих руках умирал человек, а был бессилен ему помочь.

Так способен ли я сделать хоть что-то? Какой смысл во всех моих знаниях, принесенных из прошлой жизни? Какой толк от моего опыта? Что я вообще могу сделать здесь и сейчас, пользуясь тем, что имею и с помощью тех, кто готов мне помочь? Правильный ответ — ничего. Почти ничего.

Я хочу есть.

Мы сидели на узкой скамейке в надежде, что один из потенциальных работодателей, пришедших «на излучину», как называли это место, выберет нас. Нас никто не выбирал. У меня было полно времени на самокопание и жалость к себе. С тем складом нам сильно повезло, как везло и пару раз до этого. Удача кончилась, работы почти не стало. Не только для нас, даже парни постарше сидели здесь целыми днями, уходя ни с чем. Понятия не имею, с чем это связано, по нашим районам прокатилась волна увольнений, выбросивших на улицы толпы обладателей рабочих рук. Даже в те места, куда мы раньше могли устроиться, но брезговали, сейчас не брали никого. Ходили какие-то слухи про очередные конфликты аристократов с какими-то врагами извне, но это были лишь слухи.

Взглядом я нашел распорядителя. Ему, помогающему работодателям выбирать рабочих, я сказал, что умею писать, считать и читать. Мужчина посмотрел на меня насмешливо и так же ответил:

— Даже если бы я тебе поверил, что с того? Думаешь, сюда приходят в поисках таких умников? Нет, шкет, только не за этим.

Я мог бы перечислить еще навыки, которыми уверенно владел, но не стал унижаться. Не из гордости. Голод легко побеждает гордость. Просто понял, что это не возымеет эффекта. Мужчина, одного взгляда на которого достаточно, чтобы догадаться, что он выходец из такой же бедноты, как и мы, и все лишь пытается всеми силами казаться тем, кем не является, прав. Дорогая одежда сидит на нем, как седло на баране. Он совершенно не умеет вести себя так, как ведут себя те, кому посчастливилось родиться в богатой семье. Он не начитан, не обучен манерам, едва сдерживается, чтобы не ругаться через слово. Он чужд богатым горожанам, как бы ни желал обратного. Но у него не отнять опыта, он отлично знает, чем живет город, знает, кто где и как работает. Он смог вырваться из бедноты. Живое воплощение несбыточной мечты.

Как же я голоден.

Мой взгляд ушел в сторону. Туда, где в тени навеса сидел парень. Не один, вокруг были его дружки, но они меня не интересовали совершенно. Только он сам. Пьер. Он мог предложить работу, но все было не так просто, и к нему практически никто не подходил.

По роду занятий Пьер был преступником. И работа, которую он предлагал, была незаконной. Он не предлагал вступления в банду или чего-то подобного, для этого были другие люди в других местах. Его специализация была иной. Разовая работа. Сделал — получил деньги. Так считалось. Впрочем, на улицах говорили, что особого обмана нет, кроме непосредственного риска, неизбежного при совершении преступлений. Он мог дать нам работу. Работу, которая оплатит нашу еду.

Еще немного, и я не смогу нормально соображать. В какой момент мозг, не получающий нормального питания, начнет жрать сам себя? И не менее важен факт: если буду много голодать, вырасту маленьким и слабым. На улицах опасно быть маленьким и слабым. На еду не заработаешь. Как глупо и наивно строить планы на отдаленное будущее, когда не уверен, что переживешь сегодняшний день.

Я очень хочу есть.

Поднявшись, я поплелся к навесу. Связываться с Пьером мне не хотелось совсем, раньше удавалось этого не делать, но теперь выбора у меня не осталось. Последние моральные ориентиры пали под натиском голода и страхом голодной смерти. Он быстро меня заметил и тут же расплылся в победной ухмылке. Мы говорили с ним несколько раз ранее, меня пытались вербовать, как и всех более-менее сносных драчунов. Тогда я ответил, что кривая тропинка не для меня. Наивный. Но этот момент, кажется, был неизбежен, как и для всех на улицах, наверное. Переступать черту закона или сдохнуть. Выбор без выбора. Пьер еще не так ужасен, ведь альтернатива ему — самостоятельные попытки воровать еду из уличных лотков.

— Демоны тебя задери, Като. Дерьмово выглядишь. Когда ты ел в последний раз? — поприветствовал меня Пьер, внимательно осматривая с ног до головы.

А как я должен выглядеть? Светиться пухлыми щечками?

— Пару дней назад, — ответил я, кивнув на свободную скамью. — Сяду?

Сил стоять нет. Пьер тоже это видел, сделав приглашающий жест:

— Конечно, садись. Чарли, дай ему булку.

Парнишка безропотно вытащил из кармана кусок хлеба, спокойно передав его мне. По кислой роже вижу, что он предпочел бы плюнуть мне в лицо, чем булкой делиться. Но главный здесь Пьер. Ему нужно подобрать способных выполнить грязную работу, а отталкивать потенциальных работников ублюдским поведением… Он не такой идиот.

Я накинулся на кусок хлеба, никого не стесняясь. Да, теперь я обязан согласиться на его предложение, просто потому что взял аванс. Но это вовсе не значит, что я соглашусь на что угодно.

— Раньше ты относился принципиально к моим предложениям, — тем временем завел разговор Пьер.

Ему было скучно. Работа, которую ему поручили, была важна, но… Скучна. Поэтому он не отказывал себе в возможности немного развлечься. Что-то лица вокруг него не внушали мне уверенности, что их обладатели могут быть интересными собеседниками. Стоят, харкают на землю. Серьезно, кто рассказал этим кретинам, что это выглядит круто? Ему положен отдельный котел в аду.

— Голод, Пьер. Иногда за принципы можно и умереть, но тут получаются не принципы, а упрямство. Умирать из-за упрямства я не хочу.

Бандит улыбнулся, сплюнув на землю. Отчего вызвал у меня желание ударить себя по лицу. Приходилось терпеть.

— Это правда, за принципы иногда умирают, — кивнул парень. — А иногда убивают.

Я доедал хлеб и не мешал ему тешить свое самолюбие потугами на глубокую философию.

— Я слышал, ты устроился на оружейный завод. Хорошее место, почему не там?

Поморщился:

— У завода новое руководство.

— Да? Расскажи, — попросил он подобравшись.

Впрочем, тон был такой, что попробуй я отказать, имел бы все шансы познакомиться с кулаками и кастетами его парней. А потому я вкратце пересказал произошедшее, даже не пытаясь умалчивать всякие интересные детали, вроде той девчонки. Однако парня интересовал только сам факт, или он сделал вид, что аристократы и их поведение его не волнуют.

— Вот сволочи, — Пьер всерьез разозлился. Последовавшее следом пояснение тут же открыло причину такой реакции: — Мой брат также работы лишился. Уроды, лезут со своими родовыми законами, не понимая, что обрекают людей. И это я еще молчу про последние увольнения.

В другой ситуации я бы всерьез заинтересовался новой информации. Сейчас же из-за голода мое любопытство шевельнулось совсем слабо:

— А что не так?

Пьер пожал плечами:

— Да кто их знает. Какой-то конфликт с торговыми партнерами. Я не настолько хорошо в этом разбираюсь…

Вот поэтому Пьер и останется здесь надолго, возможно, до конца жизни. Окружающим миром нужно интересоваться. Особенно причинами окружающих тебя событий, чтобы уметь предсказывать последствия своих действий и действий окружающих. В идеале. С моего дна вообще ничего не видать.

Хлеб почти закончился. Мне потребовалось усилие воли, чтобы отложить большой кусок для парней. Этот жест не укрылся от бандита.

— Дайте ему еще.

— А ты сегодня щедрый, — протянул я, но от еды не отказался.

— Вовсе нет. Просто от измученного голодом работника очень мало толка, и пара булочек меня не разорят. А вот тебе не стоит так легко делиться тем, что заработал конкретно ты.

Я доел остатки первой булки, спрятав в кармане вторую. Что бы он там ни говорил, а с парнями я поделюсь. Им физические силы потребуются ничуть не меньше, чем мне.

— Выполнишь простое поручение для начала, — не дождавшись моего ответа, продолжил Пьер. — ничего сложного: взял, что покажут, принес, куда укажут, отдал кому следует.

Банальная курьерская миссия. Я дернул скулой:

— Проверка. Я понял.

Он нахмурился:

— Если думаешь, что показал себя очень умным, то напрасно. Все знают, что это проверка. Незачем это озвучивать.

Я криво ухмыльнулся:

— А если все знают, то зачем скрывать?

— А затем, что под «все» подразумевается: все, кто имеет мозги. Проверка хорошо отсеивает идиотов, — он вздохнул, закатив глаза. — Вот иногда ты вроде умный, а порой наивный до омерзения.

Пожал плечами:

— Может, и наивный. А может, не трачу время на ерунду. Сейчас я спрошу, куда подойти. Но ты мне не ответишь, потому что ты как бы не при делах. Чистый. Ты просто знакомишь одних людей с другими людьми, и все. Хотя каждая собака в округе знает, кто ты такой. Ты делаешь вид, что не нарушаешь закон. А вот те парни из гарнизона делают вид, что верят, что ты не нарушаешь закон.

Он кивнул:

— Грубо, но так это работает.

Грубо? Это он еще самого интересного не слышал. Я поднялся, обведя всех их взглядом:

— Поздравляю, вы все — клоуны в цирке. А теперь подумай, кто на вас смотрит? Кто зритель в этом тупом представлении? И кто этим представлением руководит?

Парни нахмурились, а Пьер поиграл желваками:

— Не забывайся. Потому что я могу перестать «делать вид», и мои приятели отпинают тебя до полусмерти. А парни из гарнизона так и будут «делать вид», что ничего не происходит. Сейчас тебя оправдывает то, что от голода головушка бобо. Но больше чтобы я подобного не слышал.

Я улыбнулся:

— Куда мне подойти за грузом?

Пьер дернулся. Просто клоун, продолжающий играть свою роль. Гребаный спектакль. Он раб своей роли. Он не может отойти ни на шаг от сценария. Опутанный с ног до головы неписаными правилами, понятиями и прочей ерундой. Да, я — голодный нищий ребенок. И вся моя свобода — свобода сдохнуть в ближайшей подворотне. Но как же все это иронично. И как опротивело.

— Я не при делах, Като. Тебе все скажут другие. Проваливай, — кисло ответил он под моей улыбкой.

Вернувшись к парням, я отдал им припрятанный кусок хлеба. На их вопросительные моськи лишь ободряюще улыбнулся:

— Не кипишуйте, все нормально будет. Перебьемся пока этим. Плохое дело, сам знаю, но есть что-то нужно.

Дерьмовое оправдание, если откровенно. Преступность — липкая жижа, в которую очень легко вляпаться и очень сложно потом отмыться. Все, что я могу сделать — не вмешивать в это остальных. Сам себе кажусь героем второсортного боевика, в котором главный герой, благородный парень, вынужденный заниматься преступностью, ограждает своих близких от этой заразы. Только, боюсь, не смогу я в одно лицо вынести всю местную «мафию». Куда быстрее меня вынесут.

Я все еще голоден. Хлеб лишь слегка притупил это чувство, но не более.

К нам подошел подросток, обычный, каких полно на улицах. Ничего не говоря он сунул мне в руки тряпичный сверток и свернутую записку, тут же побежав дальше. Я кивнул парням:

— Идите домой.

— Но…

— Никаких «но». Это просто проверка. Когда будет что-то важное — я вас позову. Идите.

Подождав, пока они отойдут подальше, я открыл записку. Адрес и короткое описание человека. Точнее, всего одна примечательная деталь. Открывать сверток даже не подумаю, мне без разницы, что там лежит. Не тяжело и ладно.

Я вышел на улицу и побрел в сторону места, указанного в записке. Намного позднее я буду вспоминать эти дни. Вспоминать и думать, можно ли было что-то изменить. Была ли у меня вообще возможность не дать произойти тому, что произошло. Ответа я так и не найду.

Прошел я всего один квартал, когда дорогу мне преградил Теренс в компании каких-то парней. И, конечно же, они закрыли мне путь.

— Като, — мрачный Теренс вышел вперед.

Я вздохнул:

— А я-то думал, откуда крысиным дерьмом пахнуло.

Прохожие оборачивались на нас. Горожане отлично понимали, во что может превратиться любая разборка. Поэтому, заметив нас, они тут же искали взглядом ближайшего гарнизонного, надеясь, что тот не даст случиться чему-нибудь незаконному. Что поддержит хоть какой-то порядок на улицах. Теренс глянул на мага гарнизона. И тот отвернулся. Подкуп?

— Это что же такого произошло, чтобы крыса разорилась на подкуп сослуживцев? — проследив взгляд парня, спросил я.

— Като, — он явно нервничал. Заранее заучил то, что должен был сказать, и сейчас пытался произнести это по памяти. — Ты должен отдать сверток. Или живым не уйдешь.

— Именно потому, что я очень хочу жить, ничего я вам не отдам.

— Дело не только в тебе, — продолжал Теренс, будто не заметив моего ответа. — Твои друзья тоже поплатятся. Вы все либо будете работать на Дэвида, либо подохните.

Внутри меня натянулась пружина.

— Теренс. Я голоден и очень зол. Помнишь мою угрозу?

— Игры кончились, Като, — ответил он. — Отдавай сверток.

Как любой уважающий себя пацан, я носил с собой заточку. Никогда не пускал ее в ход, оставляя, как оружие последнего шанса. Сейчас, глядя на десяток парней старше меня, я вспомнил о ней. И не нашел в себе ничего, что бы останавливало меня от применения этого оружия.

— Ну и крыса ты, — обреченно вздохнул.

Сказав это, я поднял пакет перед собой, будто готовый отдать. Теренс облегченно расслабился. Он пошел вперед, что-то говоря. Что-то говоря про то, что я сделал правильный выбор, принял верное решение. Еще какую-то чушь, на которую я не обращал внимания. Я считал расстояние. Следил за его приближением и ожидал идеального момента.

Теренс протянул руки и пальцы его коснулись грубой ткани свертка. В эту же секунду моя рука, схватив заточенный кусок железа, начала движение, резкое и быстрое. Я целил в шею. Когда он начал угрожать детям, для меня эта мразь перестала быть человеком. Я не святой и не моралист. А уж в нравах этого мира Теренс вовсе не делал ничего из ряда вон выходящего. Просто работал на другую мразь. Просто он перешел черту. Если угрожаешь кого-то убить, то будь готов к ответным действиям. Вот и все.

Он успел дернуться, взмахнуть рукой, отклонить мой удар. Заточка врезалась ему в щеку и пошла глубже, пока мой кулак, сжимавший смертоносную сталь, не врезался ему в зубы. Брызнула кровь. Я поднял ногу и толкнул Теренса в живот так сильно, как мог. Он повалился назад, заточка разорвала рот. Брызнуло еще больше крови.

Реакции остальных и гарнизонного я ждать не стал, рванув в сторону, проскальзывая между прохожими, в темную подворотню. Узкие улочки города полны таких укромных темных мест. Она не вела к адресу, написанному в записке. Я бежал в другое место. Я бежал в нашу башню.

Глава 6

Толкнув полноватого мужчину, я едва не свалился сам, чуть не сбившись с шага. Устоял, продолжая бежать, сжимая проклятый свёрток под мышкой. Нырнул в тёмный проулок, маневрируя между кучами мусора и роняя под ноги пустые коробки. Переулок оказался коротким, всего несколько домов. Я выскочил на параллельную оживлённую улицу, быстро оглядевшись. Рука всё ещё сжимала окровавленную железку, которую я сунул в карман. И побежал, маневрируя между людьми. Бегал я хорошо, мог бы и убежать, наверное, но на этих мудаков у меня были иные планы.

Увидел слева высокий, в полтора моих роста, каменный забор, ограждающий чей-то дворик с узкой калиткой, и нырнул туда, слегка притормозив, убедившись, что меня не потеряли из виду. Свёрток на землю, пока мешает. Оглянулся. Кто-то развёл маленький садик прямо в городе, аккуратные грядки с цветочками, рядом коробка с нехитрым сельхоз инструментом. Пинаю по коробке, вываливая железный хлам на землю прямо у калитки. Из дома слышится злой голос, плевать, мне хватит десятка секунд. С улицы приближаются крики.

Хватаю скамейку и с замахом плашмя бью по калитке на уровне колен. Первый преследователь вскрикивает от боли и неуклюже падает мордой в сельхоз инструмент. Слух едва выхватывает звук входящего в плоть железа. Раздаётся крик, уже надрывный и болезненный. Хватаю грабельки и размахиваюсь. Преследователи лишь на секунду замешкались на той стороне забора, но вот уже следующий заглядывает внутрь, получая граблями по лицу.

Какой-то ловкач пытается перепрыгнуть через невеликую стену. Хватаю его за ногу и дёргаю вниз, заставляя приземлиться пахом на забор. Дёргаю повторно, и неудачник падает на мою сторону. Бью ступнёй куда-то в лицо, не глядя, уже хватая свёрток и продолжая бег. Залетаю на крыльцо, поднимая одну из ваз и ногой бью по двери, которую только начала открывать хозяйка, это её замедлит. Дома стоят вплотную, и в этот же садик выходят окна соседних жилищ. Швыряю горшок в окно и сам прыгаю следом.

Стекло бьётся, слегка царапаю руки, но не критично, и сразу бегу дальше, через квартиру. Преградивший мне путь худой мужик получает снаряд имени меня в грудь и от неожиданности падает на пол вместе со мной. Переживёт. Мчусь дальше, уже слыша шум за спиной. Хорошо, разозлённые придурки и не думали успокоиться.

Выбежал, едва не выбив дверь. Эта улица была менее оживлённой, но и преследователей у меня сократилось. Впрочем, шесть или семь против одного всё ещё самоубийство. Бегу через людской поток, стараясь не отрываться слишком сильно. А затем сворачиваю к одному из старых домов, на крыльце которого сидит группа бандитского вида парней. Куда более старших, чем мы, уже даже не подростков. И они не обманывают моих ожиданий, вскакивая с места и бросаясь внутрь, за мной.

Дом старый, уже начавший разрушаться, и потому здесь полно вещей, что могут сгодиться за разовое оружие. Подхватываю с пола кирпич и с размаху бросаю его в первого появившегося в коридоре подростка. Удачно, прямо в голову, если выживет — ему очень повезло.

Ухожу в сторону, на лестничную клетку, и бегом поднимаюсь по ступеням. Снизу голоса, шум, малолетние бандиты разбираются между собой.

На третьем этаже натыкаюсь на ещё одного парня, тоже из банды, ещё не понимающего, что происходит. Не повезло тебе. Прыжок всем телом заставляет его врезаться спиной в стену, а я успеваю выхватить заточку и воткнуть ему в горло. Я знаю, что делают такие, как он. Никаких сожалений по этим мразям я не испытываю.

Забегаю в коридор, уже носящий следы обжитости. Запахи… Точнее, смрад грязи, крови, пота… Секса. Этим уже по возрасту положено удовлетворять свою похоть, и я сильно сомневаюсь, что партнёрши всегда согласны. Неважно.

Несусь по коридору. Навстречу выскакивает девчонка лет четырнадцати с грудным ребёнком на руках. Проскальзываю мимо. Шансы младенца на долгую жизнь оцениваю как около нулевые, болезненный вид девочки, чёрные круги под глазами, впалость щёк, рубцы на лице от побоев… Ей тоже недолго. Она что-то кричит в спину, плевать. Комната с каким-то хламом и спасительный балкон.

Сбрасываю посылку вниз, очень надеясь, что там нет ничего, способного сломаться или разбиться. Сам спрыгиваю на второй этаж, а оттуда сразу на землю. Выглядываю за угол.

Люди Дэвида пререкаются с несколькими подростками из банды у входа. Судя по виду моих преследователей, они успели ворваться в дом, но получили пинков и были выгнаны наружу. Их пятеро. Крики в доме стали ещё более злыми, из дверей вырвался парень и без разговоров влепил со всей дури первому попавшемуся крысенышу, повалив на землю. И тут же накинулся сверху, начав яростно лупить. Убьёт, туда и дорога.

Осталось четверо, то, что нужно. Перехватываю посылку и снова срываюсь в бег, снова на виду у преследователей. Те немного замешкались, когда начали избивать одного из них, отпрянули, держась на расстоянии от остальных бандитов. Но, заметив меня, кинулись в погоню, бросив обречённого товарища. Ну крысята и есть.

Заметил впереди гарнизонных. Могут помешать, свернул. Нужна подворотня, или пустая квартирка, или брошенный склад. Чтобы только я и эти четверо. Я не чувствую ни усталости, ни даже боли от порезов. Адреналин, кажется, заменил кровь в жилах. Обманчивое чувство всесилия.

Перепрыгиваю какую-то повозку с товаром, продолжаю бег, но останавливаюсь, слыша шум за спиной. Обернувшись, вижу, как парни пытаются встать. Они запыхались, дышат тяжело. Трое. Четвёртый в неестественной позе лежит на земле, зацепившись ногой за какой-то крюк. Парни переглядываются, бросают на меня оценивающие взгляды, и в первый раз за день принимают правильное решение: кидаются бежать в разные стороны. Вот только это в мои планы не входит, и я срываюсь с места, надеясь поймать одного из них. Мне нужные ответы на некоторые вопросы.

Погоня в обратном порядке не длится долго. Парень постоянно испуганно оглядывается, часто врезаясь и теряя скорость. Не маневрирует, не выбирает направление. Он просто в ужасе бежит, надеясь спастись. Хищник превратился в жертву. Впрочем, какой хищник? Гиена, падальщик, вонючий шакал, не более.

Нужно только место, где не будет посторонних. А то ублюдок сейчас додумается броситься прямо на гарнизонного. Его за это, конечно, побьют. Но он начинает догадываться, что я его просто убью на месте.

К счастью, я переоценил интеллектуальные способности этого кретина, он сам свернул в безлюдное место — сливную трубу. Канализация у города была довольно примитивная, но была. И здесь никто жить не пытался, в этом рассаднике микроорганизмов за пару ночей можно было заработать букет несовместимых с жизнью болезней.

Мне даже не пришлось валить его с ног, перепуганный пацан сам запнулся, неуклюже шлёпнувшись на пузо. Я же с ходу прыгнул гадёнышу на спину, едва не переломав рёбра. Парень болезненно захрипел, кричать уже не мог, сбил дыхание.

Завёл его руку за спину и заломил, вызвав новый болезненный хрип.

— Сейчас ты ответишь на несколько моих вопросов. Тебе решать, будет это больно или нет.

Парень захрипел:

— Я… не знаю… ничего… просто… я…

Потянул руку, заставив его заткнуться.

— Я ничего не спросил. Ты меня понял?

— Д… да…

Оно и к лучшему. Не горю желанием применять пытки, даже самые простые. Меня ещё колотит от адреналина, но это ненадолго.

— Кто приказал меня караулить? Дэвид? Или инициатива Теренса?

— Д… Дэвид…

Плохо. Если это была инициатива мелкого идиота, у меня были бы шансы разобраться только с ним, самостоятельно. С Дэвидом… Даже не знаю, что с ним делать. Нужно кого-то привлекать. Как-то. Чёрт!

— Чем я его заинтересовал?

— Не… знаю… он… не… говорил…

Мой пленник всё ещё не мог восстановить дыхание и говорил прерывисто, а больше сопел и хрипел. И я не имел ни малейшего желания облегчать ему жизнь. Наоборот, вдавил колено в позвоночник.

— А теперь ещё раз, и хорошо подумай. Глаза и уши есть, значит, видишь и слышишь. Что говорили? Не с ровного же места Дэвид на меня собак спустил!

Парень прокашлялся.

— Ты… Наглый… Давно… Мешаешь…

Хмыкаю. Наглый. Всего лишь не гнусь перед всеми в три погибели, а уже наглый.

— И что? Ну наглый, что дальше? Чем я ему помешал?

— Ну… — моя жертва засопела. — Как… чем? Сам… ходишь… Не… платишь…

Великолепная логика. Всегда сердечной любовью обожал эти уличные понятия.

— Ладно, проехали. Каков был план? Отобрать у меня грёбаный свёрток, а что дальше?

— Ничего… Лишить… тебя… выбора… Пьер бы… тебя… с говном… сожрал… Без… защиты…

Я ударил ему кулаком по затылку, заставив пустую голову треснуться о грязный камень.

— Придурки. Если я раньше на жезле плодородия все угрозы вертел, что должно было измениться? Думаете, десять мартышек голозадых страшнее пяти?

— Урод! — прошипел он.

Похоже, перестал осознавать всю плачевность своего положения, подвергшись заблуждению о собственной безопасности. Дабы эти заблуждения развеять, я подтащил ему к краю слива, дополнительно несколько раз пнув, для придания телу необходимой податливости и послушности, и макнул лицом в сток. А затем ударил по рёбрам, заставив болезненно выдохнуть и хлебнуть немного нечистот.

Вытащил только тогда, когда началось удушье и болезненные конвульсии.

— Продолжаем нашу занимательную беседу. Что там этот крысеныш Теренс говорил про нашу нору?

Но парень даже нашёл в себе силы улыбнуться.

— А всё, мудак. Абзда вашему уютному гнёздышку.

Я нахмурился.

— Не жужжи. Дэвиду потрохов не хватит на водонапорку лезть. Он от собственного начальства не откупиться после такого залёта.

Парень, пытаясь отплёвываться, засмеялся.

— А это и не он.

— Что значит «не он»?

— Пошёл нахер! — решил проявить упорство пленник.

Но это он напрасно. Не скажу, что прошлая жизнь оставила мне в изобилии опыт и навыки полевого допроса, но культурное наследие моего мира было богато на изощрённые методы доведения ближнего до максимально словоохотливого состояния.

Когда лезвие заточки вошло под ноготь большого пальца, парнишка завизжал, как поросёнок. На втором пальце обмочил штаны и уже выражал готовность рассказывать, но как-то неубедительно. Стоило только окровавленному лезвию дойти до третьего ногтя, как он заговорил, даже не сбиваясь на одышку.

— Мы не знаем кто! Никто не знает! Контакт только у Дэвида! Он даёт наводку! На таких, кого не будут искать! После чего все исчезают! Без следа! Не возвращаются никогда! Это всё, что мне известно! Пожалуйста! Я больше не знаю!

— Стоп, — не понял я. — А если бы я согласился? Если бы пошёл на сотрудничество?

— Не знаю! Но когда ты лишился работы, Дэвид решил и тебя! В расход! Я больше не знаю! Клянусь!

Я похолодел.

— Он уже дал наводку на нас?

— Да! Ещё вчера! Пожалуйста! Больше не надо!

Схватив парня за волосы, я вновь с силой погрузил его голову в вонючую смесь. И давил, давил, пока тело подо мной сначала не начало биться в агонии. А затем ослабло, прекратив сопротивление. Одним толчком сбросил труп в воду, туда, где этим отбросам было самое место.

Подхватив свёрток бросился к башне. Побежал, на ходу проклиная Теренса, Дэвида и весь этот мир. А заодно и себя, идиота.

Он сказал, что Дэвид дал наводку только вчера. Так может время ещё есть? Соберём всё, что можно унести на себе, и свалим куда-нибудь… Но где в этом проклятом городе можно спрятаться? Только в Нижнем Городе, где шансы на выживание ещё ниже, чем здесь. Шило на мыло. И кто эти неизвестные? Если одарённые, или это какой-то род… Тогда нам конец. От одарённых не убежать и не спрятаться. И противостоять им бесполезно. Только бы успеть! Только бы у нас был хотя ещё один день! Можно что-то придумать!

Последний поворот, ещё одна пробежка по пустым проулкам, из которых, казалось, состоял весь город, и я выбегаю к башне. Дверь нараспашку. Бессильно выкрикиваю ругательство, чтобы дать хоть какой-то выход злобе и бессилию.

Забегаю внутрь. Старик лежит в своей комнате. На полу. Со вскрытым животом и в луже крови настолько большой, что сомневаться не приходится. Мёртв.

Забегаю на наш этаж. И останавливаюсь в дверях, потому что и так уже всё понятно. Поздно. Я опоздал. Повсюду разбросаны наши вещи. Следов крови нет, но и никого живого здесь уже нет. Я всё равно обошёл все комнаты, всё осмотрел. Бесполезно. Всех забрали. Мои наивные и глупые надежды создать… семью? Или свою маленькую банду? Что-то. Круг тех, на кого можно будет опереться в попытках выжить в этом чёртовом мире. Всё разрушено.

Растерянно оглядевшись, я ещё раз прошёл по комнатам, туда, где жил сам. Раньше жил. Сейчас в моём углу лежали сваленными мои вещи. Вряд ли кто-то специально рылся, наверное, разворошили здесь всё просто для видимости. Может быть, даже ничего не пропало, но здесь не было ничего ценного. Самым ценным были сами люди, что здесь жили. Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт!

Медленно спустился по лестнице и вышел на улицу.

И даже вздрогнул, когда увидел Витора и Санни, осторожно подходящих к башне. По ним было понятно, что парни в любой момент готовы дать дёру. Но, увидев меня, они обрадовались.

— Като!

Оба подбежали ближе, не решаясь заходить внутрь, но заглядывая мне за спину.

— Что случилось? Мы видели, что… — мельтешил Санни.

— Всех забрали, — оборвал я его. — Забрали.

Последовали ожидаемые, но бессмысленные вопросы. Куда забрали, кто, и что с этим делать.

— Ничего, — выдохнул я, садясь на землю. Адреналин кончился, усталость, отступившая было, поднялась снова. — Ничего не делать. Забрали, почти наверняка, одарённые. Какой-то контакт крысеныша Дэвида. Мы ничего не сделаем.

Растерянные парни переглядывались, продолжая заглядывать на выбитую дверь, но не решаясь зайти и посмотреть своими глазами.

— И… Это… И что теперь? — спросил Витор.

Я поднял на него взгляд, перевёл на Санни. Не то, чтобы они готовы были прямо здесь и сейчас расплакаться, но выглядели жалко.

— Ничего. Вернёмся, заберём пожитки, какие сможем. И пойдём куда-нибудь. Найдём новое место и начнём всё заново.

Они переглянулись.

— Может, к Гэрри? — робко спросил Санни.

Я поморщился, но кивнул:

— Ага. К нему тоже зайдём. Доставлю этот чёртов мешок, — кивнул на свёрток. — и к Гэрри…

Знаю, что старина Гэрри затрахает меня до полубезумного состояния, но к нему действительно стоит зайти. А потом валить. Валить подальше из этого чертового города. Как можно дальше.

— А это? А Дэвид? — спросил Витор. — Мы все так оставим?

Я насмешливо посмотрел на парня.

— А что мы ему сделаем?

— Мы это! Отомстим! — уверенно заявил мальчишка.

Я по-новому на него взглянул. Да и на Санни тоже, тот тоже горел праведным гневом и всеми силами демонстрировал готовность к действию.

— Подохнем только зря, — выдохнул я.

— Не зря! — возмутились парни почти синхронно. — Нельзя всё так оставлять! Нельзя!

Я хмыкнул. Дэвид? Одарённый, пусть и слабенький. Трусливая крыса. Но достать его, в теории, можно. Особенно если применить смекалку. Наказать перед уходом? Громко хлопнуть дверью? Я кивнул:

— Можно и его достать. Но сначала всё равно с посылкой. А потом к Гэрри. А потом к нашему заводу. Помните наши хлопушки?

Парни оживились и закивали.

— Помним, да! Ты это! Ты говорил, что можно не только хлопать!

Ещё как. Там далеко не только хлопать можно. Кое-кого и прихлопнуть получиться. Самострел, конечно, не хлопушка детская. Но ничего, была бы мотивация, а её у нас с избытком. Пожрать бы его чего-нибудь.

— Эй! Уроды!

Мы оглянулись на окрик. В нашу маленькую подворотню входили с два десятка пацанов. Парочку я тут же узнал по свежим ранам, оставленным не более как за последний час.

— Вся шайка крысят собралась, — озвучил я очевидное. — Тогда с них и начнём. Парни, я там у старика кое-что из оружия видел. Тащите.

А сам начал подниматься. Подниматься устало, но со злой решимостью кого-нибудь отправить на внеочередную встречу с местными богами смерти.

Глава 7

На стол упал пропитанный свежей кровью сверток. Кажется, на ткани вообще не осталось места, не тронутого алой жидкостью. Впрочем, мы сами выглядели ничуть не лучше. Побитые, с ног до головы вымазанные грязью и кровью, раненые, но испытывающие какую-то злую радость. Сильно болела левая ладонь, мне вывихнули три пальца. Я их, как мог, вправил обратно, но в ближайшее время будет болезненная опухоль. Ныла нога, покрытая царапинами. По ней пришелся удар палки с цепями, этакий цеп дворового изготовления. Очень сильно болел правый бок, по которому пару раз прошлись кастетом, наверняка трещины в ребрах. Как живой остался — ума не приложу. Парни были побиты чуть меньше, но на ногах держались так же только благодаря упрямству.

— Да я с вас просто херею, долбодятлы малолетние! — разразился негодованием хозяин этого места.

Снаружи это был приличный бар, но только снаружи. Нас сразу завернули в служебные помещения, проведя через кухню и склад. Кабинет нашего визави прятался как раз в глубине склада, и, похоже, был настоящим рабочим местом, без всяких изяществ и ухищрений. Все, что нам сказали, пока вели по складу: «босс хочет вас видеть».

Плохо соображая после всего пережитого, я покосился на сверток.

— Не специально. Нас пытались остановить…

Босс, мужчина лет сорока, с грубым, но умным лицом, не дававшим ассоциировать себя с банальными уличными бандитами, посмотрел на меня так, что я сам начал сомневаться в своих интеллектуальных способностях.

Посмотрев на себя, я начал медленно осознавать, с чем связано его негодование. Три измазанных в крови по самые брови идиота пришли прямо к нему посреди дня.

— Оу… — на большее меня не хватило.

И ведь ему придется платить гарнизонным, чтобы они закрыли на нас глаза. А еще почти наверняка он эти расходы повесит на нас и заставит отрабатывать. Черт. Впрочем, после всего пережитого негодование было каким-то бледным. Но все равно от моей кислой морды испортилось бы любое молоко.

Босс тем временем встал и вышел из-за стола, подходя к нам. Остановился напротив меня и навис, заглядывая в мои глаза.

— Вижу ты начал осознавать, какую кашу заварил, ублюдок мелкий.

Я чуть поморщился.

И тут же получил удар по лицу, от которого свалился на пол. В голове стоял гул, а левая сторона лица быстро немела. У мужика очень тяжелый удар, хорошо хоть зубы не раскрошились.

— Ты говорил, что он смышленый парень, Пьер! — донесся до меня громкий голос босса.

Удар в живот заставил меня свернуться в позу эмбриона. Не будь мой желудок совершенно пуст, меня бы обязательно вырвало.

— У Като был трудный день, — ответил парень откуда-то сбоку.

Когда вошел, я его не заметил. Но это нормально, в тот момент я бы и слона не заметил, пока не врезался в него носом.

— Больше десятка трупов! — крикнул босс. — Десятка, Пьер! Сколько там подохнут рядом с их башней? И этот долбозвон не придумал ничего лучше, чем прийти сюда!

Новый удар. Но сейчас я прикрывал голову руками, так что получилось хоть и больно, но зато не так неожиданно. Похоже, босс бил не всерьез, а просто срывал злость. Неприятно — да. Неизбежно. Уж точно не следовало ждать, что он нас на чай пригласит.

— И все же, — вступился за меня Пьер. — Даже в таком состоянии он помнил, что должен был принести посылку. Похвальная исполнительность. Некоторым нашим людям не помешала бы.

Пару секунд стояло молчание. Затем босс вернулся за стол.

— В этом ты прав. Как его там?

— Като, — подсказал Пьер.

— Да. Тебя очень сильно хотели остановить. И мне даже приятно, что ты не постеснялся угандошить столько этих клювоголовых мудозвонов, чтобы выполнить поручение, — сменил гнев на милость босс. — Вообще, если так посмотреть. Это что получается? Мой человек защищался. Правильно?

Вопрос был риторический, и пусть я этого не видел, но вызвал у окружающих только кивки.

— Правильно, — сам себе подтвердил босс. — Поубивал всех? Ну так как умел, так и защищался. Сам напал? Один на десятерых? А потом втроем на… Сколько их там было?

Вопрос, вероятно, был адресован парням. Но я нашел в себе силы сплюнуть набежавшую в рот кровь и ответить:

— Двадцать или двадцать пять, — прошептал, тяжело дыша. — Но половина наложила в штаны и побежала вытряхивать, когда я одному из них отчекрыжил руку принесенным Витором мечом.

Несколько секунд стояла такая тишина, что можно было подключать звук сверчков. А затем грохнул хохот. Пока босс стучал кулаком по столу, я успел подняться на колени, продолжая держаться за живот, потому что по ощущениям стоит мне убрать руки, и потроха вывалятся наружу.

— Ты мне начинаешь нравиться, парень! — признался босс. — Только нахрена вы башню подожгли? Городская собственность же!

— Наши там жили, — ответил я. — Всех забрали. Ну я и психанул.

На это мужчина лишь хмыкнул:

— Психанул он. Ладно. Ладно. Так…

Лицо его снова приобрело серьезное и задумчивое выражение. Он обвел нас троих взглядом, что-то прикидывая в уме. Пользуясь моментом, я заговорил:

— Я хочу достать Дэвида.

Взгляд остановился на мне.

— Что?

— Я хочу достать этот комок крысиного дерьма. Отрезать ему яйца и затолкать в глотку. Оторвать ноги и посадить задницей на кол. Оставить так, сказав, что так и было.

На лице босса не дрогнул ни один мускул. А взгляд стал жестким и злым.

— Запомни, щенок. Первое. Говорить можно только тогда, когда я тебе разрешаю. Усек?

Киваю:

— Да.

— Второе, — продолжил босс. — Вы уже накуролесили. Признаю, стиль у тебя есть. Но мне не нужен сраный отморозок. Поэтому будешь делать то, что я тебе скажу. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Прыжок — попытка улететь. Усек?

Киваю повторно:

— Да.

— Третье. Сами по себе вы трупы. Без вариантов. Поэтому вам нужна моя защита. Пьер сказал, раньше ты отказывался даже говорить о вступлении в банду. Все, время ломаться, как девка, кончилось. Ты мой со всеми потрохами. Усек?

Сколько веревочке ни вейся, да? Не хотел я лезть в криминал. Не хотел. Но меня никто не спрашивал.

— Да, — выдохнул обреченно.

Но кого я обманываю. Все было решено, когда я подходил к Пьеру.

Из взгляда босса ушла злость.

— Хорошо. Пьер! Ты его привел, вот и работай. Отмыть, показать доктору, накормить, разместить. И запомни, Като. Теперь ты — человек Гоши. Гоши Корня. Все.

Я еще стоял и смотрел на Гошу сквозь темноту в глазах, когда откуда-то сбоку вышел Пьер. Он осмотрел меня и вздохнул:

— У, брат. Да ты еле на ногах стоишь. Парни, хватайте его. Да и этих тоже.

Меня подхватили чьи-то руки. Не слишком бережно, но мешком с картошкой я себя не ощущал. Следующие события я запомнил плохо. Вокруг мелькал свет и меня куда-то несли, это все, что я мог сказать.

Даже когда меня окунули в бочку с холодной водой, это лишь немного прочистило мне голову. Бочка, к счастью, была недостаточно глубокой, чтобы в ней утонуть.

— Эй! Като! — рядом появилось лицо Пьера. — Узнаешь меня.

Вода была холодной, и меня от слегка трясло.

— Узнаю, — кивнул я, и тут же поторопился добавить, пока зубы не начали отбивать морзянку. — Сейчас вылезу отсюда и тебя затолкаю.

— Огрызаешься, значит, живой, — удовлетворенно кивнул Пьер.

Что за идиотский штамп? Как способность бросать несмешные шутки коррелирует с выживаемостью?

— Попробуй отмыться. Хоть как-то, чтобы вас можно было провести по улице, — подсказал парень, положив рядом тряпку и кусок мыла.

Не вылезая из бочки, стянул грязную одежду и начал мыться сам. Где-то рядом плюхались парни, но, чтобы не спровоцировать тошноту, я старался не открывать глаза более необходимого. Тем более не пытался коситься по сторонам.

Когда я вылез из бочки, рядом появился новый субъект.

— Не дергайся. Не собираюсь тратить на вас ни единой лишней секунды, — озвучил свое к нам отношение мужчина.

А затем начал лечить. Впервые в этом мире ко мне применяли магию. Чувствовать, как мгновенно проходит боль, как тело наливается силой, как проясняется голова… Это было непередаваемое ощущение. За какую-то минуту я из состояния: избит, ослаблен, голоден, едва соображаю и стою на ногах, перешел в состояние: по ощущениям здоров, аки бык, но зверски голоден. Контраст был настолько разителен, что я оказался дезориентирован почти на минуту.

Когда я пришел в себя, доктор уже закончил с обоими парнями, и, уходя, бросил:

— Накормить и дать отдохнуть. Я наложил общее лечение и регенерацию. Если везучие — завтра будут в идеальном состоянии.

И, прежде чем я успел уточнить, что будет в случае недостатка везучести, он ушел. Поэтому переадресовал вопрос Пьеру:

— А если недостаточно везучие?

Тот ухмыльнулся:

— Никогда не имел дела с магами-лекарями? — и, получив подтверждение, пояснил: — При качественном лечении каждая травма диагностируется и обрабатывается по отдельности. А Джонни просто бросил обычное лечение на все тело, не глядя, как там что срастается. Но не парься, при обычных повреждениях этого более чем достаточно.

— Поверю на слово.

Поняв, что мое любопытство удовлетворено, Пьер указал на свертки, лежавшие в стороне, на каких-то поддонах. Мы все еще были внутри какого-то склада, и, оглядевшись, я не смог даже приблизительно определить назначения помещения.

— Одевайтесь. Знаю, жрать вам хочется еще сильнее, чем утром, но придется потерпеть. Накормим вас, когда дойдем до места.

Задавать тупые вопросы по поводу того, куда нас поведут, не стал. И так понятно, что в некое убежище, чтобы спрятать. Несмотря на голод, голова ощущалась чистой и свежей, думать ничего не мешало, что лишь еще сильнее подняло мое настроение. Даже пыльная одежда не по размеру его не омрачила.

Витор и Санни посматривали на меня, но, не видя с моей стороны сопротивления, также послушно выполняли указания Пьера. Вскоре нас вывели наружу через дыру в стене склада. Пьер с нами не пошел, проводником выступал незнакомый мне подросток. Полагаю, чтобы не привлекать внимания.

— Бывали раньше у стены? — спросил наш проводник, мрачно поглядывая по сторонам.

— Нет, — честно признался я.

Я не настолько не дружу с головой, чтобы в таком городе соваться в чужие районы. В совершенно чужие районы. Мы жили относительно недалеко от стены Верхнего Города, и наши кварталы считались условно благополучными. То есть бардак, который я сегодня устроил, был чем-то из ряда вон выходящим. По слухам, для районов у стены стычки банд были почти нормой.

— Понятно, — проводник стал еще мрачнее. — Ни на кого не пяльтесь. На цветных вообще не смотрите. Ни с кем не говорите, на вопросы не отвечайте. Вы немы, слепы и глухи. Или я за ваше благополучие не отвечаю.

Из его вдохновенного спича я точно понял, что идем мы в проблемный район, это раз. Что там лучше глаза в глаза не смотреть, ибо проявление агрессии и все такое, это два. А еще есть какие-то непонятные цветные, это три. И что наш проводник совершенно не горит желанием защищать нас от проблем, это четыре.

— Понятно.

Парень посмотрел на нас с весьма выразительным скепсисом, отображающим сомнения в том, что мой ответ соответствует реальности, но развивать тему не стал.

На улице тем временем шел обычный день, который начинал медленно клонился к вечеру. Никакой заметной оживленности, ничего, что говорило бы о значимости устроенной мной мясорубки. Либо новость еще не разошлась, либо всем по большому счету было плевать. Справедливости ради услышь я про разборку каких-то неизвестных типов, поубивавших друг друга, я бы тоже даже не почесался. Чужие проблемы мало кого волнуют, когда своих хватит на железнодорожный состав.

Поплутав по улицам, мы покинули сколько-нибудь знакомые мне улицы, все дальше удаляясь от безопасных центральных районов. Перестали попадаться одиночные гарнизонные, здесь держались минимум по три. Все хуже выглядели люди, и я без труда представлял их проблемы. Безработица, преступность и голод. Все грязнее становились улицы, начали появляться разрушенные дома. Так и чувствовал, что мы в полные трущобы идем.

А потом я увидел цветных. Выполняю просьбу проводника, не смотрел прямо на них, но и бокового зрения было достаточно. Цветные, потому что носили цветные метки, выражавшие, вероятно, принадлежность к банде. Цветные шарфы, повязки на плече, на поясе, просто на одежде. Зеленые и, реже, синие. Дрянные блатные татуировки на теле, злые рожи, холодное оружие почти на виду. Не зря, ой не зря, я не совался в эти районы.

И они действительно пялились. Один из тварей отошел от своих и подошел к нам, намеренно пытаясь зацепить наш взгляд, лез на глаза. При этом лицо его выражало такую глубину интеллекта, что вопрос из учебника для пятого класса, боюсь, вызвал бы инсульт единственной живой извилины.

В какой-то момент он сунулся и передо мной, едва не ткнув носом в мое лицо, и, естественно, я не мог не заглянуть ему в глаза, пусть и на секунду. Этого было достаточно, меня тут же толкнули в плечи.

— Че ты пялишься, чмошник?

Зеленая повязка на лбу говорила, что этого конкретного идиота я удушить могу. Но это будет последнее, что я сделаю. Я бросил взгляд на спину провожатого, но тот даже не оборачивался.

— Э! Я тебя спрашиваю! — удар в плечо повторился. — Че ты, а?

Лицо с выпученными глазами, будто его обладатель пытался посрать, чихнуть и вдеть нитку в иголку одновременно, снова вылезло на глаза.

— Ну че ты? Может есть че? А? — торчок толкнул Витора. — Может, у тебя че есть?

Если доживу до кризиса среднего возраста и не буду знать, чем себя занять, пойду в местную службу дезинфекции. Буду очищать город от паразитов.

Наконец наш провожатый соизволил обернуться.

— Чел. Отвянь. Или будешь иметь дело с Корнем.

Угроза не вызвала того впечатления, на которое хотелось бы рассчитывать. Цветной улыбнулся, демонстрируя недостаток большей части зубов.

— А че? У тебя есть че? Давай, чмошник! Показывай, че есть! Тогда че? Тогда я отвалю!

Проводник достал какой-то мешочек и кинул под ноги этой уроду. К моему удивлению, негативной реакции это не вызвало. Пучеглазый сразу про нас забыл, схватив сверток и побежав к своим. Мне начинает казаться, что я сильно переоцениваю этот биомусор. Если хотя бы половина «зеленой» банды состоит из… таких ушлепков, то угрозы они не представляют. Вот только не бывает в жизни все настолько просто.

Через пару кварталов появилась еще одна банда. Эти повязок и шарфов не носили, но им и не требовалось. Они на раз определялись по серой коже и черным глазам. Причем некоторых по одежде легко было причислить к бандюганам, но хватало и простых гражданских с такими особенностями. Столько живу, а о серокожих ничего не слышал, вот теперь вижу их воочию. Что это? Народность с такими странностями? Или влияние какого-то внешнего фактора? Магии?

А затем я услышал их разговоры. Диалект, какой-то странно знакомый диалект. Язык был очень похож на местный, но отличался. Версию с внешними изменениями я перевел в разряд маловероятных, остановившись на варианте с народностью, имеющей такие вот отличия, и свой диалект.

К счастью, эти серокожие хоть и смотрели на нас так же, как цветные, но подойти и познакомиться поближе не стремились. День открытий прямо. Столько нового успел попробовать и узнать.

До самых окраин мы не дошли, хотя и так впечатлений от трущоб было более чем достаточно. Забитые палками окна, мусор на улицах, непередаваемое амбре, а люди… Грязные, покрытые шрамами, нарывами, язвами и прочими отпечатками болезней. Много калек разной степени. И все кричат, ругаются, машут руками, о чем-то спорят. Пьют. Группа детей гоняла пинками зашуганную собаку по двору, изображая игру, в которой с трудом узнается чудовищная вариация футбола. С живой собакой вместо мяча. Мужчина избивал существо женского пола неопределенного возраста. Существо, потому что страшное, как атомная война, и совсем не от побоев. Мужчина совершенно субтильный и дистрофичный, вряд ли способен продемонстрировать сильный удар, но все же.

— Вам сюда, — наш проводник указал на вход в подвал, охраняемый вполне здоровым и крепким мужчиной, контрастировавшим с внешней средой.

Почему-то я уверен, что мне там не понравится.

Глава 8

[в тексте применяется Белорусский язык с Гугл переводчика, чтобы обозначить диалект. Они там все разговаривают на языках того мира. Но, чтобы не писать абракадабру, но обозначить отличия в языке, я пошел на такой ход. Если есть носители языка, и вы нашли ошибки — напишите в ЛС, я поправлю]

Предчувствие меня не обмануло, местечко по уровню приятности было сильно ниже среднего. В сравнении с окружающими нас трущобами почти номер люкс, конечно. Но даже в нашей башне было куда уютнее. В подвале находилось нечто вроде общежития. Одна большая общая комната, одна кухня, одна ванная комната и несколько жилых комнат, человек на пять каждая. Удобства — необходимый минимум.

Но главное в этот конкретный момент — кухня.

— Можете хозяйничать, — махнул в ее сторону наш провожатый.

С условиями и временем содержания можно было разобраться и позже. Первым делом мы, не сговариваясь, устроили набег на запасы еды. Только огромным усилием воли удалось заставить себя и парней ПРИГОТОВИТЬ пищу, а не набрасываться на СЫРОЕ. Парни готовить не умели совершенно, да и я сам успел сильно подзабыть необходимые навыки. Но мы, невероятно мотивированные, справились быстро, тут же приступив к ужину.

Пару минут мы не разговаривали, занятые только набиванием живота. И, лишь утолив первый голод, я задал интересовавший меня вопрос:

— Почему вы оказались у башни позже меня? Где гуляли столько времени?

Парни, выглядевшие, как нашкодившие котята, переглянулись. Уже этого было достаточно, чтобы я догадался, о чем именно они не хотят мне рассказывать.

— Мы это… Мы ходили в храм, делали подношение.

Сейчас я даже не разозлился:

— Отдали последний кусок хлеба, да? Вы, конечно, придурки, но в этот раз ваш покровитель действительно спас ваши бестолковые головы.

На что получил два убежденных в своей правоте отрицательных мотаний головой.

— Вовсе нет! Мы это! Мы просили за тебя! — обрадовал меня откровением Витор.

Я закатил глаза. После всего произошедшего эти двое всерьез начнут верить, что наше спасение обеспечено небесным покровителем. И никакие доводы их не переубедят, даже пробовать не буду.

— Вы отдали последний кусок хлеба, — выражая вселенское страдание, вздохнул я.

— И теперь едим здесь, — улыбнулся Санни.

Я поморщился.

— Каждую крошку нас заставят отработать. Мы влипли по полной. Да, кровавое шоу, устроенное нами, Гошу впечатлило, но этот эффект не продлится вечно. Очень скоро Корень придет в себя, разрулит проблемы и посмотрит на нас трезвым взглядом. А что он увидит? Трех бестолочей, чрезвычайно везучих, но сказочно тупых.

Мои слова серьезно осадили воодушевившихся было парней. Сытый желудок сделал их слишком легкомысленными.

— Но… Ты же это… Ты же сам взял работу… — не столько обвинял меня в чем-то или спорил, сколько пытался понять мой негатив Витор.

— Да. И это была бы небольшая подработка, позволившая нам пережить голодный период. А теперь… Не знаю, но свободы действий в ближайшие пару лет нам не видать как своих ушей. Мы должны Корню столько, что отработать этот долг можно только одним способом — подняться выше мелких шестерок. Намного выше.

Парни переглянулись, кажется, начиная осознавать масштаб неприятностей.

— А как же наши? Мы сможем их найти?

Я пожал плечами:

— Не знаю. Но сомневаюсь, что Корень захочет тратить на это силы.

— Не ворчи, как старый пень, Като, тебе не идет, — заявил Пьер, с самодовольной ухмылкой появившись в кухне. — Голодный и раненый ты смотрелся лучше. А сейчас снова начал ныть, как в нашу первую встречу.

— Если ты думаешь, что я буду бешеным цепным псом…

— Ничего я не думаю, — прервал меня парень. — И что думает босс я знать не могу. Но ты произвел впечатление. Не порти его тупым нытьем. У нас в банде хватает дуболомов. А вот тех, кто умеет думать головой, а не задницей — недостаток.

Я хмыкнул, всем видом показывая, что причина такой ситуации мне известна. Все просто, люди, умеющие думать, не шли в банды. Добровольно стать отбросом общества можно только от сильной нужды и безысходности.

— А что касается ваших друзей, — Пьер пытался удержать на лице надменную ухмылку, но было видно, как сложно это ему дается. — Я бы не рассчитывал на это слишком сильно. Дэвид — говнюк с очень плохими связями. Он не сам забирает людей, как в вашем случае. Только дает наводку.

— Значит, надо спросить у него самого, — ответил я.

Пьер возмущенно поморщился:

— Нет, Като! Нужно смириться и жить дальше!

Но я был с ним несогласен. Да и парни тоже. На их лицах, в их глазах я видел решимость. Если не найдем своих, то хотя бы заставим одного очень нехорошего человека сильно пожалеть о своей ошибке.

Не дождавшись от нас ответа, Пьер махнул рукой:

— Черт с вами. Но сейчас не делайте глупостей! Сидите тихо и не отсвечивайте, пока Корень не разрулит все вопросы.

Однако, не найдя в наших лицах понимания и принятия, выругался и ушел. Парни перевели на меня мрачные взгляды, видимо, ожидая плана действий.

— Идем спать. После всего случившегося нам нужно отдохнуть.

Сказать было легко. Найдя свободную и наименее пыльную комнату, мы расположились внутри. Я лег так, чтобы видеть вход, и постарался расслабиться. Сегодня я хладнокровно, а кое-где безжалостно и с наслаждением, убивал людей, подростков. И не собирался рефлексировать по этому поводу, особенно зная, что их ждет перерождение и новая жизнь. Как и меня, с той лишь разницей, что убитые своей прошлой жизни помнить не будут.

Куда больше меня волновали последствия устроенной кровавой вакханалии. Как вообще местные к этому отнесутся. Новости о том, что где-то поблизости кого-то убили, мы слышали регулярно. И это ни у кого не вызывало шока. Теперь же смертей десяток или полтора, а, может, и все два. Если это тоже не вызовет ни у кого особого удивления, то… Стоит ли вообще сдерживаться? Может этот мир живет насилием? Может единственный способ здесь получать то, что хочешь, это отбирать у других?

И не свихнусь ли я сам, вставая на подобный путь?

Рассматриваю я эту проблему по одной простой причине — сила. Мне не хватает силы и преимущества над потенциальными врагами, чтобы рисковать и быть милосердным. Тот же Дэвид гарнизонный, одаренный. Маг. Всего скорее при встрече с ним у меня будет только один шанс на удачную атаку, которую он не переживет. В ином случае ответной атаки одаренного не переживу я.

Погруженный в эти мысли, так и не придя ни к какому заключению, я провалился в дрему.

Но проснулся от протяжного воя. Где-то рядом на улице выла собака. Ее вой подавлял все остальное и особенно сильно врезался в голову. Спрыгнув с кровати, я вышел в коридор. Дверь наружу была закрыта, ниоткуда не доносилось никаких звуков. Убежище было погружено в вязкую ночную темноту.

Вой исчез, но спать мне больше не хотелось. Отдохнувшее тело жаждало действия. Если я сейчас вернусь в кровать, то завтра гарантировано стану марионеткой в руках Корня. Нет, меня это не устраивало.

— Парни! Подъем! — крикнул я, вернувшись в комнату с зажженной лучиной в руке. Кроме нас, в убежище никого не было, так что скрываться было не от кого.

— Что случилось? — спросил Санни.

Они проснулись не так легко, как я, но сильно уставшими и сонными тоже не выглядели.

— Пока ничего. Но у меня в планах свалить из этого места. Для начала, а там посмотрим.

Парни лишь немного замешкались, не ожидая такой резкой перемены курса, но возражать не стали, спрыгнув с кроватей и выражая готовность действовать.

— Санни — на кухню. Собери чего-нибудь с собой. А мы с тобой, — не глядя на смывшегося выполнять поручение Санни, я начал присматриваться к стенам. — Мы с тобой ищем слабое место. Если я прав, раньше в подвале была котельная, наверняка раньше этот дом отапливался. Корень перестроил здесь все под себя, но что-то должно было остаться. Труба дымоотвода, например.

Я не был в этом на все сто уверен, но в процессе поиска себе убежища мы облазили очень много домов. И общие конструктивные особенности в них прослеживались. Не помню достаточно холодной зимы, чтобы требовалось отопление в доме, но такая штука, как горячая вода в жилище, для более ли менее богатых районов была привычна. Да, общие инженерные решения имелись, но такой вещи, как общий проект, еще в природе не существовало, похоже. И еще существовала отличная от нуля вероятность, что котельная вообще окажется не в той части подвала, какую захапал себе Гоша.

— Это… Като! — позвал меня Витор.

Он указал на проем в каменной стене, перекрытый деревянным щитом, ровно подогнанным и аккуратно вставленным.

— Молодец! Сейчас попробуем расковырять.

С инструментом было сложно, пришлось тащить с кухни ножи и вилки. Щит успел прилипнуть на коксовавшуюся пыль, и дело шло медленно. Пока Витору не пришла в голову идиотская идея.

— А ну, отойдите!

