Виталий Пищенко

Запутанный след

© Пищенко В.И., 2018

© ООО «Издательство «Вече», 2018

* * *

Пролог

Олегу приснились старинные часы. Такие когда-то были у них в доме: в деревянном, изукрашенном резьбой футляре, с римскими цифрами на потускневшем от времени циферблате, с тяжеленными гирями из свинца, залитого в латунные стаканы…

Мерно качается маятник, стрелки сходятся на цифре двенадцать, и часы начинают бить.

Бум-м!..

Взмокший от напряжения Тёма сидит в кресле, сжимая в руке фужер с коньяком[1]. Губы Артишока бормочут:

– Ленка пропала… Уехала в Восточную Сибирь и не вернулась… Нужно спасать… Конкретно, по сути…

Бум-м!..

Яков Антонович озабоченно покачивает седой головой:

– Нет, други, мимо нас туристы уже с год как не проплывали… Мне вот что подумалось: есть тут местечко на другом берегу – остров небольшой, за ним подъём на обрыв и в распадок. Называют его Ущельем Злых Духов. В темноте вы всё это наверняка и не разглядели. Думаю, стоит туда наведаться…

В разговор вмешивается старый Зиновий:

– Шибко плохой места! Тьфу, какой плохой! Не нада туда ходить…

Бум-м!..

Какое-то невидимое, но страшное существо всё ближе подбирается к пещерке, в которой укрылись люди. Клубы тьмы уплотняются и становятся похожи на многочисленные жадные руки… Виктор выхватывает ракетницу и выпускает в черноту ночи струю летящего огня. Раздаётся отчаянный вой, и сразу за ним вопль Тёмы:

– Что ты делаешь?! С ума сошёл!..

По щекам Артишока стекают слёзы, он лепечет:

– Это же злой дух!.. Теперь он нас не пощадит…

Бум-м!..

Опять Тёма – лицо искажено гримасой, злые слова вылетают изо рта вместе с каплями слюны:

– Подыхайте, если хотите! А мне моя жизнь ещё дорога! У-у-у!.. И ведь сам, своими руками отдал ей этот амулет… Раз в жизни повезло по-настоящему, и вот…

Бум-м!..

Из тумана проступает силуэт мертвеца. Тёмная пергаментная кожа обтягивает впалые щёки, скалятся из безгубого рта почерневшие зубы. Слепой взгляд черепа скользит по окрестностям… Но давно ушедшую из жизни воительницу не интересуют застывшие неподалёку люди, она торопится к ведомой только ей цели…

Бум-м!..

Унылая равнина, поросшая жёсткой, похожей на ковыль травой. Совсем рядом невысокий холм, над которым поднимается тонкая струйка дыма…

У костра лежит Анка, Востриков удивлённо таращит глаза:

– Вы откуда здесь?

– А где Лена?

– Понимаешь…

Бум-м!..

Зиновий старательно раскуривает свою длинную трубку и говорит:

– Толстый ваш потонул, однако. Рыбаки сетями поймали. Полный брюхо воды набрал. Милисанер был, вас спрашивал…

Бум-м!..

Олег стоит перед лестницей с высоченными ступенями, ведущей в гору, к трём вырубленным в камне Вратам. Средние закрыты, от правых веет явственной угрозой, зато левый проём распахнут. Что за ними? Куда попали путешественники?

Бум-м!..

Тесная комнатка в мрачном заброшенном храме. На жёстком ложе сжавшаяся в комочек Ленка:

– Это ты? Правда? Мне было так страшно…

Бум-м!..

Тяжёлые капли, оставшиеся на листьях после мимолётного ночного ливня, шлёпаются на землю. Незнакомые деревья укрывают от зноя уютный домик, какая-то птаха выводит незамысловатую, но весёлую песню…

Белозубая улыбка Керата:

– Вит-тя, по-ка!..

И мальчишка убегает…

Бум-м!..

Олег застыл перед вырубленной из камня злобной рожей со свисающим до земли языком-змеёй. Ещё шаг, и он окажется внутри древней кумирни. Но тут на плечо журналиста ложится чья-то крепкая рука…

Бум-м!..

Напряжённый взгляд облачённого в белые одежды Учителя. Он говорит:

– Мы давно разыскиваем эту вещь. Очень давно!..

И ещё:

– Ваша жизнь – это ваша жизнь, вы сами решаете, как её обустроить. Но с кем можно встретиться в вашем мире? Кому сказать: давайте мирно жить рядом, помогая друг другу?

Бум-м!..

Огромная огненная змея нависает над головой. Виктор отчаянно отстреливается от чудовища, но оно всё ближе и ближе…

Бум-м!..

Ленка распахнула глазищи:

– Я не хочу так жить! И Витя не хочет. А за Вратами – новый мир, неизведанный, интересный. Ты решай как знаешь, а мы пойдём туда ещё раз. И никакое Ущелье Злых Духов нас не остановит…

Бум-м!..

Седовласый:

– Вы побывали в мире за Тремя Вратами и держали один из Ключей в руках. Вы обязательно почувствуете, что Ключ умирающей Луны рядом…

– Принц Кумар, – вспоминает Олег. – Я читал о его смерти… Это вы?

– Нет, – хмурится Седовласый. – Не мы. Просто предательство рано или поздно наказывается. Он пытался обмануть не только нас, но и приверженцев ушедших богов…

Алексеев помотал головой, отгоняя нелепый сон. За окном по-прежнему бухает – это забивают сваи на недалёкой стройке… Да и часов тех давно уже нет – в двухкомнатной «хрущёвке» места для них не оказалось, и мама отдала часы в областной драмтеатр: там как раз искали нечто подобное для декораций к какому-то спектаклю…

Окончательно проснувшись, журналист посмотрел в окно – а солнце-то уже стоит высоко. Начинается новый день, пора вставать…

Часть первая

Глава первая

1

К удивлению Олега, Ленка и её потенциальный супруг (дело, судя по всему, уверенно шло к этому) идеей поисков Ключа Умирающей Луны заинтересовались. Да что там заинтересовались – загорелись.

– Это же отлично! – азартно говорил Виктор. – Одно дело – явиться как бедные родственники: пустите, мол, дяденьки, погреться, и совсем другое – принести вещь, которую хозяева бог знает сколько пытались найти.

– Ага, – хмыкнул Алексеев. – Остался совершеннейший пустячок: разыскать эту самую вещь, которая была утеряна невесть когда и неизвестно где.

«Э-э-э, – тут же одёрнул он себя. – Сбавь обороты! Раздумала эта парочка сразу же в Ущелье идти, и радуйся. Чем дольше они здесь задержатся, тем лучше, авось ещё что-нибудь произойдёт».

– И что? – удивлённо посмотрела на брата Ленка. – Так всегда бывает: ищут люди, ищут, а потом кто-нибудь да и находит. Почему бы этими везунчиками не стать нам? Эх, жалко, не расспросил ты Седого, как это – почувствовать, что Ключ где-то рядом…

– Он этого и сам, по-моему, не знает, – пожал плечами Олег. – Да и откуда, если Ключ никто из них в руках не держал?

– Может быть, – не стала спорить сестрица. – Хотя… Кажется, я знаю, что он имел в виду. Знаешь, меня к тому Ключу, который ты Учителю отдал, поначалу тянуло всё время… Сниму ненадолго, и тут же какое-то беспокойство появляется: не потерялся ли? Даже смеялась над собой. А потом появилось ощущение, что от него какие-то тёплые волны исходят. Слабенькие, но я их чувствовала, с закрытыми глазами могла определить, где моя подвеска лежит.

– М-да… – помотал головой Алексеев. Развивать эту тему ему не хотелось: у журналиста воспоминания о силе Ключа Молодой Луны были не слишком приятными, не забыл ещё, как влекло его в заброшенное капище. Поэтому он спросил: – Ну а с чего предлагаете начинать этот тотальный поиск-шмон?

– С музеев, – решительно заявил Виктор.

– Думаете, Седому и его ребятам такая мысль в голову не приходила? – саркастически поинтересовался Олег.

– Так ведь они-то почувствовать Ключ не могут, разве что увидеть его! А далеко не факт, что он лежит в витрине: металл недорогой, исторических аналогов нет. Сунули небось в какое-нибудь хранилище или запасник, и вся недолга, – отмахнулась от доводов брата Елена.

– И я так думаю, – Виктор энергично потёр ладони. – А сколько у нас музеев?

– В городе один – областной краеведческий. Раньше в нескольких районах были, ну и при школьных кружках краеведов. Сколько осталось сейчас, не знаю, – ответил журналист. – Хотя все эти музеи в прежние времена всё равно в краеведческом регистрировались. Так что начинать оттуда нужно.

– Без проблем! – заявила Ленка. – Завтра же встречусь с Мунькой, она как раз там работает.

– Что ещё за Мунька? – сварливо осведомился Алексеев.

– Ты что, забыл? Мы же с ней в одном классе учились. Кудрявая такая.

– Не помню, – честно признался Олег. – Я вообще твоих одноклассниц не помню, ни кучерявых, ни стриженых. Как-то не интересовали они меня.

– Ну естественно! – сестрица явно хотела съехидничать, но прикусила язычок и завершила вполне миролюбиво: – Главное, что я её не забыла, а она меня. Как думаешь, фотографию Ключа ей показать можно?

– Почему бы и нет? О том, что это такое, только мы знаем, а для остальных – висюлька и висюлька. Тем более что эта Манька…

– Мунька.

– Один чёрт. Подозреваю, что она твою подвеску видела, ты же её не снимая таскала.

– Точно! – воодушевилась Елена. – Скажу, что привыкла к ней и ищу такую же. Поэтому и интересуюсь этой штуковиной.

– А если она спросит, куда ты своё украшение задевала?

– А-а-а… – и Ленка вопросительно посмотрела на Виктора.

– Говори, что в Тые утопила, – моментально нашёлся тот. – Цепочка порвалась и… Концы в воду.

– Хорошая гипотеза, – одобрил Олег. – Думаю, есть смысл всем нам её на вооружение принять.

– А что такое? – удивился Виктор.

– Ничего, – неохотно ответил журналист, но всё-таки пояснил: – Достала уже меня эта пучеглазая теледура. Шустрит, как собака-ищейка. Не дай бог, пронюхает что-нибудь о подвеске да и о Кумаре…

– Ну это вряд ли, – усомнился бывший секьюрити.

– А! – журналист махнул рукой. – Лучше перестраховаться… Ну а что ещё в ваших планах есть кроме музеев?

– Коллекционеры, – с готовностью доложил Виктор. – Это такие, я вам скажу, жучары!.. – и он закатил глаза. – Мимо них ничто не проплывёт, всё оглядывают и ощупывают.

– А ты-то к этой братии каким боком? – не понял Олег.

– Понимаешь, бывший мой босс… – Виктор осёкся и виновато посмотрел на Елену, но та никак не отреагировала на упоминание Артишока, и он продолжил: – В общем, он по первости пытался Ключ Молодого Месяца кому-нибудь загнать. Ну а я запомнил кое-кого из коллекционеров, к кому мы ездили. Не одного, так другого разговорю. А там проще будет – у них мирок тесный, все друг друга знают. И объяснение есть: хочу, мол, подыскать своей девушке украшение взамен пропавшего.

– Ну что ж… – Алексеев соорудил на лице довольное выражение. – Звучит всё это убедительно. Попробовать можно.

Сам же подумал: «Пара-тройка недель на эти поиски точно уйдёт. А там и осень накатится, а если повезёт, то и зима подоспеет, и станет не до походов в чёртово ущелье».

– О! – встрепенулась Елена. – Чуть не забыли. В университете на истфаке тоже ведь музей есть.

– Это я на себя беру, – заявил Олег.

– Ну да, ты же с археологами этими вась-вась… – вспомнила сестра.

– Точно, – признал журналист. – Тем более что мне всё равно к ним наведаться нужно. Статью о наших археологах заказали в один журнал. Заодно и наши дела попробую прояснить…

2

В университет Алексеев решил поехать с утра пораньше, в начале рабочего дня – лето, вступительные экзамены закончились, на кафедрах делать особо нечего, так что после обеда не ушедшие в отпуск преподаватели и сотрудники разбегаются кто куда. По делам, естественно.

Без проблем поймал такси, устроился рядом с водителем, мимолётно подумав: хорошо всё-таки, когда не нужно считать копейки, а то пришлось бы тащиться на трамвае, потом автобусом – времени уйму потеряешь, взмокнешь, да и рубаха будет выглядеть так, словно ты её уже неделю таскаешь. То ещё удовольствие, одним словом…

Заказ на очерк об археологах свалился на голову Олега достаточно неожиданно. Дня за два до визита Седовласого, поздно вечером телефон залился длинной трелью – явно междугородний. Олег удивлённо вскинул брови: кто бы это мог быть? Времена, когда можно было позвонить приятелю в другой город и потрепаться, давно канули в Лету: сейчас все были вынуждены если не считать копейки, то, по крайней мере, отказываться от того, без чего можно обойтись.

Поднял трубку и невольно поморщился – так громко прозвучал знакомый голос:

– Алло! Алло! Олег, это ты? Слышишь меня?

– Слышу, – ответил журналист, но голос не унимался:

– Алло!! Да что за чертовщина?! Алло!!

– Слышу я тебя! – заорал Алексеев. – Говори, что нужно!

– Алло!!! – продолжала надрываться трубка, потом в ней что-то хрюкнуло, и голос собеседника понизился до нормального уровня:

– Это ты, Олег?

– Я, – не стал скрывать журналист и добавил: – Кто же ещё?

– Ну слава богу! А то я до тебя второй день дозвониться не могу… Это Корнев. Слушай, ваши археологи в этом году нашли что-нибудь?

– Представления не имею, – признался Алексеев. – Я с ними с зимы не общался.

– Но на раскопки-то они хоть выехали? – озадачился старый знакомец.

– Наверное, – пожал плечами Олег. – Полевой сезон в разгаре, если и выезжать, то только сейчас.

– Вот и отлично! – констатировал Корнев. – А то мне материал на эту тему позарез нужен. Соорудишь за месячишко? Если в этом году ничего стоящего не нашли, подбери что-нибудь из прошлых сезонов. Ну да ты человек опытный, сам сообразишь.

– Чего это тебя вдруг прошлое заинтересовало? – удивился Алексеев. – Сейчас все настоящим живут или в лучшем случае пытаются в ближайшее завтра заглянуть, чтобы понять, протянут ноги или ещё побарахтаются.

– Не меня! Начальству почему-то приспичило тиснуть такую статью. Да ещё именно на российском материале. А я, как на грех, никому дозвониться не могу.

– Хочешь сказать, что на безрыбье и я сойду? – хмыкнул Олег.

– Ай, не говори ерунды! Я тебе первому звонить начал. Так как, сделаешь?

– За месяц? Пожалуй… Объём какой?

– Не ограничиваю. Сам сориентируешься, лучше, конечно, в пределах обычного. Про фотки не забудь. Гонорар постараюсь выбить побольше, но, понимаешь, у нас сейчас…

– Не оправдывайся, – оборвал его Алексеев. – Увы, всё понимаю… Ладно, сделаю. Будем считать, что нынешний гонорар – это аванс, а окончательно рассчитаемся, когда разбогатеете. Премию выпишешь.

– Само собой! – легко согласился Корнев, который, похоже, и сам не верил, что такие благодатные времена когда-нибудь наступят…

А потом пришёл Седой, и мысли о возможном гонораре отошли на бог знает какой план – что эти копейки в сравнении с тем, что Алексеев уже получил? Да и была у Олега не слишком хорошая привычка – заняться делом только когда совсем уже прижмёт… Но потом был разговор с Виктором и Ленкой и обещание поговорить с археологами. Так что пришлось шевелиться, хотя и не хотелось…

Здание, в котором располагался исторический факультет, было построено ещё в тридцатые годы и в последнее время настойчиво требовало капитального ремонта: то балки в актовом зале просядут, то крыша потечёт, то трещина расколет стену. И совсем было уже решили власти привести строение в порядок, но времена изменились, и оказалось, что денег у государства на подобную ерунду нет – дай бог на выборы и поддержку самозародившихся партий наскрести. Поэтому, учуяв запах свежей краски, Алексеев даже удивился.

Впрочем, изменения проявили себя ещё в холле первого этажа: раньше в здание свободно входили все кому не лень, теперь же справа от входной двери стоял капитального вида стол, за коим восседал потрёпанный жизнью, но ещё явно не собирающийся помирать старичок в униформе.

– Куда идёте? – строго воспросил он.

– К археологам, – честно признался журналист.

– Да? – ветеран охранной службы пожевал губами, низко склонился над толстенным журналом, повозил по нему носом, недовольно сообщил: – Наличествуют, – и тут же вновь посуровел лицом: – Документы!

Алексеев пожал плечами, извлёк из кармана членский билет Союза журналистов, протянул старичку и, предупреждая вопрос, готовый сорваться с уст строгого охранителя, добавил:

– Паспорт с собой не ношу. Нет нужды, это, – он кивнул на удостоверение, зажатое в сухой лапке вахтёра, – документ второй категории допуска…

Так это на самом деле или нет, Олег не знал, но давно уже успешно использовал подслушанную где-то фразу. Помогло и на этот раз: старичок сразу подтянулся и принялся заполнять многочисленные графы в журнале.

Поджидая завершения сего явно не скорого процесса, журналист глазел по сторонам. Ничего здесь не изменилось: расходились в обе стороны коридоры первого этажа, уводили наверх две лестницы с изрядно потёртыми ступенями, на дальней стене красовался огромный портрет Ленина – черты вождя отображали непреклонную решимость. Под портретом стояла женщина с невероятных размеров «нижним бюстом», её Алексеев знал, она работала в университетской бухгалтерии. Женщина решительно надвигалась на щуплого мужичка с вислым носом, но тот не тушевался. Разговор, судя по всему, шёл на повышенных тонах: дама что-то яростно шипела, её оппонент упёрто бубнил: «Всё будет в полном соответствии с законом… И не нужно мне угрожать, я свои права знаю и ваши обязанности тоже… Законы для того и пишутся, чтобы их исполнять…»

– Проходите, – недовольно проскрипел старикашка.

Олег с вежливым поклоном изъял из руки охранника удостоверение и направился в сторону лестницы. Вислоносый дёрнулся было в его сторону, явно собираясь что-то спросить (похоже, бдительности вахтёра он не доверял), но тут бухгалтерша зашипела особо яростно, и ему стало не до незнакомого посетителя.

Журналист легко поднялся на четвёртый этаж и недовольно потянул носом: едкий запах концентрировался именно здесь – аж глаза заслезились. Причиной вони были стены, старательно вымазанные масляной краской цвета… м-м-м… про такой в народе говорят: «детской неожиданности», – сразу показалось, что широкий коридор сжался, а потолок опасно нависает над головой.

Зажав пальцами нос и матерясь сквозь зубы, Олег ускорил шаг. Так вот он – нужный ему кабинет, некогда переделанный по чьей-то причуде (имя этого деятеля история не сохранила) из женского туалета. Из-под официальной чёрной с золотом таблички торчит уже пожелтевший листок бумаги, на коем значится: «На раскопках до 1 сентября». Это хорошо, это радует, но ведь теперь придётся топать по вонючему коридору до музея археологии и там добывать нужную информацию.

Старую, но крепкую ещё дверь зачем-то заменили на другую, сколоченную из тонких дощечек. Похоже, сотворившие это считают, что так вход в музей выглядит более эстетично. Ну и чёрт с ними…

Журналист рванул ручку на себя – «эстетичная» дверь пошла волнами, но не открылась. Повторил ещё раз – с тем же результатом. Нагнулся, рассматривая замок: нет, не заперта. Толкнул дверь – не открывается… И тут откуда-то изнутри глухо донеслось:

– Иду! Подождите…

Пара мгновений, и неприступные доселе «врата» наконец-то распахнулись. В образовавшуюся щель высунулась смуглая физиономия Игоря, значившегося в музее старшим научным сотрудником. Он первым делом чихнул, потом пригладил ладонью, как всегда, всклокоченные волосы и бодро поздоровался:

– Здрасьте, Олег Иванович! Проходите скорее…

Журналист проскользнул в щель, и дверь мягко закрылась за его спиной, отсекая поток ядовитых миазмов, – все окна в музее были открыты нараспашку.

Олег с удивлением оглянулся на странное дощатое изделие и спросил:

– Это что ещё за чудо?

– И не говорите, – вздохнул Игорь. – Изнутри и открывается, и закрывается нормально. А снаружи… – он закатил глаза. – Войти невозможно, да вы в этом уже и сами убедились, а чтобы запереть её подлую… Семь потов сойдёт, девчонки плачут регулярно.

– Кто же это вас так осчастливил?

– Новый проректор по АХЧ, Валериу свет Ионелович Лупеску.

– Даже так?

– Ну мы-то зовём его Валерием Ивановичем. Родился, судя по всему, где-то в Молдавии, а к нам прибыл из Казахстана, не сумев изловить там ни счастья, ни чинов.

– Покраску стен тоже он организовал?

– А как же! Хвастается, что раздобыл эту отраву не то что задаром, якобы ещё и приплатили нам за то, что он её забрал. Большого ума и деловой хватки человек.

– Ладно, бес с ним… Евгений Васильевич где в этом году?

– Да всё там же. В районе Линёва.

– Постой… – журналист попытался припомнить то, что когда-то слышал. – Помнится, вы там скифское городище нашли?

– Точно, – подтвердил Игорь. – Опять его копаем. Да там ещё лет на пять работы. Находочки – ого-го!

– Что-то интересное отыскали? – заинтересовался Олег.

– Для вас – нет, – вспомнив, с кем разговаривает, честно признался историк. – А для науки – очень даже: все находки подтверждают разработанную шефом теорию.

– Это хорошо… – протянул Алексеев, прикидывая, что придётся ему пролить семь потов, пытаясь объяснить читателям эту самую научно обоснованную, но невероятно скучную для обывателя теорию.

– Впрочем… – Игорь почесал кончик обгоревшего носа. – Давайте-ка я вам покажу кое-что… Кстати, а чего мы у входа топчемся? Пойдёмте в кабинет.

Они прошли мимо шкафов и стеллажей, заставленных глиняной кривобокой посудой. («Да, в этом отношении мы предков обогнали, но зато они потребляли экологически здоровые продукты», – подумал журналист.) Чуть не все горшки были тщательно склеены из многочисленных кусочков-обломков. В витринах лежали проржавевшие наконечники стрел и останки разнообразных ножей. Сквозь стёкла одного из шкафов скалились жёлтыми зубами потемневшие от времени черепа. (Олег почему-то вспомнил старый анекдот: «Перед вами череп Александра Македонского в двадцатилетнем возрасте, это его же череп в шестнадцать лет, а этот – маленький – принадлежал великому полководцу, когда ему исполнилось всего пять лет».) На специальной подставке стояла гордость музея – гипсовый портрет скифского воина, восстановленный по методу знаменитого академика Герасимова[2].

В ярко освещённой солнечным светом комнатке, стены которой были сплошь уставлены шкафами с научными книгами и журналами, Игорь указал журналисту на старый продавленный диван:

– Устраивайтесь. Я сейчас…

Он открыл невзрачную старенькую тумбочку, извлёк из неё картонную коробку из-под дамских туфелек и бережно разложил на столе какие-то тускло серебрящиеся бляшки.

– Вот…

Олег склонился над находками и вдруг почувствовал, что виски сжимает. Резко закружилась голова, невесть откуда нахлынули невероятно яркие видения, не имеющие ничего общего с окружающей журналиста действительностью…

Серое небо затянуто рваными тучами. На мгновение в просвет между ними проступает истончившийся серпик умирающего месяца, почему-то совсем близко от него висит ещё одна Луна – полная, отливающая угрожающе-багровым цветом. Сильный ветер задувает позёмку, бросает в лица людей пригоршни жёсткого снега. Их двое, оба напряжённо смотрят куда-то вдаль и не обращают никакого внимания на оказавшегося рядом с ними Алексеева, словно его для них не существует. Олег не чувствует холода, но знает, просто таки физически ощущает, как продрогли эти люди. Напрасно они кутаются в одежды, это не помогает… Оба хранят молчание, потом один из них всё-таки произносит:

– Они должны были вернуться ещё вчера…

– Сегодня мы останемся здесь, – отвечает его напарник. – И давай не будем начинать этот разговор.

(Слова, произнесённые на незнакомом языке, каким-то образом понятны журналисту.)

– Как думаешь, что случится с этим миром? – после долгой паузы спрашивает первый.

– Не знаю… – отвечает второй и, помолчав, добавляет: – Планета-убийца приходит не в первый раз, записи об этом остались.

– Да, – соглашается его товарищ. – Жаль только, что это случилось именно сейчас.

Собеседник словно не слышит его.

– Раньше этот мир выживал… – говорит он.

– Почему ты не отдал Ключ летающим? – неожиданно спрашивает первый.

– Побоялся, – неохотно признаётся второй.

– Пожалуй, я бы поступил так же, – после паузы говорит его напарник. – И потом, мы ведь так надеялись, что они пробьются и приведут помощь…

– Да…

Из снежной круговерти появляется ещё один человек – невысокий, с обмороженным лицом.

– Ну что? – спрашивает он, похоже, чтобы хоть что-нибудь сказать.

– Пока ничего…

– Плохо, – качает головой подошедший, а потом жёстко произносит: – Нужно уходить. Сугробы растут на глазах, кони уже не могут добыть себе корм. А если они падут… Наши навыки нам не помогут. И что тогда станется с Ключом?

Второй (решения принимает, судя по всему, он) долго молчит, потом устало соглашается:

– Хорошо. Готовь лошадей…

Но третий почему-то не торопится уйти. Он продолжает пристально всматриваться в снежную муть.

– Что? – спрашивает его второй.

– Почудилось… Нет… Опять… Летят! Они вернулись!

И действительно, вдалеке показываются огромные птицы, тяжело машущие крыльями. Три описывают круги вокруг четвёртой, которая, похоже, едва держится в воздухе. Ещё несколько минут, и они опускаются на снег, почти сразу превращаясь в молодых, смертельно уставших людей. Подлетевший последним со стоном опускается в сугроб.

– Что с тобой? – наклоняется над ним предводитель.

Тот с трудом разжимает пересохшие губы:

– Пустяки… Бросило ветром на скалу. В человеческом обличье – болит рука, и только, но лететь трудно.

– Мы не пробились, – не дожидаясь вопросов, говорит один из прилетевших и поясняет: – Да это и невозможно. Ущелье и всё, что находится за ним, забито льдом. Словно толстенный ледяной язык наползает. Над ним едва виднеется вершина арки Врат. Хода нет…

– Ну что ж… – устало произносит вожак. – Значит, нам остаётся только один выход: нужно уходить на юг, к людям степи. Попробуем вернуться позднее.

– Когда? – с тоской в голосе спрашивает кто-то из его товарищей.

– Когда-нибудь ведь этот ледник растает… А до той поры мы должны хранить Ключ…

Люди уходят в пургу, их силуэты размываются, становятся нечёткими, полупрозрачными…

– Олег Иванович, что с вами?

Журналист помотал головой, окончательно отгоняя наваждение, увидел встревоженное лицо Игоря, произнёс через силу (голос хриплый, как спросонья):

– Ничего… Задумался…

Повнимательнее присмотрелся к лежащим перед ним серебряным бляхам. Да, изображения на них очень похожи на барельефы, покрывающие стены тоннеля, ведущего от Врат в мир Учителя и непоседливого Керата.

– Что это? – справившись с собой, спросил он.

– Не знаю, – пожал плечами Игорь. – Шеф ничего не написал. Я думаю, что когда-то эти бляшки украшали парадный мужской пояс. Вот только нетипичные они какие-то, не похожи на то, что мы находим в скифских могильниках…

– Вместе с ними ничего не нашли?

– Нет. А что там ещё могло быть?

– Не знаю. Потому и спрашиваю… – протянул Алексеев. – Пожалуй, это то, что мне и нужно для статьи. Сфотографировать их можно?

– Олег Иванович… – развёл руками археолог. – Без разрешения шефа…

– Понял, – кивнул журналист. – Сам с ним поговорю. Слушай, расскажи-ка мне подробно, как добраться до раскопок. Пожалуй, я туда съезжу. Завтра же и отправлюсь.

– А задержаться не сможете? Денька на два-три, – неожиданно попросил Игорь. – Понимаете, они там почти без денег сидят. Я получу, а вы заодно и отвезёте.

– Сегодня это сделать нельзя? – поинтересовался Алексеев, которому почему-то (сам не мог понять почему) очень не хотелось откладывать поездку.

– Не получится, – покачал головой археолог. – Ректор в отпуске, за него остался Лупеску, а он сейчас наверняка обмеряет задницу нашего кассира.

– Как это? – удивился Олег.

– Ну, вы же эту задоносицу знаете? Она где-то вычитала, что есть строгие нормативы на то, какое должно быть расстояние между стеной туалета и телом сидящего на толчке человека. С её-то габаритами эти самые нормы оказываются нарушенными, вот она и требует себе новую квартиру. Ректор, естественно, от этого дела отмахнулся, свалил всё на Лупеску. А наш мудрец совместно с профкомом создал специальную комиссию, и именно сегодня они едут к кассирше домой: усадят её на унитаз и будут всё измерять. Так что ни распоряжение подписать некому, ни деньги выдать.

– Дела-а, – протянул Алексеев. – Чего только не случается в жизни!.. Ладно, раз так, подожду. Надеюсь, денег не чемодан будет?

– Какое там! – махнул рукой Игорь. – Спасибо вам, Олег Иванович, выручили здорово. А то я уж и не знал, как их нашим переправить, – пожаловался он, – сберкассу-то там закрыли. В понедельник с самого утра всё быстренько оформлю, сразу же позвоню, и деньги, если нужно, сам на вокзал привезу.

– Ладно, сочтёмся, – журналист протянул ему руку, прощаясь. – Но за это ты расскажешь мне, чем завершились обмеры задоносицы.

3

Виктору Алексеев пытался дозвониться ещё из университета, но безуспешно. Телефон сестрицы тоже упёрто молчал… Впрочем, бывший секьюрити объявился сам – во второй половине дня (Олег уже давно успел вернуться домой). Он куда-то явно спешил, поэтому с ходу предложил:

– Давай встретимся у Лены. Минут через двадцать. Не успеешь? Ну, как сможешь. А то я буквально дымлюсь… Да, в дверь позвони так: два коротких звонка, пауза, один длинный.

И положил трубку. Журналист выслушал частые «ту-ту-ту», вздохнул (во дела, его уже в гости к сестре чужой мужик приглашает, хотя, если разобраться, какой теперь Виктор чужой?) и начал собираться, размышляя о том, зачем бывшему Тёминому охраннику понадобились условные звонки: в шпионов играет или, не дай бог, прячется от кого?

Открывший дверь Виктор воровато огляделся, прижал палец к губам и мотнул головой: заходи, мол. Ленки дома не было, зато в кресле у окна сидел тревожно-настороженный Серёга Востриков. Собственной персоной.

– Проходите, Олег Иванович, проходите, – бархатно пророкотал бывший секьюрити. – Устраивайтесь поудобнее. А вы, – кивок в сторону Вострикова, – повторите свои мысли ещё разок. Олег Иванович в курсе дел, ему будет полезно послушать.

(«Во даёт! И что это он вдруг “выкать” начал?»)

– Хорошо, – покорно согласился Серёга и склонился над расстеленной на журнальном столике картой, вычерченной от руки.

Журналист с интересом всмотрелся. Это же явно Ущелье Злых Духов! Но что за странные стрелки его перечёркивают?

А Востриков уже принялся объяснять:

– Судя по вашим рассказам и тому, что мы сами видели, в ущелье пересекаются три мира. Вернее, не совсем так: по нему ведёт дорога из нашего мира (назовём его «А») в мир, лежащий за Вратами (пускай он называется «В»), но в неё врезается ещё один, затрудняя прямой переход, – мир «С». Что-то подобное исследователи аномальных зон описывают, но достаточно невнятно, скорее они высказывают предположения… Этот мир «С» в принципе для перехода является чужим, не удивлюсь, если его вторжение в ущелье вызвано искусственным образом.

– Подробнее… – нахмурился Виктор.

– Ну-у… Он словно специально «включается», чтобы затруднить проход из нашего мира в мир «В». К нему относятся гарь, трава-хваталка, речка-убийца и прочая чертовщина. Существа из холода и огня тоже. Не исключаю, что в родном их мире всё это выглядит по-другому.

– И кто же устраивает эту «врезку»?

– Тут два варианта. Первый – обитатели мира «В». Но мне это не кажется достаточно достоверным: они ведь устранить вторжение не могут, вынуждены прокладывать «серебряный след», который нейтрализует влияние мира «С», пусть даже на небольшой площади. Второй вариант – обитатели мира «С» пытаются прорваться в два остальных, но не слишком удачно.

– Постой, – заговорил Олег: – Ты говоришь о трёх мирах. А к какому из них относятся ожившие покойники?

– Думаю, что к нашему. Влияние мира «С» ограничено только ущельем и лесом. За этими границами – до самой горы с воротами – простирается наш мир. Там какие-то завитки времени, ведь тех мертвецов, которых вы встретили, явно можно отнести к тем или иным эпохам человеческой истории. В своём времени они живы, но для нас давно умерли, поэтому так и выглядят. Скорее всего, вас они и не видели, ведь мы для них ещё не родились…

– Ну, эта сарматка, или кто она там, разглядывала нас весьма внимательно, – возразил журналист.

– Не уверен, – покачал головой Виктор. – Смотрела она в нашу сторону, это точно, но утверждать, что она нас видела, не берусь. Во всяком случае, скелет её на наше присутствие никак не отреагировал.

– Может быть… – не стал спорить Алексеев. – К сожалению, об обитателях мира «С» такого не скажешь.

– А я склонен согласиться с Виктором Павловичем, – снова заговорил Серёга. – Кто-то очень не хотел, чтобы вы попали в мир «В», поэтому всячески затягивал вас в разные западни. Ведь, когда мы возвращались в Ахтимнеево, никаких препятствий не было – этот «кто-то» решил, что мы оставили попытки проникнуть во Врата и уходим навсегда.

– Что же, по-твоему, произошло, когда мы выводили Лену? – спросил журналист.

– Говорю же: психовал этот кто-то, – проворчал Виктор. – Сердился, что задуманное не удалось.

Серёга молча развёл руками.

– Остаётся определиться, каким образом нейтрализовать зловредное влияние мира «С», – задумчиво произнёс бывший секьюрити. – А кстати, как с гипотезой, что зимой оно слабеет?

– Пока никак, – признался Востриков. – Фактов-то никаких. И в литературе я ничего подобного не встречал.

– Ищите, – решительно заявил Виктор. – Ну что ж… Олег Иванович, у вас есть вопросы?

– Пожалуй, нет, – пожал плечами журналист. – Хотя… Если Врата закроются, связь между нашим миром и пакостным миром «С» останется?

– Едва ли, – сказал Серёга. – По словам Якова Антоновича, он, когда ходил с геологами, провёл в ущелье дней десять. Это было в период, когда Луна была во второй-третьей четвертях, а большие ворота давно уже закрыты. Мир «С» себя тогда никак не проявлял, никто, во всяком случае, ничего не заметил.

– Ладно, – подвёл итог разговору Виктор. – Свои соображения в письменном виде изложили?

– Конечно. – Востриков достал из папки несколько листков с машинописным текстом.

– Превосходно. Тогда пройдём на кухню, обсудим кое-какие дела, которые касаются только нас. Олег Иванович, надеюсь, не обидится.

– Секретничайте здесь, – журналист поднялся с дивана. – Я на балконе покурю. – И, не удержавшись, добавил: – Подслушивать не буду.

В комнату он вернулся после того, как хлопнула входная дверь. Почти сразу же появился довольно потирающий ладони Виктор.

– И что за цирк ты здесь устроил? – обратился к нему журналист.

– Почему цирк? – удивился бывший секьюрити. – Найдём мы Ключ Умирающей Луны или нет – большой вопрос. А ну как придётся к Вратам самим добираться, без всякой помощи? Лучше хорошенько к этому подготовиться.

– Ну, ничего принципиально нового Серёга не сообщил, примерно то же и Учитель мне говорил…

– А если всё-таки Востриков что-нибудь да сумеет найти? – перебил его Виктор.

– Тогда и поговорим, – парировал Алексеев. – Но я не об этом. Что за странная секретность?

– Вот ты о чём! – рассмеялся бывший секьюрити. – А что делать? Деньги ребятам отдать нужно? Нужно. И что при этом сказать? Денежку передали выходцы из параллельного мира и просили извиниться за то, что пришлось вам несладко?

– Ну, они же с нами вместе были…

– Не вместе, а рядом. И больше в Ущелье ни за что не пойдут. Анка так затюкала своего благоверного, что он про все аномальные места забыл намертво, сейчас изучением языка этрусков занимается – это более безопасно.

– И всё равно, не пойму, зачем шпионские игры: секретность, особые звонки…

– А ты мне скажи, кого энлэошники и экстрасенсы больше всего боятся?

– Представления не имею, – признался журналист.

– КГБ! – Виктор многозначительно поднял вверх палец. – Почему-то все эти чудики убеждены, что гэбэшникам больше делать нечего, как их выслеживать. Ну а уж если кого и впрямь в «контору» пригласят, на всю жизнь потрясение. Вот я Серёгу и «завербовал». Да не переживай, он очень даже доволен: участвует в деле государственной важности, консультирует, получает за это хорошие деньги, да ещё в твёрдой валюте. А то, что встречаемся с ним у Лены, так это потому, что у нас здесь «конспиративная квартира», ведь всем невесть откуда хорошо известно, что ГБ только так работает. И лишнего Серёга не сболтнёт – я с него подписку о неразглашении взял. В общем: и волки сыты, и овцы целы.

– Даёшь… – усмехнулся Алексеев.

– Ладно, ты-то что выходил? – спохватился Виктор. – А то я так торопился на встречу с «агентом», что и не понял ничего.

Выслушав рассказ Олега, он долго барабанил пальцами по столешнице, а потом тихо сказал:

– Даже не верится… Чуть ли не в первый день, и в цвет попали…

– Не торопись, – предостерёг его Алексеев. – По словам Игоря, ничего, кроме этих серебряных штуковин, археологи не нашли, так что, где находится Ключ, по-прежнему неизвестно.

– Но ниточка-то появилась… Если за неё аккуратно потянуть, можно и весь клубочек размотать. По крайней мере, это уже кое-что – Ключ-то ты почувствовал. Или по-другому своё «видение» расшифровываешь?