Я не успел его остановить, не рассмотрел в свете лучины его действий. А он не придумал ничего лучше, чем взять что-нибудь тяжелое и ударить по щиту, как тараном. Чем-то тяжелым оказался мешок репы, положенный в деревянный ящик. Раздался грохот, во все стороны полетела пыль. Санни кашлял, пытаясь сквозь кашель во всех известных ему матерных выражениях передать свою оценку интеллектуальных способностей друга. Я был сдержаннее, больше занятый повторным зажиганием потухшей лучины.

Вскоре неровное пламя осветило дыру в стене. Проход был открыт.

— Слушай, Витор. Признаю, тебе приходят в голову умные мысли. Но давай в следующий раз ты будешь озвучивать их нам, а не браться за реализацию сразу и своими силами, — попросил смущенного парня.

— Я это… Извините, — промямлил тот.

— Проехали.

Вытащив, наконец, щит я сунулся внутрь. Повезло, это действительно был дымоотвод.

— А теперь живее, пока на шум кто-нибудь не заявился.

Санни, не будучи идиотом, сделал три удобных сумки, компактных, чтобы не мешать, и вместительных, чтобы взять достаточно еды. Из чего уж он там их связывал — я не смотрел, закинул свою на плечо, не забыв запастись парой столовых ножей взамен утерянной заточки, и первым полез в трубу.

Собственно подъем был самой простой частью. Попеременно упираясь спиной и руками в одну стену, и ногами в противоположную, я выполз на крышу меньше чем за минуту. Честное слово, после дневных забегов это было сущее развлечение.

Наши проблемы начались позже.

Не став сразу выпрыгивать на крышу, я лишь высунулся из трубы и огляделся. До внешней стены отсюда оставалось всего пара кварталов, и я мог видеть горящий на постах свет. В нашу сторону вроде бы никто особо не смотрел. А вокруг были крыши, множество крыш.

— Вот же дерьмо… — прошептал я.

Потому что на множестве крыш видел огоньки света, и сидевших вокруг этих огоньков серокожих. Последние, как назло, моим появлением очень даже заинтересовались.

— Что там? — спросил нагнавший меня Санни.

Витор, как провинившийся, полз последним.

— Пока не знаю, насколько плохо, но нехорошо точно.

Выбравшись на крышу, пару минут мы потратили на поиск спуска. Улицы внизу выглядели пустыми, но в том-то и дело, что только выглядели. Что-то мне подсказывает, что серые, да и цветные, будут ой как рады ночным туристам на своей территории. Вот только выбора не было, и потому уже через пару минут я был внизу. Сторож у логова пропал, так что никто нам помешать не стремился.

— Держитесь рядом и… Не знаю. Если скажу — будьте настороже, сам буду выглядеть идиотом.

— Знаю, несвоевременный вопрос, — подал голос Санни. — Но кто-нибудь помнит дорогу?

— Я это… Обратно — помню, — ответил Витор. — Но куда мы идем?

Я пошел вперед, пока по тому же маршруту, по которому двигались днем. Других я все равно не знал.

— Задавать вопросы и выбивать ответы, — сказал я, но сам внимательно следил за домами.

Откуда-то постоянно доносились голоса и прочий шум, но на улицах никого не было видно. И это напрягало. Я знал, что рано или поздно неприятности нас найдут, исключительно вопрос времени. Но приближать их я вовсе не стремился.

Но, во-первых, не имел возможности пройти по этим районам так, чтобы не привлекать внимания местных. А во-вторых — ничего не знал об этих серых. То есть вообще. Они запросто могли оказаться как безобидными пацифистами, что было практически невозможно, так и каннибалами, чего я бы не исключал. Не мог я оценить степень опасности, сразу мысленно настраивая себя на то, что сегодняшнюю ночь могу и не пережить.

И перегородившие нам дорогу серые не заставили себя долго ждать. Я, не скрываясь, ухмыльнулся от чувства дежавю. Вот только здесь были взрослые мужчины, чьи хмурые рожи отметали версию с пацифистами. Впереди стояло пятеро, сзади нас еще трое.

— Здоров, — я поднял руку в приветствии.

На счет Теренса я был уверен, что этому козлу надо бить лицо, причем лучше сразу ногами. А вот с этими такой уверенности не было, и потому я сделал попытку быть вежливым.

Физиономии серых ничего не выражали, но на мое приветствие они хотя бы переглянулись. Хоть какая-то реакция.

— Прывітанне, — отозвался серый. — Што вы тут робіце?

Я не мог разобрать, это жуткий акцент, или диалект, но понимал серого я с трудом.

— Нас сюда привели без нашего согласия. Мы хотим уйти.

— Далей раены каляровых, — сказал серый. — Яны вас не прапусцяць.

И то, что он вообще рассматривает вариант, в котором мы дойдем до районов цветных, вселял оптимизм. А то, что цветные к нам прицепятся, я и сам отлично понимал.

— Да, — соглашаюсь. — Но я не знаю иного пути.

Серый кивнул.

— Іншыя шляхі есць, — сказал он, но я не понял смысла вообще. — У абход.

Вздохнул, борясь с дрожью. Очень хотелось верить, что я не провалю диалог следующим вопросом:

— Что ты сказал? Я тебя не понял.

— Я магу паказаць іншы маршрут, — более развернуто ответил серый, и в этот раз смысл я понял. — У абыход раенаў каляровых.

Я сглотнул ком в горле, думая, как задать следующий вопрос. Потому что от «могу показать» до «покажу» есть очень большая пропасть. Пока я размышлял, он снова заговорил:

— Што ў вас у торбах?

Я тут же скинул с плеча свой мешок, подняв его в руке.

— Немного еды. Меняю еду на безопасный маршрут через районы цветных.

Остальные серые оживились, хотя и едва заметно. Они все так же напоминали анимированные статуи, сбежавшие ночью с кладбища, но быстрые бросаемые взгляды на наши сумки и того, кто с нами разговаривал, давали мне достаточно.

— Усе тры сумкі, — ответил серый. — Я правяду вас па бяспечным маршруце за ўсе тры сумкі з ежай.

Я поморщился, но это было ожидаемо.

— Договорились, — и уже парням. — Снимайте сумки. Обменяем еду на проводника.

О чем переговаривались серые, я не слышал. Но подошли к нам двое, и говорливый протянул руку. Жест был интернациональный, но не тот, который «здравствуйте», а тот, который «давай». Когда наша еда перекочевала к серым, он отдал сумки своему спутнику. А сам махнул нам рукой:

— Сюды. Ідзіце за мной.

И повел нас в какую-то подворотню. Напрягало нас троих это неимоверно, и рукоять ножа я сжимал до боли в пальцах, одновременно стараясь контролировать обстановку, чтобы успеть среагировать на внезапную атаку.

Но никакой атаки не было. Он привел нас к большому ржавому люку, догадаться о предназначении которого не составляло труда.

— Падземны Горад, — прокомментировал серый то, что и так было очевидно.

Я мрачно вздохнул.

— Меня долго учили, что в Подземный Город лучше не соваться. Никогда.

— Я ведаю бяспечны маршрут. Мы не пойдзем туды, дзе есць таленавітыя.

Что такое: таленавітыя, я не понял. Но общий посыл, что наш проводник знает, что делает, уловил.

Похоже, сегодняшний день еще далеко не исчерпал лимит опасных приключений.

— Ладно…

Если мне суждено было убиться сегодня, то это произошло бы еще днем, при встрече с Теренсом. А раз уж встал на тонкое лезвие, то нужно идти до конца. Больше похоже на самооправдание, чем на устойчивую философскую позицию.

— Ладно. Показывай свой бяспечны маршрут.

Серый поднял заскрипевший ржавым металлом люк и первым спрыгнул в чернеющий провал. Я, сплюнув от досады, прыгнул следом.

Глава 9

Мы прошли тоннели легко и беспрепятственно. Может быть, серый, молчавший всю дорогу, провел нас по покинутой части, а, может быть, дурная слава Нижнего Города была сильно преувеличена. Но меньше, чем через час, мы выбрались на поверхность. Из острых ощущений — напряжение от ожидания подстерегавшей за каждым темным углом опасности. Однако, оказавшись на поверхности, я понял, что на протяжении пути было тихо, только звук наших шагов. Серый даже вылезать не стал, махнув нам рукой и исчезнув в темноте.

Мы снова оказались на свободе, предоставленные сами себе, без денег и еды. И свобода наша была иллюзорной и хрупкой.

— Сначала готовимся, — пояснил я парням дальнейший план действий. — А потом идем за Теренсом. А после него и за Дэвидом.

Если сразу сунемся к Теренсу, то он может успеть предупредить своего патрона, чего мне бы не хотелось. Лучше все сделать сразу же. Помножить обоих уродов на ноль. Не знаю, что будет потом. Честно говоря, отдаленное будущее меня сейчас вообще практически не волновало.

— А это? А как готовимся? — не понял Витор.

Я зло улыбнулся. Сейчас был бы уместен саундтрек из «Брат 2», да нарезка кадров с отпиливанием труб и изготовлением дроби. К сожалению, у нас не кино, придется все делать ручками.

— Увидите. Все делаем бегом и с первого раза. У нас нет лишнего времени и нет права на ошибку.

Сначала был забег по ночному городу до завода. Свалка, на которой я когда-то искал запчасти для будущих пугалок, все еще была на месте. Разве что тогда мы приходили днем, когда город шумел, а не ночью.

— Не шумите, — предупредил я парней.

Не хотел ни привлекать внимание ночной охраны, ни будить местных жителей.

— Что ищем? — спросил Санни.

— То же самое, что и в прошлый раз, — ответил я.

В сравнении с прошлым разом наша задача усложнилась. Помимо необходимости соблюдать тишину, мы все делали в ночных сумерках, осторожно разгребая кучи хлама.

Однако найти искомое было все же не слишком сложно. Местный порох не отличался качеством и сгорал не полностью. И никто не тратил время на очистку стволов, уходивших в лом. Несмотря на некоторые трудности, на сборы ушло не больше часа. Мы отобрали стрелянные стволы, из которых можно было добыть немного пороха, несколько бракованных спусковых механизмов и его железок. Казалось бы — кому придет в голову выбрасывать практически готовое оружие, для сборки которого нужно только немного поработать. Но кустарей, действительно способных собрать из этого хлама оружие, было слишком мало. И у них хватало работы и без того, чтобы заниматься подобной ерундой.

Кое-как закрепив собранный металлолом за спиной, мы двинулись дальше. Для сборки требовался минимальный инструмент, в прошлый раз одолженный мной у Гэрри. В этот раз я принял решение повторить маневр. Сбросив наш хлам в ближайшей подворотне, я отправился в дом парня. Сам он так урабатывался за день, что обычно крепко спал. Его родители были уже пожилыми, и пусть старикам иногда свойственно бодрствовать по ночам, но эти были почти глухи. Единственная, кто мог меня заметить — его жена. Но я счел это оправданным риском.

Замок на доме вскрыл гвоздем. Грубо и замок на выброс, но это Гэрри как-нибудь переживет. Замок на подсобке вообще сорвал, он держался чисто символически. Я начал хозяйничать в маленькой комнатке. Мешок на стол, а в него инструмент и всякая мелочь. Гвозди и прочая мелкая россыпь — на дробь. Самострелы будут одноразовые, большего я просто не успею смастерить. Зато не нужно заморачиваться с креплениями — лишь бы не разваливалось в руках и при одном выстреле.

Выглянул в коридор, прислушался. Дом спал. Выбрался наружу и, символически прикрыв дверь, скрылся в ночи.

Для работы обустроили первый попавшийся закуток. Теперь нам не нужно было заботиться о постоянном проживании, о том, что среди нас есть маленькие дети, а половина вообще девочки. Поэтому требования к помещению были минимальными. Грязный подтопленный подвал отлично подошел.

Столешницей стала старая дверь. Парни орудовали парой щеток, соскабливая порох. Я работал. Спусковые механизмы были достаточно просты, но еще не приобрели утилитарности массового производства. Выполняемые вручную, они носили следы работы мастера. Человек, занимающийся своим делом, особенно таким сложным, не может механически, как робот, повторять одну и туже конструкцию. Всегда будут мелкие различия, зависящие от настроения, источника света, или того, трепался мастер с соседом в этот момент или нет. Я же выкидывал вообще практически все, оставляя только кремень. У нас будет очень мало дрянного пороха, поэтому стрелять потребуется в упор, в прямом смысле тыча стволом в грудь, иначе дробь может потерять скорость и стать неопасной. Стволы опять же короткие, чтобы можно было легко прятать в одежде. Никаких рукояток, прикладов, вообще ничего. Трубка и рычаг спуска. Надежно до предела, в плане самого механизма. Единственное, что может подвести — порох.

— Черные птицы слетают с луны, черные птицы — кошмарные сны. Кружатся, кружатся в синюю ночь, ищут повсюду мою дочь, — мурлыкал я себе под нос.

К сожалению, я мало что мог придумать с порохом. В теории сделать немного пороха я был способен. Серьезно! Древесный уголь использовался в печах, не везде, но с его поиском не возникло бы вообще никакой проблемы. Селитра, правда, натриевая — удобрение, тоже относительно доступное. Мне, конечно, все это придется именно воровать, но ничего невыполнимого в этой задаче нет. Сложнее всего с серой, потому что достать ее в городе можно только со складов, охраняемых, ввиду узкого применения. Однако все это выполнимо, с одной оговоркой — время. Приватизировать же сразу порох, действительно очень хорошо охраняемый, и не простыми людьми, а как минимум гарнизонными… Слишком сложно, проще собрать компоненты по отдельности.

Не до конца сгоревший порох из стволов, конечно, тоже весьма спорное решение. Но уж какое есть.

Затем снаряжал выстрелы. Я сильно удивлен, что по улицам не бегают бандиты с самострелами, но в то же время рад этому. Немного странно осознавать, что пороховое оружие для местных является чем-то вроде автомобилей с автопилотом из моей прошлой жизни: посмотреть со стороны прикольно, но самому пользоваться — увольте. К тому же бандиты — в среднем народ не образованный, а без минимальных знаний и навыков обращаться, не говоря уже о создании самопала, с огнестрелом сложно.

К утру на столе лежало семь двуствольных самопалов. Стреляли только дуплетом, на случай, если в одном из стволов будет осечка. Чтобы угомонить одного засранца, на мой взгляд, вполне достаточно. Еще раз осмотрев совершенно невзрачные поделки грустно вздохнул. Мне десять лет, и я собираю оружие, чтобы пристрелить одного мудака, просто из мести, его смерть ничего не изменит. Кажется, моя жизнь движется в совершенно неверном направлении.

— Смотрите сюда и очень внимательно слушайте. Повторю два раза, а затем заставлю повторять все за мной. Эти игрушки — единственное, что может уравнять наши шансы против одаренного.

— Это… Като, — тихо обратился ко мне Витор, глядя на стол.

— М? Что?

— А это? Где ты всему этому научился? — подавленно спросил он.

Санни выглядел не лучшим образом. Я картинно закатил глаза и покачал головой:

— Голову я по назначению применяю, бестолочи! Разобраться в том, как устроены эти штуки, можно, наблюдая за изготовлением. А потом я видел, как их проверяют. Так что не отвлекайтесь и слушайте!

Утро я встретил в подворотне. Найденные по дороге тряпки закрывали мое тело, позволяя скрыть свою личность и оружие. Я вынес из прошлой жизни много навыков, порой довольно специфических и узконаправленных. Но вот слежки в их списке не было, если не считать чисто общего представления и обрывочной информации, которую нахватал из разных источников. Приходилось импровизировать. Хорошо, что Теренс, выросший на улицах, подобного опыта имел еще меньше, чем я.

Не приближаться больше необходимого, не маячить на виду, еще неплохо было бы меняться, но с последним были проблемы. Нельзя сказать, что я не доверял парням, скорее не был уверен в их навыках и выдержке.

А Теренс неплохо выглядел для того, кого еще вчера поимели в рот ножом, но меня это не удивляло. Скорее наоборот. После того как поставили на ноги нас, я скорее не понимал, почему на морде Теренса вообще остались шрамы.

Все, что мне было нужно — чтобы Теренс остался один, без посторонних. Жизнь парня, решившего за счет меня и моих друзей приподняться по социальной лестнице, не выделялась ничем необычным. Вышел из дома, прошелся до переулка, где поздоровался с корешами. Потом еще одна прогулка, новая подворотня. Снова обмен приветствиями, но на этот раз иной. Здесь не кореша, здесь шестерки Дэвида.

И я не без внутреннего удовлетворения понимаю, что уроды напуганы до мокрых штанов. Оглядываются, нервничают, дергаются. А еще понимаю, что Теренс среди них лишний, его не принимают за своего, хотя и не прогоняют. Разговоров я, естественно, не могу слышать, даже лица вижу издалека, мимику распознать так же невозможно.

Теренс продолжает ходить, но, кажется, без какой-либо внятной цели. Заходит в магазин, выходит через несколько минут с небольшим свертком. Возвращается домой. Жаль, не знаю, с кем он живет. По слухам, мать его уже отошла в мир иной, осталась сестра. Но сестру никто и никогда не видел, так что не факт.

Маячить долго на одном месте не хочется, поэтому присаживаюсь у стены и изображаю попрошайку. В этом мире данное занятие еще не превратилось в организованный преступный бизнес, так что занять чужую точку я не боялся. Все равно никто ничего не подавал, просто потому что давать было нечего — нищета же. На что-то надеяться можно было только у храма.

Ждать пришлось несколько часов. Теренс снова вышел и куда-то намылился. Снова слежка. Я лавирую между людьми, скользящим взглядом отслеживая человека, которого собираюсь избить, затем допросить, а потом избить еще раз до полусмерти. Не до смерти вовсе не из моральных побуждений. Просто знаю, что будет после смерти, и считаю смерть и перерождение слишком простым исходом. Если выяснится, что этот гаденыш напрямую причастен к исчезновению моей семьи… Я приду за его сестрой. Ни в чем неповинная девочка, которая умрет, быстро и без страданий. Отправится, если повезет, в лучший мир. Чтобы парень сполна ощутил то, что испытал я.

В душе грусть и тоска странной каталитической реакцией переплавляются в нарастающую злость. Я скучаю по рыжей, по непоседливым парням, даже по шебутным малявкам. Понимаю, что причина таких эмоций в потраченном времени, вложенных усилиях, которые я хотел окупить. Попахивает эгоизмом и холодной расчетливостью, но я искренне старался дать всем нормальное детство, чтобы выросли потом нормальные люди. Строил свое будущее.

Мои воздушные замки легко и непринужденно сдул ветер реальности.

Пара гарнизонных на той стороне улицы заметили меня. Не только заметили, один из них начал пристально всматриваться в мое лицо, лишь слегка скрытое капюшоном. Неужели уже есть ориентировки? Или мой внешний вид очень подозрителен? Не оружие же он шестым чувством заметил!

Сворачиваю в сторону, бросив еще один взгляд на Теренса, определяя направление его движения и готовясь перехватить. По переулку бегу, на ходу сбрасывая верхнюю одежду, мысленно матеря себя за то, что взял с собой оружие. Надо было оставить парням, но хорошая мысля всегда приходит опосля.

Выхожу на параллельную улицу, иду спокойно, борясь с желанием обернуться. Оружие все еще скрыто, но Теренс меня узнает с первого взгляда. Снова поворот, подворотня, теперь осторожно. Дошел до улицы, с которой только что свернул, огляделся. Гарнизонных не было, плохо. Но и за мной они вроде не шли. Нашел взглядом Теренса и тут же рывком вернулся в темную подворотню.

Парень оглядывался. Но как-то… Проверка. Он лишь проверял, нет ли вокруг кого-нибудь, обращающего на него излишнее внимание. А затем он скрылся в старом доме.

Через несколько минут, также проверив улицу, я зашел вслед за ним. Пахло сыростью, по облезлым стенам сложно разобрать, что здесь было раньше. Может жилой дом, а может какая-нибудь лавка. Шум впереди, тихий, особенно заметный в тишине покинутого дома.

Осторожно прошел через дом, нашел люк. Неужели у парня схрон здесь? Очень интересно. Люк оставлен открытым, и менее запылен и загрязнен, что все вокруг. Как неосторожно.

Прислушался, уловил далекие звуки. Спустился в подвал. Здесь пахло отвратительно, и я быстро понял — почему. И почему пахло, и почему дом был покинут. Подвал прилегал к канализации, и здесь был прорыв. Под ногами хлюпали грязные, если не сказать иначе, лужи. Ступать приходилось осторожно, больше заботясь о тишине, чем о чистоте ботинок. Но вскоре звуки стали громче. И я увидел свет.

В глубине подвала была организована комната. Точнее не так. Эта комната живо напомнила мне коридоры, по которым мы гуляли буквально несколько часов назад. Переход в Нижний Город. А Теренс не трус, если осмелился устроить схрон в таком месте.

Сам он копошился в паре коробок, явно что-то искал. Ну ничего, он нашел все, что ему нужно. Я взял палку, достаточно увесистую, чтобы гарантированно оглушить, но не убить. Он мне еще нужен. Обернулся Теренс лишь тогда, когда я подошел на два шага. Когда было уже поздно.

Замах и удар. Теренс подставляет руки, доска трескается от удара. Он падает на свои коробки, тут же получая от меня ногой по лицу. Этот удар заставляет его затылок встретиться со стеной. Достаточно, тело парня обмякает и оседает.

Быстро обшариваю ящики, не удивляясь разным условно ценным мелочам, которые парень успел накопить. Но меня интересовало другое. Веревка. Нашлась, не самая лучшая, но я знаю, как правильно связывать.

Минут через десять брызнул на его лицо водой. Теренс поморщился, закашлялся и выплюнул пару зубов.

— Като… — выдохнул он со злой обреченностью.

— Отвечаешь на мои вопросы быстро и подробно — выживешь. Может быть. Как минимум я тебя не убью, но свою смерть ты найдешь сам, если продолжишь делать то, что делаешь, — разъяснил я положение вещей.

— Ну ты и урод… — выдохнул он.

Мое колено прилетело ему в грудь, повалив на спину. Я наступил ему на шею, заставляя заткнуться.

— Я?! Теренс, я не лез к тебе со своими дебильными разборками. Не нарывался. Ты пришел ко мне. Ты, мудозвон головожопый! Так что во всем случившемся виноват ты сам.

Убрал ногу, дав ему возможность ответить.

— Ты… — слова шли через хрип, — Дохрена… О… Себе… Мнишь…

Пинок под ребра.

— Заткнись уже.

Я вздохнул, возвращаясь к заготовленным вопросам и опускаясь рядом, взяв связанную ладонь парня.

— Вопрос первый. Куда забрали мою семью?

— Семью? — хмыкнул Теренс. — Просто бродяги с ул… А-а-а!!!!!

Палец не сломался, а вышел из сустава, впрочем, хруст все равно был громкий. Да и недостатка в болевых ощущениях нет.

— Первый пошел. У тебя еще девять. На руках. Потом я придумаю что-нибудь еще.

Теренс заскулил. Нет, не сломался, смотрел он на меня все еще зло. Но боль дошла до того уровня, когда терпеть ее воли нет.

— Не знаю… — с трудом прошипел он.

Я взялся за следующий палец.

— Я, правда, не знаю-у-у-у-у-у!!!

Дал время отдышаться.

— У тебя еще восемь пальцев.

— Я не знаю! Никто не знает! Это личный контакт Дэвида! Никто, кроме него, не знает! Знаю только, что людей забирают.

Я лишь вздохнул. Да, Пьер говорил об этом, но мне нужно было убедиться.

— Зачем, Теренс? На кой черт ты пошел к этому крысенышу?

Парень молчал некоторое время, только тяжело дышал. А затем ответил.

— Из-за сестры.

Я хмыкнул.

— Значит, сестра у тебя все же есть.

— Есть, — подтвердил он. — И она очень больна. Без нормального целителя она скоро умрет. Дэвид пообещал мне помочь.

Я едва не рассмеялся.

— Дэвид? Пообещал? Идиот, да он бы кинул тебя при первом же случае! Забрал бы себе твою сестру и кормил обещаниями! Говорил бы что она жива, но в тяжелом состоянии. Ты сам бы вложил свои яйца в его руку, чертов кретин!

— Нет! Он дал слово!

Я перевернул его на спину и врезал по лицу.

— Слово? Слово?! Знаешь, чем ты купил жизнь твоей сестры? Ты купил ее жизнями десяти человек! — я врезал снова. — Десяти! — еще удар.

Я продолжал бить выговаривая:

— Не тех ублюдков из банды крысеныша, которых положил я! Эти смерти заслуживали. Других! Как твоя сестра! Ни в чем не виноватых!

Последний удар. С трудом останавливаю себя, чтобы не прибить его окончательно.

— Расскажи своей сестре потом, как ты купил ее жизнь. Девочке будет очень интересно это узнать, я уверен.

Глава 10

Теренс тяжело дышал, и я дал ему немного времени, чтобы тот пришел в себя. Мои вопросы еще не закончились. Остался, по сути, всего один.

— Эй! Ущербный!

Парень глухо застонал. Лицо я ему разбил порядком, кажется, даже сломал нос. Посмотрел на свои кулаки, здесь все было в порядке. Хорошо натренировался, кулаки уже сбиты, кожа на костяшках жесткая.

— Второй вопрос.

Подошел, поднимая его голову, чтобы он смотрел мне в глаза.

— Слышишь меня?

— Д… да… — прохрипел он.

Удовлетворенно кивнув, я спросил:

— Где мне найти Дэвида? Одного. Не со своей свитой прихлебателей. Не в казармах гарнизона. Давай соображай.

— Я… не…

Беру его руку.

— Мы всегда можем вернуться к пальцам. Может, это немного очистит твою память?

По его разукрашенной морде было очень сложно считывать мимику, но что-то он там изобразил. Надеюсь — мыслительный процесс.

— Есть… место… Ходит… один…

— Ну вот видишь, — улыбаюсь. — Вспомнил. Диктуй адрес…

Теренс начал едва внятно бубнить. Я поморщился. Район был далековат от нашего, но добраться можно.

— Последний вопрос. Ты сам надоумил Дэвида взяться за мою семью?

Теренс несколько секунд смотрел мне в глаза, тяжело дыша. И отрицательно мотнул головой:

— Я… не… знал…

Я поднял нож и начал срезать путы. Пусть живет. Живет и мучается, как все. Ведь ему так хотелось быть таким же, как все. По общим законам. По законам скота. Вот пусть и продолжает.

Вышел обратно в дом, перед уходом слегка пошарившись в тайнике Теренса, но остановился у входа. Начался дождь, мелкие холодные капли с шелестом падали на мостовую и в то же время множеством молоточком колотили по крышам. Чертова погода! Не хватало еще порох промочить!

До назначенного места встречи с парнями добирался в напряжении. Пусть дождь и не казался сильным, но дымному пороху совсем немного и надо, чтобы прийти в негодность. Промокшая одежда и непривычная прохлада меня волновали мало. Мы собираемся убивать одаренного. Пусть слабого, но все равно тренированного. C тем же успехом можно зайти голодному тигру в клетку. Я знаю это и не боюсь умереть. Не теперь, когда увидел, что находится на другой стороне. Но я не фаталист. И тем не менее на фоне перспективы быть разобранным на части каким-нибудь заклинанием, или чем там одаренные швыряются, легкий озноб и промокшая одежда — незначительная мелочь.

— Закончили все, что хотели? — спрашиваю с ходу, убирая с лица воду.

Парни с самыми серьезными моськами закивали.

— Мы это… Мы принесли подношения, — покаялся Витор. — Отдали все. Ты как-то сказал… Это… — он задумался вспоминая.

— Перед смертью не наешься, — подсказал Санни.

Два придурка. Впрочем, эта мысль была скорее одобрительной, чем негативной. Провальный моральный настрой — хорошо.

— Отлично. Только есть одна проблема. У Дэвида тоже есть покровитель. Как думаете, чей круче, наш, или его?

Бедные парни озадачились. К теологическим диспутам они оказались совершенно не готовы.

— Ладно, расслабьтесь. Он не знает, что мы за ним идем, а значит специально не готовился. Так что наши подношения точно будут последними и лучшими.

Какую чушь я несу? Но парни заулыбались, легко проглотив такую версию.

— Все, шутки в сторону. Только сделайте морды попроще, чтобы на нас не обращали внимания на улице. У меня есть наводка на место. Если повезет — все закончится сегодня. Если не повезет — придется ждать и действовать по обстоятельствам.

Если Дэвида на месте не окажется — зайдем в квартиру, скрутим того, к кому он там ходит. Ну и устроим засаду. Думаю, этот вариант даже более удобен. Внутри наверняка найдется что пожрать, нам не придется сидеть голодом. Главное — шума не поднимать.

— Мы готовы, — твердо заявили парни.

Лица серьезные-серьезные. Моего совета они не послушали, а еще скоро начнется мандраж.

— Тогда пошли.

Дождь, к счастью, ослаб, осталась лишь мелкая морось. На улицах в такую погоду носили накидки, это позволяло нам сливаться с прохожими. Серьезные лица парней также не были заметны — вокруг хватало тех, кто дождю совсем не обрадовался.

Дошли спокойно, хоть и не без напряжения. Я пытался сильно не зыркать по сторонам в поисках угрозы, но не мог сдержаться. Парни вообще притихли, их лица были мрачными и серьезными. А еще болезненно-бледными.

По названному Теренсом адресу стоял обычный жилой дом, пятиэтажный, выложенный из красивого белого кирпича. Квартал побогаче того, в котором жили мы, более ухоженный, приличный. Мы постояли в отдалении, осмотрелись. Гарнизонных не было видно, только обычные прохожие.

— Подождите здесь.

Я, стараясь выглядеть непринужденно, подошел к дому и зашел в подъезд. Стены облупившиеся, у стены труба, под ней лужа. Коробочки для почты оторваны от стены и стоят на полу. Ничего особенного, за более дорогим фасадом все примерно то же самое, что и в бедных домах.

Со второго этажа спустился пацан лет шести. Я достал из кармана несколько монет, взятых из тайника, и показал парню, вызвав оживление.

— Знаешь Дэвида из гарнизона?

Тот кивнул:

— Знаю.

Я вытащил еще три монеты, на которые мальчик смотрел еще более заворожено.

— Сегодня его видел?

— Видел, — кивнул, и, не дожидаясь дополнительного вопроса. — Он там, у Версы.

Я протянул парню десяток монет. Он подбежал и протянул руку, но я не высыпал ему деньги сразу.

— Какой этаж и квартира? — спросил шепотом.

— Четвертый. Справа сразу.

— Молодец. Только т-с-с-с. Понял?

Тот закивал и с радостью получил свое вознаграждение. Я выглянул на улицу и жестом приказал парням заходить. Мы поднялись на третий и остановились. Огляделся, посмотрел на двери. В подъезде было тихо, мальчишка убежал к себе домой.

— Слушайте план. Санни — встаешь перед дверью с самострелом в руке. Если открывает мужчина — стреляй сразу. Если нет — не стреляй. Витор — справа от двери. Я — слева. Когда откроется дверь, ты, — обращаюсь к Витору, — смотришь налево, понял? Если видишь мужчину — стреляй. Я никогда не сталкивался с одаренным, но, по слухам, они очень быстрые.

Чуть подумал, нужны ли нашему плану еще какие-то детали. Нет, незачем усложнять.

— Если у дверей его не будет — врываемся в комнаты и стреляем на движение. Все, проверяем оружие.

Достали самострелы и быстро осмотрели. Вода из стволов не капает, рычаги не клинит вроде.

— Кажется, нормально. Ладно. Пошли.

Мыслей в голове нет. Только адреналин, еще немного и начну прыгать на месте. Встали, как условились. Санни приготовил оружие.

Внезапно открылся замок на одной из квартир. Мы втроем обернулись. Из открытой двери показалась девушка с тряпичной сумкой в руках. Она смотрела под ноги и не заметила нас, пока не вышла полностью и не закрыла дверь. Пытаясь найти ключи в сумке, девушка подняла глаза и замерла, глядя на нас. Мизансцена.

— Милая. Зайди обратно и выйди через десяток минут, — попросил я.

Девушка кивнула и начала неловко шарить за спиной рукой, пытаясь найти дверную ручку. Выронила сумку. Не отводя от нас напуганного взгляда, опустилась, пытаясь поднять сумку дрожащей рукой. Подняла, встала. Неловко достала ключи, полуобернулась, пытаясь вслепую открыть незапертую дверь.

— Не заперта, — тихо уведомил я.

Она быстро закивала. Дернула, наконец, ручку. Открыла, нырнула внутрь, потеряв босоножки. Дверь закрылась. Пара секунд, дверь чуть приоткрылась, из нее выскользнула тонкая рука, подхватила обувь и снова исчезла. Замок закрылся. На площадке установилась тишина.

Мы втроем тяжело выдохнули.

— Так. Взбодрились. Начинаем снова. Санни: если мужчина — стреляй.

— Понял, — дрожащим от адреналина голосом ответил парень.

Я с силой постучал в дверь. Прижался к косяку прислушиваясь. Послышались шаги, но непонятно — чьи. Повернул замок, дверь начала открываться.

Санни выстрелил.

Два ствола бахнули одновременно, самопал сработал как надо. Но сильная отдача вырвала оружие из рук парня, расцарапав ему ладонь. Он этого не заметил, ошалело глядя перед собой. Я заглянул внутрь.

У противоположной стены лежало тело мальчика лет одиннадцати. Санни выстрелил от напряжения, не успев понять, кого видит.

Внутри раздался женский крик, а сразу за ним странный звук. Что-то светлое пронеслось перед глазами. Санни болезненно вскрикнул. Я обернулся, увидев оторванную ладонь и брызжущую кровь. Заклинание оторвало ему руку.

Витор с криком рванул внутрь. Пара шагов — выстрел. Я рванулся следом. Снова странный звук, звук удара, звон стекла, меня посыпает осколками, второй выстрел.

Витор стоит в дверях комнаты. Стоит на коленях, чуть покачиваясь. Комната. Кровать, с которой просматривается входная дверь. На кровати девушка, голая, кричит. Справа парень, голый. В глазах плывет, не различаю лица, но это может быть только один человек. Поднимаю самострел, выглядывая из-за плеча друга. Но направляю на девушку. Одаренный может успеть уклониться.

— Нет! — моя уловка срабатывает.

Дэвид бросается на защиту девушки.

Выстрел.

Дробь россыпью ложится на груди одаренного, выбивая кровавые фонтаны. Отбрасываю самострел, выхватывая второй.

Дэвид поднимает руку, странный звук, голубоватая вспышка. Витору срывает голову, а мое тело взрывается болью. Покачиваясь, отхожу к стене за спиной. Глаза слезятся от дыма. И от боли. Правая рука, держащаяся за живот, чувствует тепло и влагу.

Из дыма, пошатываясь, выходит голый парень. Что-то говорит, но из-за стука в ушах не разбираю слов.

Выстрел справа. Дэвид хватается за ухо, кричит. Поворачивается и делает несколько неуверенных шагов к двери. Там лежит Санни. Он не смог прицелиться, выстрелил, как получилось. Одаренный падает на колени рядом с Санни, и начинает его бить.

Пытаюсь приподняться, от усилий сплевываю кровь. Все же отталкиваюсь от стены и, покачиваясь, встаю. Нахожу на полу самострел и прицеливаюсь в Дэвида.

Сзади крик, а затем удар, вновь роняющий меня на пол. Но самострел не выпустил. На спину обрушивается один удар за другим. Удар по голове выбивает искры из глаз. Поднимаю руку и вслепую давлю на рычаг.

Выстрел. Рядом падает что-то тяжелое.

Мужские маты. Меня хватают за куртку и начинают поднимать. Так легко поднять мою тушу может только одаренный. Перед глазами появляется его окровавленное, искаженное болью, потрясением и злобой лицо. Нахожу последний самострел, поворачиваю прямо в кармане и давлю на рычаг.

Отдача бьет меня в живот, от боли и рвотного рефлекса начинаю выплевывать кровь еще до того, как падаю на пол. Рядом Дэвид. Живой. Живой! Два выстрела в упор! Чертовы одаренные!

Сзади движение. Приподнимаюсь оглядываясь. Девушка еще жива, но едва шевелиться. Вижу на полу какую-то палку, которой меня и били, видимо. Поднимаю покачиваясь. Пытаюсь замахнуться, но едва не падаю. Просто наступаю ей на шею, перенося на ногу весь свой вес.

Несколько секунд, слабые конвульсии, девушка затихает. Оборачиваюсь на сипло дышащего ублюдка. Он шевелится, пытается встать. Только зыркает на меня злыми глазами. Ищу по карманам, но не нахожу ножа. Должен же быть. Потерял? Оглядываюсь. На столе у зеркала лежат грубые ножницы. Сойдет.

Беру, делаю шаг к Дэвиду, но спотыкаюсь. Падаю ему в ноги. Одаренный начинает подниматься, тянет ко мне свои окровавленные руки. Удар в пах ножницами его останавливает. Вместо того чтобы схватить меня за горло, он держится за свои причиндалы. Наношу удар ножницами в горло, но промахиваюсь. Оба валимся, он на спину, я на него. Я приподнимаюсь первым и начинаю колоть его. Не глядя, не разбирая куда. Просто колоть.

Бью, бью и бью. И еще бью.

Бью, пока ослабевшие пальцы не роняют ножницы.

Все.

Держась за бок, встаю. Покачиваясь, оборачиваюсь. У комнаты тело Витора, без головы. Рядом тело девушки. Поворачиваюсь к входной двери. Тела Дэвида, Санни и мальчишки лежат здесь.

Все кончено.

Хватаю какую-то тряпку. Сую под одежду и зажимаю рану. Ухожу.

Чудом не скатываюсь по лестнице кубарем. Пошатываясь, прохожу по площадке первого этажа. У выглянувшего из своей квартиры щуплого мужчины отбираю дрянной плащ и накидываю на себя. Выхожу на улицу.

Дождь. В ушах набатом долбит собственный пульс. И писк контузии. И собачий вой, далекий, сквозь густую пелену. Я медленно бреду по улице, не знаю куда. Взгляд наливается чернотой. Руки немеют. Холодно.

Тьма…

* * *

Тихо тикали большие механические часы. Листы тонкой бумаги мягко шелестели в тонких подчеркнутых кольцом с бриллиантом изящных пальцах сиры Юноны, и столь же мягко ложились на лакированный аспин ее рабочего стола. Дорогое дерево. Юстициарий не мог позволить себе мебели из аспина, несмотря на приличное состояние. И не мог купить такое кольцо жене. Орис не завидовал, скорее оценивал перспективы. Сира Юнона, красивая элегантная женщина, чье бледное аристократическое лицо с тонкими чертами сейчас не выражало ни единой эмоции, кроме внимания, и так уже засиделась в кресле старшего городского оперативника. Недолог тот час, когда она перейдет на другую должность. Орис метил на ее место с самого начала, делая к достижению своей цели необходимые шаги. Но не спешил, не торопил события. Сира ему нравилась, и как руководитель, и как женщина.

На стол лег последний лист. Юнона сняла тонкие очки, прикусив губами кончик дужки. Ее полностью черные глаза с маленьким красным зрачком, отличительная черта правящей семьи рода Дальцовых, рассеянно блуждали по разложенным бумагам. Наконец она отложила очки, приняв деловой вид.

— Мессиру Бронсу все это не понравится, — заключила она.

Орис вздохнул. Ему самому ничего из этого не нравилось.

— Ты же отразил в бумагах не все? — с некоторой тенью надежды спросила она.

— Да, сира, — кивнул оперативник. — Некоторые детали я намеренно упустил.

— Тогда давай пройдемся по хронологии еще раз. Проверим, насколько все это стыкуется.

Орис прикрыл глаза, мысленно перебирая события последних дней в голове.

Его вызвали из-за уличной резни. Все же десяток трупов в одном месте — нерядовое событие. Власть родов позволяла существовать бандам, но при соблюдении ряда условий. И отсутствие кровавых разборок — одно из них.

Личности трупов установить не составило труда, все они принадлежали к одной из уличных банд. Разве что сгоревшая башня вызывала вопросы, на которые Орис нашел ответы позднее. Важным моментом было то, что все покойники были членами одной банды. То есть их противники унесли своих с собой. Либо одержали победу без потерь.

К главарю банды он пришел всего через полчаса, но получил лишь часть ответов. Упыреныш, Сон Гай, или просто Крюк, рассказал, кто так прошелся по его людям, дал два имени, но не смог объяснить причин, перекинув все стрелки на своего покровителя в гарнизоне — Дэвида Хортона.

Хортон был Орису в некоторой степени известен. Карьерист, пытающийся пробиться наверх. На улицах его считали прямым главарем банды, называя Крысой, потому что Дэвид никогда не участвовал ни в каких акциях сам. На самом же деле Хортон просто дистанцировался от этих отбросов, чтобы не испортить себе карьеру при повышении.

Два имени, названные Крюком — Гоша Корень, главарь банды Корня, и пацан с улицы по имени Като. Гоша был одним из самых адекватных и уравновешенных бандитов города. Откровенной чернухой не занимался, его никогда не удавалось уличить в нарушении неписаных правил. В тот момент Орис посчитал Като слишком мелкой фигурой для своего интереса, переключившись сразу на Корня. В конце концов, разборки между бандами Орис расследовал далеко не первый раз, отлично зная, как те начинаются и чем заканчиваются.

Когда Гоша начал рассказывать свою версию событий, все вполне вписывалось в обычную картину. Като был перспективным пацаном, ему дали проверочное задание. Вот только был еще один парень, Теренс, у которого с Като были личные противоречия. И Теренс уже вступил в банду Крюка. Как итог — Теренс с другими пацанами пытались остановить Като, не дать пройти вступительное испытание. Здесь уже выяснилось и про беспорядки, произошедшие лишь немногим раньше побоища у башни. Все события складывались в последовательную линию. Единственная странность: то ли везучесть, то ли талант к выживанию у Като зашкаливали. Орис сделал себе мысленную заметку проверить, не является ли мальчишка одаренным.

Но Орис в тот момент ощутил шепот интуиции, подсказывающей, что он упускает что-то важное.

— Найди целителя, осуществившего лечение, и влепи строгий выговор. Совсем распустились, — прокомментировала действия Корня Юнона.

Орис был с ней согласен. Простое общее исцеление уже давно было запрещено, за исключением узкого списка случаев. Несмотря на быстрое действие, был у этого заклинания существенный недостаток. Оно не исцеляло. Оно заставляло организм ускорить свои биологические процессы, производя форсированную регенерацию. Попросту говоря, эта магия забирала годы жизни. Судя по описанию травм каждый из парней, учитывая лечение и побочные действия, лишился по два или три года жизни.

Но, возвращаясь к расследованию, Корень выдавать своего человека не хотел, объективно упирая на то, парень защищался. Да, убивал, но что делать в ситуации, когда один против десяти? Орис настоял, высказывая желание только поговорить с мальчиком, потому что претензий к нему не было. Перебил бандитов — туда им и дорога. Его выкрутасы в городе — мелкое хулиганство. Порча городской собственности в виде сожженной башни — можно списать на погибших бандитов. Выплатит причиненный ущерб сам Гоша Корень, или выбьет его из Крюка — неважно.

— Надо что-то делать с законами по малолетним, — вздохнула Юнона.

Орис вновь был с ней согласен. Для взрослых преступников закон был прост. Мелкое нарушение — штраф или на полгода в шахты. Серьезное нарушение закона — большой штраф или работа в шахтах от года. Очень серьезное нарушение — пожизненное на шахтах. Подростки же отделывались задержанием, исправительными работами и штрафами. Поэтому сейчас в городе основную преступную деятельность вели именно они.

У Корня Орис был поздно вечером, и близкое знакомство с Като, как главным виновником переполоха, отложилось на следующий день. А следующий день стал катастрофой.

Во-первых, Като с друзьями сбежал из схрона Корня. Человек Гоши просто закрыл схрон и ушел. Местные не полезут, с ними есть договоренность. Люди Крюка до внешней стены не дойдут. А одаренного не остановят никакие охранники. И Гоша не предположил, что в голову парня придет мысль бежать. Ведь Като ищут, помимо Крюка, как минимум гарнизонные, да еще и юстициарий. Но парень решил сбежать. Но это ерунда, сбежали и сбежали. Во-вторых, они нашли Теренса, избив до полусмерти — не удивительно, ведь косвенно он подставил «семью» Като под похищение. С последним Орис не собирался возиться, с кем бы не работал Дэвид, это какой-то род, имеющий влияние и ресурсы. А пока род действует скрытно и в рамках правил — может делать все, что хочет.

Но было еще и в-третьих. Като с друзьями пришли в дом любовницы Дэвида и убили его, ее и ее брата. Последнего, вероятно, случайно. Уже проблема, все же убийство солдата гарнизона, но Дэвид ходил по самой грани, и рано или поздно за ним бы попытались прийти. Но огнестрел!

— Что сказал Грегор? — спросила сира.

Реакцию эксперта, приглашенного для осмотра самострелом, юстициарий помнил отлично.

— Самострелы, двуствольные, стреляют дуплетом. На случай если один из стволов не сработает — сработает второй. Что парням и помогло — три самопала дали осечки, — Орис поморщился. — Крайне простые кустарные поделки. Одноразовые, после использования только выкинуть. Вместо патрона, дробь. Эффективная дальность — ткнуть стволом в брюхо жертвы. Вся загвоздка в том, что мальчик собрал их на коленке за пару часов.

Юнона нахмурилась:

— Это что получается? Надо ждать, что вся шпана с такими ручными картечницами по улицам ходить начнет?

Орис отрицательно покачал головой:

— Нет. Это парень, Като, работал на оружейной фабрике. Успел разобраться в устройстве…

Юнона выразила на лице максимальный скепсис по поводу этого заявления.

— Да, разобрался, — настоял Орис. — Когда я понял, что произошло, начал плотнее работать по парню. Взял на него характеристику на заводе. Читает, свободно пишет, считает в уме все четыре действия до двухзначных чисел точно, возможно, больше. Освоил базовую геометрию. Умеет работать руками. Уникум. Намеренно повторить то, что он сделал, случайные люди не смогут. Но вот если он расскажет кому-нибудь, как и что он делал, у нас начнутся проблемы.

Сира хмуро посмотрела на своего подчиненного.

— И мы не знаем, где он?

Орис развел руками. Като вышел из квартиры, вышел из дома, шел по улице.

И исчез.

Он был живой бомбой. Потому что самострелом его потенциал далеко не ограничивался. Более стабильное оружие, гранаты, те же бомбы. Все это он мог сделать для банд, судя по всему, даже из мусора.

— Грегор сильно упирал на простоту конструкции, — продолжил Орис. — По сути, там тот же механизм, что и в наших винтовках и пистолетах, но без возможности перезарядки. Но конструкторское решение удачное. Очень простое, но надежное.

— Ты сказал про три осечки, — напомнила Юнона.

— Но стволы все равно выстрелили, пусть из одного ствола. И это в кустарной поделке, сделанной на коленке за час или два. А если бы у него было время? — возразил Орис.

Женщина вздохнула. Понятно, что ей под конец работы в подразделении совсем не нужны были такие пятна.

— Мессиру Бронсу все это очень сильно не понравится. Продолжай искать. Мне нужен этот парень, живой или мертвый. Он ранен, был ранен, как минимум.

Юстициарий поднялся и поклонился.

— Слушаюсь, сира.

— Я не считаю, что ты плохо выполняешь свою работу, Орис, — продолжила Юнона. — Но от этого дела, вполне возможно, зависит наше будущее. Помни об этом.

Это Орис понимал и сам.

Арка 2

«Малым я полем владею, доходом и скромным и честным,

Но доставляют они мне беспредельный покой.

Дух мой, не ведая страха, с одним лишь спокойствием дружен

И не страшится злодейств, что за бездельем идут.

Пусть привлекают других и война, и курульные кресла, —

Всё, что лелеет в себе тщетную радость свою.

Почестей я не ищу; быть бы частью народа простого

И до последнего дня днями своими владеть.»

«О благе простой жизни» Луций Анней Сенека

Глава 11

— Ты очнулся! — прозвучал надо мной радостный и приятный голос.

Мысли словно в тумане. Несмотря на слова неизвестной, сам я соображал с трудом, медленно приходя в сознание. Вязкое небытие никак не хотело меня отпускать, путы слабости сковывали тело. Сейчас я на себе прочувствовал смысл выражения: «веки налились свинцом».

Я приоткрыл рот и застонал вместо слов. Разомкнул один глаз, рассмотрев ту, что сидела рядом. Лицо юной девы, обрамленное светлыми, почти белыми локонами, выражало беспокойство.

— Нет. Я ещё сплю. — хрипло ответил я. — Не бывает в реальности таких красивых девушек.

Она изумилась моей наглости, но тут же весело улыбнулась:

— Смело. Но я не плод твоего сна, маленький проказник. Меня зовут Джейн.

Я задумался, вспоминая своё имя. Вспомнил. Имя потянуло за собой другие воспоминания, как оторванный от свежей раны бинт тянет за собой гной и свернувшуюся кровь. Стало погано.

— Эй! — видимо, эмоции ярко отразились на моём лице, это обеспокоило Джейн. — Что с тобой?

— Ничего, — соврал я, пытаясь придать лицу спокойное выражение. — Меня зовут Като. Где я?

Не похоже, чтобы она мне поверила, но развивать тему не стала.

— В храме. Ой! — она спохватилась. — То есть, в Святилище Эйн Грова, Бога Ремёсла, Покорителя Огня!

Я понятия не имел, что такой Бог есть, и что ему где-то посвящён храм.

— Мы всё ещё в Эстерфолеуме?

Джейн хмыкнула:

— Да. Но город так уже давно не называют. Просто Эстер. Фолеумом называют столицу, а престол сейчас в Донгорфолеуме.

Я вздохнул:

— Понятно. У меня много пробелов в знаниях.

— Ты не учился в школе? На вид уже должен был. Сколько тебе?

Если бы я знал.

— Зависит от того, сколько я пробыл в отключке.

— Почти четыре фрактала, — охотно подсказала Джейн. — Мы долго тебя выхаживали.

Если бы я ещё понимал, что это значит.

— А сколько дней во фрактале?

Девушка удивлённо наклонила голову, внимательно меня рассматривая.

— От двадцати пяти до двадцати семи. У тебя пробелы в памяти?

Ого. Значит, чуть меньше четырёх месяцев в пересчёте на мои понятия о времени.

— Нет, память в порядке. Я рос на улице, поэтому, как и сказал, много пробелов в знаниях. Мне недавно исполнилось одиннадцать.

Джейн удивилась, но тут же ободряюще улыбнулась:

— Теперь всё будет в порядке. При храме действует школа. Выучишься, если не будешь лентяйничать.

Хотел ответить улыбкой, но получилось грустно. Какая школа. Чудо, что меня всё ещё не нашли люди Корня или хранители порядка. Есть у меня уверенность, что и первым, и вторым очень даже есть до меня дело.

— Что-то не так? — вновь обеспокоилась девушка.

У неё удивительно выразительная мимика, такая живая. Или я просто отвык от открытого выражения своих эмоций? У моих… У всех, кого я видел раньше, положительные эмоции были тусклыми, как огонёк почти потухшей свечи.

— Всё нормально. Как я здесь оказался?

Вопрос её удивил.

— Пришёл, — получил я ответ. — Ты не помнишь?

А вот с памятью, возможно, всё же есть проблемы.

— Я отключился прямо на улице. Сомневаюсь, что в тот момент могу куда-то прийти.

— Ты себя недооцениваешь, — вновь переключилась на радостную улыбку девушка, которая, кажется, вообще не могла долго грустить. — Ты куда сильнее, чем думаешь.

— Вот как? И в чём это выражается?

— Наставники все тебе расскажут, — легко ушла от вопроса Джейн. — А пока отдыхай. Тебе нужно набираться сил!

Она вскочила. Довольно свободное белое платье закрутилось водоворотом на её стройной фигуре. Девушка была боса, покрытый плиткой пол выглядел чистым. Всё вокруг выглядело чистым. Светлые каменные стены, постельное бельё, скромная, но качественная мебель, представленная стулом, тумбочкой и маленьким прикроватным столиком.

В таких местах в этом мире я ещё не бывал.

Поднял одеяло, осмотрев свой живот. Несколько затянувшихся шрамов на боку, в который попало заклинание Дэвида. Меня вылечили. Видимо, обычными методами, а не магией. Хотя, что я вообще знаю о местной церкви? О культах? Ничего.

Спать не хотелось. А слабость не позволяла даже помыслить о попытке встать. Но не успел я подумать, что стоит проверить прикроватный столик на наличие какой-нибудь книги или чего-то подобного, как ко мне пришёл новый посетитель.

Мужчина лет сорока, седой, в светлом балахоне, вызвавшем у меня ассоциацию с римской тогой.

— Привет, мальчик, — поздоровался он, переступая порог и остановившись в паре метров от кровати. — Могу я присесть?

Я немного удивился вопросу:

— Вы спрашиваете у меня?

— Эта комната твоя, — ответил мужчина. — Пока не пожелаешь её покинуть. Не волнуйся. Ты наш гость.

Хмыкнул:

— Спасибо. Честно, спасибо. И за убежище, и за лечение. Я рос на улицах и не верю, что что-то бывает просто так. И да, вы можете сесть.

Такой ответ нисколько не смутил мужчину.

— Ну что же. Платой за всё тобой перечисленное будет некоторая навязчивость меня и других наставников. Меня зовут Артур. А тебя?

— Като.

Он присел на стул, пристально меня осмотрев.

— Ничего не болит?

— Нет, только усталость, — признал я.

— Хорошо. Усталость скоро пройдёт, — он расслабился. — Заставил ты нас понервничать. С улиц приходят не самые здоровые просители, но мало кто с магической стрелой в теле.

Он чуть подумал и добавил:

— Точнее, мало кто после этого может самостоятельно к нам прийти, — Артур улыбнулся. — Однако, за сложную практику спасибо.

— Всегда, пожалуйста, — ухмыльнулся. — Имею все шансы предоставить вам обширную практику в будущем. И на своём теле. И не на своём.

Мой ответ ничуть его не удивил.

— Вполне возможно, Като. И я всё же надеюсь, что перед уходом ты позволишь нам немного тебя подучить и дать шанс получить мирную профессию.

Если бы это зависело от меня.

— Я и не против, сир Артур.

— Просто Артур, или наставник, — поправил меня служитель храма. — Ты не против, но?

— От меня мало что зависит, — высказал я свои мысли. — Слишком много натворил.

Артур посерьёзнел.

— Понимаю. Но и здесь мы можем помочь.

Хмыкнул, не скрывая своего скепсиса.

— Простите, но сомневаюсь.

— Можем, — настоял Артур. — Но только если будем уверены, что ты заслуживаешь такой помощи. Расскажи мне, что с тобой случилось.

Я молча смотрел на наставника, не торопясь исповедоваться. И без того уже наговорил много. Артур кивнул:

— Понимаю. Ничего, мы ещё вернёмся к этому разговору, — он улыбнулся. — А пока ты под нашей опекой. Приходи в себя. Осваивайся. Приглашаю тебя на школьные занятия, по возрасту ты вполне подходишь, верно?

Я кивнул. По возрасту подхожу. Только мне бы не основы, а другие знания, но разберёмся. С чтением у меня тоже пробелы есть, нелишним будет закрыть.

Ха, рассуждаю так, будто строю планы. Найдут меня гарнизонные и прихлопнут за убийство своего. И всё будет по закону.

— Надеюсь, малышка Джейн не слишком тебя утомила? — спросил Артур. — Она бывает очень шумной.

— Нисколько, — ответил я.

Я соскучился по общению. Во-первых, с равным себе. И здесь Джейн была, пусть не идеальным, но очень приятным собеседником. А во-вторых, с тем, кто не относится ко мне с неприязнью, кто общается легко и открыто. Витор, Санни, Грета, остальные были совсем детьми, я выполнял для них роль наставника и старшего брата. Прямо старшего-старшего. А на заводе ко мне, наоборот, относились, как к ребёнку. Заслуженно, не спорю, но нормального разговора не получалось. С Джейн же можно было поговорить, не думая ни о чём.

— Я не буду против, если она придёт снова, — посмотрев на прикроватную тумбочку, добавил. — И от пары книг не откажусь.

Артур оживился:

— Умеешь читать? — и, получив мой кивок, обрадовался ещё больше. — Как интересно! А бегло читаешь? Если читал по слогам, не просил бы книгу.

Я не удержался от улыбки, настолько радостно и искренне говорил наставник.

— Да, я неплохо читаю. Остаются непонятные слова, но немного.

— Я что-нибудь тебе подберу. У нас в храме отличная библиотека! Интересует что-то определённое? Рассказы? Сказки? Может что-нибудь…

— География, — вставил я, останавливая поток предложений. — И история.

И, увидев лёгкое недоумение на лице Артура, пояснил:

— Я почти ничего не знаю о мире, в котором живу.

Наставник улыбнулся одобрительно:

— Молодец! И всё же поверь, географию и историю тебе расскажут на уроках. Но я посмотрю что-нибудь… дополнительно. Всегда нужно поощрять стремление к знаниям! Выздоравливай. Если нужно воды, то я попрошу принести. Если голоден — придётся потерпеть, у тебя строгий режим питания.

— Нет, всё в порядке. Спасибо.

Странное место. Наблюдая за покидающим комнату наставником, я испытывал странную смесь удивления и неверия. За все прожитые здесь годы я приобрёл стойкую убеждённость, что такой открытой доброты в этом мире не бывает. Не скажу, что Джейн и Артур смогли меня с ходу переубедить, но… Но слегка пошатнули мои убеждения. И ещё я задавался вопросом: если бы я знал про храм раньше, если бы привёл сюда ребят… Могло ли всё сложиться иначе?

Ответа не было.

Чтобы не мучить себя, я постарался заснуть.

Разбудили меня на ужин. Приветливая девушка принесла простой деревянный разнос, на котором меня дожидался горячий бульон и лёгкий салат. Ну и ещё стакан воды. Не могу передать, с каким наслаждением я ужинал в тот вечер. Девушку звали Любой, и помимо ужина она принесла пару книг, попросив не читать до глубокой ночи.

Никак не могу привыкнуть к доброжелательности этих людей.

Читал до глубокой ночи. Вместе с книгой мне принесли небольшой кристалл, по форме и материалу — стекло. Он оказался светильником. Сжимаешь — включаешь, сжимаешь повторно — отключаешь.

Книга выгодно отличалась от всего, что мне попадалась раньше. И более совершенная грамматика была лишь приятным вознаграждением к содержанию. Это снова была художественная книга, повествующая о, насколько я понял, по-настоящему существовавшем рыцаре, Ё Гурато. Ё — имя. Был он командиром отряда кавалеристов, служивших на южной границе нашего государства. Теперь я знаю не только название города, но и название страны — Генарское Королевство. А мы, его жители — генарцы. В теории. Потому что народов в королевстве явно больше десятка. И я могу быть кем угодно, но точно не сершитом — те самые серые ребята.

Но это частности. У меня, наконец, было на руках повествование о реальном человеке, при этом не наполненное такими завихрениями фантазии, которые не дают отделить вымысел от наркотического бреда. Ё старожил границу, если кратко. Но Боги, насколько же жизненными были истории! Вот семья одной из пограничных деревушек на земле соседей переругалась со всеми. Отца семейства убили в пьяной драке. И пришлось женщине с двумя дочерями бежать. Патруль пограничников их настиг и привёл к командиру. Ё по долгу службы обязан был выпроводить их обратно, но по-человечески не хотел этого делать и временно приютил. А тут подтянулся землевладелец с той стороны, обоснованно возмутившийся фактом предоставления убежища беглецам. И находчивый Ё выкручивался, манипулировал законами, хитрил, но семью в обиду не давал. Вот это я понимаю — история. Или в другой раз они ловили контрабандистов. На первый взгляд, всё понятно — нарушители границы с контрабандой, из чего здесь историю раздувать. Вот только носили эти контрабандисты не просто какой-то запрещённый товар, а ценную руду, залегающую на той стороне границы. Руду, которую приходилось покупать по весьма завышенной цене из-за наглых жуликов. А ещё атаманом у контрабандистов была потрясающая женщина! Естественно, Ё с роковой красоткой стали сначала злейшими противниками, а затем страстными любовниками! Она оказалась незаконной дочерью нашего генарского аристократа. И вообще, сделала невозможное — нашла способ воровать ценную руду. К сожалению, финал истории был грустный — в очередном заходе атаманша попала к злым наёмникам, что были наняты хозяином рудника. Ё пытался её спасти, но не смог.

Я пообещал себе при следующей встрече от души поблагодарить Артура за книги.

Вот только он больше не приходил. Я постепенно восстанавливался, ел, и много читал. На следующий день, практически после обеда, пришла Джейн.

— Като! Привет!

Я улыбнулся девушке:

— Привет, Джейн. Как твои дела?

Она даже споткнулась на ровном месте.

— Эй! Так нечестно! Это я должна задавать такой вопрос!

— Я тебя опередил.

Она надулась, но наигранно. Уже через секунду девушка сидела на стуле и снова улыбалась.

— У меня всё отлично! А у тебя?

Я показал ей книгу.

— Вот, открыл для себя приключения удалого Ё.

Она поморщилась.

— Я пыталась это читать, не осилила. Слишком сложно, все эти постоянные отсылки на законы, соглашения и прочее. Трудно!

У меня её ответ вызвал умиление. Да, книга была не детской, и даже не подростковой. За что отдельная благодарность Артуру. Не знаю, как он определил мой вкус, это даже немного подозрительно, но я ему благодарен.

— Всё не так сложно, как кажется.

— Нее… — Джейн отстранилась обеими руками. — Мне больше нравится Элай!

И она пустилась в сбивчивое, но эмоциональное повествование о своей любимой героине. Из услышанного я смог понять, что Элай — девушка, притворяется мальчиком. И что Джейн очень любит эти книги. И что обязательно принесёт мне почитать. А ещё что Элай — одарённая, и вообще бесконечно крута. Я говорил, что Джейн очень любит эти книги?

— Я понял, обязательно попробую почитать, — пообещал я, сдаваясь под её напором.

Девушка самодовольно ухмыльнулась, будто победила меня в споре, или убедила в чём-то, с чем я не соглашался. Хотя я с самого начала согласился почитать её любимую книгу.

— Расскажи мне о храме, — попросил я, пока Джейн не успела ещё о чём-нибудь вдохновенно рассказывать.

Нет, мне нравилось с ней говорить, но хотелось бы получить немного конструктива.

— Конечно! — с удовольствием отозвалась девушка. — О чём тебе рассказать?

— Как ты сама здесь очутилась?

Мне нужны сравнительные данные, чтобы понимать, кто здесь живёт.

— Я? — она удивилась, но лишь на пару секунд. — Ничего особенного. Я очень болела в детстве. А мои родители не могли заработать на лечение. Тогда они пришли сюда. Посвящённые тоже умеют лечить, пусть и не так быстро, как маги-целители. Наставники, конечно, приняли меня. Почти год, пока шло лечение, я должна была жить здесь. А потом мне просто понравилось! Здесь я читаю книги, учусь, общаюсь с друзьями! Родители навещают меня почти каждые выходные, но я хочу остаться здесь! Хочу сама стать наставником! Вот!

Под конец она немного смутилась, но продолжала пылать энтузиазмом, а я отметил для себя новое слово — Посвящённые. Ещё не знаю, что это, но очень хочу выяснить.

— А ты? Почему ты пришёл в храм? — спросила Джейн.

Вздохнул, грустно улыбнувшись.

— Я не приходил. Я даже о нём не знал. Я здесь случайно.

Джейн с подозрением на меня посмотрела:

— И всё же я думаю, что у тебя есть провалы в памяти, — серьёзно предположила она.

— Может быть, — пожимаю плечами, не думая вступать в спор.

На следующий день она принесла мне книгу о Элай, взяв с меня обещание непременно начать читать, чтобы я мог поделиться первыми впечатлениями, когда она снова придёт. На другой день она принесла мне обед и торжественно назвала меня своим новым другом. И обещала перезнакомить со всеми старыми друзьями. А ещё очень извинялась, что не сможет прийти на следующий день, потому что проведёт день с родителями. Я её уверял, что проведу время за чтением книги, и совсем не стану на неё обижаться. История Элай не вызвала во мне такого восторга, как похождения Ё, но готов признать книгу в целом интересной.

А затем пришёл наставник, правда, не Артур.

— Здравствуй, Като. Меня зовут Зереф, я был одним из тех, кто тебя лечил.

— Здравствуйте, Зереф. — я уже привык к местным обращениям. — Спасибо вам.

Он улыбнулся:

— Пожалуйста. Я пришёл сообщить тебе, что реабилитация закончена. Завтра мы с тобой прогуляемся по храму, посмотрим, как ты держишься на ногах. Всё должно быть хорошо, но в таких вещах нужна осторожность.

Ну наконец-то!

Глава 12

Храм оправдал мои ожидания, составленные по рассказам Джейн. Он был большим, очень большим. Пожалуй, это был целый комплекс, раскинувшийся на площадь трёх или четырёх кварталов. Зереф показал мне парк и прилегающую к нему ферму, где послушники растили овощи и держали скот. Показал общежитие, правда, только снаружи. Но обещал, что я скоро получу свою комнату и переселюсь туда. В общежитии имелись столовая, небольшая библиотека и зал отдыха. Пока меня держали в госпитальном комплексе. По словам наставника, раньше, когда-то давно, госпиталь работал на полную, предоставляя услуги всем желающим. Сейчас лечением занимаются маги-целители… Если у тебя есть деньги. Про деньги Зереф не говорил, это я знал сам. Поэтому госпиталь храма большую часть времени пустовал, отчего появлялись первые следы покинутости. Показали мне и само святилище. Величественное некогда сооружение, напоминающее помесь пирамид каких-нибудь ацтеков или инков с мечетью. Пирамида с широкой лестницей на входе, но вместо вершины был шарообразный купол. Четыре острые колонны возвышались и над пирамидой, и над прочими постройками. Здесь тоже уже появились первые признаки запустения. Это место посещало явно значительно меньше людей, чем предполагалось при строительстве. Рядом с пирамидой приютилась школа, хотя, по словам наставника, занятия проводились и в библиотеке, и в святилище, и в парке.

— Не устал? — спросил меня Зереф, предложив присесть на скамейку парка.

Особо уставшим себя не чувствовал, но всё же сел. Решил не перенапрягаться после ранения.

— Спасибо. Экскурсия была интересной.

Польстил. Слушал про жизнь храма я без особого интереса, но всё запомнил. Про древние обряды мало что понимал, Зереф выражался довольно туманно и расплывчато, а про жизнь в храме сейчас я уже успел наслушаться от Джейн.

— Ты внимательный слушатель. Думаю, у тебя есть вопросы.

Это он угадал.

— Скажите, а как я здесь очутился? Джейн сказала, что я пришёл сам, но…

Наставник слегка поменялся в лице, едва заметно, но все же его этот вопрос напряг.

— Видишь ли… Могу я попросить тебя отвечать всем, что ты действительно пришёл в храм сам?

Интересное начало, но я кивнул.

— Вы меня выходили, конечно, да. Обещаю больше не задавать таких вопросов.

— Спасибо, — лицо мужчины выразило облегчение. — Дело в том, что на храм наложен ряд запретов. И один из них — помогать только тем, кто пришёл к нам сам.

Вот как. Это кое-что объясняет.

— Я смекнул, спасибо. Я так понимаю, храм переживает не лучшие свои времена? — спросил осторожно.

Зереф рассмеялся:

— Ты проницателен, но немного спешишь с выводами. На самом деле у нас всё хорошо. Да, когда-то Иерархи, как называли глав храмов, имели больше возможностей, чем сейчас. И некоторые ограничения существуют, но не сковывают нас, как показывает твой пример.

Я вздохнул.

— Всё же я очень мало знаю об окружающем мире.

Это заявление вызвало у наставника добродушный смех.

— Ты слишком торопишься, Като. Школа даст тебе всё необходимое. Пока ты видел мир только с одной его стороны, причём далеко не самой приятной. Могу тебя понять, среди послушников много тех, кто пришёл к нам с улицы. Освоившись здесь, отпустив прошлое, они рассказывали о том, как жили раньше. Не думаю, что твоя история сможет удивить меня, или Артура, или других наставников.

Я лишь пожал плечами.

— Может и так. У меня есть ещё вопрос. О посвящённых.

Зереф кивнул:

— Ожидаемый вопрос. Сейчас о нас мало кто знает. Никакого секрета здесь нет, Като. Ты снова спрашиваешь о том, что тебе и так расскажут, но я удовлетворю твоё любопытство. Посвящённые черпают силу у мира, тогда как одарённые используют свой, собственный дар. Мы называемся посвящёнными, потому что в тайны мира нас посвящает наше Божество. Эйн Гров с давних времён вдохновляет людей творить. И мы, верные слуги его, служим проводником его воли и силы.

Он поднял ладонь, чтобы в следующее мгновение на ней появился небольшой огонёк.

— Мы можем лечить, но куда слабее в этом, чем жрицы Яцмау, Матери Мира, — он чуть подумал, добавив: — Когда-то они слыли самыми искусными целительницами. Мы, верные послушники Грова, никогда не выделялись особой силой в каком-либо направлении магии, всё же для нас творить своими руками — высшее проявление нашего покровителя.

— Я правильно понял, что сейчас храмы… Менее популярны?

Зереф кивнул с улыбкой:

— Да, но не совсем. Бытует мнение, что Боги… Умерли. Около трёхсот лет назад. И именно тогда начали появляться одарённые. Якобы боги выполнили своё предназначение и растворились в своих творениях — нас. А их сила стала силой одарённых. Что всё это цикл перерождения, как сменяют друг друга сезоны. Есть пора сажать, и пора собирать урожай. Есть пора, когда природа расцветает, а также когда она умирает. Была пора, когда Боги сеяли свои знания и силу, а теперь время людей. Время, когда мы сами вершим и творим свою судьбу. А когда-нибудь наступит время, когда Боги переродятся.

Он погасил огонёк.

— Но вот она, сила моего покровителя, явленная в тварном мире. Не это ли доказательство, что мой покровитель, мой вдохновитель и мой наставник со мной?

Я мог бы побыть скептиком и сказать, что всё сказанное Зерефом — идеология. Что одарённые вытеснили жрецов, одолели их, и теперь ограничивают. А жрецы выживают как могут. Но в мире, где существует магия, такой прямолинейный скептицизм будет звучать наивно.

— И кто может стать посвящённым? — спросил я.

Зереф одобрительно улыбнулся:

— Кто угодно. Да, нужны терпение, упорство и усердие. Нужен живой ум. И наставник, который укажет путь.

Если бы мог, извинился перед Санни и Витором. Может, их жертвоприношения булочек и прочей пищи и не были такими уж бесполезными?

— Ты тоже сможешь, — продолжил наставник, по-своему восприняв моё молчание. — Если сумел сам научиться читать — с усердием у тебя проблем точно нет. Главное — не торопись.

— Спасибо, наставник.

С этого дня мне разрешили пешие прогулки раз в день. Но если честно, я был полностью поглощён мыслью о возможности получить магию. Пусть и заёмную, какая разница?! Понятно, что у всего есть своя цена, и не просто так, наверное, одарённые желают видеть жрецов запертыми в своих храмах. Но, чёрт подери, да я здесь сам запереться готов! Кормят, обещают учить, дают спокойно жить! Придётся, после выздоровления работать руками? Ой, напугали. Нужно много учиться? Да я самый мотивированный ученик во всём мире, не сомневайтесь.

Я мог получить силу. Силу, благодаря которой больше не буду бесправным люмпеном. Вот уж чего я наелся с запасом, так это бесправия. И бессилия. Я готов сделать всё, чтобы больше не видеть умирающих на моих руках людей, которым я хочу, но не могу помочь.

В очередной день ко мне вновь пришёл Артур.

— Добрый день, Като.

— Здравствуйте, наставник, — кивком поприветствовал я его, откладывая книгу. — Спасибо за книги, я читал с большим удовольствием.

— Очень рад, — улыбнулся Артур. — Переведём тебя в общежитие, сможешь сам свободно брать их из библиотеки.

Я поднялся с кровати:

— Переведём прямо сейчас?

— Да, — обрадовал меня наставник.

Я коротко огляделся, но у меня не было своих вещей, и собирать было нечего.

— Тогда я готов.

Мы двинулись по пустующим коридорам госпиталя.

— Обычно я получаю на этот вопрос примерно один и тот же ответ, но всё равно должен спросить. У тебя есть родители?

Я удивлён, что меня не спросили раньше.

— Да.

— Хочешь отправить им весточку?

Отрицательно качнул головой:

— Нет. Они неплохие люди, но мы мало общались… Последние лет пять. Пусть считают меня пропавшим, так будет лучше и для меня, и для них.

Артур кинул:

— Как я и сказал, ответ примерно одинаковый.

— Предположу, что таких, как Джейн, у вас не слишком много.

Он улыбнулся:

— Она — украшение этого места. Невероятно жизнерадостная девочка.

В другой ситуации я бы заподозрил двусмысленный контекст. Однако после проведённых в храме дней мне, честно говоря, очень сложно поверить, что по ночам в подвалах занимаются распутством и кровавыми оргиями. Я не заметил никакой фальши, никакого напряжения. Наставники свободно ходят среди детей, открыто разговаривают, устраивают занятия прямо в парке на траве — лично присутствовал на двух таких. Это странно, если смотреть на весь предыдущий мой опыт. В это сложно поверить после той крови и грязи, что я видел на улицах.

— Готов подписаться под каждым словом.

Всё было бы отлично, но я никак не мог избавиться от сверлящего затылок ощущения, что всё слишком хорошо. Сначала я искал подвох, но не находил. В то же время я подсознательно жду, что кто-нибудь ворвётся в это райское место и всё здесь сломает. Не могу перебороть это ощущение.

— Она станет отличной наставницей, — продолжал нахваливать девушку Артур. — Когда-нибудь. Когда станет чуточку прилежнее в учёбе.

Я хмыкнул. Джейн не очень любила учиться. Ей было интересно, она с удовольствием ходила на занятия. Но жаловалась на то, что забывает материал, стоит выйти из аудитории.

— Не хочешь стать для неё положительным примером?

Я удивился:

— Каким образом? Я лишь читаю больше неё, но не могу сказать, что её нельзя застать за книгой. Мы даже читали вместе несколько раз. Как я могу быть для неё примером?

Наставник хитро улыбнулся:

— Очень просто. Ты можешь стать посвящённым. Она уже научилась базовым практикам, но без усердной учёбы не может продвинуться дальше. Твои успехи могут её мотивировать.

— При условии, что они будут, — с некоторым скепсисом ответил я.

Мы покинули госпиталь и пошли через парк. Сегодня здесь было не слишком людно. Лёгкая прохлада и ветер не располагали к уличным занятиям.

— Я уверен, у тебя всё получится, — настоял Артур. — Зереф отметил, что ты проявил очень сильный интерес к этой теме. Полагаю, пережитое толкает тебя к этому. Тебе не хватило силы для чего-то важного.

Я помрачнел:

— Меня так легко прочитать?

Наставник рассмеялся:

— Нет, вовсе нет. Просто у нас огромный опыт. Ты сам отметил, что таких, как Джейн, в стенах храма очень мало. И, что немаловажно, мы сами когда-то были детьми. Я, Зереф и половина наставников росли на улицах. Думаешь, мы не понимаем, что вас подталкивает к получению силы?

Мы остановились, и я вопросительно посмотрел на мужчину.

— Разве вы не должны, ну… Отсеивать тех, чьи мотивы далеки от благих?

Он кивнул:

— И мы это делаем. Напомню, что я по-прежнему жду, пока мы с тобой поговорим о том, почему в тебя попала магическая стрела, и почему ты был с ног до головы окровавлен в тот день, когда пришёл к нам.

Я поморщился:

— Может быть, позже.

— Я не тороплю, — Артур потрепал меня по плечу в качестве поддержки. — Идём.

Мы двинулись дальше, и он продолжил свою мысль:

— Отвечая на твой вопрос — нет, не должны. Потому что вы дети. Да, ты и другие, вы все почувствовали холод и злость улиц на себе. Вы обозлились, стали циничными, безразличными к горю чужаков. Но среди вас ещё нет тех, кто испорчен безвозвратно. Точнее, такие тоже бывают, но в вашем возрасте их очень легко отличить. В целом же вы ещё не падаете в пучины порока, по понятным причинам, — он хитро улыбнулся, подмигнув мне, и я готов был признать, что переходный возраст у меня не начался, а потому к противоположному полу я был по большей части безразличен. — Не многие из вас успели попробовать алкоголь или нечто подобное. Вам просто негде и не на что достать такие удовольствия. За это я одарённых готов искренне благодарить, неплохо представляю что такое детский алкоголизм. Среди вас почти никто не развращён алчностью. Вы ещё не вкусили силы денег, чтобы сделать их смыслом жизни.

Мы остановились у входа в общежитие.

— Скажи, попав сюда, разве ты не был ошеломлён?

— Был, — легко признаю я, озвучивая очевидное.

— По твоим рукам я могу сказать, что ты много дрался. Я уже знаю тебя достаточно, чтобы быть уверенным — драться насмерть тебе уже доводилось. На улицах это не такая уж редкость. Но за прошедшие дни ты даже не подумал с кем-то вступить в драку. Полагаю, самой неприятной эмоцией за последние дни было чувство, что всё вокруг тебя нереально.

Да он издевается! Он ведь прав до последнего слова.

— В этом прелесть детства! — не скрывая радости от произведённого эффекта, наставник откровенно лыбился. — Дети редко успевают закоснеть в броне злобы к окружающему миру.

Эх, если бы. Всё же Артур привирает. Если большинство оказались здесь так же, как я, отбраковка у них идёт заранее. Чтобы те, кто успел уже оскотиниться, даже не попадали в храм. Но так да, поёт очень красиво. В общем-то, его обвинить не в чем — в храме почти рай, здесь наставник не врёт.

Мы вошли в общежитие. Здесь было тихо — учебное время. Мы поднялись на второй этаж, и Артур указал мне на одну из дверей.

— Проходи. Это теперь твой дом.

Вошёл я без особых эмоций. Вот уж чего, а смен места жительства в обеих моих жизнях было очень много. Комнатка оказалась ещё меньше палаты, но вполне уютной. Кровать, рабочий стол, шкаф, необходимый минимум, но… Уютно. Не было ощущения казённости. Беглым взглядом я не сумел понять, как именно достигался такой эффект. Поживу — пойму. Но я не чувствовал себя здесь так, будто вселился в номер дешёвой гостиницы, или приехал во второсортный детский лагерь из самых бюджетных.

— А здесь уютно, — озвучил я свои наблюдения.

Наставник удовлетворённо кивнул:

— Хорошо. Группа первогодок уже начала заниматься, но ты их легко нагонишь. Джейн тебе с радостью всё покажет и расскажет, поэтому я самоустраняюсь от этой обязанности, чтобы не портить тебе впечатление.

Я хмыкнул:

— Какая подлость с вашей стороны, наставник!

— Да, и так умеем, — с наигранной гордостью ответило он. — Если захочешь меня найти, это проще всего сделать в учебном корпусе, но я также могу быть в святилище. Вход туда свободный, можешь приходить в любое время. Вроде бы всё. Осваивайся, Като, и добро пожаловать в нашу семью!

Он ушёл, оставив меня в одиночестве. В шкафу нашлись комплекты одежды. Под верхней накидкой «тогой», оказывается, носили майку и шорты. На территории храма было теплее, чем в городе. Не знаю, связано это с божественным провидением или ещё с чем-то, но факт. В столе обнаружились письменные принадлежности. Наставники очень хорошо вкладываются в послушников. Опять же, не могу их винить. Они вкладывают ресурсы и силы в тех, кто должен стать вровень с ними. В своё продолжение.

Переодевшись на местный манер, я рухнул на кровать, обдумывая дальнейшие действия.

Пока никаких признаков того, что меня могут здесь достать, нет. Ключевое слово — пока. Получить силу посвящённого — очень заманчиво. И здесь, на первый взгляд, безопасно. Значит… Остаюсь? Обучаюсь, тренируюсь, а там уже можно будет смотреть. Не так давно я шёл убивать Дэвида, уже мысленно поставив в своей жизни точку. Сейчас у меня есть расплывчатые и зыбкие, но перспективы. Перспективы. В лучшие наши моменты в башне о таких перспективах я и мечтать не мог.

И тут в коридоре раздался шум. Запоздало подумал, что следовало свалить куда-нибудь и затихариться на время, чтобы пересидеть ураган имени одной жизнерадостной особы в каком-нибудь безопасном местечке. Но я опоздал, и вся его мощь теперь грозила обрушиться прямо на меня.

— Като! — дверь резко открылась, и в комнату влетела Джейн. — Тебя, наконец, выпустили!

— Да меня особо и не держали, — вставил я робкую ремарку.

— И поселили на наш этаж! — мои слова были проигнорированы. — Теперь сможем ходить друг к другу в гости! И на занятия! И меняться книгами!

Да, эта девочка действительно неистощимый источник позитива.

— Идём! Я тебя со всеми познакомлю!

Меня потянули с кровати, и девушка оказалась достаточно сильной, что даже сопротивляйся я — вряд ли преуспел бы.

— Эй, народ! Это Като! Он наш новенький!

Я не удержался и улыбнулся. Искренне. Мне здесь нравилось.

Глава 13

— Вы хотели узнать, что я натворил. Я готов рассказать, — произнёс я, прикрывая за собой дверь.

С переселением в общежитие я начал ходить на общие занятия, а затем и вовсе на все уроки, на которые успевал. Меня интересовало всё, чем жил этот мир, и вот, наконец, я это получил. За прошедший месяц я узнал больше, чем за все прожитые годы, пожалуй. География, история, политика, всё это я впитывал с жадностью оголодавшего хищника, дорвавшегося до мяса. Разве что скучал на предметах, вроде математики, здесь меня мало чему могли научить.

А вот с детьми сходился плохо. Кроме Джейн, умилявшей меня своим характером, остальные были обычными. Не плохими, нисколько, но ничего общего у меня с ними не было. Я не старался дистанцироваться, просто не находил на них времени, занятый учёбой. И не находил общих тем для разговора, чтобы стремиться выделить время.

И, наконец, я хотел получить доступ к тайным знаниям. Для чего мне требовалось пройти последнее препятствие. Или испытание. Или собеседование, если уж совсем извращаться.

Артур, сидевший в одном из пустых классов, тут же отложил книгу, которую читал в этот момент, переключая всё внимание на меня. Конечно, если неконтактный подросток идёт на контакт, надо быть полным идиотом и вообще ничего не понимать в педагогике, чтобы попросить отложить разговор на потом.

— Конечно. Я тебя внимательно слушаю. Поговорим здесь или найдём другое место?

Обвожу взглядом класс и пожимаю плечами, присаживаясь на край парты.

— Это место ничуть не хуже любого другого. Главное, чтобы не было лишних слушателей. Итак, с чего мне начать?

Артур жестом поощрил меня:

— С самого начала. Или с того места, которое ты считаешь началом.

Я сделал вдох, мысленно веселясь от иронии ситуации. Со стороны может показаться, что у меня проблемы с доверием. Но я проблемы не вижу, просто не доверяю кому попало, да.

— Тогда началось всё с нашей маленькой компании…

Я как мог обстоятельно рассказал о небольшой группе детей, собравшейся вокруг меня. О том, как мы искали себе пристанище. О том, как делили тяготы и невзгоды, и о том, как вместе радовались позитивным мелочам. Немного о каждом в отдельности, и немного обо всех вместе.

— …так мы вселились в старую водонапорную башню.

Артур кивнул:

— Понимаю. Но чувствую некоторую твою отстранённость. Ты собирал вокруг себя детей не просто так, верно?

Развожу руками, потому что не вижу смысла отрицать:

— Признаю. Я не испытывал потребности в компании. В этом был свой интерес. В какой-то момент я понял, что в одиночку не выживу на улицах. Рано или поздно я либо вольюсь в другую группу, либо погибну. Поэтому собрать группу самому… Своих друзей… — я замялся, подбирая слова. — Отчасти оно получилось само. Когда меня попросили присмотреть за Витором, неясная мысль сформировалась в идею. И я начал постепенно отбирать из тех, кто был рядом. Брал не всех, кого-то отсеивал. Бездельников, крыс и дураков, в основном.

Наставник не выразил внешне какого-то неудовольствия.

— Жизнь на улице непроста. Чтобы принести благо всем, нужно обладать огромной силой, — сказал он. — Ты делал то, что мог, с тем, что имел. Это достойно похвалы.

Хмыкнул:

— Даже так? Я собирался пользоваться этими детьми в будущем.

— И что? Согласно тому, что ты рассказал, ты дал им детство. Понимаешь, о чём я?

Киваю:

— Да. Мне пришлось рано повзрослеть.

— А им нет. Уверен, у вас жизнь была далеко не сахар, но даже так ты смог многое. Это действительно достойно похвалы, будь уверен.

Пожал плечами:

— Как хотите. Я и так уверен, что со мной им было лучше, чем без меня.

— Конечно, — согласился Артур, — Полагаю, дальше будет чёрная полоса?

Я встал и начал ходить по классу. Рассказывать дальнейшее, сидя на месте, не получалось.

— Всё довольно прозаично. Мы потеряли работу. Хорошую работу, хочу заметить. Мы трудились на оружейном заводе.

Артур удивился:

— Правда? Да, это очень хорошая работа. Что случилось?

— Завод выкупили. Новые хозяева были категорически против использования детского труда.

Наставник осуждающе покачал головой:

— Ох эти новомодные тенденции. Детский труд действительно ужасен. Но просто так оставлять без работы тех, для кого это единственное средство пропитания — безответственно.

Я проигнорировал эту ремарку продолжив:

— Началось голодное время. Мы перебивались случайными заработками и, естественно, недоедали. Финал был предсказуем.

Я посчитал, что Артур сам озвучит очевидный следующий шаг, но он молча ждал продолжения.

— Я пошёл к бандам. Хотел всё сделать сам, один, не вовлекая в эту грязь остальных. Точнее… — я хмыкнул. — В тот момент я плохо соображал из-за голода, так что сложно говорить о глубоких умозаключениях. Я обратился в банду за работой.

— Тебя привела туда нужда, — кивнул Артур. — Как и многих до тебя. И как приведёт многих после тебя. Что было дальше?

Остановился и повернулся к наставнику, грустно улыбнувшись:

— А дальше события развивались так, что можно в одну из приключенческих книг о всаднике Ё записывать. Есть такой парень, назовём его Придурком.

Артур ухмыльнулся, не возражая против такого имени.

— Так вот Придурок, незадолго до всего этого, пытался заставить меня платить дань другому бандиту. И был послан на все четыре стороны. У нас едва хватало денег на еду даже в лучшее время, а ещё кому-то что-то отдавать? Да ещё и ни за что! В общем, с Придурком мы были в контрах. И когда я получил в одной банде проверочное задание, Придурок, стоявший в другой банде, попытался меня остановить. Не один, он героически взял с собой пяток друзей.

Наставник посерьёзнел, а я отвёл взгляд. Почему-то сейчас мои похождения не выглядели героичными, не выглядели даже весело. Кроваво, только и всего. Стыда я не испытывал… Или испытывал. Всё же взрослый мужик, а вынужден был творить такое.

— Убегая от них, я убил одного точно. Остальных, наверное, покалечил. Намеренно убил, потому что был в ярости. В ярости из-за голода, из-за того, что связался с преступниками. Я знаю, что меня это не оправдывает…

Артур меня остановил:

— Мы не ищем оправданий, Като. Мне важны твои мотивы. Если ты не желал калечить, не стремился к этому, мы можем тебя понять и принять. Милосердие доступно только сильным. Вынужденный защищаться, ты обязан был бить в полную силу. Я хочу понять, что ты будешь делать, когда получишь силу. Будешь ли ты милосердным.

Я вновь сел.

— Грустно то, что всё это было напрасно. Тот, кому пошёл на службу Придурок, работал с кем-то. Не знаю, с кем. Они похищают людей, тех, о ком некому беспокоиться. Когда я вернулся в нашу башню, там уже никого не было. Девятерых из нас забрали и увели непонятно куда.

Наставник нисколько не удивился. Полагаю, он был прав насчёт того, что моя история вряд ли сможет так уж удивить, после множества подобных ей.

— А затем пришли друзья тех, кого я побил. Я говорил, что был в ярости? Забудьте. Там я был всего лишь раздражён. В ярости я был у башни. Их было много, а у нас было оружие. И когда я начал без разговоров резать в салат всех подряд, большая часть просто сбежала. Уличная шпана оказалась не готова встретиться с этим. Конечно, каждый из них сам рос на улице и видел всякое дерьмо. Но здесь сработала мотивация. Бороться до конца за себя они, пожалуй, могли бы. По приказу трусливой крысы, бывшей у них вместо главаря, умирать никто из них не хотел.

Несколько секунд я молчал, и потому Артур заговорил сам:

— Понятно. Что было дальше?

Пожимаю плечами:

— Я выполнил поручение. Пришёл прямо как был. С двумя старшими приятелями. Они ходили в один из наших уличных храмов, делали подношения, и потому их не забрали вместе с остальными. Три идиота, вымазанные в крови.

Наставник хмыкнул:

— Наверняка они были уверены, что небесный покровитель их защитил.

Я вопросительно на него посмотрел, ожидая пояснений.

— Это то, что бывает, когда суеверия приходят на смену учению. Обычно, конечно, всякие примитивные поверья, что можно вот так ни с чего совершить какой-нибудь простой ритуал и получить за это некий желаемый результат. Вроде: повесь символ выбранного Божества у входа и кланяйся ему каждый раз, когда проходишь мимо. А за это Божество убережёт тебя и твою семью от болезней. Полная глупость, конечно. Служение высшему существу, это не обмен ритуальными услугами. Мы построили храм Эйн Грову не для того, чтобы резать на алтаре жертвенных овец. Здесь мы в саморазвитии и самопознании стремимся научиться чувствовать волю Покорителя Огня, чувствовать и понимать. Боги очень редко напрямую вмешиваются в судьбы смертных, и чаще всего это вмешательство практически невозможно заметить в момент проявления. Лишь спустя время, годы чаще всего, тот, кого один из Богов одаривает личным вниманием, понимает, чем заслужил такую честь. И то практически всегда человек сам совершает все подвиги, все важные поступки, принимает все судьбоносные решения. Покровитель потому и называется покровителем, а не ручной собачкой на побегушках. Покровитель не даёт совершать ошибок, о которых человек и знать не мог.

Наставник вздохнул.

— Извини, больная тема. Не представляешь, как часто к нам приходят с пожертвованиями и приношениями.

Любопытная ситуация.

— Всё в порядке. И да, вы правы, именно об этом и подумали мои друзья.

— Продолжай, пожалуйста, — замял тему Артур.

Я помолчал немного, прежде чем продолжить говорить.

— На самом деле мы зря туда пошли. К бандитам. Но я был ранен, голоден и вымотан, так что соображал очень плохо. Потому что мы попали в зависимость. Стали должны одному хмырю за то, что он отмажет нас от гарнизонных и прочего, и всё такое. Ну, ещё нас подлечили…

Артур поднял руку, останавливая меня.

— Прости, что снова прерываю, но как именно вас лечили?

— Мне сказали, что наложили какое-то общее лечение и регенерацию. Лекарь не хотел тратить на нас много времени.

Наставник поморщился:

— Вот урод. Прости, Като, но тебе укоротили жизнь на пару лет.

— Как именно? — не понял я. Точнее, понял, что что-то не так с лечением, но хотел знать, в чём именно проблема.

— Это общее лечение. Хотя на самом деле это рабское лечение, — он вздохнул. — Видишь ли, когда-то давно существовала такая вещь, как рабство. Она и сейчас иногда встречается, но в древние времена рабов было много. И об их здоровье мало кто волновался, лишь бы хорошо трудились. Иногда их, рабов, требовалось лечить, а посвящённых в те времена было мало. Вылилось всё это в появление заклинания не столько действительно лечащего тело, сколько обманывающего природу. Дело в том, что человеческое тело способно исцеляться самостоятельно, и эти процессы можно различными способами стимулировать. А можно ускорить до степени износа. Это заклинание не исцелило вас, а форсировало ваши тела, используя естественную регенерацию. И тем самым вас состарило. Не внешне, нет. Это долго объяснять, просто поверь.

Киваю:

— Я примерно понял, о чём вы говорите.

Способность клеток к делению, вот что используется. И эта способность имеет конечное значение, вроде как. У моего организма забрали резерв способности к восстановлению и поддержанию здоровья.

— И вот то заклинание прошло через эпохи, сохранившись до наших дней, — продолжил мысль Артур, — Жизни рабов мало кого волновали, но сейчас эта магия запрещена. Лечивший вас одарённый нарушил закон. Однако он не понесёт наказания, разве что выговор получит, не более. Но запомни на будущее, что нужно хорошенько подумать, прежде чем разрешать применять на себе подобную магию. Вообще всю неизвестную тебе магию.

Я кивнул:

— О да. Я запомню. Но разрешите вопрос. Эту магию придумали ещё до появления одарённых. Значит, они адаптировали её для себя?

Артур улыбнулся:

— Магия одарённых мало отличается от магии посвящённых. Источником силы — да, но не применением. Так что многие заклинания сохранились без принципиальных изменений, когда перешли из одних рук в другие.

— Я понял, спасибо.

Наставник благосклонно улыбнулся:

— Тогда продолжай.

— Нас отправили в один из схронов банды. Но мы сбежали оттуда. Я хотел… — замолкаю, подбирая нужные слова. — Мы смогли поесть, выспаться. И, немного оклемавшись, я понял, что делаю что-то не то. Становиться бандитом мне совсем не хотелось, так что в планах было сбежать. Из города вообще. Да, бандиты бы все разрулили, все утрясли, мы были вне опасности. В очень жёсткой кабале, но живые и в относительной безопасности.

Я вздохнул.

— Но ещё нам… Нам хотелось добраться до Д… До продажного гарнизонного. Не мог я всё так оставить. Не мог просто смириться и отступить. В тот момент ещё не знал, ради мести ли, или чтобы попытаться что-нибудь узнать о похитителях, но я пытался до него добраться. И начал с Придурка.

Артур тоже стал серьёзным:

— Ты убил его?

Отрицательно покачал головой:

— Придурка? Нет. Он не знал. Ничего не знал. И прямой вины за похищение на нём нет. Я его оставил, избил разве что. Можно считать, что парень отделался лёгким испугом, после всего остального.

Я готов был убить его сестру. Сейчас такое решение кажется странным, но не в тот момент. Если бы Теренс был в этом замешан, я не пожалел сил, чтобы причинить ему как можно больше страданий.

Наставник присмотрелся ко мне внимательней.

— Но именно ваша взаимная неприязнь привела к похищению. Разве не так?

Если бы всё было так просто. Я отмахнулся:

— Нет. Если так выводить, то сам факт моего рождения привёл ко всему, что произошло. И останется только самому себе голову свернуть, чтобы не являться источником новых проблем. Глупость же. Да и он этого плана не вынашивал. Вот и всё. Такая же жертва обстоятельств, как и я. Как все мы. Потому что у него есть сестра, больная, по его словам. И он пошёл в банду, чтобы заработать ей лечение. Наверное, надеялся на мага-целителя, которого мог бы привести гарнизонный.

— Поможет с лечением? Как-то плохо верится, — прокомментировал мужчина.

— Вот и я ему тоже сказал. Что его просто кинут, когда попользуются. Но он слышать ничего не хотел.

Наставник удовлетворённо кивнул.

— Я с тобой согласен. Хорошо. Меня радует твой ответ. И что было дальше? Ты столкнулся с этим гарнизонным?

Я хмуро кивнул:

— Да.

Некоторое время размышлял о том, насколько много можно рассказать. Решил, всё же, умолчать детали, оставив только суть событий.

— Да, мы до него добрались. Вот только… Улучить момент, чтобы он оказался один… Не получилось. Он был у любовницы. Это был лучший момент, рядом нет ни его банды, ни других гарнизонных. И мы напали. Только первой жертвой стал пацан нашего возраста. Может быть, брат его любовницы, может сын, я не знаю. Парень открыл дверь. Один из моих друзей держал арбалет, взятый у бандитов. Прицеливался в дверь, должен был выстрелить, если дверь откроет Д… гарнизонный. Открыл парень. Умер мгновенно, наверное.

Я помолчал, вспоминая события.

— Девушка тоже умерла. Пыталась нам помешать. Я ничего о них не знаю, кроме того, что жили они в хорошем районе. Обычном, но хорошем. Она могла не знать о том, чем занимается её любовник. Могла быть доброй и отзывчивой, а нас посчитать кровожадными убийцами. И умерла второй. Но мы достигли цель. Мои друзья заплатили за это жизнью. В каком состоянии был я… Вы знаете.

Наставник ждал, не скажу ли я ещё чего-нибудь, но я молчал. Тогда он сам спросил:

— Раскаиваешься в смерти невинных?

Подумав немного, я отрицательно качнул головой:

— Нет. Если цена за возмездие, настигшее ублюдка — две невинные жизни, я как-нибудь справлюсь с этой ношей. Когда помогаешь тварям, похищающим людей, будь готов к тому, что когда-нибудь придут за тобой.

Артур согласно кивнул:

— Это так. Ты стал орудием возмездия. Но понимаешь ли ты, что смерть одного человека ничего не изменит?

— Да, понимаю. Похитители просто найдут другого наводчика. Я сделал то, что мог. Сделал то, на что у меня хватило сил.

Месть не принесла удовольствия, только удовлетворение.

— Скажу больше, ты сделал больше, чем мог, — уверенно ответил мне Артур. — Пределом твоих сил был тот, кого ты называешь Придурком. Но напасть на одарённого, пусть слабого. И достичь результата. Очень серьёзное достижение.

Он поднялся, подошёл и положил руку мне на плечо.

— Ты достоин большей силы. В тебе нет тяги к бессмысленному насилию. Ты осознаёшь свою вину и не оправдываешь себя. Просто делаешь то, что должен сделать. Этот гарнизонный избегал наказания до того, как столкнулся с тобой. И избегал бы дальше. Он получил то, что заслужил. Ты, я знаю, хотел бы не причинять зла невинным. Не причинять зла тем, в чьей вине ты не уверен. И, будь у тебя сила, ты бы всё сделал иначе.

Он сделал шаг назад и торжественно протянул мне руку для рукопожатия.

— Ты достоин силы. И я могу стать твоим проводником. Не знаю, для каких дел ты был выбран. Твоя подруга — Джейн, создана, чтобы помогать, поддерживать, оживлять. Ты создан для иного, но не менее важного.

Почему мне кажется, что наставники говорят это всем, кого хотят завербовать? Здесь тебе и избранность, и «достоин силы». Но я ответил на рукопожатие. Плевать на все эти атрибуты. Мне действительно нужна сила.

— Что от меня требуется, наставник?

Меня вербовали. С самого начала. Наставник точно так же принял бы меня, даже если моя история была ещё более кровавой. Или если бы я вообще не раскаивался ни в чём, желая лишь получить как можно больше власти. Но главного я добился. Я буду изучать магию.

Глава 14

С верхней площадки пирамиды, возвышавшейся над городской застройкой, мог бы открываться приятный вид на город. Но не открывался. Храм со всех сторон обступили мануфактуры и фабрики. Промышленный район, раньше я лишь слышал о нём и только сейчас увидел своими глазами.

Ряды похожих друг на друга крыш, бочек, кранов. И трубы, очень много труб. Впрочем, у меня было два повода для радости. Первое: над храмом висел купол, очищающий воздух, поэтому мне и прочим обитателям этого места не грозило удушье. Второе: промышленность этого мира, подкреплённая одарёнными куда меньше загрязняла окружающую среду. Наставник называл объективные причины, но я в тот момент потерял концентрацию, поражённый схемой домны, работавшей от магических сил. Простая, совершенно утилитарная схема, в которой одарённый, десяток одарённых, были винтиками в механизме. И я начал осознавать, сколько вокруг людей, наделённых даром. И причину повальной безработицы среди тех, кто даром не обладал.

Наделён даром был каждый десятый, может, несколько меньше. При этом дар больше чем половины «магов» недостаточен даже для освоения базовых заклинаний. И все эти «недомаги» работают на наиболее передовых производствах, как обслуживающий персонал и костяк рабочих. Именно они составляют «средний класс», живущий обеспечено, сытно и спокойно, пока простые люди борются за выживание в трущобах. Именно они создают самое лучшее, самое передовое, всё то, чем пользуются аристократы и приближённые к ним. Наставник говорил другими словами, в других терминах, но смысл был именно таким. Обычные рабочие, трудящиеся на небольших заводах, вроде того оружейного, с которого меня уволили, были просто наиболее обеспеченными из нищих.

Вторую неделю я посещал особые занятия в основном святилище, где десятку послушников, в том числе мне и Джейн, преподавали азы магической науки. Новые знания с каждым днём давили на меня всё сильнее.

Аристократы, поголовно наделённые даром, почти всегда достаточно сильным — хозяева жизни в этом мире. Им принадлежит всё и всё. Им дозволено всё. Среди них есть Рыцари, одарённые, посвятившие себя боевой магии. Остальные распределены на управляющих и административных должностях, а также служат в юстициариуме, в армии и прочих местах на должностях офицеров. Попасть туда, на высокие чины, не имея дара невозможно. Да вообще очень много чего сделать невозможно, не обладая достаточно сильным даром.

Раньше, сотни лет назад, всё было не так, хотя я, наверное, последний, кто скажет, что раньше было лучше. Было хуже, пусть после жизни на улицах мне в это сложно поверить. Да, были жрецы, наделённые, плюс-минус, теми же способностями. Но жрецов было мало, очень мало. Единицы среди тысяч. И, казалось бы, посвящённым мог стать практически любой, кто не был клиническим идиотом. Жрецы скрывали это, держали в строжайшей тайне, оберегая своё положение. Правили дворяне, но не одарённые, а обычные люди. В остальном по рассказам наставника — средневековье с обострённым религиозным мракобесием. Причём сам же наставник, не скрываясь, называл своих предшественников из тех времён зажравшимися и оборзевшими от власти свиньями. Они позволяли себе очень многое, слишком многое. К ним питали ненависть, и нужна была самая малость, чтобы произошла катастрофа.

Она случилась, когда начали появляться одарённые, лет шестьсот назад. По словам наставника — больше всего их было среди дворян, но я подозреваю, что одарённые среди крестьян просто не доживали до полного раскрытия дара. И жрецы, вполне ожидаемо, заклеймили будущих магов еретиками, одержимыми демонами, и всё в том же духе. Реакция аристократов была очевидна и ожидаема — агрессия. Триста лет войны. Жрецы, всё так же державшиеся за каждую крупицу своей власти, медленно слабели. Одарённых становилось всё больше. Триста лет резни, за которые полностью изменились границы государств, смешались народы. Тёмные века.

Победители, более ничем не сдерживаемые, даже не стали добивать остатки жречества, потому что от тех практически ничего не осталось, да и выжили в основном пацифисты. Одарённые начали золотой век. Всестороннее развитие, активное восстановление после трёхсот лет войны, построение новых государств.

Золотой век продлился почти двести лет. Победители, рыцари первого поколения, прожили, кто больше, кто меньше, но в среднем около пятидесяти лет. Измотанные войной, искалеченные, несмотря на всю свою силу, они были не вечны. Рыцари второй волны по рассказам отцов и матерей знали об ужасах Тёмных веков. Третье поколение знало о войне только в пересказах пересказов, на них закончился золотой век.

Четвёртое поколение начало новые войны, ища славы уже для себя. Правда, не такие большие и всеразрушающие войны, как в прошлом.

Новые войны одарённых обходились без огромных войск. Когда один съехавший с катушек рыцарь способен раскатать в пыль небольшое государство — какой толк от армий? Ко всеобщему счастью таких были единицы.

Прогресс замер, забуксовал. Население, обеспеченное и лелеемое двести лет, и благодаря этому выросшее в несколько раз, в сравнении с населением до Тёмных веков, оказалось никому больше не нужным. Страны находились в перманентном состоянии холодной войны, стычки рыцарей, причём со смертельным исходом, — норма.

Я посмотрел в сторону стен Высокого Города. Где-то там, за стеной, дворцы знатных семей, и живущий в достатке народ. Нам показали картины: контраст пугающий. В районах, где я родился и рос, вся застройка — безликие серые дома с гладкими стенами без намёка на облицовку. А там, за стеной, ровные, красивые улочки, зелёные насаждения, парки, фонтаны, скульптуры, красивые дома. И плевать, в общем-то, что мне вся эта внешняя атрибутика.

Но я никак не могу осознать, что вся моя жизнь стоит меньше, чем обед в летнем ресторанчике Верхнего Города. Вся моя жизнь, все прожитые годы, моя работа на маленьком заводе, всё, что я заработал и потратил. Парочка молодых одарённых, сходив сегодня на свидание, потратит столько, что мне хватит от пуза питаться и хорошо одеваться лет пять.

Я перевёл взгляд на другую часть города. Отсюда было видно теплицы, точнее, только верхушки тепличных комплексов. Одарённые выращивали там продукты для Верхнего города. Пять урожаев в год. В Верхнем городе легко выбрасывают недостаточно свежие овощи. А я ещё не забыл, как медленно сходил с ума от голода, никогда не забывал. А за пределами городских стен, где-то там, в полях крестьяне работают практически так же, как шестьсот лет назад.

Одарённые знают, что любого практически человека можно наделить даром, сделать Посвящённым. Но запрещают храмам иметь больше определённого количества учеников. Охраняют свою монополию.

Всё это я узнал за каких-то две недели. Не всё прямым текстом озвучивали наставники, но я никогда не жаловался на недостаток логического мышления. Выводы я могу сделать и сам, без посторонней помощи. Неутешительные выводы. Цитируя одного известного комиссара полиции: «Мы в дерьме!».

Сложно передать, насколько я мотивирован к получению новых знаний и скорейшему прохождению подготовительного курса послушника.

— Като! — окликнула меня Джейн. — Еле тебя нашла.

Я улыбнулся девушке:

— Я не прятался. Просто ты не там искала.

— Поговори мне ещё! — пригрозила Джейн, занимая место на краю площадки рядом со мной. — Давай рассказывай, что там у тебя приключилось.

Вместо ответа, я выразил на лице немой, но всеобъемлющий вопрос.

— Не придуривайся! Ты в последние дни сам не свой. Тебя никто не обижал… — она хмыкнула. — Тебя обидишь. Ничего вроде не происходило. А ты сам не свой. Что случилось?

Вот доморощенный психолог. Культурный шок у меня.

— Я ошеломлён.

Джейн ждала продолжения и раскрытия мысли, но, не дождавшись, спросила:

— Ошеломлён чем?

— Изменениями. Полгода назад я помыслить не мог, что получу магические способности.

— Но это же хорошие изменения! — оживилась Джейн. — Теперь всё будет хорошо! Никакого голодания. Никаких поисков работы. Я же правильно поняла?

Я ухмыльнулся:

— Почему?

Джейн не поняла:

— Что почему?

— Почему никакого поиска работы? Я понимаю, что для тебя это призвание, которое приводит тебя в восторг. Но я не хочу быть наставником, не хочу провести всю жизнь в храме. А это значит, что я буду искать, куда приложить свои силы, буду искать своё место. И будущее видится мне туманным и непонятным.

Девушка замолчала, погрузившись в свои мысли. Некоторое время мы молчали, прежде чем она не спросила робко:

— Ты уйдёшь?

— Не скоро. Не в ближайшие годы точно. Но когда-нибудь.

Я заглянул ей в лицо, но не смог ничего разобрать по её сосредоточенной моське.

— И ты не хочешь быть наставником?

Я вздохнул.

— Я уже собрал вокруг себя группу детей. Часть из них погибла, часть исчезла. Я не готов повторять.

Джейн вздрогнула:

— Прости! Я не знала!

Ободряюще улыбаюсь ей:

— Ты не знала, и поэтому ни в чём не виновата.

Она вскочила.

— Значит, не сердишься? Хорошо! Идём со мной!

— Куда?

— Увидишь! Не будь букой, пойдём!

Я позволил себя увлечь. Мы прошли коридоры, выполненные в настроении спокойной торжественности, не без тонкой работы мастеров, но ненавязчивой, неброской. Сероватые камни и высокие своды были преисполнены величественности и превосходства, но не давили. На стенах горели магические светильники, в принципах работы которых мне ещё предстояло разобраться.

Мы вышли на лестницу и начали спускаться. Джейн спешила, перепрыгивая через ступеньку.

— Куда мы идём?

— Это сюрприз, увидишь. Тебе понравится! — пообещала она.

Я ворчливо протянул:

— Не люблю сюрпризы.

Это вызвало лишь насмешливую улыбку.

Вскоре мы спустились на нижние уровни. Но не направились наружу, как я ожидал, а свернули на неприметную лестницу и снова начали спускаться. И, чем дальше мы шли, тем отчётливее я слышал музыку. Здесь было меньше света, а коридор, в который мы свернули, отличался от остальных. Более мрачный, вызывающий у меня ассоциации с готической архитектурой. Странно говорить о готике в подземелье, но свод потолка был высок, и само оформление стен подчёркивало эту высоту. Но не это главное. В пространстве между массивными колоннами я видел скульптуры. И если с некоторыми вопросов не было — люди в доспехах, в торжественных одеяниях, в величественных позах с надменными лицами, это было нормально. Ненормальными были монстры. Вот прямоходящее создание, вызывающее ассоциацию с сатиром — копыта на ногах, собачья пасть, рога, медвежьи лапы с когтями. Или гаргулья, но не похожая на статуи из моего прошлого мира. Застывшая в атакующей позе тварь, состоящая из когтей и шипов, с крыльями, с тройкой шипастых хвостов. Слишком реалистичная, имевшая слишком много мелких деталей, чтобы это можно было назвать плодом чьей-то фантазии. Были и другие, странные, чуждые, отталкивающие. И пугающие. Не склонен бояться статуй, но эти создания вызвали во мне беспокойство.

— Джейн. Что это за существа?

Девушка притормозила, проследив за моим взглядом.

— Это демоны. Призыв материализованных чувств, например, гнева, гордыни, алчности.

Я несколько опешил, вопросительно уставившись на мою спутницу.

— Материализованных чувств?

Она снисходительно улыбнулась:

— Это призывы. Старшие наставники владеют ими, пару раз показывали призыв элементов. Но теории мы касались лишь мельком. Давай не сейчас, — попросила она, приняв щенячий вид, — очень прошу, не хочу углубляться в эти дебри.

Я кивнул:

— Хорошо. Но меня напрягает, что ты ведёшь меня по коридору, оформленному в таком стиле. Мне начинает казаться, что в конце меня встретят эти… — я покосился на статуи, — демоны. И жертвенный круг для одного наивного и доверчивого девственника.

Как и рассчитывал, вызвал у девушки прилив веселья.

— Пойдём! Нет там никаких демонов!

Мы пошли дальше, и музыка становилась всё громче. Вскоре в стенах появились двери, но мы шли мимо. Наконец, у одной из дверей, откуда и доносилась музыка, мы остановились. Джейн остановилась, воровато огляделась, что вызвало у меня непроизвольную усмешку.

— Чего ты смеёшься? — насупилась она.

— А то, что музыку слышно по всему коридору, чуть ли не от лестницы? От кого ты скрываешься?

— От наставников, — ответила Джейн, хотя было видно, что она сама поняла комичность ситуации, тут же улыбнувшись. — Да и они всё равно знают, так что ты прав.

И открыла дверь.

Дискотека.

Насколько это возможно с магическим освещением и живыми инструментами, но это была именно она. Пара десятков подростков, без верхних накидок, только в шортах и футболках. Мерцание магических светильников. Троица музыкантов, играющих на местных инструментах что-то бодрое и танцевальное. Танцы.

На наше появление компания почти не отреагировала, лишь из танцующих отделился пепельноволосый парень, улыбающийся Джейн. Девушка же, быстро скинув накидку и отбросив в сторону, обняла парня, страстно поцеловав. Не сомневался, что у такой яркой и красивой девушки есть пара, рад за парня.

— Кого ты к нам привела? Я его ещё не видел, — парень глянул на меня.

Я ожидал оценивающего взгляда, скрытой агрессии, но… Он дружелюбно мне улыбнулся.

— Я про него говорила, — ответила Джейн, ободряюще мне подмигнув. — Правда, он очень боялся сюда идти. Увидел наши статуи и решил, что я веду маленького девственника на жертвоприношение.

Развожу руками, как бы говоря: «ну вот такой я, да». Хотел пошутить, что обстановка как минимум намекает на готовящуюся оргию, но сдержался.

— Расслабься, Като, — парень протянул мне руку для рукопожатия. — Химуро. Самое страшное, что тебя здесь ждёт — сидр вон на том столе. Угощайся.

— Рад знакомству, Химуро.

А сам тихо обтекаю. Никакого ритуала «измерения длины пиписек», никакого шпыняния новичка. Это насколько же они дружны внутри своего замкнутого храмового сообщества? И насколько на них давят снаружи, чтобы добиться такого сплочения?

Химуро свистнул, привлекая всеобщее внимание.

— Девочки и мальчики! У нас новое лицо! Дайте свет!

Пара девушек сплели пальцами какие-то знаки, и интимное освещение сменилось нормальным.

— Итак, знакомьтесь. Парня зовут Като, и он скоро станет одним из нас!

Подростки отреагировали радостным восклицанием. На их лицах была радость, приветливость, любопытство. Никакого негатива, даже тени.

— Налейте кто-нибудь чарку новичку! Посмотрим, каков он на стойкость! — поддержала Джейн.

Я бросил на неё наигранно-осуждающий взгляд:

— Как ни стыдно, — проворчал.

Это вызвало волну смешков у подростков. Мне принесли чашу, пахнущую яблоком. Я избегал алкоголя, во-первых, на улицах была одна отрава, а во-вторых, мне нужно здоровое тело, чтобы выжить. Но оскорблять отказом компанию я не стал. Выпил залпом. По прошлой жизни, хоть я и нечасто пробовал сидр, он запомнился мне тем, что был неотличим от сока. Здесь же язык ребёнка отчётливо ощутил пощипывание, всё же какой-то градус в напитке был. Осушив чашу, чем вызвал ещё один всплеск ликования, я отдал её обратно.

— А теперь танцы! — крикнул Химуро.

Заиграла музыка, через несколько секунд снова замерцал свет. Химуро подхватил Джейн и закружил её в танце. Меня потянула за собой одна из девушек, но я сопротивляться и не думал. Атмосфера меня, пусть и не сразу, но захватила.

Где-то внутри ещё сидело сожаление. О том, что я не знал об этом месте раньше. О том, что попал сюда один, без ребят. Я не знаю, что случилось с Гретой и остальными. И не представляю, каким способом могу это узнать. Надеюсь, что им повезло. Повезло получить быструю и безболезненную смерть. В то, что им повезло выжить и обрести свободу не верилось совершенно.

До своей комнаты в этот вечер я дошёл вполне ровно.

Глава 15

Всего месяц прошёл с моего знакомства с Химуро и ребятами, а я уже становлюсь одним из них. Я собираюсь пройти ритуал посвящения.