– Так же, пожалуй. Почти наверняка эти бляшки имеют какое-то отношение к Ключу или к тому, у кого он был.

– Похоже на то… Но что за странная вторая Луна, о какой планете-убийце шёл разговор?

– Представления не имею, – поморщился журналист. – Сейчас по три раза в год о предстоящем конце света сообщают. Правда, встречал я серьёзных людей, которые считают, что история человечества не была такой прямой, как нас в школе учили. Так что… Ты об этом своего «агента» расспроси.

– Попробую, – серьёзно согласился бывший секьюрити. – А у меня ведь тоже новость есть…

Как оказалось, при безуспешных попытках покойного Тёмы сбагрить отобранную у также убиенного уже Кумара подвеску познакомился его охранник с племянником одного из коллекционеров. Сошлись на любви к рыбалке. И вот вчера Виктор, обзванивая разных людей, коротко переговорил с этим самым Гешей, поняв при этом, что тот что-то знает. Вот только нормального разговора не получилось – Геша как раз собирался на рыбодобычу и ни о чём другом не хотел даже думать. Сегодня он должен вернуться, поскольку заступает в ночную смену охранять не то склад чугунных болванок, не то ещё какую-то дребедень (Виктор не уточнял), поэтому есть смысл поторопиться, чтобы застать его дома.

– Что же ты с ним на рыбалку не поехал-то? – попенял потенциальному родственнику Алексеев. – Совместил бы приятное с полезным.

– Нет уж, нет уж! – отреагировал бывший секьюрити. – Был у меня уже такой опыт, по дороге, если интересно, расскажу. Геша этот, кстати, в трёх остановках отсюда живёт, заодно и прогуляемся.

– Ленку ждать не будем? – на всякий случай уточнил Олег.

– Да ты что? – удивился Виктор. – В три она встретилась с Мунькой. Хорошо, если они уже успели всех общих знакомых обсудить. Потом поговорят о модах, о правильном питании, после закрытия музея зайдут в какую-нибудь кафешку… Так что придёт Елена часа через четыре, не раньше.

4

Жара спала, день уверенно перевалил на вторую половину. То и дело зудели в воздухе приставучие комары, но прохожие внимания на них не обращали – привыкли. «А ведь, кажется, я забыл закрыть форточку, – вспомнил Олег. – Чёрт, опять придётся этих кровососов перед сном с потолка пылесосом собирать. Ладно, не в первый раз. И не в последний».

– Так почему ты с Гешей на рыбалку не поехал? – спросил он у Виктора.

Тот хмыкнул:

– Говорю же, был опыт. Я тогда пару дней отгула у босса взял и присоединился к их компании. Люди солидные, не новички, это и по разговорам чувствуется, и по снастям видно. Смутило, правда, то, что поначалу пришлось в Кащеевку заезжать, якобы там у какого-то дяди Пети на огороде водятся особые черви – калиброванные, и рыба на них клюёт, как шальная. Но крюк невелик – всего-то километров десять-пятнадцать… Черви и впрямь оказались отборные, но потом пригласил нас дядя Петя за стол, отобедать. Окрошку его баба притащила, разную курятину-свинятину, картошечку отварную. И самогонку. В фильме «Белое солнце пустыни» из такой ёмкости Верещагин пил – настоящая дореволюционная четверть, не знаю уж, как она до наших дней сохранилась. Лёгкая, кстати, до удивления, когда пустая, конечно. Ну да мужики её быстро «приговорили». Пришлось и мне «на грудь» принять, хотя и старался я изо всех сил халтурить. Поначалу-то я подельникам своим о рыбалке напоминал да поторапливал их, но дядя Петя пообещал рассказать о своём потайном месте, где можно за ночь поймать больше, чем во всей округе за неделю, и мужички раздухарились вовсю. Понял я, что никуда мы в тот день уже не поедем, когда на кухню зашёл. Сидит на табуретке Геша, на коленях у него ведёрная кастрюля с брусничным киселём, а он его наворачивает здоровенной деревянной ложкой. Увидел меня и говорит:

– Хороший стюдень[3] хозяйка сварила, только чесночку и хрена положила маловато.

Плюнул я и ушёл на сеновал, на котором нам спать постелили. Проснулся ночью – храпят мои попутчики во всю ивановскую. А у меня в горле пересохло. Огляделся, стоит в ногах деревянный ушат, или как эта штука называется, литров на пять-семь, в нём вода прохладная и ковшик плавает. Напился я и опять на боковую. И так несколько раз за ночь. Просыпаюсь утром – только что не в драбадан. Мама миа, что за ерунда? Сунулся к ушату, там на дне ещё плещется. Попробовал – медовуха! Да чтоб вас!.. Растолкал Гешу и его приятелей, а они опять за стол: нужно, мол, опохмелиться. Но часа через два я их всё-таки в машину засунул, и поехали мы искать заветное место дяди Пети.

– Что, так бухие и за руль сели? – удивился журналист. – А если ГАИ?

– Какой гаишник на наши просёлки сунется? Он там вместе с мотоциклом утопнет. Раз пять мы застревали, еле машину вытаскивали. Вокруг поля заброшенные да болота, ни домика, ни деревушки. Наконец, когда уже стемнело, заблестела впереди вода. Ну, думаю, слава богу, добрались. Хмель у мужиков уже выветрился, выбрались живенько из нашего драндулета, снасти позабрасывали, палатку установили… Вот только рыба не клюёт, хоть тресни. Мало-помалу подались мы в палатку – на донках колокольчики, если прицепится кто, сразу услышим. Но разбудили меня звуки автомобильного клаксона. Выглядываю из палатки: сигналит старый «москвичонок», водитель из кабины высунулся – глаза, как плошки, челюсть отвисла. Смотрю: стоит наша палатка аккурат посреди дороги, а перед нами – здоровенная лужа, это мы её в темноте да спьяну за реку приняли… В общем, порыбачили.

– Да уж, – рассмеялся журналист. – Такое вряд ли захочется повторить.

– И я о том же. Кстати, мы уже почти дошли, Геша вон в той пятиэтажке живёт. На втором этаже.

Геша оказался хмурого вида мужичком лет сорока. Завидев гостей, он что-то буркнул и ушёл в глубь квартиры, оставив дверь распахнутой. Виктор решительно шагнул через порог, Алексеев, пожав плечами, последовал за потенциальным родственником.

Хозяин обнаружился в комнате. Стоя у окна, он внимательно рассматривал две половинки пластикового удилища. Повертел их в руках, тяжело вздохнул, печально прислонил бывшую снасть к стене и только после этого поднял глаза на пришедших.

– Как порыбачили? – поинтересовался Виктор.

– А-а-а… – Геша махнул рукой.

– Опять надрались, – констатировал бывший секьюрити.

– Какое там… – выдавил из себя хозяин. – С нами, брат, такое приключилось…

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Виктор.

– Мы на Турунчук поехали. Знаешь такую протоку?

– Слышал. Но не бывал.

– А там, между прочим, до сих пор сомы водятся. Здоровенные! Вот мы и решили половить их. На палёного воробья.

– Это как? – не понял журналист.

– Берёшь дохлого воробья, – равнодушно пояснил Геша, – опаливаешь его на костре или паяльной лампой и цепляешь на крюк. Сомам этот запах очень даже нравится. Во-от… – он пожевал губами. – Ну, доехали мы, в сумерках забросили донки, колокольчики насторожили и подались к костру.

– Чай пить? – невинно поинтересовался Виктор.

– Зачем чай? – не понял шутки Геша. – Приговорили одну поллитру. Что это на троих? Слону дробина… Где-то через час забил колоколец. Мощно так, звонко. Колокола на церкви и то тише звонят. Мы – к берегу: я фонарик вынимаю, Колян варежки натягивает, чтобы леской руки не порезать, Сидор Провыч подсак несёт. Пока бежали, колокольчик в сторону отбросило, леска натянулась, дрожит вся. Колян её тянет, орёт: «Братва, что-то здоровенное прицепилось!» А я фонарём свечу, чтобы пораньше разглядеть сомяру. Чуть где плеснёт, я туда. Наконец попал. Глянул, аж ноги подкосились. Светятся в воде огромные жёлтые глазищи, а над ними – чёрные рога…

– Врёшь, – не поверил бывший секьюрити.

– Провалиться мне на этом месте! Ну, думаем, чёрта поймали. Или водяного… Побросали мы всё и влупили к костру. До света дрожали, зарок дали не пить больше.

– После того как всё выпили… – добавил Виктор.

– Само собой, – не стал спорить Геша. – От страху-то нужно было спасаться. Ну а как рассвело, решили всё-таки посмотреть, что там прицепилось. Подтягиваем леску, а на крючке – собака.

– Какая ещё собака?

– Дворняжка, – грустно пояснил хозяин. – Мосластая, но крупная. Видать, мы донку на другой берег протоки забросили, она ж не широкая, а в темноте видно плохо. Ну а эта дура бежала мимо и схавала, тварь, воробья…

– Нет, ребята, с вами не соскучишься… – заявил Виктор, отсмеявшись.

– Да, тебе весело… – совсем скис Геша. – А нам каково? Страху натерпелись, да я ещё и на удилище наступил. На любимое…

– Надейся, что в следующий раз повезёт, – философски заметил бывший секьюрити. – Ладно. Что ты мне хотел рассказать про такую вот вещицу? – и он протянул хозяину фотографию Ключа Умирающей Луны.

– А-а-а… – Геша почесал в затылке. – Помнишь, вы по весне моему дядьке её показывали? Он ещё за неё был готов сто тысяч отвалить.

– Помню. Босс тогда заржал и прочь пошёл.

– Во! А мне стало любопытно, зачем она дядьке понадобилась, он же всю жизнь только картинами да старыми монетами интересуется.

– Выяснил? – глаза Виктора хищно прищурились.

– А как же! Оказывается, дядьке эту хреновину один тип заказал, обещал за неё хорошие деньги. Ну а мой старый жмот поначалу зажался. Потом локотки кусал, но вы ж адреса не оставили, а меня расспросить дядька не сообразил, он же не знал, что мы с тобой познакомились…

– И кто этот тип?

– Не знаю, – пожал плечами Геша. – Мне это как-то ни к чему было.

– Зато мне очень интересно.

– Может, ваш дядя нам это скажет? – спросил Алексеев.

Хозяин замахал руками:

– Что вы! Он незнакомых людей ни в жизнь к себе не впустит, меня и то по полчаса в глазок разглядывает и разные вопросы задаёт. Боится, что ограбят его.

– Это верно, – подтвердил Виктор. – Мы с боссом их тогда случайно у подъезда поймали… Давай-ка, Геша, мы так договоримся: ты узнаешь у дядьки всё про этого заказчика – фамилию его, имя, отчество, адрес, а я тебе за это плачу двадцать американских рублей. Купишь себе новое удилище.

– Ты серьёзно?

– Геша… Ты слышал, чтобы я когда-нибудь кого-нибудь обманывал? И не услышишь. Если управишься быстро, приплачу ещё пятёрку.

– Эх, чёрт, сегодня уже не успею – на работу нужно. Но как только смена закончится, я сразу к дядьке!

– Вот и отлично. Сидору Провычу и Коляну передавай приветы.

Олег с Виктором вышли из подъезда. Солнце клонилось к западу, на потемневшем небе чётко прорисовывался серпик молодого месяца.

– Пройденный этап, – заявил бывший секьюрити, глядя на него. – Ну что, идём к Лене? Вдруг и она что-нибудь разузнала.

– Ну, у тебя и аппетиты, – усмехнулся Олег. – Я, пожалуй, поеду домой – находился за сегодня. Если что, позвоните.

– Естественно. Но, знаешь, сильно одолевает меня любопытство: кто этот «тип», о котором говорил Геша, и какое он имеет отношение к Ключам?

– Мне это тоже интересно, – согласился журналист. – Но, пока мы абсолютно ничего не знаем, поэтому не вижу смысла ломать голову.

Глава вторая

1

Ленка новой информации не раздобыла: загадочная Мунька, которую Алексеев так и не мог вспомнить, божилась, что ничего подобного подвеске Кумара в музейных загашниках не значится, уж она-то наверняка бы запомнила вещицу, похожую на украшение лучшей подруги. Бывшие одноклассницы договорились вместе порыться в архиве, где все поступления описаны, но только в понедельник, когда музей закрыт для посетителей. Мысль о том, чего ради Елена решила подыскать замену потерянной подвеске в музеях, в учёную голову Муньки, похоже, даже не приходила.

Геша тоже не давал о себе знать, впрочем, когда Олег удивился этому факту, Виктор напомнил ему, что вообще-то сторожа-охранники дежурят сутки через двое, так что ждать новостей раньше утра всё того же понедельника нет смысла. И это в лучшем случае – неизвестно, сколько времени сквалыга-дядюшка будет рассматривать единственного племянника в дверной глазок, прежде чем запустит его в квартиру.

В общем, скучно прошли выходные, не принеся с собой никаких более-менее заметных событий. И понедельник начался не лучше – поход по не закрытым ещё книжным магазинам, предпринятый журналистом в надежде раздобыть что-нибудь путное, дабы скрасить дорогу до Линёва, оказался безрезультатным: попадалось либо уже читаное, либо совсем неинтересное.

На привокзальной площади Олег встретился с Игорем (тот отзвонился ещё с утра) и получил от него сумку с тючком тщательно упакованных в газеты денег – по прежним временам такой суммы хватило бы на две жизни, теперь же было абсолютно ясно, что шикануть на отстёгнутое домнулом[4] Лупеску бедолагам-археологам не удастся. Хорошо, если с голоду не помрут… Хотя это вряд ли – сердобольные деревенские жители «бедняжек-студентов» наверняка подкормят, а значит, и остальным членам экспедиции что-нибудь перепадёт.

Перед тем как пройти на перрон, журналист попробовал связаться с Виктором – выслушал с десяток длинных гудков и повесил трубку. Набрал для очистки совести номер сестры, но с тем же результатом.

Электричками Алексеев не пользовался давненько, поэтому решил ехать с главного городского вокзала, прикинув, что там больше шансов заполучить сидячее место (толкаться в плотно набитом вагоне ему совсем не улыбалось), и не прогадал. Правда, цены на проезд в пригородных поездах за последнее время выросли заметно, зато и количество электричек сократилось, так что народ штурмовал двери вагонов с прежней лихостью и решимостью. Олегу повезло – створки разошлись прямо перед ним, так что удалось с комфортом устроиться у окошка. Вагон быстро утрамбовался, и вскоре за окном замелькали городские улицы и здания – электричка быстро набирала ход.

Поначалу всё шло как обычно, но вскоре проявились явные приметы дующего над страной ветра перемен. Первыми появились продавцы – они шли один за другим и призывали всех срочно приобрести носки и мочалки, суперклей и ножи для шинковки овощей. Естественно, все товары были высшего качества и по самой низкой цене. Отсутствие спроса на предлагаемую дребедень новоявленных купцов не смущало, равно как и ругань пассажиров, мимо которых они протискивались, волоча за собой громоздкие сумки и баулы.

Один из продавцов тормознул возле скамейки, на которой устроился Алексеев, и улыбнулся сидевшему рядом с журналистом старичку:

– Здорово, Михалыч!

– Здравствуй, – степенно отозвался дедок. – Смотрю, притомился ты.

– А то! – продавец отёр покрытый крупными каплями пота лоб. – За день так набегаешься, что ноги не держат.

– Небось рад бы на завод вернуться?

– Ха! – продавец опять показал прокуренные редкие зубы. – Я что, больной? К восьми утра бежишь на проходную, работаешь на дядю, до пяти никуда не выйти… На кой мне это? А тут – свой бизнес, я сам хозяин своему времени, что заработаю – всё моё!

– Ну-ну, – неопределённо отозвался старик. – Это хорошо, что тебе всё нравится. Трудись дальше… – а когда чувствующий себя независимым от общества отошёл подальше, пробормотал: – Хозяин жизни, так его переэтак… Эх!

Он посмотрел на журналиста, словно ожидая ответа, но в этот момент в начале вагона широко развернулись меха гармоники, и хрипловатый голос немузыкально затянул:

– Ты жива-а ещё, моя стару-ушка…

Внезапно устремившаяся к выходу толпа едва не стоптала певца, но он сумел устоять на ногах и тут же, начисто забыв об «искусстве», присоединился к этому странному исходу. Число пассажиров сокращалось на глазах.

– Чего это они? – озадачился Олег.

– Контролёры идут, – пояснил сосед. – А ты чо же, мил-человек, не местный?

– Просто давно уже не ездил на электричке, – пояснил Алексеев.

– Тогда, понятно… Поясняю: щас придут контролёры, проверят билеты у тех, у кого они есть, у нас, то исть. А эти вот, значит, которые «зайцы», удерут от них в соседний вагон, на следующей остановке выскочат и снова к нам перебегут. И все довольны.

Но, оказывается, не все безбилетники утруждали себя физическими упражнениями: ражий парень на требование сухонького бельмастого контролёра предъявить проездной документ мотнул башкой:

– Нету.

– Тогда вам придётся оплатить штраф.

– С Ельцина возьми.

Контролёр повысил голос:

– Вы принуждаете меня к крайним мерам! Я вызову наряд милиции, и вас ссадят с поезда!

– Пускай, – спокойно согласился парень. – А я потом тебя поймаю и второй глаз подобью. Работать не сможешь…

Сочувствия от оставшихся в вагоне контролёр не дождался и отчаянно махнул рукой:

– Ну что за люди?! Все хотят жить, как в Европах, а элементарных правил не выполняют…

«Прав мужик, – подумал журналист. – Конечно, за проезд надо платить. А с другой стороны… Цены на билеты вздувают, а зарплаты всё меньше и меньше. То, что у людей на сберкнижках лежало, превратилось в пшик – сначала хоть какие-то копейки выдавали, а теперь и вовсе пообещали вернуть нажитое годами когда-нибудь потом, после дождичка в четверг. Так что… Государство уважение своего народа должно ежедневно заслуживать. Во всём. Кому, к примеру, нужны такие проверки? В Европе безбилетников жёстко штрафуют, а у нас к ним подступиться боятся, зато для честных людей стараются побольше проблем создать. Хорошо ещё, не наставили повсюду разных рогаток и турникетов, но ведь и до этого, как пить дать, додумаются…»

Электричка тем временем сбавила ход, приближаясь к очередной остановке, а потом и вовсе замерла на месте. Подтверждая слова соседа, по перрону помчалась толпа – к вагонам, которые уже проверили контролёры. Параллельно «зайцам», по узкой, поросшей травой дорожке нёсся мужчина, зажимавший под мышкой костыли, рядом с ним с удивительной быстротой перебирала ногами невысокая женщина.

«Могут и не успеть, – прикинул Олег. – А ведь торопятся какому-то бедолаге костыли отвезти…»

Поезд тронулся. Теперь за окном электрички тянулся березняк. Среди белых стволов тёмными столбами стояли могучие сосны. На опушку вышел грибник, глянул мельком на проплывавшие мимо вагоны и равнодушно повернулся к ним спиной.

«Хорошо сейчас в лесу, – подумалось Алексееву. – Папоротник уже желтеет, первые золотистые листья на землю пикируют. Съездить бы на любимые отцовские места, набрать груздей, а если повезёт, то и рыжиков. Насолить их хоть порознь, хоть вперемешку. М-м-м… Вкуснотища!.. А интересно, в мире за Тремя Вратами грибы растут? Наверное, но вряд ли они похожи на наши – климат не тот…»

Мысли оборвал гнусавый жалобный голос:

– Подайте, люди добрые, беженцам из Таджикистана… Всё бросили: и квартиру, и вещи… Слава богу, сами живыми остались…

Рука журналиста потянулась было к карману, но замерла: по вагону тяжело двигался давешний мужик – на сей раз он нависал на костыли, волоча за собой ноги. Шустрая женщинка семенила следом, держа в руках немалого размера сумку для подаяния.

– Тьфу! – сердито сплюнул старичок-сосед. – В прошлом месяце они из Приднестровья драпу задали, в запрошлом – из Карабаха… – помолчал и с тоской добавил: – Эх, лю-юди…

«А ведь в мире Учителя я подобных прохиндеев не встречал, – мелькнуло в голове журналиста. – Недолго, конечно, мы там были, мало, что увидели, но… Профессиональные попрошайки поживу сразу чуют, а там никак себя не проявили. Все настоящим делом заняты…

Кстати, Олег Иванович, а что это ты с таким азартом за поиски Ключа взялся? Приключений захотелось? Так вроде не по возрасту уже… И чего ради ляпнул Седому, что сам хочешь отнести Учителю Ключ? Тянет получше познакомиться с тем миром? Не без этого. Если совсем честно: очень хочется туда вернуться, понять, как действительно живут там люди… Это что же выходит: мне с Еленкой и Виктором по пути? Пожалуй… Вот только они, судя по разговорам, возвращаться сюда не планируют, а я не могу представить себя вне моего мира. Нужно его делать лучше, здесь и сейчас, как говорится, а не надеяться на чужие молочные реки в кисельных берегах. Но как этого добиться, что я могу реально предпринять? Не представляю даже… Права сестрица: тем, кто дорвался у нас до власти, на всё и всех плевать, а недавно ещё самый сознательный на Земле народ упивается свободой от обязанностей и мечтает о сладкой жизни задарма. Да и представляется им такая жизнь очень уж, с моей точки зрения, непривлекательно: “Квартира, да счёт текущий – вот это отечество, райские кущи!”[5] Ну, ещё машина, конечно, шмотки, жратва. Мечтания “гения потребления – человека, удовлетворённого полностью”, упыря, порождённого убогой фантазией профессора Выбегалло. Или Артишока, он так же счастье представлял…»

Поезд резко дёрнулся, и Олег огляделся. А ведь народу в вагоне заметно убыло, и словоохотливый старичок-сосед уже сошёл. Зато напротив устроилась напрасно молодящаяся дама – разложила на лавке пудреницы и баночки с кремами и наводит марафет. Неужели не понимает, стерва, что окружающим смотреть на её манипуляции попросту противно? Во, ещё и щипчики достала, принялась выщипывать растущую на подбородке щетину. Тьфу, пропасть! Этак она и прокладки на глазах у всего честного люда сменит… Придётся пересаживаться, пока не стошнило.

Заквакал-захрипел что-то неразборчивое динамик. Судя по времени, следующая станция уже Линёво. Можно считать – приехали. Игорь хвастался, что сумел-таки отбить археологам телеграмму, и непланового «инкассатора» непременно встретят. Ну что ж, будем на это надеяться – топать шестнадцать километров пешедралом совсем не хочется, про такси в деревне небось и не слыхали, а попутка к месту раскопок едва ли будет…

2

Желающих сойти с поезда оказалось немного, наплыва отъезжающих тоже не наблюдалось, поэтому Яркова журналист заметил издалека. Впрочем, могучая фигура археолога не затерялась бы ни в какой толпе (Олег всегда с некоей внутренней опаской подавал ему руку для приветствия, ожидая, что пальцы хрустнут в мощной пятерне).

– Глазам своим не верю! Ты ли это? – и Евгений заключил Алексеева в медвежьи объятия.

– Тебя же вроде предупредили…

– Игорь написал в телеграмме, что едет нарочный, и только. Я и предположить не мог, что это будешь ты! Даже и не подготовился к встрече…

– Ладно-ладно, так я и поверю, что у тебя ничего в заначке нет… Да и я не пустой приехал, – усмехнулся Олег.

– Но какими ветрами? Надолго?

– На пару дней. Очерк о ваших достижениях заказали. Аж для самой Москвы. Ты ж у нас знаменитость.

– А! – археолог раздражённо фыркнул в седоватую бороду. – Как говаривала одна моя знакомая: «Не нужно похвал, лучше отдайте наличными».

– Кстати… Забирай-ка свою передачку.

– Это не передачка, а подачка… Что, брат, так смотришь? Если бы ты знал, как надоело вместо того, чтобы делом заниматься, сшибать копейки и попрошайничать. Ладно, не буду плакаться… Знакомься, – Евгений подтолкнул поближе курчавого паренька: – Это Маслов, наш многостаночник: археолог, а по совместительству комендант базы и внештатный энтузиаст-экстрасенс, всё время подсказывает нам, где нужно копать и на какую глубину.

– И сбываются предсказания? – Олег пожал руку зардевшегося студента.

– Когда как, – усмехнулся Ярков. – Но он ошибаться уже боится: ребята отлупить пообещали.

– Евгений Васильевич… – насупился Маслов.

– Ладно-ладно, не дуйся, – хлопнул его по плечу археолог. – Забирай посланное начальством и шагай к машине, мы тебя догоним.

– Ты, говорят, по таёжным дебрям попутешествовал? – спросил Евгений, когда студент отошёл.

– Это какая же сорока в вашу глушь новости на хвосте носит? – удивился журналист.

– Телевизор у нас показывает только рябь, но звук доносит исправно, – пояснил Ярков, – так что мы его периодически включаем… Что там с Артишоком-то приключилось?

– Если честно, и сам не знаю, – пожал плечами Олег. – Полез за каким-то бесом в реку, и…

– «Жил грешно и умер смешно»[6], – констатировал археолог. – Честно говоря, мне всегда казалось, что этот поганец плохо кончит. Очень уж он любил на неприятности нарываться. Из-за глупости своей или наглости, я так до конца и не понял… А Елена как всё это пережила?

– Никак. Они уже сто лет, как расплевались.

– Ну и правильно, – одобрил Ярков и сменил тему разговора: – Мы сейчас в магазин заедем, прикупим пожевать что-нибудь да долги отдадим: не поверишь, вторую неделю уже продукты взаймы беру, хорошо ещё, что люди здесь верить друг другу не разучились. А потом рванём на раскопки, и я тебе такую, брат, штуку покажу, что ахнешь!

«Неужели Женька нашёл Ключ?» – мелькнуло в голове Олега.

– Вчера только захоронение вскрыли, – продолжал археолог. – Всё свеженькое, страшненькое, такое читатель страсть как любит…

«Вчера? Странно, бляшки, как я понял Игоря, уже несколько дней как нашли. Ничего не понимаю…» – подумал Алексеев.

Над поселковым магазином появилась яркая вывеска «Супермаркет», но внутреннее содержание сельмага от этого не изменилось: всё те же запылённые трёхлитровые банки с соком, выложенные штабелями банки консервов… В скудном книжном отделе – полкой над сложенными друг на друга автомобильными шинами – ничего, что могло бы привлечь внимание заезжего горожанина, не то что раньше, когда книголюбы, приезжавшие на электричках, в первую очередь устремлялись сюда. Появились, правда, многочисленные коробки, наполненные разнообразной жвачкой, но журналисту эти признаки перемен не были интересны ни с какой стороны. Археологам – тем более, они сосредоточили своё внимание на продуктах, призванных укрепить плоть занимающихся тяжёлым физическим трудом.

Маслов, сосредоточенно наморщив лоб, что-то вычёркивал в потёртом блокноте, а Ярков молча переносил пакеты и коробки в багажник своей машины, подогнанной к входу в торговую точку. Олег ему помогал.

Наконец студент появился на пороге – было заметно, что сумка с присланными деньгами изрядно отощала. В руках комендант-экстрасенс держал пакет с конфетами-карамельками.

– Что это вас на сладкое потянуло? – спросил журналист.

– Это не нам. К детям заедем, – туманно пояснил Евгений, заводя мотор.

«Жигули» Яркова покрутились по улочкам пристанционного посёлка и вскоре вскарабкались на высокую дамбу, по которой и была проложена дорога, оказавшаяся, к удивлению Алексеева, в весьма приличном состоянии. Правда, и дождей в последнее время не было.

По обочинам тянулись поля, не слишком ухоженные, заросшие сорняками. Потом показалась пустошь, сплошь покрытая весёлыми молодыми берёзками.

– Лесопосадки? – кивнув на задорно тянущие к небу ветки тонкие деревца, поинтересовался Олег.

– Ага, посадки, – хмыкнул археолог. – Ельцинские.

– Как это? – не понял журналист.

– Да очень просто. Забросили поле, вот оно и зарастает. Это ж только наши дельцы от политики были уверены: отдай крестьянину землю, и он всю страну продуктами завалит. О том, что для этого нужны семена, техника, удобрения и протчее, и протчее, и протчее, никто, естественно, не задумался.

– Рынок должен сам всё нормализовать, – подал голос устроившийся на заднем сиденьи Маслов.

– А где ты видел этот рынок-благодетель? – хмыкнул Евгений. – На заре зарождения капитализма он, может быть, и существовал, а сейчас? Спроси об этом у своих преподавателей. Впрочем, не нужно, а то ещё сессию не сдашь.

– Думаешь, не прокормит частник Россию? – спросил Олег.

– Не-а. Без помощи государства ни в жизнь. Сам он с голоду, пожалуй, не помрёт, но чтобы всю страну накормить… Будем покупать разную картошку-моркошку в Забугорье, а недоучки, объявленные ныне умниками, подадут всё это как интеграцию в мировую экономику.

– Что-то пессимистично ты, дружище, настроен…

– Жизнь такая. А я историк, значит, должен оценивать происходящее реально… Держитесь-ка…

Машина плавно съехала с дамбы и запылила в сторону каких-то строений, укрывавшихся в небольшой берёзовой рощице.

– Здесь детский дом, – пояснил Ярков, выворачивая руль так, чтобы «жигуль» не съехал в глубокий кювет. – Заедем ненадолго, передадим детишкам гостинцы…

Давно они уже вновь выбрались на дамбу, а перед глазами журналиста до сих пор стояли серьёзные лица детей, по разным причинам оставшихся без семьи, их тихие голоса, произносящие «спасибо» людям, которые привезли им дешёвенькие карамельки…

– Чего молчишь? – спросил археолог.

– Перевариваю увиденное, – признался Олег. – Почему-то вертятся в голове слова «чистенькая нищета»…

– Да уж… – скрипнул зубами Ярков. – Тут ещё ничего. А вот я несколько лет назад побывал у коллег, роющих скифский могильник под Тирасполем. Там неподалеку школа-интернат для детей с задержкой в развитии, тех, кто и поухаживать за собой не может. Вот где, брат, жутко становится. Республика нищая, в блокаде, денег нет. Дети оборванные, на головах у некоторых колтуны какие-то вместо причёски. Особенно страшно на девчонок-подростков смотреть: физически они уже созрели, а разум трёх-четырёхлеток. Как вспомню, так мурашки по коже…

«Что ж мы за люди такие? Что за общество строим? – мрачно думал Олег. – Сиплые шуты, не способные без помощи техники спеть двух нот, строят себе замки, сопливый пацан, забивающий за сезон три мяча в ворота соперников, становится миллионером, и в это же время настоящие учёные живут впроголодь, денег на то, чтобы помочь детям, с которыми судьба и так обошлась сурово, у нас нет…»

Он помотал головой, пытаясь отогнать тяжёлые мысли, и прислушался к разговору археологов, которые, оказывается, в хвост и гриву честили вислоносого Лупеску. Особенно негодовал Маслов:

– Ну, где он такие лопаты раздобыл? – сердился он. – Металл гнётся, черенки тяжёлые, все в заусеницах! Совсем о людях не думает, а ещё проректор. Как можно к своему делу настолько наплевательски относиться?

– Можно, – хмуро констатировал Евгений. – Подожди, ещё и не такое увидишь. Мне иногда кажется, что у нас чиновников в специальных учебных заведениях готовят, куда нормальным людям вход строго запрещён.

– Небось этот Лупеску учился в той школе, о которой вы, Евгений Васильевич, только что рассказывали, – уже успокаиваясь, буркнул Маслов.

– И что? – вклинился в разговор журналист. – Ну, пускай учился ваш Лупеску там. Но он же эту школу наверняка с отличием закончил…

Последующие несколько секунд Олег потом вспоминал с ужасом. Евгений бросил руль, прижал ладони к лицу и залился хохотом, не обращая внимания на то, что машина идёт юзом. Наконец он пришёл в себя, нажал на тормоза, вытер слёзы с глаз и погрозил журналисту пальцем:

– Ты это… Не шути больше так!

– Не буду, – пообещал Алексеев. – Мне моя жизнь ещё дорога… Слушайте, мужики, может, я лучше дальше пешком пойду, а? Угробите ведь, как пить дать, угробите…

– Не успеем, – успокоил его Ярков. – Мы уже почти доехали.

– Точно, – подтвердил слова шефа студент. – За поворотом уже наш лагерь будет виден.

3

Палатки у археологов были большие, вместительные – на несколько человек каждая, хотя старенькие и изрядно выгоревшие на солнце.

– Военные в прошлом году подарили, – пояснил Евгений. – Командир части – большой любитель истории, так что вырвал их из зубов какого-то прапора. Тот, говорят, слезами обливался, наверняка рассчитывал загнать эти палатки кому-то… Разместишься в моей, она поменьше, но нам места хватит. Не возражаешь?

– Поскольку ты, насколько я помню, не храпишь, ничего не имею против, – ответил журналист и спросил: – Комары вас не сжирают?

– Запаслись всякой всячиной, их отгоняющей, – успокоил его археолог. – Да и не много здесь комаров – ветерок сдувает.

После того как Алексеев занёс в палатку свой немудрёный багаж, Ярков предложил:

– Давай-ка сначала перекусим чем бог послал. Заодно и расскажешь, что и куда писать собрался.

– Поддерживаю, – согласился Олег. – Утром я, конечно, пожевал, но дело-то уже к обеду идёт…

Он с удовольствием умял здоровенную миску овощного супа, археолог же копался в своей тарелке без особого энтузиазма.

– Понравилось? – спросил он.

– Вполне.

– Это пока в новинку. А мои пацаны растут, им мясо требуется, и не раз в неделю, а чаще… Ладно, если насытился, идём, брат, на раскопки, тут меньше километра. Мне похвастаться не терпится. Ужин обещаю посолиднее, Маслов наверняка расстарается.

Узкая, поросшая травой тропка то поднималась на невысокие бугры, то ныряла в ложбинки. Солнце палило с неба, вовсю заливались кузнечики.

– Эти земли чьи теперь? – спросил Олег.

– Чёрт бы его знал, – фыркнул археолог. – Раньше здесь отделение колхоза было. Видишь деревушку? – и он показал на несколько домишек, видневшихся вдалеке. – Вымирает. Причём по вполне объективным причинам в ней и в лучшие-то времена едва ли полтора десятка дворов насчитывалось. Нет здесь работы – хороших полей мало, кругом кочкарник да осока. Когда колхозные земли раздавать стали, желающих на эту неудобицу не нашлось. У нас с местной властью договор на раскопки ещё на два года, а что дальше будет – бог весть. Выкупить бы весь этот участок, он и стоит-то немного, да откуда у университета деньги? Боюсь, прихватизирует его кто-нибудь, и конец нашим научным расследованиям. Да что далеко ходить, буквально позавчера приезжал сюда какой-то бизнесмен: рожа смурная, через слово мат-перемат. Хочу, говорит, северных оленей сюда завезти, для них это пастбище в самый раз.

– Чего-чего? – удивился журналист.

– Вот и я так же глаза выпучил. Но что возьмёшь с дурня, особенно если у него мошна тугая? Так что приедет сюда такой оленевод, и хана всем моим планам. Сегодня бизнес первее всего, куда уж до него какой-то науке…

Бывшее городище впечатляло размерами, но и только, пожалуй. Большущая площадка, там и сям испещрённая свежевырытыми ямами. Но Евгений повёл Олега к невысокому кургану, стоящему несколько в стороне.

– Техники у нас в этом году нетути, – на ходу говорил он, – так что пробивались мы к захоронению дедовским методом – прорыли подкоп. Не беспокойся, там всё прочное, на голову ничего не ухнет.

– Да я об этом как-то и не думаю, – заметил журналист.

– А зря, ибо техника безопасности всегда должна быть на первом месте! – назидательно изрёк Ярков. – Не стоит надеяться на дядю, даже если этот дядя такой надёжный, как я. И вот ещё что: ход получился у нас довольно узкий, так что не обессудь.

– Если ты протискиваешься, то уж я как-нибудь, – заверил Алексеев.

– Да он и не длинный… – завершил наставления археолог. – Ну что, двинули? – и он показал на узкую щель, вгрызающуюся в тело кургана.

Олег молча шагнул вперёд. В голове метались мысли:

«Неужто я сейчас увижу Ключ? Но почему тогда я его не чувствую? И у Евгения в палатке ничего не ощущалось, а ведь, если они его нашли, это должно было хоть как-то проявиться… Ладно, “ещё немного, ещё чуть-чуть”[7], как поётся в одной хорошей песне… А ход-то и вправду низковат, макушка то и дело чиркает об его потолок. Стоит, пожалуй, нагнуться пониже… О-па, похоже, дошёл…»

Журналист неожиданно оказался в помещении, напоминающем пещеру: потолок ушёл ввысь, стены раздвинулись. Это он понял на ощупь – не было видно ничего, абсолютная чернота, аж круги плыли перед глазами, напрасно старающимися хоть что-то рассмотреть. А ещё тишина, вязкая какая-то, такое ощущение, что её потрогать можно. Только стук собственного сердца тревожно отдавался в ушах… И по-прежнему никаких признаков Ключа Умирающей Луны, ничего, указывающего на то, что он где-то рядом…

– Отойди от входа, – глухо донеслось откуда-то. – Только осторожно…

Олег поспешно сделал два неуверенных шага в сторону и снова замер на месте. Невидимый археолог шумно заворочался, видимо, выбираясь из подкопа, потом прошуршала струйка песка, скатившаяся по стене, и вдруг ослепительно ярко вспыхнула лампочка карманного фонаря. Луч света описал полукруг, темнота недовольно отступила, явив глазу земляные стены с неглубокой нишей в одной из них и бревенчатый потолок.

– Перед нами типичное скифское захоронение, – лекторским тоном заговорил Евгений. – Пол могилы выстлан берестой и вымощен, для этой цели использован горбыль. Углы укреплены брёвнами, низ стен выложен плахами. Перекрытие многослойное, накат, который мы видим, сделан из мощных брёвен. Ну как?

– Впечатляет… – негромко отозвался журналист: говорить полным голосом в этой древней могиле почему-то показалось ему кощунством.

– Но я тебя, брат, не для этого сюда тащил, – объявил Ярков. – Вернее, не только для этого. Смотри!

Луч света упёрся в дальний угол погребальной камеры. Из слежавшейся от времени земли торчал… человеческий скелет. Череп давно отвалился и теперь лежал на полу, чернея пустыми глазницами. Распались и кости одной из рук, но другая – правая – каким-то чудом уцелела, и её костяк бессильно свисал вниз.

– Кто это? – невольно вздрогнул Олег.