Дня три наставники инструктировали меня, как правильно себя вести. Ритуал строго регламентирован, каждый шаг, каждое слово. Тех крупиц знаний, что мне дали, достаточно, чтобы понять — две третьих этих плясок с бубном можно выкинуть. Я этого не озвучивал, собираясь играть по правилам, предложенным Артуром. Понятно, что храму очень нужны рекруты или адепты, и они холят и лелеют каждого претендента. При этом меня не обманывали, не было фальши, ни в общении с наставниками, ни в остальных посвящённых. Мы друг другу полезны, наставники не считают меня идиотом, а я проявляю к ним уважение.

На последнее инструктирование пришёл Химуро, вызвался сам на правах старшего товарища.

— Слова все запомнил? — спросил он, когда я, переодевшись в набедренную повязку, завалился на кровать.

— Да. Выучил дословно, — ответил я поёжившись. — Здесь не холодно, конечно, но наряд… лёгкий.

— Когда-то давно посвящение проходили обнажёнными, — поделился Химуро. — Считалось, что одежда может помешать нанесению мистического отпечатка.

Я хмыкнул:

— Использовать магию через рисунки это не мешает, а нанести рисунок может помешать? Л — логика.

Когда в первый раз услышал о магическом отпечатке, сначала подумал про печати на теле. Потом, немного разобравшись, назвал их для себя магическими татуировками. Но тоже оказался не совсем прав.

— Магию не используют через отпечаток, — напомнил Химуро, улыбнувшись: — Доболтаешься, отправим тебя снова на обучение.

Угроза была шутлива насквозь. Отпечаток — всего лишь отпечаток. Просто остаточный след от энергии, проходящей через тело в момент инициации. Он невидим обычно и проявляется только в моменты, когда посвящённый проводит через себя большие объёмы силы.

— Угу. Чур, ты принимаешь экзамен. Только не обижайся, если после него отправят доучиваться тебя, а не меня.

В этот месяц я был чудовищно жаден до знаний. Но основы, которые давали неофиту до посвящения, не были очень объёмными. Общее понимание — что такое энергия, как взаимодействуют с ней люди и другие живые существа, что есть Боги. Как энергия становится магией.

— Проверим? — повёлся на подначку Химуро. — Что такое заклинание?

Я даже хмыкнул.

— Слишком просто, Химуро. Заклинание — это механизм преображения, где воля исполнителя создаёт форму, которую заполняет энергия эфира. При преобразовании энергия эфира вступает в конфликт тварным миром. В борьбе противоположностей появляется заряд, который и является заклинанием. Таким образом, заклинание — это единовременное выделение магического заряда, оказывающего влияние на сотворённый мир. Напомнить тебе формулы для преобразования стихийного заряда? Или чем отличается Заклинание от иных форм использования выделяемого при преобразовании заряда?

— Зануда, — прокомментировал посвящённый. — Зачем ты всё это так упорно заучиваешь?

— Я заучиваю далеко не всё, — возразил, поднимаясь с кровати. — Не стал же я запоминать когда и кто вывел это определение.

— Не притворяйся, ты запомнил.

Пожимаю плечами, не опровергая его слов. Хотя автора определения я действительно не помнил. Всё же для того, кто получил высшее образование, не формально, а реально, да ещё и с самыми жёсткими требованиями, быстрое изучение материала не было чем-то невыполнимым. Непривычно — да. Я успел всё подзабыть и пришлось быстро раскачиваться и втягиваться. Сложно, но вполне возможно. И у меня было сразу два мотивирующих фактора, хотя хватило бы и любого по отдельности. Первый — от познаний в магии зависела моя жизнь и моё выживание. Зависело напрямую, самым жёстким образом. Второй фактор — мне было банально интересно. А когда взрослому умеющему учиться человеку интересна, например, металлургия, то он запомнит температуры плавления всех металлов и пропорции всех сплавов.

— Давай ещё, — продолжил Химуро. — Принцип Нарастания.

Это тоже было легко.

— Чем больше факторов преображения, тем сложнее форма магии, тем она сильнее. Первая форма преображения всегда одна: вызов. Призыв энергии эфира в тварный мир. Эта форма составляет основу, простейшие заклинания. Она же самая простая в использовании и контроле. Вторая по сложности форма — стихия, или элементарное преобразование. Наделение магического заряда свойствами стихии. Третья форма…

Химуро поднял руки:

— Я понял, ты умный. И совершенно не волнуешься, как я погляжу.

— А чего волноваться? Не я первый, не я последний. Были бы наставники во мне не уверены — не стали начинать. В себе я уверен. Так чего беспокоиться?

Ответить парень не успел, в дверь заглянула наставница Шин.

— Пора, — сообщила она улыбаясь.

Для обитателей храма церемония была торжеством, поэтому я постарался сделать серьёзное и подобающее моменту воодушевлённое лицо. Насколько получалось — не знаю, но, кажется, не посрамил себя. Вышли на улицу. Мне предстояло пройти до основания пирамиды и подняться в святилище. Впервые вижу всех обитателей храма разом. Посвящённые и послушники создали живой коридор, на лицах большинства радость, у некоторых просто интерес. Людей не так много, может, около сотни или чуть больше. Наверное, сейчас было бы уместно проникнуться общим настроением и перейти на возвышенный тон. Отметить, как яркое и тёплое солнце с необычно безоблачного неба наделяет глаза собравшихся особенным цветом. Или сказать о том, как подрагивают ноги, ступая голыми ступнями по нагретому тем же солнцем камню. Или вообще придумать что-нибудь про божественную ауру, окутавшую меня своим теплом и подбадривающую, подталкивающую идти вперёд.

Но всё не так. Да, это был бесконечно важный день. Я обретаю способность использовать магию. Это сразу поднимает меня над обычными людьми, над всеми, разом. Вроде бы. Но Дэвиду это не помогло в жизни. Умер, как собака, убитый тремя подростками, решившими отомстить. Заколот ножницами. Не благородным клинком, оружием мести. Заколот старыми дрянными ножницами. Поэтому я не испытываю никакой торжественности, не проникаюсь величием момента.

Сегодня я просто делаю первый шаг в очень длинном пути. А, может быть, этот первый шаг я уже давно сделал, а сейчас просто прохожу очередную веху. Или вообще совершаю самую большую ошибку в жизни.

Среди зрителей Джейн и остальные ребята. За месяц я своим не стал на сто процентов, но меня встретили тепло. Я бы им улыбнулся, но ритуал обязывает смотреть прямо перед собой и думать, держать умное лицо. Есть специальная мантра, которую подобает произносить про себя, настраиваясь на правильную волну.

Прохожу живой коридор и начинаю подъём по лестнице. Семьсот ступеней, как говорят. Не считал. Какое-то ритуальное число? Вроде как да, но я не запомнил, с чем оно связано. Читал о нём, но, не найдя практической пользы, выкинул из головы. На середине пути заметил, что ступени становятся прохладнее. В храме всегда комфортная температура, сложная магия, древняя, так что ступени обычно тёплые. Сейчас холодные — в святилище концентрируется магия, то есть энергия эфира, конечно.

То, что источник магической силы, вообще-то, чужд миру меня озадачило. Если чужд — откуда берётся и как попадает в мир? Ответов не было, только предания, легенды и умозаключения, порой бредовые. Самые древние жрецы считали это даром Богов. Была даже легенда про пророка, принёсшего магию людям и создавшего первый храм. Очень старая религия, при политеизме, распространённом по всему миру, было непонятно, какому из Богов был посвящён тот первый храм.

Последние ступени ощутимо щипали кожу холодом. Я на вершине, где меня встречает Артур. Сегодня на нём парадная мантия, на голове золотой венец. Под мантией нет современной одежды. Это истинное облачение жрецов. Наставников всего трое, хотя только по регламенту мероприятия должно быть одиннадцать. И Верховный Жрец у нас чисто номинальный, никто этого не скрывает. Упадок веры, так называют это явление. Зереф рассказывал, утверждая, что вместе с приходом власти одарённых и развитием науки культура людей откатилась назад. Некогда сложные ритуалы, вся философия, построенная вокруг Богов, пала. Сегодня люди приносят жертвоприношения, как какие-то дикие варвары из нецивилизованных земель.

Редкие голоса агностиков со страниц книг, считавших что упадок веры связан с гибелью Богов, никто не хотел слушать и слышать.

Я отсчитал положенные шаги и опустился на колени, склонив голову. Это уже магическая часть ритуала, я делаю всё по инструкции. Поочерёдно представляю в голове пять символов, стараясь концентрироваться на каждом, детализируя, насколько это возможно. Это основа, начало магии, базовый конструкт.

Физическим якорем магии является мозг. Не сердце и не левая пятка. Мозг. Поэтому среди множества одарённых магами называют только тех, кто прокачал свой мозг. Среди животных есть редкие одарённые, разные, есть целый бестиарий, но их способности крайне примитивны, прямолинейны и узки, хотя и бывают достаточно сильны. Чтобы быть магом, нужно иметь интеллект.

— Встань, — позволил Артур.

Если верить описанию ритуала, он удостоверился, что я всё сделал правильно. Человек, даже не наделённый даром, способен ограниченно взаимодействовать с энергией эфира, иначе никаких жрецов никогда не появилось бы.

Я поднялся, продолжая концентрироваться на символах и сосредоточенно смотреть перед собой.

— Как было, и как будет. Новый аколит проходит посвящение. Иди, дитя. Повелитель ждёт.

И я пошёл, гоняя в голове символы. Из-за концентрации мало что замечал вокруг. Не чувствовал ни холода пола, ни лёгкого касания ветра на коже. Не видел ничего, кроме пути. Сорву концентрацию — снова на колени. Но я шёл, шаг за шагом. Видел впереди только свет.

Рядом что-то говорил Артур, но я не разбирал слов. Не мог. Знал, чувствовал, что стоит начать прислушиваться, начать обращать внимание на смысл, как я тут же сорву концентрацию. Мне было достаточно знания: сейчас все слова — лишь торжественная часть ритуала, не имеющая силы.

— Стой.

Я встал.

И концентрация слетела.

Однако символы все так же горели в сознании, уже не пять изначальных, а десятки. Я их более не контролировал, их удерживал кто-то извне.

Кто-то чудовищный и могущественный. Подавляющий и необъятный.

Пропал свет, пропали голоса, пропал холод.

— Испей чашу сию…

Я едва чувствовал руки, но всё же сумел их поднять, взять кубок и приложить его к губам.

Подавляющее присутствие… Нет, не ослабло, не исчезло. Оно всё так же было здесь, но ко мне вернулась способность воспринимать реальный мир. Эфир. Я только что ощущал эфир. Описания были, но описания никак не сравнятся с реальными чувствами.

Мы были в святилище. Алтарь, большой круглый стол… Точнее, очень большая неглубокая чаша из белого камня. Вода дрожала искажениями, будто на неё направили очень сильные басы. Она подпрыгивала местами до метра, и такие всплески собирались в волны, словно улавливали чей-то голос. Я только что узнал, ЧЕЙ голос она улавливает.

— Войди в алтарь, — сказал мне Артур. — Прими силу творения, и пусть она примет тебя.

Я сделал шаг вперёд. Про «Войти в алтарь», здесь не было никакой иносказательности или метафоры. По ритуалу я должен был войти прямо в камень. Потому что камень настолько связан с потусторонним миром, что реальным в полной мере уже не является.

Я сделал ещё шаг, ощущая нечто новое. Звук/мысль. Волну/голос. Вздрагивавшая вода, колеблющаяся под отголосками голоса с той стороны бытия. Я чувствовал эти отголоски сам. Я был медиатором, посредником между эфиром и реальностью.

— Какая интересная картина! — голос разбил мистическую силу, нарушил момент.

Я едва не оглох, едва не потерял голос, доносившейся из-за грани.

— Не нарушайте ритуал! — крикнул Артур.

— Ещё один посвящённый? — новое лицо, кажется, проигнорировало возмущение наставника.

Меня обходят со стороны. Не могу различить деталей, сосредоточенный на том, чтобы не упускать концентрацию. Понимаю только, что это фигура облачена в красное.

— Какой в этом году, Артур? Вы исчерпали свой лимит, — говорит человек в красном.

— Значит, в следующем будет на одного меньше, — ответил наставник. — Или в счёт прошлого года, ведь мы не добрали до лимита троих.

— Это так не работает. Есть закон, и вы обязаны его соблюдать. И к тому же кто этот аколит? Я его не видел раньше. Кто же он такой, что вы рискнули нарушить правила?

— Не вмешивайся в ритуал! — на этот раз голос принадлежал другому наставнику, но я не смог разобрать, кому.

А человек в красном подошёл ко мне, присев и, кажется, заглянув в лицо.

— Бронс! Ты нарушаешь ритуал! — вновь вставил Артур.

Его проигнорировали.

— Сир Орис, посмотри. Это он?

В поле зрения появилась его одна фигура.

— Да, мессир. Тот самый парень.

— Вот именно, — согласился первый. — И ты посмотри. Одарённый. Совсем слабенький, правда.

— Как и ожидалось, — согласился второй.

В поле зрения появился человек в белом.

— По договору послушники неподсудны, — это Артур.

— Он пока не послушник, — возразил тот, что был в красном, Бронс. — Но он не потерял концентрации. Хорошо, давайте посмотрим, сможет ли он пройти до конца. Не мешай им, Орис.

— Слушаюсь, мессир.

Фигуры разошлись. Я всё ещё ощущал какую-то… Помеху, неправильность, искажение, нарушение. Сложно объяснить, но нечто рядом со мной мешало, будто пыталось отвлечь.

— Като. Войди в алтарь.

Я сделал шаг. Мир мигнул. Лишь на долю секунды, я не успел ничего разобрать. Ещё шаг. Снова мерцание. Что-то тёмное. Меня будто переносило в другое место. Слишком краткий момент, чтобы успеть что-то понять, но достаточный, чтобы испугаться.

Ещё шаг.

До алтаря меньше шага, только протянуть руку.

Но я не рядом с алтарём. Не рядом со святилищем. Не в храме. Даже не в городе.

Я в черноте бесконечного космоса. Злой и враждебной. И вокруг меня раскинулось огромная сущность. Не существо, нет. Нечто неизмеримо большее. Бескрайние облака пыли, бушующие штормы энергии. И тянущиеся во все стороны щупальца, пронизывающие пространство и время.

Бог.

Не идол.

Титан.

Не создание.

Создатель.

Не существо.

Сущность.

Не творение.

Творец.

Мёртвый Бог.

Осознание подавляет и ошеломляет.

А затем мёртвый создатель обращает на меня микрон от своего бесконечного внимания.

И на меня обрушивается океан силы, прорва энергии.

Я делаю последний шаг, входя в алтарь. Но вхожу в него не с благоговением от встречи с творцом, а с ужасом от осознания катастрофы.

Агностики были правы.

Концентрация слетает окончательно, но это уже не имеет значения. Искра моего дара уже горит. Мгновения, когда мёртвый, но бесконечный создатель обратил на меня внимание, было достаточно. Всего лишь мгновения.

Последняя вспышка тьмы. Последний взгляд на бескрайний космос эфира и его единственного обитателя.

И я падаю на колени, силясь сделать вдох.

— Като!

Удар по спине заставляет лёгкие сократиться, и я выдыхаю. Вот почему не получалось вдохнуть.

Кашель душит, через раз дышу. Дышу, бесконечно сожалея, что ввязался во всё это.

В земной мифологии и ранних языческих религиях смерть Бога была нормой. Один, Осирис, да сам чёртов Иисус. Перерождение — норма. Природа умирает осенью, чтобы переродиться весной. Все души проходят цикл перерождения.

Я не хочу знать, как перерождается Бог. А оно обязательно переродится, потому что оно ещё существует. И находится в полной своей силе.

Почему у кого-то вообще есть сомнения на этот счёт?

Открываю глаза и, с трудом приподнимаясь, оглядываюсь. Три жреца и два неизвестных смотрят на меня с долей удивления.

— В сознании, — констатировал мужчина в красном костюме, Бронс. — Любопытно.

— Он прошёл ритуал, — тут же закрыл меня Артур. — Он посвящённый.

— Ритуал вне лимита, — напомнил Бронс.

— Но он — посвящённый, — настоял Артур. — Храм даст виру за нарушение лимита. Но мальчик теперь один из нас.

Я едва держался в сознании и опустил взгляд вниз, на свои руки. Рисунок на них, такой же, как у остальных. Он ярко пылал разными цветами. Я — маг.

С этой мыслью меня накрыла тьма.

Глава 16

Очнулся со скованными руками, несколько секунд потратил на попытки сообразить, что произошло до того, как я отключился. Вспомнил. Наличие оков тут же получило логическое объяснение, я скорее удивился бы, если их не было. Также ожидал, что, открыв глаза, увижу тюрьму.

Но нет. Воздух чист, что естественно для храма. А в тюрьме ожидаешь диаметрально противоположную какофонию запахов. Глаза открывал без особого страха, уже примерно представляя, что увижу вокруг. Комната, одна из комнат святилища, сейчас пустая. Никого, кроме меня, нет. Опрометчиво, я ведь и сбежать вполне могу. Руки скованы не за спиной, позволяя рассмотреть наручники. Два железных замка, в каждом по ремню, обжимающему мои запястья. Между собой замки соединяются цепью. Отверстия для ключа не нашёл, взломать не получится, только сломать. Сломать…

Железо замков и цепи… Ощущалось. Вызывало какое-то незнакомое чувство.

Голоса. И шаги. От двери. Сказал бы, что слишком тихие, чтобы хоть что-то расслышать, но…

Стоило сосредоточиться, как я начал различать слова.

— …прошёл на ваших глазах! — голос Артура, наставник зол.

— Я выполняю указание мессира, — ответил… голос знакомый. Я слышал его перед тем, как отключиться. Его звали Орис.

— Но сир Орис!

— Это решать не мне и не вам, — отрезал юстициарий.

Дальше они шли молча, а я ошеломлённо смотрел на дверь. Расстояние. Да, Артур почти кричал, едва сдерживаясь, но расстояние! Здесь же ещё добрая сотня метров. И то, как медленно они приближаются, лишь подтверждает мою мысль. Слух стал острее? Настолько острее?

— Он очнулся, — снова Артур.

— Тем лучше, — Орис.

Ещё три десятка шагов, прежде чем они дойдут до двери. Я сел, но получилось неловко — ноги тоже оказались скованы. Огляделся, но вокруг не было ничего, чем можно было быстро повредить хотя бы кожу ремней, не говоря уже о металле. Дверной замок щёлкнул.

Первым вошёл Артур, не без беспокойства осматривая меня. Сразу за ним зашёл и Орис. Мужчина в дорогом чёрном костюме. Очень дорогом. Я всю жизнь носил перешитую рабочую робу. Самая лучшая одежда, которую я видел на улицах — старые костюмы простого покроя. Да, была та троица из аристократов, что купили завод и лишили меня работы. По ним было понятно, что одежда дорогая, но только и всего.

Юстициарий выглядел непросто богато, он выглядел представительно. Чёрная ткань переливалась изумрудным светом. Все мелкие детали — запонки, пуговицы и прочее, будто выполнены вручную ювелиром. Трость из, кажется, какого-то дерева, но рисунок невероятный, словно застывший туман.

— Като, это… — начал было Артур, но Орис его перебил.

— Не стоит, я сам поговорю с мальчиком, — юстициарий обошёл наставника и выразительно на него посмотрел.

Артур, как мог, выразил своё недовольство, но возражать не стал. Орис, удовлетворённый реакцией, подошёл ко мне и остановился рядом, глядя сверху вниз. Лицо приятное, волевое. Глаза цвета лаванды, тёмные волосы зачёсаны и уложены. Но женственности это ему не добавляет, наоборот, образец элегантной мужественности. Просто состоятельный господин. Закончив меня рассматривать Орис, наконец, заговорил.

— Юстициарий Орис Блэк, — он протянул ко мне руку и схватил за плечо.

Сильно и грубо поднял меня на ноги.

— У меня к тебе есть вопросы, касающиеся того, как ты неоднократно смел нарушать закон.

Насмешливо хмыкаю.

— Я это уже понял, сир Блэк.

Юстициарий нахмурился:

— Для мальчишки с улицы излишний гонор. Не научила жизнь тебя уважению к тем, кто даром выше тебя поставлен?

Это даже смешно. Но в ответ я нахмурился так же, как и он секундой ранее.

— К тем, кто похитил мою семью, у меня нет ничего, кроме презрения.

И по глазам этого хлыща я понял, что он понимает, о чём идёт речь.

— Это не оправдывает преступления, — парировал юстициарий.

— Нет, — согласился я. — Как и то, что подобные вам лишили меня работы, обрекая на голод. Меня и мою семью. Лишили права на жизнь.

— Я не лишаю прав, а поддерживаю закон, — он просто ответил, но звучало это как оправдание.

Я деланно удивился:

— Правда? Может быть, вы начали расследование и ищите мою семью? Или тех, кто её похитил? — по лицу вижу, что ничего вы не начали. — Я так и думал.

Блэк ещё несколько секунд смотрел на меня, после чего чуть повернул голову к наставнику.

— Сир Артур. Покиньте нас.

— И не подумаю, — ответил мужчина.

— Это дело безопасности города. Ваше недовольство вы можете попробовать высказать мессиру Бронсу.

Наставник зло прищурился, однако так ничего и не возразил. Лишь посмотрел на меня, пытаясь выражением взгляда и лица передать ободрение, только сказав:

— Помни, Като. Ты теперь один из нас. И мы тебя просто так не отдадим.

После чего вышел. Я вздохнул:

— Прозвучало жалко.

Орис чуть улыбнулся.

— И чем же наставники вызвали твоё неуважение?

Отрицательно качнул головой:

— Я его уважаю. Просто констатирую факт.

Орис несколько секунд внимательно смотрел на меня, затем кивнул:

— Согласен. Ты ответишь по закону за совершенные преступления, это вопрос решённый. Но есть ещё один вопрос, от которого напрямую зависит твоё будущее.

Я вопросительно смотрел на юстициария. Понятия не имею, что такого важного он может у меня спросить.

— Самодельное оружие, которым был убит гарнизонный, его любовница и её младший брат. Ты изготовил?

Значит, я был прав насчёт огнестрела и его узкого распространения.

— Я, — кивнул.

Сомневаюсь, что смогу отбрехаться и свалить всё на кого-то другого.

— Молчи об этом. Не было никакого огнестрельного оружия. Проболтаешься — жить тебе останется недолго. Буквально ничего, — пригрозил он. А через секунду сменил кнут на пряник. — Впрочем, ты можешь быть послушным мальчиком. После окончания исправительных работ, если будешь хорошо себя вести и прикладывать подобающие усилия, сможешь пройти обучение. И получить работу, с которой тебя уже не уволят.

Я едва не сморщился. Удержал лицо только потому, что опешил от наглости этой сволочи. После всего, что они со мной сделали, после всего, чего они меня лишили, бросать такие жалкие подачки! Да я скорее добровольно завалю улицы огнестрелом, чем пойду на такое!

— Если ты тешишь себя надеждой на заступничество жрецов, — продолжил Орис, — то напрасно. У них нет ни власти, ни силы. Нет ничего. Так что привыкай, с этого момента я буду твоим куратором.

Юстициарий достал из кармана нечто, в чём я не сразу распознал намордник.

— Привыкай выполнять мои приказы и указания. Я волен убить тебя, если будешь вызывать моё неудовольствие. Или награждать за послушание и хорошую работу. Давай проверим, насколько ты готов слушать команды. Не шевелись, я надену на тебя это.

Он помахал намордником. Нечто, что, похоже, должно было помешать говорить. На языке вертелись ругательства и посылы по туристическим маршрутам эротического содержания.

К сожалению, ругань ничего не даст, даже удовлетворения от издёвки. Я промолчал. С трудом, но промолчал. Он маг. Я скован. Никакого даже призрачного шанса на сопротивление.

И позволил надеть на себя этот чёртов намордник.

— Вот так. Шевели ногами, я не собираюсь возиться с тобой весь день!

Меня подтолкнули к дверям. Длина цепи между ног позволяла делать только короткие шаги, заставляя семенить. Унизительно. С каждой секундой с каждым коротким шагом во мне поднималось все больше ненависти. Стоило мне найти место, где я почувствовал себя хорошо, как у меня снова все отнимают!

Мы вышли наружу, и я понял, что мне предстоит ещё спускаться по лестнице. Со скованными ногами. Ступеньки слишком большие, я не смогу сделать шаг.

Остановился, оглянувшись на Ориса.

— Что ты на меня смотришь? Думаешь, меня волнуют твои неудобства?

Придушу урода. Собственными руками придушу.

Пришлось прыгать по ступенькам, боясь свалиться. Юстициарий, вероятно, придержит меня, если начну падать. А, может, и нет.

Внизу бурлила толпа. Обитатели храма, собравшиеся в парке, смотрели на служителей правопорядка совсем без приязни. Последние, в том числе и человек в красном, которого я видел во время ритуала, насчитывали всего десятка два людей в одежде юстициариев, плюс ещё десяток гарнизонных. Это вызвало во мне мрачную радость, ведь за моей скромной персоной пришла целая толпа народа.

Когда увидели меня, толпа вспыхнула возмущением. Послушники и ученики начали выкрикивать слова недовольства. Наставники не кричали, но выглядели решительно и серьёзно. Может шанс всё же есть? Улица отучила меня надеяться на лучшее, но всё же.

— Это нарушение всех договорённостей! — выкрикнул Артур, справившись с первым ошеломлением, появившимся, когда он увидел меня.

Бронс самодовольно улыбнулся:

— Пустые слова. Этот мальчишка — преступник. Хладнокровный убийца, уже в столь юном возрасте отправивший к Богам десять человек.

— Он защищался! Ваши улицы — рассадник преступности! Он и его друзья умирали от голода! — продолжал Артур.

К нему присоединилась Шин:

— А, может быть, обратим внимание на тех, кого он отправил к Богам? Я почему-то уверена, что среди них будут ублюдки, подонки и преступники, куда большие, чем мальчик.

Но мужчина в красном лишь махнул рукой, показывая, что эти слова ничего не значат.

— Он убил солдата гарнизона. Этого более чем достаточно для наказания.

— Ублюдка, занимавшегося похищением детей! — вставил Артур.

Бронс нахмурился:

— Это не было доказано, ваши слова — лишь голословные обвинения.

Я к этому моменту закончил спрыгивать со ступенек, изрядно вымотавшись в процессе. Остановился, чтобы дать ноющим ногам немного отдохнуть, но получил тычок тростью в спину.

— Команды останавливаться не было.

Я тебе эту трость засуну в задницу так глубоко, что ты сможешь облизать рукоять.

— Согласно договору, прошедшие инициацию получают амнистию от всех преступлений, совершённых до этого, — напомнил Зереф. — Или для уважаемого юстициариума договоры более ничего не значат?

Орис повёл меня к выходу из храма, но наставники преградили путь. Юстициары начали обмениваться напряжёнными взглядами.

— Что-то слишком часто в последнее время, — заговорил Бронс, — ваш храм начал принимать к себе преступников.

— А кого ещё нам принимать? — возразил Артур. — Все остальные способы искать адептов вы нам перекрыли.

Мужчина в красном пожал плечами:

— И что? Это должна быть наша проблема?

Артур хмуро сжал и разжал кулаки.

— Мы берём к себе тех, кого можем. И находим среди них достойных. Храм не отдаст больше никого.

Неужели мой случай не первый? Судя по виду притихших учеников — не первый. На их лицах тоскливая обречённость сочетается с несмелой надеждой. Надеждой, что в этот раз будет иначе. Я стою на месте, тяжело дыша. Ноги гудят.

— Каким образом вы нам помешаете? — спросил Бронс, подойдя в упор к Артуру. — Что вы сделаете? Атакуете нас? Давайте. О, я желаю этого, как ни ничего иного. Или ты снова утрёшься, Артур? Как и все разы до этого? Давай. Покажи, наконец, что ты чего-то стоишь. Ты же сам попал в храм именно так. Беглый преступник, получивший шанс на раскаяние.

Бронс обвёл злым взглядом всех обитателей храма, и меня в том числе. А я от усталости опустился на колени и присел на ноги. Орис дёрнул меня за плечо, чтобы я поднялся. Пусть хоть задёргается. Не надо было ноги сковывать.

— Вы все преступники в моих глазах. И то, что вы всё ещё не за решёткой, где вам самое место, я считаю лишь своей временной недоработкой. Но не расстраивайтесь, очень скоро я, наконец, закрою ваш рассадник.

Артур вновь сжал кулаки. И не только он. Юстициарии, как один, начали понемногу поворачиваться корпусом к наставникам. Выглядит так, будто они готовятся выхватывать оружие. Шин сделала шаг вперёд.

— Хочешь забрать Като — приноси бумаги, заверенные Верховным Советом, отменяющим их же постановление об амнистии посвящённых. Без этих бумаг мальчик храм не покинет.

Бронс смерил её презрительным взглядом. Вздохнул:

— Как же вы меня утомили.

Он сделал шаг назад, развернулся, словно действительно хотел уходить.

На лицах наставников промелькнуло короткое облегчение. Они сами не верили, что это сработает. Что слова могут сработать. Не уверен, что они действительно были готовы драться.

Но мужчина в красном не отступил. Рука его на миг скрылась в полах его красного плаща. А появилась вновь уже с пистолетом. Он развернулся, резко, и поднял оружие. Ствол был направлен прямо в лицо Шин. Женщина обомлела, удивлённо глядя прямо в дуло.

Бронс тянут спусковой крючок.

Выстрел.

Тяжёлая пуля срывает половину головы.

Мёртвое тело падает на землю.

Наставники, посвящённые и просто послушники смотрят на тело. На лицах неверие, шок. Но не страх.

— Я устал от этой болтовни. Кажется, вы все забыли, кто здесь власть и закон, — промолвил мужчина в красном, убирая пистолет.

Артур, стоявший рядом с Шин, стирает ладонью кровь с лица и поднимает взгляд на убийцу. На лице наставника решимость. И ярость.

Наставник сместился в пространстве, сократив дистанцию, оказавшись рядом с мужчиной в красном, оставляя за собой расплывчатый след синего света. Бронс успел среагировать, также ускорившись, выхватил нож и нанёс удар в грудь. Тело Артура вспыхивает фиолетовым светом, нож соскальзывает. Удар Артура, вспыхнувшая красным рука, влетает в горло Бронса. Тот задыхается.

На всё это уходит секунда или две.

И парк взрывается магией.

Меня отбрасывает волной на спину, и несколько секунд я наблюдаю только росчерки магии над головой, зелёные, красные, голубые. Грохочут выстрелы, но они теряются на фоне буйства магии.

Чья-то рука хватает меня за плечо, и перед глазами появляется Джейн. Меня резко ставят на ноги.

— Бежим! — короткий окрик.

Рядом с земли поднимается Орис, держась за окровавленное лицо. К нему подскакивает Зереф. Я едва узнаю наставника — кожа его черна и пульсирует яркими рисунками. Непросто привычным свечением магии, чем-то иным. На одежде три кровавых пятна вокруг дырок от пуль, но не похоже, чтобы это его хоть немного замедляло.

Несколько ударов Зерефа натыкаются на жёсткие блоки Ориса. Юстициарий, мгновение назад казавшийся раненым, двигается так же стремительно, как и его противник. Я вижу рану, нечто срубило Орису щеку, оголив зубы, срезало ухо.

Юстициарий выхватывает нож, и лезвие вспыхивает рунами. Быстрое, но непонятное движение Зерефа, вспышка, у тела Ориса загораются шестигранные пластины из света и тут же рассыпаются. Юстициарий сразу бьёт в ответ свободной рукой, Зереф блокирует. Но Орис втыкает нож в руку наставника. На их лицах ни на секунду не отражается ни боль, ни усталость. Они дерутся не как живые люди, а как машины.

— Химуро!

Меня подхватывает ещё пара рук, скорость движения тут же увеличивается, и я уже не могу рассмотреть, что происходит дальше.

— Стоять!

Незнакомый голос. Нас преследуют. Я едва могу шевелиться, слишком сильно сковывают движения довольно свободные, казалось бы, наручники. И говорить не могу из-за проклятого намордника.

Вспышка света, тусклая. Вскрик, мы падаем. Я плюхаюсь мордой в землю.

— Лицом в землю, всем… — договорить неизвестный мне юстициарий не успевает.

Отталкиваюсь и переворачиваюсь, для этого мне свободы хватает.

Джейн и Химуро дерутся с юстициарием. Скорости не те, что у наставников, но и это впечатляет.

Два посвящённых мечутся вокруг противника на пределе своих возможностей, изо всех сил пытаются его достать. Юстициарий скупыми, экономными движениями отбивает то нападение девушки ногой, то замах парня рукой, попутно раздавая им несильные ответные удары, не пытаясь убить. Юстициарий убил бы, если бы хотел.

Вот Джейн наносит удар ногой, но юстициарий перехватывает её ступню и выполняет захват, бросая девушку в землю рядом со мной. Я дёргаю ногами, стараясь опутать цепью его руку. Юстициарий бросает на меня мимолётный взгляд, кажется, он не ожидал, что я вообще буду брыкаться. А я замираю, его уже пытается достать Химуро.

Безуспешно. Удар со спины по голове, оказывается в захвате, и парень валится на землю рядом со своей подругой. Я угадываю время, рывком сажусь и со всей доступной скоростью выкидываю руки вперёд. Именно туда, где сейчас находится лицо юстициария. Я слишком медленный, чтобы его опередить. Единственный шанс — предугадать место, в котором он появится. И я угадываю.

Цепь между рук попадает ему в рот, вырываю пару зубов, столь резким было движение. Я стараюсь обхватить служителя порядка за голову, но удар в грудь отправляет меня обратно на землю, выбивая воздух.

Юстициар что-то вскрикивает, отплёвываясь кровью. И пропускает удар Джейн. Девушка успела приподняться, сгруппироваться и выстрелить ступнёй ему в горло. Тут же подключается Химуро, ударом по ногам лишая Юстициария равновесия и точки опоры. Парень вскакивает, удачно, с ходу нанося удар локтем прямо в подбородок.

Юстициарий запрокидывает голову назад. Вскочившая Джейн бьёт ногой сверху вниз. Хруст позвонков. Безвольное тело падает на землю.

Мы убили юстициария.

Я в дерьме большем, чем был когда-либо в жизни.

Глава 17

Всё так же глядя на покойника, пытаюсь снять намордник. На помощь приходит Химуро, я чувствую лишь какое-то движение ниже затылка, после чего маска падает на землю. А затем я протяжно и многоэтажно ругаюсь. Химуро переходит к моим наручникам, хватается за цепь и начинает тянуть.

— Не мучайся, возьми у него нож, — киваю на юстициария.

Перевожу взгляд на Джейн, всё ещё ошарашенный её действиями. Милая, жизнерадостная и добрая девушка на деле оказалась бойцом и убийцей. Впрочем, я неправ. Судя по её виду, по растерянности на лице, кажется, она больше действовала на инстинктах, чем осознанно.

Химуро, забрав нож, пытается разрезать ремни. Лезвие острое, но не достаточно. Тогда он применяет магию, металл загорается жёлтым, разрезая армированные ремни словно бумагу. Несколько секунд, и оковы падают на землю, к наморднику. Но свобода не приносит ни радости, ни спокойствия.

— Надо уходить, — Джейн нервно оглядывается.

На это мне хочется выругаться повторно, в наиболее извратной форме уточнив, куда мы можем уйти, учитывая сложившееся положение. Юстициарий — член какого-нибудь рода. Убийство аристократа — клеймо, благодаря которому любой аристократ имеет полное право убить тебя на месте. А уж от желающих сделать это отбоя не будет. Я быстро осматриваю тело, первым делом забирая пистолет и патронник.

— Умеешь этим пользоваться? — деловито спрашивает Химуро.

— Да.

Наверняка на теле ещё полно вещей, которые могли бы нам сильно помочь, но я забираю только кошелёк. Потому что не знаю, что делать со всем остальным и, подозреваю, мои спутники также нужными навыками не обладают. Хотя час назад я был уверен, что Джейн сама доброта и мухи не обидит. Также забираю ножны и, собственно, сам нож.

— Я всё.

Оборачиваюсь к святилищу. Вспышек света уже нет, но всё ещё доносится неясный шум. Как скоро про нас вспомнят? Вспомнят про меня? Понимаю, что инцидент произошёл не из-за меня. Я в данном случае выступил только поводом. Но просто так про меня теперь точно не забудут.

— Мы еще можем успеть, — прошептала Джейн.

И мы побежали. По всей видимости, туда, куда парой минут ранее они меня тащили. Яркое солнце совсем не располагало к скрытному перемещению, и деревья вокруг были слишком редкими, чтобы нас спрятать. Достаточно одного глазастого парня, чтобы обнаружить три фигуры, двое из которых ещё и в светлых накидках.

— Тоги снимите, — бросил я спутникам, — слишком заметные. И приметные.

Если удастся выбраться с территории храма, придётся как-то прятаться среди горожан. А белых накидок на улицах я не видел, кажется, ни разу.

— Позже. Переоденемся, — сохраняя дыхание, отозвался Химуро.

Странно, что от такой легкой пробежки он уже сдаёт. Я даже не запыхался.

— Стоп! — скомандовала Джейн.

Мы попадали на траву затаившись. Я чуть выглянул из-за кустов, пытаясь рассмотреть причину остановки и в то же время остаться не замеченным. Сквозь редкие заросли мне это, пусть и не сразу, но удалось. У внешней стены прогуливались гарнизонные. Вывод напрашивался сам собой — на применение магии они не отреагировали, значит, были проинструктированы. Храм оцепили, чтобы никого не выпустить.

— Другой план есть? — спросил я, снова спрятавшись в кустах.

Судя по лицу Джейн, дрожащему и борющемуся с подступающей паникой, другого плана у неё не было. Химуро хмуро следил за стеной, словно надеясь найти способ проскочить мимо солдат. Они не знали, что делать.

— Другого плана, вижу, нет. А в чём состоял первый? Перепрыгнуть через стену?

— Видишь кустарник вон там, справа, у самой стены? — спросил парень.

Я вновь аккуратно выглянул, найдя взглядом указанное.

— Так. И?

— Там тайный ход.

Я скептически посмотрел на своего спутника.

— Тайный ход? Ты говоришь о дыре в стене? Лазе? Трещине?

Он чуть поморщился:

— Открывается магией. Мы все знаем ключ.

Снова ныряю в кусты. Это уже что-то, с чем можно начинать работать. Начал мысленно гонять варианты диверсии и плана отвлечения. Чтобы занять руки, достал пистолет и начал крутить его. Он отличался, качественно отличался от того, что я видел на своём заводике. Качество металла шикарное, обработка на совершенно ином уровне и всё такое, но общий принцип такой же. Очень ранний казнозарядный гладкоствольный мушкет, ну или пистоль, если говорить конкретно о том, что у меня в руках. Пули круглые, навеска пороха идёт в бумажной гильзе, обёрнутой вместе с пулей, порох заранее спрессован, спусковой механизм высекает достаточно сильную искру, чтобы прожечь бумагу и детонировать порох. Для своего уровня технологий образец великолепного, надёжного и удобного оружия. По моим прикидкам с такого оружия возможно достичь десяти или даже двенадцати выстрелов в минуту, имея навык.

Я вздохнул, убрав пистолет. Не так давно я разгонял пацанов с улицы, а сейчас… Гарнизонным я не противник. Дэвид это отлично показал, даже втроём и вооружённые, застав врасплох, мы едва смогли его завалить. Пиррова победа.

Заложить порох из патронов и подорвать — ничего не даст. Подорвать чуть-чуть, и остальное оставить, заложив в мину — не успею, не факт, что получится, всё равно очистить так участок стены не выйдет. Попробовать отвлечь своей бренной тушкой — даже пикнуть не успею. Заклинание догонит меня раньше, чем пробегу пятьдесят шагов. Нет сменной одежды, чтобы выдать себя за горожанина. Устроить перестрелку — дымный порох меня демаскирует первым же выстрелом, а потом прилетит заклинание.

Сдаваться? После убийства юстициария — отсроченное самоубийство.

— Можете начинать молиться, — предложил я товарищам по несчастью. — Без чуда или божественного вмешательства нам здесь не пройти.

Они переглянулись.

— Божественного вмешательства, говоришь? — спросила Джейн, и мне очень не понравились нотки обречённой решимости, появившиеся в её голосе и лице.

— Их много, — ответил ей Химуро.

И, что характерно, эта фраза не значила: «их много, нас порвут». Тут скорее было: «Их много, заколебемся хоронить». Я, видимо, ещё очень многого не знаю о своих спутниках.

— Вдвоём, — предложила Джейн.

Кажется, часть их диалога прошла мимо меня. Эти двое действительно давно вместе, раз достигли такого взаимопонимания.

— Вместе, — подтвердил парень.

— Вы чего задумали, Бонни и Клайд? — всё же высказал я своё недоумение.

— Кто? — переспросила Джейн, хотя, естественно, они оба меня не поняли.

— Никто. Вы что задумали, спрашиваю, — не даю сбить себя с темы.

Джейн улыбнулась, но грустно. Химуро тоже улыбнулся, мрачно.

— То, что стоит делать лишь в крайнем случае, как сейчас, — ответил он. И начал объяснять — Сейчас мы ненадолго станем очень сильными. На минуту, вряд ли больше. А затем просто свалимся, возможно, оба. Ты хватаешь Джейн…

— Химуро! — возмутилась девушка, хорошо хоть в голос кричать не стала.

— Не спорь…

— Так! — встрял я. — Разберусь на месте. Вы свалитесь, а кто дырку в заборе открывать будет?

Я уже понял, что они практически жертвовать собой собрались. И не собирался их останавливать. Не потому что мне было плевать, а потому что слишком хорошо их понимал. Будь у меня смертельно опасный козырь в рукаве — я бы его выложил. И рискнул бы собой, чтобы помочь им. Моя задача сейчас не переубеждать их, а помочь. Пистолет при мне, и если они завяжут ближний бой, я смогу сделать больше одного выстрела. А затем придумать, как их вытащить. Обоих, если смогу. За ноги свяжу и поволоку по земле, если потребуется, лишь бы отсюда вытащить.

— Мы пробьём стену, — пожал плечами Химуро, будто сообщая очевидное.

— Пф! Как я сам не догадался, это же было очевидно! — Я приподнялся и выглянул из кустов, бегло пересчитывая противников. — Знаю, это прозвучит странно, но…

Смерть — ничто. Жизнь — истина. Я не хочу убивать, не хочу потворствовать убийствам. Не из внезапного человеколюбия, а потому что знаю, что такое перерождение. Но просить их сдерживаться будет наивно, им и так будет непросто.

— Постарайтесь по возможности выжить.

Просьба удивила обоих посвящённых.

— Мы же только за, так-то… — подтвердил Химуро. — Но это уж как получится.

— И то, что мы используем… — Джейн потупилась. — Эту силу сложно контролировать. Мы будем… Не в себе.

— Я знаю, знаю. Всего лишь просьба. И нам пора начинать. Время против нас.

Они оба кивнули и попытались сесть в позу медитации. Потом поняли, что не смогут сесть так, чтобы не торчать из кустов, поэтому разлеглись на земле. Какое-то время я слушал их ровное дыхание, ожидая чего-то.

Первым открыл глаза Химуро. Остекленевшим взглядом смотря прямо перед собой, он сел, стянул с себя верх тоги. Затем сорвал майку. Просто ухватился за ткань и сорвал, открывая грудь, слева, там, где сердце. Прикусил большой палец и приложил его к груди. А затем начал рисовать. Символ, который в моём мире был известен. Трикветр, вписанный в незамкнутую окружность — уроборос. Символика перерождения. Кожа Химуро начала темнеть. Не в том смысле, что стала смуглой, а просто чернеть. Рядом точно так же поднялась Джейн, повторяя такие же действия.

Резко похолодало. У меня волосы встали дыбом, чувство было такое, будто чешется затылок. Будто чешется сам мозг где-то под черепом. Я ощутил присутствие того существа. Божества. Но его внимание было направлено не на меня.

Джейн поднялась первой. Символ, нарисованной кровью под оголённой грудью, стал белым рисунком на чёрной коже. Глаза приобрели осмысленное выражение, но лишь для того, чтобы через секунду опасно сощуриться. Рядом поднялся Химуро, также одарив меня многообещающим взглядом. Неприятно, когда твой друг смотрит на тебя то ли с гастрономическим интересом, то ли с желанием сотворить что-нибудь противоестественное и очень болезненное.

Я вжимался в землю, не представляя угрозы. А гарнизонные уже заметили вставших в полный рост подростков. И никаких предупредительных выкриков или выстрелов. Первое заклинание прилетело в ствол дерева, буквально на расстоянии локтя от головы Химуро. Второе врезалось в спину Джейн, судя по брызгам крови. Вот только не похоже, чтобы это доставило ей беспокойство.

Оба подростка оглянулись в сторону агрессии.

Джейн улыбнулась. Такой маньячной улыбки я вживую не видел никогда. Нормальный человек просто неспособен так исказить собственное лицо. Существо, в которое превратилась девушка… Оно жаждало крови.

Они сорвались с места и рывок этот был невозможным, нереальным. Не может живое существо вот так с места разогнаться до скорости в сотню километров в час.

Звук удара и разлетающегося камня стены стал насмешкой над моим наивным представлением о возможном и невозможном.

Перекатившись на живот, я выглянул из кустов. Прикрыть их стрельбой из пистолета? Наивный дурак. Им не нужна моя помощь. Химуро шёл направо, Джейн — налево. Впрочем, слово «шёл» не передавало той доли мгновения, за которую каждый из них перемещался от одного противника к другому. Гарнизонные умирали один за другим, в лучшем случае успев заблокировать один или два удара. Они умирали, это я гарантировал. Потому что мои друзья не просто били, они отрывали головы, разрывали тела на части, и совершали прочие действия, после которых не живут. Моя идиотская просьба была не просто неуместна, она была смешна.

Я забыл считать секунды. Был слишком шокирован, чтобы воспринимать время. Был слишком подавлен явственным ощущением присутствия того, что находится за гранью тварного мира, чтобы ясно соображать.

А затем Химуро рухнул. Просто упал, как стоял. На самом последнем солдате гарнизона. Джейн не обращала на это внимания, занятая в сотне шагов с другой стороны от пробитой в стене дыры. Я вскочил, готовясь стрелять. Гарнизонный отходил от шока каких-то пару секунд, а затем выхватил нож. Его намерения были очевидны и предсказуемы. Я остановился и вскинул пистолет, мысленно молясь, чтобы в оружии не оказалось никаких скрытых подвохов, чтобы было достаточновзвести и нажать на курок.

Раздаётся шипящий хлопок выстрела.

Гарнизонный хватается за бок, в который прилетела пуля. Роняет нож и через секунду сам падает на землю. Я уже не спешу, на ходу перезаряжая пистолет. Скрываться смысла нет, Джейн с Химуро подняли столько шума, что стянули сюда всех ближайших гарнизонных. Минута у нас есть, но не больше.

Подхожу к гарнизонному, направляя пистолет ему в лицо. Мы встречаемся взглядами. Лицо совсем молодое. В его глазах презрение… И страх. Не убивать? Наивный дурак. У меня нет такого выбора.

Спускаю курок, и парнишка пораскинул мозгами на траве.

Когда делаешь то, что диктуют тебя обстоятельства, всё сложнее становится делать то, что ты хочешь. Он был прав. Ублюдок, сделавший меня Странником. Он был прав. Стоит только начать убивать, и вся твоя жизнь превращается в бесконечную борьбу за выживание. Череда убийств, которая не закончится никогда. Я буду убивать, пока не убьют меня.

Отбрасываю несвоевременные размышления с воспоминаниями и возвращаюсь к Химуро. Он заляпан кровью, чужой. Ладони красные, кое-где даже кусочки внутренностей. Парень порвал кого-то, разорвал чьё-то тело. Сам весь облит кровью от макушки до пят. Но травм не вижу. Кровь не его. Это и есть то самое «просто свалимся»? Вот так? Дойти до своего предела и отключиться в одно мгновение?

Некогда рассуждать, подхожу и закидываю его на плечо, непроизвольно крякая. Тяжёлый, зараза, но унести могу.

— Джейн!

Не вижу, чем занимается девушка, а оглядываться некогда. Просто надеюсь, что она меня слышит. Что слышит и способна понять. В каких бы монстров они себя ни превратили, я очень не хотел терять ни одного из них.

Я спешу к пробитой в стене дыре. Не вижу почти ничего вокруг, глядя в землю перед собой. Всё моё внимание сосредоточено на том, чтобы не запнуться об чью-нибудь руку или ногу. Попутно поглядываю на стену, чтобы не пропустить ту самую дыру.

— Джейн! — кричу повторно, когда заползаю пролом.

Рядом приземляется тело. В смысле кто-то приземляется из прыжка, но шум такой, будто мешок картошки сбросили с вертолёта. Поднимаю глаза, встречаясь взглядом с…

Существом.

Чем бы оно ни было, это не Джейн. Искажённое, изменённое тело, перекошенное лицо. Удлинённые руки с длинными когтями вместо пальцев, удлинённые ноги с усиленной мускулатурой. Высушенное мускулистое тело. Пасть с острыми зубами. И чёрные глаза, смотревшие на нас. Под чёрной кожей пульсируют алые прожилки. Пару секунд я мысленно материл себя за то, что не перезарядил пистолет. И успокоить себя тем, что я всё равно не успел бы выхватить оружие и выстрелить.

Джейн схватилась за голову, протяжно зарычав. Рычание быстро перешло в крик боли.

Трансформация откатывалась назад.

Руки, ноги и тело вернулись к нормальному состоянию. Только на лице остались… Следы. Кожа стала нормальной, но вокруг глаз появились тёмно-серые пятна. Ногти на пальцах больше напоминали короткие когти. Во рту можно было заметить острые совсем не человеческие зубки. Но в ней снова можно было узнать Джейн.

Девушка открыла глаза, и я испугался, что сейчас она свалится так же, как Химуро. Но она не упала. Взгляд приобрёл осмысленность, и тут же она подхватила мою ношу с другой стороны.

— Быштрее… — она сильно шепелявила, новые зубки сильно мешали.

Мы, аккуратно переступая через разбросанные кирпичи, прошли через провал. В нос тут же ударили запахи промышленного района. Я, честно говоря, с трудом верил, что у нас получилось выбраться.

И не напрасно.

Мы прошли с десяток шагов, остановившись перед двумя юстициариями. Рядом больше никого не было. Только два чёртовых мага, один долговязый, а другой нормального роста, но мускулистый, широкий. Но, чёрт бы их подрал, они были магами, свежими, способными раскатать нас тонким кровавым слоем по асфальту. Джейн попыталась зашипеть, но сила, которой она минуту назад крушила гарнизонных, похоже, кончилась.

Всё, набегались.

Глава 18

В маленькой комнатке пахло чем-то остро-химическим, но разобрать чем именно не получалось. Наверное, в прошлой жизни я с этим запахом если и встречался, то мельком. Места было очень мало, старый грязный матрас в углу, на котором сейчас спала Джейн, да пара вёдер, в перевёрнутом положении выполнявших роль табуретов. На одном сидел я, на втором, как нетрудно догадаться, Химуро. Тусклый свет масляной лампы вырывал из темноты его хмурое и одновременно удивлённое лицо.

— В это очень сложно поверить, — признался парень.

— У нас нет выбора, — пожимаю плечами. — Сбежим, и уже завтра нас будут искать по всему городу. Искать с самой большой мотивацией, какая вообще возможна. Как минимум надо понять, что им от нас надо.

Я закрыл глаза и прижался спиной к холодной и чуть сырой стене, вспоминая прошедший день.

Мускулистый юстициарий, глянув по сторонам и не найдя лишних глаз, махнул рукой, призывая нас подойти.

— Сюда.

Мы, естественно, стояли на месте. Понятно, что никакой возможности для сопротивления у нас не было, но… Если бы команда звучала как-нибудь ожидаемо вроде: «мордой в землю, руки за голову!», я бы её выполнил. Но «сюда» никак не вписывалось в мои представления о возможных действиях юстициария. Джейн тоже пребывала в замешательстве.

— Идите за нами, если жить хотите, — более развёрнуто обратился к нам всё тот же мужчина. — Мы все объясним позже. И не тратьте время, его нет, ни у нас, ни у вас.

И мы пошли. Во-первых, я всё равно знал, что дальше пойдут угрозы. Один из них просто пригрозит убить одного из нас, чтобы оставшиеся быстрее соображали. Во-вторых, отойдя от первого удивления, я прикинул, могут ли существовать служители закона, желающие укрыть преступников для каких-то своих целей. И о да, ещё как могут. Даже варианты есть, два самых очевидных: противостояние группировок внутри юстициариума или банально «продажные копы».

Поэтому мы пошли. Точнее, пошёл я, а Джейн поплелась следом, но это уже детали. Наши новые друзья поспешили убрать нас с улицы. И убрать как можно дальше от храма. А затем провели по десятку незнакомых улочек и, наконец, привели сюда, приказав сидеть тихо и никуда не уходить. Мы с Джейн уложили Химуро на тот самый матрас, а затем рядом легла девушка, измотанная прошедшим днём. Я же не чувствовал себя особо уставшим, поэтому просто ждал.

Через час или два заявился долговязый. Увидев спящих посвящённых, он посмотрел на меня, явно оценивая, стоит ли со мной вообще разговаривать, или сразу будить остальных. Я не спешил ни помогать ему с выбором, ни пытаться убеждать в собственной разумности и взрослости. Наконец, долговязый заговорил.

— Слушай внимательно, повторять не буду. — у него оказался неожиданно красивый музыкальный баритон.

Я изобразил пристальное внимание.

— То, что произошло сегодня в храме — безобразное нарушение всех возможных законов и инструкций. Задача командора — предотвращать такие происшествия, а не устраивать их. Да, ты стал только поводом, а не причиной конфликта. Но суть в том, что из-за небрежности командора Бронса сегодня погибло много людей.

Юстициарий смотрел на меня не отрываясь, будто оценивал, насколько внимательно я слушаю.

— У нас были вполне легальные способы изъять тебя из храма, для этого не требовалось нарушать закон. Ни один из законов. Всего лишь нужно было бы потратить немного больше времени, и всё. Однако произошло то, что произошло.

Он бросил короткий взгляд на моих спутников. Они всё ещё спали или притворялись, не желая вступать в разговор.

— Вы — преступники. Ты в первую очередь, но и твои друзья успели заработать себе на высшую меру наказания. Тем не менее роль юстициариума не в том, чтобы ловить преступников, а в том, чтобы снижать преступность вообще. Несмотря на серьёзность ваших проступков, вы не являетесь преступниками по сути. Достаточно будет мягких мер, чтобы в ваших головах закрепилась, что наказание всегда следует за преступлением, и вас беспрепятственно можно вернуть в общество. Вы будете жить, соблюдая закон.

Долговязый замолчал, давая мне время обдумать и, возможно, как-то отреагировать на его слова.

— Я всегда стремился жить правильно, — попробовал я подыграть собеседнику. — Но в последнее время не слишком получается.

Он кивнул, приняв такой ответ.

— Я знаю. Люди вроде… Дэвида… позорят нас. Или вроде командора Бронса, устроившего необоснованную резню. Цель моя и моего напарника — очистить юстициариум от подобных личностей.

Честный коп? Не скажу, что такое невозможно. Правда, в нашем случае нужно более развёрнутое определение. Честный коп, которого сильно поимела жизнь, и он уже не просто старается жить честно сам, но готов вытащить палку из задницы и начать бить ей тех, кто понятия честности не соблюдает. Зверь, конечно, очень редкий, занесённый в Красную книгу, но в дикой природе иногда всё же встречается. Очень редко. Поэтому я ему не верю.

— И вы нам в этом поможете, — продолжил долговязый. — Конечно, ваш голос против голоса командора — ничто. И это значит, что нам с вами предстоит поработать вместе. Вы очистите своё имя, и у закона больше не будет к вам вопросов. А мы очистим юстициариум от всех, кому там не место.

Такими были слова этого мужчины. Я вновь открыл глаза, посмотрев на Химуро.

— Я им не верю, — признался парень.

Киваю:

— Правильно делаешь, я тоже не верю. У меня есть более правдоподобная версия: за контроль над юстициариумом борются разные группировки, и претенденты на лидерство хотят сбросить лидера. Или мы просто имеем дело с парой продажных ублюдков, навешавших нам лапши на уши.

Химуро хмыкнул:

— Последний вариант кажется мне самым вероятным.

Пожимаю плечами:

— Не без этого, но тут есть свои положительные стороны. Оставляя нас в живых, они рискуют. Потому что в случае захвата, если нас не убьют на месте, мы про этих хлопцев расскажем. Мы им зачем-то нужны. Нужны настолько сильно, что они готовы пойти на риск. Как минимум на возможное сотрудничество.

Химуро удивился:

— Сотрудничать? С продажными засранцами? Которые нас, вероятно, прихлопнут, как только мы перестанем быть полезными?

Поморщился:

— Согласен, звучит дерьмово. Но если мы просто сбежим, то будем убийцами. Перечислить количество трупов, которые на нас повесят? И напомнить, что нам будет за такой послужной список?

Химуро нахмурился, крыть ему было нечем.

— Над тем, что делать с этой ситуацией, мы ещё подумаем. Позже, все втроём, — я решил переключить тему. — Лучше расскажи, что это, мать вашу, было?

Парень криво ухмыльнулся:

— Хочешь так же?

Но я мрачно смотрел ему в глаза:

— Если честно — нет, не хочу. Вы выглядели как звери, потерявшие над собой контроль. А это совсем не то, что я хотел получить, когда проходил ритуал.

Он потерял всякое настроение шутить, уставившись в пол.

— Это… сложно объяснить. Джейн смогла бы лучше, она умничка.

Я не собирался просто так от него отставать:

— Она спит, а ты нет. Я правильно понял, что это нечто вроде одержимости?

Но Химуро отрицательно покачал головой:

— Нет. Ты уже знаешь, что магия чужда тварному миру, — дождавшись моего кивка, он продолжил. — И задача мага, неважно одарённого или посвящённого, не терять над ней контроля. А то, что ты видел… Это осознанное снятие контроля и распределение магической силы, неконтролируемой, по всему телу. Результат… Ты видел. Но вообще он может быть разным.

Я хмыкнул:

— Насчет разного ты верно сказал. Ты свалился, как и говорил. А вот Джейн…

— Я всё слышу. — отозвалась девушка.

Она села и обернулась на нас. Изменения никуда не ушли, хотя в свете масляной лампы тёмные пятна были едва заметны. Химуро тут же бросился к своей подруге и взял её за руку. Вот только Джейн сразу же одернула ладонь, лишь увидев свои когти. Дальше шли обычные нежности из вопросов и слов поддержки, которым я тактично не мешал. Мог бы выйти и постоять снаружи — так и сделал бы, но, к сожалению, нас заперли. Забавно. И то, что нас заперли, и то, что мне оставили пистолет. Юстициарии просто не отвлекались на такую мелочь, как досмотр. Впрочем, после того, что творили мои спутники, обычный пистолет не выглядит такой уж большой угрозой. Да и дверь нас не остановит, если мы захотим выйти.

— Значит, ты предлагаешь подождать? — спросила Джейн, когда они закончили.

— Да. Если у вас есть какие-то друзья, способные нам помочь — рассказывайте, я буду только рад. Или, может быть, есть тайный способ связаться с остальными посвящёнными?

Ничем подобным они похвастаться не могли, что вызвало у меня двоякое ощущение. Тайный ход жрецы предусмотрели, значит, предполагали, что им надо будет воспользоваться. Тогда должны были предусмотреть и дальнейшие действия после побега. Поэтому либо ребята не в курсе… Либо не готовы рассказывать мне. Вынужден предполагать второй вариант.

— У меня есть один знакомый. Бандит. Он с большой вероятностью попытается прибить меня при встрече, после всего, что я натворил. Но если всё же выслушает… — я неопределённо повёл рукой, формулируя мысль. — Скажем так, он мог бы помочь нам скрыться за хорошую плату. А предложить мы ему можем только собственные силы. Одарённые, как я понимаю, на дороге не валяются, так что это его заинтересует.

Химуро скривился:

— Менять продажных законников на обычного бандита?

— Замечание дельное, но я не знаю мотивов этой парочки, Химуро, — продолжил я свою мысль. — А мотивы Гоши Корня знаю прекрасно. И попади мы к нему, он точно попробует нас спрятать, а затем использовать. Причём не один раз и с последующим устранением. Он захочет, чтобы мы как можно больше работали на него.

— Не хочу к бандитам, — призналась Джейн.

Я лишь грустно улыбнулся, а ответил за меня Химуро, перефразировав мои же слова:

— После всего, что сегодня произошло, мы тоже бандиты.

И разговор завял. Очень уж мрачным было наше положение, и все трое это отлично понимали.

А затем пришёл мускулистый.

— Скучаете, — он протянул нам небольшой мешочек, что принёс с собой. — Вот, перекусите. Нас ждёт долгий разговор.

В мешке лежали пироги и кувшины с молоком. Впрочем, еда лезла нас с трудом, так что поели мы без удовольствия. Мускулистый же настаивал, что силы нам потребуются и вообще растущим организмам надо кушать. А также отказывался переходить к делу, пока мы не поедим. И когда опустевший мешочек был отложен, он начал:

— Начнём сначала. Представлюсь. Дэрн. Брюс Дэрн. Наша с вами общая цель, детишки, испортить жизнь командору Розалье Бронсу. Резня, свидетелями которой вы являлись, не первая в его карьере, но есть загвоздка. На его текущем посту это вообще не проблема. К сожалению, всё, что ему грозит — выговор за потерю трёх юстициариев и пяти десятков гарнизонных.

Брюс достал из-за пазухи небольшую флягу с чем-то явно крепким и сделал из неё короткий глоток.

— Чтобы его всерьёз взяли за яйца, нужно обвинение в чём-то непростительном. В чём-то таком, за что Верховный Совет открутит ему голову несмотря на все предыдущие заслуги. Поэтому, Като, слушай очень внимательно. От этого будет зависеть твоя жизнь и жизни твоих друзей.

Из кармана формы была извлечена тряпочка с символикой.

— Это символика рода Минакуро. Лет пятнадцать назад, когда Бронс был ещё обычным офицером, у него был друг, Минакуро Геральт. И оба они влюбились в одну девушку, что стало концом их дружбы. Бронс так и не простил их до сих пор. И, очень удачно для нас, что ровно одиннадцать лет назад у счастливой пары пропал ребёнок.

Одиннадцать лет назад? Я выразил лицом весь возможный скепсис по этому поводу, но вызвал у Брюса лишь улыбку.

— Естественно, ты не имеешь к Минакуро никакого отношения, мы уже проверили. Но! Парня похитили до того, как он прошёл все инициации и процедуры. У них даже нет образца крови, чтобы сравнивать. А теперь главное, — для обозначения важности момента он даже поднял указательный палец. — Ритуал, через который тебя провели. Он убивает саму возможность проверить твоё родство с родственниками по наследованию магии. Любые проверки твоего родства будут давать неоднозначные результаты. Никто не сможет гарантированно подтвердить, что ты сын Геральта и Айны. И также как никто не сможет доказать обратное.

Химуро и Джейн сидели совершенно… ошеломлённые, скажем так. Я же, уже уловив идею Брюса, настроился на более конструктивный диалог. Да, наглый заход этой парочки меня неслабо поразил, но после всего, что со мной происходило в последние дни… Я устал удивляться.

— А то, что я могу быть банально непохож на якобы родителей?

Он лукаво улыбнулся:

— Геральту столько раз уродовали лицо за время службы и столько раз его восстанавливали разные целители, что родная мать не вспомнит, как он там когда-то выглядел. На дедушку ты отдалённо похож, этого будет достаточно.

— Что-то я сомневаюсь, что можно просто так прийти к двум одарённым и сказать, что нашёл их давно потерянного ребёнка.

— Естественно, — не стал отрицать Брюс. — Это сложный и тонкий момент. Но решаемый. Предоставь это нам.

— Так, — я поморщился, но выбора нет. — А теперь как всё это связано с Бронсом?

— Как я и сказал, командор люто ненавидит бывшего друга. Подробности тебе не особо нужны, какая разница, что там происходило десяток лет назад. Главное, Бронса тогда поймали в квартале Минакуро. По его словам, он хотел поговорить с возлюбленной и переубедить её. Что уже тогда звучало натянуто, ведь девушка как раз родила мужу малыша. И именно в тот день пропал ребёнок. Бронса едва не убили тогда.

Брюс самодовольно улыбнулся.

— И вот теперь мы подстраиваем всё так, будто Бронс ни с того ни с сего заинтересовался простым парнем с улицы. Да так, что искала тебя добрая треть оперативников. А когда нашла, он попытался тебя убить. Не напрямую, а в суматохе, но кто там будет разбираться. Для всех дело будет звучать так: десять лет назад он хотел тебя продать, но не получилось. Не было у него нужного опыта, контактов, авторитета. Поэтому он тебя просто выбросил, чтобы улица сделала за него всю работу. Но ты выжил. А когда он нашёл тебя снова, решил закончить начатое, чтобы гарантировано скрыть своё преступление. И чтобы ты знал, торговля одарёнными детьми — преступление высшей категории. Даже косвенных доказательств будет достаточно, чтобы Бронс потерял доверие Совета. После такого потеря должности будет для него счастьем. Минакуро — ребята резкие, и свои ликвидаторы у них есть. А поддержки у Бронса не будет, он вразладе со своим братом, главой рода Розалье.

Юстициарий снова приложился к своей фляге. Комнату заполнил лёгкий флёр пряностей.

— Детали дела тебя волновать не должны, всё это оформим мы сами.

Я несколько секунд смотрел в глаза мужчине, но продолжения не было. Поэтому я прокомментировал весь этот план:

— Авантюра.

Улыбка юстициария взяла новую отметку самодовольства.

— Мы давно всё это готовили.

Я удивился:

— Насколько давно?

Он, похоже, не понял подвоха моего вопроса:

— План готовили уже несколько лет. Тебя заметили, когда началось расследование убийства Дэвида. Сложнее всего было поймать тебя за стеной храма. Вот это была чистая лотерея. Знаешь, что такое лотерея?

Я чуть кивнул:

— Да. Один шанс на миллион.

— В самую точку. В том, что командор устроит резню, сомнений не было. Не просто так он все доступные силы привёл к храму. Но ты мог вообще не перенести ритуал. Мог умереть во время побега. Вы могли не прорваться через оцепление…

Но я перестал его слушать ещё на моменте с ритуалом. Кто-то из них был подсадным. Химуро или Джейн. Впрочем, ответ был очевиден.

— Джейн?

Девушка потупилась. Химуро не понял моего вопроса, всё ещё едва успевающий за нитью разговора, он не успел осознать значения последних слов нашего мускулистого друга. А потом понял и он.

— Ты знала!

И в этом коротком восклицании, в интонации, в выражении его лица было столько обвинений сразу, что Джейн съёжилась, не поднимая взгляда и не пытаясь отвечать.

— Но всё сложилось успешно, — закончил свою мысль Брюс.

И я понял, что честным копом здесь и не пахнет. Эта мразь подставила кучу народа только для того, чтобы сместить своего начальника. А ещё я понял, что он надел на мою шею очень прочную петлю. Я не могу соскочить с этой авантюры — измазался в крови. А если всё получится — эти двое вполне способны доказать, что я не тот, за кого мне придётся себя выдавать. Вот уж не сомневаюсь, что он неспроста умалчивает о деталях. Оставили они себе лазейку, чтобы и меня в дерьме утопить, и самим чистенькими остаться.

— Мне всё понятно, Брюс. Выкладывайте, какой у нас план, и что от меня требуется.

Глава 19

— Я не знала о нападении! — огрызнулась Джейн.

Почему юстициарий говорил при ней, мне было понятно, но я всё равно испытывал некоторое недоумение из-за того, что разговор состоялся не лично, а в присутствии этих двоих. Тайна в таком деле обязательна. Брюс же говорил при них, и теперь эти двое стали участниками всей этой авантюры. Я на его месте сказал бы, что я действительно являюсь ребёнком Минакуро, а уже наедине прояснил детали. Но имеем то, что имеем, и возникает у меня чувство, что юстициарии нас троих пустят в расход, когда мы сыграем свою роль.

— Но ты знала, куда нужно уходить, — вполне обоснованно заметил Химуро.

А вот он вызывал у меня вопросы. Если Джейн уже была на крючке у парочки хитрожопых оперативников, и ей они могли вертеть как хотели, то Химуро был случайным свидетелем. Носителем секрета, опасного как для меня, так и для них. После долгого обдумывания я пришёл только к одному выводу. Брюс хочет внушить этим двоим, что их благополучие теперь зависит только от меня, что без меня они будут уже не нужны, а это очень близкая смерть.

— Этот план отхода упоминался просто между делом. На всякий случай. Они никогда не говорили мне, что к нему нужно будет обязательно прибегнуть. Мной воспользовались так же, как сейчас воспользуются всеми нами! — отозвалась Джейн.

Они сидели в разных углах комнаты и переругивались уже минут тридцать.

— Она права, Химуро, — оборвал я парня, уже открывшего рот для нового обвинения. — Им не нужно было ей ничего рассказывать. Всего лишь марионетка, знай дёргай за ниточки.

Химуро бросил на меня злой взгляд. Он ещё не был готов простить свою девушку.

— Я серьёзно, — устало вздыхаю. — Знай она о бойне, я думаю, не пошла бы туда сама, и тебя бы отговорила выходить на улицу. Два хитрозадых ублюдка разыграли все так, как им было нужно. А нам сейчас нужно думать о том, как пережить эту авантюру.

Химуро надулся:

— Тебе-то чего переживать. Скоро станешь богатеньким мальчиком, который вернулся к любящим родителям.

— И как только кто-нибудь узнает, что это неправда, его тут же прикончат, — язвительно отметила Джейн. — Причём первые кандидаты на раскрытие тайны — два юстициария, которым нужно лишь сместить своего командира. Они смогут шантажировать Като и добьются от него всего, чего захотят.

Но парень закрылся, будто и не слышав слов девушки, отчего она поникла окончательно. Джейн сидела, обняв коленки, и старалась не расплакаться. Подростки, блин, пубертатного периода. Ну хоть замолчали.

— Не в качестве обвинения, мне просто интересно, Джейн. Зачем? — обратился я к девушке, задав вопрос, до которого Химуро не додумался. — Как ты вообще с ними связалась?

— Это так важно? — тихо переспросила она.

— Просто ответь, — настаиваю.

Она немного помолчала, бросив ещё один взгляд на своего парня, прежде чем заговорить.

— Я попала в храм из-за болезни. Сначала мы пытались попасть в госпиталь Верхнего города. Естественно, нас не пустили, и тогда к моим родителями пришли они, но в тот день они не представились, как юстициарии. Просто работники администрации, готовые помочь. Рассказали про храм. Они не появлялись, пока я окончательно не выздоровела. Когда я решила остаться в храме, тогда мы снова встретились. Они расспрашивали, как прошло лечение, всё ли в порядке. Я не знала, не понимала, что рассказываю что-то запретное или очень важное. Только тогда, через несколько месяцев они рассказали, кем являются. Я сначала испугалась, но они не требовали ничего рассказывать. Объясняли все необходимостью поддерживать порядок, не вмешиваясь во внутренние дела храма. Я не понимала…

Она затихла. В общем-то, всё понятно, мягкая вербовка, навязывание доверия и сбор фоновой информации. Вполне эффективный подход. Девяносто девять из ста информаторов думают, что в той информации, что они передают, нет ничего важного.

Удовлетворив любопытство, я переключился на план моего чудесного «возвращения» в семью Минакуро. И следующим пунктом плана было посещение какого-то Белого Змея. Это прозвище врача, насколько я понял, который может сделать так, чтобы проверки родства через кровь давали не категорические отрицательные результаты, а нечто неопределённое. Генетической экспертизы в этом мире ещё не существовало, одаренные вынуждены были учиться устанавливать родственные связи в своих семьях, и, конечно, какие-то методы уже были.

А затем меня проведут в Верхний город, для встречи с новыми родственниками. Джейн и Химуро представят моими друзьями, по словам Брюса. Джейн сможет без проблем вернуться к семье, а Химуро ещё непонятно, зависит от благосклонности Минакуро, но на улицу его не выбросят, по словам юстициария.

Ещё раз посмотрев поочерёдно на Джейн и Химуро, я вздохнул, выражая этим вздохом всю печаль взрослого человека по поводу содержимого голов подростков.

— Помиритесь вы уже!

Джейн сильнее обняла колени, а Химуро стал сопеть громче.

— Я серьёзно! Химуро, ну чего ты дуешься как мышь на крупу? Что ты от неё хочешь? Чтобы извинилась? За что? — сопение. — Ну не рассказала она тебе сразу, что приходится сотрудничать с юстициариями. А как ты, скажи на милость, себе это представляешь? — громкое сопение.

Сидит, дуется, кулаки сжимает. Поднимаюсь и слегка пинаю его по ноге, привлекая внимание.

— Давай поднимайся.

— Отстань.

Пнул в бедро, сильно и болезненно.

— Ай! Ты чего творишь?!

— Ты чего творишь, идиот? На неё посмотри! — я указал на Джейн.

Парень всё же перевёл взгляд на девушку. А Джейн тихо вздрагивала от плача. И в наступившей тишине мы услышали сдавленное:

— Мне очень жаль…

По лицу парня стало понятно, что он уже почти готов броситься к ней, всё же чувства у него были вполне настоящие. Я добавил масла в огонь, чтобы сомневался поменьше:

— Она и без тебя себя винит за то, что случилось. Винит за всех, кто умер…

Этого было достаточно, парень сорвался, наконец, с места и бросился обнимать Джейн, пытаясь её успокоить. Очень милая, конечно, сцена, но…

Я испытывал некоторую неловкость и хотел бы покинуть комнату, а дверь всё так же была закрыта. Дежавю, блин.

К счастью, в этот раз от неловкости меня спас вернувшийся юстициарий. Долговязый. Он бросил ничего не выражающий взгляд на подростков, обнимавшихся на матрасе, и от комментариев воздержался. Вместо этого, выложил стопку одежды.

— Одевайся, нам пора. — приказал мне.

Через полчаса мы с долговязым шли по улице, а Джейн с Химуро остались ждать. Им предстояло еще выбрать одежду, скоро нужно было выйти из укрытия. Я щеголял в широкой детской шляпе, что-то вроде сомбреро. Полагаю, этот головной убор популярен у крестьян, работающих на полях. Одежда простая, не городская, тоже, кажется, крестьянская. Больше всего напрягали грубые башмаки с деревянной, в прямом смысле, подошвой. Я всерьёз опасался остаться сегодня с мозолями.

Ходить в открытую по улице было немного боязно, но на нас почти не обращали внимания. Больше на долговязого, всё-таки служитель закона, а уже потом по остаточному принципу на меня. Я боролся с напряжением, вызванным страхом разоблачения, и хоть и смотрел по сторонам, маршрута от волнения совершенно не запомнил. Стояло раннее утро, людей на улицах было пока ещё немного, район мне был незнаком от слова «совсем».

А ещё я увидел стену Верхнего Города, она мелькала среди домов приближаясь. Я с некоторым удивлением взглянул на своего молчаливого провожатого, но долговязый словно не замечал моих взглядов.

Мы вышли к воротам. Воротам крепости, отгораживающей один мир от другого. Здесь, у самых ворот, в районе, примыкающем к внутренней стене, всё было красиво. Относительно места, где я вырос. Не было выпячивающей из всех щелей нищеты. И всё же это был ещё не Высокий Город, не град на холме. Хорошо одетый мужчина, прошедший нам навстречу, был чем-то крайне озабочен. У женщины, подметающей и так достаточно чистую улицу, не хватало трёх пальцев на руке. Мальчишка, прилично одетый и выглядящий так, что сразу становилось понятно — он никогда в своей жизни не голодал, спешил куда-то ранним утром. И он совсем не выглядел счастливым. Напряжённым, хмуро зыркающим на прохожих, злым. Не счастливым.

В храме было хорошо. Но я не забыл, как выглядит мир за его пределами. Я не разучился замечать то, что происходит вокруг.

На воротах стояла стража. Я нисколько не сомневался, что это одарённые. Десяток воинов в… доспехах. Не громоздких рыцарских латах, или в чём-то подобном. Эти доспехи вызывали совершенно другое ощущение. Да, металлические, кажется, что позолоченные, хотя золотое свечение могли вызывать другие металлы. Дело не в этом. Их доспехи не выглядели тяжёлыми, не выглядели сковывающими движения. Стражи врат двигались, легко и привычно, будто не было на них никаких лат. Да, если они одарённые, то понятия о тяжести у них другие, но всё же.

Рассмотреть стражей подробно я не успел. Мы слишком быстро прошли врата куда быстрее прочих людей, которых досматривали, проверяя какие-то бумаги. Долговязый лишь показал нечто в своей руке, и стражник махнул рукой, разрешая пройти.

По арке врат мы шли примерно минуту, так что стену я оценил примерно в сотню метров. Сто метров камня. Чёрт подери, сто метров камня. При высоте стены и её длине… Кто-то был невероятно мотивирован и очень хотел защитить что-то внутри.

Неожиданно повеяло теплом. Я сделал вдох и едва не споткнулся. Воздух был свеж, как после дождя. Едва заметно пахло лесом. За свою жизнь я привык к запахам города, перестал обращать на них внимание. Но если откровенно, то город не пах, город смердел.

Когда мы прошли ворота и вступили на мощёную полированным гранитом дорогу, то оказались в другом мире. Мы шли по другому миру. Здесь жили другие люди. Другие, иные, похожие, но чем-то неуловимо отличающиеся от тех, кто жил за стеной. Бегали дети, беззаботные и счастливые. Это выбило меня больше всего. Дети моего возраста. Обычные дети. И ладно я, но я смотрел на них, а вспоминал свою семью. Санни и Витора, Грету, остальных. Постоянно голодные, думающие только о том, что мы будем есть завтра. И группа детей, играющих с мячом. Возраст тот же. Заботы другие.

Долговязый обернулся на меня. Он явно не хотел привлекать к нам внимания, поэтому ничего не говорил и не одёргивал. Я же взял себя в руки и пошёл дальше, хотя и продолжал смотреть по сторонам. Осторожно, украдкой.

Взрослые тоже были иными, но после детей это уже не так сильно меня задевало. Здания отличались. Каменные, покрытые мрамором, украшенные узорами, лепкой, статуями, фигурами. Иные не только по богатству, по самой своей сути. В маленьких двориках растут аккуратные клумбы и деревья. Кое-где прямо на траве лежат детские игрушки, и не похоже, чтобы кому-то здесь может прийти в голову взять чужое.

Затем я увидел родовой квартал. Участок города, огороженный своей стеной. Пусть это обычная металлическая решётка, не способная остановить одарённого, но всё-таки. И столбы, на которых висели штандарты с клановой символикой.

Здесь всё было необычно белым, чистым, светлым. В сравнении с нашими трущобами, возможно, но ощущение возникало именно такое. Попал в другой мир. Я попал в иной мир, просто пройдя через ворота.

Мы дошли до другого квартала. Символика была мне незнакома, даже ассоциаций не вызвала. Ромб, разделённый по вертикали линией, которую обвивают снизу-вверх две змеи, шипя друг на друга у вершины. Что-то мне подсказывает, что прозвище «Белый Змей» появилось не просто так.

Однако в сам квартал мы не зашли, обойдя его и дойдя до… Госпиталя? Больницы? Здание имело только символ сердечка, что вызвало у меня нервный смешок. По небольшой зелёной зоне рядом с больницей прогуливались пациенты, судя по одинаковой белой одежде.

Долговязый повёл меня к боковому входу. Обычное крыльцо, просто навес от дождя и двойная дверь, пропустило нас внутрь. Здесь не было стойки приёмной, мы оказались сразу в больнице. Лишь скучающий одарённый, страж в доспехах, похожих на те, что были у стражей врат, но облегчённых, бросил на нас короткий взгляд, прежде чем вернуться к чтению книги.

Долговязый повёл меня по коридору с чистыми мраморными стенами, почти сразу мы свернули на лестницу, начали спускаться. Магические светильники давали ровный приятный свет. Мимо прошла медсестра в медицинском халате с символикой сердечка. Спустились на пару этажей. Здесь я увидел лифт, механический. Двое крепких мужчин как раз крутили рычаги, когда платформа поднялась с нижних уровней дальше наверх. Короткая прогулка по коридорам, по ним также ходили врачи, сестры, больные, а также люди, которых я не мог с ходу идентифицировать.

Долговязый остановился у одной из дверей. Протянул руку, но замер. Он сделал глубокий вдох, будто боролся с волнением, и лишь после этого постучался. Несколько секунд ничего не происходило, а затем дверь открыл парнишка моего возраста с яркими голубыми глазами и пшеничной шевелюрой. По мне он мазнул коротким взглядом, сразу переключив внимание на долговязого.

— Здесь Утер, сир.

Вот я и узнал, как зовут долговязого.

— Пусть входят! — крикнул изнутри некто, обладающий приятным голосом.

Мальчишка посторонился, пропуская нас внутрь, в лабораторию. Ничем иным это место быть не могло, хотя и несколько отличалось от моих представлений о лабораториях. Лабораториях безумных маньяков от науки, если быть точным. На стене напротив входа висела морда какого-то существа. Не голова, морда. Кожу сняли с головы и терпеливо растянули на плоскую поверхность, закрепив таким образом на стене. И это не бросалось в глаза на фоне остального убранства лаборатории. Колбы с заспиртованными животными, в основном змеями. Безголовое тело кошки, лишённое шерсти, слегка двигающееся, будто всё ещё живое. Или действительно живое, поддерживаемое на этой стороне какими-то медицинскими способностями и заклинаниями.

Голубоглазый парнишка подошёл к рабочим столам и начал отмывать один из них от крови. На другом лежал труп мужчины, изрядно выпотрошенный. На третьем столе сидела девушка спиной к нам и застёгивала, накинутый на обнажённое тело, лабораторный халат. Когда она обернулась, я сделал мысленное уточнение — девочка. Она была на два или три года старше меня, до девушки ещё не доросла. Взгляд притягивали глаза с вертикальным зрачком, но не кошачьи, а скорее… змеиные? Застегнув халат, она высвободила из-под ткани гриву чёрных, как уголь, длинных волос. Встала. И всё бы ничего, если бы не пятна крови, проступившие на ткани. И не раздвоенный змеиный язычок, на секунду появившийся из приоткрытого рта. Предположу, что она не просто так лежала на лабораторном столе. И если честно, меня всё это немного пугает.

Хозяин лаборатории вышел из-за ширмы, сменив халат на свежий. Молодой приятный мужчина с улыбкой, какую в моей прошлой жизни можно было встретить на обложке модного журнала. Вот только взгляд карих глаз холодный и острый, неприятный, отталкивающий. В движениях ощущается какая-то странная неестественность.

Этот… Это существо меня реально пугает. Дело не столько в самой внешности, с ней всё в порядке. Идеальная кожа без каких-либо дефектов, гладко выбритая, здоровая. Ровные зубы, заметные, потому как он ослепительно улыбался. И всё же он отталкивал. Этот субъект смотрел на меня так, будто уже мысленно препарировал, размышляя, стоит ли собирать всё обратно.

— Так это и есть… — приятный голос принадлежал ему, и выразительная пауза сопровождалась коротким вопросительным взглядом в сторону Утера, — потерянный ребёнок Минакуро?

Юстициарий кивнул, так и стоя у двери:

— Да, это он, — по волнению в голосе я понял, что юстициария этот тип пугает до усрачки точно так же, как и меня.

Белый Змей подошёл ко мне и осмотрел. Втянул воздух, принюхиваясь. Провёл пальцами по волосам, заглянул в рот.

— Здоровье в порядке, даже удивительно. Отклонения в минимальных пределах. Не боишься. Какая прелесть.

Насчёт не боюсь — преувеличение. Меня он пугает. Но не настолько, чтобы дрожать от страха, словно кролик перед удавом. Это инстинкт. Существо, передо мной Хищник, подсознание и интуиция воют об этом изо всех сил.

— Хорошо. Ложись сюда, — скомандовал он, развернувшись к столу с инструментами.

Открылась дверь.

— Я подожду снаружи, — бросил Утер, прежде чем ретироваться.

Когда дверь захлопнулась, я хмыкнул:

— Трусишка.

Чем вызвал смешки всей странной троицы.

— Какая прелесть, — повторил Белый Змей. — Но довольно болтовни. На стол! Моё время слишком ценно. Быстрее!

Я поплёлся к столу, на ходу спросив:

— Мне раздеваться?

— Конечно! — отозвался Змей, продолжая готовить инструменты.

Через пару минут я лежал на операционном столе. Пахло кровью и, едва заметно, цветами. А металл ещё хранил тепло девушки, что лежала здесь до меня. Надо мной навис «доктор», скомандовав:

— Усыпите его.

Небольшое шевеление справа. Лёгкий укол в шею и я закрыл глаза…

…открыв, по ощущениям, через пару секунд.

Только всё тело затекло, слегка замёрзло, и к тому же меня подташнивало. Кто-то бросил мне на живот свёрток одежды.

— Одевайся! Живо! — голос принадлежал Брюсу.

Я приподнял голову, руки ещё не слушались в достаточной мере, чтобы начать быстро одеваться. В лаборатории появились новые лица в количестве трёх человек. Брюс привёл сюда Джейн и Химуро.

— Бегом! — поторопил меня юстициарий, — Бронс нас нашёл. Нужно срочно добраться до Минакуро!

Змей со своими людьми стояли в сторонке с видом людей, которых отвлекают от работы всякими пустяками. И тем не менее он указал на чёрный пролом в стене, которого я ранее не замечал.

— Воспользуйтесь этим путём. Только живее, — прошипел он.

Ненавижу такие моменты.

Глава 20

Тайный ход из лаборатории привёл в обычный сарай. Брюса и Утера, впрочем, это нисколько не удивило. Приоткрыв дверцу, долговязый выглянул наружу, осторожно осматриваясь. Я же сделал то же самое, но через щель в стене, в которую легко протискивался мой палец. Сразу стало понятно, что мы в зелёном насаждении, правда, с обратной стороны госпиталя. На кой чёрт Змею этот тайный ход, я пока не понимал, но текущая ситуация не располагала к размышлениям на эту тему.

— Слушайте сюда, особенно ты! — привлёк наше внимание Брюс, сосредоточившись на мне. — Вы в Верхнем Городе! Никакого насилия на улице! Даже если вас схватят — не сопротивляйтесь. Вас доставят в участок, откуда мы сможем вас вытащить, если вы не окажете сопротивления! Но лучше бы вам не попадаться.

— Брюс! — поторопил напарника Утер.

Юстициарий поморщился, достав бумагу и карандаш, начал быстро рисовать карту.

— Это родовой квартал Минакуро. Вот их символика…

Три диагональные линии друг над другом на фоне трёх вееров, образующих круг, или что-то вроде того, запомнить несложно.

— Найти любого с их символикой и отдать это письмо.

Мне в руки лёг конверт.

— Делай что хочешь, Като, — Брюс заглянул мне в глаза. — Но конверт должен попасть только в руки Минакуро. Хоть ешь его, если вас поймают. Если конверт попадёт людям Бронса…

Он недоговорил, потому что долговязый приказал:

— Сейчас!

И нас вытолкнули на улицу, что я едва успел впихнуть конверт в карман. Карту я успел приблизительно запомнить и, хоть в первый миг слегка дезориентированный, нашёл нужный перекресток, направившись туда. Пошёл, не оборачиваясь, не отвлекаясь на людей вокруг. За спиной слышал неровные шаги Джейн и Химуро. Мы спешили, шли быстрым шагом, нервным, сбивчивым. Я всё ещё чувствовал себя не слишком хорошо после… не знаю, что там сделал Змей. Судя по карте нам надо пройти максимум километр, каких-то десять минут, казалось бы.

Но прошли мы всего лишь до следующего перекрёстка. Как-то внезапно из безликого потока прохожих вышел юстициарий, смотревший прямо на нас, безошибочно узнав. А я узнал его. Орис, свежий, здоровый. Только царапина на щеке указывает на резню, в которой он участвовал ещё вчера.

Я мысленно застонал. Так и хотелось обернуться на Химуро и предъявить ему за то, что он сдал нас другому юстициару. В отместку за Джейн.

— Куда так спешат молодые люди? — самодовольно улыбнулся мужчина, чувствуя своё полное превосходство.

После того, что он показал в поединке с наставником, я был уверен, что мы втроём ему не противники.

Прохожие, не меньше половины которых носили на одежде родовую символику, тут же начали расступаться. Видимо, мешать правосудию никто не собирался, вызывая у меня ещё один мысленный стон. Хоть я и не надеялся убежать, скрываясь среди толпы, но всё же…

— Может, дадите нам пять минут форы? — спросил я с видом, будто игра закончилась слишком рано. — А то совсем не спортивно получается!

Орис иронично приподнял бровь.

— И что ты успеешь сделать за пять минут?

Для прохожих судя по их ухмылкам, это было забавным представлением, не более. Как назло, никого с символикой Минакуро я не видел.

— Придумать хитрый план отхода, конечно же! Ну же, куратор Орис, дайте мне хотя бы попытаться!

Он сложил руки в замок, уже без улыбки.

— Хватит игр, Като. Ты и так много натворил. А твои друзья и подавно. Я не знаю, на что рассчитывают… — он сделал паузу. — Ты знаешь, о ком я. Всё кончено, ни один род не даст тебе защиты.

Я ухмыльнулся, сделав максимально пакостливую мордашку.

— Сейчас и посмотрим. Бегите в разные стороны!

Вот был бы позор, если бы ребята не сообразили выполнить команду. Но они медлили лишь секунду, сорвавшись с места и побежав в разные стороны. А я остался стоять на месте, самодовольно глядя на Ориса.

И мужчина растерялся. Понятно, что ему нужен был именно я, и вот он я, стою перед ним. С самодовольным выражением лица, будто всё идёт по моему плану.

— А я ведь просил всего пять минут форы, — добавил я, чтобы ещё больше запутать юстициария. — Может быть, мы бы даже успели добраться до Минакуро.

Но Орис, справившись с растерянностью, взял себя в руки.

— Твои друзья все равно никуда не денутся. — он подошёл и взял меня за плечо. — А ты уж и подавно.

Но он поднял взгляд, посмотрев куда-то мне за спину, и скривился, будто укусил лимон.

— Что за дело у этого юноши к роду Минакуро? — раздалось у меня за спиной.

Орис тут же вышел вперёд, толкнув меня себе за спину.

— Это дело юстициариума…

Я успел рассмотреть девушку с символикой рода, нанесённой на повязку на шее. Были в её внешности некоторые азиатские черты, но лишь черты, в целом она была красивой девушкой, как и многие в Верхнем Городе. На слова Ориса она насмешливо изогнула бровь:

— Если я ничего не забыла, то юстициариум СЛУЖИТ Верховному Совету, служит интересам Старших Родов. Или я что-то путаю?

Но Орис стоял на своём:

— Этот юноша — преступник, не более. Он обманом надеется уберечь себя от наказания и не заслуживает вашего внимания. Если у вас есть какие-то вопросы — вы всегда можете обратиться в…

Но девушка не слушала его, обратившись ко мне:

— Что у тебя за дело? И запомни, если ты упомянешь фамилию Минакуро в своих корыстных целях — моя семья приложит усилия, чтобы наказание было ужесточено.

Нашли чем пугать, и так казнь грозит.

— Всего лишь передать письмо, сира. Отдать конверт. После чего я поступаю в полное распоряжение куратора Ориса.

Девушка подошла ближе и протянула руку. Орис попытался встать между нами, но вздрогнул под взглядом одарённой. Я достал конверт и протянул ей. Всё. Больше от меня ничего не зависит.

— Нужно передать конверт кому-то конкретному? — со смешинками в глазах уточнила девушка.

— Нет, сира, — я старался выглядеть всё так же, но внутри всё опустилось. Конверт она открывать прямо сейчас не собиралась, сразу убрав его куда-то в одежду. — Только передать роду Минакуро. Это все инструкции, которые я получил.

Она кивнула и, посмотрев на Ориса, сказала:

— Вот и всё, сир Орис. Ничего сложного, верно? Вы можете идти.

— Благодарю, мессира, — поклонился юстициарий, чем вызвал у меня удивление.

Мессира? Так она не просто дворянка, а что-то покруче? Девушка уже развернулась и пошла по своим делам.

— Ты совершил ошибку, парень, — прошептал мужчина. — Минакуро очень не любят шутки. И очень скоро ты на своей шкуре в этом убедишься.

* * *

Отдел Юстициариума, расположенный в Верхнем Городе, был самым маленьким из всех, и самым непохожим на остальные. Здесь не было шумной приёмной, куда гарнизонные доставляли правонарушителей, пойманных на улице. Не было выделенного только под кабинеты оперативников этажа, где они вели расследования, писали отчёты и планировали дальнейшую деятельность. Дежурство в отделе «А» считалось почти официальным выходным среди оперативников, потому что в Верхнем Городе у юстициариев практически не было работы. На территории родовых кварталов за порядком следили внутренними силами. В остальном же… Некая незаконная деятельность, которая существовала в Верхнем Городе, выходила за юрисдикцию юстициариев, не требуя их внимания.

И всё же несколько камер для содержания задержанных здесь нашлось. Когда за спиной проблемного мальчишки закрылась стальная решётка, Орис испытал удовлетворение от проделанной работы. Но к сожалению, это дело ещё не было закончено.

Орис вернулся в приёмный зал. В обычное время степенные жители Верхнего Города приходили сюда и рассказывали о своих проблемах дежурными оперативникам, но сегодня приёма не было. Места для ожидающих заняли уставшие люди Бронса, вымотанные последними днями. Они бесхитростно дремали, не обращая ни на кого внимания. В центре приёмного зала командор Бронс распекал двух своих подчинённых, отчитывая их за все реальные и надуманные прегрешения. Но делал он это напрасно. Вопреки логике момента Брюс и Утер имели вид людей, которым глубоко безразлично всё, что им сейчас говорят.

Бронс был хорошим оперативником, хорошим командором. Напористый, дотошный, прямолинейный, харизматичный. Вот только политиком он был отвратительным. Парочка юстициариев, которых он распекал, занималась обслуживанием незаконных желаний и интересов аристократов Верхнего Города, утрясая дела с законом и прикладывая все усилия, чтобы не запятнать репутацию родовитых нанимателей. Должности юстициариев были для них формальностью, наиболее удобным официальным оформлением их реальной деятельности. Формально они были прямыми подчинёнными Бронса. По факту он не имел на них вообще никаких рычагов влияния.

Конечно, другой человек на месте командора нашёл бы к ним подход, это не было чем-то невозможным. Но Бронс был слишком прямолинейным, слишком нетерпеливым для тонкой игры. И сейчас впустую сотрясал воздух.

Орис заметил вошедшую в зал Юнону, сразу направившись к ней. Женщина неодобрительно глянула на разворачивающуюся сцену и когда подошёл Орис, тихо произнесла:

— Ему следовало пригласить их в закрытый кабинет и договориться, а не… это.

Как всегда, Орис был согласен с начальницей.

— Они пытались устроить встречу парня с Минакуро. Но я так и не выяснил — зачем, — проинформировал мужчина начальницу. — Когда я производил задержание, рядом оказалась Минакуро Серсея. Парень передал ей какой-то конверт, после чего не сопротивлялся.

Именно это знание позволило ему перехватить парня с друзьями.

— Содержание конверта? — естественно спросила Юнона.

— Неизвестно.

— Он знает? — Юнона кивнула на командора.

Орис отрицательно покачал головой:

— Нет. Я пытался доложить, но он отмахнулся, стоило упомянуть Минакуро.

Лицо начальницы не выразило никаких эмоций, казалось бы, но Орис готов был поклясться, что она что-то усиленно обдумывает.

— Наша парочка — не идиоты.

Орис кивнул. Юнона намекала на то, что развязка ещё не наступила.

— А теперь попытайтесь мне объяснить, почему вы не доставили подозреваемого сразу в изолятор?! — крикнул Бронс.

Брюс со скучающим видом начал бормотать формальное:

— Согласно появившейся оперативной информации мы предприняли дополнительные следственные действия…

Командора не хватило даже на одно предложение:

— Прекрати балаган, Дэрн!

— Я отвечаю по форме, — всё тем же скучающим тоном ответил юстициарий.

Они тянули время. И вполне успешно. В отделение вошла целая маленькая делегация.

— Командор Розалье! Как я рада, что застала вас, — с улыбкой, не обещавшей ничего хорошего собеседнику, поприветствовала Минакуро Серсея.

Как член правящей семьи рода Минакуро, она была официальным членом Верховного Совета, хоть и принимала участие в заседаниях от силы десяток раз, занятая своей работой. Вот только сейчас её статус позволял ей сделать очень много, просто на авторитете и полномочиях.

— Где находится этот мальчик, Като? — чем она тут же воспользовалась.

Бронс нахмурился.

— Малолетний убийца, которым вы интересуетесь, находится под следствием Юстициариума, мессира, — процедил он.

— Меня не статус его интересует, а физическое местоположение. Впрочем, не отвечайте, я знаю, где находятся камеры.

И она кивнула себе за спину. Два человека из шести, пришедших вместе с ней, уверенно пошли к камерам. В одном из них Орис узнал родового врача Минакуро, другой был членом рода, одним из рыцарей судя по форме. Оставшиеся с Серсеей четвёрка состояла из двух старейшин и двух рыцарей. Минимальный состав для официального визита. При желании Серсея назовёт всё это инспекцией, например, со всеми вытекающими полномочиями и возможностями.

— Вы хотите вмешаться в текущее расследование, мессира? — Бронс едва сдерживался и без того изрядно разозлённый.

— Хорошо, что вы это упомянули, командор Розалье, — наигранно обрадовалась девушка. — Я как раз хотела узнать, как каком основании вы устроили атаку на храмовый комплекс?

— Никакой атаки не было, — возразил Бронс. — Вы проводили задержание. Обитатели храма воспрепятствовали этому, устроив открытое сопротивление и атаковав моих подчинённых и меня.

Серсея выразила насквозь фальшивое удивление:

— Да что вы говорите? А разве не вы выстрелили в обитательницу храма без всяких на то оснований, тем самым спровоцировав реакцию прочих обитателей?

Орис мысленно поморщился и поаплодировал одновременно. Бронс брал с собой только верных, как он думал, людей, не стучащих на сторону или Совету. О провокации не должны были узнать, но узнали. Причём, узнали поразительно оперативно. Где бы Минакуро ни достала эту информацию, она очень удачно это сделала. Вот только это означает, что среди приближённых Бронса есть чужие агенты.

— Вам поступила недостоверная информация, — процедил командор.

— Служебное расследование покажет, — ответила Серсея.

Вот только Розалье пока нечего бояться, даже место своё он не потеряет.

— Пусть так. Это не имеет отношения к преступнику…

Серсея перевела свой взгляд на Ориса:

— Юстициарий. Это ты вёл расследование?

Орис кивнул:

— Да, мессира.

— Развёрнутый рапорт, будь добр.

Орис уже открыл было рот, но увидел короткий жест Юноны, означавший «зелёный свет». Исходя из контекста, начальница приказала ему выставлять действия мальчишки в положительном ключе. Фактически Юнона приказала ему топить Бронса. Немного неожиданно, но Орис справился с удивлением за пару мгновений, так что заминка выглядела так, будто он восстанавливает факты в голове.

И он начал пересказ, смещая акценты и выставляя всё так, будто Като либо защищался, либо становился заложником обстоятельств. Орису даже не пришлось лгать, чтобы выставить всё так, будто парень вообще не был инициатором конфликтов. Естественно, Бронс был ошеломлён предательством, в первую очередь предательством Юноны, ведь они давно работали вместе. Однако женщина лучше чувствовала перемены в настроении Верховного Совета, вовремя меняя ориентиры.

Впрочем, Серсея, стоило Орису начать, поняла, что мальчик и так будет подан в правильном свете, и тут же потеряла интерес к докладу, будто всё это уже слышала, что вполне возможно. Она успела хорошо подготовиться к этому разговору.

— Значит, это была самозащита, — подвела черту Минакуро.

Вероятно, именно этот вывод был ей нужен.

— Самозащита?! — взорвался Бронс. — Они хладнокровно убили юстициария!

— Именно самозащита, командор. После вашей неоправданной агрессии они имели основания полагать, что юстициарии будут нападать на них с желанием убить на месте. И потому отчаянно защищались, — настояла Серсея. — Пока я вижу только ваш непрофессионализм, командор Розалье.

Заявление не вызвало особого ошеломления, если не считать нескольких самых дуболомных оперативников. Командор покраснел лицом, едва сдерживаясь.

В этот момент вернулись посланные Минакуро люди. Доктор, потирая очки, огласил своё заключение:

— Даю от шестидесяти до семидесяти процентов за положительный результат, хотя и не могу утверждать с полной уверенностью. Нужны вдумчивые исследования.

Серсея, как ни странно, совсем не обрадовалась такому результату, но тем не менее объявила:

— Род Минакуро будет проверять задержанного юношу по имени Като на родство. До окончания проверки никаких следственных мероприятий с ним произведено быть не может.

Орис мысленно присвистнул. Родство. Вот что было в конверте. Доказательство родства. Знал об этом Като или нет, но конверт он доставил.

— Это всё бред! — не сдержался Бронс. — Какое ещё, к демонам, родство?! Он — преступник! Убийца!

— Держите себя в руках, командор, — напомнила Минакуро. — До окончания проверки род Минакуро забирает мальчика.

Но Бронса уже несло.

— Я не позволю превратить следствие в балаган! По моему личному распоряжению мальчишка будет помещён в следственный изолятор. Хотите оспорить моё решение — поднимайте вопрос о моей отставке на Совете. Но до этого момента мой приказ — заключение!

Они с Серсеей несколько секунд смотрели друг другу прямо в глаза.

— Вы ослушаетесь прямого требования члена Совета?

— Именно так.

— Вы не оставляете мне выбора, командор. Я инициирую расследование похищения ребёнка Минакуро Геральта и Минакуро Айны, что произошло одиннадцать лет назад.

Розалье сжал кулаки до бледности.

— Да как ты смеешь, девчонка!

— Смею, — удовлетворённо кивнула Серсея. — Живи оглядываясь, Розалье.

Она развернулась, и члены рода Минакуро двинулись к выходу. Бронс зарычал раненым зверем и ударил обеими руками по рабочему столу, разнося ни в чём не повинное дерево в щепки.

Орис бросил вопросительный взгляд на Юнону, но та наблюдала за действиями начальника с грустью. Она уважала Розалье, и тем неприятнее ей было принимать его скорую отставку.

— Мессир!

В зал поднялся оперативник в сопровождении двух стражей Верхнего Города, что держали за руки парня. Это был один из обитателей храма, подросток, сбежавший вместе с Като.

— Что?! — рявкнул Бронс.

— Мы поймали одного из беглецов, — доложил юстициарий, несколько растерянный из-за начальственного гнева.

Бронс, едва увидев парня, закричал в ярости и бросился прямо к нему. Никто не пытался остановить обезумевшего командора, только с растерянностью смотрели, как он подбежал к напуганному парню. Отшвырнув стражу, Розалье схватил парня за голову, закричав ему в лицо:

— Ненавижу ваши храмовые отродья!

А затем положил большие пальцы ему на глаза и надавил. Раздался крик боли, парень задёргался, пытался оторвать руки мучителя от своего лица, но всё было тщетно. Бронс отбросил мальчишку от себя, стряхивая с ладоней перемешанные с кровью глаза.

— Уберите это отсюда! — приказал он, указывая на стонущего от боли парня, и, развернувшись к Юноне, крикнул: — Я тебе этого не забуду, стерва!

Арка 3

«Всё настоящее ничтожно,

Серо, как этот серый день,

И сердцу рваться невозможно

Схватить мелькающую тень.

А тени будущего горя

Блуждают вкруг меня, виясь,

И жизнь вокруг кипит, как море,

Из берегов своих стремясь.

Всё настоящее ничтожно,

Сулит мне Зло грядущий день,

И я стремлюсь, когда возможно,

Ловить воспоминаний тень.

Воспоминанья жизни прежней,

Где вся душа моя цвела,

Где всё немее, безнадежней

Встает грядущий призрак Зла!»

Александр Блок

Глава 21

Механически наматываю лоскуты ткани на ладони, чтобы защитить кулаки. Пришлось порвать несколько старых полотенец — ткань лучше, чем у тюремной робы. Из коридора доносятся крики и топот босых ног по каменному полу. У меня ещё есть почти целая минута. Вода в ведре, обильно засыпанная порезанным мылом, ещё кружится в водовороте после размешивания. У стены, расписанной незатейливым тюремным граффити, стоит швабра. Душевая комната в тюрьме — особенное место. Может, пристроена так, а может, здание проектировал кретин. В душевую ведёт длинный коридор, слышимость отличная, беззвучно подойти невозможно. Поэтому здесь происходит много интересного. В душевой курят. В душевой дерутся. В душевой происходит то, о чём не треплются на каждом углу.

В душевую посылают тех, кого нужно избить или убить.

Сегодня это я.

Схватил ведро и с размаха выплеснул воду в коридор. Полированный тысячами ног камень, голые ступни и скользкая мыльная вода — отличное сочетание. Десяток придурков, так спешивших поближе со мной познакомиться, падают, как кегли при страйке. Момент выбран удачно, и первый неудачник прикатился на пузе прямо ко мне. Я поднял ногу и с силой опустил на шею, удовлетворившись приглушённым хрустом.

Чуть отступил за угол, готовясь к следующему. Второй неудачник не заставил себя долго ждать, выпрыгнул, не глядя под ноги. Зря. Ставлю подножку и ловлю ублюдка за плечи, перенаправляя вектор движения для поцелуя со стеной. Как раз в то место, где какой-то умник схематично изобразил мужские гениталии. В этот раз мокрый хлюпающий звук, через мгновение прерывающийся криком боли. На серой бетонной стене пятно крови.

Не отвлекаясь на рассматривание получившегося арт-объекта, подхватил швабру. Третьему неудачнику прилетает тяжёлой насадкой между ног.

За ним тут же появляется следующий, но получает всё той же насадкой в рожу, отчего запинается и падает на спину. Похоже, кегли снова на ногах. Жаль.

В душевую врываются остальные, очень разозлённые произошедшим в коридоре кегельбаном. Пару секунд я удерживаю их на дистанции, отбиваясь шваброй, постепенно отступая на заранее подготовленные позиции, но это не может продолжаться вечно. Наконец, кого-то из этих джентльменов, страдающих гипоэнцефалокранией, посещает идея отнять у меня швабру. И он хватается за насадку, чтобы вырвать инструмент из моих рук. К несчастью для него, я это предусмотрел, насадка слетает с рукояти. Швабра превращается в деревянное копьё, и неудачник тут же получает остриём в лицо.

К моему сожалению, рукоятка ломается, не выдерживая такого режима работы.

Следующим идёт в ход мочалка, слегка мной модернизированная. Проковыряв в куске хозяйственного мыла отверстие, я пропустил через него мочалку, зафиксировав снаряд. Замахиваюсь эрзац-оружием над головой и обрушиваю всю мощь почти трёхсот грамм хозяйственного мыла на челюсть самого смелого противника. Неудачник улетает на пол и больше, кажется, не встанет. Хорошие в этой тюрьме бруски. Тяжёлые и почти каменные.

Впрочем, остальных претендентов на мою шкуру фиаско собрата не смущает. Ко мне тут же подскакивает ещё один, ловко пригибаясь и уходя от удара. Но я успел немного потренироваться, легко поймав свой снаряд и отправив его обратно. Мыло прилетает в плечо противника, рука повисает плетью, но он всё равно пытается меня забодать.

— Эй! Губы прочь от ширинки!

Удар коленом куда-то в лицо остудил кретина, отправив того думать о вечном на полу.

Но тут на меня налетают сразу трое, а мылом отоварить я успеваю только одного. И сам ловлю скулой удар кулака, а сразу за ним и удар ногой по бедру. Признаю, атака была столь ошеломляющей, что я едва не свалился на пол. Следующий замах мочалкой удачно прилетел по голове одному из противников, брызнула кровь, попал углом прямо в висок. Бил я наотмашь, не целясь. Но узел на мочалке развязался, мыло улетело в неведомые дали.

Оставшейся в руках мочалкой отоварил по лицу второго противника. Не больно, но обидно. А вот последовавший за этим пинок ногой в живот он пропустил, отлетев назад и сбив пару своих собратьев.

Я сделал ещё шаг назад. Всё, душевая кабинка. Каменные стены, размеры — метр на полтора. Настенная рукопись, содержащая попытки юных поэтов заключить в художественную форму то дерьмо, которое булькает у них в голове. Тупик. Но здесь меня могу атаковать только спереди и только двое. Я вскинул кулаки, готовый драться.

«А могут и все вместе» — мысленно констатировал я, когда противники навалились всем стадом, толкая друг друга…

Толкнув деревянный поднос по решётке очереди в столовой, я взглянул на медную крышку кастрюли. С неё на меня смотрело размытое и нечёткое, но всё же моё отражение. Губа рассечена, на левой скуле налился синяк, пара царапин на лбу. Нос защитил — это хорошо. А вот нескольких зубов уже недосчитался. Хотя, говорят, хороший лекарь может вырастить новые. И это не считая синяков и ссадин на теле.

В первый же день, как я сюда попал, ко мне подошёл парень лет шестнадцати, назвался Заком. С чувством осознания собственной важности он сплюнул на пол и сообщил, что он знает Гошу Корня. Тот передавал привет и предупреждение. Ещё до того, как я появился здесь, в корпусе предварительного содержания, обо мне знали. И моя персона уже имела два ценника. Один, поскромнее, за то, чтобы я остался жив. Второй, более притягательный, за то, чтобы я умер в течение двух недель.

Сосед по маленькой душной камере напал на меня в первый же вечер. Попытался накинуть на шею полотенце, использовав его, как петлю. Я его не убил. Затолкал в угол за унитазом и пинал, пока не набежали тюремщики.

Всю ночь слушал фантазии соседей по блоку на тему моей скорой кончины. Были достаточно оригинальные предложения, некоторые даже потрудился запомнить.

Утром, когда шли умываться, мне попытались сунуть заточку под рёбра. Классика. Но я был очень злой после бессонной ночи и едва не утопил неудачника в раковине. Снова вмешались тюремщики.

На завтраке какой-то придурок плюнул мне в макароны. Я догнал и избил подносом. Когда начал его лицом вытирать разбросанную по полу еду — вмешались надзиратели.

До вечера сидел в карцере. Что удивило — покормили на обеде, пусть и весьма скромно: кусок хлеба, плошка риса и стакан воды.

Вечером вернули в камеру, сосед обещал не отсвечивать. Но я всё равно связал его простынями, пообещав развязать утром. Намеренно забыл об обещании.

На следующий день ребята Гоши крутились рядом со мной. Тот же парень, что меня предупреждал, Зак, выразил восхищение моими успехами. Я прожил день, не дав себя унизить, хотя некоторые очень пытались, и потому меня сочли достойным. Теперь у меня была частичная защита. Частичная, потому что ребята Корня могли пойти за мной далеко не везде. Второй день прошёл спокойно, а вот третий начался с отправки в душевые. Пять трупов, семеро в медчасти. Двое, вероятно, проживут не больше недели.

На поднос встала тарелка водянистого супа, за ней тарелка с гарниром. Мяса к гарниру не полагалось. Сегодня была какая-то крупа, каких я не видел в прошлой жизни. На вкус — никак, вроде все едят. Пяток галет, которые заменяли хлеб. Деревянная чашка с водой. Посуда здесь вся деревянная, из ломкого мягкого дерева, чтобы нельзя было использовать в качестве оружия.

Забрав поднос, пошёл к своему столу. Один из подростков, сидевших у прохода, бросил на меня взгляд, явно готовя пакость. Один из способов травли — портить пищу. Вторые порции здесь не выдают, поэтому оставить голодным при желании вполне возможно. Поскольку побить меня пока не удалось, они могут пойти и более сложными путями.

Резко подхожу к столу ублюдка, ставя свой поднос на край. А затем без разговоров хватаю его за голову и бью мордой по тарелкам. Левой рукой поднимаю за волосы голову, чтобы оторвать лицо от размазанной еды, а правой луплю с размаха в челюсть. Парень падает на пол, мыча от боли. Перевожу взгляд на остальных.

— Проблемы?

Проблем ни у кого не было. Забрав у ближайшего воду и галеты, пошёл дальше. Зак ухмыльнулся, наблюдая за расправой. Но, когда я сел за стол, предупредил:

— Тебе, типа, надо валить.

Я и сам это знал. Пока за меня не взялись всерьёз. Случай в душевой был только первым настоящим нападением, а я уже устал. И это только третий день.

— Выход подскажешь?

Я был в информационном вакууме. Когда мою камеру в участке посетил доктор с родовой символикой Минакуро, я поверил, что получилось. Но он молча осмотрел меня и, так ничего не сказав, ушёл. А затем мрачный юстициарий пришёл за мной и сказал, что меня переводят в городскую тюрьму, в корпус несовершеннолетних, блок временного содержания. Мои перспективы стать Минакуро резко стали облачными и туманными.

И я не знал, что случилось с Джейн и Химуро, и оставалось лишь надеяться, что они в порядке. К сожалению, побег в разные стороны — это всё, что я мог сделать в тот момент. Смогут ли они, после долгой жизни в храме, сориентироваться на улице? Насколько усердно будут их искать? Вопросы, на которые не было ответов. И до момента, когда меня признают Минакуро, я не видел способов им помочь.

Сейчас же остро стоял вопрос с помощью самому себе.

— Пока нет, — признал Зак. — Ты и так получил куда больше, чем, типа, мог рассчитывать. Гоша… не обрадовался твоему побегу.

Гоша меня сейчас волновал мало.

— Я вообще очень удивлён, что он и ты мне помогаете, а не пытаетесь прибить после моих выходок.

— Да все просто, — пожал плечами Зак, сплёвывая на пол, отчего меня передёргивает. — Гоша не идиот. Ты, типа, способный. Захотел замочить гарнизонного — пошёл и замочил. Такое не каждый может. Так что он много проглотит, пока ты его в открытую херами не обложишь или типа того. У него есть пара таких отморозков, он знает, как вас обхаживать.

— Не слишком-то ты его уважаешь, я погляжу, — отметил я.

Зак улыбнулся, не скрывая гордости.

— А я не шестёрка у него. Мы, типа, кореша. Вот если ты начнёшь про него говорить что-то такое, мои парни тебя на лоскуты порвут. Усёк?

Хмыкаю:

— Баюсь шо пипец.

— Ага. Но ты всё ещё ему, типа, обязан.

Отрицательно покачал головой:

— Он не тратился на мою защиту от юстициариума и гарнизонных. Только вылечил, за счёт моей же жизни, за что я платить не собираюсь, и накормил. Так что наше сотрудничество мы ещё обсудим, если я доживу до счастливого момента нашей новой встречи. А по поводу защиты, так сегодня утром я вас что-то рядом не наблюдал.

Зак, вопреки моим ожиданиям, улыбнулся.

— И правильно мыслишь, если, типа, хочешь моё мнение. Сначала побазарить, а потом руки жать. А что о защите… К тебе посылают отбросов. Банды… Если кто-то из банд рыпнется — вот тут уже в дело вступаем мы. А то как-то мы все тут заскучали, больших драк уже месяца три не было.

Он, конечно, сказал «фрактал», но я привыкаю мыслить местными категориями. Поморщился:

— Не разделяю твоего энтузиазма.