– Могильный вор, – тоже снизив голос, пояснил археолог. – Видишь ли, курганы издавна привлекали всевозможных грабителей, ведь рядом с покойниками зачастую укладывали весьма ценные вещи. Ну а желающих поживиться за чужой счёт хватало во все времена. Этому мошеннику не повезло. Едва ли он действовал в одиночку, чтобы прокопать ход сквозь курганную насыпь, одной пары рук мало. Технику безопасности, к коей и ты отнёсся весьма несерьёзно, грабители тоже не очень соблюдали – их время подстёгивало, да и пойманным за таким занятием на пощаду рассчитывать не стоило. В итоге земля обрушилась, и его придавило: голова и плечи оказались здесь, а всё остальное осталось под насыпью… Внизу валялись глиняная плошка-светильник, с помощью которой воришка освещал себе путь, и его воровское орудие – что-то смахивающее на мотыжку для копки земли. Видимо, он их выронил с перепугу. Пытался, конечно, выбраться, но не смог. Если присмотреться, видно, как он исцарапал стену камеры там, куда мог дотянуться.

Олег представил себе трагедию, разыгравшуюся в этой мрачной яме много веков назад, бессилие попавшего в западню человека, его отчаянный ужас и страшную смерть, и мурашки пробежали по коже.

– Ну как? – спросил Ярков.

– Знаешь, у меня аж заледенело всё внутри, – признался журналист. – Давай отсюда выбираться.

– Честно говоря, мне и самому здесь как-то неуютно, – согласно кивнул археолог, освещая выход из рукотворной пещеры. – Иди первым.

Поднявшись на поверхность, Олег с облегчением вздохнул и передёрнул плечами, словно стряхивая с себя изнуряющую тяжесть.

«Бр-р… – подумал он. – Жуткое зрелище, а ощущения, которые оно вызывает, ещё страшнее… Но всё это явно не имеет никакого отношения к Ключу Умирающей Луны. Придётся поговорить с Евгением более откровенно…»

– Подойдёт такое для твоего очерка? – поинтересовался археолог, тоже выбравшийся из подкопа.

– Более чем! – искренне откликнулся Алексеев. – Богатое небось было захоронение?

– Скорее всего, – Ярков качнул бородой.

– А почему так неуверенно? – удивился журналист.

– Так ведь ограбили его подчистую. Всё вынесли, так что достались нам только разрозненные кости.

– Неужели подельники этого бедолаги? И жуткая смерть товарища их не испугала?

– Вряд ли они. Похоже, это позднее произошло.

– Постой… Значит, воры видели погибшего, поняли, что с ним случилось… И всё равно это их не остановило. Ну и ну!

– Такова психология жуликов во все времена, – философски заметил Евгений. – Они ведь как думают: если попался кто-то из их собратьев по ремеслу, такая, значит, у него планида, но уж они-то такие умные и такие ушлые и людей вокруг пальца обведут, и саму смерть.

– Слушай, Жень, – решил не откладывать выяснения волновавшего его вопроса Олег. – Мне Игорь показывал серебряные бляшки, которые вы недавно нашли. И очень они меня заинтересовали. Не расскажешь подробнее?

– Так и знал, что разговор об этом зайдёт, – вздохнул Ярков. – Прям-таки сердцем чуял…

– А что такое? – не понял Алексеев.

– Рассказывать, брат, хорошо, когда сам во всём разобрался. А с этими бляхами да и с самим захоронением – сплошной туман… Ладно, не отказывать же старому другу… Я сейчас быстренько проверю, как у ребят дела идут, а потом прогуляемся мы с тобой к той странной могилке. Заодно и вечернюю зорьку на речке проведём, попытаемся пополнить, так сказать, скудное наше меню…

4

В лагере навстречу Яркову метнулся неутомимый Маслов и тут же принялся докладывать, какие продукты он уже закупил, а о каких договорился с местными жителями, но Евгений Васильевич «коменданта-экстрасенса» прервал:

– Потом расскажешь. Долги все роздал?

– А как же! С этого и начал.

– Молодец. А сейчас бери удочки и догоняй нас. Мы к твоему захоронению пойдём.

– Как это, к его? – не понял журналист.

– Да это он, востроглазый, его разглядел. Я с моим опытом и то проворонил. Правда, там и смотреть-то было не на что – махонький курганчик, скорее насыпь, смахивающая на холмик. Но Маслов заявил, что прям-таки чувствует исходящие от этого места энергетические флюиды. Студентов взбаламутил и мне всю плешь проел, так что я пару недель назад предложил своим помощничкам: хотите рыть, ройте в свой выходной день. И вот, поди ж ты…

– А что за энергию он почувствовал, – заинтересовался Олег.

– Его спрашивай. Только не вздумай написать об этом, – обеспокоился археолог. – А то появятся заголовки типа «Специалист по паранормальным явлениям указывает учёным путь поиска», а я потом до конца дней не отмоюсь.

– Ну, Евгений Васильевич… – раздалось у них за спинами (Маслов уже успел догнать друзей). – Я же не виноват, что чувствую все эти вещи. А когда мы захоронение вскрыли, такой выброс энергии произошёл, что я чуть сознания не лишился. Странно даже, как вы этого не ощущаете. Вот представьте, как с вашим-то опытом и знаниями…

– Ох, помолчи!.. – страдальчески поморщился Ярков, а потом добавил: – Ботало…

«Интересно, – прикидывал тем временем Алексеев. – Неужто этот студентик и впрямь чувствует Ключ? Как-то не верится. Но у меня ведь тоже при прикосновении к бляшкам голова пошла кругом…»

– Смотри, – остановился Евгений. – Каков вид, а?

Они стояли на краю длинного, круто уходящего вниз откоса. По дну широкой долины извивалась поблескивающая под лучами клонящегося к закату солнца речушка – неспешная, прозрачная, с заводями, поросшими кувшинками. Жёлтые и белые цветы ещё не сложили свои лепестки, жадно ловя тепло уходящего дня. Вдали виднелся противоположный откос, но нечётко, терялся в затягивающей его дымке.

– Красиво… – признал Олег.

– И мне нравится, – хмыкнул Ярков и показал рукой: – Нам туда. Недалеко уже осталось.

Прикрывающий что-то кусок старого брезента Олег заметил издали, и почти сразу же у него ускоренно и сильно заколотилось сердце. Чем ближе подходили они к старой иве, под которой был расстелен брезент, тем сильнее волновался журналист.

– Маслов, помогай! – распорядился археолог.

Они аккуратно отложили в сторону чурбачки, придавливающие брезент к земле, а потом сняли серое полотнище. Алексеев увидел неглубокую – в человеческий рост – квадратную яму, а в её центре тщательно выровненную приподнятую площадку, на которой, вытянувшись во весь рост, лежал на спине человеческий скелет.

Уже знакомо сдавило виски и возникло странное пугающее ощущение – так бывает во сне, когда чудится, что стоишь на краю пропасти, а ухватиться не за что. Потом всё закружилось перед глазами, и Олег почувствовал, что летит в бездну…

Тёмное небо подсвечивали далёкие зарницы, ветер клонил к земле серые космы ковыля. У свежей могильной насыпи стояли двое – мужчины, высокие, темноволосые. Как и участники предыдущего видения, они не замечали журналиста и негромко переговаривались друг с другом.

– Я до последнего момента верил, что он выживет, – печально сказал один.

– С такой раной? Чудо, что он сумел прожить столько времени и при этом сам держался в седле…

Помолчали.

– Из всех Детей Луны остались только мы двое, – глухо донеслось до Олега.

– И ещё его сын…

– Он совсем мальчишка.

– Вырастет. Отец успел рассказать ему о Ключе, да и наши советы, надеюсь, не были лишними.

– Да. Он знает, в чём состоит его Предназначение, и сделает всё, чтобы его выполнить. Хороший мальчуган.

Опять молчание.

– Ты уверен, что мы поступили правильно, оставив Ключ с ним? – говоривший указал рукой на могилу.

– А что ещё можно придумать? Обоз уже далеко, догонять его некогда. А в то, что нам с тобой удастся уцелеть в грядущей битве, я не верю. Слишком большая сила идёт с востока. Пускай уж лучше Ключ остаётся у нашего мёртвого вождя, чем попадёт к врагам, которые даже и не представляют его истинную ценность. Ну, а если кому-нибудь из нас повезёт, он вернётся сюда… Наш предводитель достоин лучших похорон, а Ключ Умирающей Луны перейдёт к его наследнику.

– Ты прав… Как думаешь, сколько нам нужно будет продержаться?

– Часа три-четыре. Вода в этом году высокая, переправа затянется. Да и на то, чтобы укрыться в лесу, требуется время.

Очередная пауза в разговоре.

– Он так надеялся, что скоро проход к Вратам очистится и мы сможем вернуться…

– Мы все в это верили. Кто же знал, что нагрянет орда с востока?

– Зачем они пришли сюда?

– Как всегда: за новыми землями, за рабами, за добычей. Тебя это удивляет?

– Немного. Знаешь, несмотря на то что мы уже несколько поколений живём в этом мире, я так и не могу принять его до конца. Слишком много жестокости.

– Они, в отличие от нас, даже не представляют, что можно жить по-другому…

– Но сегодня конников ждёт разочарование. Они в мечтах наверняка уже делят имеющееся у нашего народа и даже не представляют, что добыча может ускользнуть у них из-под носа.

– Только для этого нам придётся очень постараться…

– Ну что ж! Пришельцы надолго запомнят эту ночь.

– Вижу, предстоящая битва уже горячит тебе голову…

– А как же иначе? Я ведь тоже часть этого народа, в моих жилах течёт и его кровь…

Издалека послышался лошадиный топот, и ломкий мальчишеский голос прокричал:

– Они идут!

– Пора…

Дети Луны преклонили колени, прощаясь с павшим предводителем, потом крепко обнялись.

– На всякий случай? – спросил один.

– А вдруг потом для этого не будет времени, – с улыбкой ответил его товарищ и резко свистнул.

Из всё более сгущающейся темноты появились два коня – высокие, статные, совсем не похожие на приземистых лошадок степи. Дети Луны взметнулись в сёдла, один из них пронзительно гикнул, и всадники канули в ночи…

Похоже, историки, увлечённые спором, и не заметили недолгого «выпадения» журналиста из реальности. Поймав его недоуменный взгляд, Ярков истолковал его по-своему и объяснил:

– Лежал здесь этот мужик, рядом с ним сломанный меч, совсем уж проржавевший, а больше ничего.

– Я ж и говорю, нетипично всё это! – горячился Маслов.

– Мечтаешь новое племя отыскать? – усмехнулся в бороду археолог. – Достойная цель. Многих она привлекала, но далеко не всем удалось это сделать. То, что скифы не были единым этносом, известно давно, но основные племена, входившие в их союз, уже неплохо изучены.

– Но подобного никто ещё не находил!

– Хорошо, – терпеливо вздохнул Евгений. – Излагай свои доводы.

– Говорю же, могила совсем нетипичная!

– И тем не менее весьма и весьма напоминает скифскую. Да, необычайно мелкая, да покойного не сопроводили в дорогу, как полагается, да отсутствуют следы хоть какой-то прощальной трапезы, но общие принципы соблюдены.

– Может, лежащий здесь погиб в походе, – вмешался Алексеев, – и у его соратников просто не было времени, чтобы похоронить его по всем правилам.

– А что? Вполне правдоподобная версия, – согласился археолог. – Мужика этого явно уважали, а увезти тело с собой по какой-то причине не смогли. Захоронили наскоро в надежде вернуться и сделать всё по-человечески, но что-то не сложилось.

– Меч, лежавший рядом с ним совсем не похож на скифский акинак[8], – привёл очередной довод Маслов. – Вы же сами нам рассказывали, что у знаменитого келермесского меча[9] клинок был сантиметров в сорок пять, но этот-то куда длиннее, и форма у него другая.

– С этим спорить не буду, – одобрил вывод своего ученика Ярков. – Но сначала нужно поискать аналоги. И хорошо поискать. Может, выкован этот меч далеко от Сибири и сюда попал неведомыми путями. Сама находка нам с тобой, боюсь, не поможет – очень уж всё проржавело.

– Бляшки странные, – не сдавался студент.

– Малоубедительно, – покачал головой Евгений. – Да, просматриваются в них какие-то восточные мотивы, но ведь и сами скифы вышли, как считают многие исследователи, откуда-то из глубин Азии. Зато в художественной манере, на мой взгляд, проявляются явные элементы сибирского звериного стиля.

– А подвеска? – спросил студент.

– Какая подвеска? – выдавил Олег и поразился тому, как хрипло прозвучал его голос.

Но Евгений этого не заметил и коротко пояснил:

– Была на шее у скелета подвеска из какого-то странного сплава. Я в металловедении не знаток, нужно будет её специалистам показать… – и, уже обращаясь к Маслову: – А что подвеска? Семейный или родовой амулет. Лунный серп, какие-то знаки… Самое обидное, видел я уже что-то подобное. Вот только где? Вроде бы не в книгах и не в журналах. Хоть убей, не могу вспомнить…

– Вы уж постарайтесь, Евгений Васильевич, – с мольбой в голосе попросил студент.

– Что ты меня словно девушку уговариваешь? – рассердился археолог. – Сам над этим голову уже сломал.

«А видел ты, друже, подобную вещь у Ленки, – подумал журналист. – Потому и вспомнить не можешь, что никак не думал, что имеет девчачья безделушка отношение к истории. Вот только я тебе это рассказывать не буду, прости уж».

– Мне-то эту штуковину дашь в руках подержать? – как можно равнодушнее спросил он.

– Фотографию покажу, – пообещал археолог. – В палатке лежит. А саму подвеску я вчера в город переправил.

– К-как?

– Чего это ты? – удивился Ярков и скороговоркой пояснил: – Парнишка у нас один подпростыть умудрился, ну а палатка не лучшее место для лечения. Отправили мы его в общежитие, поближе к врачам. И некоторые находки с ним. Его, кстати, придурошный бизнесмен-оленевод, о котором я тебе рассказывал, увёз. Расщедрился, даже за дорогу не взял… Ну а тебе, мой уважаемый оппонент, – он опять повернулся к Маслову, – я вот что скажу: убедительностью приведённые тобой аргументы, увы, не отличаются. Непоняток это захоронение преподнесло много, согласен, но чтобы на все вопросы ответить, придётся основательно потрудиться. Боюсь только, что украшением экспозиции какого-нибудь знаменитого музея наши находки не станут, в лучшем случае перейдут в разряд артефактов…

5

Археологи бережно укрывали захоронение брезентом, а Олег невидяще смотрел на них и удручённо размышлял: «Чёрт… Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт! Надо же, как неудачно всё сложилось. И что теперь делать? Срываться в город с утра пораньше – Женька обидится. Стоп! А что это ты, дорогой друг, дёргаешься? Конечно, хочется воочию увидеть-таки Ключ Умирающей Луны – а это почти наверняка он, – но один день погоды не сделает. И так невероятно, можно сказать, сказочно повезло! А вот Виктору рассказать о новостях нужно…»

– Как отсюда позвонить? – спросил он.

– Ну, брат, и мечты у тебя! – откликнулся Евгений. – Тут и в лучшие времена приходилось часа по полтора на почте торчать, а уж теперь… – и он безнадежно махнул рукой. – А по кому это ты так соскучился?

– Сестру не предупредил, что уезжаю, – нашёлся журналист.

– Боишься, что волноваться станет? – хмыкнул Ярков. – Сомневаюсь. Да ты не переживай, я тебя послезавтра к первой электричке доставлю.

– А рыбу ловить мы будем? – бесцеремонно перебил старших неугомонный Маслов.

– Обязательно, – пообещал Евгений. – Прямо сейчас этим и займёмся. Ты, главное, не забывай каждый пойманный экземпляр записывать и обмеривать, чтобы учёт свой соблюсти.

– Это ещё зачем? – спросил Алексеев.

– Да бзик у него такой, – ухмыльнулся Ярков. – Безобидный.

Маслов тем временем уже сбегал вниз по откосу, рискованно тормозя на самых крутых местах. Взрослые степенно последовали за ним.

Студент устроился между растущими на берегу корявыми ивами, Олег, внимательно осмотревшись, облюбовал местечко, где, по его прикидкам, имелся глубокий омуток. Евгений забросил свою удочку неподалеку от гостя.

– Странное всё-таки для этой могилы место выбрано, – задумчиво произнёс журналист.

– Почему странное? – не согласился Ярков. – Здесь, брат, в те времена всё совсем не так было. Это сейчас нашу речушку камнем перебросить можно, а тогда она ого-го какой была! Захоронение располагалось на её берегу, на приподнятом, издалека видном месте. А противоположный берег, он во-он аж где был. Судя по всему, глубокая была река, полноводная.

– И рыба здесь водилась отличная! – Оказывается, Маслов прислушивался к их разговору. – Мы при раскопках нашли чешую, не поверите, осетровых. Здоровенную, больше, чем металлический советский рубль. Это не та мелочь, которую сейчас тягать приходится.

– Уж больно ты привередлив, – осуждающе покачал головой Ярков. – Окуньки здесь хорошие водятся, сорожка приличная, голавлики, даже карпы иногда попадаются.

– Эти-то откуда взялись? – полюбопытствовал журналист.

– Да раньше рыбоводное хозяйство неподалеку было, – пояснил Евгений. – Обанкротилось, а часть рыбы в речку ушла. М-да… Так о чём я?

– О временах былых, – напомнил Олег.

– Точно, – археолог придвинулся поближе, подобрал тонкий прутик, начертил на влажном песке длинную петлю, поставил два крестика, указал на один: – Захоронение находится примерно здесь, а тут располагалось городище, могильник которого мы копаем. Река извивалась, вот в этом месте берега её почти сходились, а вот здесь, километрах в пятнадцати от нас, дно повышалось, получался перекат, по которому можно было переправиться на противоположный берег…

– На котором рос густой лес, – добавил Алексеев.

– Вполне может быть, – согласился Евгений. – Климат тогда более суровым был, не удивлюсь, если в тех местах, из которых ты недавно вернулся, ещё ледник лежал.

– Ну, это ты, пожалуй, преувеличиваешь, – усомнился Олег.

– Ничуть. На карте Геродота[10] указаны горы, идущие от Урала на восток. Долгое время считалось, что напутал «отец истории», поверил дошедшим до него слухам, но недавно установили, что как раз туда и добралось великое оледенение. Представь себе старые, покрытые толстым слоем земли и камней наледи. Внешне чем не горы? Тем более что гляциологов в те стародавние времена ещё не было…

– А этому захоронению сколько лет? – спросил Олег.

– Бог его знает… Понимаешь, более-менее точную датировку можно провести, если найдены вещи, возраст которых уже был определён раньше. А здесь – ничего. Может, анализ металла что-нибудь покажет.

– Я думаю, оно гораздо старше городища, – авторитетно заявил Мальцев и, заметив вопросительный взгляд Яркова, зачастил: – Во-первых, очень уж меч проржавел…

– А если в могилу вода попала? – подначил его археолог.

– Ну, Евгений Васильевич… Вы же сами объясняли, что тогда была бы клёклая земля со следами влаги. А её мы не нашли!

– Молодец, – довольно кивнул Ярков. – Запомнил. А что во-вторых?

– Да вряд ли жители городища не перезахоронили бы этого человека и оставили могилу позабытой…

– Логично, – не стал спорить археолог. – Я и сам к такому выводу склоняюсь… Вот и считай, – сказал он Алексееву, – городище относится ориентировочно к шестому-седьмому векам до нашей эры. Могила гораздо древнее. Точнее определить не берусь…

Поплавок удочки Олега качнулся, нырнул и резко пошёл в сторону. Журналист сноровисто подсёк, леска натянулась, было видно, как рыба мечется, пытаясь избавиться от крючка. Надолго её не хватило, на поверхности показался крупный карп, хлебнул воздуха и сник, покорно повернувшись набок.

Алексеев подвёл рыбину поближе к берегу, нагнулся, подцепил под жабры, выбросил карпа на песок подальше от воды и удовлетворённо сказал:

– Килограмма полтора, пожалуй, будет.

– Вот это да-а!.. – Маслов уже стоял рядом, с восхищением разглядывая улов. – Как это вы его?

– Новичкам частенько везёт, – усмехнулся журналист. – Есть такое давнее и хорошее правило.

– Нет, это, наверное, место такое… – не поверил студент.

– Да? Ну, тогда занимай его, испытай удачу, – Олег повернулся к Яркову. – Я, пожалуй, пройду по окрестностям, огляжусь.

– Творческое вдохновение накатило? – улыбнулся археолог. – Валяй. Мы тебя здесь подождём, – повернулся к Маслову и пообещал: – Будешь сидеть с удочкой, пока не выловишь такого же карпа. Если уж выжил нашего гостя с его места…

– Ну, Евгений Васильевич… – услышал журналист, уже поднимавшийся по косогору.

«Да, думал Олег, – оглядывая окрестности, – всё это произошло именно здесь… Как писал поэт?»

Двунадесять веков, а то и боле

тому назад, у этого села,

когда почти таким же было поле,

но Диким называлось,

и дотла

жарою были выпалены травы

в никем ещё непаханых степях,

и конные степняцкие заставы

прорыскивали тропы в ковылях –

была война.

Верней сказать, войнишка,

из тех, что не описаны нигде…[11]

Если бы не моё видение, никто и никогда не вспомнил бы о произошедшем, а я б о нём и не узнал…

Вон туда, вверх по течению реки, мчались последние Дети Луны. Скорее всего, воины племени встретили пришельцев с востока там, где берега реки близко сходятся, замыкая петлю. Узень, так, кажется, называли в старину подобные места… Они стояли, поджидая накатывающуюся конную лаву, все, способные держать оружие… Подвиг трёхсот спартанцев широко известен, о доблести тех, кто заслонил путь алчной орде здесь, не узнает никто – время стёрло из людской памяти эти воспоминания. Пожалуй, точное место битвы и археологи не найдут: тогда было принято забирать оружие поверженных врагов (оно ведь дорого стоило), а кости павших давно растащили хищные звери и птицы…

А туда торопился уйти обоз, там старики, женщины, дети, выбиваясь из сил, помогали лошадям (или быкам – кто у них был тягловой силой?) перетаскивать через реку тяжеленные телеги. По высокой в тот год воде…

Потом обоз медленно втягивался в лесную чащу, а люди оставались на опушке и до боли в глазах вглядывались в покинутый берег: не появится ли на нём хоть кто-нибудь из их защитников. Скорее всего, не появился никто, и сын погребённого на берегу реки воина так и не узнал, где покоится его отец, а вместе с ним и Ключ Умирающей Луны, который мальчуган поклялся хранить и вернуть ожидающему его народу…

В конце концов на берег вырвался отряд разъярённых врагов, и то только для того, чтобы понять, что добыча ускользнула, а кровопролитная схватка (думаю, Дети Луны и их товарищи взяли за свои жизни дорогую цену) была напрасной. Соваться в чащу коннице не было смысла – там не развернёшься, а смертоносная стрела может ударить из-за каждого дерева…

Укрывшиеся в лесу, скорее всего, уцелели. Седой говорил, что Ключ был некогда доверен его предкам, значит, он прямой потомок того самого мальчугана, который был последним из Детей Луны. Постой, выходит, что в найденной археологами могиле покоится прапрапрапрадед Седого? Наверное… Может, именно потомки спасшихся от нашествия орды с востока и основали городище, которое копает Евгений. А что? Вполне логично. Едва ли они ушли далеко от родных мест…

Похоже, всё происходило именно так, как я представил. И ведь не расскажешь об этом никому. Даже Евгению – не поверит, а говорить ему абсолютно всё, пожалуй, не стоит…

В вечернем воздухе зудели комары. Над землёй разрезали воздух крупные ярко-голубые и коричневые стрекозы.

– Громовики, – показывая на них, сказал Маслов.

– Мы в детстве их так же называли, – улыбнулся журналист. – Помню, в младших отрядах пионерлагеря сбить такую считалось высшей доблестью.

– Рукой? – удивился студент.

– Зачем рукой? Сорванной веткой.

– Юные истребители природы, – проворчал Ярков.

– Можно подумать, ты этим не грешил.

– Никогда! – уверенно заявил археолог. – Меня с детства интересовала только история. Собирал монеты, боны, разные значки, медали, их тогда много было, война-то ещё совсем недавно отгремела. Менялся с приятелями…

– Надувал их… – подначил друга Олег.

– Само собой, – не смутился Евгений. – При обмене хорошие знания – это как дополнительный бонус. А я во всём, чем увлекался, быстро начал разбираться.

Уже когда подходили к лагерю, журналист спросил:

– Жень, а что вы делаете с останками тех, чьи могилы разрыли?

– Переносим на местное кладбище. Я с властями договорился. Хороним, пускай покоятся вместе, они ж соплеменниками были, родственниками, друзьями. А что?

– Знаешь, а я бы эту могилу на берегу реки сохранил, – негромко сказал Алексеев. – Поставил бы на ней камень и высек на нём что-нибудь вроде слова «Предкам». Пускай бы это был памятник людям, которые жили на этой земле и защищали её.

– Здорово! – загорелся Маслов. – Отлично придумали, Олег Иванович!

– Хорошая мысль, – помолчав, согласился археолог. – Подумаю, как её можно реализовать…

6

В том, что экспедицией Яркова найден именно Ключ Умирающей Луны, Олег убедился, едва увидел показанные Евгением фото, – не было смысла даже сверять их с каменной копией, надёжно упрятанной журналистом в сумку. Ещё раз вздохнул («Обидно, понимаешь!») и решил заняться заказанным очерком. Этому и посвятил большую часть следующего дня.

Прошёл к раскопу скифского могильника, кое-что записал для памяти – работу Ярков организовал отлично, каждый из студентов знал, как говорится, «свой маневр», а Маслов и вовсе, кажется, умудрялся появляться в нескольких местах одновременно. Только что он, сосредоточенно сопя, очищал извлечённый из земли кривобокий горшок («Вы обратите внимание: он же явно сделан на гончарном круге!»), а уже помогает щупленькой девчушке, которая с трудом справляется с тяжеленной лопатой («Заставить бы Лупеску самого ею копать!»). Правда, как с удивлением подметил журналист, именно Маслов получал больше всего втыков от руководителя: насупясь, выслушивал замечания и с удвоенной энергией делал всё так, как от него потребовали.

После обеда археологи вновь ушли на раскопки, а Олег привёл в порядок свои записи и внимательно просмотрел фотографии, которые ему отдал Евгений. На них были весьма качественно запечатлены и незадачливый могильный воришка, оставшийся на века в кургане (это Алексеева порадовало, снова лезть в древнюю могилу ему ужасно не хотелось), и серебряные бляшки, и так и не дающийся пока в руки (эх!..) Ключ Умирающей Луны. На обороте каждого снимка аккуратным ученическим почерком было написано: «Фотограф В. Маслов».

– Не забудь упомянуть, – напомнил журналисту Ярков. – Парню приятно будет.

– Само собой, – кивнул Олег, вообще-то всегда старавшийся соблюдать в этом вопросе предельную щепетильность.

Убедившись, что всё записал, и подготовив вопросы, которые следовало уточнить у Евгения, журналист взглянул на часы – времени до ужина оставалось достаточно, поэтому он прихватил удочки и отправился на реку, решив ещё раз спокойно осмотреть местность, в которой происходили внезапно представшие перед ним события, а заодно и порыбачить.

В высокой траве, росшей по обе стороны узкой тропинки, выводили свои пронзительные песни зелёные кузнечики. Олег скользнул взглядом по сгибающемуся к земле стеблю и разглядел одного такого певца – крупную самку, тело которой венчал острый на вид меч-яйцеклад. Осторожно нагнулся и прихватил насекомое за дрожавшие крылышки. Кузнечик отчаянно задрыгал длинными ногами, пытаясь освободиться, и выпустил капельку ярко-коричневой, остро пахнущей слюны. Журналист улыбнулся и осторожно вернул певца в гущу травяных джунглей.

«Забавно, в детстве мы были уверены, что меч – это оружие кузнечика. Да и вообще называли их не иначе как саранчой», – подумал он.

В памяти неожиданно всплыли давно полюбившиеся строки:

Чёрт становится богом, а чёт превращается в нечет.

Говорили: «оазис», теперь говорят: «солончак».

Или вот саранча… Ну всю жизнь полагал, что кузнечик!

А при виде кузнечика злобно цедил: «Саранча…»

Тут и раньше непросто жилось, а сейчас-то, сейчас-то!..

Ты к нему – с кочергой, а тебе говорят: «Со свечой!»

Бизнесмены! Родные! Кузнечики нашего счастья!

Это ж я по незнанию вас называл саранчой…[12]

«Вот только почему-то никак не встречаются мне среди бизнесменов “кузнечики”, – думал Алексеев. – Нет, читал я, конечно, о знаменитых меценатах, поддерживавших культуру, да только где они? Крутятся вокруг сплошные Артишоки и ему подобные…»

Он постоял на берегу давно исчезнувшей реки, склонив голову у одинокой могилы, потом спустился на давешнее место, забросил удочку. Рыба не клевала, и журналист бездумно откинулся на спину, разглядывая бездонную голубизну неба.

«Господи, как хорошо у нас! – подумал он. – Даже в удивительно красивом мире за Тремя Вратами мне будет не хватать и этой тихой речушки, и белоснежных нежно-точёных цветов водяной лилии…»

Сверкнув бирюзовыми крыльями и золотисто-жёлтой грудкой, прилетел откуда-то небольшой зимородок, устроился на ветке ивы, под которой накануне рыбачил Маслов. Поправил пёрышки и вдруг бросился вниз головой в воду. Почти сразу же появился обратно – в клювике зажата мелкая рыбёшка. Проглотил добычу, удовлетворённо пискнул и снисходительно посмотрел на незадачливого рыболова, у которого поплавок так и стоял неподвижно, – на нем даже устроилась небольшая стрекоза, опустившая прозрачные крылышки. Алексеев посмотрел на гордую пичужку и рассмеялся.

«А как, интересно, Седовласый рассчитывает заполучить Ключ? – пришло в голову. – У археологов всё зарегистрировано, всё учтено. Хотя… Женька, похоже, не считает подвеску уникальной находкой. Если Седой за неё пообещает выкупить для университета участок со скифским городищем и могильником (с деньгами, судя по всему, у нынешних Детей Луны проблем нет), может, и пойдёт на это Ярков… А уж вислоносый Лупеску за эту идею двумя руками уцепится, он, похоже, относится к категории людей, живущих по принципу: “Не знаю зачем, но очень нужно”»…

Зимородок тем временем добыл ещё несколько мальков и теперь поглядывал на валяющегося на травке журналиста с нескрываемым презрением: тоже мне, мол, добытчик.

А куда, кстати, девался поплавок? Не видно его, леску утащило к зарослям кувшинок, и конец удилища заметно подрагивает…

Олег резко дёрнул удочку, и в воздухе мелькнул крупный карась, явно удивлённый тем, что с ним происходит. Сорвался с крючка и тяжело шлёпнулся в траву.

«Э нет, не уйдёшь!» – журналист крепко ухватил добычу.

Сердитый писк привлёк его внимание. Зимородок, растопырив крылышки, возмущённо подпрыгивал на своей веточке. «Да что же это происходит, птицы добрые? – показывал весь его вид. – Ни разу не окунулся, а урвал такую рыбину!»

Алексеев расхохотался и высоко поднял карася-недотёпу над головой. Этого чувствительное сердце пичужки не вынесло: зимородок выдал ещё одну возмущённую трель и умчался прочь.

– Продолжаешь рекорды ставить?

Журналист обернулся – по откосу спускался Ярков.

– Решил составить тебе компанию и немного развеяться, – пояснил он. – Даже Маслова в лагере оставил.

– А кстати, чего ты к нему всё время цепляешься?

– Потому что выйдет из парня толк, – негромко ответил археолог. – Лет пять назад я бы такому ученику только радовался. А теперь… Ну что его ждёт в дальнейшем? Нищенская зарплата да насмешливые взгляды окружающих: не сумел, мол, раззява, урвать у жизни жирный мосол. Эх…

– Что-то, друже, смотришь ты на всё взглядом пессимиста…

– Не обращай внимания, – Евгений досадливо поморщился и признался: – Устал я что-то. Никак не пойму, куда всё катится. Может, с твоей колокольни виднее?

– Увы… – развёл руками Алексеев. – Сам голову над этим вопросом ломаю.

Говорить на эту тему не хотелось, и Олег спросил:

– Слушай, Жень, как ты думаешь, что с этой рекой случилось?

– Не знаю, – пожал плечами Ярков. – Человечество, конечно, на планету сильно влияет, но ведь и до того, как мы на Земле появились, многое происходило: целые моря и океаны исчезали, не то что реки. Да что далеко за примером ходить. Помнишь Каменку?

Алексеев кивнул.

– Тьфу, а не речушка, воробей вброд перейдёт. А ложе у неё огромное, видно, что когда-то заполнял его могучий поток.

– Может, это старица Оби?

– Едва ли. Для Оби русло Каменки всё же тесновато… Скорее всего, был то солидный её приток, а потом он по неведомой причине исчез… Всё в природе рано или поздно меняется, только человек так по своей сути и остался кроманьонцем. Цивилизовался, конечно, – раньше друг друга дубинами лупили, теперь кое-что поэффективнее придумали, да ещё и деньги изобрели: боишься сам соседа ограбить, найми кого-нибудь… Тьфу! Опять меня на эту тему потянуло. Давай-ка, брат, лучше помолчим да на природу полюбуемся.

– Только что об этом размышлял, – признался Олег. – Ругал себя за то, что редко из города выбираюсь. То некогда, то лень.

– Вот и будем пользоваться моментом, коли он выпал…

Ночью журналисту приснился нелепый сон. Он, Яков Антонович, Зиновий и Виктор с Ленкой шли, предводительствуемые Седовласым, по Ущелью Злых Духов. Справа вздымались неприступные скалы, левый склон пятнали покрытые лишайниками осыпи. Под ногами путалась зловредная трава-хваталка, с каждым шагом её стебли становились всё выше и жёстче, они тянули Олега к земле, не давали передвигать ноги. А его спутники уходили всё дальше, они словно скользили по самым верхушкам травы, и та ничего не могла поделать с ними. Алексеев отчаянно рванулся, но провалился ещё глубже, хотел крикнуть, но горло перехватило. И вдруг он увидел, что держит его не трава, а цепкие человеческие пальцы. Артишок, Жорж, пучеглазая телеведущая, безликие Тёмины бабы, пропойца Мишка, ещё кто-то – знакомые и незнакомые – отчаянно цеплялись за журналиста, не желая отпускать его от себя. Больше всех почему-то старался генеральный директор издательского холдинга, оставивший Алексеева без работы: он аж из штанов выскакивал, стараясь не пустить бывшего сотрудника в новую жизнь…

Олег открыл глаза и привычно помотал головой, прогоняя липкую одурь. Нащупал бутылку с водой, которую поставил вечером возле раскладушки, сделал несколько жадных глотков. Вроде бы полегчало…

Поднёс поближе к глазам светящиеся стрелки циферблата, всмотрелся: рано ещё, до рассвета несколько часов, вполне можно поспать…

Глава третья

1

Оказавшись дома, Алексеев в первую очередь позвонил Виктору – безрезультатно. Набирать номер любимой сестрицы поостерёгся, пускай её кто-нибудь другой будит…

Наскоро принял душ – из горячего крана лилась вода почти той же температуры, что из холодного, заварил кофе, посмотрел на часы.

Да, рановато, но в университет замучаешься звонить, у них там что-то вроде селектора, после городского номера нужно набирать дополнительный, и соединяет вечно с кем попало…

Ладно, решил журналист, в крайнем случае покурю на лавочке у входа, а там и Игорь появится, он парень исполнительный, на работу приходит вовремя.

Вызвал такси (пообещали, что машина будет через десять минут), уложил в наплечную сумку блокнот и авторучку, и в это время телефон залился прерывистой трелью. Похоже, Виктор решил проявиться, больше в такую рань звонить некому.

Но в трубке прозвучал голос, услышать который Алексеев никак не ожидал. Это был Седовласый.

– Олег Иванович, у меня есть информация, очень хотелось бы её обсудить. Я прилетаю в ваш город после обеда. Удобно будет, если позвоню часа в четыре?

– Вполне, – быстренько прикинув свои планы, ответил журналист. – Надеюсь, и у меня будет что рассказать.

– Вот и прекрасно. Тогда – до встречи…

Дедок-охранник с подозрением посмотрел на Олега, но ничего не сказал. Зато в глазах топтавшегося рядом с вахтёром вислоносого проректора почему-то светились одновременно и страх, и злорадство.

«Странный тип», – подумал журналист и направился к лестнице.

Ядовитый запах за прошедшие дни почти выветрился, что Олега порадовало. Зато дверь в музей археологии была приотворена, и возле неё стоял милицейский сержант. В полной форме, с табельным оружием в расстёгнутой кобуре. Это ещё что такое?

– Вы куда? – осведомился страж порядка.

Журналист молча указал рукой – сюда, мол.

– Та-ак… А документы у вас, гражданин, имеются.

– Естественно, – буркнул Олег, достал из кармана удостоверение и привычно добавил: – Паспорт с собой не ношу.

– Та-ак… – снова протянул сержант, немного поколебался и разрешил: – Проходите.

В музее никого не было, кроме Игоря, – старший научный сотрудник стоял около стенда с бюстом скифского воина и вид имел ошарашенный. Из задней комнатки-кабинета доносился незнакомый голос, бормотавший:

– Ну, и что мы тут имеем? То же самое… А здесь? М-да…

– Что случилось? – спросил журналист.

– Обокрали нас, Олег Иванович… – Голос Игоря дрогнул.

– Как?!

– В аудитории первого этажа кто-то оставил открытое окно. Туда и влезли. Дверь нашу как-то открыли, а запереть не смогли. Сторож пошёл по зданию с утренним обходом и сразу заметил, что замок сломан, а музей открыт. Вызвал начальство и в милицию позвонил. Ну и меня вызвали. Я приехал, а тут…

– Что украли? – у Алексеева появилось нехорошее предчувствие.

– Как раз выясняем…

В этот момент из «кабинета» донеслось:

– Эй, хозяева! Заходите!

Игорь устремился на зов, Олег пошёл следом за ним.

Полный человек, стоявший на коленях перед одним из шкафов, повернулся к вошедшим.

– Ну что? – спросил он.

– Там всё на месте, – с готовностью ответил археолог.

– Всё на месте, всё на месте… – весело пропел толстяк и констатировал: – Это хорошо! – помолчал и неожиданно добавил: – И одновременно плохо.