Он не понял:

— Чего не разделяешь?

Вздохнул, даже на секунду растерявшись.

— Сильное воодушевление, увлечение, душевный подъём.

— И, типа, правильно делаешь, — кивнул Зак, кажется, обидевшись на то, что я пользуюсь непонятными для него словами. — У тебя осталось дня три или четыре. Банды не будут марать руки, лёгкие деньги им не нужны, типа, другие интересы. А вот надзирателей ничего не сдерживает. Тебя, типа, просто замочат в карцере. Драка в душе — это так, смех. Самое интересное ждёт впереди.

Аппетит пропал. Через силу жевал галету, запивая водой, мне потребуются силы.

— Три или четыре дня? — спросил я, выделяя главное.

Зак кивнул:

— Ага, типа так. Потом ты не сделаешь уже ни хрена.

После обеда выгнали на прогулку. На меня косились, злые глаза сверлили спину. Меня хотят убить. Эти пацаны, которые обо мне вообще ничего не знают, хотят убить меня из-за награды. Они даже эти деньги потратить не смогут, но всё равно хотят получить.

И я уже знал, что сегодня снова буду драться. А тело всё ещё ноет после утреннего мордобоя.

Вечером в моей камере никого не было. Сокамерника забрали куда-то. За его судьбу я не волновался, просто констатировал факт. Сегодня за мной придут.

Одеяло из тонкого жёсткого материала складываю три раза, получая плотную полосу, которую обматываю вокруг торса. Простыней завязываю. Немного сковывает движения, но зато не проткнуть заточкой, да и удары в торс будут не такими болезненными. Простыню соседа рву на части. Обматываю и завязываю на бёдрах, там крупные сосуды, если проткнут — быстро истеку кровью. Сделал узкую повязку, обмотал голову. Есть маленький шанс, что при ударе в висок не пробьют черепушку. Кровати — сколоченные из досок лежанки. Вместо гвоздей — деревянные шканты. Посмотрел на унитаз. Чугунный, намертво вмурован в стену. Что-то с оружием вообще грустно.

Скомкал второе одеяло и затолкал его в унитаз, блокировав сток. Что хорошо в местных унитазах — вода неограничена. Начал проверять доски, из которых сложена кровать. Искал самые слабые и готовые к тому, чтобы их легко было выломать. Обмотал кулаки полотенцами. В бою в душе я не сбил кулаки и вообще не повредил ладоней, и не собирался пренебрегать этим сейчас. Отломал от самой хрупкой доски щепку, сел в дальний угол и закрыл глаза. Рукой закрыл, чтобы наверняка. Зак успел мне рассказать об основных развлечениях, что в ходу у местных, и я уже знал, чего ожидать. Надзиратели немного подыграют этим отбросам, а мне лишь нужно пережить несколько минут. Несколько очень долгих минут.

Свет в блоке погас.

Я вскочил, тут же нажав на спуск унитаза и заблокировав его деревяшкой. Глаза, успевшие привыкнуть к темноте, позволяли что-то видеть и неплохо ориентироваться, но это преимущество на считаные секунды — не так уж здесь стало темно.

Выскочил из камеры и тут же завернул в соседнюю, с ходу налетая на её обитателя ударом колена в грудь. Валимся на пол, он на спину, я сверху. Тут же кладу ему на лицо левую руку, а правой со всей силы бью в шею. Уже на пятом ударе тело подо мной лишь кряхтит, почти не сопротивляясь. Наверняка не сдохнет, но на сегодня уже недееспособен.

— Эй! Като! Мы идём за тобой! — раздаётся крик.

В камеру кто-то заглядывает, кажется, пришёл на хрипы задыхающегося тела. Что-то спрашивает, но я больше сосредоточен на шуме шагов наверху. Блок трёхуровневый, мы на первом, и очень скоро все желающие повеселиться спустятся. У меня же планы прямо противоположные. И потому я, не скрываясь, иду на незваного гостя. Он замешкался и не понимает, кого видит перед собой, даже когда я оказываюсь на расстоянии вытянутой руки.

Хватаю его за шею и дёргаю на себя, одновременно выстреливая коленом ему в живот. Парень сгибается, хрипло втягивая воздух. Удар локтем по затылку, отправляю его на пол.

Мелькают тени, из моей камеры доносятся крики и ругань. Им там очень весело. Похоже, первого идиота, ворвавшегося в камеру, приняли за меня и теперь отоваривают всем народом. Темнота и одинаковые робы не способствуют опознанию. К ногам подходит холодная вода.

Выхожу из камеры и иду вдоль решёток, спокойно и размеренно. Один зек пробегает мимо, второй, третий. Только пятый притормаживает, заглядывая мне в лицо. Удар в пах заставляет его согнуться и привалиться к стене. Удар ногой в ухо помещает его пустую черепушку между моей ступнёй и стеной. Глухой удар, и бессознательное тело валится на пол.

На меня кто-то набрасывается сзади, чувствую тычок в спину, но боли нет. Перехватываю руку, которой меня пытались схватить за шею, и ломаю о своё плечо. За спиной раздаётся надрывный крик боли. Разворачиваюсь, отнимаю заточку и вгоняю её в шею.

Забегаю на лестницу. Навстречу спускается ещё один клоун, пытаясь ударить меня ногой. Удар неловкий, неудачный, пропускаю мимо себя, вгоняю заточку в бедро, а затем просто перебрасываю придурка через борт.

Следующий встречает на втором этаже, набрасывается на меня, пока ещё один пытается ткнуть меня заточкой. В грудь. Уколы чувствую, но защита держится. Высвобождаю руку с оружием и загоняю лезвие под локоть, дёргая до самого плеча, оставляя рваную рану. Кричащего и выпустившего меня малолетнего заключённого сталкиваю вниз по лестнице. Сразу отбиваю очередной удар заточкой. Неловкий и неуклюжий. Им мешает полумрак, делая движения размашистыми и кривыми.

Следующий удар ловлю, несколько коротких уколов в тело лишают моего оппонента воли к продолжению битвы. Просто отталкиваю его в сторону.

Тут же наваливаются двое. Пока отбивал удар одного, второй успел полоснуть меня по лицу. Щеку прорезает боль. Второй удар нанести не даю, втыкая свою заточку под локоть и проворачивая. Крик мучительной боли. Второй теряется — кровь напарника брызнула в лицо. Удар в горло обрывает его жизнь.

Загорается свет.

Проклятие!

Секунды дезориентации. Кто-то бодает меня головой в живот и едва не выталкивает с этажа через перила. Получается у него очень плохо, похоже, он также дезориентирован включённым светом. Выпускаю из пальцев заточку. Несколько ударов по спине остужают барана, я пытаюсь ударить коленом. Неудачно. Не знаю, куда попал, но не туда, куда следует.

Прибегает следующий, размахивая палкой, вырванной из койки. Блокирую удар по голове согнутой рукой. Баран снова пытается меня приподнять и сбросить через перила. Ещё несколько ударов по спине убавляет ему бодрости, я успеваю схватить его за голову. Теперь уже я толкаю его головой в стальное ограждение. Успеваю ударить дважды, прежде чем мне по плечу бьёт палка, тут же ломающаяся с тоскливым треском. Отталкиваю барана в сторону, отбивая ещё один удар по голове, просто рукой. Пинок в грудь отталкивает от меня противника.

Рывком толкаю себя вперёд, в камеру, сейчас пустующую. Вхожу и тут же разворачиваюсь, в шаге от решётки. Следующего смертника бью в лицо, хватаю за голову и несколько раз прикладываю о стену. Затем отбиваю удар заточкой, удачно поймав за руку. Захват, рывок — сустав с противным хлюпаньем выворачивается под неестественным углом. Отбираю заточку.

Ещё один баран пытается меня забодать, пропускаю мимо ставлю подножку и отправляю головой в унитаз. Ещё один, затем ещё, ещё и ещё. В блоке под сотню человек, даже если каждый второй участвует в веселье…

Снизу раздаётся свист, крики и звуки ударов. Надзиратели вмешиваются, но я не успеваю порадоваться. Держа очередного противника за шею, я пользуюсь им, как живым щитом, подставляя под все удары. Но пропускаю удар палкой по голову. Повязка держит, и вместо мгновенного нокаута я просто падаю вместе с тем, кого держал. А затем закатываюсь под кровать и сжимаюсь в позу эмбриона.

Чувствую колющие удары, руки и ноги режет болью, но я терплю. Лишь бы не достали голову и тело. Тогда выживу, как минимум сегодня.

Меня хватают за ноги и вытаскивают из-под дивана.

Удар по голове.

Звёзды.

Ещё удар.

Тьма.

Глава 22

Это удивительно, но я пришёл в себя. После произошедшего я бы не был удивлён новому перерождению.

Открыв глаза, я осмотрелся. Тюремная больничная палата, хоть я здесь ещё ни разу не был, но готов биться об заклад, что это она. Серо, убого, койки по комфорту лишь немного лучше, чем в камерах, тусклый неровный свет, побелка на потолке наполовину обвалилась, когда-то белая краска на единственном окне выцвела и местами облезла. Здесь грязно, на полу разве что крысиное дерьмо не лежит, на подоконнике слой пыли, под соседней койкой ком сгнившей ткани. В воздухе витает тошнотворное амбре, смесь запахов гнили, гноя, рвоты и хлорки. Это помещение больше похоже на пыточную.

Мысль вызывает нервный смешок. Для меня эта палата в самом деле может стать пыточной, из которой я могу не выйти.

К койке меня не приковали, спасибо и на этом, я легко смог откинуть одеяло и осмотреть собственное тело. На синяки и ссадины даже не стал обращать внимания. Руки и ноги в свежих шрамах, странно, что они не перебинтованы. Осторожно дотрагиваясь до одного из уродливых красных треугольников, понимаю — неглубокий укол заточкой. Неприятно, больно, но неопасно. Если не кровопотеря, конечно, но кровью я уже не истеку. На теле таких ран мало, в основном на руках и ногах.

Закутался обратно, почувствовав слабость и боль в голове. По черепу меня приложили минимум дважды, пока я был в сознании. Возможно, добавляли ещё. Что не убили — чудо. Устроенный ли мною потоп или что-то другое вынудило тюремщиков ввязаться, уже неважно.

Вопрос в другом — как я буду отсюда выбираться?

Болящая голова не располагала к высшей когнитивной деятельности, и я уснул.

На следующий день проснулся разбитым и совершенно не отдохнувшим. Хотелось есть, но ничего не указывало на то, что мне приносили еду. Ещё сильнее хотелось пить, в горле пересохло. Ночью просыпался пару раз. Мочевой пузырь сигнализировал о своей наполненности, однако унитаза в камере не было. От безвыходности отлил в самый дальний угол. Без воды я протяну ещё день, максимум два. Потом станет очень грустно.

Подступало ощущение, что разгрузочный день обернётся опорожнением кишечника, а сил на то, чтобы подняться с кровати, у меня нет.

Чёрт, лучше бы просто добили, мрази.

Дверь открылась, но я это осознал не сразу. Факт появления в камере людей с трудом пробился в замутнённое сознание. Голоса. А затем к губам поднесли воду. Напившись, я отключился.

Новое пробуждение неожиданно было не в пример лучше предыдущего. Немного зудело тело, всё ещё немного болела голова, дикая слабость не позволяла шевелиться, но в целом было намного лучше. Я даже открыл глаза и осмотрелся.

Палата, она же камера, была всё той же, но немного изменилась в лучшую сторону. Пропал тошнотворный запах, осталась только хлорка. Убрали весь мусор. У койки, которая теперь была единственной, появилась тумбочка, на ней стояла деревянная тарелка с, ха-ха, яблоками. Появился насквозь казённый стул, настолько казённый, что на спинке точно должен быть инвентарный номер, а под сидушкой наверняка найдётся печать с каким-нибудь зубодробительным кодом, понятным лишь завхозу.

На стуле сидел доктор рода Минакуро. Символ рода был вышит прямо на пиджаке в синюю полоску, у стула стоял медицинский саквояж из плотной кожи. Ему бы ещё стетоскоп на шею да белый халат для полноты образа, но и так мужчина с морщинистым лицом и внимательными глазами под начавшей седеть чёлкой сразу вызывал верные ассоциации.

— Спасибо, — хрипло поблагодарил я, выражая в одном слове благодарность за все его усилия по продлению моей жизни ещё на несколько дней.

— Пожалуйста, — также всеобъемлюще подтвердил мужчина, — Как самочувствие?

— Учитывая ситуацию — идеально, — прохрипел я, добавив: — можно мне воды?

Где-то вне поля моего зрения звякнула посуда. Мускулистая рука в кожаной перчатке поднесла мне к губам стакан. Через несколько секунд я повторно поблагодарил, и мой голос уже не был таким хриплым.

— Помнишь своё имя? — в этот раз благодарность проигнорировали, перейдя к вопросам.

Чувствую, вопросов будет много.

— Помню. Като.

— Помнишь, что было до того, как ты оказался здесь? — продолжил доктор.

Мне нужно перевести разговор на другую тему.

— Помню. В блоке была драка, меня пытались убить. Я этому сопротивлялся как мог.

Доктор не выразил никаких эмоций по этому поводу.

— Нарушений нет. Здоровье, если не считать полученных ран, в хорошем состоянии. Очаг стабилен.

Зашуршало перо. Нужно воспользоваться паузой.

— Доктор, я могу сказать?

Никаких изменений в мимике.

— Нет.

Как категорично.

— Эм… Почему?

— Я и так потратил много времени, — а вот голос недовольный. — И не собираюсь тратить ещё больше на твоё блеяние.

— А не пошли бы тогда вы на хер, — тут же огрызнулся я.

Минакуро чуть приподнял бровь. Шуршание пера прекратилось.

— Я вам как раз время экономлю. Потому что я не Минакуро. Не тот ребёнок, который у вас исчез.

Вот теперь доктор заинтересовался. Я не могу быть уверен, что план этих двоих продажных сволочей сработает. У меня есть идея, как прикрыть свою задницу. Сработает их план — ничего страшного. Не сработает — ответственность за обман буду нести не я, потому что с самого начала всё отрицал.

— Я не знаю всего, мне объяснили лишь в общих чертах. И вот что я скажу: я ребёнок своих родителей, самых обычных людей с улицы. Они не были отличными ребятами, но любили меня, как могли. Подброшенный ребёнок не получил бы того, что получил я. Они дали мне всё, что смогли дать. Немного, но большего у них просто не было.

Доктор несколько секунд молчал, впервые бросив взгляд на третьего человека в комнате, которого я не видел. Что там ему показали, не знаю, но он вернул своё внимание мне.

— Им могли сделать внушение. Магией.

Отрицательно качнул головой, далось движение с трудом.

— Не верю. Кто? Тот, кто похищал? Зачем? Чтобы вернуться за мной после? Глупо — на улицах умирают чаще, причём часто и внезапно. Чтобы спрятать? Почему просто не убил? Хотел помочь? Смотрите выше, на улицах умирают. Что за полумера? В общем, всё это слишком притянуто за уши.

Доктор кивнул:

— Это правда. Но человек, который тебя похитил, мог иметь желание тебя убить. Однако не сумел этого сделать. Своими руками.

Это Бронс-то? Пристреливший женщину лишь за то, что она посмела ему перечить? Но я таких подробностей не знаю, поэтому эту тему развивать не буду.

— Всё равно это как-то слишком…

— Верно. Всегда есть простое объяснение, но прошло одиннадцать лет, и узнать правду сейчас сложно.

На это я не ответил, уже вложив в его голову мысль о том, что я лично максимально против всей этой авантюры.

— Если тебя признают членом нашей семьи, это сильно изменит твою жизнь, ты понимаешь? — спросил он, внимательно следя за моей реакцией.

Киваю:

— Ещё как. Лучше, чем вы можете предполагать. Но у меня есть собственное достоинство. Выдавать себя за пропавшего ребёнка я не буду, — ответил я, глядя ему в глаза.

Выждав паузу, я поспешно продолжил:

— Слушайте, я очень благодарен. И готов отрабатывать всё, что вы для меня уже сделали. Я многое умею и очень быстро учусь. Я готов всё отработать. Но отработать честно.

Доктор если и впечатлился моим спичем, то никак этого не показал.

— Ты ещё несколько дней проведёшь здесь, — заговорил он. — в этой… Камере. За это время восстановление завершится. Я обнаружил следы, указывающие на применение так называемого общего лечения. Я прав?

Не стал отрицать:

— Да. Один раз, не так давно. Кстати, если оно такое простое, может быть, научите меня?

Доктор чуть нахмурился:

— Тебе известно, что это заклинание укорачивает жизнь?

— Известно. Но если встанет выбор — сдохнуть здесь и сейчас, или жить, но на пару лет поменьше, я сомневаться не буду.

Снова молчание. А затем короткий взгляд в сторону. Шуршание пера.

— Оно считается лёгким, но для одарённых, прошедших базовое обучение. К тому же это заклинание действует только на тех, кто не обладает даром. Или чей дар спит. Для тебя оно отныне бесполезно.

Жаль. Очень бы пригодилось.

— Ты уверен, что тебя пытаются убить? Не мимоходом в драке, а целенаправленно?

Криво ухмыльнулся:

— В первый же день узнал, что за мою голову дают цену. Срок — две недели. Сейчас на меня лезут отбросы. Потом полезут банды, некоторые. Большинству деньги сами по себе за разовую акцию неинтересны. Но это всё цветочки, потому что в конце за меня возьмутся тюремщики.

— Тюремщиков подкупают? — впервые открыто удивился доктор.

Мой взгляд выразил всю глубину наивности его вопроса, и он быстро взял себя в руки.

— Я не сталкивался ранее с жизнью в тюрьме, — признался он.

— Желаю вам больше никогда и не сталкиваться, — серьёзно ответил я. — Вот они меня убьют гарантировано. И уже едва не сделали это своим бездействием.

Он немного рассеянно кивнул. Состояние, в котором он меня обнаружил, было красноречивее любых слов.

— У тебя есть предложения? — спросил, наконец, доктор.

Я даже опешил от такой постановки вопроса.

— Вы спрашиваете у меня?

Минакуро поморщился:

— Меня послали для проведения исследования и установления твоей принадлежности к нашему роду. Открывшаяся ситуация… неожиданная для меня, для нас.

Плохо, если выражаться мягко и цензурно.

— А что с… официальными способами мне можно помочь? — осторожно спросил.

Он развёл руками:

— Всё, что возможно, уже предпринимается. Командор Розалье имеет высший приоритет управления в своём ведомстве. Чтобы отменить его прямой приказ, нужна воля Верховного Совета. И хотя Совет недоволен последними действиями командора…

Он замолчал, явно формулируя свои мысли, но я ему подсказал.

— Но из-за безродного пацана вы не будете даже вносить предложение. Я понимаю.

Вновь короткий взгляд на третьего человека в палате, которого я не вижу.

— Да, всё верно.

Выражаю глубокое понимание всем копам-антигероям, ненавидящим систему за волокиту и нерасторопность.

— Неофициальные пути, значит, — не поддаваясь унынию, перехожу на обдумывание вариантов решения проблемы. — Подкуп надзирателей?

— Исключено! — жёстко отрезал Минакуро. — Наша семья никогда не запятнает себя подобным!

Не верю, но спорить не буду. Понятно, что не запятнает ради меня.

— Тогда и работа через банды тоже, я полагаю, не рассматривается.

В этот раз категоричного ответа не последовало.

— Я могу передать предложение главе рода, но у нас нет контактов с бандами.

Я чего-то не понимаю в этом мире. Подкупать одних преступников — категорически нет. Работать с другими — почему бы и нет. Или всё дело в том, что первые преступники при должностях?

— Есть одна банда, через которую вы сможете мне помочь… — я замолчал, испытывая немалые сомнения.

Сомнений было много. Во-первых, Гоша банально не успеет. Даже если представить, что всё прямо сейчас безумно обеспокоятся моим положением и будут очень спешить: пока доктор вернётся к главе рода, кем бы тот ни был, пока глава рода найдёт, кого отправить к Корню, пока посланник доберётся до Гоши, пока Гоша сообразит, как помочь мне, пока доставит свои указания до Зака, пока среагирует Зак. В общем, к тому времени возможная помощь Корня может быть уже не актуальна. Во-вторых, я не горел желанием раскрывать Корню свою связь с Минакуро. Вот после принятия решения о том, что меня принимают, или, наоборот, отвергают, можно говорить. Но тогда также помощь уже будет не актуальна.

— Ты состоишь в банде? — тут же отреагировал доктор.

Я поморщился, хотя и предполагал такой вопрос.

— Вы читали моё дело?

— Нет.

Вздохнул, начав уже не в первый раз пересказывать, как мы оказались на грани голодной смерти, и как связались с бандитами, и как вся эта история в конечном счёте привела меня сюда.

— Но готов был на них работать? — отметил доктор.

— Я — да. Остальных впутывать не собирался.

— Если я что-то и знаю о преступности, — продолжил Минакуро, — так это то, что в неё легко войти и невозможно выйти.

— Я знаю, сир.

Оправдываться не стал.

— А о похищении своих друзей ты смог что-нибудь выяснить?

Отрицательно качаю головой:

— Ничего.

Доктор покачал головой, выражая то ли недовольство, то ли осуждение.

— Прискорбная практика. К сожалению, Верховный Совет считает, что жизни одарённых стоят того, чтобы проводить различные спорные исследования и испытания, в том числе на людях, не одарённых, — он печально вздохнул. — Мне очень жаль, юноша, что я являюсь частью общества, позволяющего себе подобное. Я, как и род Минакуро, считаю, что в данном случае цена за полученные результаты не оправдывает методов получения этих результатов.

Кажется, он был искренен. Или хорошо делал вид.

— Вам известно, кто именно этим занимается?

Он кивнул, отчего я едва не подскочил на кровати.

— Несколько родов. Кто именно получил твоих друзей, я не знаю и вряд ли сумею выяснить.

— Несколько? — я удивился. — Сколько же людей так исчезает?

— Не знаю, но не думаю, что действительно много. Совет установил ряд ограничений, к тому же приоритет отдаётся преступникам. Всё это… грязная тема. Давай перенесём её на другой раз.

Я кивнул и откинулся на подушку, закрыв глаза.

— Не думаю, что мы с вами ещё сумеем поговорить на эту тему. Вообще на какую-нибудь тему. Меня снова постараются убить. И сейчас я в таком состоянии, что не смогу ничего сделать.

— Вообще-то, твоё состояние временно. Это часть лечения, я вдумчиво поработал над твоими ранами, для чего пришлось замедлить жизненный ритм. Твоё тело сейчас будто во сне, но через полтора или два часа ты почувствуешь себя значительно лучше, — он позволил себе хитрую улыбку. — Значительно, юноша. Вы будете чувствовать себя лучше, чем когда-либо в жизни.

Он поднял взгляд на человека, которого я не видел. Несколько секунд ничего не происходило, его взгляд был устремлён в одну точку. Затем доктор кивнул и поднялся.

После чего передо мной появился третий находившийся в комнате человек. Среднего роста мужчина в тёмном… костюме? Какая-то униформа, которую я не успел подробно рассмотреть. Лицо его закрывала чёрная маска, ткань с прорезями для глаз. Балаклава с усилением на лице, какая-то броня или защита.

Он достал ножны с креплением для пояса и показал мне. Обнажил лезвие ножа и продемонстрировал, обоюдоострое. Ножичек явно не с кухни, что-то боевое. Убрал и положил на столик рядом с моей головой. Затем показал связку с отмычками. Потряс в руке, будто спрашивая, умею ли я ими пользоваться.

— Нет, я не умею ими пользоваться.

Убрал, печально вздохнув, и достал нечто… Механическая отмычка, если я правильно понял. Ручка, как у того же ножа, но вместо лезвия спицы с зубчиками. Да, точно отмычка. Она отправилась к ножу. Затем он достал несколько листков мятой бумаги, на которых были нанесены какие-то рисунки… схемы… План! План тюрьмы с уже размеченным маршрутом побега.

— А вы уверены, что я этим справлюсь?

Мужчина обернулся на доктора.

— Мой спутник согласен с тем, что тебе будет сложно пережить ближайшие дни. И он уверен, что с побегом ты справишься сам. Сразу за стеной тюрьмы тебя будут ждать и отведут в безопасное место. Есть только одна проблема.

Мужчина показал на место, помеченное, как начало пути. И оно, кажется, не походило на камеру, где меня держали.

— Отсюда бежать почти невозможно. Для тебя, во всяком случае, — продолжил доктор. — Мы находимся в подвале под казармой охраны.

Да уж, отсюда бежать — дело бесперспективное.

— Тогда каков план?

— Завтра тебя вернут в основной блок. Оттуда ты должен попасть в изолятор. И не до вечера, а на ночь. Изолятор, как ни странно, охраняется хуже всех остальных блоков. Туда не так часто попадают, а на ночь — так и вовсе единичный случай. Там нет ночного дежурного поста, туда будут приходить с проверками, у тебя будет время на побег.

— Я убил семь человек в драке и попал в изолятор только до обеда.

Минакуро задумчиво спросил:

— Ты же защищался?

Я удивился:

— Это кого-то волнует?

— Не слишком, ты прав, — признал доктор. — Тебе придётся что-нибудь придумать. Например, совершить попытку побега. Постарайся. Сейчас это всё, что мы можем для тебя сделать.

— Эй! Погодите! А побег, учитывая прочие мои подвиги, не станет для меня гвоздём в крышку гроба? Выпишут мне смертную казнь без права на помилование, и всё. Нет?

— Не волнуйся, — голос Доктора звучал уверенно. — Минакуро ты или нет, но обвинения с тебя снимут.

Я чуть поморщился. Потому что если не снимут — то туда мне и дорога, такому хитрому.

— А как мне? — я указал на запрещённые предметы, лежавшие у меня на тумбочке.

— Карту выучи сразу, как сможешь шевелиться, — начал инструктировать доктор. — Бумага исчезнет через несколько часов. С остальным тоже просто.

Молчаливый ниндзя показал конструкцию из чёрных ремешков, которую закрепил на плече. Стоило замку на ремне закрыться, как она исчезла. Ремешок скрытного ношения? И куда мне его закрепить? На бедро, чтобы нож с заточкой между ног висели?

Я понимаю, что они таким образом мне помогают, но это всё на грани медвежьей услуги. Мутный план побега, запрещённые вещи, которые найдут при первом же нормальном досмотре.

Видимо, мой скепсис отразился на моей лице.

— Прояви изобретательность, юноша, — сделал наставление доктор. — И не волнуйся насчёт плана. Мой спутник — большой специалист по таким вещам.

Названный спутник спрятал все вещи, которые только что демонстрировал мне, в ящик тумбочки. И вновь исчез из поля зрения.

— И напоследок, Като, — доктор заглянул мне в глаза. — Я думаю, что ты — Минакуро. Дай мне время, чтобы получить этому подтверждение.

Глава 23

Доктор не соврал. Возвращаясь в корпус, я чувствовал себя не просто хорошо. Я чувствовал себя великолепно. Настолько, что начал прикидывать, а не подмешал ли мне Минакуро каких-нибудь стимуляторов помимо непосредственно лечения. Подлечил он меня хорошо, шрамы стали едва заметными ниточками на молодой коже, синяки и гематомы исчезли полностью, даже новые зубы мне вырастил. Отдельное спасибо ему скажу, когда снова увижу. Если увижу.

Привели меня сразу в столовую, как раз к завтраку. Большинству заключённых до моего возвращения дела нет, но у тех немногих, кто обо мне знает, на лице легко читалось удивление на грани изумления. Пара дней — слишком короткий срок для полного выздоровления, поэтому их чувства были мне понятны.

Я взял завтрак, всё так же не радующий разнообразием и калорийностью, и дошёл до стола Зака. Он сидел, молча таращась на меня, будто увидел покойника. Заговорил он, когда я уже почти расправился с основным блюдом, представленным в виде слипшейся рисовой каши и огурца.

— Для мертвеца выглядишь, типа, охрененно. Для живого, типа, тоже. — выразил общее содержание своих последних размышлений Зак.

— Мертвеца? — не понял я. — Меня, конечно, порядочно поколотили, но в сознание я пришёл ещё до того, как получил медицинскую помощь.

Он отрицательно покачал головой, показывая, что я неправильно его понял.

— Тебя отправили в конец. Там, типа, просто подыхают. Раненые, которых не собираются лечить, или типа того, — пояснил Зак.

Какой интересное, оказывается, местечко я посетил. Кивнул:

— Тогда понятно. Я был очень близок… к концу.

Зак придвинулся ближе, уставившись мне в глаза и понизив голос.

— Какую ещё медицинская помощь? От кого?

Несколько секунд я молча смотрел на него, решая, насколько много могу рассказать. Получалось, что почти ничего. Но какие-то пояснения дать всё же придётся, иначе о дальнейшем сотрудничестве можно забыть. Оглядевшись по сторонам, скорее рефлекторно, отметил наиболее пристальные из направленных на меня взглядов.

— Мной заинтересовался один род, — для начала выдал я, внимательно отслеживая реакцию.

Зак улыбнулся. Неприятно улыбнулся. Так улыбается охотник, увидев, что жертва попала в капкан.

— Что за род?

Хмыкнул:

— Так я тебе сразу и сказал.

Он, ожидаемо, не обиделся. Вопрос на дурака, так сказать, ответа он точно не ждал, спросил по привычке.

— Заинтересовались насколько? — продолжил он.

— Недостаточно, чтобы вытащить отсюда, — признал я сразу.

Кивок Зака показал, что ответ лишь подтвердил его соображения.

— Но достаточно, чтобы оплатить врача?

Насколько много он поймёт, если я скажу, что врач из их же рода? Поймёт, что врач приходил меня обследовать? И если поймёт, то какие выводы на мой счёт сделает? Он во всём этом разбирается куда лучше меня, и даже из вскользь сказанного может вытащить больше, чем я могу представить. Или мне стоит поумерить свою паранойю?

— Похоже, что так. И нет, он не сказал, в чём именно их интерес.

Зак немного расслабился, сдержанно рассмеявшись:

— Наивный ты. Тут, типа, и думать не надо. Ты, судя по твоим похождениям слабенький, но одарённый, — он хитро подмигнул. — Причём ты, типа, в полной заднице прямо сейчас. Помочь тебе — это, типа, получить верного человека, причём, за гроши. Понимаешь?

Ха. Если бы всё было так просто. Но я кивнул:

— Ага, было бы здорово. Только вытаскивать меня не будут. Вопрос с выживанием остаётся актуальным.

Я уставился на поднос и задумался. Зак дал мне немного времени, переговариваясь со своими шестёрками. Остальных парней я воспринимал фоном, они не были мне интересны. Я либо выберусь отсюда, и постараюсь держаться от Корня как можно дальше, либо погибну. В любом случае я вряд ли их встречу за пределами тюрьмы.

— Так что ты собираешься делать? — вновь обратился ко мне Зак. — Потому что сидеть здесь и жалеть себя, это, типа, не поможет.

Едва не потянулся к плечу, где были закреплены нож и отмычка. Удивительно, но меня не обыскивали, отчего у меня возникли некоторые вопросы. Я видел, как обыскивали других заключённых.

— Хочу попасть в карцер, — ответил я, пытаясь сосредоточиться на планировании.

Получалось плохо, мысли спрыгивали на обыски. Один сразу после драки, другой перед попаданием в карцер. Может, и ещё где-нибудь. Вся эта идея всё ещё казалась мне сомнительной. Зак ухмыльнулся, будто посчитал мои слова шуткой:

— Ты с этим отлично справляешься и сам. И от надзирателей он не спасёт.

— На ночь, — уточнил я.

Он на секунду замер, а затем мигом стал серьёзным. И даже воровато оглянулся, будто занервничал.

— Ты не первый, кто догадался, что там нет ночного поста охраны, — очень тихо, едва слышно сказал он, заглядывая мне в глаза.

Парень очень хорошо знает местную жизнь. Я даже немного завидую. Впрочем, Зак даже не дал мне ответить:

— И о том, что замки камер невозможно вскрыть изнутри ты, типа, тоже знаешь уже. Тебе дали… — он вновь огляделся. — Типа, ты понял. Дали, да?

Неприятно. Чувствую себя ребёнком, пытающимся утаить от взрослого, что стащил конфету из буфета. Неужели я настолько предсказуем? Нет, даже не я, а Минакуро? Весь их коварный план в лёгкую раскусил первый же достаточно сообразительный заключённый. Как-то это совсем некруто.

Я посмотрел ему в глаза, стараясь показать на лице как можно меньше эмоций, чтобы не показать больше, чем я уже показал.

— А ты, типа, интересный парень, — он откинулся назад, посмотрев на меня насмешливо. — Вроде наивный, типа, первый раз здесь, но я-то вижу глубже. Я тоже, типа, одарённого, только заклинаниями не кидаюсь.

Мне оставалось только молчать, чтобы не сболтнуть ещё чего-нибудь.

— На ночь туда попасть не так уж сложно. Главное, типа, не перестараться. Можно поднять бунт, но это не про тебя. Устроить побег, — он задумчиво взглянул в потолок, обдумывая этот вариант. — Но могут сильно побить перед тем, как бросят в камеру. Или поучаствовать в массовой драке, а лучше — стать её зачинщиком. Но это надо делать вечером, как можно позднее.

Я медленно кивнул:

— И не загреметь вместо карцера в больницу.

— Типа да, — согласился Зак, широко и очень зло улыбнувшись. — Ещё можно побить надзирателя, если силёнок, типа, хватит. Но после этого опять же скорее снова окажешься в конце, чем в карцере.

Поморщился, потирая виски.

— Значит — зачинщик вечерней драки. И почему я уверен, что меня ещё до обеда втянут в неприятности помимо моего желания?

Зак хмуро смотрел куда-то мне за спину. Я оглянулся, не ожидая ничего хорошего от кого бы то ни было, интересующегося моей персоной. И увидел двигающегося прямо к нам заключённого, какого-то неизвестного мне парня.

— Это ещё кто? — вопрос был риторический, ответа я не ждал.

— Новенький, — тем не менее Зак ответил, даже расщедрившись на пояснения. — Поступил вчера. Целой группой сели, их там десяток, типа.

Парень подошёл ко мне и, не обращая внимания на Зака и его людей, прямо потребовал:

— Пойдём. Есть разговор.

Он странный. Неправильный. Что-то отличало его от прочих заключённых. На вид вроде самый обычный подросток, короткие вьющиеся волосы, уморительно серьёзная физиономия, тюремная роба. Всё обычное, но была в нём какая-то неправильность. Кого другого я бы послал настолько далеко, насколько хватило бы фантазии, но не его. Тем не менее просто так выполнять приказ я не собирался:

— С чего бы вдруг?

Он убрал руки за спину, вроде как в жесте миролюбия, аналог поднятых рук моего прошлого мира, и наклонился ко мне, чтобы шепнуть что-то мне на ухо.

— Я от Джейн, — коротко пояснил неизвестный.

Храмовники? Вот уж кого я точно не ожидал здесь увидеть.

— Чем докажешь?

Парень вздохнул и закатил глаза, показывая, что я зря трачу его время.

— Она сказала, что это спросишь. Просто Эстер. Фолеумом называют столицу.

Что ж, теоретически об этом разговоре знали только мы с ней. Не гарантированно, но пока достаточно. Я обернулся на Зака.

— Всё в порядке. Мы немного поболтаем.

Я поднялся и жестом указал на незанятый стол в углу столовой. В другое время я бы предпочёл более удобное место для ведения переговоров, но сейчас тикающий в голове таймер, отсчитывающий время, отведённое мне для придумывания плана побега, давил, заставляя спешить. Понятно, что драку развязать несложно. Но нужно большую драку и в правильное время, а это уже требует дополнительных усилий.

— Рассказывай.

Парень нервно оглянулся и снова приблизился ко мне, чтобы шептать почти на ухо.

— После того, что произошло в храме, принятие новых законов об ограничении храмов — вопрос времени. Мы не будем дожидаться. Сегодня ночью все храмы вооружаться и с боями будут покидать города.

Я похолодел.

— Все храмы?

Парень зло улыбнулся:

— Мы давно к этому готовились. Не всё ещё сделано, но откладывать этот момент больше нельзя! Это будет начало новой эры!

Я его притормозил:

— Подожди. Но жрецы уже проиграли. Одарённых больше, борьба бессмысленна.

— Всё не так, брат. Как ты думаешь, почему храмы не уничтожили окончательно? Почему сохранили часть жрецов? Мы нужны им! Мы открыли дорогу магии в тварный мир. Мы же её и закроем.

Ответ породил в моей голове только ворох новых вопросов.

— Ты сказал — городах?

— Именно! Час назначен. Ничего не будет так, как было раньше. Слаженность действий обеспечит нашу победу.

Чувствую, как спину покрывает холодный пот. Только что я думал только о том, как сохранить целостность собственной задницы, оказавшейся в центре каких-то не совсем понятных мне интриг, и вот меня уже подписывают на нечто масштаба гражданской войны. Не спорю, в списках, сочувствующих храмовникам я где-то в первых рядах на данный момент. Но вот так резко всё менять…

— Где Джейн и Хи? С ними всё в порядке?

Парень вернул себе сосредоточенное выражение лица.

— С Джейн всё хорошо, она будет… Участвовать. Химуро сейчас в другом блоке, где держат большинство наших. Ему выдавили глаза, — храмовник зло оскалился, прошептав: — Твари! Но ничего, это излечимо. Ты с нами?

Вот он, чёртов ключевой вопрос. Но если честно, выбор у меня почти очевидный. С одной стороны, туманные перспективы войти в род высокомерных снобов, которые ещё могут не принять меня как своего. А может, если обман раскроется, я вовсе останусь для них хоть и одарённым, но существом второго сорта. К тому же придётся жить в этом террариуме с хищными змеями, где узаконена нищета и цветёт преступность. С другой стороны, храмовники, которые за то короткое время, что я с ними провёл, показали себя с лучшей стороны. Казалось бы, понятно куда нужно идти, но…

Они уходят в подполье, начинают гражданскую войну, с неясными шансами на победу. Опасно. Очень опасно. Но хорошо только там, где нас нет.

— Ясен хрен, я с вами.

Парень удовлетворённо кивнул.

— Когда вспыхнут храмы, гарнизону резко станет не до тюрьмы, это даст нам время. Мы атакуем тюремщиков отсюда, чтобы проложить путь к специальному корпусу. Одновременно снаружи ударят наши силы, чтобы обеспечить отход.

Он замер, слегка повернув голову. Мимо нас прошёл один из заключённых. Надзиратели, дежурившие в столовой, уже начали подозрительно посматривать в нашу сторону. Пусть смотрят.

— Меня зовут Харольд, кстати. Вечером тебе придётся искать нас самостоятельно.

— Справлюсь, пойду на шум.

— Освободиться? — он заглянул мне в глаза.

Я кивнул повторяя:

— Справлюсь. На нас косятся. Увидимся ночью, Харольд?

Всё ещё существовала вероятность, что он — подсадной. Небольшая, но существовала. В первую очередь слишком сложная подстава для такого маленького, пусть и шумного, меня. К тому же если не услышу ночью шума, я могу просто остаться в своей камере, перенеся свой настоящий побег на следующий день.

— До встречи, брат. Сила творения связала нас.

Эти слова, я помню их. Она была в ходу у жрецов когда-то. И я помнил ответ.

— Свет Повелителя направит нас, брат.

Если подстава, то… Нет, слишком сложно. Можно было всё сделать проще, без всего… этого восстания, готовящейся войны и прочего.

Глядя, как удаляется Харольд, я ухмыльнулся. Меня терзало чувство злой иронии. Как же, чёрт подери, быстро изменилась моя жизнь всего за несколько месяцев.

Вернулся за стол к Заку, оттолкнув поднос в сторону. Бандит внимательно на меня смотрел и ждал объяснений. Сейчас начнёт задавать вопросы, но пока молчит. Ждёт, что я сам всё расскажу. Я же, вроде как, один из них. Меня всерьёз считают своим, пусть и немного больным на голову. Что мне рассказать? Точно не правду. Только сколько соврать?

— Старые знакомые передают привет. Это так мило, я едва не прослезился.

— Кто они, Като? — в лоб спросил Зак.

Успеет он что-нибудь предпринять, если узнает? Мне не нравится то, насколько быстро он приходит к правильным выводам.

— Ты же знаешь, что за мою защиту даётся награда. Ну вот, ребята предложили свои услуги, но потребовали повышения гонорара.

— Чего? — вновь не понял мой бедный неграмотный приятель.

— Зарплата, жалованье, заработок, вознаграждение. Ребята посчитали количество попыток меня убить в единицу времени и пришли высказать недоумения в связи со скромностью предлагаемой суммы. Её не просто повышать надо, а на порядок повышать. На что я честно признался, что контактов с добродетелями не имею. Проблема в том, что эти товарищи, не получив желаемого, могут присоединиться к устроившим охоту. Я бы даже испугался, если бы не был уверен, что скоро к охоте присоединятся вообще все кому не лень.

Судя по морде Зака, он ни одному моему слову не поверил.

— Но он, типа, тебя знает. И знает кого-то, кого знаешь ты. Даже специальную фразу заучил, чтобы, типа, подтвердить, что у вас общий кореш.

Вот настырный.

— Именно из-за общего знакомого он сначала стал со мной говорить, а не сразу мочить, — отмахнулся я.

Зак навалился на стол, хмуро глядя мне в глаза.

— Като. Ты, типа, гонишь.

Но я легко выдержал его взгляд оскалившись.

— И что ты сделаешь?

Не хочу его провоцировать, но и сказать правду я никак не могу.

— У тебя и так здесь очень мало друзей. Я бы на твоём месте не разгонял, типа, последних.

Сделаю вид, что пошёл на уступки.

— Извини, Зак. Я не могу сейчас сказать. Позже. Завтра.

Мой ответ его не удовлетворил, но немного сгладил конфликт.

— Если всё пройдёт хорошо, у Корня появится больше, чем связь с родом. Но пока всё висит на волоске — я не буду рисковать.

Зак кивнул, окончательно расслабившись. Он откинулся назад, блуждая взглядом по начавшей пустеть столовой.

— Знаешь, жизнь меня кое-чему, типа, научила. Умалчивание ни к чему хорошему не приводит.

Я с насмешкой глянул на него:

— Да ты философ. Большой личный опыт?

— Ага, типа того. Я к тому, что о Гоше ты там себе можешь думать всё что угодно. Но не забывай, что именно мы здесь, типа, твои лучшие друзья. И без нас тебе сразу станет значительно хуже, чем есть сейчас. Оглянись вокруг, посмотри хорошенько, сколько людей хотят до тебя добраться. Только благодаря нам они, типа, только хотят, но ничего не делают.

Я утвердительно кивнул:

— Я понял, Зак. Не кипятись, всё пучком.

Мы поднялись. Ещё немного и из столовой начнут выгонять всех задержавшихся.

— Мне нужно поберечь силы до вечера, чтобы быть бодрячком. Сможешь устроить?

Насмешливый хмык выражал всё презрение к проявляемому мной неверию в способности моего собеседника.

— Смогу. А надо? Ты же у нас такой весь из себя, типа, крутой, а?

Теперь уже я хмыкнул:

— Ой, только не надо ломаться, как сухая печенюшка. Обидку он включил. Расскажу я тебе завтра всё, сам поймёшь, что смысла сейчас рассказывать нет.

Он вздохнул, остановившись у самого выхода.

— Устрою тебе наряд на работы. Там будут только, типа, наши парни, так что достать тебя смогут только надзиратели. Цени.

— Сочтёмся, Зак, — пообещал я. — Нас с тобой ещё ждут очень долгие взаимоотношения, судя по всему. Как минимум ты мне нравишься больше, чем Гоша.

Глава 24

С крыши блока открывался великолепный вид на город.

В тюрьму меня доставляли закрытой повозкой, и я не мог оценить ни внешнего вида казематов, ни их расположения. Теперь могу. Тюрьма была чем-то вроде крепости, примыкающей к внешней стене города. Но блоки стояли не на уровне прочих улиц, а на холме, отсюда до уровня стен было ближе, чем до крыш домов где-то там внизу.

И вид был отличный.

Нас выгнали на уборку, подметать горы нагнанного ветром песка и облагородить территорию. Формально. На деле непосредственно работой занималась четвёрка заключённых, но даже им было маловато. Для остальных, меня в том числе, это был маленький курорт. Коррупция в чистом виде. Сейчас, пользуясь благами, купленными за грязные деньги, я испытывал ноющее чувство отвращения. Именно коррупция вынуждала меня и ребят работать в малолетнем возрасте, и она же лишила нас возможности это делать.

Но я отогнал мрачные мысли, в одиночестве расположившись на караульной полубашенке. Отсюда виднелся Юстициариум, но издалека. Промышленный район вообще узнавался с трудом, а наш храм было не найти среди труб. Видел я и ещё одну часть города, совершенно мне незнакомую. Какой же он всё-таки огромный. И какие же чудовищные здесь стены. Когда-нибудь я узнаю, для защиты от кого они создавались.

Я увидел луну. Бледный на фоне дневного неба диск показался над дальней стеной. Я не мог сказать, похожа ли она на луну из прошлого мира или нет. Размер примерно такой же. Такие же тёмные круги, кратеры или что там можно было увидеть невооружённым глазом?

Внизу были три крыши, другие блоки, на них пусто, если не считать одного скучающего надзирателя.

Как спокойно. Как обманчиво спокойно. Если храмовник не соврал, то спокойствие продлится недолго. Как странно. Сидеть здесь и знать, что это последний день перед началом маленькой гражданской войны. Конечно, если Храмовники здраво оценивают свои силы, и восстание не подавят за несколько часов. Но после того, что я видел в храме… Они способны сражаться, как минимум с юстициариями. Но способны ли они бороться с армией одарённых? Я во всём этом сторонний наблюдатель, зритель в большей степени, чем участник событий. Если я сейчас подойду к надзирателю и каким-то чудом смогу заставить меня выслушать. Если надзиратель доложит вышестоящему офицеру. Если тот не станет сидеть на заднице, а пошевелится и доложит кому-нибудь дальше. Если вся эта громоздкая система зашевелится, что они успеют сделать? Попытаются блокировать храмы? Купировать восстание, сделав его контролируемым, успеют? А доложить в другие города? Последнее — сильно вряд ли. Даже, если существуют какие-то способы экстренной связи, нужна очень быстрая реакция с той стороны. Если это восстание храмовников действительно такое всеобъемлющее, как мне сказали, то ничего уже не изменить. При условии, что всё сказанное является правдой. Почему-то мне кажется, что восстание не состоится. Не в таком масштабе, как минимум. Здесь, в Эстере, после разгрома храма, волнения наверняка будут. И штурм тюрьмы тоже. Но большее — нет, если смотреть на вещи с обывательской рациональностью.

А если взглянуть чуть шире? Я своими глазами видел факт притеснения храмовников. И имеющиеся у меня знания о ситуации в мире подтверждают, что у одарённых есть причины для притеснения. Какова вероятность, что ситуация, подобная моей, происходила во всех городах королевства? Она высока. Так что восстание вполне возможно, массовое, охватывающее всё королевство. Здесь скорее надо задавать другой вопрос: насколько одарённые к такому готовы? Но этого я не узнаю, потому что я — всего лишь маленький участник событий. Правду я узнаю лишь со временем.

Снова взглянув на луну, я вспомнил ночь из прошлой жизни. Камеру, маленькое окошко с решёткой и луну, заглянувшую ко мне в гости напоследок. Порой сложно поверить во всё произошедшее, но это чувство мимолётно. Теперь я осознаю больше, чем мог понимать в тот момент.

В камере нас было двое. Это тоже была тюрьма, какая-то задница мира где-то в центральной Африке. Деньги и жажда наживы занесли нас туда. Я не был военным, не был наёмником, точнее, не был бойцом ЧВК. Я был пилотом, за что и получил позывной «Крыло». И, поскольку наша работа редко проходила без боевых столкновений, курс подготовки я на всякий случай проходил вместе со всеми. А заодно получил довольно разнообразный опыт, путешествуя по интересным местам на нашем земном шарике.

Когда отряд возглавил Странник, наши дела резко пошли в гору. Мужик был безумно опытный и нереально удачливый. Сейчас я знаю почему. Он действительно был нереально опытен, потому что прожил намного больше одной жизни. То, что он творил, вызвало бы самую страшную зависть у всех героев всех боевиков, вместе взятых. Войти с одним пистолетом в дом с парой десятков, вооружённых до зубов, головорезов, готовых к атаке… Дайте пару минут, и можете выносить трупы.

Мы лезли в самые отчаянные авантюры и умудрялись выходить из них живыми, в целом. С учётом опасностей, которым нас подвергал Странник, пара трупов из всего отряда казалось счастливым завершением дела. Нам хорошо платили, очень хорошо. Я считал, что оплата перекрывает риск полностью.

Но, как это всегда бывает, так считали не все. Ублюдок, который нас предал, прожил мало и очень несчастливо, но нас это не спасло. Отряд сгинул в джунглях Африки. Мне не повезло — пуля завязла в лётном шлеме, когда я пытался поднять вертолёт и унести нас оттуда. Меня старались хранить, наверное, даже больше, чем отрядного врача. Да, подготовку я имел наравне со всеми, но никто не пускал меня на передний край. Моей задачей было, услышав «вытаскивай нас отсюда», браво козырнуть, поднять вертолёт или самолёт, дать напоследок залп из всего подвесного вооружения и уносить парней в закат.

Не знаю, или пуля потеряла энергию, пробивая стекло кабины, или прошла по касательной, но вместо смерти я потерял сознание, чтобы очнуться уже в камере. Нет ничего хуже, чем ждать страшных пыток и последующей смерти. В неизбежности пыток я был уверен, мы наводили справки о местном самопровозглашённом короле. А моим спутником был Странник. Только если я был контужен, плюс получил кучу переломов и ушибов, оставаясь пристёгнутым к пилотскому креслу, Странник был жив чудом. Иначе объяснить, как он пережил падение вертушки, я не мог. И в сознании держался, наверное, только за счёт титановой воли.

— Очнулся, — бросил он, улыбнувшись окровавленными губами. — Составишь мне компанию пока? Не думаю, что протяну больше суток.

Я молчал. Тогда мной овладел страх. Я был подавлен или даже раздавлен ожиданием предстоящих пыток.

— Думаешь о том, как умереть побыстрее? — будто прочитал мои мысли Странник. — Да, у тебя всё написано на лице. Если не умеешь откусывать себе язык…

Я вновь ничего не ответил, но и в этот раз моё выражение лица всё ему рассказало.

— Не умеешь, — констатировал Странник. — Жаль. Был бы я не настолько измочален — мы бы выбрались. Но, видимо, не судьба.

Какое-то время мы провели в молчании, пока Странник не заговорил снова.

— Идиотская смерть. Я закрывался от гранаты телом одного из этих мудаков. Но он оказался каким-то совершенно тщедушным, кажется, вообще не остановил ни одного осколка. А, может быть, граната оказалась, в коем-то веки, не бракованная. Сотню раз так делал, и впервые получилась такая ерунда.

У нас было досье Странника, мы узнали о нём до того, как согласиться на контракт. Он никогда не проходил военной подготовки. Путешествовал в основном по Европе. Даже спортивные секции не посещал.

— Не мог ты сотню раз воспользоваться этим трюком. До нашего отряда ты никогда не участвовал в боях.

Раздалось хриплое бульканье. Странник смеялся.

— А где я, по-твоему, научился стрелять? Драться? Убивать?

— Не знаю, — признал я.

— Всё просто.

Я кивнул:

— Досье было подделкой.

Он снова забулькал.

— Неа, там всё верно. Просто я бессмертный. Умерев сейчас, я вскоре вновь начну новую жизнь. Как и все разумные существа, хочу заметить, но я сохраню память. О! Я многое помню.

Я сделал себе мысленную пометку о том, что мой сокамерник спятил.

— Думаешь, я крышей тронулся? Хочешь, продемонстрирую знание нескольких языков?

И он заговорил. Я тогда хорошо знал английский, мог немного говорить по-французски и по-немецки, понимал некоторые слова из китайского. Нахватался, пока мы шатались по миру, но настоящим полиглотом я не был. Моих знаний было достаточно, чтобы оцепенеть. Странник шпарил на десятках языков, легко переключаясь. Европейские, Азиатские, Американские, Африканские.

— Однажды я участвовал в создании сериала, — пустился он в воспоминания. — Вытащил из памяти один из языков, на котором здесь никто не говорит. И составил методичку для ознакомления. И все персонажи, принадлежавшие к какой-то там магической расе, говорили на этом языке. Но я это делал для шутки. Они говорили не просто на настоящем языке, но на той его части, которую называют маргинальной. Иначе говоря, актёры матерились через слово, изъясняясь блатными и бандитскими жаргонизмами. А чтобы шутку раскрыли и оценили, я оставил более полную энциклопедию, из которой при желании несколько лингвистов смогут составить полную карту языка, а если упрутся, так и вовсе его выучить на уровне родного. И тогда всё вскроется.

Он вновь рассмеялся, через боль. Но не похоже, чтобы это доставляло ему дискомфорт. В тот момент я всё ещё пытался понять, сошёл с ума мой сокамерник, или это уже у меня течёт крыша. Могли мы тронуться рассудком вместе? К сожалению, нет. Оба мы, учитывая опыт последних лет, весьма стрессоустойчивые люди. Пытки ещё не начались, не могли мы так быстро свихнуться. И я решил его расспросить, хотя бы потому, что его болтовня отвлекала от мрачного ожидания.

— Я не понял, Странник. Если ты умираешь и снова рождаешься, то ясно, как ты изучил множество языков, но откуда тебе знать языки, на которых никто не говорит? Вроде латыни или других мёртвых языков?

— Нет. Я говорю о других мирах…

И он начал рассказывать. О других мирах, похожих и непохожих на мой мир. Он так и говорил: «Твой мир». Он рассказывал и рассказывал. Рассказывал о том, как раз за разом приходил к возвышению. О том, как воевал в бесчисленных войнах. О том, как любил.

— Постепенно, от жизни к жизни, я становился всё опытнее. Каждый раз добиваться могущества становилось всё проще. Я изучил семь магических школ, парень. Разных, где-то похожих друг на друга, где-то кардинально различающихся. Я изучал десятки школ единоборств. Я набирался опыта управления, власти. Знаешь, сколько времени мне потребовалось, чтобы найти ваш отряд и стать фактически вашим командиром? Неделя. Рабочая неделя. Ровно пять дней. С ноля. Помнишь, как мы знакомились? Так вот я узнал о вас за три дня до этого, а ещё днём ранее начал искать подходящих людей.

Это меня тогда ошеломило. Я сидел подавленный, осознавая поступающую информацию.

А он продолжил рассказывать. Как участвовал в Первой Мировой Войне, а потом пытался убить Гитлера. Получилось, но лучше не стало. Третий Рейх не был сформирован, Германия осталась ослабленной страной, с трудом выплачивающей репарации. Агонизирующий от Великой Депрессии капиталистический мир породил другое чудовище. Страну, которой в моём мире вроде бы и не было. Вместо одной войны, мир получил другую, более позднюю. Наука продвинулась дальше, страны нарастили больше вооружений, конфликт был ещё более кровавым, жестоким и опустошающим. Он с грустью вспоминал, как встретил смерть на развалинах уничтоженного атомной бомбой родного ему Лондона.

— Странники. Так назвал нас тот, кто даровал мне бессмертие, — продолжал он. — Я уже столько разных имён и прозвищ носил, что они потеряли для меня значение. Поэтому я Странник. Мы умираем и рождаемся вновь, раз за разом. И речь идёт не о сотнях жизней, нет. Я прожил всего лишь чуть больше десятка, казалось бы. Но есть один подвох. Странники всегда рождаются там, где скоро начнётся война. И мы не можем её избежать. Только если умрём раньше времени. Ты был прав, досье — липа. Но ты даже не представляешь, какой была моя жизнь до нашей встречи.

Я уже понял в тот момент, к чему он вёл. Уже знал, какого вопроса он от меня ожидал.

— И кто может стать Странником? — спросил я.

— Ты, — кивнул он. — Ты можешь. Мы не избранные, нет. Ничего подобного. Никаких особых черт характера или личности, никакой особенно отмеченности высшими силами. Я не сразу понял, как это делается. Не сразу разобрался. Теперь знаю. Просто встречаю того, кто подходит. И делаю ему предложение стать одним из нас. Пока отказался только один.

Я уже знал, что попрошу. Просто чтобы знать, что из вонючей камеры я точно выберусь, пусть и экстравагантным образом, какое-то отрицание меня не оставляло.

— И что делают Странники? В чём смысл вашего существования?

Он разразился булькающим хохотом. Он смеялся долго, сплёвывая кровь и заходясь новым хохотом.

— Смысл? Всё просто! Ты поймёшь сразу после возрождения! Это очень просто, но если я объясню — ты не сможешь этого осознать.

Он не соврал. Смысл действительно был очень прост. Я всё понял, увидев, как перерождаются души. Как освобождаются, очищаются и начинают новый путь. Нет кармы, нет колеса сансары и прочей чепухи. Для обычных смертных нет, но не для Странников, что иронично, на мой взгляд.

— И что нужно сделать, чтобы стать Странником?

— Дать согласие, — ответил мой сокамерник.

Грязная камера где-то в заднице мира. Двое заключённых, ждущих пыток и казни. И феерический по уровню безумия разговор.

— Ты согласен стать бессмертным?

Я хорошо помню этот момент. Меня поразило странное чувство. Всё, сказанное им, вмиг стало реальным, почти осязаемым. Всё стало правдой, столько же очевидной мне, как и правда о моей скорой смерти от пыток. И потому я колебался, хотя считал, что точно отвечу положительно. И неважно, врал Странник или нет, это не имело значения. Если врал — я ничего не терял. Если же всё это было реальностью… Теперь я точно знаю, что всё было реальностью.

— Да. Я согласен.

Он кивнул. С каким-то облегчением даже.

— Помни. Тебя будет преследовать смерть. Она будет идти за тобой по пятам, но интересовать её будешь не ты. О нет, малыш. У нас, а теперь и у тебя с ней особые взаимоотношения. И нет, это ни какая-то разумная сущность, я говорю метафорами. Ты поймёшь. Когда тебя первый раз начнут называть каким-нибудь Жнецом, Хищником, Палачом, или чем-то подобным, ты поймёшь.

Я не удержался от смешка.

— Сколько пафоса.

Странник рассмеялся.

— Не без этого. Прощай, парень. Прощай, Крыло. Извини, не составлю тебе компанию в ближайшие дни. Из разговоров этих обезьян с автоматами я понял, что его величество, — он произносил это с желчью в голосе, — приедет только через три дня. Постарайся истощить себя голодом за это время, это всё, что я могу посоветовать. Ну или убиться об охрану. Теперь тебе не стоит опасаться смерти.

Он закрыл глаза. И затих. Столь резко, что я даже удивился. Мне казалось, что он хотел сказать ещё что-то, что он оборвался на полуслове. Теперь я вряд ли это узнаю. Но всё, что он рассказывал, я постарался запомнить, вновь и вновь прокручивая в памяти.

Я не погиб в той камере. На следующий день на особняк напали друзья Странника, прилетевшие, чтобы вытащить его. Хмурый, мрачный верзила с очень умными пронзительными глазами и тренированная женщина, явно больше занимавшаяся военной подготовкой, чем посещением салонов красоты. Они расспросили меня о Страннике, о его последних днях. О нашем разговоре я умолчал, и они не спрашивали. Кажется, вообще не думали, что какой-то разговор на подобную тему мог состояться. Думаю, их он не посвящал в эту тайну.

Меня вернули в цивилизацию и подкинули немного денег, отпустив на все четыре стороны. Пару лет я держался подальше от приключений, попытался создать семью, но не получилось. Призраки меня не отпускали, а девушка была не из тех, что готовы залечивать душевные раны партнёра. Я вернулся к оставленному ремеслу и через несколько лет погиб в бою.

Луна скрылась за линией стен. Небо начало заволакивать тучами. Я протянул руку и мне на ладонь упала первая капля.

Сегодня ночью начнётся война. Потому что иначе меня бы здесь не было.

Глава 25

Тихо напевая «Ночь перед боем» едва различимым шёпотом, я сидел в камере.

Отсутствие часов не позволяло ориентироваться во времени. Подсознательный страх, что вот-вот через узкие зарешечённые окна в блок ворвутся первые лучи рассвета, а чуда так и не произойдёт, вызывал лёгкое умиление. Я не знал, который час, и потому оставалось только ждать. Впрочем, лёгкую дрожь от адреналина, который уже начал вырабатываться организмом при ожидании скорых неприятностей, я ощущал и даже был ей рад.

В блоке стояла тишина, но абсолютной она не была. Множество приглушённых звуков создавали ночную колыбельную, неприветливую к людям. Доносящийся откуда-то издалека лязг металла, свист ветра, гул воды в трубах где-то в толще стен, тихий разговор тюремщиков, чьё-то похрапывание, непонятные шуршания. Я вслушивался в каждый звук, потому что не хотел пропустить начало.

Но первым пришёл свет.

Вместо лучей рассветного солнца, сквозь решётки к нам ворвалось мистическое сияние, переливающееся бирюзой и перламутром.

Началось.

На какие-то мгновения пропал звук. Ночная тишина сменилась давящей пустотой. И в этой звуковой пустоте начала подниматься одна низкая, ввинчивающаяся в мозг, нота, весьма болезненная.

В мистическом нереальном свете вижу заключённого в другой камере. Он беззвучно открыл рот в невыразимом крике, невыразимом и беззвучном. Схватившись руками за голову, он бьётся в агонии, напуганный, паникующий.

Свет мерцает.

Раздаётся грохот, единичный одномоментный хлопок, не взрыв, но мощный удар, за которым лишь на секунду опаздывает ударная волна, бьющая по стенам тюрьмы. А за ними бежит волна грохота. Грохота сейсмического удара, грохота дрожи земли, грохота трескающегося камня и рушащихся зданий. Землетрясение.

Пол подпрыгивает под моими ногами, бросая меня в стену. С потолка сыплется пыль, вызывая у меня нешуточный страх. А выдержит ли такой удар тюрьма? Не обвалится ли стена, похоронив всех нас под своими обломками. Но тряска сразу прекратилась. Светопреставление закончилось, а писк ещё стоял в ушах после ударной волны.

Испытывая проблемы с приходящим в себя вестибулярным аппаратом, я поднялся, покачиваясь как пьяный, и подошёл к покосившейся решётке. Она едва держалась на петлях, мне даже не пришлось прилагать усилий для того, чтобы окончательно её выломать. Вокруг оживали заключённые, ругаясь на произошедшее, но камеры покидать не спешили. Дар. Мой дар уже давал мне маленькие преимущества.

Клетка на выходе из блока не понесла такого ущерба, как в моей камере, и преодолеть её также просто я уже не мог. Где-то в темноте возились тюремщики, тихо переругиваясь. Я услышал что-то про лампу и осколки. Похоже, пытаются найти источник света.

Я поспешил на второй этаж, стараясь не поднимать много шума. В темноте и на фоне возни в камерах, ещё можно было передвигаться скрытно, но это не продлится долго. Решётка на втором этаже была повреждена, выгнулась под тяжестью куска камня, вывалившегося из потолка. Выгнулась достаточно, чтобы я протиснулся в образовавшуюся щель. Сюда падал свет луны, позволяя различать тела лежащих на полу тюремщиков. Один из них начал подниматься, тихо кряхтя. Удар ногой отправил его обратно в беспамятство, убить я не пытался. Быстрый поиск позволил разжиться ключами и дубинкой.

От решётки, которую я минутой ранее преодолел, послышался шорох. Какой-то умник тоже решил смыться под шумок. В другой ситуации мы были бы собратьями по несчастью, но не сейчас. Я был в свете всё той же луны, мои телодвижения заключённый видел. Но вместо просьбы разойтись миром начал шевелиться активнее, спеша вылезти из ловушки. Зря.

Подскакиваю и бью. По рукам, чтобы убавить его стремление сопротивляться, а уже потом по голове. Дважды, чтобы вырубить гарантировано. Голоса в блоке всё меньше выражают озадаченность и неудовольствие от происшествия, всё больше переходят к деловому обсуждению перспектив побега, поэтому мне надо убираться.

На подбор ключа ушла почти минута, все ключики были одинаковыми, поэтому приходилось пробовать каждый по очереди. Замок легко поддался, но решётку заклинило. Вставляю дубинку и, пользуясь ей, как рычагом, дёргаю решётку. Раздаётся стальной лязг, оповещающий весь корпус о попытке побега.

— А ну, сидите по камерам, упырёныши! — раздаётся крик тюремщика.

Но за наигранной свирепостью страх.

— Сейчас сам там окажешься! — тут же прилетает ответ.

Заключённые начинают действовать активнее, и я дёргаю решётку повторно. Снова лязг, и на этот раз в щель уже можно протиснуться, что я и делаю. Мне нужен другой блок, сначала соединиться с Харольдом, сам я даже с одним тюремщиком не справлюсь.

Впереди раздался взрыв, резко охладив моё желание двигаться дальше.

Выбежавшие мне навстречу люди на меня внимания не обращали, спеша убраться как можно дальше. Даже не успел понять — были они тюремщиками или заключёнными. Главное — они были чем-то очень напуганы.

Мигнул свет. Не знаю, как устроено освещение, но тюремщики, кажется, всерьёз настроены его реанимировать. Я двинулся дальше, пропуская мимо тех, кто бежал навстречу. Когда свет мигнул вновь, я смог понять, что там находятся заключённые.

Проход в блок был обвален и разворочен. Решётки, те куски металла, что от них остались, валялись в коридоре. Лежали трупы, сложно понять чьи. В мигающем свете я смог рассмотреть брызги крови, которые окропили все стены, а также раны на трупах. Их разорвали когтями и клыками, повсюду бесформенные ошмётки и куски вырванных костей. Магия? Их так разворотил взрыв?

Раздавшийся рык опроверг эту мысли. Затем раздался чей-то испуганный крик, вновь рык и… Мокрые звуки трапезы. Звуки от клыков, перекусывающих кости.

Свет загорелся.

В центре блока посреди крови и кусков мяса сидело чёрное существо, оно словно поглощало весь свет. Очертания тела едва угадывались, это было нечто с головой, длинной и гибкой, покрытой то ли шипами, то ли отростками, оканчивающимися когтями, и с пастью клыкастой и окровавленной. Тело покрывали несколько десятков щупалец, шипастых, с когтями-крюками. Всё это чёрное существо шевелилось, вибрировало и утробно рычало.

А затем замерло. Его голова повернулась в мою сторону.

Тварь резко дёрнулась, переступая на теряющихся среди щупалец лапах, изготавливаясь к прыжку.

— Стоп! Свои! — крикнул появившийся перед ней Харольд. — Тихо!

Зверь рыкнул и вернулся к своей трапезе. А я выругался. Ругался так грязно, как мог, пытаясь вспомнить все слышимые ругательства.

— Что это, ять, такое?! — указал я на создание.

Харольд гордо задрал голову:

— Тварь Нижнего Города. Мы приручили нескольких таких.

Я с очень большим скепсисом посмотрел на храмовника.

— Приручили? Эту штуку?

Он удивился:

— А что? Он слушается. Видишь? — и обернулся к чёрному созданию. — Эй! Клык! Клык! Стоять!

Но тварь продолжала есть, лишь рыкнув в сторону храмовника.

— Держи это подальше от меня, — попросил я. — Как можно дальше.

Никогда больше не буду соваться в Нижний Город!

— Он будет нас сопровождать, — решил пояснить Харольд, чем нисколько меня не успокоил. — Поспешим. Не думаю, что тюремщики не смогут нас остановить, но рисковать не хочу. Клык!

Тварь продолжала игнорировать хозяина. Поэтому храмовник собрал какое-то заклинание и бросил в чёрное существо. Тому не слишком понравилось, тварь поднялась, встряхнулась, расплёскивая во все стороны кровь. А затем срыгнула, выплюнув на пол ботинок с куском ноги надзирателя. Я отчётливо чувствовал подступившую к горлу тошноту. Многое в обеих жизнях видел, но и у меня есть предел, и вот это дерьмо было где-то очень близко к моему пределу.

Храмовник тоже слегка побледнел, но держал себя в руках. Тварь, казалось, совсем не имевшая костей, прыгнула на потолок. Через секунду расплывшееся чёрной кляксой пятно с редкими торчащими щупальцами, скрылось из виду, убравшись в тень. При этом не издав ни единого звука.

— Бежим! — вывел меня из оцепенения Харольд.

Вот только ни я, ни семёрка храмовников не успели за несколько дней достаточно изучить план здания, чтобы свободно в нём ориентироваться, да ещё и при постоянно пропадающем свете. И мы просто не могли не нарваться на тюремщиков.

После очередного поворота нас встретила не парочка надзирателей, растерянных и уязвимых. Перед нами встал отряд, закрытый щитами и вооружённый, в том числе пистолетами. К счастью, они не выстрелили сразу.

— Все на пол! Руки за голову! — крикнул кто-то из них.

— Клык! — выкрикнул в ответ Харольд, толкая меня обратно за угол.

Впрочем, я и сам рывком прыгал обратно, лучше храмовника понимая, на что способны пули в замкнутом пространстве.

А затем раздался рык, тут же заглушённый криками боли и страха. Грохнули выстрелы, слегка оглушив ударившим по камню стен, пола и потолка эхом. После чего остались только звуки борьбы. Нет. Звуки кровавой охоты одного очень опасного хищника и бессмысленное сопротивление его жертв. Лязгал металл, рвалась плоть, один за других прерывались голоса тюремщиков. Меньше, чем через минуту остались только звуки кровавой трапезы. Чёртова тварь.

Харольд выглянул из-за угла на секунду, чтобы тут же уверенно двинуться дальше.

— Вперёд.

Я на всякий случай сделал глубокий вдох и задержал дыхание. И под ноги старался не смотреть больше необходимого. Чёрная клякса копошилась среди тел, не обращая на нас внимания и заставляя меня сильно сомневаться в том, что она сто процентно подчиняется Харольду. Или кому бы то ни было вообще. Храмовник отстал, обернувшись к хищнику.

— Клык! За мной! — приказал он.

Тварь рыкнула на него, продолжая свою трапезу. Храмовник подошёл ближе.

— Клык! Потом поешь! Следуй за нами!

Зверь рыкнул злее и продолжил своё занятие. Харольд собрал знак пальцами. В тварь летит то же заклинание, которым в прошлый раз добивались повиновения.

Чёрная клякса встаёт на дыбы, заполняя собой весь коридор. Без единого звука, бесшумно, будто она и не является материальным существом. Просто ожившая тень.

— Кл… — слова обрываются булькающим звуком.

На спине Харольда распространяется чёрное пятно. Мёртвый храмовник падает на заваленный ошмётками тел пол. Храмовники замерли, ошеломлённые. А я почему-то не удивлён. И потому первым срываюсь на бег, стараясь убраться подальше. Слышу шаги за спиной, не я один считаю этот вариант лучшим. Но слышу и всплески заклинаний, а затем и крики.

За следующим поворотом снова тюремщики. Ещё не выстроились в стену, но уже услышали шум и крики. Здесь есть свет, неровный, тусклый, но достаточный, они видят меня. А я, не снижая скорость, сворачиваю, врезаясь в первую попавшуюся боковую дверь. За спиной крики, но я не вслушиваюсь, лишь бы они дали мне немного времени.

Останавливаюсь у окна. Через решётку был виден кусок внешней стены и небо. Бурлящее всё тем же мистическим светом небо. Какую бы кашу ни заварили сегодня жрецы, это дерьмо, похоже, не на один день. Переползающая через забор чёрная шипастая клякса подтвердила мои размышления.

Моя заминка была секундной, я тут же поспешил дальше, в душе просто надеясь, что из этой комнаты есть другой выход. И к счастью, он был, но оказался закрыт. Впрочем, дверь не выглядела надёжной, пара ударов ноги пробила в старом высохшем дереве дыру. Мне не потребовалось и минуты, чтобы расковырять её достаточно, чтобы пролезть на другую сторону.

Раздались выстрелы. Я мысленно болел за тюремщиков, тварь вызывала во мне искреннее отвращение, и ей я желал только сдохнуть.

Дыра вывела меня в небольшую кладовую, заваленную каким-то мешками. Новая дверь была не заперта, и я аккуратно выглянул через щель. Рабочие места, столы, стулья, бумаги на столах. Оружейный шкаф!

Открыв дверь, я вышел в кабинет на два десятка столов. Никого. Бросился к оружейке. Пистолет! И неожиданно увидел арбалет, относительно небольшой, стальной и при этом не тяжёлый, с рычагом заряжания. И с неотъемным магазином на пять болтов. Не АК, конечно, но мне сейчас любое оружие сгодится. Кобуру с пистолетом удалось пристроить на поясе, вместе с подсумками, содержащими патроны и пороховые заряды. Арбалет имел удобные ремни для ношения на плече, колчан с болтами пришлось закреплять на пояснице.

Против твари Нижнего Города всё равно будет почти бесполезно, слишком быстрая, но хоть от тюремщиков отобьюсь. Вздохнул, подавляя желание хорошенько выматериться.

— Грёбаные спасатели! У нас всё спланировано, говорили они! Он приручён, говорили они! — шёпотом костерил я жрецов.

Преодолев вспышку злости и вернув себе самообладание, я двинулся дальше. У меня был выбор, одна дверь была, похоже, внутренней, ведущей обратно в помещения блока. Но на встречу с тварюшкой я не спешил, чтоб она сегодня подавилась, поэтому двинулся к двери, ведущей наружу.

Я оказался на каком-то пустыре. Несколько секунд пытался свериться с картой, которую запоминал, и, кажется, даже определил своё местоположение. Если бы я бежал из карцера, то должен был здесь пройти, чтобы обогнуть казарму тюремщиков, со стороны которой сейчас доносились крики и ругань раздаваемых команд.

За криками последовала стрельба.

А за стрельбой снова крики, но теперь это были крики боли.

Мой план, состоящий из трёх пунктов: а) выжить, б) добраться до Химуро и забрать его, в) добраться до места, указанного Минакуро; начал трещать по швам. Пункт «б» оказался под угрозой отмены. В одиночку, даже если доберусь до парня целым, я не смогу его вытащить отсюда. Оставались ещё храмовники, про которых упоминал Харольд. Те, что должны были атаковать тюрьму снаружи. Но если они тоже баловались приручением тварюшек, то у меня возникали сомнения в том, что они ещё живы.

В очередной раз тихо выругавшись я побежал в сторону спецблока, забирать Химуро.

— Я об этом пожалею, — беззвучно повторял я себе. — Я об этом пожалею!

Повторял, двигаясь между кустарниками, посаженными на каком-то небольшом пятачке земли среди стен тюремных блоков. Для полноценного парка места здесь было явно маловато, поэтому архитекторы обошлись его имитацией.

Убедиться в правдивости моих слов пришлось почти сразу. Пара тюремщиков бежали по каким-то своим делам прямо мне навстречу, сначала, кажется, и не заметив моей тёмной фигуры среди кустов. А я с испуга выстрелил в первого, которого увидел. Болт врезался куда-то в шею.

Пригибаюсь больше на инстинктах, вынесенных ещё из прошлой жизни, и перекатываюсь в сторону. Раздаётся какой-то звук, который я не могу распознать, а затем в стороне щёлкает молния. Краем сознания понимаю, что это было заклинание, но я в это время занят иным. Арбалет никак не желает перезаряжаться. Несколько раз безуспешно дёрнув рычаг, я выхватываю пистолет, пытаясь найти взглядом тюремщика, но тот не торчит на виду. Я его не вижу.

Вытаскиваю из колчана болт и швыряю в сторону. Раздаётся удар стали о стену, а через секунду вспыхивает заклинание. Попался, как ребёнок. Прицеливаюсь и стреляю, удовлетворённо услышав вскрик боли. Вот только я помню, сколько пуль потребовалось, чтобы угомонить Дэвида. Тут же ухожу в сторону, перезаряжая пистолет. Это получается у меня лучше, чем взведение совершенно незнакомого арбалета.

Вовремя. Место, откуда я стрелял, прорезает сразу пара заклинаний. Тонкие лучи света срезают ветки декоративных кустов, сжигая листву на раз. А я мысленно матерюсь, потому что заклинания выстреливают из разных мест. Оба противника живы. Всё, навоевался. Начну перезаряжать арбалет — услышат. Механизм хоть и не шумный, но в относительной тишине ночи будет подобен раскату грома. А выстрел из пистолета тут же раскроет меня.

Шанс у меня всего один, и тот настолько призрачен, что на него не стоит даже надеяться. И именно на него я и делаю ставку, срываясь с места в сторону того, что получил от меня из пистолета. Как ни крути, а пуля, пожалуй, болезненнее.

Зелёное насаждение было совсем маленьким, и я услышал его тяжёлое дыхание через пяток шагов. Ещё через два я был уверен, что точно знаю, где он стоит. Поэтому вскинул пистолет и выстрелил. Но смотрел я не на него. Вместо того чтобы целиться, я искал взглядом второго мага. И нашёл.

С таким понятием, как дружеский огонь, эта парочка не была знакома. Я даже не уверен, что мой выстрел попал в цель. Зато свою жертву нашло заклинание, пущенное вторым тюремщиком. Он выпустил молнию, думая, что в меня, но разряд врезался в его товарища. Тот не вскрикнул, даже не упал сразу. Просто пошатнулся, молча развернулся, удивлённо глядя на своего напарника, совершившего фатальную ошибку. Я торопливо перезаряжал арбалет.

Механизм, наконец, сработал. Я вскинул арбалет. Маг, не веря в то, что сделал, зажёг свет в ладони, открывая мне себя для удара.

Механизм арбалета сработал, издав хлёсткий удар.

Болт прилетел прямо в глазницу.

Два мёртвых тела упали за мягкую сочную траву почти одновременно.

Я дёрнул рычаг арбалета, теперь уже поняв, как это делать правильно. Гордись, Като. Тебе едва исполнилось двенадцать, а ты уже вряд ли можешь посчитать, скольких человек отправил на тот свет.

Глава 26

Специальный корпус никто не охранял. В охватившей всё вокруг вакханалии никому, видимо, не было дела до содержащихся здесь. В этой тюрьме до жизней заключённых вообще, похоже, никому не было дела. И потому единственным препятствием для меня стала закрытая дверь.

После нескольких попыток выбить дверь ударом ноги я, присев у стены, едва не заржал в голос. Что за чудовищная ирония? Прихлопнуть двух магов, каждый из которых должен был меня щелчком пальцев размазать тонким слоем по стене и отправить на перерождение, и оказаться бессильным перед обычной дверью!

Впрочем, насчёт бессилия я погорячился. У меня были заряды для пистолета, а порох, он и есть порох. Немного возни с замком, и мне удалось пару зарядов затолкать внутрь. Дальше была сложность с поджогом. Замком пистолета, высекающим искру, рядом с дверью не будешь щёлкать — взрывом оторвёт руку по локоть в лучшем случае. Пришлось заряжать пистолет без пули, ставить двойной заряд и подводить к замку дуло. Взрывом привлеку внимание, но тут выбирать не приходится.

Бабахнуло далеко не так громко, как я опасался. Небольшой кусок двери вокруг замка вырвало, чего мне было достаточно. Я нырнул внутрь, притворив дверцу за собой. И стоял, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте ещё более непроглядной, чем осталась снаружи. Не получалось, взгляд с трудом отмечал крупные предметы, едва позволяя угадывать стены для ориентации в пространстве, но не более. Первое заклинание, которое выучу, будет чем-нибудь вроде магической свечи. Или выращу себе кошачьи глаза.

Сразу на входе пост охраны или что-то в этом роде. А затем спускающийся коридор. Окна отсутствовали, поэтому сюда не пробивался даже самый слабый свет. Посмотрел на стены, попробовав найти взглядом хотя бы одну лампу. Не преуспел и начал шарить по холодному влажному камню рукой. Нашёл. Снял, разобрал, стремясь вытащить из него светящийся камень. Попытался сжать ладонью, не особо надеясь на результат. Естественно, таким способом камень не загорался.

— Надо же быть таким неудачником, — посетовал я, убирая камень в карман.

Надежды на то, что я с ходу научусь вливать в него энергию, которой не умею управлять, у меня не было, так пусть просто полежит в кармане. Вот только проблемы это не снимало, я по-прежнему ни черта не видел, и как искать здесь камеру Химуро не представлял. Сделать факел? Банальный факел с самым обычным огнём?

Арбалетный болт в качестве древка, тонкую полоску ткани, оторванную от рукава, намотал поплотнее на острый конец, слегка присыпал порохом. Щёлкнул замок на пистолете — неровный огонёк отвоевал у тьмы немного пространства. Достаточно, чтобы ориентироваться в этих проклятых коридорах. Дело сразу пошло веселее.

Тюремные коридоры сохраняли предельную аскетичность — никакой мебели, только грубо обтёсанный камень. Через два десятка шагов спуск закончился. Развилка. Блеск!

— Налево пойдёшь — по голове огребёшь. Направо пойдёшь — всё равно огребёшь. Прямо пойдёшь — втройне огребёшь, — жизнеутверждающе декларировал я, пытаясь найти какие-нибудь указатели.

Ничего, три одинаковых коридора. Попробовать крикнуть? Экзотический способ самоубийства, потому что я сомневаюсь, что здесь сидит только Химуро. Проклятие! Придётся проверять все подряд, а ночь не бесконечная.

Пишем мы слева направо, поэтому я пошёл направо и подошёл к первой камере. К счастью, здесь были небольшие смотровые оконца, не нужно было открывать дверь полностью. Приоткрыв задвижку, осторожно заглянул внутрь, сохраняя безопасное расстояние. Тишина. Поднеся поближе факел, шепнул внутрь:

— Химуро! Эй! Химуро!

Всё та же тишина. Поднёс факел ещё ближе, пытаясь пролить свет внутрь камеры и ближе всё рассмотреть.

— Химуро?

Из квадратного отверстия выстрелила рука, едва не схватившая меня за лицо. Я отпрянул назад, дрожа от адреналина. Человек внутри ржал надо мной:

— Химуро! Химуро! Это твой любовник? Расскажи мне о нём!

Я хмуро поднёс факел к руке, подпалив ладонь. Внутри раздался крик боли, рука тут же втянулась обратно. Раздался гогот из других камер. У меня возникли серьёзные сомнения в том, что я пришёл в нужное место. Это больше напоминало изолятор для душевнобольных, чем блок строгого содержания. Зато я понял, что скрываться смысла нет.

— Химуро! — крикнул я в голос.

Ответил мне гомон десяток голосов. Кто-то просто повторял имя, остальные болтали в меру испорченности и сумасшествия. Я же шёл вперёд, прислушиваясь к голосам и выискивая среди них знакомый.

— Химуро!

Камеры, камеры, камеры. Я прошёл уже десятка три. Проверять каждую точно не вариант, тут можно не одну ночь блуждать.

— Я здесь! — крикнули из камеры, мимо которой я проходил.

Вот только голос незнакомый. Подошёл ближе.

— Химуро?

— Да! Я здесь! Вытащи меня отсюда! — голос точно был мне незнаком.

— И как меня зовут?

Тишина.

— Хорошая попытка, парень, — одобрил я.

Двинулся дальше, хотя вся затея всё меньше мне нравилась.

— Эй! Подожди! Давай поможем друг другу!

Я остановился. Если здесь оказался Химуро, то могут быть и другие нормальные люди, как минимум адекватные. Можно попробовать. Вернулся к двери.

— Говори.

— Ты ищешь вслепую, это надолго. А нужно просто узнать номер коридора и номер камеры. Если есть имя — плёвое дело.

Всё же какая-то систематизация у них здесь есть?

— И как мне их узнать?

— Сначала выпусти! — потребовали внутри.

— Нет, — отрезал я. — Сначала рассказывай, потом открою дверь.

На той стороне засмеялись.

— Ну и пошёл на хер. Вернёшься, когда надоест блуждать.

Я мысленно выругался.

— Ладно, отойди от двери.

— Вот, это другой разговор! — обрадовались на той стороне. — Готово!

В других камерах начали кричать, чтобы их тоже открыли, что они тоже готовы все рассказать и даже показать. Меня даже всерьёз подмывало поспрашивать в других камерах, не расскажут ли мне где-нибудь о месте, в котором хранятся дела заключённых с номерами камер, но решил не искушать судьбу. Простой механический засов с лязгом вышел из петель. Я отринул назад, бросив факел на пол и подняв арбалет.

— Выходи. Медленно.

Повторять не пришлось, дверь со скрипом открылась и изнутри выглянула лохматая немытая голова.

— Вот, я подчинился, что дальше?

Я указал арбалетом на факел.

— Берёшь факел и показываешь мне, как найти моего друга. Потом мы его находим и все вместе выходим наружу. Дальше свободен валить на все четыре стороны. Чем быстрее управимся, тем…

— Быстрее я окажусь на свободе, я понял, — кивнул заключённый.

Что-то в его чёрных от темноты глазах мне не понравилось, но я не понял, что именно. Скорее всего желание меня убить, которое разделяли, наверное, почти все заключённые в этом подземелье.

— Тогда давай двигаться, пока кто-нибудь хищный и злой не заглянул на огонёк.

Лохматый и худой заключённый вышел из камеры и, не спуская с меня взгляда, поднял факел. Я опустил арбалет вниз, показывая, что не держу его на прицеле постоянно.

— Давай только без глупостей, — попросил, видя, как он наблюдает за арбалетом, — Я только сегодня пяток человек на тот свет отправил, и сделаю это ещё раз.

Мужчина хмыкнул, двинувшись обратно к выходу.

— Там слева была комната. Всё, что нам нужно…

Граница темноты внезапно бросила в нас нечто серое и бесформенное. Мой спутник успел отшатнуться, отбросив факел, а я вскинул арбалет и выстрелил. Щёлкнул механизм, с влажным звуком болт вошёл в человеческую плоть. Это был человек, один из заключённых, как-то выбравшийся из камеры. И пошедший за нашими жизнями вместо того, чтобы искать свободу.

А затем на нас прыгнули остальные. Я успел взвести арбалет и выстрелить лишь раз. Промазал, болт ударил прыгнувшему на меня в плечо, едва не развернув его на месте, но не остановил.

Бросаю арбалет, потянувшись за ножом, но не успеваю. Нож в скрытой кобуре, под одеждой. В данной ситуации он с таким же успехом мог лежать в сейфе начальника тюрьмы. Раненый заключённый наваливается на меня, хватаясь за плечи, обдавая гнилым дыханием.

Вместо ножа достаю арбалетный болт, втыкаю в брюхо неудачника, тут же дёргая на себя. Остриё с зацепами вырывает, наверное, целый кусок мяса, так громко взвывает мой противник. Конвульсивно дёргаясь от боли, он сваливается с меня на левую сторону, освобождая мою правую руку и открываясь для удара. Второй раз я мечу в шею, стараясь загнать болт поглубже.

Руку обдаёт горячей кровью, брызги летят на лицо, но хрип рядом говорит о том, что противник более не опасен. Извиваясь, уже высвобождаю левую руку, тут же пытаясь найти взглядом арбалет. Рядом мой проводник бьёт кому-то морду, тут же пропадая из моего поля зрения.

Из темноты ко мне бросается следующий противник, и я понимаю, что не успеваю дотянуться до оружия, отброшенного непонятно куда. Поэтому хватаю факел, чтобы тут же ткнуть им в лицо противника. Он отпрянул, прикрываясь руками и давая мне так необходимые мгновения. Я, быстро перекинув факел в левую руку, наконец выхватываю нож. Заключённый, крича от ярости и боли, бросается на меня вновь. «Как-то странно бестолково» — приходит непрошеная мысль, — «он больше похож на бешеное животное, чем на человека».

Тело же продолжает двигаться, да и разум сосредоточен только на выживании, пусть и через смерть того, кто представляет для меня угрозу. Взмах ножа оставляет длинную глубокую полосу на запястье заключённого, заставляя его вновь отпрянуть. И теперь уже я иду на сближение, одновременно тыча факелом в лицо и нанося колющий удар в брюхо. Попал, но неудачно. Противник хватается за бок, сгибается вперёд, кричит, кряхтит. В его глазах нет разума. Я замираю на миг, наблюдая за метаморфозами лица. Безумец, смертельно напуганный. И всё же он делает шаг вперёд, будто надеется хотя бы укусить, если не схватить.

Сбоку выскакивает мой проводник, обрушивая на голову недобитку удар не пойми откуда взявшейся палки. Удар разбивает черепушку, и на пол падает уже труп.

— Оно идёт! Пистолет!

Не успел я спросить, что он подразумевает под «оно», как мою голову пробила боль, будто в оба виска вкручивали ржавые кривые штыри. В глазах помутнело, к горлу подобралась тошнота, руки задрожали. Но я всё же потянулся за кобурой, долго сражаясь с язычком-защёлкой.

Мигнул свет.

За то мгновение, на которое отступала темнота, я успел увидеть ещё нескольких заключённых, стоявших у стен. И нечто в центре коридора. Нечто тёмное и бесплотное, как дым.

— Убей его! — шипит рядом моей проводник.

Сомневаюсь, что эту тварь можно просто так застрелить, но как минимум попытаться обязан. Поднимаю пистолет дрожащей рукой и направляю туда, где видел тёмного. А затем сосредотачиваюсь, ожидая очередной вспышки света. Будет всего один выстрел, одна попытка, дрожащими руками перезарядить пистолет я не смогу.

Но вместо света ламп коридор внезапно заполняется багровым сиянием. Источник этого кровавого излучения будто где-то за спиной чёрного силуэта, приближающегося ко мне. Вот оно. Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, прицеливаясь и положив палец на спуск.

— Като…

С новой болью голос ввинчивается в череп. Багрянец выхватывает из тьмы силуэт. Химуро. Парень смотрел на меня пустыми окровавленными глазницами, приближаясь шаг за шагом.

— Като… Это я…

От боли темнело в глазах. Да в голове вообще стояла полная муть, не позволявшая хоть немного сосредоточиться и выдать хотя бы какую-то сознательную мысль…

— Убей эту тварь! — шипит сквозь боль мой спутник.

А я не могу. Об черепушку изнутри колотятся мысли о том, что он мой друг, что я пришёл сюда за ним, что я не могу его убить. Рука с пистолетом не просто дрожит, она ходуном ходит, ствол никак не хочет смотреть на фигуру Химуро, то уходя вверх, то в стороны, то опуская.

— Убей! — твердит заключённый.

Багровый свет на миг вспыхивает сильнее, и заключённый замолкает, лишь тяжело с хрипом втягивая и выталкивая воздух.

— Като… — повторяет Химуро.

Всё вокруг заполняется багровым светом, я не могу отвести взгляд, в голове роятся мысли, которые я не могу даже ухватить. Виски раскалывает…

— Прочь из моей головы… — прошептал я.

Багровое зарево ослабло.

— Прочь из моей головы. — повторил уже более осмысленно.

Боль стала сильнее, но в то же время стала и более терпимая.

— Прочь из моей головы! — прорычал я.

Рука перестала дрожать.

— Като… — вновь повторил голос.

Но в моей голове уже сложился пазл из неадекватных заключённых со странным поведением и всем тем, что я видел сейчас. Даже если эта тварь захватила Химуро… Это лишь значит, что сам он уже мёртв, являясь лишь пустой марионеткой без зачатков сознания. Я не мог знать, вообще не представлял, что за тварь передо мной. Но если я не выстрелю — мы все точно останемся её марионетками.

Я навожу пистолет прямо на грудь и дёргаю пальцем курок до того, как успеваю осознать, что действительно выстрелил. Звука неслышно. Вообще, вдруг стало удивительно тихо. Силуэт потемнел, багровый свет пропал. Всё исчезло во тьме. Голова раскалывается, но в сравнении с тем, что было минуту назад, я чувствую почти блаженство. Мигал свет, обычный, настоящий, идущий от магических светильников. Рядом слышалось тяжёлое, но уже не хриплое дыхание моего проводника.

Не может быть всё так просто!

Приподнимаюсь, всё ещё испытывая целый букет самых неприятных ощущений, но приподнимаюсь и оглядываюсь. Тела заключённых лежат на полу, не подавая признаков жизни. В центре коридора лужи чего-то тёмного. И тело. А ещё мы двое. Всё.

Я поднимаюсь на ноги и, покачиваясь, подхожу ближе, всматриваясь в лицо того, кого только что убил. Вижу кровавые подтёки, тёмные провалы глазниц. Неужели всё же он?

Нет. Подойдя ближе, рассмотрел нижнюю часть лица. Не он, непохож совершенно. Разве что тварь его под себя изменила.

Рядом витиевато, порой вставляя слова незнакомого мне языка, ругается мой провожатый. Свет перестаёт мерцать, окончательно разгоняя осточертевшую темноту.

— Что это было? — спрашиваю я, находя взглядом арбалет.

Нужно добраться до него. Мы, конечно, пережили смертельную опасность, но мгновенно это лучшими друзьями не делает. Мой спутник заметил мой взгляд:

— Бери. Ты с ним обращаешься, наверное, даже получше, чем я.

Я немного удивился:

— Даже если так, откуда такое доверие?

Заключённый, кряхтя, поднялся, глядя на чёрные пятна.

— Ты убил эту тварь. Я немного в них разбираюсь и знаю одну вещь. Если она не взяла тебя под контроль сразу — то ты не трус. И вообще, всякими моральными качествами можешь похвастаться, раз смог её перебороть и пристрелить. А раз так, то слова своего не нарушишь. Вот и всё.

Я поднял и перезарядил арбалет, но наводить его на своего спутника не стал. Может, он ослабляет моё внимание и втирается в доверие, конечно… Но ради чего? Ловушка? Да мы расстанемся через минуту. И к тому же у меня оружие. А то, что я умею с ним обращаться, он видел, как и мою отличную реакцию и готовностью оружие применять.

— Нам сюда, — он указал на дверь. — осталось вскрыть замок.

— Отойди, — он сделал шаг в сторону, и мне пришлось уточнить. — Подальше.

Тот кивнул, отходя на достаточное расстояние.

Достав отмычку, оставленную Минакуро, я спросил:

— Что это была за тварь? И откуда ты о них знаешь?

Он поморщился.

— Ты слышал о безликих?

— Нет, — признаюсь честно.

— Тогда объяснять, кто я и откуда, слишком долго. А с тварью всё просто. Это мозгоклюй. Умным языком оно, конечно, называется иначе, но моё название ближе к истине. Эта тварь обитает в глубине Нижнего Города. Странно, что она появилась здесь, почти на поверхности.

Отмычка сработала, дверь открылась.

— Чёрт с ней, — мне всё меньше нравится Нижний Город. — Я предпочту убраться как можно дальше от города.

Мой спутник протяжно вздохнул. Не знаю, с чем был связан этот тоскливый вздох, меня больше интересовали бумаги. Здесь находились два стола и картотека из обычных деревянных полок. Вот только без пометок и указаний на содержимое, так что я искать буду долго.

— Как зовут твоего друга, когда он поступил и за что?

— Химуро, несколько дней назад, он… посвящённый.

Мужчина обернулся, пристально посмотрев мне в глаза.

— Жрецы, значит. И ты тоже?

— Вроде того. Долго объяснять, — вернул я его же отговорку.

Он улыбнулся.

— Мне дела нет, просто удивился.

Он прошёл до одной из полок, будто отлично здесь ориентировался. Впрочем, почему будто?

— Нашёл. Камера семь-четыре. Четвёртый коридор справа, вторая камера слева, — он показал мне папку из грубой серой бумаги.

Я подошёл и забрал папку, а затем достал пистолет. Один щелчок кремня и бумага вспыхивает, начиная медленно разгораться.

— Спасибо. Желаю успешно выбраться на свободу, — пожелал я бывшему уже заключённому.

— Взаимно, парень.

Я выбросил папку в коридоре, не боясь, что она устроит пожар. При свете магических ламп без труда удалось найти нужную камеру. Всё же сначала я осторожно заглянул в окошко, готовый отпрянуть назад. Однако, увидев внутри Химуро, тут же открыл дверь.

— Химуро!

Парень сидел в углу с замотанной какой-то тряпкой головой. На мой голос он дёрнулся, прислушиваясь, потому что глаза тоже оказались замотаны. Он напрягся, молча ожидая, что произойдёт дальше.

— Химуро, это я, Като.

— Като! Как ты… Что ты здесь делаешь? — он оживился, пытаясь встать.

— Спасаю тебя. Все вопросы потом. Хотя один я задам, что у тебя с головой?

Я вспомнил образ, созданный… кхм… мозгоклюем в моей голове и не мог не спросить.

— Мне выдавили глаза, — буднично ответил он. — Не страшно. Это излечимо.

Я сглотнул. Вряд ли смог бы так же бесстрастно заявлять о потере глаз. Он очень хорошо держится.

— Тогда валим отсюда. Держи мою руку.

Стоял Химуро не очень уверенно, поэтому мне пришлось не только поднять его на ноги, но и опирать на своё плечо.

— Вот так. Пойдём.

Мы успели проковылять до общего коридора и пройти половину пути до выхода, когда в дверь вбежали люди в чёрных костюмах с масками и капюшонами. И одна из них выбежала вперёд, к нам навстречу.

— Като! Химуро! — она стянула с головы капюшон и спустила маску.

Нас встречала Джейн. А я сплюнул на пол:

— Подкрепление, как всегда, опоздало.

Глава 27

— Подкрепление, как всегда, опоздало, — проворчал я.

Услышал меня только Химуро, но он не обратил на мои слова внимания, он был рад слышать голос любимой.

— Джейн!

Он даже попытался идти сам, но смог сделать лишь пару шагов, как вновь пошатнулся. Я едва успел его подхватить.

— Спокойнее, большой парень! — осадил я посвящённого.

К нам подскочили Джейн и пара храмовников, которые тут же взяли Химуро. Девушка начала что-то лепетать, пока один из храмовников, проводил первичный осмотр перед лечением. Я тактично отошёл, устало прислонившись к стене. Хоть и ворчал, но я был рад их видеть.

— Как ты? — спросил другой храмовник, подошедший ко мне.

— Всё в порядке. Кровь не моя.

Тот хмыкнул:

— Да, Като. Я почему-то не удивлён.

Мой собеседник снял маску с капюшоном, показывая своё лицо.

— Артур! — я улыбаюсь. — Рад тебя видеть и вдвойне рад видеть тебя живым. После всего, что произошло в храме… Приятно видеть знакомые лица.

У него прибавилось седых волос и морщин, но ни шрамов, ни других травм я не заметил. Артур улыбнулся с грустной радостью:

— Это взаимно. Последние дни тяжело нам дались, поэтому я тоже очень рад видеть знакомые лица. Кстати, насчёт знакомых лиц, а где Харольд? Он должен был…

По моему лицу Артур всё понял и сам.

— Тварюшка, которую он, вроде как, приручил, сорвалась с поводка.

Храмовник вздохнул.

— Он был слишком молод, слишком самоуверен.

Мы прервались, отвлекаясь на разговор вокруг Химуро.

— Это всё, что я сейчас могу сделать, — произнёс храмовник, осматривающий раненого. — Ему надо глаза отращивать, а это надо делать точно не здесь.

Парню уже размотали голову, грязные повязки отбросили в сторону. Выглядел он плохо, но, насколько я понимал, на самом деле всё было лучше, чем казалось. Для магической медицины восстановить глаза задача сложная, но вполне выполнимая. Да, пустые чёрные провалы глазниц могли изрядно напугать любого, но других травм у него не было. А засохшую кровь достаточно просто смыть.

— Всё будет хорошо, милый, — пообещала Джейн.

Она развязала голубую ленточку, стягивающую её волосы в тугой пучок, и завязала Химуро голову, закрывая пустые глазницы.

— Джейн в общих чертах рассказал, как вы бежали, — заговорил Артур. — Но не рассказала, как вы разошлись. Сообщила только, что это твой секрет.

Я кивнул:

— Да, хотя это уже и не секрет. Не будем сейчас тратить время, расскажу, когда будем на воле.

— Если это не представляет дополнительной угрозы, — уточнил причину своего интереса Артур, уже возвращая на место маску и капюшон.

— Нет, не должно. Мной заинтересовался род Минакуро, но сейчас им, наверное, не до меня.

— Резонно, — согласился Артур. И тут же скомандовал своим людям: — Мы здесь закончили. Уходим!

И мы пошли. Вполне организованная группа бойцов, насколько я мог судить. Что-то мне подсказывает, что из этих ребят в лучшем случае треть обитала в храме, остальные жили и, что важнее, тренировались где-то ещё. Жрецы не один месяц и даже не один год готовились к этому дню. Одинаковая форма, казалось бы, такая мелочь. Я уже насмотрелся на то, как выглядят пародии на армию в разных странах третьего мира. О дисциплине и единообразии в большинстве таких мест только мечтали. Здесь же небольшой отряд, отряд магов! Может быть, у храмовников всё же больше людей, чем мне казалось? И такого уж численного перевеса у одарённых нет? В конце концов, жрецы могут сделать посвящённым практически любого.

Размышления на отстранённые темы не мешали мне следить за обстановкой. Впрочем, хаос и не думал стихать, в одном из корпусов разгорался пожар, откуда-то издалека доносились крики, а на нашу весёлую компанию никто не обращал внимания. Поэтому мы нагло пошли к одним из второстепенных ворот, сейчас пустующих, чтобы без всякого труда выйти за стену, отгораживающую тюрьму от города.

И я замер на месте, глядя на полыхающий город, на тёмные силуэты чудовищ, порой мелькавших на фоне пожара. На какую-то исполинскую каракатицу, штурмующую стены Верхнего Города, и на сотни заклинаний, которыми защитники пытались уничтожить эту тварь. С неба били молнии, гремели взрывы, возникали и гасли росчерки белого, голубого, алого цветов, и это было только то, что я видел отсюда, с расстояния, с которого не мог рассмотреть человеческие фигуры.

— Одарённые зря считали, что мы растеряли всю свою мощь. Эта ночь изменит всё, Като, изменит весь мир! — с гордостью произнёс Артур.

— Но там же невинные, — напомнил я.

Чёрт, на мне самом смертей, как блох на собаке, даже только в этой жизни, и явно будет ещё больше. Но эти твари сожрут половину города! Не просто десятки убитых, здесь счёт будет идти сотнями тысяч, миллионами, если всё это происходит не только здесь.

— Если цена за возмездие, настигающее ублюдков — невинные жизни, я как-нибудь справлюсь с этой ношей, — ответил мне жрец практически моими же словами. — В итоге мы принесём с собой справедливость и порядок, принесём благо для всех. Эта жертва не напрасна.

Во что я, на хрен, ввязался? С кем я связался, что важнее! Да, я убил невиновных, не отрицаю. Но я, чёрт его задери, никогда этим не гордился! Это была ошибка! А он гордится! Он горд видеть целый город в огне! Неужели всё, что мне показывали, было обманом? Ширмой, за которой скрывался монстр?

— Очень надеюсь, что она действительно не напрасна, — тихо ответил я, глядя на огромного зверя, продолжающего попытки перелезть через стену, пока его собрат ровняет с землёй жилые кварталы.

А отряд уходил вниз, по узкой дороге, петляющей среди скал на склоне холма, ставшего фундаментом для тюрьмы. Никто не пытался нам помешать.

Когда мы оказались на улицах города и забрались в один из домов, я испытал некоторое облегчение. Тюрьма, всё же, давила на меня постоянным ощущением угрозы, опасности. Только здесь, в более привычной обстановке, я смог впервые за последние дни немного расслабиться. Однако расслабленность мгновенно сдуло, когда один из храмовников открыл люк в подвал, и все начали спускаться туда. Я уже знал, что увижу дальше.

Тайный проход в Нижний Город.

Сначала я спустился в подвал, ничего особенного, обычное прохладное хранилище для продуктов. Разве что вместо непосредственно продуктов здесь в основном валялся всякий хлам: попади сюда случайно — ничего особенного не найдёшь. Однако сейчас тайный ход уже был открыт.

Это был храм. Точнее, небольшой храм, стены и свод потолка сразу напомнили мне храм, в котором я провёл несколько месяцев. Здесь же был скорее схрон. Несколько рядов простых двухъярусных кроватей, сильно диссонирующих с оформлением зала. Горка вещмешков, так же самых простых. Стол, заваленный оружием и инструментом. Как-то даже слишком просто, и, скорее всего, долгосрочное убежище или одноразовое, которое держали замороженным, лишь обновляя припасы, чтобы воспользоваться в критический момент. Как сейчас. Жрецы очень долго ко всему этому готовились.

— Присядь, — подошла ко мне Джейн, указав на ближайшую койку, — дай мне тебя осмотреть.

Храмовники стягивали с себя маски и капюшоны, но я узнал лишь нескольких. К тому же здесь были ещё посвящённые, пришедшие до нас. Одна из них, девушка с коротко обрезанными белыми локонами и серыми глазами, подошла к нам.

— Позволь мне оказать ему помощь, сестра.

Джейн отрицательно качнула головой:

— Не надо. Кровь не его, травм у него нет. Верно? — последний вопрос был адресован уже мне.

— Может, пара мелких царапин или вроде того, — подтвердил я.

Сероглазая девушка чуть поджала губы, но кивнула:

— Хорошо. Если что — зовите.

Мы поблагодарили её, оставшись наедине, насколько это было возможно посреди людного зала. Химуро лежал неподалёку, похоже, погруженный в сон. Он был окружён сразу тремя братьями, явно применявшими какие-то целебные чары. Джейн достала откуда-то графин с водой и, смачивая платок, начала оттирать с моего лица кровь.

— Я хотела сказать спасибо. Благодаря тебе, я смогла добраться до друзей.

— Ага, и благодаря мне мы втроём угодили в дополнительные неприятности, — добавил я. — Брось. Я поступлю точно так же ещё сотню раз, если потребуется.

Она улыбнулась:

— Надеюсь, не потребуется. Нелегко тебе пришлось, да?

Я хмыкнул, морщась, когда она вытирала кровь вокруг глаз.

— Нелегко? Нет. Смотреть на голодных друзей было тяжелее, если откровенно. В тюрьме всё было проще, — я горько улыбнулся. — Не нужно было сдерживаться. Артур сказал мне, что твоё призвание — помогать, поддерживать, оживлять. И что моё призвание мне ещё только предстоит открыть. Кажется, я его уже понял.

Она строго на меня посмотрела.

— Мальчишка. А придумать что-нибудь получше, чем обычный мордобой ты не мог? Нет, я понимаю, что у тебя были не самые лучшие дни, но ты хоть пробовал делать что-нибудь своими руками?

Улыбаюсь, уже совсем не мрачно:

— Делал.

— Получалось?

Киваю:

— Получалось.

— И что ты делал?

Я выдержал драматическую паузу, прежде чем с гордостью ответить:

— Огнестрельное оружие. Получалось отлично!

Джейн прыснула, пытаясь состроить суровую мордашку, но едва сдерживала улыбку. Я ей подмигнул:

— Улыбчивая ты мне нравишься больше. Серьёзность тебе совсем не идёт.

Девушка вздёрнула носик в притворном возмущении:

— Да я сама серьёзность! Я — Госпожа Серьёзность! Когда говорят о серьёзности, на меня указывают, как на эталон!

Храмовники вокруг заулыбались. Артур прав, девочка просто маленькое солнышко.

— Иногда мне кажется, что… — она чуть замялась, оглядываясь на других, но остальные снова занялись своими делами. — Что я делаю неправильно. Что нельзя быть такой весёлой, когда у других горе.

Неожиданное признание.

— Ты не представляешь, как хорошо я тебя понимаю.

И, увидев непонимание в её глазах, грустно улыбнулся.

— Тебе кажется, что ты делаешь что-то неправильно. Но все вокруг хвалят тебя именно за это. Все, кажется, только и ждут, что ты будешь позитивной. Не только в моменты, когда это нормально, но даже в те минуты, когда кому-нибудь другому позитивный настрой бы не простили. А тебе не просто прощают, от тебя этого ждут. Я начинаю чувствовать то же самое. Лучше всего у меня получается убивать. И если других за жестокость и насилие осуждают, то я то и дело попадаю в конфликты, из которых выхожу, как сейчас, перепачкавшись в крови. И никого это не смущает, будто все только и ждут, что я буду делать именно это. Убивать. Будто для меня это нормально, будто это моё призвание, и только для этого я существую. Будто я отличаюсь от других настолько, что для меня нормально то, что для других табуировано.

Она опустила взгляд.

— Говорят, что обрести своё предназначение — это одновременно и дар…

— И проклятие, — кивнул я.

Мы замолчали. Джейн задумалась о чём-то, и мне захотелось её расшевелить, отвлечь.

— Мне не по себе здесь, — признаюсь. — Сколько раз сталкивался с тварями Нижнего Города, всегда это заканчивалось плохо. Очень надеюсь, что мы пойдём не через подземелья.

Я покосился на дверь, которая, насколько можно судить, выходила не на поверхность.

— Не волнуйся, — тут же стала успокаивать меня Джейн. — Среди нас нет Поводырей. Харольд был единственным… И не слишком опытным, не будем ставить ему это в вину. Он сделал всё, что мог, для нашего дела. А от диких тварей есть защита, магия, она отгонит их подальше. Не волнуйся, — девушка ободряюще толкнула меня в плечо. — Мы тебя защитим. Я лично буду за тобой приглядывать.

Она расцвела тут же, как начала говорить. Повезло Химуро, завидую парню. И нет, малышка, это я постараюсь тебя уберечь.

— Ну тогда я в полной безопасности, — киваю.

А сам поглаживаю ладонью арбалет. В реалиях этого мира мне необходимо другое оружие. Артур прав, мне нужна сила. Как только выберемся из проклятого города — засяду за обучение. Я буду самым упорным и въедливым учеником, которого знала история этого мира. Уверен, и до меня были чрезвычайно мотивированные искатели тайных знаний, но у меня есть жизненный опыт. И я применю всё, что знаю и умею в сфере ускорения освоения материала.

Рядом закашлялся приходящий в себя Химуро. Джейн тут же подскочила и, ободряюще улыбнувшись мне, бросилась к своему парню. Глаза ему, конечно, сразу не вырастили, но выглядеть он стал намного лучше.

Ужасный мир. Одарённые способны целебной магией выращивать новые конечности, наверняка и в других областях есть специалисты подобного уровня. В такой ситуации решить проблему голода — раз плюнуть. Но треть, если не половина города живёт в нищете, регулярно умирая от голода.

— Артур! — окрик привлёк моё внимание.

Один из храмовников, парень лет двадцати пяти, держал в руке сферу, создающую какой-то… Интерфейс? Вокруг его ладони висел шар, состоящий из текста и каких-то рисунков, сотканных из голубоватого света. Парень всматривался в рисунки, демонстрируемые сферой, явно что-то понимая во всём этом.

— Что там? — Артур с ещё парой храмовников оторвался от стола, где-то что-то обсуждали, склонившись над картой.

— Я заметил какой-то сигнал, — ответил парень со сферой.

Все не занятые делом люди прислушивались к разговору, и я в том числе. Сигнал? Мне очень интересно, что он подразумевает под сигналом.

— Что за сигнал? — спросил Артур, подойдя и начиная всматриваться в сферу.

— Не понимаю, но… Похож на поисковый маяк.

— Откуда здесь маяк? — спросил кто-то из храмовников.

Его поддержали шепотки остальных. Артур же поднял ладонь и сосредоточился, пока на ней не появился небольшой золотистый диск. Диск тут же мигнул. Жрец начал медленно обходить помещение, отслеживания мигание заклинания. И чем ближе он подходил ко мне, тем чаще срабатывало заклинание. Но как? Кто… Минакуро!

Я поднял взгляд на жреца, он хоть и не подошёл ещё ко мне, но уже начал догадываться.

— Като?

Если представить, что местные маги умеют ставить поисковые маяки. Потом предположить, что Минакуро, подготавливая мой побег, могли учесть и форс-мажор. Поставить на меня такой маяк — вполне логичное решение.

— Со мной работал врач рода Минакуро. Я был без сознания, да если бы и не был, не смог бы отличить целебную магию от любой другой, наверное.

Артур тут же рассеял своё заклинание по ненадобности, начав создавать нечто иное. Он подошёл ко мне, осматривая, словно определяя, куда могли поставить заклинание. Но я, вероятно, заблуждаюсь, думая, что маяк — это какая-то татуировка на основе магии. Почему бы не повесить это заклинание прямо на ауру?

— В своё оправдание скажу, что до текущего момента понятия не имел о существовании маяков.

Артур отмахнулся от моего оправдания, продолжая какие-то манипуляции.

— Мы сами не предполагали, что столкнёмся с подобным. Для постановки маяка требуются очень высокие навыки и выдающиеся способности. Я сам на такое неспособен. Кто знал, что маяк найдётся на тебе.

Я удивился. Хотя почему бы и нет?

— Видимо, я сильно недооценил интерес Минакуро, направленный на меня, — осторожно признался.

Мне не хотелось сейчас поднимать эту тему. Я не собирался скрывать от храмовников детали авантюры, в которую меня ввязали, но и рассказывать всё сейчас, при всех мне не хотелось.

— Видимо, да, — согласился Артур.

В его голосе слышалось недовольство. Скрываемое. Могу лишь предполагать, на что именно оно направлено. На меня? Или всё же на Минакуро, добавляющих ему проблем?

— Очень надеюсь, что у них достаточно забот и без меня.

Артур не ответил, продолжая, видимо, искать маяк. На несколько секунд повисло напряжённое молчание. Я скосил взгляд на Джейн, но, к счастью, не заметил ни осуждения, ни чего-то подобного. Только обеспокоенность. Артур замер на несколько секунд, а затем тихо выругался.

— Нет, Като. Тобой всё ещё интересуются. И за тобой идут. Я не смогу снять маяк здесь и сейчас. — он выпрямился, оглядывая своих людей.

А я мысленно костерил Минакуро. Не могли они просто оставить меня в покое? Вопрос, кто отправиться за мной? Тот мрачный тип в маске? Или целый поисковый отряд? И что по этому поводу решит Артур? Бросить меня от греха подальше? С его слов получалось, что маг, поставивший на меня маяк, круче самого Артура. Вполне серьёзное основание для того, чтобы избавиться от меня, защитив тем самым остальных.

Если бы я в тот момент знал, чем всё обернётся, то попытался бы предотвратить произошедшее. Но я не знал. И его слова встретил с облегчением.

— Мы своих не бросаем, Като. Братья и сёстры защитят тебя.

Глава 28

Торжественные своды подземного храма сменились сырым каменным подземельем. Коридор, две небольшие залы, разделённые широкой двустворчатой дверью, снова коридор. За очередным поворотом ровные каменные стены исчезают, их место занимают своды, сложенные из мелких костей. Я сбиваюсь с шага, когда вижу под ногами пол, устланный человеческими черепами. Тихо ругаюсь, вынужденный идти дальше, остальные не обращают внимания на эти изменения в интерьере.

Храмовники напряжены, оглядываются на каждый звук, не разделяются. Связывает ли их опыт тренировок и дисциплина, или подсознательное ощущение преследователя, не знаю, но в их действиях присутствует слаженность единого механизма, автомата. Они ждут атаки.

И всё равно атака застаёт их врасплох.

На секунду возникло ощущение, что всё тело разом покрылось липким сиропом. Мир исказился, будто я смотрел сквозь неровную каплю стекла. Всего лишь секундная заминка, и в другой ситуации я бы счёл, что мне просто показалось.

Но мне не показалось.