– Как это? – не понял Игорь.

Ответ на свой вопрос он получить не успел – послышались шаги, и в комнату вошли пожилой невысокий мужчина в штатском и давешний сержант. За ними тихо появился вислоносый Лупеску, шедший почему-то на цыпочках.

– Нашли что-нибудь интересное, Лавр Захарович? – поинтересовался пожилой.

– Как сказать, как сказать… – опять пропел толстяк. – Пожалуй, товарищ подполковник, ничего нового. Отпечатков пальцев грабителя предостаточно, все они принадлежат одному человеку, так что, если он раньше успел «засветиться», проблем с идентификацией личности у нас не будет. Серостанов этим уже занимается, он часа полтора как уехал.

– Это что же, ворюга даже перчатки не надел? – удивился Алексеев.

Тот, кого называли подполковником, покосился на журналиста, но ничего не сказал, а Лавр Захарович с готовностью сообщил:

– Ну как же без перчаток? Нынче все жулики детективы и смотрят, и читают. Взял он, голуба моя, перчатки, взял. Старенькие, осенние, кожаные, для такого дела несподручные. Мешали они ему дверь открыть, вот злодей наш их и снял, да на подоконник в коридоре уложил. А потом увлёкся и забыл про них начисто… А если серьёзно, товарищ, подполковник, странно всё это. Такое ощущение, что или дилетант работал, или был сей деятель вдрабадан пьяным.

– Похищено что? – спросил подполковник.

– В музее все экспонаты на месте, – отрапортовал Игорь. – Здесь, в лаборатории, взломаны шкафы, сняты крышки с коробок со сборами, но ничего не тронуто. Пропали несколько находок этого сезона: серебряные бляшки с мужского пояса и шейная подвеска из неизвестного металла, только вчера привезённая с раскопок.

«Опа! – мелькнуло в голове Алексеева. – Вот это сюрприз…»

– И заметьте, Александр Васильевич, – добавил эксперт. – Крышки с коробок действительно сорваны, но содержимым этих самых коробок грабитель даже не поинтересовался, всё аккуратненько лежит, как и было уложено.

– Намекаете, что сделано это для отвода глаз, а шли конкретно за тем, что взяли? Причём хорошо знали, где что искать? – прищурился подполковник.

– Не знаю, не знаю, но выглядит именно так…

Зазвонил телефон. Сержантик схватил трубку, выслушал сказанное и повернулся к начальнику:

– Вас. Капитан Серостанов.

– Сам ответь, – отрубил подполковник. – Я занят.

Милиционер что-то тихо зашептал в трубку, но разобрать свою фамилию Олег сумел.

– Какова ценность украденного? – спросил тем временем Александр Васильевич.

– Трудно сказать, – пожал плечами Игорь. – С точки зрения науки…

– Извините, – перебил его подполковник. – Меня прежде всего интересует сейчас ювелирная цена этого вашего серебра.

– Очень небольшая, – сразу же ответил научный сотрудник. – Бляшки не очень большого размера, да и серебро в них с примесями. К шедеврам ювелирного искусства они явно не относятся.

– А эта… подвеска… сколько она может стоить?

– Тоже почти ничего. Сто, может быть, двести тысяч.

– Рублей?

– Конечно, – археолог вымученно улыбнулся. – Не долларов же…

«Эх, мужики, не знаете вы её настоящую ценность…» – подумал Алексеев, но, естественно, промолчал.

– То есть если ваши находки и могли кого-нибудь заинтересовать, то разве что коллекционеров?

– Наверное, – согласился Игорь. – Но я в нашем городе таких не знаю. Да и не грабят у нас музеи ради пополнения частных коллекций.

– Раньше не грабили, это верно, – усмехнулся подполковник. – Ладно… Кто знал, где лежат эти вещи?

– Многие… Сотрудники музея, преподаватели, студенты.

– Короче – весь колхоз… Эх, товарищи учёные!.. Бедлам у вас творится. Разве можно так хранить ценности?

– Но ведь раньше ничего не случалось, – попытался оправдаться Игорь.

– Уже случилось.

– Особо ценные находки мы храним в соответствии с инструкцией, – не сдавался археолог. – Золотые серёжки, в прошлом году, например, найденные, лежат в отдельном отделении сейфа, в бухгалтерии.

– Ну а какой мудрец придумал дверь такую установить?

– Исправим! – тут же высунулся Лупеску.

– Да уж постарайтесь, – повернулся к нему подполковник. – Чтобы к вечеру здесь стояла металлическая дверь, как и положено. И сейф доставьте, причём именно сюда, в музей, а не в бухгалтерию.

– Сделаем! – заверил проректор.

– Уж постарайтесь… – повторил Александр Васильевич. – Если не хотите неприятностей.

– Я, пожалуй, пойду. – Алексеев почувствовал себя лишним.

Сержантик посунулся к своему начальнику и что-то тихо забормотал. Подполковник недовольно прищурился, но потом кивнул.

– Просьба у нас, Олег Иванович, – сказал он. – Нужно вам проехать в горотдел и ответить на несколько вопросов.

– Каких? – удивился журналист.

– Там объяснят, – туманно ответил Александр Васильевич. – Ну как, не откажете официальным лицам?

– Пожалуйста, – не стал спорить Олег. – Только мне позвонить нужно, предупредить, что задерживаюсь.

– Бога ради, – и подполковник указал на телефонный аппарат.

Номер Виктора по-прежнему не отвечал, и Алексеев позвонил сестре.

– Ну?.. – рявкнула та в трубку (судя по всему, телефонный звонок прервал особо сладкий её сон).

– Витя у тебя? – спросил Олег.

– Нет, но скоро должен прийти, – растерялась сестрица.

– Передай ему, что я в университете. Здешний музей ограбили…

– Не нужно об этом говорить, – недовольно пробубнил стоявший рядом сержант.

– Больше не буду, – пообещал ему журналист и снова в трубку: – Это я не тебе. Короче, я сейчас еду в милицию, надеюсь, ненадолго. Но на случай, если задержусь, запомни: в четыре мне будет звонить знакомый нашего Учителя.

– Кто, кто? – переспросила Ленка, и почти без паузы: – А-а-а, поняла!

– Ну и молодец. Отдай Виктору ключи от моей квартиры, пускай сидит у телефона и ждёт звонка.

– А зачем тебе в милицию? – спохватилась сестра. – Ты что-нибудь натворил?

– Просто хотят задать какие-то вопросы, – постарался успокоить её Олег. – Не волнуйся. Всё, меня уже торопят.

Действительно, сержантик поглядывал на него весьма недовольно.

– Готовы, Олег Иванович? – спросил подполковник. – Тогда поехали. А вы, Лавр Захарович, завершайте всё здесь.

– Замочек дверной придётся изъять, – жизнерадостно сообщил тостячок.

– Забирайте его вместе с дверью, – махнул рукой Игорь.

Вислоносый Лупеску при этих словах сильно поморщился, но ничего не сказал.

– Ах, да, – спохватился Алексеев и протянул археологу несколько листков бумаги. – Это тебе Евгений Васильевич передал.

– Как они там?

– Нормально. Думаю, он обо всём написал.

– Его, наверное, вызвать нужно? – спросил Игорь подполковника.

– Особой нужды в этом пока не вижу, – ответил тот. – Но сообщить о случившемся, конечно, необходимо.

«Итак, Ключ украден… – думал журналист, выходя из музея. – Неожиданность… И очень неприятная. Кто это сделал? Зачем?»

Ответов на эти вопросы у него не было.

2

Олег шёл длинным скучным коридором и размышлял: «Почему, интересно, в милиции, в судах, у нотариусов всё такое ободранное и угрюмое? Сразу настроение портится. Особенно если попадаешь в эти заведения не по своей воле…»

– Вам сюда, – голос сержантика, неотступно следовавшего за журналистом, заставил остановиться. А сам милиционер нырнул в какой-то кабинет, предварительно скомандовав: – Ждите тут!

Появился он довольно быстро и указал на оставшуюся открытой дверь. Алексеев пожал плечами и вошёл.

Небольшой кабинет: в углу вешалка, шкаф, похоже, сварганенный ещё артелью «Свежеразбуженный пролетарий», у давно не мытого окна стол, на котором разложены важные, по-видимому, документы. За столом – человек средних лет, на плечах погоны с четырьмя звёздочками. На вошедшего не смотрит, уткнулся в какую-то бумагу. Нет, отреагировал, молча указал на обшарпанный стул.

Алексеев тоже молча сел, покачался на стуле (расшатан, но разваливаться пока вроде не собирается) и сделал вид, что с интересом изучает окружающую обстановку. Капитану поведение журналиста явно не понравилось, он запрятал цедулу в ящик стола, извлёк оттуда же какой-то бланк, многозначительно кашлянул и произнёс отрывисто:

– Фамилия, имя, отчество?

Журналист хотел что-нибудь съязвить, но сдержался и ответил:

– Алексеев Олег Иванович.

– Год рождения?

– Одна тысяча девятьсот пятьдесят восьмой. Если считать от Рождества Христова.

Капитан нахмурился и старательно записал что-то в свою бумажку.

– Где прописаны?

– Улица Панфиловцев, дом три, квартира одиннадцать. Это в Октябрьском районе, если вас сие тоже интересует, – любезно сообщил Олег.

– С картой города мы знакомы, – сухо сообщил милицейский чин. – Где и кем работаете?

– Увы, – журналист развёл руками. – Попал под сокращение и, строго следуя действующему законодательству, использую предоставленную мне родным государством возможность отдохнуть от трудов праведных, а также восстановить здоровье, пошатнувшееся на ниве построения коммунизма, оказавшегося, как выяснилось, лженаучной и противной естеству разумного человека выдумкой…

– А конкретно? – капитан посмотрел на него ничего не выражающими глазами.

– Пишите: временно неработающий, – печально вздохнул Алексеев.

– Ага…

Прозвучало это весьма глубокомысленно.

Капитан снова полез в ящик стола, вытащил на свет какую-то папку, однако размочаленные верёвочки, не позволяющие её содержимому вывалиться, оказались завязаны на двойной узел, и ему пришлось изрядно повозиться, дабы его распутать. Наконец это удалось, и милиционер, напряжённо сопя, углубился в изучение понадобившихся ему документов.

Какое-то время Олег подождал, а потом решил осведомиться:

– Могу ли я узнать, чему обязан приятностию нашей встречи?

Капитан поднял на него затуманенные очи и изрёк:

– Лично я ничего приятного в этом не нахожу. Мы для того и трудимся, чтобы честные граждане могли наслаждаться жизнью!

Слово «честные» он выделил особо.

– Вот даже как… – подрастерялся журналист, но решил не уступать: – А узнать, с кем я, собственно, беседую, можно? На всякий случай…

– Старший уполномоченный городского уголовного розыска капитан Серостанов, – голос милицейского чина лязгнул, как винтовочный затвор. – Но никаких «всяких случаев» не будет. Намотайте себе это на ус! Времена, когда пресса могла безнаказанно оскорблять официальных лиц, ушли безвозвратно.

Олег с интересом посмотрел на пошедшую красными пятнами физиономию сидящего напротив его человека. Что имел в виду капитан, он догадывался.

Дело в том, что ушедший недавно на пенсию начальник городской милиции откровенно побаивался людей пишущих. Даже во времена горбачёвской борьбы с пьянством и алкоголизмом, инструктируя своих подчинённых, он заявил:

– Адрес запомните: «Каменская восемьдесят два». Пускай оттуда хоть на четвереньках выползают, делайте вид, что ничего не видите!

На удивлённый вопрос: «Почему?» – умудрённый жизнью борец с правонарушениями пояснил:

– Там писательская организация и журналисты всякие располагаются. Я по молодости лет одного задержал, так он на меня фельетон в стихах настрочил. До сих пор родные и друзья издеваются. Ну и начальство не забыло… Так что, ну их!

Может, и Серостанов этот успел сильно пострадать от прессы? Нужно будет разузнать…

Однако капитан уже оторвался от бумаг и соорудил на своей физиономии нечто, долженствующее, судя по всему, означать улыбку:

– А ведь вы, Олег Иванович, с покойным господином Срыбным были очень хорошо знакомы…

– И что? – рассердился журналист. – Я о наших с ним отношениях и в Тыйске рассказывал, и здесь. Поэтому, простите, повторяться не намерен. Тем более что и дело о гибели упомянутого вами Срыбного закрыто.

– Как сказать, как сказать… – капитан помотал головой, которую давно уже следовало помыть. – Даже сданные в архив дела могут опять открываться. По вновь выясненным обстоятельствам… Но сегодня меня гораздо больше интересуют ваши взаимоотношения с господином Шуйским.

– С кем? – удивился Алексеев. – Отродясь не был знаком с представителями этой славной фамилии. Разве они не все повымерли?

– А вот шутить не надо! – Серостанов зачем-то свёл глаза и уставился на кончик собственного носа. – И пытаться навести тень на плетень тоже! Михаил Васильевич Шуйский прописан в соседней с вами квартире…

– Мишка? – ещё больше удивился журналист. – Не подозревал даже, что его фамилия Шуйский. Вот уж воистину: не по Сеньке шапка…

– Что? – строго спросил старший уполномоченный.

– Да так, цитата…

– Попрошу без этого! – капитан значительно указал на лежавшую перед ним бумагу. – В протокол допроса не цитаты разные заносятся, а факты.

– Допроса? – нахмурился Олег. – И в каком же качестве вы меня… допрашиваете?

– Скоро узнаете, – Серостанов поджал губы, превращая их в узкую щель. – Но во многом это будет зависеть от полноты и правдивости ваших показаний.

– И так, как видите, изо всех сил стараюсь, – опять не удержался от реплики Алексеев.

– Ну раз так… Что вы можете рассказать о причинах, из-за которых ваш знакомый гражданин Шуйский ограбил музей университета?

– Мишка? – журналисту показалось, что он ослышался.

– «Мишка, Мишка», – передразнил его капитан. – Это для вас он Мишка. Друг, можно сказать, приятель! А для нас – злостный преступник-рецидивист Шуйский по кличке Шибздик. Его «пальчики» по всему музею оставлены. Так что сомнений в том, кто совершил ограбление, у нас нет. Осталось выяснить, зачем он это сделал.

– Не проще ли этот вопрос ему самому задать? – вяло поинтересовался Олег, а в голове его вертелось: «Ну и какое отношение пропойца Мишка может иметь к Ключу Умирающей Луны?»

– До этого мы и сами додумались! – фыркнул Серостанов. – Без ваших подсказок. Но… Впрочем, сначала расскажите, как вы провели сегодняшний день.

– Пожалуйста… – журналист пожал плечами. – В город я приехал электричкой в шесть сорок.

– Билет имеется?

– Не знаю. Может, и лежит в кармане куртки. Но в Линёво меня друзья провожали, могут подтвердить.

– А зачем вы туда вообще ездили.

– Журнал «Наука и жизнь» заказал мне статью об археологах, – сдержанно ответил Алексеев. – Можете позвонить туда, Корневу Антону Борисовичу. Это ответственный секретарь журнала.

– Проверим… – капитан что-то пометил на листке перекидного календаря. – От станции до дома на чём добирались?

– Естественно, на трамвае.

– От остановки шли по улице?

– Нет, срезал напрямик, так ближе.

– Это через заброшенное кладбище?

– Да. Я всегда там хожу. Дома переоделся, позавтракал, заказал на девять часов такси и уехал в университет.

– Номер такси запомнили?

– Зачем? – Олег попытался посмотреть на происходящее со стороны и подумал, что напоминает оно какой-то плохой детектив.

– Для того чтобы алиби своё подтвердить, например…

– Не собираюсь я ничего подтверждать! – рассердился Алексеев. – Вам нужно, вы и проверяйте. – Но потом всё же добавил: – Старая серая «Волга», на боку шашечки нарисованы.

– Шашечки, это хорошо, – констатировал капитан, но было видно, что думает он о другом. – А что вам в музее понадобилось?

– Статья должна быть иллюстрирована, – устало сказал журналист. – Я решил сразу же посмотреть на находки этого года, чтобы решить, о чём писать подробнее. Разрешение начальника экспедиции на это имеется.

– Убедительно у вас всё получается, складно, можно сказать, – капитан опять заинтересовался тем, что происходит на кончике его носа. – Вот только с фактами ваши слова расходятся…

– С какими ещё фактами? – вскинулся Олег.

– Расскажу, всё расскажу, – скривил физиономию, надо думать в улыбке, Серостанов. – Но попозже. А пока я хочу узнать о ваших связях с бизнесменом Пубекиным Ревмарком Даздраспермовичем[13].

– Ха! – не выдержал Алексеев. – То-то он Жоржем назвался. «Мои отсталые родители дали мне пошлое имя Федор, но я переменил его и называюсь теперь красивым заграничным именем Альфред»…[14]

– Я вам уже указывал на недопустимость засорения протокола словесной чепухой, – насупился капитан.

– Виноват, – широко улыбнулся Олег. – Обязуюсь исправиться. На ваш вопрос могу сообщить, что общался с господином Пубекиным один раз в жизни, чуть ли не дцать лет тому назад. Познакомил нас господин Срыбный, коего вы изволили упомянуть в начале нашей… м-м-м… беседы.

– Да-а… – удовлетворённо протянул старший уполномоченный. – Вот ведь какая картина вырисовывается… Очень даже интересная картина…

– Не понял вас… – насторожился журналист.

– Чего уж тут понимать? – капитан радостно хрюкнул. – Надеялись небось, что не разберусь я в вашей запутанной комбинации? Однако зря: мы тут не лаптем щи хлебаем и не таких видывали!

Он посмотрел на оторопевшего журналиста, хитро прищурился и продолжил:

– Задумал ты всё хитро и готовился долго, конечно. Чую я, что ещё вместе с родственничком своим, со Срыбным, вы дело начинали. Жучара он тот ещё был, вот только не сумели мои коллеги его за шиворот ухватить… Да…

Ну а потом надоел тебе подельник, мешать стал. Ты его и… того. Пришиб и концы в воду спрятал. Да так ловко, что никто тебя не раскусил.

Дальше начал уже сам всем заправлять. Съездил в Линёво, выяснил, что такого ценного учёные накопали. Дал знать Пубекину, а тот всю информацию Шибздику передал. Ты, конечно, в стороне, тебя в момент ограбления и в городе не было…

Приехал, подельники тебя на кладбище поджидали. И тут что-то у вас не заладилось. Думаю, что Шуйский на предложенные тобой деньги не согласился. Ну и ты пожадничал, а жадность, как известно, фраеров всегда губит. Тюкнул ты дурачка-соседа кастетом по голове, а Пубекин помог тело убиенное в кустах сховать. Радовался небось Ревмарк Даздраспермович, что его доля возрастёт, но ты и его метров через сто оприходовал. Тем же самым и по тому же адресу – на тот свет… Случилось всё это в районе восьми – восьми тридцати.

Награбленное ты спрятал в заранее подготовленном месте – на кладбище этом сам чёрт ногу сломит, а потом забежал домой, быстренько привёл себя в порядок и поехал в музей. С честным выражением на личике – интеллигенция, она же выше всяких подозрений…

Старший уполномоченный довольно потёр руки и спросил:

– И как тебе история?

– Бред… – еле выдавил из себя Олег.

– Ну-ну… Не хочешь, значит, по-хорошему?

Дверь в кабинет, скрипнув, отворилась. Появился давешний сержантик, передал капитану какую-то папку, зашептал что-то, склоняясь пониже.

– Ладно, – буркнул Серостанов.

Сержант настаивал.

– Сказал, посмотрю. Свободен! – рявкнул капитан.

Брезгливо посмотрел на журналиста и спросил:

– Будешь сознаваться?

– В чём? – Олегу на миг показалось, что всё это несерьёзно, розыгрыш идиотский, но он понимал, что этот дурачок в погонах уже уверовал в придуманную им ерунду и уверен, что схватил опаснейшего и коварного преступника.

– Ну, сам подумай, – почти ласково начал старший уполномоченный, – как могло получиться, что сразу трое твоих знакомых внезапно окочурились? Случайность? Не бывает в жизни таких случайностей, уж поверь мне. Зачем же зря запираться?

– Я с моей работой с сотнями людей знаком, если не больше, – возразил журналист. – И что, всех, кто из них умрёт, вы на меня повесите?

– Все меня не интересуют, – отмахнулся от него, как от мухи, капитан. – Мне поручено конкретное дело, и я его раскрыл. Осталось выяснить, где украденное из музея спрятано. Но ты мне это расскажешь. Правда?

Резко зазвонил телефон. Не тот, что стоял неподалеку от Серостанова, а другой, прикреплённый к углу стола.

Капитан встрепенулся, быстро облизал губы и осторожно поднял трубку.

– Слушаю, товарищ подполковник!.. Так точно, веду допрос… Но, товарищ подполковник, факты прямо указывают… Не успел ещё… Сию минуту… Слушаюсь, товарищ подполковник!..

Не глядя на Алексеева, он раскрыл принесённую сержантиком папку. Приблизил к глазам лежавший там листок бумаги, шевеля губами, прочитал напечатанный на нём текст. Ещё раз перечитал, тяжело вздохнул и процедил сквозь зубы:

– Подпишите протокол…

Олег просмотрел протянутый Серостановым бланк. Ничего там не было, кроме основных его данных. Пожал плечами, потянулся за авторучкой.

– Почему вы расписываетесь правой рукой? – проскрипел капитан.

– Потому что левой не умею! – взорвался Алексеев. – Ногой тоже. Не в цирке работаю!

– Свободны… – перехватив взгляд старшего уполномоченного, журналист понял, что нажил себе здесь и сейчас смертельного врага…

На улице ярко светило солнце. Олег вдохнул воздух полной грудью и широко раскинул руки: господи, хорошо-то как!

– Никак, отстрелялся?

Оглянулся на голос – к нему подходил широко улыбающийся Виктор.

– Ты как здесь? – удивился Алексеев.

– Тебя поджидал, – и почти потребовал: – Рассказывай!

– Не сейчас. Жрать хочу, – мрачно сообщил журналист.

– За чем же дело? Пойдём в какой-нибудь ресторан, совместим приятное с полезным, – предложил Ленкин ухажёр.

Алексеев посмотрел на часы и печально констатировал:

– Не получится. Седой просил, чтобы после четырёх я был дома… Ч-чёрт, полдня коту под хвост! И в холодильнике шаром покати…

– Обижаешь, – хлопнул его по плечу Виктор. – Я пельмешек прикупил, да и не только их. Елена тоже расстаралась для брата, чуть не попавшего в узилище. Едем?

И он, не дожидаясь ответа, остановил небрежным жестом (словно всю жизнь так делал) проезжавшую мимо машину.

3

– Весёленькие дела получаются… – Виктор, выслушав рассказ Олега, нахмурился и принялся барабанить пальцами по столешнице.

– Да уж… – Алексеев чувствовал себя абсолютно вымотанным: встал рано, не выспался, потом вся эта катавасия в университете, да ещё и «знакомство» с бравым капитаном Серостановым. – Ну чего этот придурок ко мне привязался? Несёт явную пургу и при этом верит всему, что напридумывал.

– Он всю жизнь такой, – хмыкнул Виктор, – самый въедливый из всех оперов. И самый тупой: если есть гипотеза, бросает все силы на то, чтобы её раскрутить. Ни вправо не смотрит, ни влево. Как лошадь в шорах[15].

– Ты что, знаком с ним?

– Бог миловал, – усмехнулся бывший Тёмин охранник. – Ребята рассказали. Наших «афганцев» в милиции немало, друг другу помогаем чем можем.

– Это каким же умом нужно обладать, чтобы связать вместе Мишку и Жоржа? – не успокаивался журналист.

– А вот тут твой пинкертон не ошибся, – возразил Виктор. – Они ещё со школы знакомы. Помню, я только работать к покойному боссу устроился, а этот Жорж притащился права качать. Ну и соседа твоего с собой прихватил как зэка со стажем. Тот раздухарился, начал орать, что на зоне «кровь мешками проливал, босиком по трупам бегал»[16], а за кореша, с которым за одной партой сидел, всех уроет.

– И что? – заинтересованно поднял голову Олег.

– Ничего, – Виктор пожал плечами. – Вышиб я их за порог, и поплелись горемыки искать себе счастья где-то ещё. Но в том, что они знакомы были, можешь даже не сомневаться.

– Неужели Мишка музей ограбил? – сказал Алексеев. – Никак не могу в это поверить…

– Он, – подтвердил Виктор. – У сыщиков наших на этот счёт никаких сомнений. И то, что сблатовал его на это бывший подельник моего босса, очень даже похоже. Жорж этот, как я разузнал, ничем не брезговал, ну и его услугами пользовались многие человеки.

– Думаешь, им было что-нибудь известно про Ключ? – предположил журналист.

– Непохоже, слишком уж они с Шибздиком людишки мелкие. Скорее всего, стоял кто-то за Жоржем, нанял его, а уж тот старого своего знакомца подрядил – не самому же двери да замки ломать. А потом этот кто-то пришиб бедолаг, чтобы не болтанули лишнего. У братвы сейчас это запросто делается.

– Серостанов так же, судя по всему, думает, – опять вернулся к своим злоключениям Олег. – Не пойму только, почему он так внезапно меня отпустил.

– Так ему же результаты свежей экспертизы принесли, – пояснил Виктор. – А из них следует, что орудовал кастетом человек не очень высокого роста, такой примерно, как Жорж, да к тому же ещё и левша.

– Ты-то как всё это разузнал?

– Сорока на хвосте принесла, – широко улыбнулся бывший секьюрити. – Говорят же: «Не имей сто рублей, а имей сто друзей». – И тут же стал серьёзным: – Только информация эта, сам понимаешь, не для распространения.

– Соображаю, – буркнул журналист, и тут ему в голову пришла новая идея: – Слушай, а вдруг Ключ у Мишки дома был?

– Маловероятно… Мне, во всяком случае, никто ничего подобного не рассказывал. Правда, обыск в берлоге Шибздика делали аккурат в то время, когда ты у Серостанова парился, а я изо всех сил старался тебя оттуда выцарапать. Так что…

Виктор встал из-за стола и выглянул в кухонное окно, по случаю устоявшейся жары распахнутое настежь.

– Всегда на посту, – удовлетворённо сообщил он.

– Кто?

– Бабки-бабулечки.

– И что?

– А то, что обыск без понятых не проводится, так что, скорее всего, их к этому делу и привлекали. Ты жди у телефона, а я быстренько всё разведаю и вернусь.

– Думаешь, получится их разговорить? – засомневался Олег.

– Ха! Даже и не сомневаюсь.

Вернулся Виктор не скоро – минут через сорок. Алексеев несколько раз в окно выглядывал: сидит на скамейке, общается с профессиональными сплетницами. Появившись, бывший секьюрити от души расхохотался:

– Уф… Ну, брат ты мой!

– Что-нибудь выведал? – взял быка за рога Олег.

– А как же! Прокофьевна и Тимофеевна чуть не подрались, отстаивая право рассказать мне обо всём. – И посерьёзнел: – В общем, именно их милиция и брала в понятые. Судя по всему, квартиру Шибздика прошерстили очень профессионально.

– И что нашли?

– Изъяли примерно ящик пустых водочных бутылок – подозреваю, для снятия с них отпечатков. А ещё – жменю серебряных «висюлек», как выразились старушки, «шибко старых», по их же определению. Сколько из музея поделок из серебра пропало?

– Семнадцать, – припомнил журналист.

– Точно! – Виктор поднял вверх палец. – Именно столько было занесено в протокол, старухи это запомнили.

– А Ключ?

– Ничего больше не найдено. Похоже, твой вороватый сосед прибрал серебро для собственных нужд. Вот только вряд ли он ради такой мелочи стал бы грабить музей. Подозреваю, что кто-то навёл Шибздика на Ключ, он и был его главной целью, за которую были обещаны хорошие деньги.

– Похоже на то, – кивнул Алексеев. – И что теперь делать? Ждать пока Серостанов отыщет Ключ? Как-то не верится мне в это…

– Ну почему же? Всё может быть, – не согласился с ним Виктор. – Пускай ищет. А тем временем я по своим каналам попытаюсь что-нибудь выяснить.

Но от ответа на вопрос, что именно он собирается предпринять, бывший секьюрити уклонился, предложив обсудить это попозднее. Потом, немного помявшись, спросил:

– Слушай… А ты не допускаешь, что за последними событиями могут стоять Седой и его ребята?

Олег недовольно поморщился (приходила ему в голову эта мыслишка, но журналист настойчиво гнал её прочь), но прямой вопрос требовал ответа, и он сказал:

– Если честно, не знаю… Вот только думать о таком варианте мне совсем не хочется. Седой, судя по моим впечатлениям и по записям Тёмы, с разными людьми по-разному разговаривает и методы убеждения использует разные. Но как-то не верится мне, что он на подобное способен. Не могу объяснить почему, но… В общем, не верю я в это…

Спорить Виктор не стал, покачал головой и предложил:

– А давай-ка и я во встрече с ним поучаствую. Заодно и присмотрюсь к нему повнимательнее…

Седовласый позвонил в начале пятого. Посетовал на то, что сам приехать не сможет, и предложил встретиться где-нибудь в районе набережной, если Алексееву, конечно, этот вариант подходит. Олег спросил, устроит ли его веранда ресторана «Обь», получил на это согласие, а потом сказал:

– Мне бы хотелось пригласить на нашу встречу одного друга.

– Виктора Павловича имеете в виду? – спросил Седой. – Ничего не имею против, более того, давно уже хочу с ним познакомиться, – и повесил трубку.

– Ну что? – спросил бывший секьюрити, поняв, что разговор завершился.

– Назвал тебя по имени-отчеству и сказал, что будет рад встретиться.

– Даже так? – хмыкнул Виктор. – Ну-ну…

Ресторан «Обь» Алексеев хорошо знал – с недавних пор там полюбили собираться писатели, журналисты, актёры, в общем, все, кто относил себя к категории «творческой интеллигенции». Правда, уже входя на тесно заставленную столиками веранду, Олег сообразил, что стоило, пожалуй, выбрать другое место: привяжется какой-нибудь знакомый или полузнакомый тип, и никакого разговора с Седовласым не получится. Впрочем, в это время ресторан был почти пуст, завсегдатаи собирались здесь позднее.

Друзья облюбовали столик, из-за которого открывался великолепный вид на могучую реку, неспешно несущую свои воды к северу, и заказали по чашке кофе с бутылкой минеральной воды – официант никакого недовольства при этом не высказал, видно, привык, что посетители «веранды» начинают по-скромному, зато потом, собравшись с духом, гуляют «во всю ивановскую» – пока хватит денег.

Виктор, попавший сюда впервые (бывший его босс предпочитал иные увеселительные заведения), с интересом осматривался, пока взгляд его не остановился на заросшем диким чёрным волосом мужике, – тот водрузил локти на стол и мрачно созерцал сиротливую, уже наполовину пустую рюмочку. Компанию волосатику составляла не первой молодости дама, облачённая в обтягивающий её костлявую фигуру костюм из чёрного кожзаменителя. Пальцы дамы сплошь покрывали тяжёлые, странной формы кольца, выточенные, судя по цвету, из стальной болванки.

Внезапно её партнёр воздвигся над столом, разинул мохнатую пасть и проревел:

Я положить могу на вас и ваши умозаключенья!

Дерзайте упыри! Отличны мы от вас!

И коль исчезнем мы, в дерьме утонет ваше поколенье!..

Он оглядел зал налитыми кровью глазами, звучно ударил себя в грудь кулаком и добавил:

– Это я говорю! Я – Аристарх Мыслемудров!

Дама зааплодировала и припала губами к руке своего, судя по всему, божества, которое уже снова тяжело хлопнулось на стул.

– Чего это он? – удивился бывший секьюрити.

– Пиит, – насмешливо пояснил Алексеев. – Или считает себя таковым. Скорее всего, готовится к вечерней встрече с собратьями. Если у него все стихи таковы, в чём лично я не сомневаюсь, он быстро схлопочет по сопатке, а потом будет жаловаться своей поклоннице, на зависть окружающих его бездарей или на бездарность завистников, что, в общем-то, одно и то же.

– И что, тут все такие?

– К счастью, не все. Но многие. Чего ты, Витя, удивляешься? На бурно кипящем бульоне нашей жизни всплыла пена, а шумовки, которой её следует удалять, нет, да и желающих делать это не наблюдается… Кстати, за два столика от нас сидит ещё одна любопытная пара. Для психотерапевтов любопытная. Прислушайся, о чём они говорят.

Мужичок с монгольскими скулами и козлиной бородкой, на которого указал журналист, наскакивал на своего собеседника, снисходительно поглядывающего на петушащегося коллегу.

– Здоров, бугай, – уважительно заметил Виктор, оглядев его.

– Да уж, – усмехнулся Олег, – идеальный натурщик для любого художника-реалиста, пишущего картины из жизни трактористов и комбайнёров. При этом почему-то считается поэтом, эссеистом и знатоком стилистики.

В этот момент «тракторист» так вдарил по столешнице кулачищем, что бутылка вина, стоявшая перед спорщиками, опасно подпрыгнула (козлобородый ловко поймал её), и заявил:

– Ничего ты, издатель, не понимаешь в литературе! Слушай, что тебе говорят умные люди, и мотай на ус: настоящий лидер сегодняшней поэзии это Борис Руденко. Он и только он! «По ветру билась грудь японки…» А? Каково? Гениально! Это ж посильней, чем хрестоматийное «О, закрой свои бледные ноги» Валерия Яклича[17]. Какая экспрессия, какой образ!..

– Да уж, – растерянно протянул Виктор. – Похоже, я в овременной поэзии ничего не понимаю.

– Не ты один. Они, скажу тебе по секрету, тоже. Главное – убедить остальных в обратном…

– Ну, Лена где-то приличные стихи всё же находит… О чёрт! – бывший секьюрити хлопнул себя по лбу. – Мы же ей не позвонили, а она наверняка волнуется.

– Телефоны на первом этаже у входа, – подсказал Алексеев. – Только не задерживайся.

Виктор вышел, и почти сразу же журналист поймал чей-то напряжённый взгляд. Он машинально кивнул, здороваясь, и лишь потом понял, кто именно за ним наблюдает. Этого человека Олег знал (правда, знакомство их было шапочным) – тот работал заведующим отделом критики в литературном журнале, вид имел хронически обиженный и почему-то напоминал Алексееву крота из мультфильма «Дюймовочка», от которого сбежала невеста.

Заметив, что Олег обратил на него внимание, случайный знакомец скривил рот и, поблёскивая круглыми стёклышками очков, пробормотал:

– Раньше нашему поколению клятые коммуняки не давали проявить себя, теперь эти лезут из всех щелей…

Он явно рассчитывал на длинный и обстоятельный разговор, который был журналисту совершенно не нужен, но, к счастью, вернулся Виктор, и его широкая спина надёжно отгородила Алексеева от страдающего из-за так и нереализованных жизненных возможностей критика.

– Дозвонился, – сообщил бывший секьюрити. – Успокоил. Лена потом нас к себе приглашает. Ты как?

– Там видно будет, – не стал ничего обещать Олег. – Посмотрим, чем завершится разговор, ради которого мы с тобой сюда и пришли…

4

Седовласый задержался на несколько минут, за что сразу же извинился. Их с Виктором представление не заняло много времени, после чего посланец мира за Тремя Вратами сразу же перешёл к делу:

– Олег Иванович, – сказал он, – мы получили сообщение, что Ключ Умирающей Луны недавно проявил себя. Это очень важно…

– Уже знаю, – журналист не стал скрывать своего разочарования. – Я его, можно сказать, в руках держал, так нет же – проскользнул между пальцами…

И Олег рассказал Седому о случившемся в последнее время. Тот был явно озадачен. Поднял чашку заказанного чая, отпил из неё и надолго задумался. Потом признался:

– Да-а… Неожиданная, честно скажу, информация. Весьма неожиданная…

– И как вы всё это объясняете? – жёстко спросил Виктор.

– Не знаю… Есть у меня подозрение, что это дело рук приверженцев забытых богов, но… Очень уж всё невероятно…

– А ведь мы о них практически ничего не знаем, – сказал Алексеев. – Не считаете, что пришло время поделиться информацией? Поверьте, это не праздное любопытство.

– Да, конечно… – Седой опять отхлебнул из чашки и без каких бы то ни было предисловий начал: – Они пришли к моему народу очень давно. Попросили приюта. Рассказывали, что были вынуждены бежать из своего мира, жизнь в котором была совершенно невыносимой, но так ли это, никто не знает. Не удивлюсь, если окажется, что этих фанатиков просто изгнали… Кстати, речь идёт как раз о том мире, с искажённым отображением которого вам пришлось столкнуться в Ущелье. Мы никогда не пытались в него проникнуть… Пришельцев было немного, и все они исповедовали весьма своеобразную, скажем так, религию. В её основе лежит убеждение, что в незапамятные времена Бог-Творец превратил своих дочерей в стрелы и метнул их в никуда. Пролетая через Ничто, простиравшееся в Бесконечности, они стали гигантскими змеями. Первая ударилась в небесный свод, и от этого столкновения возникла земная твердь, а сама божественная змея обратилась в живое существо. Её сестра не смогла сбавить скорость и пробила земную кору, после чего вспыхнула под ней неугасимым пламенем, ну а третья змея растеклась по новорожденной планете океаном, по которому плыли гигантские ледяные острова… Я не слишком подробно рассказываю?

– Нормально, – успокоил его бывший секьюрити. – Информация лишней не бывает. Особенно в серьёзных делах.

– Это хорошо, – слабо улыбнулся Седовласый. – Интересно, что верящие во всё это на самом деле принесли с собой огромную змею, которая могла жить очень долго, а потом откладывала одно-единственное яйцо. Как только из него появлялся змеёныш, мать-змея погибала… Мои предки позволили пришельцам остаться в нашем мире, те построили свои храмы и кумирни, но годы шли, и постепенно их оставалось всё меньше и меньше. Тогда они попробовали обратить в свою веру моих соплеменников. Надо сказать, что наши люди очень не любят, когда им пытаются навязать своё мнение. В любых вопросах. А змеепоклонники тактом не отличались. Мало-помалу начали возникать конфликты, и в итоге незваным гостям указали, образно говоря, на дверь. Часть из них вроде бы вернулась в свой мир, но большинство осели в вашем. Нас они, честно говоря, мало интересовали, поэтому о том, как пошли у них дела здесь, я могу говорить с изрядной долей предположительности. Большого числа сторонников приверженцы древних богов, судя по всему, не снискали, но всё-таки сумели уцелеть, хотя их влияние на людей всё больше и больше ослабевало. Естественно, как и все фанатики, вину за свои неудачи змеепоклонники возлагали не на себя, а на окружающих и тех, кто якобы обидел их в прошлом… Сначала до нас дошли слухи, что они надумали вернуться к своим почти разрушенным временем храмам, ну а потом мы узнали, что приверженцы забытых богов решили прибрать к своим рукам Ключи от Врат и таким образом принудить нас разрешить им вернуться в мир за Тремя Вратами. Змеепоклонники почему-то верят в то, что древние храмы и святилища вернут былую силу и их богам, и им самим.

– А это не так? – спросил Олег.

– Конечно, нет. Но попробуйте хоть что-нибудь объяснить фанатикам… Достаточно долго мы не воспринимали их потуги всерьёз, однако происходившее вокруг Ключа Молодой Луны показало, что змеепоклонники от слов и мечтаний перешли к делу. Злая энергия, исходящая от заброшенных святилищ, резко возросла, вспомните хотя бы попытку овладеть сознанием вашей сестры.

– Меня они тоже пытались прибрать к рукам, – мрачно сказал журналист.

– Да? – удивился Седовласый. – Не знал об этом… Во всяком случае, после того как вы передали Учителю Ключ Молодой Луны, активность приверженцев забытых богов пошла на спад. И вот на тебе… Если последний Ключ попал в их руки, дело очень осложняется…

– Усильте охрану Врат, когда они открыты, – посоветовал журналист.

– Это само собой, – досадливо поморщился Седовласый. – Но всё дело в том, что Ключи не только закрывают Врата, они их и отпирают тоже. Так что…

– Расскажите, если не трудно, поподробнее, есть ли у организации этих… змеепоклонников какая-нибудь внутренняя структура, – заговорил бывший секьюрити. – Кто у них главный, как принимаются решения?

– Виктор Павлович, – с тревогой посмотрел на него Седой. – Поймите, это чрезвычайно опасные люди, и мне бы очень не хотелось, чтобы ваши пути пересеклись.

– Потому и спрашиваю, – безмятежно пояснил Ленкин ухажёр, но Олег подметил опасные огоньки, горевшие в глубине его глаз.

– Ну, извольте… – с явной неохотой ответил Седовласый. – Возглавляет эту… секту?.. группу?.. Даже не знаю, как их правильнее назвать… Так вот, во главе её стоит своеобразная триада, все члены которой формально равны. На самом деле, тот, кто обладает более сильным и жёстким характером, подминает остальных. Первого из них называют Мыслью Змеи. Считается, что он может управлять всеми Великими Змеями: живой, огненной и водной. Правда, насколько я знаю, это далеко не всегда у него получается…

– Выходит, натравить на нас своих чудищ там, в Ущелье Злых Духов, пытался именно этот самый «мыслитель»? – нехорошо прищурился Виктор.

– Похоже на то, – согласился Седовласый. – Ну а ещё Мысль Змеи прислуживает живому воплощению их бога – той самой змеюге, о которой я уже говорил. Кормит её, обихаживает, принимает новорождённого змеёныша… Второй – Глаза Змеи – занимается, говоря современным языком, шпионажем и сбором важных для приверженцев забытых богов сведений. Ну а третий – Жало Змеи – карает отступников и всех, кто мешает секте в выполнении её планов и чаяний. Кого следует наказать и как, решает сам Жало Змеи, ни с кем не советуясь. У него есть только одно достаточно странное ограничение: убивать людей всегда одним способом. Если, к примеру, он отрубил первой своей жертве голову, то и все следующие казни производит так же…

– Приятная компания, ничего не скажешь, – проворчал Олег.

– Именно поэтому я и прошу вас быть предельно осторожными. Если почувствуете хоть малейшую опасность, немедленно уйдите в сторону. А ещё лучше, если вообще перестанете вмешиваться в это дело, предоставив заниматься им нам. Поверьте, вы и так уже сделали немало…

– Учтём, – пообещал Виктор, но, как показалось журналисту, слишком уж легко. – А как вообще получилось, что Ключи от Врат оказались невесть где?

– Это ещё более давняя история… – Седовласый задумчиво потёр пальцем переносицу. – Дело в том, что мир, в котором вы побывали, не является родиной моего народа. Наши предки пришли туда на заре истории. Мир за Тремя Вратами был пуст, и они его заселили. Дорога из красного кирпича раньше шла до самой реки, которая у вас называется Тыей. На берегу был причал, от него уходили корабли, переправлявшие путников до другого порта, от него тоже шла дорога… В итоге можно было добраться до Врат в Первый мир, так он назывался. Кстати, все эти Врата построены людьми… Да, вот ещё что: миров очень много, никто не знает точно сколько их, но попасть из одного в другой можно только через вашу Землю… Потом что-то случилось, произошёл какой-то катаклизм, прямая связь между мирами нарушилась, и Врата, ведущие в Первый мир, переместились неизвестно куда. Естественно, их пытались разыскать, ведь мы по-прежнему оставались единым народом, активно обменивались знаниями и открытиями, на прародине жили родственники и друзья моих соплеменников. Но всё было тщетно… Наконец, на поиски утерянного мира направились три группы самых опытных разведчиков. Каждой был вручён один из Ключей, способных отпирать Врата, никто ведь не знал, когда они достигнут цели и насколько будет опасен их путь… Планировалось, что следопыты проведут в поиске несколько лет. И они ушли – на запад, на юг и на восток. В том, что Первый мир не может располагаться на севере, Учителя тех времён были уверены…

Заметив, что чай в чашке рассказчика закончился, Виктор сделал знак официанту. Седой, погрузившийся в воспоминания, этого, кажется, и не заметил. Он машинально отпил горячий напиток и продолжил свой рассказ:

– Случилось так, что через пару лет после ухода поисковиков на небе появилась планета-убийца. Это очень странное небесное тело, оно одновременно и притягивает, и отталкивает планеты и астероиды, обладающие меньшей, чем Убийца, массой. Они не могут упасть на её поверхность, уйти от неё тоже не могут и тянутся следом, образуя длинный шлейф-свиту. Пути нашей системы и планеты-убийцы сходились уже не раз, её появления ожидали, но то ли учёные ошиблись, то ли что-то изменилось в небесной механике… Короче, Убийца появилась значительно раньше, чем предсказывали расчёты… Один очень важный момент: на нашем мире, к примеру, встреча с этой блуждающей планетой практически не отражается, чего нельзя сказать о вашей Земле… Возможно, и вы что-нибудь об этом слышали?

Олег кивнул – первое его видение ярко встало перед глазами – и ответил:

– У нас эту гипотезу никто не принимает всерьёз, относятся к ней как курьёзной выдумке…

– Постой-постой, – перебил его Виктор. – Но если всё это правда и планета-убийца снова встретится с Землёй, то…

– То человечество окажется к этому абсолютно неподготовленным, – мрачно закончил журналист.

– Боюсь, что так… – согласился Седой. – Это произошло и в тот раз. Примерно в течение года с того момента, как она стала видна невооружённым глазом, планета-убийца увеличивалась в размерах, по мере того как всё больше приближалась к Земле. Наконец она так выросла, что почти сравнялась с Луной, а потом её шлейф зацепил Землю. На ваш мир обрушился град метеоритов, несколько крупных астероидов врезались в его поверхность. Резко активизировались вулканы, даже те, которые молчали тысячелетиями, страшные землетрясения сотрясали материки, огромные волны обрушились на прибрежные регионы, степные и лесные пожары шли стеной. Большая часть населения Земли погибла сразу, но и выживших поджидали нелёгкие испытания – изменился климат, резко похолодало, с севера стал наползать гигантский ледник…

Седой невидяще посмотрел на медленно текущую реку, на зелень деревьев, покрывающих её острова, и снова заговорил:

– Из трёх групп, ушедших на поиски Первого мира, вернулась только одна, та, что направлялась на восток. Они добрались до Врат – смертельно уставшие, обморозившиеся, но живые. Пришли не все, но уцелевшие сумели сохранить Ключ от самых больших Врат. Что случилось с их товарищами, они не знали. И никакой возможности помочь тем не было… С бессильным отчаянием смотрели мои предки на то, как лёд поднимался всё выше и выше, пока наконец полностью не закрыл все три арки…

На то, чтобы ледник отступил, потребовалось много времени. Было ясно, что никого из ушедших уже нет в живых, – люди нашего мира живут долго, но не настолько. Тогда начали искать потомков ушедших, надеясь получить от них хоть какую-то информацию о Ключах, – Врата, регулярно распахивающиеся настежь, беспокоили. Наконец удалось найти моего деда, его пращур был руководителем западной группы. Дед ничего не знал наверняка, помнил лишь передающийся из поколения в поколение рассказ о состоявшейся невесть когда битве со степняками, после которой Ключа никто больше не видел. А ещё он знал о своём Предназначении и сделал всё, чтобы его исполнить. В том, что это не удалось, не его вина… Потом поисками Ключа Умирающей Луны занимался мой отец, а теперь я.

– Значит, в могиле, о которой я рассказывал, действительно лежит ваш дальний предок? – спросил Алексеев.

– Да… За это вам отдельное спасибо… Я обязательно выберусь туда.

– А что случилось с третьей группой и как Ключ Молодой Луны попал к этому Кумару? – спросил Виктор.

– Судя по тому, что нам удалось разузнать, южный отряд тоже не смог пробиться к Вратам и был вынужден вернуться. Они осели в местах, наименее пострадавших от встречи Земли с планетой-убийцей, и ждали, когда ситуация изменится. Пожалуй, слишком долго ждали… В итоге Ключ перешёл к прадеду Кумара. Это был достойный человек, он прожил долгую жизнь и пользовался всеобщим уважением. Более того, он даже предпринял попытку попасть к Вратам, но как раз в это время в вашей стране произошла революция, потом последовавшая за ней неразбериха, когда брат резал брата, потом возникли непроходимые границы между странами… А ещё этому хранителю Ключа очень не повезло с наследником – его единственный сын оказался невероятно глупым человеком. Надежды на внука тоже не оправдались, тот слишком рано погиб. В итоге, уже на пороге смерти, хранитель был вынужден передать Ключ своему правнуку.

– Кумару? – уточнил журналист.

– Да, ему, – поморщился Седовласый. – Мелкий, хвастливый авантюрист, готовый на всё ради наживы. Мы разыскали его несколько месяцев назад. Он поначалу страшно перепугался, потом понемногу пришёл в себя, но не о каком Предназначении и слышать не хотел, твердил, что его всё устраивает в этом мире и заботился об одном – получить за Ключ как можно больше денег. Сказал, что семейная реликвия надёжно укрыта, и пообещал отдать её в течение нескольких дней. Врал, как я теперь понимаю, – Ключа в то время у него уже не было. А через несколько часов после нашего разговора Кумар был убит. При том образе жизни, который он вёл, это никого особенно не удивило, но я тогда уже заподозрил, что без поклонников забытых богов не обошлось… Ну вот, – Седой внимательно посмотрел на собеседников. – Кажется, всё?

– У меня ещё один вопрос, – сказал бывший секьюрити. – Вы говорили Олегу, что быстро придёте на помощь, если она понадобится, но информацию о появлении Ключа Умирающей Луны передали нам, мягко говоря, слишком поздно…

– Виктор Павлович… – с укоризной посмотрел на него Седовласый. – Мы ведь, кажется, договорились, что поисками Ключа вы больше не будете заниматься. Это слишком опасно.

– Не будем, не будем, – не стал спорить Виктор. – Но всякое может случиться. Вдруг Ключ везут вон в том трамвае или в этой машине и Олег его почувствует? Кстати, какое минимальное расстояние для этого должно быть?

– Не более двадцати метров, – не слишком охотно пояснил Седой. – А на ваш первый вопрос отвечу так: появление Ключа заметили в мире за тремя Вратами, а на то, чтобы передать эту информацию сюда, нужно время. И, как видите, немалое. Если же Олег Иванович и Ключ окажутся рядом, произойдёт такой выброс энергии, что его и я почувствую.

Он немного помолчал и продолжил:

– Уже сегодня мы вплотную займёмся поисками, я вызову сюда всех наших людей… А вот это вам. На всякий случай, как говорит Виктор Павлович, – и Седовласый положил на стол квадратик белого картона, на котором был крупно отпечатан шестизначный телефонный номер. Местный.

– Кого спросить? – деловито осведомился бывший секьюрити.

– И вообще, как к вам обращаться? – уточнил журналист.

– Как хотите, – улыбнулся Седой. – В вашем мире у меня много имён, но все они чужие. А как меня зовут по-настоящему, знают только там, – он махнул рукой в сторону востока, потом сказал уже серьёзно: – Если по этому телефону отвечу не я, просто представьтесь. Предупредят меня моментально и предадут всё, сказанное вами, слово в слово.

5

Седой ушёл. Виктор, погрузившийся в свои мысли, задумчиво пощёлкивал по пустой чайной чашке ногтем. Не желая мешать товарищу, журналист обвёл взглядом веранду.

Похожий на крота критик в очередной раз пересчитал мелочь, извлечённую из всех карманов, печально вздохнул и поплёлся к выходу. Аристарх Мыслемудров уже успел получить в зубы и что-то зло бормотал, шлёпая распухшими губами. Поклонница его таланта преданно погладила своего кумира по руке, потом, заглянув в кошелёк, подозвала официанта, и на столе перед ними появился графинчик с водкой, при виде которого глаза получившего моральную и физическую травму поэта просветлели. Появились и новые люди, некоторых из них Алексеев знал, но вступать в разговор с кем-либо не испытывал ни малейшего желания.

– Ну что? – наконец спросил бывший секьюрити.

– А ты что думаешь? – ответил вопросом на вопрос журналист.

– Похоже, наш седовласый друг и в самом деле не имеет к сегодняшним делам никакого отношения. Во всяком случае, твоя информация его явно ошарашила. Ну, или он гениальный актёр… И потом, если он всё-таки уже заполучил Ключ, на кой чёрт терять на нас время, да ещё и оставлять свои координаты? Не-ет, Седой не врёт. Так что будем исходить из того, что археологов ограбили эти самые пакостные змеепоклонники…

– И что дальше?

– Знаешь, – Виктор зло прищурился, – я никогда в жизни не прощал предателей и людей, которые целенаправленно делают мне гадости. И впредь отказываться от этого принципа не намерен. Огненная тварь, от которой пришлось отстреливаться в Ущелье, и её леденящий напарник мне хорошо запомнились. Мелькнула даже мыслишка тогда, что на этом мой жизненный путь и завершится… Ну а теперь выяснилось, что стоит за всем вполне конкретный прохиндей, который и к пропаже Ключа, вполне возможно, имеет отношение. Лично я очень хочу с ним встретиться и поквитаться. Ну а ты определяйся сам…

– Поругаться хочешь? – тихо спросил Олег.

– Не хочу. Прости… – Бывший секьюрити успокаивающе накрыл его ладонь своей и неожиданно предложил: – Слушай, а не дёрнуть ли нам по соточке? А на закуску я приглядел в меню бутерброды из ржаного хлебушка с солёным салом. Что может быть лучше? М-м-м…

– Давай, – улыбнулся журналист, мимолётная его обида на товарища уже прошла.

– Может, теперь поделишься своими планами? – спросил он после того, как Виктор сделал заказ встрепенувшемуся официанту, который явно считал, что засидевшимся посетителям пора бы уже если не уйти в загул, то отметить посещение заведения по-серьёзному.

– А вот давай прикинем, что у нас имеется, – предложил бывший секьюрити. – Первое: было бы неплохо узнать, кто дал убиенным ныне грабителям наводку на музей? Сам говоришь, что Мишка Шибздик явно знал, где что лежит.

– Думаешь, кто-то из археологов со злодеями стакнулся? И может что-нибудь о заказчиках знать?

– В жизни всякое бывает, – пожал плечами Виктор.

– Сомневаюсь… А знаешь, Евгений говорил мне, что студента, который Ключ в музей переправил, увёз с раскопок какой-то бизнесмен. Я тогда это мимо ушей пропустил, а сейчас подумал, что, судя по описанию, похож этот придурок-оленевод на бывшего Тёминого подельника Жоржа. Не отсюда ли ноги растут?

– Ну, с Жоржа уже не спросишь… Хотя мысль богатая.

– Завтра же разыщу этого студента, – загорелся журналист. – Он наверняка ещё свою простуду лечит.

– Э, нет! – не согласился бывший секьюрити. – Слишком известное ты в университете лицо. Особенно сейчас. Хочешь снова с Серостановым пообщаться? Лучше этим я займусь, благо меня там ни одна живая душа не знает.

– Пожалуй, – неохотно согласился Алексеев, которому новая встреча с въедливым капитаном милиции совсем не улыбалась. – Что ещё?

– Второе: Геша своё обещание выполнил и разузнал, как зовут типа, который интересовался Ключом Молодой Луны. Коптарь Генрих Тадеушевич. Тебе это о чём-нибудь говорит?

– Нет, – помотал головой журналист.

– Мне тоже. Где этот самый Генрих Тадеушевич живёт, Гешин дядька не знает, но мне ребята пообещали до завтра его адресок пробить… О, а вот и наш заказ!

Виктор споро разлил водку по рюмкам, похвалил:

– Холодненькая! Ну, за сбычу мечт! – лихо выпил и запустил зубы в бутерброд. Впрочем, выражение лица бывшего секьюрити тут же изменилось, и он прохрипел: – Не ешь! Занюхай лучше…

– А что такое? – не понял Алексеев.

– Морду за такое сало бить нужно, вот что! Это же натуральная подошва… – и завертел головой, отыскивая официанта.

– Э-э-э… – встревожился журналист. – Нам только скандала сейчас не хватает!

– Да знаю, – Виктор печально вздохнул. – Вечно эти условности всё портят… Ну ладно, разберёмся по-другому… – и он потянул к себе лежавшее на углу стола меню.

– Ещё что-нибудь заказать решил? – удивился Олег.

– Как же… Я пока с ума не сошёл. Расплачусь копеечка в копеечку. Хрен этому прохвосту, а не чаевые!.. А, ладно, провались он пропадом, чтоб им тут всем только это сало жрать… Давай о деле. Что у нас есть ещё?

– Вроде бы всё… – пожал плечами журналист, отламывая кусочек хлеба. – Ржануха вполне съедобна, – сообщил он.

– И слава богу, – буркнул Виктор. – Вообще-то есть у нас ещё одна зацепка, только не знаю, как к ней лучше подступиться.

– Ты о чём?

– Хочу выяснить, кто из местной братвы любит кастетом размахивать, ведь Шибздика с Жоржем явно не случайный прохожий пришиб. Пожалуй, встречусь-ка я с Лёхой-джигитом, он со всей шантрапой якшается, авось и подскажет чего. Куплю бутылку и разговорю бывшего коллегу.

– Ты что же, пить с ним собираешься? – решил построжиться Алексеев, намекая таким образом будущему родственнику, что этой привычки не одобряет не только Ленка, но и он.

– Зачем? – искренне удивился Виктор. – Если Джигиту налить сто грамм, он тебя как родного примет, а если позволить ему самому бутылку выжрать, Лёха выложит всё как на духу. Главное – разговор в нужное русло направлять.

– Ну хорошо… А чем прикажешь мне заниматься? – спросил Олег. – Сидеть дома и ждать от тебя новостей?

– Я бы на твоём месте как можно подробнее записал всё, что в музее увидал и возле могилы, – ответил бывший секьюрити. – Серьёзно. Сдаётся мне, что это не только Учителю интересно будет узнать.

– Пожалуй… – согласился журналист.

– Извините, пожалуйста, – послышалось внезапно у него за спиной.

Олег обернулся. Там стоял совершенно незнакомый ему человек – пожилой, аккуратно одетый.

– А в чём дело? – нахмурился Виктор.

– Я, видите ли, член Союза писателей. Могу удостоверение показать. Вот… – И незнакомец потянул из кармана красную книжицу с золотым профилем Ленина на обложке.

– И что? – не понял Алексеев.

– У меня, простите, возникло ощущение, что вы свои бутерброды кушать не будете…

– Очень правильный вывод! – фыркнул бывший секьюрити.

– В таком случае, не разрешите ли вы мне взять их? Очень неудобно, но… Понимаете…

– Да ради бога! – перебил его неуклюжие извинения Олег.

Он с трудом выслушал слова благодарности, посмотрел вслед уходящему незнакомцу и замысловато выругался.

– Ты чего? – удивился Виктор.

– Ничего… Слушай, пойдём отсюда, а? Смотреть не могу больше на этот рассадник культуры. Аж голова разболелась…

Часть вторая

Глава первая

1

Тихо было в квартире. Так тихо, что в ушах появился нудный негромкий звон. Ну, с берлогой незадачливого носителя славной фамилии Мишки всё понятно – нет там никого, опечатала милиция его жилище. Но почему от других соседей не доносится ни звука: ни музыка не играет, ни телевизор не надрывается, не ругается никто? И на улице тишина, словно повымерла вся округа…

Словно опровергая эту гипотезу, телефон взорвался пронзительной трелью. Алексеев поднял трубку:

– Алло. Слушаю…

– Олежка? Привет, старый чёрт! Узнаёшь?

– Андрюха?! – встрепенулся журналист. – Ты откуда взялся?

– Узнал… Видно, не быть мне богатому, – усмехнулся звонивший. – Может, угадаешь и откуда я с тобой болтаю?

– Неужто ты в городе?

– Можно сказать: «тепло». Но не очень. А звоню я тебе, товарищ несбывшийся писатель, с твоей трамвайной остановки из телефона-автомата, который по какому-то недоразумению ещё работает. Гляжу на твои окна и гадаю: примешь старого друга или попрёшь, поскольку имеешь законное право на часы интима?

– С ума сошёл! Иди быстрей.

Олег радостно потёр ладони. Андрей Зубцов приехал – вот здорово! Плохое настроение моментально куда-то улетучилось.

Есть такое понятие – «друг детства». Вот и Алексеев с Зубцовым дружили со школьной поры, с того самого дня, когда появился в классе Олега новичок. Они резко не понравились друг другу с первой минуты и, как только закончились уроки, решили выяснить отношения. Закончилось всё тем, что врезал Алексеев будущему другу от души, причём загипсованной рукой – сломал её, играя в футбол. Родителям о драке ничего, конечно, не рассказал, объяснив появление шишки на лбу тем, что ударился, неудачно спрыгнув с крыши соседского гаража. От неизбежной взбучки спасли его та самая сломанная рука и бабушка, решительно заступившаяся за внука, который и так пострадал из-за недостаточного родительского присмотра.

Пока взрослые спорили, Олег тихонько удалился в свою комнату и спрятался под одеяло. Рука ныла всё сильнее, но он, сцепив зубы, терпел и всё пытался уложить её поудобнее, а маленькой Ленке пообещал вырвать косы (этими тощими хвостиками сестра страшно гордилась), если она скажет кому-нибудь хоть слово. Ну и дотерпелся: к утру руку разнесло так, что гипс треснул. Хирург, к которому отвезла сына перепуганная мать, только головой покачал: что, мол, тратить время на разговор с убогим. Олега быстренько уложили в стационар, из которого он вышел только через неделю. Мать навещала его каждый день, приносила разные вкусности и часто плакала, отец смог вырваться только однажды, он, судя по взгляду, брошенному на сына, с удовольствием повоспитывал бы наследника стародавним методом, но условия, увы, этого не позволяли.

Первым, что увидел Алексеев, появившись, наконец, в классе, был виноватый взгляд Андрюшки. На первой же перемене они помирились и стали на долгие годы, что называется, «неразлейвода». Не повлияло на их отношения ни то, что учились друзья в разных институтах, ни то, что жизнь развела их, в конце концов, по разным городам, – вместе отмечали радостные события, помогали в бедах, да и секретов друг от друга не имели.

Внешне Зубцов совсем не изменился – высокий, остролицый, худощавый, вот только появилась откуда-то в тёмной его шевелюре седая прядь, на которую Олег сразу обратил внимание.

– Для девушек завлекалку придумал? – насмешливо спросил он, крепко обнимая друга.

– А… – махнул рукой Зубцов. – Если бы так… Позднее расскажу, а сейчас смотри, что я принёс, – и он жестом фокусника вынул из объёмистого портфеля бутылку молдавского коньяка «Сюрпризный».

– Не подделка? – подозрительно оглядел её Алексеев. – А то сейчас многие нарываются, повторять их ошибки не хочется.

– Нет, братец, с возрастом ты явно не поумнел, – нарочито печально вздохнул Андрей. – Ничего не понял. Это же та самая бутылка! От Веньки Карпова. Ну, вспомнил?!.

Да уж… Забыть тот сумасшедший день было сложно!

Произошло всё в советское ещё время. Андрей жил и работал тогда в Омске, но в родной город выбирался частенько: родителей навестить, с другом повидаться, пройтись по букинистическим магазинам и пообщаться с книжными «жучками», ибо справедливо считал, что возможностей для пополнения личной библиотеки тут больше.

Вот и в этот раз он прикатил с полным портфелем книг, среди которых Алексеев разглядел новенький двухтомник Федерико Гарсиа Лорки. Однако старый друг, помявшись и поморщившись, сказал, что может уступить его не меньше чем за сороковник, – знакомые продавщицы из центрального «Букиниста» придержали для него дореволюционное издание Брэма в хорошем состоянии и ещё кое-какие нужные книги, так что рассчитано всё до рубля.

Олег почесал в затылке: однако! Современное ведь издание, не какой-нибудь том Игоря Северянина ещё от Пашуканиса… А с другой стороны: деньги приходят и уходят, зато немало приятных минут с томиком любимого поэта гарантированы. И они ударили по рукам.

Зубцов привёз с собой не только книги – с довольным видом он выставил на стол бутылку с незнакомой этикеткой.

– «Любительская настойка. Горькая», – прочёл Алексеев. – Ты её уже пробовал?

– Не-а, – легкомысленно откликнулся друг. – Новенькая, только что появилась.

– Ну-ну, – не стал спорить Олег, но торопиться не стал, подождал, пока Зубцов отхлебнёт из своего стакана.

Андрюхины глаза стали внезапно узенькими-узенькими, на щеках появились красные пятна, а потом он зашёлся в отчаянном кашле.

Алексеев несколько раз хлопнул друга по спине и заботливо спросил:

– Не в то горло попало?

– Это… – с трудом вытолкнул из себя Андрей. – Это…

Олег осторожно пригубил. М-да… Самый убойный первач в сравнении с этой настойкой – нектар богов. По вкусу напоминает одеколон, да ещё так воняет анисом, что голова кружится.

– Это нельзя пить… – наконец справился с собой Зубцов и расстроился: – Вот же гадство! Чуть не час в очереди за этой дрянью отстоял, две бутылки купил…

– Пойдём в магазин, – предложил Олег. – Авось раздобудем что-нибудь поприличнее.

Друг мрачно кивнул:

– Придётся. Только эту мерзость с собой возьми, глаза бы мои на неё не глядели! Выкинем.

Поскольку шла очередная кампания по борьбе с пьянством, у винного магазина зло переругивалась огромная толпа желающих уничтожить проклятый алкоголь путём немедленного его употребления внутрь. Алексеев с тоской посмотрел на разъярённые лица мужиков и печально протянул:

– Да-а… Похоже, ничего нам тут не светит.

– Подожди, – остановил его Андрей, который уже прокашлялся, проперхался и заметно ожил. – Я эту категорию знаю, каждый год таких орёликов нанимаю на сезонные работы.

Он окинул страждущих внимательным взором и тут же направился к мужичку, понуро стоявшему в сторонке. Было ясно, что денег у бедолаги нет и может он рассчитывать разве что на чьи-нибудь доброхотные подаяния.

– Бутылку хочешь получить? – с ходу спросил его Зубцов.

– Задаром? – в глазах страдальца засветились недоверие и надежда.

– Задаром только кошки размножаются, – внушительно заявил Андрей. – Мы даём тебе деньги, ты покупаешь на них бутылку коньяка…

– Две, – поправил друга Алексеев и пояснил: – Карпов собирался прийти.

– Значит, две, – не стал спорить Андрюха. – За труды ты получишь вот этот пузырь. Олежка, предъяви.

Журналист показал непочатую бутылку настойки.

– Да я!.. – захлебнулся слюной мужичок. – Да… Щас!

Зажав в кулаке полученные банкноты, он буквально ввинтился в толпу и исчез.

– Не сбежит? – заволновался Олег.

– Не-а, – Андрей был само спокойствие. – У них, понимаешь ли, свой кодекс чести. Да вот он!

И верно: посланец, широко улыбаясь щербатым ртом, уже подбегал к ним.

– Вот, – он протянул «заказчикам» покупку и сдачу. – Молдавский «Сюрпризный». Другого там нет. Пойдёт?

– Вполне, – одобрил Алексеев, протягивая обещанное: – Держи. Идём, Андрюха.

– Погодь, – внезапно остановил его Зубцов. – Ты вторую бутылку взял?

– Вот она… – Олег извлёк на свет божий ёмкость, горлышко которой перед выходом из дома заткнул туго скатанным в рулончик куском газеты.

– Это тебе дополнительная премия, – Андрей протянул её мужику. – Но с условием: выпьешь всё прямо сейчас. Из горла.

– Эх! – лицо пьянчужки осветилось таким счастьем, словно он выиграл в лотерею автомобиль «Волга». Широко разинув пасть, он мигом перелил в неё содержимое бутылки, сладко крякнул, икнул и произнёс чуть охрипшим голосом: – Вот это да! – крепко прижал к груди вторую емкость с настойкой и истово поклонился: – Мужики!.. Если вам чего надо будет, я завсегда!

– Договорились, – кивнул Зубцов. – Пока!

– Ну, ты и садист… – осуждающе проговорил Олег, когда они отошли подальше.

– Ничуть! – глаза Андрюхи весело искрились. – Написано ведь на этикетке: «Любительская». Вот я и решил проверить, найдётся ли любитель этого пойла. Провёл, можно сказать, научный эксперимент. Зато мы с тобой теперь точно знаем: такие любители есть.

Вениамин Карпов – в прошлом геолог, а ныне начинающий журналист, мечтающий стать писателем, – уже поджидал их у квартиры Алексеева. Врубили магнитофон с записями Высоцкого, распахнули балконную дверь, чтобы можно было курить прямо в комнате, и, прихлёбывая время от времени коньячок, повели неспешный разговор ни о чём и одновременно обо всём.

Кому пришла в голову идея перекинуться в картишки, Олег не помнил. Точно не Веньке: бывший геолог заявил, что в жизни этой дурью не маялся, поскольку не видит в ней ни смысла, ни интереса. Вот и посадили его на «вечный прикуп» – играть решили в тысячу по пятачку за очко: так предложил Зубцов, а Олег согласился и, как оказалось, не прогадал, ибо уже через пару часов получилось, что Лорка достался ему дешевле, чем по номиналу.

Развить успех помешали общие знакомые – Танька и Тонька – два «электровеника», как их называли друзья. Девицы отмечали день рождения подруги, компания подобралась сугубо женская (супруга именинницы там за мужика явно не считали), им стало скучно, вот они и примчались на такси: ворвались в квартиру, отобрали у Алексеева карты (Андрей свои с удовольствием отбросил сам), заверещали, заторопили… В конце концов Олег плюнул и сдался, Карпов, которому карточная скука уже осточертела, тоже не имел ничего против смены места дислокации, ну а Зубцов, похоже, и вовсе обрадовался неожиданной возможности выйти из так неудачно складывающейся для него игры.

Часть того вечера из памяти Алексеева стёрлась. Поздравляли «новорожденную», пили шампанское и ещё что-то, немузыкально орали… Очухался журналист на кухне, где и узрел хмурую опухшую рожу, украшенную синяками, уже отдававшими в желтизну.

– Петро, ты, что ли? – спросил Олег, с трудом угадывая под ними знакомые черты хозяина квартиры.

– Ну, – буркнул тот.

– Где это тебя так угораздило?

– А… – махнул рукой Пётр и ответил известным присловьем: – «Бандитские пули»[18]. Давай выпьем, – и он полез в холодильник.

– Так идём ко всем, – предложил Алексеев.

– Ну да! Там же бабы… – хозяин щедро расплескал водку в снятые с мойки стаканы, потом покосился в сторону стоявшей на столе трёхлитровой банки, в которой сидел толстый аквариумный сомик, и выдал: – У-у-у, гад! Держи и ты…

С этими словами он отлил часть содержимого бутылки в рыбье обиталище.

– Ты что, сдурел? – удивился журналист. – Сдохнет же!

– Ни хрена с ним не будет, – мрачно откликнулся Петро и пояснил: – Это его Людка приволокла. Только я за бутылочку, а он уже прижался глазом к стеклу и зырит, зырит, зырит… Чувствую: заложит, сволочь. Как его нейтрализовать? Только одним способом: превратить в сообщника. Волью в банку ложку водяры, он и давай балдеть: носится туда-сюда, вертится, жизни радуется. Во, видишь? И всё равно – гад… Ты выпил? Давай ещё…

– Я, пожалуй, приторможу… – Олег посмотрел на часы. – Чёрт! Однако пора и честь знать…

И тут перед друзьями встала ещё одна проблема. В полный, как говорится, рост. Карпов сидел на полу, втиснувшись каким-то образом между шкафом и диваном, и на попытки поднять его не реагировал. Именинница оставлять у себя незнакомого мужика в таком состоянии категорически отказалась, развесёлые «электровеники» старательно делали вид, что они решительно ни при чём.

– Где он живёт-то? – поинтересовался Андрей, который, казалось, чем больше пил, тем трезвее становился.

– Где-то на Московской, – припомнил Алексеев. – В своём доме.

– Так это же совсем рядом, – обрадовалась Танька. – Московская за углом начинается!

– Дотащим, – оптимистично заключил Зубцов.

Лифт, к счастью, работал, но извлечённый из его чрева бывший геолог умудрился сбить Андрюху с ног, и последний лестничный пролёт они прокувыркались, гулко стуча каблуками о металлическое ограждение. Правда, Зубцов сумел извернуться и в итоге оказался сверху.

– Ты как? – заботливо осведомился журналист.

– Нормально, – пробурчал Андрей. – Коленку только зашиб.

– А он?

– Что с пьяным сделается? Ну, подняли!

Московская была длиннющей улицей, сплошь застроенной частным сектором. Поскольку просыпаться Карпов категорически не хотел, пришлось тащить его от дома к дому, нажимать на кнопки звонков, барабанить в калитки кулаками и спрашивать испуганных обывателей:

– Ваш?

Увы, признавать бывшего геолога за свою собственность никто не хотел…

Примерно на половине пути, который, казалось, никогда не закончится, журналист предложил передохнуть и пожаловался, глядя на аккуратно уложенного в травку Веньку:

– Ох, и тяжёлый же он…

– Точно, – не стал спорить Андрей. – У меня уже весь хмель вышел. Ну что, давай покурим и двинем дальше?

– Последняя сигарета осталась, – предупредил Олег, заглядывая в помятую пачку. – Как всегда, поделим по-братски?

– А то…

Всеобщий закон подлости сработал и в этот раз – Карпов жил в предпоследнем на этой чёртовой улице доме. Открывшая калитку миловидная пухленькая женщина, разглядев, кого принесли на плечах друзья, только руками всплеснула:

– Веня…

– Ваш? – Алексеев боялся даже поверить в то, что госпожа Удача наконец-то им улыбнулась.

– Наш, наш! Вот сюда, пожалуйста…

– А это? – журналист покосился на украшавшую забор грозную табличку «Во дворе злая собака».

– Не бойтесь. Проходите, проходите…

Здоровенный кобель, завидев, в каком виде доставили домой его кормильца, поджал хвост, заскулил и споро юркнул за угол дома.

Друзья протащили бывшего геолога на веранду уютного дома и с облегчением свалили неподвижное тело на указанный хозяйкой диван.

– Где же это он так?.. – запричитала женщина.

Объяснять ей, где надрался будущий писатель, никому не хотелось, и избавившиеся от тяжёлой ноши приятели быстренько ускользнули.

– Курить охота, – заявил Зубцов, едва они оказались на улице.

– В такое время курево можно купить только на вокзале, – со знанием дела пояснил журналист. – Давай пройдём на Кирова, там таксопарк, тачки в любое время суток разъезжают.

В здании вокзала, спускаясь со второго этажа на первый, Зубцов «спикировал» во второй раз. Скатившись прямо под ноги застывшему от неожиданности милиционеру, он рявкнул:

– Стоят тут! Приличному человеку упасть уже негде! – и гордо пошёл к выходу. (Позднее, когда Олегу доводилось бывать на вокзале, его всё время тянуло посетить это место и убедиться, что остолбеневший страж порядка не превратился в памятник самому себе…)

Третий раз Андрюха шлепнулся у самого дома журналиста – свалился в какую-то канаву, которой, по его словам, ещё утром здесь не было. Проклиная всех и вся и потирая своё многострадальное колено, он доплёлся-таки до квартиры Алексеева, рухнул на кресло-кровать и тут же уснул, успев, правда, пробормотать:

– Хорошо ещё родителям не позвонил, что приезжаю…

Олег тут же последовал примеру друга.

В отличие от журналиста, ощущавшего явный дискомфорт в организме, Зубцов встал на диво свежим. Он наскоро принял душ и сообщил, что отбывает в «Букинист», потому как гулянка – гулянкой, но дело – прежде всего.

– Дверь захлопни, – попросил Алексеев, отворачиваясь к стене и покрепче смыкая веки.

Но выспаться ему не удалось: Андрюха примчался меньше чем через час и с порога спросил:

– Паспорт мой не видал?

– Нет, – озадачился Олег. – Да ты его, кажется, и не вынимал…

Поиски ни к чему не привели. Позвонили имениннице и, не слушая жалоб и стенаний, потребовали немедленно проверить, не завалялся ли документ в её квартире. При этом пригрозили, что в противном случае приедут сами, и тогда вчерашний вечер покажется хозяйке и её подругам цветочками. «Новорожденная» испугалась и минут через двадцать отрапортовала, что никакого паспорта ни дома, ни на лестнице, ведущей от лифта на улицу, нет. Ехать на вокзал конечно же смысла не было. Олег предложил было осмотреть канаву, в которую Зубцов загремел ночью, но друг мрачно сообщил, что её уже проверил.

– Да что ж это такое?.. – тосковал он. – Приехал за тридевять земель, а теперь даже книжки сдать не могу…

– Ну, это-то не проблема, – успокоил его журналист. – Сейчас выпьем кофейку, я немного приду в себя, возьму ксиву и съездим в твой магазин. А вот что ты без паспорта дальше делать будешь?