Раздался влажный хлюпающий звук, до боли знакомый. Оборачиваясь на источник, я вижу Минакуро в костюме, того, что вручал мне нож и отмычку. В его руке нож, воткнутый в шею одного из храмовников. Я лишь начинаю думать о том, как он смог появиться прямо посредине нашей группы, да ещё и успел нанести удар, перебирая варианты с невидимостью или телепортацией, как он уже исчезает.

Просто исчезает, без спецэффектов, без звука, будто на прошлом кадре в киноплёнке он был, а на новом его уже нет. И вновь это липкое чувство, что пропадает через секунду.

Только на пол из черепов падает не один храмовник, а сразу пятеро. Минакуро убил пятерых. Сразу пятерых, я вижу брызгающую из разрезанных шей кровь. Храмовники растеряны, не все успели заметить появление противника. Отряд замирает в молчаливом ошеломлении, посвящённые оглядываются по сторонам в поисках угрозы.

И меня вновь пробирает ощущение липкости. Заклинание!

Но в этот раз Минакуро появляется не один, а вместе с Артуром. Они замерли, оба с ножами в руках. Артур явно блокировал удар, направленный на следующего храмовника, не способного сопротивляться, но даже при такой защите ещё трое храмовников падают замертво. Да как он это делает?

Снова ощущение липкости.

Артур и Минакуро уже в другом месте. На одежде Артура несколько новых разрезов, он прижат к стене. Кажется, Минакуро его теснит, но сложно сказать точно. Они будто останавливают время! Если это так…

Срабатывает очередное заклинание.

На этот раз Минакуро катится по полу, уклоняясь, Артур пытается его нагнать и достать ударом ножа. Почему не заклинанием? И если они останавливают время, то остальные просто физически не в состоянии что-либо сделать.

Снова заклинание.

На этот раз я теряю их из виду. А если они всё же не останавливают время? Если они останавливают нас? Я едва успеваю выхватить арбалетный болт и подбросить его перед собой, внимательно наблюдая его полёт.

Ощущение липкости на коже, на мгновения искажается зрение.

А болт уже падает на пол. Десяток секунд. Заклинание останавливает нас на десяток секунд. Нас, но не все объекты вокруг. А значит и действовать мы можем. За арбалетом тянуться далеко, и я достаю из кобуры пистолет.

Срабатывает заклинание.

Дерущихся нет рядом, я оглядываюсь, продолжая готовить пистолет к выстрелу. Остальные храмовники тоже шевелятся, но как-то вяло. Некоторые выхватывают ножи, но не двигаются с места, другие просто замирают, пытаясь сосредоточиться. Творят заклинания?

Заклинание срабатывает.

Артур падает на пол, едва успевая отвести в сторону удар ножом набрасывающегося на него Минакуро. Сталь лязгает о кость. Я навожу пистолет. Секундная заминка, краткий момент, за который в голове проносится огромное количество мыслей.

Я должен выстрелить в Минакуро. Кто мне эти родовитые снобы? Да, лично они мне ничего плохого не делали, пока. Они помогли мне. И пусть всё дело в том, что они считают меня членом семьи, давно потерянным, но помогли же. И сейчас этот неизвестный мне рыцарь пришёл за мной, несмотря на творящийся в городе хаос. У меня есть серьёзные претензии к аристократии в целом, но не к этому конкретному роду.

Храмовники же просто так сделали меня своим. И теперь помогают мне, защищают. Они просто стали моими друзьями, приняв меня тем, кто я есть.

Вот только есть обратная сторона. Минакуро бездействовали, позволяя своему городу жить в жесточайшей несправедливости, это их совсем не красит. А жрецы сегодня просто взяли и убили кучу народа, в основном невинного. Сложись обстоятельства иначе, я сейчас был бы где-то на улицах, либо прятался в надежде, что твари Нижнего Города меня не найдут, либо вовсе мёртв.

Минакуро были мне понятны. Дворяне, аристократы, живущие за счёт других — да. Но жрецов я не понимал. У них была возможность тихо уйти, не устраивая локальный Армагеддон. Была! Но они ей не воспользовались. Они без всякого раскаяния пожертвовали сотнями тысяч людей только для того, чтобы легче было покинуть город. Я этого не понимал. Не понимал и не принимал.

И потому червячок сомнений заставлял меня навести пистолет на Артура. Один выстрел и всё. Больше в нашем отряде никто не сможет противостоять Минакуро. Он убьёт всех.

В том числе Джейн и Химуро.

Проклятие!

Я целюсь и жму на курок. Целюсь в Минакуро, но не в тело, а в ногу, чтобы лишь ранить.

Вновь липкое чувство по всей коже. Так странно видеть дым после выстрела, но не слышать самого выстрела.

Минакуро отскакивает к стене, держась за раненую конечность. Отскакивает очень бодро, не похоже, что это для него серьёзная рана. Но своего я добился. Артур успевает лишь вскочить на ноги и перехватить нож, а тело одарённого исчезает в чёрном дыме.

Колени подкашиваются. На меня накатывает такая слабость, что едва успеваю сделать шаг к стене, чтобы опереться на неё и не упасть. Несколько храмовников падают, остальные, как и я, приваливаются к стенам. Лёгкие обжигает, будто я не дышал несколько минут. И правда, дышал ли я? Жадно глотаю воздух, чувствуя все признаки кислородного голодания.

Артур выглядит несмотря на мелкие раны, лучше всех. Стоит в полный рост и лишь тяжело дышит после боя, глядя на то место, где исчез его противник. Затем поворачивается ко мне, глядя на пистолет.

— Хотя бы один догадался, — устало выдыхает он. — Почему половина из вас не вспомнила, что никаких заклинаний под действием Пульса Игаура не создать? А остальные почему стояли столбом?

Сплюнув на пол, он выругался, негромко, но со злостью.

— Простите, — попросил я, глядя на убитых храмовников. — Мне очень жаль.

Он покачал головой.

— Нам всем очень жаль. Демонов Старший Рыцарь, кто бы мог подумать?

Я посмотрел на то место, где исчез Минакуро.

— Он отступил?

— Не совсем. Это было Фантомное Присутствие. Высшая Магия, как и Пульса Игаура. Ему потребуется время, чтобы восстановиться после таких заклинаний, а нам нужно быть как можно дальше отсюда.

Храмовники, поднявшись на ноги, прощались в павшими товарищами. К счастью, на меня никто со злостью не оглядывался, но именно я оставался причиной нападения. И атака повторится.

— Мы встретимся с группой поддержки, что ждёт снаружи, — объяснил Артур, похоже, поняв ход моих мыслей. — Там на нас уже никто не посмеет напасть. А если посмеют — тем хуже для них.

Артур отошёл, чтобы отдать приказы и заново распределить людей. И после перестановок рядом со мной оказалась Джейн. Она ободряюще мне улыбнулась:

— Ты молодец. Я, как и все, растерялась. Пыталась сотворить заклинание, но на пульсации сбивалась. Слишком привыкла полагаться на магию, — и, посмотрев на павших друзей, добавила: — Не вини себя. Все встреченные одарённые будут пытаться нас убить, без тебя всё было бы точно так же.

Без меня здесь бы не оказалось Старшего Рыцаря, но эту мысль я оставил при себе. Артур, проверив оставшихся храмовников, приказал:

— Двигаемся!

Тела оставили здесь. Судя по обрывкам фраз — в Нижнем Городе найдётся, кому о них позаботиться. Неожиданное пренебрежение к телам погибших товарищей.

И, стоило пройти коридор, как мы вновь оказались в каменном тоннеле с низким сводом, едва не заставляющим пригибать голову.

— Кто всё это строил? — тихо спросил я, поглядывая на бесконечные ряды ровно уложенного камня.

— Нижний Город? — уточнила Джейн, немного удивившись вопросу. — Это творение древней магии. Оно меняется… Правда, обычно верхних уровней, близких к поверхности, это не касалось. Но сейчас…

Я понял недосказанность. Вместе с тварями поднялись и изменения. И вопросов меньше у меня не стало. Что это за подземелья? Кем построены? Когда? Зачем? Почему сейчас там обитают твари? Почему города стоят прямо поверх?

Но не время, я ещё всё это выясню, позже. Главное — выбраться.

И да, я по возможности буду держаться как можно дальше от Нижнего Города.

Снова цепочки коридоров, развилок, залов, комнат, тоннелей. Черепов и костей нам больше не попадалась, но было старое дерево, сырой камень и даже обычная земля. Различались стили оформления, но не более. И на нас больше никто не нападал. А затем что-то изменилось. Остался один тоннель, узкий и низкий, проложенный сквозь каменную породу.

— Мы вышли за городские стены? — тихо спросил у Джейн.

— Не знаю, — призналась девушка. — Похоже на то.

Мы шли парами, слегка пригибаясь, я не смог бы развернуться с арбалетом, не задев Джейн. Здесь, пожалуй, проскочить между нами и применить ту магию, Пульс Игаура, не получилось бы. Но и накрыть всех нас разом здесь было бы легче. Однако ничего не происходило. И через пару десятков минут пути впереди раздался радостный окрик:

— Вижу свет впереди!

Свет? Тоннель выходит прямо на улицу? Мне казалось, что тайные пути должны как минимум быть спрятаны от случайного обнаружения. Всё оказалось проще — тоннель выходил в какой-то подвал с бревенчатыми стенами, где горели не магические, а обычные масляные лампы.

Подвал был маловат, поэтому шедшие первыми уже поднялись по лестнице. Я остановил Джейн, которая полезла наверх.

— Подожди, давай я пойду первым, — ответил я на вопросительный взгляд девушки. — Нас здесь вроде как должны встречать, а радостных приветствий я не слышу.

Джейн напряжённо глянула вверх, а затем улыбнулась, возвращая на место маску.

— Я пойду первой. Потому что обещала тебя защищать.

И рванула вперёд. Неугомонная девчонка. Я обернулся, глядя, как в подвал пришёл Химуро, поддерживаемый одним из храмовников. Он стоял на ногах, но ничего не видел и не мог самостоятельно двигаться без поводыря. Артур остался где-то позади, прикрывал нас с тыла. Я вступил на лестницу.

Выбрался наверх и оказался на каком-то складе. Правда, вместо стеллажей здесь были сколоченные из брусьев ёмкости для овощей и корнеплодов. Едва заметно пахло землёй, в воздухе витала пыль. Света здесь не было. Храмовники ходили по складу, настороженные и напряжённые, только их светильники позволяли что-то рассмотреть вокруг. Где те, кто должен нас встретить? Джейн заглядывала во все ёмкости, будто искала в них что-то. Наконец сюда поднялись все.

— Где Юлис? Где остальные? — спросил Артур, закрывая люк в подвал.

— Здесь никого не было, — ответил один из храмовников. — Никаких следов. И выходы заперты.

— Что? — удивился Артур.

А затем выругался, уверенно двигаясь куда-то вглубь склада. Я поморщился, проверив механизм арбалета, и последовал за ним. Жрец дошёл до ворот и повернул в сторону, пройдя ещё с десяток шагов, оказался у небольшой двери, ведущей в какие-то внутренние помещения. Открыл и заглянул, но я уже понял, что он ничего там не обнаружит.

— Артур!

Храмовник обернулся на меня.

— Не сейчас, у нас…

— Артур! — настоял я. — Ты никого не найдёшь. Маяк всё ещё на мне, верно?

Он нехотя кивнул, явно понимая, что я скажу дальше.

— Нас отследили и встретили здесь, на выходе. Может быть, они ждут снаружи прямо сейчас.

Он ещё раз заглянул в комнату, будто всерьёз надеясь, что там что-то изменилось за пару секунд. И я твёрдо предложил:

— Я выйду к ним.

Меня не убьют. Там точно есть Минакуро, они меня отследили. А вот кто ещё — вопрос, но вряд ли Бронс со своими людьми. Сразу меня не атакуют точно, а дальше…

— И что ты сделаешь? Что бы там ни хотели Минакуро, нас они не отпустят, — ответил жрец. — Ты хочешь избежать боя?

Грустно улыбнулся.

— Избежать боя? Да, хочу. Очень хочу, чтобы вы спокойно выбрались отсюда и ушли. Жаль, что так не бывает. Я правильно понимаю, что возвращаться в подземелья — не лучший вариант?

Артур кивнул.

— Да. Нам нужно выбираться из города.

Почему-то я не удивлён.

— Тогда нам нужно завязать бой. Чтобы хоть кто-то смог уйти.

Артур посмотрел на меня, внезапно улыбнувшись. Как-то нехорошо улыбнувшись.

— Они совершили ошибку. Дали нам время на подготовку. Большая ошибка, очень большая. Иди. Поболтай с ними, выиграй нам время.

Я закинул арбалет за спину и натянуто улыбнулся.

— Будет смешно, если снаружи никого нет.

— Вот вместе и посмеёмся, — пообещал Артур, переключаясь на своих подчинённых.

Что будет дальше я примерно представлял. То, что я уже видел в храме в исполнении Джейн и Химуро. Вот только Джейн — посредственная волшебница со слов Артура. Боюсь представить, какое усиление получит он сам, если применит на себя это заклинание. Впрочем, представлять и не придётся — через несколько минут увижу своими глазами.

Створки ворот оказались заперты, а вот дверь внутри одной из створок — нет. Заскрипели петли и гвозди в дереве. Внутрь прорвались лучи рассветного солнца. Пахнуло зеленью. Я успел порядком забыть этот запах. Что-то среднее между запахами свежескошенной травы и запахом утренней росы. Я сделал шаг наружу и остановился, ожидая, пока привыкнут к свету глаза. После стольких часов в темноте или сумраке я ожидал невыносимой рези в глазах, но испытал лишь лёгкий дискомфорт. Всего несколько секунд, и зрение вернулось.

Справа возвышалась громада Внешней Стены. За моей спиной стоял бревенчатый сарай. Слева дорога и домики со своими участками. Бревенчатые, но богатые. А прямо находились открытые склады, сейчас пустые. И вокруг всего этого высокий густой лес. Я в первый раз вышел из города.

Всё портили ожидавшие нас юстициарии, усиленные парой воинов Минакуро. Служителей закона было всего десятка два из тех, что я видел, и полагаю ещё столько же находилось в окружении. Но никакой роли это не играет, потому что Артур не смог справиться даже с фантомом одного Минакуро, а здесь двое — мужчина и женщина. Какие терпеливые, стоят спокойно и ждут.

Я двинулся вперёд, прямо к Минакуро и единственному знакомому юстициарию — Орису.

— Сир Орис. Судьба продолжает сталкивать нас с вами. — поприветствовал его я, когда подошёл достаточно, чтобы не кричать во всё горло.

Он слегка улыбнулся.

— Это вовсе не заслуга судьбы. Мне приходится прикладывать немалые усилия каждый раз, чтобы наша новая встреча состоялась.

Демоны, какая милота. Светская беседа, ни дать ни взять. Перевожу взгляд на Минакуро. Очень хочется попросить их уже вытащить меня отсюда подальше, чтобы дать Артуру с компанией размазать оцепление и свалить. И если честно я бы так и сделал, но отчего-то не верю, что Минакуро вот так уйдут.

— Прошу прощения за заминку, — обратился я к тому, кого предполагал моим недавним гостем, подарившим мне нож и отмычку. — Последние события заставили импровизировать, меняя план действий на ходу.

Мужчина кивнул:

— Принято. Обстоятельства действительно изменились. У меня лишь один вопрос. На чьей ты стороне?

Ох, если бы всё было так просто.

— Прошу прощения повторно, уже за тот выстрел, — продолжил я. — Честное слово, имел огромный соблазн пристрелить вашего противника. После устроенного сегодня в городе мне со жрецами не по пути. Однако среди них есть те, кто успел стать мне другом. Я бы по возможности хотел не допустить их смерти. Неважно, как сложатся наши судьбы в дальнейшем, но они мне помогли в час нужды. У меня перед ними есть долг.

Орис хмыкнул промолчав. Минакуро внешне остался холодным и бесстрастным.

— Благородно, — признал Минакуро, тут же приколотив. — И бесполезно. После того, что произошло сегодня, снисхождения никому из них не снискать.

Остаётся только согласиться.

— Конечно. Это справедливо. Это понимают и жрецы, — киваю себе за спину. — И они будут сражаться до конца.

Минакуро сжал и разжал кулак.

— Благородно. И бесполезно.

Я вздохнул.

— Тогда позвольте мне постоять в стороне и избежать того, что сейчас здесь произойдёт?

Орис повернулся боком и жестом предложил мне отойти за их спины:

— Конечно. Только оружие брось на землю.

Ну да, кто бы мне позволил оставить оружие. Попытаться всё равно стоило. Я скинул на землю арбалет, снял сумку с болтами. Затем стянул пояс с кобурой и патронами и бросил их ближе к юстициариям. И беспрепятственно прошёл сквозь строй, встав в тень открытого склада. До пистолета двадцать два шага. До арбалета — двадцать шесть.

По коже пробежали мурашки. Появилось отчётливое чувство присутствия, зуд в затылке. Жрецы воззвали к своему мёртвому Богу, и тот отозвался. Я сделал глубокий вдох и приготовился.

Глава 29

Жрецы пошли не через ворота.

Стена сарая взорвалась, разлетаясь под силой вырывающегося изнутри существа. Фигура, сотканная, связанная из жгутов яростного ветра, взмахнула рукой, раскрывающейся десятками хлыстов, режущих всё на своём пути вихрей воздуха. Юстициарии слаженно бросаются врассыпную, отвечая множеством одинаковых заклинаний. Фигура взмахивает рукой второй раз, но внезапно взрывается, разом высвобождая весь связанный магией воздух. Поток ветра ударил в лицо, за спиной натужно затрещало дерево, вокруг потемнело. Воздушный голем продержался лишь секунды.

Но чёрным теням, скользнувшим в пролом следом за ним, этого было достаточно. Я успел рассмотреть лишь первые мгновения начинающихся поединков, в которых посвящённые налетали на одарённых, готовые обрушить всё, что успели выучить и освоить. Вспышки заклинаний оформили хаос битвы, скрывая их от моего взгляда.

Раздался грохот, над складом поднялся столб дыма, сражение началось ещё где-то. И, наконец, открылись ворота.

Артур медленным шагом двигался прямо на Ориса и обоих Минакуро. Торс его был обнажён, открывая пятно чёрной кожи вокруг символа, я видел у Химуро и Джейн такой же. Глаза горели голубым светом, вокруг них струился голубоватый дымок, словно они отдавали пар.

Ощущение от присутствия Божества усилилось многократно. Оно стало сопоставимо с тем, что я перенёс во время церемонии.

Рыцари атаковали синхронно. Мужчина бросил тело вперёд, выстреливая собой как из пушки. Артур вскидывает руку. Раздаётся хлопок, идёт волна, но не от взрыва, а от столкновения. Открытая ладонь жреца остановила удар коленом рыцаря.

Из спины жреца появились чёрные жгуты-щупальца, тут же дёрнувшиеся за рыцарем, но одарённый уже уступал место своей спутнице. Женщина не двигалась, но, повинуясь её воле, из травы поднялись силуэты воинов, окруживших жреца. Они атаковали его со всех возможных направлений. Тени, бесплотные, но смертоносные.

Щупальца жреца ударили о землю, подбрасывая своего хозяина в воздух. Артур раскрыл чёрные крылья. Это существо уже не было человеком. Куда ближе оно было к тварям, вырывающимся из Подземного Города.

А я услышал шёпот.

Шёпот, способный заглушить весь хаос, творящийся вокруг. Шёпот сотен голосов. Они говорили в диссонанс, шептали каждый по отдельности. Они были щупальцами, что тянулись к моему разуму.

— Убей их…

— Защищайся…

— Спасайся…

— Дерись…

— Убей всех…

Щупальцами, что ввинчивались в голову, вызывая адскую боль. И я закричал, хватаясь за волосы, пытаясь отползти, убраться подальше от источника этой силы. От источника боли.

Враг заметил мой крик. Некто, бесконечно чуждый и враждебный мне, смотрел на меня приближаясь. Я не видел его, сжимая веки что было сил. Чувствовал. Голоса взорвались криком, взвыли, умоляя, прося, требуя, приказывая убить его, разорвать на части, уничтожить, сжечь всепожирающим пламенем.

Ведь это было так просто. Достаточно пожелать. Достаточно позволить тому тёмному, что сидит за гранью, тому, с чем я связал свою душу, достаточно только разрешить ему. Подчиниться. Дать ему своё тело.

Знак. Символ. Трикветр, вписанный в незамкнутую окружность.

Отдать свою волю.

— Твой разум мой! — тяжёлый рык заглушает все голоса, весь шёпот, заглушает всё.

И я подчиняюсь раньше, чем успеваю понять, что произошло.

Моя рука удерживает нож. Лезвие слегка дрожит в паре сантиметров от шеи Ориса. Юстициарий хмур, но не удивлён. Его рот открывается, он что-то говорит, но я слышу только шёпот множества голосов.

Толчок. Орис отталкивает меня, продолжая удерживать руку с ножом. И моё тело без моего желания начинает двигаться. Ладонь выпускает нож, вторая рука моментом его перехватывает, тут же пытаясь ткнуть лезвием в грудь юстициария. Одарённый с ленцой, медленно отводит удар… Или не медленно? Мы двигаемся быстро. Очень быстро. Но воспринимается всё это иначе.

— Вор должен умереть!

Тело, придавленное чужой волей, бросается в атаку. Удар за ударом, лезвие ножа стремится достать плоть противника, и, кажется, с каждым разом всё ближе. Орис уклоняется, вновь и вновь отводит атаки, но выражение его лица становится всё более напряжённым.

Почему я должен его убивать?

Рука с ножом замирает на середине удара.

— Должен умереть! — ревёт в разуме чужой голос.

— Убить…

— Отобрать…

— Разорвать… — шёпотом вторят голоса.

Не обращая на них внимания, я перевожу взгляд на ладонь, сжимающую нож. Чёрная кожа. Усилие воли и железка падает на землю. Пальцы с когтями подрагивают, пытаясь схватить что-то.

Трикветр, вписанный в незамкнутую окружность.

Рву на себе тюремную робу. Пятно чёрной кожи на груди. И белый символ под сердцем.

— Я даю тебе силу! — ревёт чужак.

Я об этой силе не просил!

— Без меня ты никто!

Нет.

— Като! — окрик Ориса пробивается через отступающую пелену.

Голова кружится. Меня рвёт. Я падаю на колени и блюю прямо себе под ноги. Мозги кипят в черепной коробке. Однако главное и самое позитивное — ощущение чужого присутствия ослабло.

— Като! — повторяет юстициарий, не решаясь подойти ближе.

Но я молчу, медленно приходя в себя. А ещё молчу потому, что на языке вертится исключительно нецензурная лексика. Чёртов храм! Демоновы жрецы! Нужно было понимать, что бесплатный сыр только в мышеловке! Но чтобы подложить такую свинью! Превращение в раба! Обменять свою жизнь и своё тело на силу! Обменять свой разум и волю!

К чертям храмовников!

— Держись, — подбадривает меня Орис. — Ты всё ещё очень нужен Минакуро, а от этой дряни можно избавиться. Всё будет хорошо.

Будучи всё ещё не в состоянии говорить, я сумел открыть глаза. Орис держит какую-то защиту, отрезавшую нас от постепенно затухающего боя. И, кажется, жрецы поигрывают. Только Артур ещё огрызается, отбиваясь от рыцарей.

— Ненавижу жрецов, — выдохнул я.

Это вызвало у юстициария улыбку.

— Оклемался?

Очень хотелось огрызнуться, но сил на это не хватило. Сумел выдать только короткое:

— Нет.

— Давай уберём тебя подальше отсюда, — озвучил Орис своё намерение. — Станет легче.

Я не сопротивлялся. Мужчина легко поднял меня на ноги и, придерживая за плечо, поволок куда-то. Дороги я не разбирал, сосредоточенный только на том, чтобы правильно переставлять ноги. Да косился на свою грудь, на нормальную кожу, туда, где ещё недавно был проклятый символ. В гробу я видал такое перерождение. Если местный божок понимает под перерождением превращение в гадского демона с промытыми мозгами, я буду самым рьяным атеистом.

И мне стало грустно. Мне нравились Джейн и Химуро, но после всего случившегося нашей дружбе конец. Я не приму жрецов такими, никогда не стану одним из них. А они не простят мне этого, сочтут это предательством. Если выживут, в чём я сомневаюсь. Я снова остался без друзей, один.

Орис остановился у какой-то стены и усадил меня на обычную деревянную скамейку, отполированную годами использования. Похоже, он счёл, что мы ушли достаточно далеко. Мне же сейчас всё было безразлично. Навалилась апатия и слабость. Быстрее бы всё это закончилось.

— Ты как? — спросил юстициарий.

Он посматривал в сторону шума, не забывая и оглядываться по сторонам, отслеживая возможную угрозу, но и мне внимание уделял, проверяя состояние.

— Отвратительно. Самая чёрная жопа, которую только могу представить. Те, кого я считал друзьями — сумасшедшие сектанты. Жизненные перспективы мутные и довольно мрачные. Общее состояние паршивое. У меня острое чувство, что стоило сдохнуть там, в квартире тёлки Дэвида, чтобы просто не участвовать во всей этой каше. Я не ною, просто осточертело всё до омерзения.

Несколько секунд мы молчали. Бой где-то вдали постепенно затихал, всё реже вспыхивали заклинания, крики до нас не доносились вовсе.

— Последние месяцы у тебя действительно выдались… — Орис замолчал, не найдя, похоже, подходящего цензурного слова. Все цензурные не давали достаточной глубины передачи смысла. — Но перспективы у тебя есть. Семья Минакуро…

— Я не Минакуро, — оборвал я юстициария. — Чушь это всё. Просто авантюра.

— Что? — не понял юстициарий.

— Мне так сразу сказали. Что я на самом деле просто парень с улицы. А выдают меня за давно пропавшего ребёнка за каким-то своим «надом».

— Но анализы… — впрочем, это мне объяснять уже не требовалось. — Белый Змей. Брюс и Утер.

Похоже, одарённый уже начал анализировать, что эта информация ему даёт. И какие выводы позволяет сделать. Я ему не мешал. Не знаю, как именно он воспользуется этой информацией, но не всё ли мне равно?

— Не сходится, — неожиданно заявил Орис. — Зачем им тебе всё рассказывать? Наоборот, тебя в первую очередь должны были держать в неведении.

Пожимаю плечами:

— Без понятия. Можешь спросить у них самих.

— Обязательно, — пообещал юстициарий.

Шум боя окончательно стих. Примерно минуту Орис смотрел в ту сторону, прислушиваясь, пока не решил:

— Возвращаемся. У нас всё ещё полно работы в городе. Не знаю, что именно устроили эти уроды, но разгребать последствия нам, кажется, предстоит ещё долго.

В обратный путь я отправился уже на своих двоих, хотя Орис и шёл рядом, готовый поддержать в любой момент.

Сарай был виден издалека, его даже почти не разрушили, если не считать огромных дыр в стенах. Вокруг лежали тела, больше жрецов, но и юстициарии понесли потери. Последние переносили своих в сторону и укладывали в ряд. А чуть дальше, под навесом, сидели пленённые жрецы, четверо. Двух я не знал, но двое… Джейн и Химуро выжили. Девушка положила голову на плечо возлюбленного. Парень не потерял своей повязки на глазах, но оба они имели потрёпанный вид. Кажется, выжили самые молодые, слабые посвящённые. Все четверо не имели серьёзных ран.

Минакуро тоже были здесь. Мужчина пострадал, вся левая нога уже была перемотана бинтами, и сквозь белую ткань проступали пятна крови. Сейчас его спутница перематывала ему руку.

На трупы я бросил только один взгляд. Гротескной поломанной куклой лежал на взрытой магией земле монстр, некогда бывший наставником по имени Артур. После перенесённых впечатлений от контакта с голосами я не уверен, насколько он был в себе, насколько контролировал себя и своё тело. И свою душу.

— Сиры, — обратился Орис к рыцарям. — Благодарю вас за поддержку.

Женщина ответила коротким кивком. Мужчина поднял на меня взгляд. Усталость и отвращение. Чем я ему так не угодил?

— Не будем тратить время, — заговорил он. — Мы пару минут посидим, переведём дух и заберём мальчика. Дальше вы сами, сир Орис. Не завидую вам, работы после сегодняшнего будет много.

Юстициарий вежливо кивнул.

— Да, но сейчас я хотел бы прояснить некоторые моменты касательно мальчика. В его деле тоже нужно поставить точку.

У Минакуро эта просьба не вызвала энтузиазма.

— Является ли он членом нашей семьи или нет — мы скоро узнаем. Это внутреннее дело рода.

Орис поднял руки:

— Конечно, это я и не оспариваю. Но поймите правильно, пусть Като сейчас является свидетелем, но есть и состав преступления, и участники, мотивы и поступки которых ещё требуют рассмотрения.

Минакуро сморщился, то ли от боли, то ли от нежелательных вопросов — не знаю.

— Это не может подождать?

— К сожалению, нет, — настоял Орис. — Преступники могут попытаться скрыть следы, чтобы уйти от правосудия.

Шпарит, конечно, красиво. Видел я это правосудие, поэтому ничего, кроме лёгкого раздражения, вся эта бравада у меня не вызвала.

— И кого вы подозреваете? — в голосе рыцаря появилась лёгкая насмешка. — Командора Бронса? Могу лишь пожелать удачи, его очень сложно подвинуть с места.

Наш разговор слышали, но делали вид, что не замечают. Орис подобрал только верных себе людей?

— Это я и хочу понять. Мне неясен мотив командора Бронса. И мотив Брюса и Утера мне также совершенно неясен.

Меня не спрашивали, но я вставил свою ремарку:

— По их словам, они хотели сместить командора Розалье. Обвинить его в похищении ребёнка…

Орис остановил меня, положив руку на плечо.

— Всё так, но где улики? Хоть какие-то? Да, дело подняли и рассматривают повторно, но кроме мальчика, в нём ничего не изменилось. Мальчика, само существование которого ничего не доказывает. И они отказались участвовать в повторном расследовании. А главное — это совершенно не в их стиле. Они никогда не лезли в политику, выполняя совершенно иные поручения.

Я не был достаточно осведомлён о положении вещей, чтобы оценить убедительность доводов, но заинтересовался. А вот Минакуро только нахмурился.

— Всё это можно обсудить не здесь.

— Но сир! Кто заказал этим двоим поиск мальчика?

— Они сказали, что готовились к этому уже пару лет, — вновь добавил я.

Я и сам пытался понять, что происходит. Ведь если они готовились заранее, то должны были вывалить всё, что у них есть, на Бронса. Всё это больше походило на отвлечение внимания. Но отчего? Орис подумал о том же.

— Если они давно готовились, то где активные действия? Нет, цель была иной. И кто их нанял? Не род Минакуро, судя по всему. Может быть, отдельные его представители?

— В любом случае это — наше внутреннее дело, — отрезал рыцарь.

— Речь идёт о командоре Юстициариума, сир! — продолжил Орис. — Мальчик уверен, что он не Минакуро. Так ему сказали, но если мы опросим Белого Змея…

Минакуро, сидевший на старом ящике, резко поднялся:

— Хватит! Не лезьте в дела, которые вас не касаются, сир!

— Расследование будет рассматривать не только участие командора Бронса в исчезновении ребёнка, но и участие членов рода Минакуро, — спокойно, но твёрдо произнёс Орис, внимательно наблюдая за реакцией рыцаря.

Я понял. Если в деле о похищении фигурировало три человека, Бронс с одной стороны, а Минакуро с другой, то кто-то из них виновен, а кто-то нет. Допустим, что других возможных участников железобетонно исключили ещё тогда, одиннадцать лет назад. Если виновен Бронс, то расследование выгодно Минакуро, но в этом случае улик против Розалье не хватило. А если он невиновен? И расследование выгодно именно ему?

— Бронс сам нанял Брюса и Утера, — тихо озвучил я свою догадку.

И никто ни слова не сказал против.

— Мальчик пока побудет в юстициариуме, как свидетель, — заявил Орис. — Я уже запросил материалы дела, но не успел с ними ознакомиться. Думаю, приступлю к рассмотрению в ближайшее время.

Минуту они смотрели друг другу в глаза. Затем рыцарь перевёл взгляд на меня. И потянулся здоровой рукой к лицу, после чего просто стянут маску. Под маской оказался молодой мужчина с привлекательным гладко выбритым лицом.

— Айна. Будь добра, — попросил он.

Я перевёл внимание на женщину. Айна? Минакуро Айна? А он тогда…

— Ты уверен? — спросила рыцарь.

— Да, всё в порядке, — убедил он и вновь обратился к Орису. — Не нужно было тебе во всё это влезать, юстициарий.

Тот напряжённо ждал. Или готовился. Бойцы Ориса вокруг нас тоже замерли, напряжённо, сосредоточенно. Я глубоко вздохнул, подавляя желание начать ругаться, перебирая все известные эпитеты и многоэтажные конструкции. Когда думал, что всё уже закончилось, а здесь опять…

Айна закрыла глаза, выполняя просьбу мужчины, в чём бы та ни заключалась. Немного оклемавшиеся жрецы смотрели на всё происходящее с недоумением. Остальные напряжённо стояли, готовые к бою.

— Не стоит этого делать, рыцарь. Предательство… — заговорил Орис.

— Нет свидетелей — нет предательства. — отрезал Геральт, если я правильно понимаю. — Ты сам обрёк своих людей на смерть. Я же сказал — не стоило в это влезать.

Орис перевёл взгляд на Айну. Что бы она там ни готовила — это будет плохо. Геральт наверняка встанет на её защиту. Атаковать первым, пока рыцари не продемонстрировали агрессии, Орис, похоже, опасался.

— Рыцарь рода Минакуро. Властью Юстициариума вы задерживаетесь… — начал Орис.

Этого было достаточно. За что там хотел Орис задержать Геральта — не имеет значения. Слова были сказаны. Неподчинение — проявление агрессии. Формальный повод получен.

Рыцарь атаковал.

Геральт вскинул вспыхнувшие пламенем руки. Я ощутил жар, лишь на мгновение, а затем рука Ориса схватила меня за шиворот и отшвырнула назад. Место, где мы только что стояли, скрылось в столбе пламени. Эта атака была направлена не только на нас. Ещё четыре факела рядом, лишь один из юстициариев успел отпрыгнуть. Двое закрылись щитами, но их это не спасло. Вместе с рёвом пламени мы слышали крик агонии трёх умирающих.

Айна прыгнула, опережая летящие в неё заклинания. Юстициарии понимали: что бы она ни готовила — ничего хорошего им это не несёт. Айна легко лавировала между атаками, не давая себя задеть. Орис сцепился с Геральтом. Рыцарь был силён и опытен, но в то же время ранен и истощён.

Я отползал всё дальше назад, туда, где валялось моё оружие. Никто его так и не подобрал.

А затем стало ясно, что готовила Айна.

Всё тело покрылось неприятным ощущением растекающегося по коже липкого сиропа. Мы угодили под Пульс Игаура.

Глава 30

Мгновение, и три юстициария падают, разбрызгивая кровь из разорванных артерий. Орис зажимает рану на руке, неуверенно держась на ногах. Геральт бледен, но сосредоточен. Они смотрят друг на друга, и оба наверняка думают об одном и том же: хватит у Минакуро выносливости и стойкости продержаться достаточно, чтобы убить Ориса. В том, что мастерством юстициарий сильно уступает противнику, не сомневался даже я, а уж они понимали это однозначно.

И потому я продолжаю ползти к оружию. Осталось совсем немного, пяток метров.

Липкое противное ощущение на коже и вспышка адской боли в бедре. Меня выворачивает дугой. Минакуро точно знал, куда метнуть нож — самый толстый нерв в организме, способный доставить самую сильную боль. Глаза застилает красная пелена, я скулю, но продолжаю двигаться, волоча пылающую болью ногу. Слишком медленно, так я буду ползти слишком долго.

Липкое ощущение, сопровождаемое холодком страха, я боюсь в следующий миг обнаружить нож в своём горле. Удивительно, что Геральт не убил меня сразу.

Тяжёлое присутствие невыразимого, впивающееся в затылок едва не заставляет подпрыгнуть, даже притупляет на какие-то мгновения боль. Шёпот. Голоса обещаю мне помощь, защиту. Обещают избавить от боли. Я вижу, что юстициариев уже не осталось, был только сам Орис, истекавший кровью. Следующий раз станет для нас последним.

Рука нащупывает рукоять. Мне кажется, что я уже чувствую поступающее липкое прикосновение магии. Пистолет стреляет раньше.

Айна не смотрела в мою сторону, не ожидала атаки. Тяжёлая пуля разворачивает её на месте, бросая на землю. В последний раз срабатывает заклинание.

Чёрная фигура возникает передо мной, всего в десятке шагов. Геральт, злой, как поднявшийся из глубин ада дьявол, идёт на меня с ножом в руке. Я толкаю себя ещё дальше, ища арбалет. Хватаю, навожусь. Геральт взмахивает рукой, правую руку прорезает болью, рассечённое на части оружие отлетает в сторону. Вместе с тремя моими пальцами и половиной ладони. Оставшейся целой рукой хватаюсь за нож в бедре. Выдёргиваю, отчего едва не теряю сознание и неловко швыряю.

Выглядит как жест отчаяния, и я знаю, что даже попади я в рыцаря, он легко бы отбил этот бросок. Но я кидал нож не в него.

— Ты пожалеешь, мелкий выродок! — обещает мне Минакуро, и я ему охотно верю.

Джейн успевает освободиться от пут быстрее. Слабенькая стрела пламени врезается в спину рыцаря, лишь поджигая одежду. Он резко разворачивается, с его руки срывается нечто мощное. Джейн замирает в ужасе, в последний момент закрывая глаза…

В неё врезается Химуро, пытаясь оттолкнуть с пути смертоносной магии. Вспышка, их обоих отбрасывает в разные стороны.

А я выхватываю из подсумка порох и кидаю в Геральта. Другого оружия у меня просто нет. Пистолет не перезарядить одной рукой. Арбалет уничтожен.

Порох вспыхивает. Геральт пытается смахнуть его, сбить какой-то магией. Я кидаю снова, снова и снова. Что-то летит мимо, всё же загорается. Всё больше и больше его обвивает пламя. Он начинает рычать от злости и боли, пытается найти меня, добраться до меня, но получает порцию пороха в лицо. Крик. Пора.

Выхватываю арбалетный болт и, привстав на одну ногу, кидаюсь на него. Удар под колено — откатываюсь в сторону. Снова привстаю на одно колено. Удар под рёбра. Геральт отмахивается рукой, отбрасывая меня в сторону. Встаю. Удар в спину. Падаю, с трудом находя в себе силы, чтобы снова встать.

Наношу удар в горло. Руку обжигает. Падаю на спину, отползаю, одновременно пытаясь сбить пламя. Отползаю. Рыцарь затихает, падая на землю. Мёртвый. Всё. Конец.

Лежу, смотрю на небо и тяжело дышу. Настроение выругаться в голос, но сил нет даже не стон. Слышу собственный пульс. Рана в бедре наверняка кровоточит, как и отрубленная ладонь, но у меня нет сил. Ни на что нет сил. Холодно. Собачий вой где-то, сквозь густую пелену. Темнеет в глазах. Дыхание замедляется.

Но вместо спасительной тьмы я замечаю тень. Кто-то наклоняется надо мной. Пара секунд…

И тело пробивает живительной силой. Я делаю глубокий жадный вдох, едва не закашлявшись, но начинаю дышать. Самочувствие резко, рывком улучшается. Рядом женщина, незнакомая совершенно. Чуть полноватая, но красивая, курносая и рыжеволосая. Нос в веснушках. Создаёт впечатление простушки, но глаза умные и внимательные.

— Это стимулятор, парень. Тебе нужно настоящее лечение в течение часа, — инструктирует меня одарённая.

— Если оно ему потребуется, — раздаётся рядом спокойный голос. Знакомый.

Бронс. Мужчина стоит над обгоревшим телом Геральта, по выражению лица ничего невозможно понять. Рыженькая встаёт:

— Тогда я займусь остальными. Некоторых ещё можно откачать.

Мне не хватает силы, чтобы сесть, поэтому перекатываюсь набок, чтобы приподняться на здоровой руке. Вторая жутко ноет, но на ней снова есть пальцы. Чудеса магической медицины. Помимо Бронса и рыженькой здесь Брюс и Утер. Мы с Орисом были правы — они работали на командора.

— Ты невероятно везучий парень, — голос Розалье спокоен и холоден. — Арбалетный болт в шее. Один из лучших безликих зарезан болтом, как драная собака. Жалею лишь о том, что не сделал этого сам.

Он теряет интерес к трупу и поворачивается ко мне. Взгляд безразличный.

— Вообще-то, согласно моему плану ты не должен пережить сегодняшний день.

Тело инстинктивно напрягается, но сам я встречаю это известие достаточно равнодушно. Меня столько раз пытались убить за последнее время, что очередной желающий уже не удивляет совершенно.

— Но? — спрашиваю, чтобы не создавать долгие драматические паузы.

— Но ты безумно везучий, — повторил Бронс. — Когда ты пристрелил гарнизонного — я счёл это случайностью. Когда выбрался из храма — совпадением. И вот ты, без году неделя одарённый, не обученный совершенно ничему, убил рыцаря. Это уже закономерность. Понятно, что Геральт наверняка был ранен и ослаблен. И всё же.

Голос его был всё так же холоден и спокоен. Руки в карманах длинного плаща, в котором я видел его в храме. За спиной командора его люди осматривают тела и, кажется, даже есть выжившие среди юстициариев.

— Думаю, ты ещё будешь мне полезен.

Я даже закашлялся, что-то в груди мешало смеяться.

— А не пойти бы тебе на хер, старик, — предложил ему. — Знаешь, где я видел тебя, юстициарий, весь этот сраный город вместе с гавнюками-аристократами?

Бронс остался невозмутим, как буддийский монах.

— Парень без глаз ещё жив. Везучий чёрт, — крикнул Брюс.

Проклятие. Прямо сцена из плохого кино. Слова заставили меня напрячься, что не укрылось от командора.

— Ты можешь как угодно относиться ко мне, к городу и так далее, — продолжил Бронс. — И всё равно у тебя есть свои слабости. Например, этот парень. Как его зовут? Химуро, верно? Ты ведь хочешь, чтобы он остался жив?

Поморщился, так сильно не хотелось признавать его правоту. Но блефовать здесь бессмысленно, они убьют Химуро через секунду, если я скажу, что он мне безразличен.

— Да, хочу.

Бронс чуть обернулся:

— Окажите ему помощь, в сознание не приводить.

Я чуть расслабился. Ситуация всё равно отвратная, но… Посмотрим.

— К тому же это не единственное, что я могу тебе предложить, — продолжил командор. — Твоя, так сказать, семья. Девочка по имени Грета. Она жива. И знаю, как её найти.

Я подобрался, даже попытался сесть, но был остановлен:

— Лежи. Ей ничего не угрожает сейчас, и в ближайшее время с ней всё будет хорошо.

Закрыл глаза и начал мысленно ругаться. Попытался вспомнить все маты, что знал, но и так слишком часто делаю это в последнее время. Кажется, моя жизнь разогналась до предела и катится прямиком в ад.

— Что ты от меня хочешь? От без году неделя одарённого?

Он перевёл взгляд на труп Геральта, подумал с минуту, вновь посмотрел на меня.

— Стать Минакуро.

Я хмыкнул:

— Я не один из них. И что-то мне подсказывает, что у тебя есть самые веские основания быть в этом уверенным.

Он кивнул:

— Верно. Одиннадцать лет назад ребёнок, родившийся у Айны, был моим сыном.

У меня кончились даже мысленные маты. Они знали всё с самого начала. Геральт и Айна не могли не знать. Значит, и Геральт имел какой-то свой план на мой счёт.

— Я пришёл к Минакуро, чтобы забрать его себе и навсегда разорвать отношения с той, которую когда-то любил. — меж тем продолжил Бронс. — Но Геральт не хотел, чтобы весь город узнал, что его жена родила от другого. Он убил мальчика, и Айна ему не помешала. Я поклялся самому себе, что отомщу им.

Вновь взгляд на сгоревшее тело, на этот раз короткий.

— Месть сильно затянулась. Они стали безликими, а этих очень сложно достать. Официальными методами. Неофициальными ещё сложнее зачастую. И потому мне потребовался очень сложный план, рассчитанный на годы. Подготовка заняла пять лет. И когда мне подвернулся ты, мы я начали действовать. Вот только вместо того, чтобы попасть прямо ко мне в руки, ты оказался в храме. Сначала пришлось вытаскивать тебя оттуда, и лишь затем готовить капкан.

За его спиной поднялся кусок земли, маленький столбик, образовавший каменный пенёк или табурет, на который Бронс тут же сел.

— Ты стоил мне прорвы денег, парень. Весь этот план заставил меня порядком поиздержаться. Белый Змей дорого берёт за свои услуги, но они того стоят. И твоё пребывание в тюрьме стоило денег. Это я выделил денег на твою охрану. И просил знакомых надзирателей приглядывать за тобой. Поэтому ты просыпался в своей камере, а не в канаве после драки. Поэтому тебя не убили в первый же день. Потому что твою смерть оплатил Геральт, тайно от родственников. Но передумал, захотев вытащить меня. Это и стало его роковой ошибкой.

Я прошёл по очень тонкой грани.

— Я там чуть не сдох в их изоляторе, — напомнил.

Хотя ответ был и так понятен.

— Верно. И если бы не пришли Минакуро, то пришёл бы тюремный врач. Ты нужен мне живым, парень.

Он вновь глянул на тело.

— Если бы знал, что Геральт появится в тюрьме, то закончил бы все раньше. Но история не знает сослагательных наклонений. С другой стороны, всё кончилось даже лучше, чем я рассчитывал, — всё это время его лицо оставалось бесстрастным. — Я устраивал представление, ругая собственных людей, больше для отвлечения внимания. Однако мои недоброжелатели посчитали, что я попал в немилость к Совету, что подо мной горит земля.

Он впервые за время этого разговора улыбнулся.

— И один мой враг убил другого врага. Очень удобно для меня. В итоге мне даже не пришлось марать руки. Геральт же сцепился с тем жрецом? Артуром?

Я медленно кивнул. Бронс внушал. Каменное лицо, острый взгляд и злая улыбка, всё это делало его просто монстром в человеческом теле. Пожалуй, не менее страшным, чем какая-нибудь тварь Нижнего Города.

— Жрецы уже давно растеряли основные боевые практики, но всё ещё могут доставить хлопот.

— Они вызывают его присутствие, — пояснил я. — Получают усиление, физическое в основном. Магией пользуются реже.

Бронс сосредоточенно посмотрел на меня.

— Его?

— Мёртвого Бога.

Наступила пауза. Одарённый сверлил меня взглядом, я ждал.

— Кто тебе сказал про Мёртвого Бога?

Я хмыкнул:

— Сказал? Я сам его видел во время ритуала. Мёртвый творец. И он перерождается, — я поморщился. — Но те ощущения, которые он вызывает… Как по мне, так лучше бы он навсегда оставался мёртвым.

Снова пауза. Взгляд командора стал задумчивым. Его люди закончили с телами, только девушка осталась рядом с ранеными. Юстициарии подошли ближе, остановившись за спиной Бронса.

— Артур не стал размениваться на мелочи, и сразу дал тебе связь, да?

— Не понимаю, о чём речь.

— Когда жрецы выводят символ Цваха, и у них меняется цвет кожи. Ты чувствуешь присутствие творца? — спросил одарённый.

— Да, — кивнул я. — Я даже один раз сам на время попал под его влияние и волю. Отвратительное ощущение. Вырвался чудом. Орис сказал, что от этого дерьма можно избавиться.

Брюс и Утер удивлённо переглянулись.

— Молодец, — похвалил Бросн. — Без практик ментальной защиты сбросить контроль могут не все. Учитывая, что ты безродный, так и вообще отличный результат. И да, поводок можно сорвать. Минакуро тебе с этим помогут.

Я поморщился. Жизнь Химуро и судьба Греты стоили любых усилий, но всё же…

— Это лучший вариант?

— Единственный, — отрезал командор. — Все, кто знает, что ты на самом деле не Минакуро, здесь. Белый Змей не в счёт, он слегка безумен.

— Не все, — отрицательно покачал я головой. — Есть ещё их врач. Он приходил вместе с Геральтом.

Бронс, немного подумав, согласился:

— Пожалуй, Ёта знает. Это он принимал роды. Но он — трусливая крыса. Если главы рода примут тебя, а они примут, он не посмеет вякнуть против даже слово. В любом случае с ним мы ещё разберёмся.

Похоже, мне не отвертеться от сомнительной участи.

— Что от меня требуется?

Бронс удовлетворённо улыбнулся, поняв, что уломал меня.

— Пока просто жить среди них. Сейчас у меня будет много других проблем. Жрецы наворотили такого, что расхлёбывать мы будем пару лет. Мы всё, — он поднялся, и стул под ним рассыпался пылью. — Мы знали о планах жрецов, но масштаб, конечно, впечатлил.

Он говорил с безразличием.

— Знали, но ничего не сделали? Не предотвратили? — спросил я.

— Смысл? Жрецы не в первый раз готовят нечто подобное, и ранее их подавляли заранее. Это ничего не меняло. Вновь и вновь они повторяли то же самое. Не лучше ли дать им сорваться, продемонстрировать все свои ресурсы, чтобы потом уничтожить всех?

На жертвы ему плевать. Всем плевать. Ненавижу этот мир.

— Вылечите Химуро и отпустите на волю. Это моё условие.

— Исключено, — отрезал Бронс. — Я гарантирую ему жизнь, не более того. Находясь в моих руках, он гарантирует твою лояльность и послушание.

О нет, урод. Химуро в твоих руках гарантирует мне мотивацию добраться до твоей шкуры.

— Я это запомню.

— Запомни хорошенько, — подтвердил Бронс. — И всё, что я скажу дальше, тоже запоминай. Тебя отводили к Белому Змею для проверки, это все, что тебе известно. В тюрьме тебя захватили жрецы. Зачем — ты не знаешь. Можешь слать сразу к жрецам и спрашивать у них. Геральт и Орис благородно пытались тебя спасти. Часть жрецов бежала. Остальные полегли здесь…

— Юстициарии слышали разговор Ориса и Геральта, — прервал я командора. — Орис понял… Не всё, но достаточно. И тогда Геральт атаковал.

Бронс поджал губы и вздохнул.

— Добить всех, кроме того пацана, — приказал он.

Твари. Ни у кого не возникло ни малейшего появления сомнений при выполнении приказа. Я, всё ещё чувствуя себя не слишком уверенно, поднялся. Нога уже была перевязана, но болела, так что к Джейн и Химуро я шёл, хромая.

Джейн разорвало. По тому, что осталось на земле, её вряд ли можно было хотя бы опознать. Химуро не успел, не смог защитить возлюбленную. Его повязка лежала на земле. Обрывок ткани, заляпанный кровью. Я поднял его, удерживая между пальцев.

Сзади подошёл Бронс и продолжил инструктировать, но я его уже почти не слушал. И сам всё отлично понимал. Пахло кровью и гарью. Палило солнце. Ни птиц, ни какой-нибудь другой жизни в округе не было, магия распугала всех.

Кровь и гарь. Как часто я чувствовал этот запах в прошлой жизни. Я чувствовал себя так же, как после освобождения из плена. Будто что-то сломалось. Не во мне, не внутри меня. Что-то другое. У меня больше нет своего прошлого, только окровавленная тропа между трупами. Нет друзей. Я буду один, в окружении врагов. Минакуро уничтожат меня, если узнают правду. Бронс уничтожит меня, если я выйду из-под его контроля. Жрецы убьют меня, если я с ними столкнусь. Хотя последнее необязательно, всё же свидетелей не осталось. Но если узнают правду — обязательно захотят открутить мне голову. А правда всегда всплывает, это лишь вопрос времени. Только Гоша Корень не хочет моей смерти. Какая, мать её, ирония.

Я вытащу Химуро. Неважно, будет он меня ненавидеть или нет. И я вытащу Грету. Даже если придётся утопить в голубой аристократической крови весь этот проклятый город.

— Ты меня слушаешь? — напоминает о себе командор.

— Да, я всё понял, — подтвердил я. — Теперь меня зовут Минакуро Като.

* * *

Малый Зал Совета, так называлась эта комната. Когда-то, когда королевский двор располагался в Эстере, малый зал использовался для решения мелких текущих вопросов. Заседали здесь чаще всего даже не сами королевские советники, а их помощники и заместители, столь несущественными были вопросы на фоне работы Первого Совета.

Сейчас именно этот зал использовался Верховным Советом, именно здесь решалась судьба города. По одному представителю от каждого рода основателей и старших родов. Тридцать два одарённых, если собирался весь Верховный Совет. Сегодня здесь находилось всего одиннадцать человек. В начале экстренного совещания присутствовали все, но остальные разошлись для решения текущих срочных вопросов.

Кризис уже был преодолён. Родовые отряды уже только зачищали город от остатков тварей Нижнего Города. Три монстра, которых смогли достать на поверхность отступники (жрецов здесь называли только так), уже были обезврежены. Два убиты, третий скрылся в глубине. Уже начались казни пойманных отступников. Тех, что сдавались. Карательные отряды не пытались брать кого-либо в плен, в этом не было необходимости.

Для Верховного Совета готовящееся восстание не было неожиданностью. Даже масштаб был учтён заранее, о чём сейчас и говорил один из участников совещания.

— В целом, по предварительной оценке, потери среди одарённых на треть ниже расчётных. Не пытаться сразу защищать весь город, а сосредоточится на Верхнем Городе было верным решением. — мужчина отпил воды, смачивая горло. — Потери среди черни превысили расчётные вдвое, по нашей предварительной оценке — порядка полутора миллионов.

Сидевшая рядом женщина кивнула:

— Приемлемо. Восстановим в течение трёх лет.

— Что по производствам? — спросил мужчина, один из трёх, сидевших во главе стола.

Одарённый из рода Лок. Род основателей.

— Все критически важные производства сохранены, — продолжил первый докладчик. — Мой помощник принёс подтверждение. Мы ничего не потеряли.

Женщина во главе стола отрицательно покачала головой.

— Почти двадцать тысяч одарённых — это выходи за пределы понятия «ничего не потеряли».

Мужчина пожал плечами в ответ:

— Мы знали, что потери неизбежны. И когда принимали решение не мешать отступникам, сочли цифру в тридцать тысяч приемлемой.

— Это всё неважно, — снова заговорил Лок. — С ситуацией здесь всё понятно. Что по другим городам?

Вопрос был обращён к самому молодому участнику совещания, бледному мужчине с пепельными волосами.

— Суран пострадал больше всего. Они прошляпили готовящееся восстание, город в руинах. Только чудом они смогли разогнать тварей. Два из трёх рода основателей уничтожено почти полностью, остальные понесли тяжёлые потери, несколько родов уничтожено полностью. В ближайшее время стоит ждать перебежчиков. Пока не готов называть конкретные имена, но мы сможем восполнить потери за счёт этих неудачников. Если позволите, я бы подтолкнул наиболее перспективные кадры бежать именно к нам, — получив кивки от всех трёх глав города мужчина продолжил. — В остальных ситуация сравнима с нашей, в основном в худшую сторону. Янтау понёс наименьшие потери, но они всегда держали своих отступников за горло, можно считать, что их восстание провалилось.

Он взял паузу, прежде чем продолжить. Был у него такой недостаток, брать паузы. И сколько бы ни указывали на излишние паузы, исправляться глава внешней разведки не собирался.

— В Донгорфолеуме всё сложно. Город они удержали, но туда отступники стянули самые внушительные силы. Есть два слуха. Первый — могу дать гарантию девять из десяти, что на короля совершено нападение. Второй — даю пять из десяти, что короля убили. Как минимум — серьёзно ранили.

Дальняя связь была делом очень сложным и неудобным. Перенос сообщения на большое расстояние был связан с огромным количеством проблем. Поэтому такая связь применялась только там, где это было критически важно. И в первую очередь она применялась, когда дело касалось королевской семьи.

— Королевская гвардия? — уточнил Лок.

Получив усмешку в ответ:

— Именно. Уже несколько старших офицеров не скрываясь признались, что если бы и встретили убийц, посланных отступниками, то не стали бы им мешать. Власть королевской семьи ослабла. Дома разве что сами убийц не посылают.

— Нам нужна оперативная информация, — настояла женщина.

— Прошло всего пару часов, у них ещё продолжаются экстренные совещания. Однако, чем дольше король не будет появляться на публике, тем больше все будут убеждаться в его смерти.

— Мы должны быть готовы выступить в любой момент, — заключил Лок. — У нас будет лишь короткий промежуток времени, когда смерть короля уже будет подтверждена, и до того, как будет назван преемник. Это ключевое направление, всё остальное пока не существенно. О любой новой информации сообщать прямо мне, в любое время. Продолжайте без меня.

Он поднялся и покинул зал совета. С текущими проблемами справятся без него. Молодой старейшина, отвечавший за внешнюю разведку, одарённый рода Харон, тоже поднялся.

— Прошу меня извинить, работа.

Он так же покинул зал. Сразу за дверями его ждала помощница и секретарь. Не одарённая, но изменённая магией. Идеальный послушный и абсолютно лояльный помощник, способный выполнить любой приказ, потому что сама её воля полностью подвластна повелителю.

— Есть новые сведения.

Девушка, почти девочка отрицательно покачала головой.

— Нет, мастер. Ничего. Только слухи. Бесполезные.

— Слухи тоже небесполезные, Грета. Вперёд, нас ждёт работа.

Одарённый уверенно двинулся в свою вотчину, и девушка послушно пошла за ним, ничего не сказав в ответ.

Конец

Июнь 2021 — Сентябрь 2021

Content

N02far
Крыло
Книга 1

Арка 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Арка 2

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Арка 3

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30