– Может, найдётся ещё? – робко предположил Андрей.

Когда они вернулись из книжного и заполучивший вожделенные тома Зубцов немного воспрянул духом, Олегу показалось, что у него начинается дежавю, – у двери его квартиры стоял понурый Карпов.

– Паспорт привёз? – обрадовался Андрюха.

– Какой паспорт? – не понял Вениамин. Он прошёл в квартиру и выставил на стол две бутылки коньяка «Сюрпризный». – Вот. Вчера, кажется, с этого начинали…

Выглядел бывший геолог неважно, а помятый костюм и несвежая рубашка говорили о том, что провёл он ночь не раздеваясь. И ещё припахивало от него чем-то малоприятно-резким… Озадачило Олега и то, что накануне пиджак Карпова был чёрного цвета, а теперь стал почему-то сероватым в несимметричную полоску. В конце концов журналист не выдержал и спросил:

– Слушай, а что у тебя с костюмом случилось?

– Заметно? – вздохнул Вениамин. – Вроде бы чистил… – и пояснил: – Вы же вчера меня на Барсиков диван уложили. Просыпаюсь утром, рядом кто-то тёплый, думаю – жена, обнял и шепчу ласково: «Ты уж прости, Зиночка, за вчерашнее…» А Барсик меня – языком по морде…

…Паспорт Андрею прислал через пару недель какой-то доброхот: советским людям чужие документы были ни к чему – ни кредит по ним не получить, ни фирму-однодневку открыть, да в те годы, правда, таких и не было…

2

Принесённое тогда Карповым они так и не допили, вовремя вспомнив мудрое присловье, гласящее, что неправильный опохмел ведёт к запою. Оставшуюся непочатой бутылку засунули в сумку Зубцова: мол, дорога до Омска неблизкая, пригодится. И вот теперь Олег вновь держал её в руках. Чудеса…

– Ты что же, столько лет хранил её? – спросил он. – Но зачем?

– Мне тогда мама такой втык дала, что не до коньяка было, – усмехнулся Андрей. – Бутылку отобрала и спрятала за книгами на нижней полке шкафа. А я вчера сунулся туда кое-что посмотреть и вижу: стоит, родимая!

– Двенадцать лет этот коньяк томился в дубовой бочке, – задумчиво сказал журналист, – потом ещё бог знает сколько лет в бутылке. За это время уже эпоха сменилась, страна совсем другой стала…

– Боишься, что испортился напиток? – подмигнул ему друг. – Давай проверим.

– Не возражаю, – согласился Алексеев. – А ты под это дело расскажи, зачем обзавёлся этой шикарной сединой.

– Ну, коли интересно, слушай, – не стал спорить Зубцов. – Я в последнее время, как ты знаешь, работал в Восточной экспедиции своего института. Финансирование год от года, как и везде, всё хуже и хуже, вот и пришлось нам, чтобы зашибить хоть какую-нибудь денежку, выполнять сторонние заказы. В начале лета понадобилось мне слетать за пару сотен километров – там один бизнесмен решил разведением и выращиванием омуля заняться. Дело, в общем-то, не новое, но нужно было водоёмы проверить, их температурный режим и прочее, что тебе совершенно неинтересно.

Буржуй тот под это дело самолёт предоставил. Я его на аэродроме сразу увидал: ярко раскрашенный монопланчик на двух человек. Рядом пилот стоит, сказал, что его Пашей зовут. Забрался я в кабину – тесновато, но терпимо, правда, под ногами бутыль с подсолнечным маслом всё время путается, лётчик пообещал своей не то родственнице, не то знакомой её привезти. Хотел я поначалу попросить выбросить эту бутылку к чёртовой матери, но потом решил потерпеть. И, как оказалось, не зря, потом это масло нам очень даже пригодилось…

Ну вот… Пробежал наш «воробушек» по взлётной полосе, поднялся в воздух. Высоко Павел забираться не стал, летим под облаками, внизу, как и полагается, «о чём-то поёт зелёное море тайги»[19]. В песне звучит всё романтично, а на самом деле достаточно скучно – деревья там стоят плотно, что происходит на земле, не разглядишь. Я от нечего делать карту рассматриваю. Внизу озеро появилось здоровенное, выглядит как-то неуютно, смотрю: точно, есть такое на карте. Мёртвым называется.

– Почему? – спросил журналист.

– А в нём даже рыба не водится. Мы, кстати, хотели выяснить, в чём причина, но времена изменились, и не до того стало. Ну вот… Аккурат над этим озером всё и случилось: не то орёл в наш самолёт врезался, не то мы в него…

– Орёл? – переспросил Олег.

– Может, родственник его какой, я как-то и не разглядел, – пожал плечами Зубцов. – Мелькнул рядом какой-то силуэт, а потом – сильный удар… Что с этим пернатым террористом случилось, не знаю, но самолёту нашему столкновение явно не пошло на пользу. Мотор заработал с перебоями, то взвоет, то совсем замолчит. Павел матерится, за разные ручки дёргает, но толку с этого – почти что ноль. А я думаю: пора в панику впадать или ещё подождать… Ты наливай, наливай, коньяку вредно долго стоять открытым!

– А дальше что было? – спросил Алексеев, исполнив распоряжение друга.

– В пике мы, к счастью, не свалились, но на воду хлопнулись так, что у меня зубы лязгнули и в глазах потемнело. Очухались немного, огляделись – левый берег чуть на горизонте виден, до правого метров семьсот, а то и поболе. Ситуация дурацкая. Павел утверждает, что самолёты этой системы не тонут, но я-то вижу, что корпус отлетавшего своё «воробья» всё глубже в озеро погружается. Спрашиваю летуна, нет ли у него ракетницы. Нет, отвечает, только пистолет Макарова, который в обязательный комплект лётчика здесь входит. Ну, толку от него, сам понимаешь, никакого… А вода уже в кабине хлюпает. Говорю Паше: плыть надо, а то некому будет иск навравшим изготовителям самолёта предъявлять, свидетелей не останется. А он позеленел весь и признаётся, что плавает плохо, поскольку рос в Средней Азии, а там этому делу особо не научишься. Давай, говорит, ещё подождём, вдруг кто-нибудь появится… Ждём, самолёт всё глубже погружается, того и гляди, совсем нырнёт. Наконец и до Павла дошло, что мы вот-вот на корм рыбам пойдём. Хотя, что я говорю? В этом же озере рыба не водится… Слушай, ты будешь наливать или нет?

Андрей придирчиво проследил за тем, как янтарная жидкость перекочёвывает в рюмки, и продолжил свой рассказ:

– Ну вот… Раскурочили мы спинки сидений, там что-то вроде пенопласта оказалось, связали их какими-то ремнями, получился какой-никакой плотик. Уложили на него одежду, обувь, пистолет, продукты… Дело, заметь, не на Южном берегу Крыма в бархатный сезон происходит – вода холодная. Тут и пригодилось масло подсолнечное. Мы его на себя вымазали – хоть и не самая лучшая, а всё защита от переохлаждения. Выбрались наружу, оттолкнулись от самолётика, отплыли шагов на пятьдесят, и тут он хвост задрал и бултых… Только волны в разные стороны по воде побежали…

– Да уж… – только и смог произнести журналист, внимательно слушавший друга.

– Если честно, Олежек, натерпелся я страха в этом заплыве больше, чем за всю предыдущую жизнь… Вообще-то Павел на воде держался неплохо, но плыл еле-еле. Мало того что медленно, так ещё и в панику то и дело впадал: как представит, что до дна бог знает сколько и на ноги он встать не может, так и начинает голову терять. А я и отплывать от него боюсь, чтобы успеть поддержать в случае чего, и близко держаться опасаюсь – уцепится, одуревши от страха, и оба потонем. Плотик наш опять же нужно направлять. Да ещё и масло с нас мало-помалу смыло, холод начал донимать и чем дальше, тем основательнее. Ну вот… Гляжу, лётчик мой совсем скис, того и гляди, начнёт пузыри пускать. Хорошо, что я на берегу усмотрел какое-то строение, это ему немного дух подняло. Давай, говорит, покричим, может, услышат. Валяй, отвечаю, конечно, если у тебя не голос, а пароходная сирена, а лучше греби активнее, коли хочешь быстрее под крышей оказаться.

Тут, как назло, ветерок поднялся, хоть и не сильный, и стало нас в сторону сносить… В общем, вспомнил я уроки по спасению утопающих, которые проходил когда-то, и последнюю сотню метров просто буксировал летуна. Ну а потом пришлось ещё и за плотиком плыть, потому как было ясно: без одежды, огня и продуктов каюк нам придёт. А плот уже утащило в сторону, да и замёрз я к тому времени так, что руки-ноги сводило… Вот после этого и появилась у меня эта «завлекалка», как ты изволил выразиться…

– Прости… – Олег встал, приобнял друга за плечи. – Прости дурака…

– Тебе-то за что извиняться? – искренне удивился Зубцов, потом заглянул в свою рюмку и скомандовал: – Давай-ка коньяк сюда! А то ты об обязанностях хозяина совсем позабыл.

– Так всё уже, – пояснил Алексеев.

– Быстро улетела… – констатировал Андрюха.

– Не проблема, – успокоил его журналист. – Идём на кухню.

Там Олег распахнул дверцу подвесного шкафа, служившего ему баром, и предложил:

– Выбирай.

– Богато… – признал Зубцов, разглядывая ряд импортных склянок. – И всё подлинное?

Алексеев понял, что подразумевает друг, и расхохотался. Было время, когда «электровеники» Танька с Тонькой вообразили себя знатоками зарубежных напитков, раздобыть которые в Советском Союзе было непросто, да и стоили они немало. И вот в один прекрасный вечер подруги пригрозили нагрянуть в гости (отбиться от них было невозможно), а дома у Олега – шаром покати, при этом ехать никуда неохота, да и денег нет.

– Ну, я их угощу… – мрачно пообещал журналист, извлекая из стола бутылку из-под ямайского рома, которую припас для знакомого, коллекционировавшего винные наклейки. Перелил туда давно стоявшую «Зубровку», завернул пробку и удовлетворённо констатировал: – Сойдёт!

– Думаешь? – засомневался Андрюха, но, как оказалось, зря.

Подруги с удовольствием смаковали «уникальный» напиток и с уважением разглядывали этикетку, на которой был изображён сине-фиолетовый негр, плывший куда-то на узкой пироге. С тех пор проблем с угощением «электровеников» не было – нужно было только разыскать бутылку позаковыристее…

– Слушай, – Зубцов перебрал содержимое «бара» и посмотрел на товарища. – Я, конечно, понимаю, что поступаю по-свински, но не найдётся ли у тебя кроме этого изобилия простой русской водки?

– А то! – широко улыбнулся журналист. – Уже несколько дней лежит в морозилке. Сейчас мы её вытащим, бутылка сразу обрастёт снежной шубой, а водочка из неё польётся тягучая, холоднющая…

– Аж слюнки потекли… – признался Андрей. – Давай-ка подрежем ещё сырку и колбаски.

– Может, лучше пельмешек отварим? Можно будет их с бульоном употребить, есть горчица, сметана, уксус…

– Самое то! – довольно потёр ладони Зубцов.

– Тогда я ставлю на плиту воду под пельмени и готовлю прочую закусь, а ты тем временем рассказывай, что было дальше, – предложил журналист.

3

Андрей с трудом натянул на себя подмокшую одежду и принялся за лётчика, который, не шевелясь, ничком лежал на берегу, там, куда его вытащил Зубцов. Растёр посиневшее тело Павла (при этом и сам немного согрелся), чуть ли не силой заставил его одеться. Потом они поплелись разыскивать жильё, замеченное ещё из озера. К счастью, избушка оказалась неподалеку, но там потерпевших аварию ждало жестокое разочарование.

– То ли было это когда-то охотничьим зимовьем, то ли сторожкой лесника, – рассказывал Андрей, – я так и не понял. Заброшено оно было, причём давно, и покурочить всё внутри кто-то уже успел основательно.

Правда, покрытые толстым слоем пыли и грязи стёкла в единственном окошке оказались целыми, а главное – у них над головой оказалась крыша. Очень кстати, потому что небо к этому времени сплошь затянуло тучами, которые пролились коротким, но энергичным ливнем, перешедшим в нудный обложной дождь, поливавший землю больше суток кряду. Спасались у костерка, который разожгли прямо на земляном полу избёнки, благо спички, тщательно упакованные перед началом «заплыва» в целлофановый пакет, остались сухими, а в дровах недостатка не было.

Наконец тучи разошлись, и заходящее солнце осветило умытую дождём тайгу. Вместе с ним появилась надежда на появление спасателей, ведь их давно уже должны были хватиться.

Так, задрав головы к небу, по которому скользили редкие облачка, они провели весь следующий день. Увы, в ясной синеве не наблюдалось никаких летательных аппаратов. Крылатая живность, естественно, была не в счёт: сплетницы-сороки безостановочно поносили непрошеных гостей, но их резкий стрёкот никого к заброшенной избушке не привлёк. Стало ясно, что либо их не ищут вообще, либо ищут, но совсем не там, где нужно. Павел, правда, упорно верил в то, что спасатели должны появиться, но Зубцову было ясно, что дело это тухлое, и если продолжать сидеть сиднем, то люди, которые когда-нибудь сюда всё-таки заявятся, обнаружат в бывшем зимовье два набора побелевших от времени костей.

Судя по карте, которую Андрей тоже уложил на плотик, ближайшее жильё располагалось где-то на противоположном берегу Мёртвого озера, причём до него пришлось бы ещё идти и идти. Всё же это было лучше, чем ничего, если бы не одно но… Расстилавшуюся перед ними водную гладь, надёжно схоронившую самолётик от человеческих глаз, переплыть они явно не могли, дороги в обход тоже не было. Дело в том, что с запада в озеро впадала речка с изрядно заболоченными берегами, а восточный его конец постепенно превращался в гигантскую топь, соваться в которую было чистым безумием.

Оставался единственный вариант – идти на юг, в сторону государственной границы, до которой было километров пятьдесят-семьдесят. Граница эта была обустроена ещё при Советском Союзе, и хотя её, скорее всего, творящийся в стране бедлам тоже затронул, была надежда, что либо они наткнутся на пограничников, либо те сами задержат потенциальных нарушителей. Существенной разницы между этими вариантами, собственно, не было – главное состояло в том, чтобы встретить людей. Павел, проходивший действительную службу именно в погранвойсках (всё в той же Средней Азии), был убеждён, что оказаться в сопредельном государстве экипажу разбившегося самолёта бывшие его коллеги наверняка не позволят.

Утром следующего дня они покинули так кстати подвернувшуюся избёнку. Естественно, что радости дорога не приносила. Топать по нехоженой тайге – само по себе удовольствие не из приятных, да ещё их постоянно донимал голод. Андрей никак не рассчитывал зависать в безлюдных местах, где нет ни столовых, ни магазинов, поэтому захватил с собой только несколько бутербродов, а суточный паёк лётчика был весьма скромен: пара банок консервов, галеты да плитка шоколада. Всё это они съели ещё во время вынужденного сидения в избушке.

– Весна сухой выдалась, – рассказывал Зубцов. – Дождь, от которого мы прятались, чуть ли не первым за последние недели был. Да и время неудачное: грибов ещё нет, ягодам тоже рано, разве что редкие ягодки земляники в траве краснеют. Но ими ж не насытишься. Кедровые шишки прошлогоднего урожая давно уже осыпались, а орехи из них растащили разные птицы и зверушки. На дичь тоже рассчитывать не приходилось – как-то не появлялись любопытные пернатые-копытные, стремящиеся узнать, кто это там ломится сквозь чащу…

Выручала саранка[20] – её цветы и веера длинных листьев, высоко возносящиеся над прочей травой, были заметны издалека. Голодные товарищи по несчастью радовались каждой выкопанной луковице.

(«Как мы когда-то в пионерском лагере», – подумал Олег, но говорить ничего не стал.)

Конечно, добыча этого убогого «пропитания» здорово замедляла передвижение, но иного выхода не было… Хорошо ещё, что с водой проблемы не возникало, – мелкие прозрачные ручейки попадались довольно часто, а поскольку вредных предприятий в этих местах никогда не было, воду из них Павел с Андреем пили без опаски.

А ещё досаждал гнус. Мошка, являющаяся настоящим таёжным бичом, по счастью, ещё не появилась, но рыжие здоровенные комары вились над головой чуть ли не сутки напролёт. Они долго ползали по одежде, примериваясь, куда вонзить своё жало, но зато и разили без промаха. Хватало и клещей.

– С меня потом врачи штук сорок сняли, – припомнил Зубцов. – Хорошо ещё, энцефалитных среди них не оказалось.

Они рассчитывали дойти до приграничной зоны за пару дней, но, видимо, просчитались, что в общем-то не слишком удивляло – прямого пути не получалось: приходилось то огибать непролазные завалы древесных стволов, то обходить торчащие из земли могучие валуны. Сбиться с дороги не боялись: солнце то и дело проглядывало через кроны деревьев, и невольные путешественники были уверены, что общее направление выдерживают правильно.

В общем, если бы не сосущее ощущение голода… Оно стало уже привычным, застарелым, словно желудки разуверились в надежде получить хоть какую-нибудь пищу. Постепенно силы покидали измученных людей, привалы становились всё чаще, всё длиннее…

Стоило опуститься в траву и вытянуть уставшие ноги, невесть откуда тут же появлялись бурундуки[21]. Полосатые зверьки весело пересвистывались, словно обсуждали забредших в их дом невиданных гостей, их любопытные мордочки высовывались из-за валявшихся на земле сучьев, стройные тела скользили по древесным стволам.

– Почти уверен, что собью из «макара» вон того пройдоху, – проворчал Павел, разглядывая застывшего столбиком бурундучка. – Но толку-то? У него и так только голова и хвост, а пуля и их разнесёт в клочья. Вот если бы они отъелись до размеров наших сурков… – и он звучно сглотнул слюну.

– Постой-ка… – Андрей хлопнул себя по лбу. – Ну не идиот ли я? Вставай!

– Зачем? – Уставший лётчик недовольно покосился на попутчика.

– Нужно найти нору бурундука. Я его пугну, а ты следи, куда он спрячется.

– Зачем? – повторил Павел.

– Потом, потом… Начинаем!

Однако шустрые полосатики прятаться в норки совсем не хотели. Они ловко взбегали вверх по деревьям и оттуда таращили на людей свои глазки-бусинки. Наконец одному из бурундуков надоели беснующиеся внизу громадины, и он юркнул под высокую кочку.

– Копаем! – приказал Зубцов, указывая на вход в нору.

– Надеешься его поймать? – удивился лётчик. – Проще палкой сшибить.

– Не нужен он мне, – откликнулся Зубцов, успевший разрушить свод жилища зверька. – Да и удрал уже наверняка через запасной выход. Помогай же!

Андрей не ошибся – в конце норы они обнаружили камеру, доверху наполненную кедровыми орехами. Ещё пара ограбленных бурундуков, и карманы повеселевших «путешественников» заметно потяжелели.

Стало немного веселее, но не сильно: кедровые орешки – это, конечно, хорошо, но полноценной едой для изголодавшихся мужиков их не назовёшь.

Но прошли ещё почти сутки до того, как потерпевшие аварию услышали человеческие голоса…

– Готово, – сообщил Олег, сняв крышку с кастрюли. – Давай тарелки, и тащим всё на стол.

– Самое время, – кивнул Зубцов. – А то я, как вспомнил про свою голодуху, так желудок свело.

– Это дело поправимое, – заявил журналист, разыскивающий в ящике кухонного стола ложки. – Ты рассказывай, рассказывай…

Они спускались по длинному пологому откосу, и вдруг откуда-то донеслась невнятная, как показалось Андрею, но явно членораздельная речь. Он радостно замер на месте, хотел было уже позвать невидимых пока людей, но заметил предостерегающий жест лётчика и закрыл рот.

– Что такое? – удивлённо спросил Зубцов.

– Говорят вроде бы не по-нашему… – пояснил Павел.

– И что?

– А то, что не нравится мне это… Давай-ка лучше схоронимся и попробуем этих говорунов рассмотреть.

Они укрылись за толстым стволом невесть когда рухнувшего дерева. Сквозь корявые сучья отлично просматривалась лощина, по которой вилась неширокая, похоже, звериная тропа.

Голоса между тем явно приближались. Андрей прислушался: да, говорят не по-русски. Этого языка – странно-гортанного, с какими-то «мяукающими» звуками он не знал…

Наконец на тропе показались трое мужчин. Впереди уверенно шёл человек, словно сплетённый из жил, – невысокий, но ладный, явно не европеец, китаец или кореец (Зубцов их не больно-то и различал). Он и говорил что-то негромким, но явно недовольным голосом. Ему коротко и зло отвечал шедший вторым – Андрей увидел его только мельком (увлёкся разглядыванием «китайца»), но в глаза бросились узкие губы и сильно скошенный, словно бы отсутствующий подбородок. А третьего Зубцов и вовсе не разглядел: тот был облачён в балахонистую зелёную куртку с капюшоном, скрывавшим лицо.

Трое прошли мимо наблюдавших за ними ихтиологом и лётчиком, даже не заподозрив об их присутствии, и углубились по тропе в лесную чащу.

– Слушай, Паша, а мы не могли через границу махнуть? – неуверенно предположил Зубцов.

– Нет, – отрицательно покачал головой лётчик. – Загляни в карту: граница здесь по реке проходит, а нам ничего подобного не встретилось.

Он немного помолчал и снова заговорил:

– Странно всё это. Уж не нарушителей ли мы засекли? Которые с той стороны пробрались…

– Да ну, – не поверил ему Андрей. – Нынешние шпионы приезжают с туристическими или дипломатическими паспортами, а не по тайге ползают.

– Границу не только шпионы переходят, – возразил Павел. – Вот что… Давай-ка мы так поступим: я незаметно пойду за этими типами, дорогу помечать буду – ветку надломлю или камень на тропу положу, чтобы заметно было. А ты беги к границе, эта тропа вроде в нужном направлении ведёт. Да и недалеко уже, должно быть. Встретишь наших, расскажи им всё.

– Ты что, ошалел? – удивился ихтиолог. – Идём вместе, никуда эти мужики не денутся. Может, они и вовсе из какой-нибудь новой деревни: сейчас, говорят, китайцев на нашей стороне полным-полно.

Но во вконец уже, казалось бы, вымотанном тяжёлой дорогой Павле проснулся бывший защитник рубежей Отечества, и он упёрся. Стоял на своём, а на все доводы своего спутника отвечал:

– Всё может быть. Но лучше ошибиться в эту сторону, чем в другую…

Лётчик извлёк из кобуры пистолет и решительно дослал патрон в ствол, после чего распорядился:

– Не теряй времени!

Новых возражений Андрея слушать не стал, махнул рукой и исчез в зарослях.

4

Зубцов то бежал, то, задохнувшись, переходил на быстрый шаг. Тропа давно исчезла, и он давно уже мчался по лесу, который, к счастью, был здесь пореже. Голова кружилась, и ихтиолог не сразу понял, что строгий окрик относится именно к нему:

– Стой!

Андрей затравленно огляделся, но потом замер на месте и высоко поднял руки. Неужели добрался? Кричат-то по-русски…

Его обступили невесть откуда появившиеся пограничники, крупный пёс старательно обнюхал Зубцова, оскалил волчьи клыки, но явной враждебности не проявил.

– Меня ж с детства собаки любили, – похвастался Андрюха. – Помнишь, как мы у милиционеров сыскного пса увели?

Олег улыбнулся: было такое дело…

Однажды приятели заметили здоровенного пса черно-серой окраски, который вёл себя необычно робко для собаки таких размеров. Друзья заманили его в старенький сарайчик, издавна служивший для них «штабом» (как ещё мальчишки той поры могли назвать место, где собирались для обсуждения самых важных и не предназначенных для ушей взрослых планов?). Найдёныш (так они окрестили пса) с достоинством съел срочно принесённую из дома похлёбку и улёгся на приготовленную для него подстилку. А через несколько часов во дворе появились милиционеры – неподалеку от домов, в которых жили Олег с Андрейкой, располагалась школа служебного собаководства. Но друзья так истово клялись, что никакой собаки в глаза не видели, что служители закона от них отвязались. Причина лжи была проста – приятели неизвестно почему вообразили, что Найдёныш в чём-то провинился и теперь его ждёт страшное наказание, а может, даже и смерть.

Несколько дней длилось счастье, правда, при этом Олег с огорчением подметил, что его спасённый пёс в лучшем случае терпел, к Андрюшке же явно привязался… Ну а потом вновь появились милиционеры – с другой собакой на поводке. Она уверенно рвалась к сарайчику, в котором прятался от людских взоров Найдёныш. Сам он радостно залаял и, бросившись к одному из пришедших, начал тереться головой о его колени…

Родители «несовершеннолетних Алексеева и Зубцова» выслушали немало неприятных слов, но сыновей своих, выяснив причину совершенного «правонарушения» отругали вяло – скорее для порядка…

Впрочем, таких историй у двух друзей накопилось немало – чтобы все припомнить, и нескольких ночей не хватит, поэтому Олег попросил:

– Ты не отвлекайся. Дальше что было?

Андрей сбивчиво рассказал пограничникам свою историю. Те посматривали на него недоверчиво, но старший наряда – немолодой прапорщик – неожиданно спросил:

– Вы этого китайца с какой стороны видели?

– С левой, – не понимая, какое это имеет значение, ответил ихтиолог.

– На ухо его случайно внимания не обратили?

– Ухо? – задумался Зубцов. – Знаете, такое ощущение, словно оно без мочки и скрюченное какое-то.

– Так я и думал, – удовлетворённо кивнул прапорщик. – Корноухий Ли. Контрабандист. Вот прохиндей, предупреждали же его, чтобы не смел соваться на нашу территорию, но ему всё неймётся!.. А этот, в куртке, не шоркает ногами, словно к ним гири привязаны?

– Пожалуй… – не совсем уверенно ответил ихтиолог.

– Тогда это Кузема. Ещё один старый знакомый, они с Ли частенько вместе промышляют… Груз у них какой был?

– Китаец и этот, в куртке, тащили заплечные мешки. Здоровенные, но, похоже, не очень тяжёлые. А у третьего был небольшой рюкзачок, с такими на загородные пикники выезжают…

– Опишите-ка этого третьего ещё раз… Нет, его я вспомнить не могу, – признался прапорщик, выслушав Зубцова. – Ну, ничего… Зря, конечно, ваш друг увязался за ними… А вы, товарищ учёный, сейчас пойдёте с нами.

– У вас пожевать ничего не найдётся? – спросил Андрей. – А то мы уже несколько дней кедровыми орешками да саранками кормимся.

– Мошкин, – распорядился прапорщик, – быстро позаботься о товарище, и догоняйте нас. Остальные, за мной!

Овчарка уверенно вела пограничников по следу Андрея – Зубцов то и дело узнавал уже знакомые места. Основную группу они с Мошкиным так и не догнали и, судя по всему, отставали всё больше, несмотря на то что ихтиолог старался изо всех сил. Правда, и пограничник – совсем молоденький паренёк – дышал тяжело и то и дело морщил лицо в страдальческой гримасе: видно, не привык ещё к службе, не пообтёрся. Наконец выбрались на тропу, на какое-то время стало полегче, но Зубцов чувствовал, что силы его кончаются.

«Не упасть бы…» – с ужасом подумал Андрей, понимая, что если такое случится, он уже не встанет.

И тут где-то вдалеке раздался одиночный выстрел…

Павел очень боялся потерять странных незнакомцев («нарушителей границы», как он уже решил для себя) – они шли размеренным, но скорым шагом, а у него ноги словно свинцом налились.

«Хорошо, что они идут по тропе, – думал лётчик. – А ну как свернут в тайгу? Да и не может эта тропка тянуться вечно, по ней звери или к водопою ходят, или к солонцам…»

Он оставлял очередную отметку для Зубцова и тех, кого разыщет ихтиолог, – заламывал упругую ветку какого-то кустарника и вдруг услышал тихое удивлённое восклицание. Павел поднял глаза и в нескольких шагах от себя увидал одного из преследуемых – того, облачённого в мешковатую куртку. На лётчика смотрели растерянные глаза, он разглядел побитое крупными оспинами лицо и даже крупные капли пота, покрывавшие лоб незнакомца. Впрочем, растерянность с лица рябого исчезла мгновенно, и в воздух взметнулась рука, вооруженная ножом. На спусковой крючок пистолета Павел нажал не раздумывая.

Пуля отбросила нападавшего. Он неуклюже взмахнул руками, словно пытался уцепиться за воздух, и тяжело опрокинулся в кусты.

Лётчик осторожно приблизился к незнакомцу. По его груди расползалось тёмное пятно, пуля, судя по всему, попала в область сердца. Павел наклонился, попытался нащупать пульс, но безуспешно…

Пилот растерянно смотрел на убитого им человека – он же совершенно не собирался этого делать! Внезапно вспомнил, что рябой был не один, и испуганно огляделся. Всё было тихо, никто не торопился на выстрел, чтобы выяснить, что же произошло…

И тогда Павел опять пошёл по тропе в сторону, куда ушли остальные нарушители. Они не озаботились тем, почему задерживается их товарищ, никто не вернулся, а значит, подумал лётчик, он не ошибся – этим людям есть чего опасаться…

Тропа давно уже шла под уклон, а теперь и вовсе нырнула в какой-то овраг. Достаточно глубокий, судя по всему. Пилот осторожно приблизился к обрыву и выглянул из-за прикрывавшего его дерева, пытаясь рассмотреть, что там, впереди.

В этот же момент что-то невероятно тяжёлое обрушилось на его голову, и Павел потерял сознание…

Пограничники рассматривали что-то лежавшее в высокой траве обочь тропы. Андрей приблизился к ним и увидел распростёртое тело. Павел?! Ихтиолог рванулся к лежащему, но прапорщик его придержал.

– Это Кузема, – негромко пояснил он. – Что, чёрт возьми, здесь произошло?!

– Похоже, этот бандюга бросился на летуна с ножом (вон он валяется), а тот его и пристрелил, – предположил другой пограничник.

– Может быть, – не стал спорить старший наряда. – Но сам-то лётчик куда подевался? Разве что опять за Ли и его подельником пошёл… А где мешок, который Кузема на себе тащил?.. Непонятно… Ладно, – распорядился он. – Мошкин, ты остаёшься с телом. А мы идём дальше.

Павла Андрей увидел сразу. Лётчик лежал, уткнувшись лицом в землю, шлем на его голове был чем-то разорван, кровь успела окрасить мох и сухую хвою…

– Жив, – успокоил Зубцова прапорщик, уже успевший осмотреть пилота. – И череп вроде бы цел. Скорее всего, сильная контузия. Правда, крови ваш друг потерял много, наверное, какой-то сосуд повреждён.

– Давайте я его перевяжу, – предложил Андрей.

– Сами сделаем, – буркнул проводник овчарки, не очень вежливо отстраняя ихтиолога.

– Странно… – продолжал тем временем старший наряда. – Рана явно пулевая, а выстрела мы не слышали… А ведь это тот сделал, третий. Ли труслив, да и не станет он стрелять в пограничника, знает, что за это полагается. А то, что преследует их посторонний человек, вряд ли они подозревали… Кто же он такой, этот Безбородый? Задачка…

Откуда-то из-за кустов появился ещё один пограничник и торопливо доложил:

– Товарищ прапорщик, связь установлена.

– Хорошо, – старший наряда ушёл с ним, и вскоре до Зубцова донёсся его голос:

– Первый? Шестой докладывает. Да, да, это я, Ваганов. Слушай, у меня тут один двухсотый и один трёхсотый… Нет, не наш. Кузема… И ранен не наш, лётчик один… Потом расскажу… Чёрт его знает, что тут произошло, выясняю… Слушай внимательно: нужно выслать вертушку с доктором в квадрат… погоди маленько… в квадрат шесть-двенадцать, улитка семь[22]. Там поляна приличная, приземлиться можно. Нам дотуда километра полтора, так что через час будем на месте… Нет, раньше едва ли… Я сейчас в квадрате пять-одиннадцать, улитка три. Продолжаем преследование нарушителей государственной границы. Всё!

Вернувшись к оврагу, прапорщик распорядился:

– Значит, так… Ты, Ковалёв, – он посмотрел на щуплого радиста, – вернёшься к Мошкину. Труп Куземы доставите, ну, ты знаешь куда. А ты, Алтухов, вместе с товарищем учёным, – кивок в сторону Зубцова, – перенесёте раненого на поляну. Да поаккуратнее несите, чтобы рану не растревожить. Носилки сооруди.

– Товарищ прапорщик, – недовольно прогудел Алтухов. – Может, я лучше с вами пойду? Раненого, конечно, вынести нужно, это да, а Кузема ещё несколько часов спокойно проваляется, ему уже всё равно…

– Разговорчики! – строго свёл брови старший наряда, но потом всё-таки пояснил: – Нам их, главное, догнать. Ли я хорошо знаю, он только почует опасность, сразу по-страусиному поступит: голову спрячет, а задницу выставит – бейте, мол, дорогие товарищи, виноват… Ну а Безбородого мы вдвоём с Марченко, да ещё и с Персом, наверняка спеленаем. Да, – он повернулся к Андрею. – На всякий случай. Не приметили, во что Безбородый обут?

– Минуточку… – Зубцов наморщил лоб. – На китайце были странные такие чуни, вроде как из кожи, такие же, как на убитом. А Безбородый… Он был в высоких ботинках на шнуровке. Точно!

– Понятно… Всё, выполняйте приказание. Марченко, за мной!

5

Безбородый был очень недоволен: напарник китайца, отошедший «в кустики», почему-то задерживался. Корноухого Ли это, похоже, нисколько не волновало: тащивший последние сотни метров сразу два мешка контрабандист щурил и без того узкие глаза и явно наслаждался отдыхом.

– Он что там, решил полностью на дерьмо изойти? – не выдержал, в конце концов, Безбородый.

Китаец молча пожал плечами, и в этот момент до них донёсся звук выстрела…

Ли вскочил, испуганно завертел головой, дёрнулся было прочь от тропы, но Безбородый зло прошипел: «Куда?!» – и контрабандист замер на месте.

Его спутник напряжённо вслушивался в шум тайги. Непривычных звуков до них не доносилось, но Безбородый чувствовал: что-то пошло не так… Наконец он решительно приказал:

– Уходим!

– А Кузема? – спросил Корноухий.

– Замели твоего Кузему погранцы. Небось закладывает нас уже по полной… Веди куда-нибудь, чего рот разинул?

– Другой дороги здесь пока нет, – растерянно пояснил Ли. – Ещё километра два нужно эту тропу бить.

– Вот и двигай!

– Слушай, помоги мне, – попросил контрабандист. – Два мешка одному плохо нести.

– Выбрось один, – равнодушно посоветовал Безбородый, пристально всматривавшийся в узкую щель, прорезанную в зарослях тропой.

– Ты что говоришь? Это же деньги…

И тут Ли встретился глазами со своим спутником. Нехороший у того был взгляд – мутный какой-то, не обещающий ничего доброго.

– Ты пойдёшь, сволочь, или нет? – выдохнул Безбородый.

Контрабандист сглотнул неожиданно наполнившую рот слюну, кивнул, забросил один мешок за спину, второй прижал к груди и почти побежал, словно хотел как можно дальше уйти от этого злого и страшного человека…

На спуске в овраг Корноухий споткнулся и покатился вниз по крутому склону. Когда падение наконец завершилось, он в первую очередь осмотрел мешки и лишь потом начал ощупывать себя.

Безбородый брезгливо смотрел на копошившегося внизу спутника и думал:

«Чёртов хунхуз! Обещал ведь, гад, провести через границу и доставить прямо на разъезд. Деньги заранее выклянчил… Ладно, деньги, это не самое главное. Сейчас нужно думать о том, как выскользнуть из западни, в которую меня завёл этот китаёза. Пристрелить его, что ли? А какой от этого толк? Не буду торопиться, может, и эта падаль ещё сгодится…»

Безбородый чувствовал, что по их следу кто-то идёт. Его обострившийся слух несколько раз улавливал звук, похожий на человеческие шаги, а один раз он отчётливо услышал, как неведомый преследователь переломил древесную ветку. Было непонятно, почему он не нагоняет их, словно держит раз и навсегда установленную дистанцию. Ожидает подмогу? А может быть, он и вовсе один? Тогда… Место для этого удачное, лучшее может и не попасться…

Безбородый быстро сбежал по склону, схватил за шиворот контрабандиста и толкнул его в сторону, на небольшую полянку, которую образовывали отступившие от тропы кусты.

Ли удивлённо вскинулся, но его спутник сначала показал китайцу кулак, а потом прошипел:

– Сиди! И не звука…

Сам он извлёк из-под одежды непривычной формы пистолет и споро навинтил на его ствол длинный глушитель.

– Ты что? – испугался Корноухий, но в ответ услышал равнодушное:

– Убью…

Ли понял, что это не пустая угроза, и испуганно закрыл глаза.

А так страшивший его человек не отводил напряжённого взгляда от обрыва. Никто не появлялся. Было тихо. Но Безбородый знал: нужно ждать, нужно терпеливо ждать, преследователь обязательно покажется, никуда он не денется…

Наконец какая-то ветка неожиданно дрогнула, видно, кто-то нечаянно зацепил её. Этот «кто-то» наверняка лежал на краю обрыва и внимательно разглядывал овраг. Гляди, гляди, рано или поздно тебе придётся сдвинуться с места…

Внезапно возле ствола толстого дерева что-то блеснуло (это были очки лётного шлема, которые Павел сдвинул на макушку). Моментально оружие в руке Безбородого вздрогнуло, и послышался слабый звук – будто бы выдернули пробку из бутылки с вином. И сразу стал виден человек, уронивший голову на землю. Он не шевелился.

Безбородый спокойно навёл пистолет на такую ясную теперь цель, но на руке у него повис контрабандист.

– С ума сошёл?! – лицо Корноухого Ли искажала гримаса ужаса. – Знаешь, что с нами сделают за убийство пограничника?

– Заткнись! – Безбородый неожиданно сильным толчком отшвырнул китайца прочь. – Поздно уже молебны заказывать… Бери, трусливая сволочь, свои манатки и топай вперёд.

Он ещё раз посмотрел на лежавшего на краю обрыва человека – тот так и не изменил своей неудобной позы. Пожалуй, и впрямь можно больше не стрелять, патроны ещё пригодятся…

Пограничники с трудом поспевали за рвущимся вперёд Персом. Бежать стало труднее – нарушители свернули с тропы и теперь шли прямиком по тайге.

– Куда их чёрт несёт? – выдохнул на ходу Марченко.

– Сам голову над этим ломаю, – признался прапорщик. – Впереди только сопки, болота да небольшая речушка. Наверное, надеются укрыться в какой-нибудь заранее подготовленной норе…

Внезапно овчарка метнулась в одну сторону, потом в другую. Пёс, похоже, не мог определить, куда же ему следует бежать. Наконец Перс сел и жалобно заскулил.

– Толкуй, Никита, на что он жалуется, – приказал Ваганов.

Марченко почесал в затылке.

– Похоже, разделились тут наши подопечные, – сказал он. – Вот Перс и спрашивает, по какому следу ему идти.

– Нормальный вариант, – одобрил прапорщик. – Дай-ка я огляжусь тут получше…

Он внимательно обследовал небольшую прогалину, на которой их движение застопорилось, и сказал:

– Они здесь привал устраивали. А потом и впрямь разошлись в разные стороны. Китаец к реке подался, а следы ботинок ведут в сопки. Ну а мы поступим так… Ты, Марченко, иди за Корноухим, а я тем временем прищучу этого Безбородого. Почва здесь мягкая, так что я и без собаки след не потеряю…

Ли продолжал ныть, жалуясь на судьбу, на неразумного спутника, на дурачка Кузему, который так глупо попался в руки погранцов. Пограничников китаец, похоже, боялся до судорог и был уверен, что после того, как его спутник убил одного из них, рассчитывать можно только на пулю.

Безбородый зло стискивал зубы и едва удерживался от того, чтобы не наградить поганого китаёзу этой самой пулей прямо сейчас.

На коротком привале окончательно потерявший голову от страха Корноухий предложил:

– Возвращаться надо. Пока те, кто за нами гонится, это поймут, мы уже за границей будем.

– Ага! – по-змеиному растянул губы Безбородый. – Они же все, как один, за нами идут. Выстроились гуськом и про всё остальное забыли. Придурок ты! Да границу уже на такой замок защёлкнули, что мышь не проскользнёт. Или думаешь, для нас красную дорожку раскатают: пожалте, господа, с хлебом-солью мы вас не встретили, так хоть проводим со всеми почестями. Кретин!

– Тогда давай в мою нору уйдём, – не обиделся на грубость Ли. – Есть у меня одно потайное местечко. Болото большое, а посреди его островок. Там отсидимся. Продукты я туда давно занёс, можно хоть полгода отлёживаться. Кузема о нем не знает, – добавил он, заметив сомнение, отразившееся на лице своего спутника.

«Тебе, недоделку, может, и можно месяцами в тайге ховаться, – раздражённо думал Безбородый, – а меня ждут дела. Да такие, что ты и вообразить не можешь… Но вообще-то мысль хунхуз предложил дельную: пришла пора каждому бить свою тропу… Или всё-таки завалить его? Не стоит. Он обо мне ничего не знает, разве что личико моё опишет, так это Кузема уже наверняка сделал. А живой китаёза может принести пользу – погранцы наверняка пойдут и по его следам, а значит, мне будет полегче…»

– И далеко до твоего схрона? – спросил он.

– Совсем близко! – обрадовался контрабандист. – Два километра, может, три.

– Близко – это хорошо… – задумчиво протянул Безбородый. – Только иди-ка ты туда один.

– А ты?

– Не твоё дело, – мутные глаза посмотрели на китайца. – И вообще: я тебя не знаю, а ты меня не видел. Понял?

– Понял, понял, – закивал Ли, с внезапным облегчением почувствовавший, что этот неприятный человек хочет уйти из его жизни.

– Люблю умных людей, – тонкие губы опять растянулись щелью. – Они живут гораздо дольше дураков… Да, вот ещё что… Давай-ка поменяемся обувками. Ноги у нас, похоже, одного размера.

– Зачем? – удивился контрабандист.

– Затем, что тебе, сам говоришь, идти совсем близко, а моя дорога стала гораздо длиннее, чем планировалось. По твоей, кстати, вине. А шагать далеко в тяжёлых ботинках трудно. Согласен?

Корноухий опять закивал, словно фарфоровый китайский болванчик. Он был готов на всё, чтобы только никогда больше не видеть этих мутных глаз…

Ли дождался, пока шаги Безбородого стали совсем не слышны, и аккуратно перевязал оба мешка с контрабандой припасённой на всякий случай верёвкой. Пристроил груз на плечи: тяжело, но терпеть можно. И вообще, русские говорят, что своя ноша не тянет. А всё это теперь личная собственность Ли, делиться ни с кем не нужно. Жаль, конечно, Кузему, но в том, что с ним случилось, Корноухий никак не виноват.

А вот Безбородого ему жалко не было. Дурак! Куда поплёлся, зачем? Возьмут его, как пить дать возьмут. И пускай не надеется легко отделаться – Ли найдёт способ стукнуть на эту сторону, кто убил пограничника…

Зато сам Ли умный. Сильно умный! Не пойдёт он ни в какое болото, да и не знает, есть там потайные острова или нет. Пускай Безбородый расскажет тем, кто его задержит, эту сказку, а они рыщут вокруг трясины, пытаясь нащупать тайную тропу. Ещё немного, и Ли поднимется вон на ту лысую сопку, потом спустится с неё и обойдёт стороной опасную осыпь, сползающую со спины горушки. Потом он опять поднимется вверх и дойдёт до небольшого водопада, который даёт начало той самой реке, к которой потопал Безбородый. Но до чего же всё-таки злой человек! Хуже волка… Хуже ядовитой змеи… А ведь привели его хорошие люди… Наверное, и они ошиблись…

Контрабандист остановился передохнуть. Совсем немного осталось до вершины. Часа через полтора он будет у водопада, который и укрывает его тайное убежище – длинный извилистый ход, ведущий в уютную сухую пещеру. Никто не догадается, что прячется за потоком воды, ни одна собака ничего не унюхает…

Внезапно до ушей Ли донёсся шум падающего камня. Что это? Неужели погоня? Не может быть! Но издалека послышалось строгое: «Стой!» – и воздух разорвала короткая автоматная очередь.

Корноухий запаниковал. Нет, он не может попасть в руки пограничников! Старых грехов за контрабандистом накопилось немало, но его пугала перспектива потерять с таким трудом пронесённый сюда груз. Большой груз, за него дадут большие деньги!

Что же делать? Ли отчаянно завертел головой. Разве что рискнуть и пройти прямо по осыпи? Это плохая дорога, но ему уже приходилось ею пользоваться, и ничего, обошлось. Зато он быстро доберётся до водопада, очень быстро…

Контрабандист поставил ногу на приметный плоский камень. Держит хорошо… Теперь ещё шаг… Ещё один… Можно опереться на жёлто-серый валун…

Внезапно камни под ногой дрогнули и медленно поползли. Ли испуганно взмахнул руками, но устоять не смог. Он упал и больно ударился головой. Глаза контрабандиста испуганно расширились: на него наползала груда щебня и мелких камней, а за ней неудержимо катились огромные валуны.

«Большой груз, – мелькнуло в голове. – Большой груз и тяжёлые ботинки Безбородого…»

Едва прапорщик спустился с сопки, он сразу заметил скрюченную посиневшую руку, нелепо торчащую из груды камней. Пограничник внимательно осмотрел осыпь: пожалуй, всё, что могло скатиться, уже скатилось…

Он осторожно приблизился к телу погибшего, снял укрывавшие его камни и растерянно выругался.

– Нет, ну не дурак ли ты, Корноухий, а? Вот какого беса тебя понесло на эту клятую осыпь? Неужели жизнь твоя стоит дешевле, чем та дрянь, которую ты таскал через нашу границу?

Ответа на эти вопросы Ваганов, естественно, не услышал.

Безбородый торопился. Он понимал, что шанс уйти от погони невелик, но не хотел терять и его. Карту местности нарушитель запомнил хорошо и пройти мимо намеченной цели не боялся.

Пожалуй, пора… Нет, лучше пробежать ещё сотню метров…

Он достал из рюкзака тщательно завинченную жестянку и присыпал свой след резко пахнущим порошком. Поморщился от неприятной вони и удовлетворённо кивнул. Теперь собака, если она идёт за ним, прочихается не скоро.

Безбородый ещё несколько раз использовал тот же приём, потом подумал, что, пожалуй, хватит – не десяток же розыскных псов у пограничников. Резко свернул на север и вскоре оказался на берегу реки.

А мудро он поступил, поменявшись обувью с китаёзой, – сшитые из мягкой кожи поршни не оставляют никаких следов. Тем не менее беглец старательно выбирал, куда поставить ногу. Наконец он шагнул в воду и сразу погрузился по колено. Дно каменистое, это тоже хорошо…

Безбородый прошёл вниз по течению несколько десятков метров и наконец заметил то, что искал – густые заросли тростника. Он добрался до них – глубина приличная, вода почти достигала горла. Вырезал приглянувшуюся камышину, взял её в губы и, погрузившись с головой, попробовал, как дышится. Нормально. Вода, правда, холодная, но это он перетерпит. Когда было нужно, Безбородый мог быть очень терпелив…

Очень осторожно, стараясь не примять окружающие его стебли, он забрался в самую гущу камыша и затих…

Марченко был уверен, что быстро догонит Корноухого Ли – Перс уверенно взял след и ни разу с него не сбился. Но внезапно овчарка шарахнулась в сторону, зачихала и принялась тереть лапой нос. Что за притча?

Пограничник опустился на колени и внимательно присмотрелся к траве. Та-ак… Мелкие крупинки на пожухлых стеблях были хорошо заметны. Принюхался – ну и вонища! Вот ведь гадство… И что теперь делать? Перс наверняка на несколько часов из строя выбыл…

Ваганов без особого труда разыскал своего товарища. Победителем тот не выглядел, но у прапорщика отлегло от сердца: как только он сообразил, что Безбородый обвёл пограничников вокруг пальца фокусом с переобуванием, старшего наряда точила мысль, что Марченко, сам того не зная, оказался один на один с преступником, терять которому, судя по всему, нечего.

Выслушав Никиту, Ваганов только крякнул с досады.

– И куда же он, по-твоему, мог подеваться? – спросил он.

– Чёрт бы его знал, – Марченко развёл руками.

– Берег осмотрел?

– Само собой. Ни следочка. Да и не мог он переплыть речку, там же заболочено всё. Вверх по течению идти незачем, вниз – некуда.

– Не на небо же этот прохиндей вознёсся… Давай-ка ещё раз всё осмотрим.

– Давай. У тебя-то как? Удивился небось, когда вместо Безбородого увидал Ли? А где он, кстати?

– Шею свернул. Полез сдуру на осыпь, ну и…

– Тьфу! – зло сплюнул Марченко. – Просто невезение какое-то.

– И не говори…

Перс, чувствуя, что его проводник очень недоволен и расстроен, поджал хвост, и тихо плёлся следом за людьми.

6

Андрей сидел, устало привалившись спиной к стволу толстого кедра. На поляну, указанную прапорщиком, они вышли минут за десять до прибытия вертолёта. Из чрева выкрашенной в защитные цвета винтокрылой машины появились несколько пограничников во главе со старшим лейтенантом, как понял Зубцов, – начальником заставы. Он сразу же подозвал к себе Алтухова и устроил ему разнос за то, что Ваганов и Марченко ушли преследовать нарушителей только вдвоём.

– Но, товарищ старший лейтенант… – расстроенно гудел Алтухов. – Вы же нашего прапорщика знаете: приказал, как отрезал…

Начальник заставы раздражённо махнул рукой, похоже, хотел ещё что-то сказать, но на поляне появились Мошкин и ещё один пограничник, и офицер отвлёкся на осмотр тела Куземы, которое они доставили.

Тем временем врач, также прилетевший на вертолёте, подошёл к Зубцову.

– Как он? – тихо спросил Андрей, показывая на так и не приходившего в сознание Павла.

– Жить будет, – коротко ответил медик. – Дайте-ка я вас осмотрю.

Что-то служителю Эскулапа, видимо, не понравилось, потому что он недовольно поморщился и приказал:

– Задерите рукав.

Резко запахло спиртом, и Зубцов почувствовал, как в его мышцу входит тонкая игла.

– Что это? – просил он.

– Противоклещевой иммуноглобулин.

– Меня уже прививали, – вяло пояснил ихтиолог. – Ещё весной.

– Ничего, – улыбнулся врач. – Каши маслом не испортишь.

В это время к ним подошёл старший лейтенант. Скользнув взглядом по лицу Зубцова, он спросил:

– Как раненый?

– Опасности для жизни нет, – ответил медик. – Череп цел, рану я обработал.

– Он же всё время без сознания, – робко произнёс Андрей.

– И неудивительно. Если вас так хватить по голове (тьфу-тьфу, конечно), тоже отключитесь. При сильных контузиях это частая картина, – пояснил врач.

– Срочная доставка в госпиталь необходима? – уточнил начальник заставы.

– Нет. Даже лучше, если он пару-тройку часов спокойно в тенёчке полежит.

Офицер молча кивнул и направился к своим подчинённым. Почти сразу же пограничники ушли в тайгу. Зубцов хотел было присоединиться к ним, но понял, что едва ли пройдёт даже сотню метров. Укол подействовал или вконец измотанный организм понял, что можно расслабиться, но ихтиолога безудержно тянуло в сон.

Пограничники вернулись не скоро, и выглядели они не слишком довольными. Впереди шли негромко переговаривающиеся о чём-то старлей с Вагановым, а замыкала колонну повесившая нос овчарка. Забравшись в тень, барбос хлопнулся на траву и внимательно посмотрел на Андрея, словно желая сказать: «Паршивые, брат, дела…»

К ещё одному мертвецу, принесённому пограничниками, Зубцов подходить не стал – издалека понял, что это китаец, а разглядывать покойника пристальнее желания не возникло. Теперь Корноухий Ли, упакованный в чёрный полиэтиленовый мешок, лежал рядом со своим давним подельником. Над мешками раздражённо жужжали жирные мухи…

В вертолёте Андрей оказался рядом с начальником заставы и прапорщиком. Убедившись, что с Павлом, бережно уложенным на стоявшие в проходе носилки (лётчик иногда тихо постанывал) всё в порядке, он невольно стал прислушиваться к разговору пограничников.

– Ну, вот куда он мог деваться? – недоумевал старший лейтенант.

– Ума не приложу, – признался Ваганов. – Если б он в сопки подался вместе с Ли, я бы подумал, что есть у них там какое-нибудь убежище. А так…

– Но выходить ему всё равно придётся на разъезд.

– Больше вроде некуда, – согласился прапорщик. – Но ведь не дурак же он, должен понимать, что мы этот вариант сразу же просчитаем.

– Может, и впрямь решил где-нибудь отсидеться?

– Едва ли, – засомневался Ваганов. – Ему нужно как можно скорее ноги отсюда уносить. Чем дальше, тем сложнее это будет.

– Задачка… – вздохнул начальник заставы. – Ладно, Виталий Юрьевич, бери с утра двух бойцов, и летите-ка вы на разъезд. Как думаешь, когда он туда добраться успеет?

– Даже если он эту местность знает как свои пять пальцев и ходок отменный, то никак не раньше, чем завтра во второй половине дня…

А больше ихтиолог ничего не расслышал – опять провалился в тяжёлый сон.

Окончательно пришёл в себя Зубцов только к вечеру. Он лежал в небольшой больничной палате, на соседней койке спокойно дышал Павел. Над лётчиком склонился врач, судя по всему, его движение и разбудило ихтиолога.

Заметив, что Андрей открыл глаза, медик спросил:

– Чувствуете себя нормально? Ничего не болит?

– Нет. Разве что все мышцы ноют.

– Меньше нужно по тайге бегать, – улыбнулся врач и, указав на тарелки, стоявшие на прикроватной тумбочке, сказал: – Поешьте. Да не спешите так, пережёвывайте еду тщательнее. Говорят, что после длительного воздержания даже сам этот процесс доставляет несказанное удовольствие.

После того как Зубцов утолил голод, его опять охватила приятная сонная истома, но в этот момент в палату вошёл начальник заставы.

– Ну, как ваш больной? – с порога спросил он у медика, не поинтересовавшись мнением самого ихтиолога.

– Можно выписывать хоть сейчас, – ответил врач. – Вот только что он будет делать на заставе?

– Ну, дело мы всем найдём… – Офицер взял стул, уселся на него верхом, повернувшись лицом к Андрею, и сказал: – Просьба у нас будет. Сможете задержаться ещё дня на два, на три?

– Конечно, – не раздумывая согласился Зубцов.

– Отлично! Утром полетите с нашим прапорщиком на разъезд. Вы этого Безбородого хоть и мельком, но видели, вот и присмотритесь, не попадётся ли знакомое лицо. А сейчас отдыхайте. Договорились?

Ихтиолог молча кивнул.

Безбородый покинул камыши только тогда, когда продрогшее тело начали сводить судороги. Костёр разжигать не стал, предпочёл разогреть затёкшие мышцы специальными упражнениями. Всё это время он напряжённо прислушивался, но в ровный шум тайги не вплетался ни один подозрительный звук.

Окончательно придя в себя, нарушитель перекусил извлечёнными из рюкзака консервами и галетами, пустую банку и упаковку спрятал в пакет и, немного поколебавшись, засунул его обратно в рюкзак. Потом он развернул карту и надолго задумался.

Да, весь план полетел в тартарары…

Пожалуй, главной ошибкой была попытка перейти границу России здесь. Но другие варианты требовали гораздо больше времени, а ему нужно было торопиться…

Где же они прокололись? Чёртов китаёза божился, что уже не раз пользовался «окном», и всё проходило отлично. Может, в этом вся проблема: нельзя постоянно испытывать судьбу в одном и том же месте? Но границу они и вправду прошли гладко. Наперекосяк всё пошло потом…

Впрочем, какой смысл теперь ломать над этим голову – что случилось, то случилось…

Ясно, что на разъезд теперь соваться нельзя, там его наверняка с нетерпением ждут. Беда в том, что больше населённых пунктов в округе не наблюдается, не считать же за таковой одинокую избушку лесника.

А почему бы и нет? Да потому, что очень уж неудобно она расположена: тайга, невысокая гряда сопок да болота – вот и все окрестные достопримечательности…

Вот если бы через топь существовал проход – другое дело. Пара километров по сухой тайге и река, за которой крупное село Кольцово. Не село даже, а скорее посёлок. Но через болото, судя по карте, прохода нет…

А если карта ошибается, если есть хоть какая-нибудь паршивенькая тропка? Чушь, на это шансов меньше, чем сорвать джек-пот… И всё равно: придётся идти к леснику, хотя бы потому, что все остальные пути ведут в никуда…

К дому лесника Безбородый добрался к концу следующего дня. Погоня явно его потеряла, поэтому нарушитель шёл размеренным шагом, не перегружая себя, и регулярно устраивал короткие привалы, которые отлично помогали восстановить силы.

Заметив островерхую крышу, покрытую красным железом, он затаился в кустах и принялся внимательно осматривать окрестности.

Вроде бы всё спокойно… На крыльце сидит бородатый старик и старательно очищает ножом какую-то жердь, по двору носится вихрастый мальчуган.

За мальчишкой Безбородый следил особенно внимательно – если поблизости затаились пограничники, шельмец обязательно покосится в их сторону. Нет, ведёт себя малец абсолютно естественно.

Нарушитель попробовал было подобраться ещё ближе, но не учёл, что ветер дует от него к дому. Некрупная собачонка, до этого спокойно лежавшая в тени, почуяла чужого и залилась звонким лаем. Всё, таиться нет больше смысла…

Безбородый выругал себя последними словами за промашку, раздвинул кусты и направился к дому. Внутри всё сжималось (казалось, что вот-вот из высокой травы поднимутся люди в зелёных фуражках), но он изо всех сил старался этого не показать…

Старик отложил жердь и нож в сторону и спокойно смотрел на приближающегося незнакомца. А тот постарался изобразить на лице подобие приветливой улыбки и, подойдя к леснику, произнёс:

– Здравствуйте, уважаемый!

– Будь здрав и ты, коли не шутишь, – откликнулся старик.

– Я геолог, – пояснил Безбородый, устраиваясь рядом с хозяином. – Вот мои документы.

Он заметил любопытный взгляд мальчишки и подмигнул огольцу. Старик тем временем внимательно изучил протянутые ему бумаги и сказал:

– Добро пожаловать. Только что за нужда тебя, мил человек, к нам-то привела?

– А-а… – Безбородый вытянул уставшие ноги и с удовольствием потянулся. – Исследовали мы верховья реки Студёной, смотрели угли, которые там ещё в прошлом веке добывали…

(Лесник понимающе кивнул.)

– Ну и отбился я от своих. Теперь догоняю.

– Немало тебе, однако, пройти пришлось, мил человек, – заметил старик.

– Километров тридцать, – согласился Безбородый. – А то и побольше. Верстовых столбов в тайге пока не установили.

Лесник улыбнулся:

– И стоило такого кругаля давать? Свернул бы к северо-востоку и давно уже вышел к разъезду. Али с дороги сбился.

– Нет, – помотал головой нарушитель. – Просто прикинул: пока дойду до разъезда, пока на поезд сяду, пока доберусь до Лозовой, пока найду попутную машину… Это ж сколько времени уйдёт. А мне срочно нужно в Кольцово попасть, оттуда до нашей базы рукой подать.

– Э, мил человек, – удивился лесник. – Так ведь на пути туда болото лежит. Через него не перелетишь.

– Зачем летать? – очень искренне удивился Безбородый. – Мне говорили, что через него проход есть.

Он выговорил это и замер в ожидании ответа.

– Проход… – старик задумчиво почесал бороду. – Есть проход. Вернее, был. Его партизаны ещё в Гражданскую нашли. Да только я, мил человек, тем проходом уж четверть века как не пользовался. Останний раз как раз твоих коллег им проводил.

– Ну да! – обрадовался нарушитель. – Экспедицию профессора Сенцова. Он мне это и рассказывал.

– Не помню уже, – равнодушно отозвался лесник. – Давно дело было.

– Может, и меня проведёте? – попросил Безбородый. – Честное слово, очень нужно. А я заплачу…

– Я, мил человек, не об этом думаю, – оборвал его лесник. – А об том, чтобы вместо того, чтобы провести, не завести тебя куда не следует… Да ты ж, наверное, голодный? – встрепенулся он.

– Честно говоря, два дня маковой росинки во рту не было…

– А я болтаю!.. Умывайся и проходи в избу. Перекусим, потом выспишься. А я тем временем попробую вспомнить, как идти нужно, чтобы к чёрту водяному на обед не угодить…

Лесник проснулся с первыми лучами солнца. Подоил корову, отогнал её на косогор, где выросла в этом году очень уж удачная трава, затопил печку, чтобы разогреть еду, вынесенную с вечера на ледник. Потом старик привычно устроился на крыльце и задумался.

Не нравился ему чем-то неожиданный гость. Не внешностью – мало ли какие бывают лица даже у самых хороших людей. Вот только ощущал старый Михеич какую-то фальшивинку в его манере говорить, в неприятной змеиной улыбке, в выражении мутных глаз. И потом: куда мог так спешить Безбородый, если не боялся даже жизнью рискнуть? Геолог – это же не врач, это у тех промедление бывает смерти подобно…

От тягостных этих мыслей лесника отвлёк внук. Он присунул головёнку поближе к уху деда и зашептал:

– Дедуля! А ведь этот дядька нас обманул…

– Как это? – не понял Михеич.

– Я сейчас в его рюкзак заглянул… – мальчишка заметил сердитое выражение на лице старика и зачастил: – Не нарочно! Правда-правда! Он его открытым оставил, а я случайно увидал: там полно консервов. И шоколад! И ещё какие-то пачки. Не наши все, в красивых обёртках. А ведь он говорил, что два дня не ел…

– Вот что, Ванятка… – Лесник притянул мальчонку к себе, прижал покрепче. – Ты сейчас выпей кружку молока, возьми с собой ломоть хлеба и пулей лети на разъезд. Там найдёшь милиционера али начальство какое и расскажешь им про всё. Поспешай! А я этого… геолога пока здесь задержу. Понял?

Внук кивнул, и через несколько минут его вихрастая головёнка исчезла в окружавших дом Михеича кустах.

7

Второй день бесцельного времяпрепровождения на разъезде перевалил за половину. Нет, Андрей понимал, что цель у них есть, вот только становилась она с каждым часом всё призрачнее. Безбородый не появлялся.

Они с Вагановым обошли все дома небольшого пристанционного посёлка. Зубцов пристально вглядывался в лица местных жителей, но никого похожего на нарушителя границы так и не углядел. В конце концов, ихтиолог уже начал сомневаться, правильно ли запомнил промелькнувший перед ним в тайге профиль…

Пограничники, прибывшие вместе с прапорщиком, тоже не теряли времени даром. Они тщательно проверяли редкие товарные поезда, останавливавшиеся на разъезде, инструктировали сопровождающих грузы и представителей дорожной милиции. Но всё было тщетно.

Ваганов всё чаще хмурился и то и дело проверял, не было ли звонка с заставы. Наконец не выдержал и дозвонился сам, но узнал немного: полоса поиска нарушителя всё расширялась, но результатов это не приносило.

Они в очередной раз проходили пыльной поселковой улицей, когда увидели милиционера, который издали принялся махать руками и что-то кричать. Рядом с ним подпрыгивал от нетерпения вихрастый мальчонка лет восьми. Оказавшись около пограничников, он заторопился, пытаясь что-то сказать, но задохнулся.

– Попей сначала, – добродушно произнёс Ваганов, протягивая мальчугану фляжку.

Пацан, проливая воду себе на грудь, сделал несколько жадных глотков и затараторил:

– Там… У дедули… Чужой человек… Без бороды… И консервы у него в рюкзаке…

Вскоре пограничники уже бежали по едва заметной тележной колее, которая вела к жилищу лесника.

Когда Безбородый открыл глаза, в голове его вертелась та же весёлая мысль, с которой он засыпал: «Повезло! Наконец-то повезло!»

Он отдёрнул плотные занавески, прикрывавшие оконце, и испуганно охнул – солнце стояло чуть ли не в зените…

Торопливо оделся и выскочил на крыльцо. Лесник трудолюбиво остругивал давешнюю жердь. Завидев гостя, он улыбнулся:

– С добрым утром!

– Какое утро? – осклабился «геолог» и сердито спросил: – Почему не разбудил?

– Коли требует организм отдыха, мешать ему не след, – назидательно произнёс старик. – Да и куда спешить? И завтра день будет.

– Никогда не оставляй на завтра то, что можно сделать сегодня, – огрызнулся Безбородый. – Я ведь говорил, что спешу!

– Можно и сегодня, – не стал спорить лесник. – Пообедаем и двинем.

– Говорят, что сон заменяет еду, – попытался пошутить нарушитель.

– Но я-то не спал, – резонно заметил старик.

Он не спеша достал ложки, аккуратно расставил тарелки, попробовал что-то из чугунка, недовольно покачал головой и снова вернул посудину в печь, задвинув её поглубже, туда, где ещё сохранялся жар от сгоревших дров.

«Старый пень! – зло думал Безбородый. – Какого чёрта возится? Стоп, а куда подевался пацан? Нужно узнать…»

– Ванятка-то? – растерялся лесник. – Так это… Бурундуков где-то гоняет.

Старик отвёл глаза в сторону и нарушитель понял, что он лжёт. Почему?

«Неужто что-то заподозрил? – вертелось в голове. – Но ведь я ничем себя не выдал. И вчера всё прошло отлично… Нет, нужно вести себя так, словно ничего не происходит. А то эта старая сволочь затащит меня в какую-нибудь трясину. С него станется… И что тогда делать с этим грёбаным Сусаниным?..»

А лесник ел удручающе медленно: облизывал ложку, долго пережёвывал каждый кусок, тщательно собирал со стола оброненные крошки хлеба… Безбородый едва сдерживал себя, чтобы не заорать, – ему кусок не лез в горло, сидел как на иголках.

Наконец старик дохлебал свою похлёбку, вытер тарелку корочкой и удовлетворённо похлопал по животу:

– Славно заправился. Выпью молочка и можно идти.

Кружка была огромная, лесник пил не торопясь, причмокивая от удовольствия.

«Чтоб ты захлебнулся! – с ненавистью думал нарушитель. – Поквитаюсь я с тобой, только проведи меня через болото…»

Михеич шагнул к дверям, снял с крючка-вешалки ружьё и повесил его на плечо.

– А это ещё зачем? – не выдержал Безбородый.

– В тайгу идём, – внушительно пояснил старик.

Они спустились с крыльца, лесник сделал несколько шагов к калитке и вдруг опять затоптался на месте.

– Пожалуй, сапоги сменить стоит, – пояснил он, заметив недовольно-удивлённый взгляд гостя.

Михеич повернулся, явно собираясь вернуться в дом, но его остановил дрожавший от злобы голос:

– Назад!

Лесник недоумённо обернулся и увидел чёрный зрачок пистолетного дула, смотрящий ему в грудь.

– Хватит… – Узкие губы «геолога» растянулись. – Сейчас ты, старый дурак, перестанешь строить из себя идиота и поведёшь меня к реке. Если дёрнешься, получишь пулю. Ружьё тебе ни к чему, понесёшь с собой вон те рейки. Их много, и они длинные, это хорошо. Не понимаешь зачем? Объясняю: будешь ставить их вместо вешек на нашем пути. Если надумаешь скормить меня болотному чёрту, я тебя тут же пристрелю. А потом вернусь и пришибу твоего не в меру шустрого внучонка. Всё понял? Сжимай ружье, осторожно положи его на землю, и пять шагов вперёд. Живо!

Безбородый холодно смотрел на растерявшегося Михеича. Бело-голубые глаза нарушителя ничего не выражали, взгляд был пустым, словно у игрушечной куклы.

«Или у змеи…» – подумал лесник.

Он медленно нагибался, держа снятое с плеча ружьё параллельно земле, и вдруг резко метнулся в сторону, пытаясь укрыться за поленницей дров.

На спусковой крючок пистолета Безбородый нажал рефлекторно…

Андрей, к своему удивлению, не отставал от мерно бегущих пограничников. Втянулся, что ли? Правда, он не несёт на себе автомат…

А прапорщик вспоминал состоявшийся накануне утром разговор с начальником заставы и ругал себя последними словами.

– Я бы, товарищ старший лейтенант, проверил ещё дом лесника, – сказал тогда Ваганов.

– Это Михеича что ли? За каким бесом нарушитель туда попрётся? Там же настоящий мешок – с трёх сторон болота.

– И всё-таки стоит проверить, – настаивал прапорщик.

– Конечно, стоит, – согласился старший лейтенант. – Только ты, Виталий Юрьевич, не хуже меня знаешь, что лишних людей у нас нет. Туда да обратно, это же дня три уйдёт. И вас-то, можно сказать, от сердца отрываю. А вертушку туда гнать начальство не позволит: нынче не только овёс, но и керосин дорог. И так его осталось с гулькин нос, скоро придётся только на своих двоих топать. Вы, коли на разъезде нарушитель так и не появится, загляните на обратном пути к старику для очистки совести. Оттуда всё же поближе до его берлоги…

«Не убедил начальство, – корил себя Ваганов. – И сам не проверил мелькнувшую мысль, раззява. Хотя… Что я мог сделать? Уйти с разъезда права не имел, а отправил б к Михеичу кого-нибудь из бойцов, кто знает, чем бы всё могло закончиться…»

Зубцов ускорился, догнал прапорщика и спросил на ходу:

– Далеко ещё?

– Нет, – не оборачиваясь, ответил тот. – Не больше километра осталось…

И в этот момент где-то впереди сухо щёлкнул пистолетный выстрел, и, почти накладываясь на него, гулко ударило – стреляли явно из охотничьего ружья…

Михеича они нашли на крыльце: морщась от боли и ругаясь сквозь зубы, старик пытался перевязать какой-то тряпицей кровоточащее плечо.

– Дедуля! – закричал Ванюшка и бросился к леснику, но кто-то из пограничников парнишку перехватил.

– Где он? – спросил Ваганов, осматривая старика. – Куда ушёл?

– Туда, – Михеич показал рукой и сморщился от боли. – Видать, одурел от страха и сам в мешок полез. Ты, Юрьевич, не переживай: возьмём супостата. Помоги-ка мне перебинтоваться, и пойдём.

– А ты сдюжишь?

– Куда же я денусь? – усмехнулся лесник, но заметил напряжённый взгляд пограничника и успокоил его: – Ничего страшного, это я от неожиданности одурел маленько. А со мной вам всяко сподручнее будет, я же все здешние входы-выходы знаю как свои пять пальцев.

Крупная дробь просвистела над самой головой Безбородого. Он испуганно присел, но тут же подхватил свой мешок и, укрываясь за углом дома, припустил в тайгу.

Собачонка лесника визгливо залаяла и погналась было за убегавшим, но почти сразу метнулась назад и жалобно заскулила.

А нарушитель старался как можно скорее уйти от этого, так обманувшего его места – улыбка Фортуны, уже, казалось бы, осветившая его путь, на самом деле оказалась злобной гримасой…

Наконец неудавшийся «геолог» задохнулся и был вынужден остановиться, чтобы перевести дух.

«Завалил я старикашку или нет? – сверлила голову мысль. – Промазать не мог, это точно, но хорошо ли легла пуля? Нажать на курок он мог и помирая… Впрочем, какая разница. Теперь-то уже ясно, что своего мелкого засранца дед отправил за погранцами, а значит, скоро они будут здесь. Нужно уходить. Вот только куда меня занесло?»

Безбородый попытался припомнить карту и похолодел – похоже, он мчался как раз в сторону болота… Эта мысль подтвердилась, едва нарушитель поднялся на невысокую сопку, – внизу лежала мрачная топь. Лишь у её берега из грязи торчали редкие чахлые лиственницы, а дальше расстилалась бескрайняя моховая равнина.

Возвращаться? Пограничники обложат его со всех сторон, как волка, а потом затравят. Идти к границе? Бесполезно, результат будет тем же. Значит, нужно пробиваться на север, к виднеющейся вдалеке низенькой горной гряде. Только там может обнаружиться замочная скважина, через которую ему удастся пролезть…

Где-то залаяла собака? Нарушитель напрягся: шавка лесника? Точно, она – те же визгливые звуки. К охоте собака приучена, значит, есть опасность, что возьмёт его след. А если псина, не дай бог, обладает верховым чутьём, то и порошок не поможет, тем более что ветер дует от него к преследователям.

В голове мелькнула шальная мысль, ускользнула куда-то, вновь вернулась… Так это же замечательно, что ветер на погранцов, он поможет уйти от погони, сбить её со следа!

Безбородый быстро собрал валявшиеся вокруг ветки в кучу и поднёс к ней зажигалку. Бесцветные язычки пламени споро перебрались на сухую траву, взвились вверх по засохшей ели и устремились туда, откуда убегал нарушитель…

«Не желаете ли поджариться, господа пограничники? – злорадно подумал Безбородый. – Печь готова, ну а на сковороду сами забирайтесь…»

Ваганов уловил запах дыма и с тревогой посмотрел на Михеича.

– Лес горит, – подтвердил тот. – Не иначе, этот ирод на нас пал пустил.

– И что теперь делать? – не выдержал кто-то из пограничников.

– А ничего, – спокойно ответил старик. – Видать, этот Безбородый не местный и не знает того, что ветер у нас меняет своё направление чуть ли не по часам. Ещё несколько минут, и погонит он пожар к болоту. Ну а мы обойдём пал – едва ли он широкий – и поглядим, что от супостата осталось…

– Вот такое, Олежка, на мою долю приключение выпало, – неожиданно завершил свой рассказ Андрей.

– Постой, это что, всё? – не понял журналист.

– Всё, – подтвердил Зубцов. – Недавно письмо от Павла пришло. Выздоровел он, получил благодарность от командования пограничным округом и одновременно повестку в суд: бизнесмен – любитель омулей решил взыскать с него стоимость потопшего самолёта. Что удивляешься? Это в годы оны мы пели песню: «Раньше думай о Родине, а потом о себе»[23], а сейчас всё наоборот. Хорошо ещё, что твои коллеги-журналисты вмешались, и военные осерчали – нашли толкового адвоката. Тот мигом накатал встречный иск: обвинил буржуина в нарушении правил полёта в приграничной зоне, в неправильной эксплуатации летательного аппарата и ещё в сотне грехов. В общем, буржуйчик сдулся, но Паша остался без работы. Сейчас пытается в армию вернуться, и вроде получается у него это. Тьфу, тьфу, тьфу – и ихтиолог постучал по столешнице.

– А с Безбородым-то что случилось? – не унимался Олег.

– Не знаю, – пожал плечами Андрюха. – Мне это, сам понимаешь, не докладывали, а тогда мы так ничего и не нашли. Думаю, взяли его, в конце концов, ведь вся округа на ушах стояла. А может, сгорел в том самом пожаре, который сам и запалил… Слушай, Олег, а не поставить ли нам чайку? Мне завтра в институте появиться нужно, да и у тебя, наверное, дела есть. А горячий чай после спиртного – куда как хорошо.

8

Влажный мох и многочисленные лужицы ржавой воды сдерживали пламя. Безбородый задыхался от налетающего на него дыма, кашлял, сгибался в три погибели, чтобы урвать хотя бы глоток относительно чистого воздуха, но упрямо двигался вперёд. И вырвался-таки из ловушки, в которую сам себя же и загнал. Почувствовав, что огонь остался далеко позади, рухнул как подкошенный и долго не шевелился, тупо разглядывая зелёную травинку, по которой сосредоточенно ползла куда-то раскрашенная в жёлтые и чёрные клеточки божья коровка.

Наконец он почувствовал, что может встать, поднялся на ноги и с ужасом оглянулся на путь, который преодолел. Снова пройти его нарушитель не согласился бы ни за какие деньги…

Во второй половине следующего дня он вышел к полотну железной дороги. Обочину её когда-то чистили, тут и там лежали уже почерневшие от дождей штабеля длинных брёвен, но вокруг было безлюдно.

Безбородый прислонился спиной к тёплым брёвнам и занялся привычным уже делом – принялся ломать голову, решая, что предпринять.

Попробовать вскочить на проходящий мимо товарный поезд? Но они проносятся здесь на максимальной скорости: одно неверное движение, и костей не соберёшь. Кроме того, сопровождающие грузы наверняка предупреждены и проинструктированы погранцами. Нет, это на самый крайний случай…

Идти пешком. Куда? На разъезде появляться нельзя, это понятно. Вперёд? Топать придётся несколько дней, а потом он попадёт к мосту, который охраняется. Плетущийся невесть куда по шпалам гражданин точно привлечёт к себе внимание, а документы свои он «засветил» перед лесником.

Безбородый вспомнил людей, вставших на его пути, и ярость затуманила голову. Псы-пограничники (ну одного-то он уложил), старый дурак Михеич (авось и его пуля приласкала основательно), его вихрастый выродок… А ещё кретины-контрабандисты, чтоб им мерзавцам пожизненную получить!

Он долго и грязно ругался, но потом взял себя в руки: этим делу не поможешь…

Река… На первый взгляд, толку от неё немного – течёт к пограничной зоне, где описание неуловимого нарушителя уже роздано каждому милиционеру и их добровольным помощникам (если они ещё не перевелись, конечно). Города тоже там, на юге, а ходит ли какой-нибудь транспорт вверх по течению, Безбородый не знал. Разве что баржи какие-нибудь… Но всё же это лучше, чем ничего.

Нарушитель заглянул в изрядно отощавший рюкзак: продуктов осталось немного… Поколебался, размышляя, не стоит ли сменить порванную и обгоревшую одежду на запасной комплект, но решил, что это можно сделать и позднее.

Издалека донёсся шум приближающегося поезда. Судя по звуку, шёл пассажирский – они здешний участок пути пролетали не останавливаясь. Безбородый представил беззаботных людей, едущих в зелёных вагонах, и опять ощутил поднимающуюся в груди волну злобы.

Состав уже показался из-за поворота. Странно (нарушитель не поверил своим глазам), но он явно сбавлял ход… Вот уже колёса лязгнули в последний раз, и поезд остановился. Двери вагонов распахнулись, на насыпь повыпрыгивали люди, облачённые в форму железнодорожников. Кто-то, видимо начальник, громко прокричал:

– Поленницы сразу за штабелями! И не жадничайте, мужики, сделайте по две-три ходки и хватит! А то из графика выйдем…

Что происходит? Безбородый вжался в траву и пристально рассматривал ближайший вагон, до которого было совсем недалеко. Вышедшие из него люди прошли рядом с брёвнами, за которыми укрывался нарушитель. Один из них спросил:

– Робу-то вашу зачем нужно было надевать?

– А что делать, дорогой товарищ? – раздалось в ответ. – Не можем же мы, чтобы пассажиры сами дрова в вагон грузили. Непорядок! А железная дорога теперь на самоокупаемости, ети её в кочерыжку. Уголь закупать, так это придётся билеты дороже делать. Тоже нехорошо. А чайком побаловать пассажиров нужно. Вот и берём здесь дровишки, они всё равно никому не нужны, до ближайшего жилья чёрт те сколько…

Убедившись, что говорящие отошли достаточно далеко, Безбородый воровато огляделся и скользнул к составу…

Проводник пассажирского вагона Борис Ленков сидел в служебном купе и занимался делом, которое ему очень нравилось: подсчитывал прибыль от этого рейса. Получалось не очень, Ленков рассчитывал заработать побольше и теперь недовольно хмурился. Конечно, напарник, тайно сошедший на последней станции, что-нибудь принесёт Борису в клювике. Не задаром же Ленков один горбатится. Родня у напарника там, свояк, обожающий охоту, но своё хобби не афиширующий. Так что достанется Борису кусок сохатины либо медвежатины, а то и шкурка перепадёт: не соболь, понятно, но и лису продать можно выгодно. Вот только эту прибыль пока пощупать руками нельзя, а значит, эфемерная она ещё, воображаемая…

Дверь купе скрипнула, отворяясь, и Ленков недовольно поднял голову: наверняка очередной любитель чая прётся… Но в проходе стоял совершенно незнакомый ему человек – это Борис мог утверждать с уверенностью: такую безбородую физиономию он бы точно запомнил.

– Чего надо? – неприветливо спросил проводник.

– Доехать до конечной, – спокойно ответил Безбородый.

– До-е-ха-ать, – протянул Ленков. – Так ведь даром, дорогой товарищ, никого не возят, коммунизьм-то мы так и не построили…

– Я это тоже заметил, – тонкие губы незнакомца растянулись в щель и стали напоминать рот змеи. – Сколько?

– Это смотря чем платить будете, – Борис прикидывал, сколько можно запросить, чтобы не отпугнуть неожиданного клиента, а то уйдёт в другой вагон, и ищи ветра в поле. – Я, конечно, патриот своего отечества, но сейчас рупь не очень-то и ценится…

– Так устроит? – в руке Безбородого появились две крупные купюры зелёного цвета. – На мой взгляд, это даже с избытком, но я человек нежадный.

– Не волнуйтесь, дорогой товарищ, всё обеспечу! – засуетился проводник. – В вагоне, правда, свободных мест нет, да вам и неудобно там будет: соседи-болтуны, а несколько семейств и вовсе с малолетками едут, а те пищат, носятся туда-сюда, лужи на пол пускают… Устраивайтесь здесь. Подойдёт?

– Вполне, – и Безбородый по-хозяйски уселся на койку.

– Бельё я сейчас свеженькое застелю, – продолжал Борис. – Чайку хотите? А можно и чего-нибудь более существенного, – и Ленков выразительно щёлкнул себя по горлу.

– Не сейчас. Устал. Спать буду…

– Айн момент! Только просьбишка у меня к вам будет – накиньте на себя китель моего напарника.

Мутные глаза вопросительно посмотрели на проводника, и Борис пояснил:

– Не дай бог, бригадир припрётся или ещё кто. Зачем им знать, что тут чужой человек едет? А так – вы мой напарник, отдыхаете от трудов тяжких… – И Ленков тихонько захихикал.

– Это ты хорошо придумал, – одобрил Безбородый и распорядился: – Ступай!

Отличное настроение проводника значительно ухудшилось уже на следующей станции: Борис подметил, что в состав вошёл милицейский наряд.

«Ищут кого-то, – с тревогой подумал Ленков. – А вдруг этого… Безбородого? Может, признаться: везу, мол, безбилетного пассажира. Ага! – одёрнул он сам себя. – Сдурел? Сразу начнётся: на каком основании посадил, почему взял за проезд в валюте. С работы точно улечу. И что тогда делать буду? Нет уж! Авось пронесёт…»

Когда сопровождаемые бригадиром милиционеры оказались в его вагоне, проводник старательно возился у печки.

– Что у вас? – устало спросил бригадир.

– Полный порядок! – отрапортовал Борис. – Поголовье… пардон, количество пассажиров соответствует собранным билетам. Двадцать человек, двое ушли в вагон-ресторан, остальные в наличии.

– Верно, – заглянув в блокнот, констатировал старший наряда. – Есть в ресторане двое из вашего вагона: места шестнадцатое и семнадцатое.

– Остальные билеты предъявить? – спросил Ленков.

– Давайте. – Милиционер внимательно посмотрел на проводника, и сердце у того ёкнуло. – Подозрительного ничего не заметили?

– Никак нет! – вытянулся Борис.

– Вроде всё сходится, – сказал второй милиционер, уже просмотревший проездные документы, и попросил: – Откройте служебное купе.

Старший наряда осмотрел маленькое помещение и указал на отвернувшегося к стене человека, с головой накрывшегося одеялом:

– Кто это?

– Напарник мой, – заторопился Ленков. – Ночью дежурил, устал, – и попросил: – Вы уж его не будите.

– А?.. – милиционер покосился на бригадира.

– Знаю этих людей, – равнодушно ответил тот. – Не первый раз вместе едем.

– Значит, ручаетесь за них?

– Ручаться, уважаемый, я порой и за себя поостерегусь, – усмехнулся бригадир. – А то, что этих людей знаю, подтвердить готов.

– Ладно, – предложил второй милиционер. – Идём дальше.

У Бориса отлегло от сердца.

…Безбородый проснулся, едва дверь купе сдвинулась с места. Он вслушивался в разговор и сжимал в ладони рукоятку пистолета. Решил: при малейших признаках опасности будет стрелять, а там будь что будет…

Снова в своём купе проводник появился только утром: вошёл после того, как предварительно тихо постучал.

Пассажир уже встал, он сидел, растирая лицо ладонями, и косился в сторону окна, за которым мелькали домишки какого-то посёлка.

– Чаю? – подобострастно спросил Ленков.

Безбородый молча кивнул.

Он всыпал в стакан несколько упаковок сахара, с наслаждением отхлебнул невкусный, но горячий напиток и спросил:

– Долго ещё ехать?

– Минут через двадцать Сортировочная, – доложил проводник. – Стоянка пять минут. А там уже пустяки – меньше чем через час прибудем на конечную.

На Сортировочной никто из вагона не выходил, новых пассажиров тоже не было. Борис пробежался до соседнего вагона и стрельнул у тамошнего проводника сигаретку (свои закончились). Когда состав тронулся с места, Ленков заглянул в своё купе – там никого не было. Китель напарника валялся на смятой постели.

Проводник пожал плечами: баба с возу, кобыле легче. Деньги с безбилетного пассажира он получил, а остальное Борису Ленкову – по барабану…

Только на конечной станции он заметил пропажу сменной обуви, но тут же об этом позабыл – совсем старые были ботинки, разношенные.

А Безбородый ехал в быстро приближающейся к городу электричке. На его коленях стояла корзинка с грибами, купленная у какой-то старухи. Таких, как он, в вагоне было много – год в этих местах выдался грибной.

Ноги нарушитель старательно прятал под лавку – ботинки проводника оказались на несколько размеров больше, чем нужно, в цирке в такой обувке выступать, а не по лесу ходить. Безбородый опасался, что кто-нибудь это заметит, но не щеголять же ему было в «чунях» Корноухого Ли…

Впрочем, никто не обращал на «грибника» внимания. Проходивший по вагону контролёр что-то черканул на протянутом ему билете, а шедший за ним милиционер скользнул по Безбородому равнодушным взглядом: трезвый, не дебоширит, правил не нарушает. Одет в старенький костюм, так ведь для входа в лес дресс-код пока не ввели.

Ничего этого Зубцов конечно же не знал…

9

Андрей повертел в руках пачку цейлонского чая, заваренного хозяином, – настоящего, привезённого прямо со Шри Ланки, и констатировал:

– Хорошо живёшь.

Алексеев хотел отшутиться, но вместо этого спросил:

– К нам-то тебя каким ветром занесло? Да ещё посреди лета.

– Вызвали, – пояснил друг и добавил: – Вообще-то есть, Олежек, ощущение, что сократят меня.

– Вот те на! – удивился журналист. – Ты ж кандидат наук.

– И что? В отделе нас всего трое осталось. Кого сокращать директору: своего сына, сноху или, пускай и кандидата наук, но чужого семье человека? Ответ, по-моему, очевиден.

– И чем же ты займешься? – Олег с тревогой посмотрел на друга.

Зубцов пожал плечами:

– Не знаю ещё. Вообще-то жизнь мне постоянно крылышки подрезает. В детстве, помнишь, мечтал я стать зоологом, ездить по миру, открывать новые виды растений и животных. В институте объяснили, что нечего дурью маяться, и стал я не то ихтиологом, не то рыбоводом. В принципе тоже неплохо, но теперь и этого лишают… Не пропаду, конечно. Схожу в университет, в сельхозинститут, может быть, там специалисты нужны. Ну а если нет… Придётся переквалифицироваться. Понять бы ещё, в кого. В управдомы меня вряд ли возьмут[24]… Но что-нибудь придумаю. Ты же вон тоже безработный, а не пропадаешь.

Журналиста неприятно кольнуло: знал бы Андрюха об «особых обстоятельствах», в которых Алексеев неожиданно оказался…

А друг тем временем продолжал:

– Ладно! Проблемы следует решать по мере их поступления… Ты мне лучше о наших общих знакомых расскажи, я же здесь бог знает сколько времени не был. Где Карпов? Как «электровеники» поживают? Что у именинницы, к которой они нас тогда затащили, Людмилы, кажется? Супруг её по-прежнему в синяках ходит?

– Карпов куда-то исчез, – ответил Олег. – Вскоре после того случая получил квартиру на другом конце города, чуть ли не у аэропорта, и как-то постепенно затерялся. Танька в Москве, Тонька в Барнаул перебралась. Петро давно уже в Израиль уехал, у него там какая-то родня, седьмая вода на киселе, обнаружилась. В синяках он ходит или без оных, я не осведомлён. А Люда умерла. Сердце… Знаешь, Андрюха, вроде я с ними сильно и не дружил, от «электровеников» порой не знал, как отделаться, а вот поди ж ты, скучаю по ним всем.

– Это ты по ушедшей молодости скучаешь, – печально улыбнулся Андрей. – По жизни, которая никогда уже не вернётся… А, по-моему, самое страшное – это навсегда терять близких тебе людей: родственников, настоящих друзей… Хотя… Мне порой в голову приходит: хорошо, что родители не дожили до этого кошмара. И здорово, что нет у меня семерых по лавкам, отвечать в наше безумное время только за себя самого всё-таки легче. Знаю, что нехорошо так думать, нечестно, гоню эти мысли, а они опять возвращаются…

– Знакомое состояние, – согласился Алексеев. – Сам то и дело похожее ощущаю… Я, Андрюш, иногда мечтаю: собрать бы вместе всех, кто мне по-настоящему дорог, помочь им жить, как подобает человеку…

– Не выйдет, – возразил Зубцов. – Уголок рая среди ада не построишь, – и с каким-то ожесточением продекламировал:

Век растрачен. Родина украдена.

В жёлтой прессе – перечень разборок.

Общество – бессмысленная гадина –

давит тех, кто мил тебе и дорог.

Поселить бы их в отдельной рощице

где-нибудь в районе Балашова…

И возникнет маленькое общество –

точное подобие большого…[25]

Глава вторая

1

Проснулся на следующий день Алексеев поздно (Андрей уже давно ушёл). Настроение было паршивым – чувствовал Олег вину перед старым товарищем и теперь корил себя: ну почему не рассказал Андрюхе о событиях, перевернувших всю его жизнь? Убедил сам себя, что сначала нужно посоветоваться с Виктором и Ленкой, но ведь несерьёзно это всё… В общем, получилось плохо…

Он прошёл на балкон, выдержал серию испытующих взглядов от уже занявших свою позицию Прокофьевны и Тимофеевны, вытащил из пачки сигарету… Раскуривается плохо и почему-то горчит…

В этот момент в дверь кто-то требовательно позвонил. Чёрт! Совсем забыл, что сестрица обещала наведаться. Грязная посуда свалена в раковину, пустые бутылки не вынес – ну, сейчас начнётся…

К счастью, Ленка пришла не одна, а воспитывать старшего брата в присутствии Виктора не то поостереглась, не то постеснялась. Сердито поджав губы, прошла на кухню и принялась там демонстративно громко брякать и звякать чем-то.

– Привет! – будущий родственник тряхнул руку журналиста. – Чего такой смурной?

Олег, мгновение поколебавшись, рассказал о своих мыслях.

– Так надо было рассказать, – мигом развеял все его сомнения бывший секьюрити. – Я бы, будь у меня такой друг, таиться от него не стал.

– О ком это вы? – поинтересовалась Ленка, показывая, что её отсутствие в комнате отнюдь не является основанием для того, чтобы оставаться в неведении. – О Зубцове? А он приехал? Здорово! Жалко, что не встретились.

– Увидитесь ещё, – пообещал Олег.

Виктор тем временем включил телевизор и теперь с любопытством глядел на экран, с которого лидер одной из вновь народившихся республик требовал от России возмещения ущерба за неимоверные страдания, причинённые его народу в период «принудительной оккупации». Сильный и странный акцент мешал понять суть предъявляемых претензий.

– Мне этот человечек очень напоминает одну ласку, – наконец констатировал бывший секьюрити.

– Кого? – не понял Олег.

– Зверёк такой есть. Я как-то пошёл на рыбалку. Утренний клёв закончился, вечернего ждать неохота. Перекушу, думаю, и домой подамся. Разложил бутерброды, которые с собой прихватил. Вдруг слышу: попискивает кто-то, тонко так, жалобно. Смотрю: ласка. Замерла столбиком, глазёнки на меня вытаращила, такое ощущение, что прямо сейчас с голоду помрёт… Бросил я ей кусочек хлебушка, зверушка подпрыгнула от радости и утащила его куда-то в кусты. Не успел я кусок прожевать, она снова тут как тут и опять попрошайничает. И пошло: кусок – кусты – ещё подайте. И ведь не пищит уже, а повизгивает, да требовательно так. Когда ушёл, до самой дороги её слышал – поносила меня за то, что кормить перестал. Вот и этот так же.

– Я его, кстати, знаю, – усмехнулся журналист. – Лет двадцать назад мы в составе делегации советской молодёжи вместе в Финляндию ездили. Тогда этот деятель работал секретарём горкома комсомола и по-русски говорил без малейшего акцента… Выключи ты это ботало на фиг.

– Лучше звук убавлю, – решил Виктор.

– Кофе, между прочим, готов! – сварливо послышалось за их спинами. Елена стояла в дверях комнаты, уперев руки в боки, и сердито смотрела на мужчин.

– Остынуть не успеет, – заверил сестру Олег. – Уже идём.

– Лучше здесь устроимся, – бывший секьюрити чмокнул Ленку в щёку. – Я сейчас всё принесу, а потом отчитаюсь о проделанной, как говорят, работе.

– Ну что ж, послушаем, – сменила гнев на милость Ленка.

Прежде всего Виктор разыскал хворого студента-археолога. Тот лежал на койке в общежитии, обмотав горло толстым шарфом, и читал какую-то книгу.

– Индюков Захар Алексеевич? – осведомился бывший секьюрити, дождался подтверждения и продолжил: – Я к вам по делу, – после чего многозначительно показал красную обложку удостоверения, которое купил в газетном киоске, направляясь в университет. Значилось в нём не то «Самый крутой чувак Заельцовского района», не то «Президентствующий президент всея Рассеи», но никакой роли это не играло.

– Вы, наверное, по поводу ограбления нашего музея? – на Виктора смотрели круглые, совсем ещё мальчишеские глаза.

– Захар Алексеевич… – укоризненно покачал головой бывший секьюрити. – То, что можно, я вам расскажу, но… Сейчас нас интересует человек, который доставил вас из экспедиции в город. Вы узнать его сможете?

– Конечно, – кивнул студент.

– Отлично! Посмотрите, нет ли среди этих людей вашего знакомого, – и Виктор разложил перед студентом несколько фотографий. Было среди них и изображение Артишока, который, естественно, никак не мог являться неизвестным доброхотом, но это опять же не имело никакого значения, тем более что будущий археолог уверенно указал на личину Ревмарка Даздраспермовича Пубекина.

– Вот он.

– Хорошо… – Бывший секьюрити собрал фото. – В дороге вы о чём беседовали?

– Вообще-то он русские слова только для связки между матерными употреблял, – улыбнулся студент. – Помню, расспрашивал, насколько прибыльна археология и стоит ли вкладывать в неё бабки.

– О находках этого года тоже говорили? – уточнил Виктор.

Студент неожиданно отвёл глаза в сторону и заинтересовался каким-то пятнышком на одеяле. Потом пробубнил:

– Не помню… У меня ж температура была…

«Значит, говорили, – понял бывший секьюрити. – У этого простофили Жорж всё и выведал».

Но спросил он о другом:

– Водитель тоже в вашем разговоре участвовал?

– Нет, – отрицательно помотал головой студент. – Мне показалось, что он вообще какой-то «левый» был: всё бурчал, что времени затратил больше, чем подряжался, а этот, с фотографии, обещал ему, что рассчитается сполна, не обидит, мол.

– Ну что ж, Захар Алексеевич, – поднялся Виктор. – Спасибо и выздоравливайте. Подписку о неразглашении я с вас брать не буду, но знать о нашем разговоре не должен никто. Ясно?

– Само собой, – пообещал будущий археолог.

– В общем, – заключил свой рассказ Ленкин ухажёр, – эту линию можно считать отработанной. Ясно, что археологи ни при чём, значит, вывести нас на заказчиков преступления не могут. Ну а ушлый господин Пубекин ничего не сумеет рассказать по причине более чем уважительной – в связи с преждевременной кончиной…

Виктор заглянул в свою чашку и сообщил:

– Кофе закончился, а в горле уже пересохло. Так что если хотите услышать ещё что-нибудь, не сочтите за труд обеспечить меня должным количеством этого напитка…

Ленка, ни слова не говоря, направилась в кухню.

– С Джигитом-то ты встретился? – спросил Алексеев.

– А как же…

И тут же до них донеслось:

– Э-э, без меня не рассказывать!

– Не буду, – пообещал Виктор. – Ждём… Вообще-то бывший коллега и соратник рассказал мне весьма любопытные вещи. Есть в нашем городе один… м-м-м… гражданин. Среди людей «деловых» он известен как Ясен Перец, ну а в миру как Ярослав Перцов.

– Постой, – перебил его Олег. – Это не он случаем каким-то комитетом в городской Думе руководит?

– Точно, – подтвердил бывший секьюрити. – Мерзавец первостатейный. Но далеко не дурак. Во всяком случае, давно сообразил, что те, кто добывает деньги грубым нарушением законов, живут хорошо, но мало. Ну и начал Ясен Перец протаптывать дорожки в другие сферы: сперва обзавёлся вполне легальным бизнесом, а потом и в политику полез. Тем более что внешностью располагает весьма импозантной, да и язык у него подвешен неплохо. Но и с прежними делами он не завязал… Ну а в окружении этого бандита-бизнесмена-политика есть одна примечательная личность, носящая не слишком героическую кликуху Баклажан. На этом вообще пробу ставить негде… Помнишь, приметы убийцы твоего соседа и его подельника? Так вот: они словно списаны с Баклажана. Среднего роста, левша, хорошо развит физически и просто-таки обожает размахивать кастетом. Его даже дружки побаиваются – чуть что, и у Баклажана на пальцах металл блестит… А ещё Лёха гулял на днях в одной очень специфической компании и собственными ушами слышал, как Баклажан хвастался, что только что успешно провернул одно «деликатное» дельце, которое принесёт и ему, и его боссу шальные башли…

– Вы что, ребята, с бандитами решили связаться? – встревожилась Ленка.

– Вовсе нет, – успокоил её ухажёр. – Мы всего лишь осторожно собираем информацию. Очень осторожно.

– И что с этой информацией можно сделать? – не понял Олег. – Интересно всё, согласен, но не надеешься же ты Баклажана или его шефа на откровенность вызвать.

– Увы, – развёл руками Виктор. – Это нереально… Подумать нужно. Может, есть смысл слить её моим знакомцам из угро…

Оборвав себя на полуслове, он всмотрелся в изображение, появившееся на экране что-то бормотавшего телевизора, сорвался с места и резко прибавил звук.

– Ты что? – удивился журналист.

– Погоди, погоди…

Но телекартинка уже исчезла, по ушам ударил пронзительный голос пучеглазой ведущей:

– …Это страшное преступление не только взорвёт наш город, оно эхом прокатится по всей, не побоюсь этого слова, России!

Поморщившись, Виктор убавил громкость. А Пучеглазая продолжала верещать:

– Напоминаю подробности этого кошмарного события. Сегодня утром в берёзовой роще, прилегающей к Гусинобродскому шоссе, была обнаружена сгоревшая иномарка, а в ней два трупа. От достоверного источника, пожелавшего сохранить анонимность, нашему каналу стало известно, что убиты известный в нашем городе политический деятель и бизнесмен Ярослав Перцов и начальник его охраны господин Синёв…

– Ё-моё… – ошарашенно выдохнул бывший секьюрити.

– Сейчас мы предоставим слово, можно сказать, очевидцу этой мрачной трагедии, – Пучеглазая продолжала сиять словно начищенный пятак.

Камера переместилась, и на экране возник старичок, поплёвывающий на ладони и приглаживающий редкую шевелюру. Заметив, что попал наконец в кадр, «очевидец» приосанился, придал своей неприметной физиономии умное выражение и быстро заговорил:

– Иду я утресь со своего мичуринского участка, значить. Ночь-то там провёл, ягода уже созрела, а народ, значить, такой ныне пошёл: только и смотрит, как бы чужое к рукам прибрать. Старуха меня, значить, сменила, ну а я тороплюсь малинку на рынок отнести, она ж завсегда в цене. И вдруг чувствую, значить, потребность в сторону отойти. Ну, это самое, значить…

– Не волнуйтесь! – Пучеглазая уже приплясывала рядом с дедком. – У каждого человека периодически возникает потребность свернуть с торного пути!

(«Во, дура…» – пробормотала Ленка.)

– И тут смотрю я, значить, – продолжил свой рассказ старик, – в кустах машина упрятана. Решил поближе подойти – это ж вещь полезная, значить. Присмотрелся, а она вся как есть погоревшая, толку то исть от этой тачки никакого. Но в салон заглянуть, значить, всегда стоит, вдруг что-нибудь да уцелело? А там… – дедок театрально округлил глаза. – Два мёртвых трупа!

– Невероятно! – И тут Пучеглазая приметила ещё кого-то и рванулась прочь от «очевидца», бросив на ходу: – Большое спасибо! Вы нам очень помогли!..

Новый собеседник, оказавшийся представителем пожарной службы, к разговору расположен не был. Он хмуро смотрел мимо телекамеры и отделывался короткими, ничего не значащими репликами.

– Неужели пожарники ничего не могут рассказать нашим телезрителям? – наседала на него Пучеглазая.

– Пожарные, – неохотно процедил человек в форме.

– Что, простите? – на мгновение сбилась с темпа телеведущая.

– Наша профессия именуется «пожарный», – пояснил ей собеседник. – Пожарниками называют погорельцев.

– Век живи, век учись! – тут же провозгласила Пучеглазая. – Недаром говорят, что каждое дело имеет свои особенности!

(«Точно, дура», – опять не выдержала Елена.)

– Но на один-то вопрос вы непременно должны ответить! – ведущая этой оценки, естественно, не могла слышать и старалась вовсю. – Мы знаем, что машина сгорела практически полностью, но тела при этом всего лишь… как бы это точнее сформулировать… всего лишь закоптились. А ведь господа Перцов и Синёв были убиты в салоне, их тела не передвигали! Известно, что преступники откатили машину в кусты и лишь потом её подожгли. Как такое могло случиться?

– Если вы всё так хорошо знаете, сами и толкуйте, – отмахнулся пожарный. – Мы, уважаемая гражданка, ничего с бухты-барахты не предполагаем. Проведём экспертизу, тогда и выводы делать будем.

– Именно так и поступают настоящие профессионалы! – неизвестно чему обрадовалась Пучеглазая. – И сейчас мы побеседуем с одним из них. Уделить время для беседы с нашим телеканалом согласился невероятно занятой человек, настоящий мастер уголовного сыска капитан Серостанов!

(Завидев на экране знакомую физиономию, Олег невнятно пробормотал несколько слов, явно не предназначенных для ушей сестры.)

– Скоро ли будет раскрыто это ужасное преступление? – более дурацкого вопроса ведущая не могла задать, но Серостанов отреагировал на него спокойно:

– Заверяю, что приложу для этого все свои силы и немалый опыт, – сообщил он.

– Чудесно! – Пучеглазая возрадовалась так, словно закованного в наручники преступника уже вели мимо нее, и таинственно понизила голос: – Мы прекрасно понимаем, что такое тайна следствия, но… – она выдержала трагическую паузу. – Верно ли, что несчастные жертвы были убиты выстрелами из пистолета, причём пули попали им прямо в переносицу?

– Это секретная информация, – значительно проговорил Серостанов. – Но могу сказать, что ваши сведения не расходятся с действительностью.

– Спасибо, товарищ капитан! И последний, если позволите, вопрос: можем ли мы рассчитывать на то, что будем узнавать новости из первых, так сказать, рук? Конечно же я имею в виду лично вас!

– Разумеется, – Серостанов заученно улыбнулся. – Даже не сомневайтесь: именно ваш канал станет источником всей эксклюзивной и достоверной информации. А сейчас, простите, дела…

– Приятно, когда настоящие профессионалы понимают роль прессы и охотно идут на сотрудничество! – расцвела Пучеглазая. – Именно это отличает представителей новой формации, которые прославят нашу страну во всём мире!.. Мы вынуждены прервать наш репортаж, ибо вас, уважаемые телезрители, ждёт долгожданная встреча с нашим уважаемым вице-мэром. Он расскажет о том, как расцветёт горячо любимый всеми нами город в ближайшее время. Но мы ещё встретимся сегодня и расскажем о том, как продвигается расследование этого громкого убийства, которое может иметь и политический характер…

– Дела-а… – Виктор растерянно посмотрел на журналиста.

– Может, обычные бандитские разборки? – осторожно предположил тот.

Бывший секьюрити замотал головой:

– Непохоже… Понимаешь, Ясен Перец на «стрелку» с братвой никогда бы не поехал, не захватив с собой несколько «быков». А тут – на окраину города, всего лишь вдвоём с Баклажаном… Такое ощущение, что собирался он встретиться с человеком знакомым, да ещё с таким, которого нисколько не опасался… И потом, каким же нужно быть мастером, чтобы эту парочку завалить? Баклажан, конечно, отморозок полный, но реакцией обладал отменной, ну и сам Перец лопухом никогда не был. Да и вогнать пули точно в переносицы, это… – и он развёл руками.

– Постой-ка… – Алексеев быстро прошёл к рабочему столу, достал из ящика какую-то папку и лихорадочно принялся перебирать лежавшие в ней бумаги. – Вот!

Он держал в руках вырезку из какой-то иностранной газеты. Виктор с подозрением посмотрел на неё и признался:

– Я по-немецки ни бум-бум…

– Это статья о смерти Кумара, – пояснил журналист. – Здесь написано: «Длительные пытки… нелепый ритуал…» Ага: «Несчастный был убит выстрелом из пистолета. Пуля попала ему прямо в переносицу…» Помнишь, Седой говорил, что Жало Змеи убивает все свои жертвы одним и тем же способом?

– Да ну… – усомнился бывший секьюрити. – Совпадение. Хотя… – он почесал в затылке. – Чёрт его знает…

– Ой, мальчики… – Ленка с испугом смотрела на них. – Не нравится мне это!..

– Мне тоже, – не стал спорить Олег.

Виктор кивнул, словно соглашаясь с Алексеевыми, и сказал:

– Одно ясно: и эта нить оборвана начисто. Если Ясен Перец с Баклажаном и причастны к смерти парочки, ограбившей археологов, этого мы никогда уже не узнаем…

– Не берусь оспаривать, – признал журналист, потом криво усмехнулся и добавил: – Один плюс всё же есть: авось теперь пучеглазая идиотка забудет об Артишоке и не будет ко мне привязываться.

– А ты разве ничего не слышал? – удивилась Елена.

– Нет, – сварливо отозвался Олег. – Можешь сама поведать, что я ещё пропустил мимо ушей.

– Мэр ввёл в фирме Артишока внешнее управление и назначил исполнительным директором своего сынка.

– Этого придурка?!

– Ну, зачем ты так? – ехидно усмехнулась сестра. – Всё еще молодой человек заканчивает уже не то четвёртый, не то пятый институт.

– Количество полученных дипломов не всегда свидетельствует о профессиональных качествах, – отрезал Алексеев. – Если не ошибаюсь, это мэрское дитя успешно развалило уже добрый десяток фирм.

– Наверное, его папа уверен, что повторение – мать учения, – предположила Елена. – А рисковать своими деньгами явно не хочет… Собственно, тебе не всё равно? Главное, ты можешь позабыть о своей пучеглазой «коллеге», – последнее слово сестра произнесла с непередаваемым презрением. – Ей наверняка демократически предложили заткнуться, а она использовала своё конституционное право послушаться.

В прежнее русло разговор вернул Виктор, предпочитавший в обсуждение судьбы Тёминого наследства не вмешиваться.

– Осталась у нас всего одна ниточка, – уныло сказал он. – Ребята сообщили-таки мне адрес человечка, пытавшегося приобрести Ключ Молодого Месяца. Занятно то, что ни историей, ни коллекционированием он никогда, похоже, не интересовался.

– А вдруг это он всех… того… – округлила глаза Ленка.

– Да ну… – не согласился бывший секьюрити. – Дряхлый старик, да ещё и инвалид – правая рука у него практически не работает…

– А если он живёт по чужим документам, а сам во время войны супер-пупер снайпером был? – не унималась Елена. – Такой укрывающийся от возмездия военный преступник…

– Или марсианин, у которого заместо носа пистолет, а глаза мечут молнии, сжигающие только неорганику… – усмехнулся журналист.

– Ну тебя!.. – надулась сестра.

– Не сердись, – извинился Олег. – Не могу я ничего понять, поэтому и злюсь…

– Думаю, есть прямой смысл посмотреть на этого Генриха Тадеушевича, – предложил Виктор.

– Давай сделаем это завтра, – попросил Алексеев. – Сегодня я хочу в университет съездить.

– Не боишься, что Серостанов усмотрит в этом злой умысел? – усмехнулся бывший секьюрити.

– Пошёл он к чёрту! – озлился журналист. – Поди угадай, что придурку в голову взбредёт? Поеду – заподозрит, не поеду – тем более… А мне нужно очерк написать, раз уж пообещал. Ярков из Линёва приехал, уточню у него кое-что. Кстати, по нашим делам разузнать что-нибудь нужно?

– Вроде нет, – пожал плечами Виктор. – Поинтересуйся, если получится, не вертелись ли вокруг археологов Ясен Перец с Баклажаном, хотя не представляю, что это может нам дать…

2

Ярков убиенных бандитов никогда не встречал. Выяснить это оказалось несложно: фотографии Перца с соратником то и дело красовались с телеэкрана. Кое-кто уже называл их жертвами теракта, выходило, что Перцов был чуть ли не главным соперником нынешнего мэра на грядущих выборах, а также единственной надеждой демократической общественности. Дело дошло до того, что пришлось выступать руководителю пресс-службы городской администрации – не в меру откормившемуся молодому человеку, пальцы которого напоминали связку сочных сосисок с суставами-перевязками. Он выражал соболезнования, обещал покарать, наказать и прекратить – в общем, нёс обычную пургу, которой никто, естественно, не верил.

Зато сомневаться в словах обладавшего отменной памятью археолога не приходилось – Ясен Перец и впрямь имел внешность запоминающуюся и весьма импозантную, а лёгкий шрамик над левой бровью делал его очень похожим на театрального героя-любовника. Ну а увидевший хоть раз господина Синёва (он же Баклажан) никогда бы не забыл голову-чурбан, злые глаза, начисто лишённые бровей и ресниц, похожие на пельмешки уши и длинные, выступающие вперёд зубы. Тот ещё красавец: вылитый дуболом Урфина Джюса…[26]

Выслушав от Олега эту информацию (а вернее, убедившись в отсутствии таковой), бывший секьюрити не проявил никаких эмоций – похоже, уже был в предвкушении встречи с загадочным Генрихом Тадеушевичем Коптарём, который проживал по удивившему Виктора адресу: Левый берег Каменки, дом 56 (частное владение). Пришлось Алексееву поведать другу историю этого своеобразного местечка.

– Можно сказать, что с Каменки начинался наш город, – рассказывал он. – Ещё до революции там начала селиться разнообразная голытьба, правда, и некоторые более состоятельные люди этого места не чурались. Домишки строили кто во что горазд, в итоге шанхай образовался ещё тот.

У мамы там родственники жили, так что сохранились у меня некоторые детские впечатления. Помню, что чуть ли не сразу за Оперным театром начинался спуск в глубоченный лог, вела туда длинная-предлинная лестница. Внизу – хлипкий мосток через речушку, а потом ещё одна лестница, старая, с расшатанными ступенями, по ней уже наверх карабкались…

Каменка, несмотря на то что её переплюнуть можно было, каждый год левый берег подмывала, особенно по весне, когда снега тают: то дом вниз съедет, а то и целая улочка…

Последний раз я там побывал, когда в институте учился. Один из моих однокурсников как раз на Левом берегу в доме за нумером тыща двести восемьдесят два койку снимал, ну и запропал куда-то. Вот деканат и отправил старосту выяснить, что с ним случилось. А тот, как и ты, не местный был и упросил меня компанию ему составить. Дошли мы (я это хорошо запомнил) до номера семьсот двадцать и за это время раза четыре чуть не получили в лоб. Спасло то, что в составе компаний, которые хотели нам рёбра пересчитать, были знакомые физиономии – те, кто меня с детства помнил. Ну а потом знакомцев стало всё меньше, и поняли мы, что добром поход в Каменку не закончится…

– И до сих пор там так? – деловито поинтересовался бывший секьюрити.

– Нет. Саму Каменку давно в трубу загнали, а лог замывают постепенно. Но, видно, какой-то кусок бывшего шанхая ещё сохранился, раз тебе такой адрес дали.

Самое удивительное, что уцелел как раз тот участок Каменки, где Олег бывал в детстве. Правда, дом, в котором некогда жили его родственники, уже снесли, а к старым покосившимся халупам вплотную подступали новые многоэтажки, однако знакомые места журналист пускай и не без труда, но узнавал.

– Вроде бы нам сюда… – сказал он, свернув в узкий закоулок. – Точно! – Алексеев всмотрелся в недавно отремонтированное строение и прокомментировал: – Ха! Да это же «дом с привидениями»!

– Какими такими привидениями? – заинтересовался Виктор.

– Да мы с пацанами так его называли. Он заброшенным стоял, стёкла разная шпана повыхлестала, и окна закрывали тяжёлые портьеры, покрытые толстенным слоем грязи и пыли. Иногда они шевелились, наверняка от ветра, но нам, соплякам, какие только кошмары не чудились. Высшей доблестью считалось заглянуть через щель в занавесях внутрь комнаты. Ничего там, конечно, не было: мебель поломанная да разный мусор, но до сих пор помню, как сердце от ужаса заходилось.

– Окон-то как раз и нет, – заметил бывший секьюрити, указывая на глухую стену.

– Наверное, новые хозяева замуровали, – предположил Алексеев. – Странно… Хотя, может, они любят жизнь в потёмках.

Но Виктор уже его не слушал. Подойдя поближе, он внимательно изучил прибитую к стене дома табличку, на которой значилось: «Ул. Левый берег Каменки, №№ 54 и 56», – и сказал:

– А ведь нам сюда. Только хода дальше нет – забор тянется до самого обрыва. Может, с обратной стороны ворота обнаружатся? Давай-ка проверим.

Бывший секьюрити не ошибся. В высоченном заборе, который опять-таки упирался в обрыв, действительно наличествовала узенькая калиточка, вот только была она заперта на здоровенный висячий замок.

– И что будем делать? – осведомился Виктор. – Топтаться здесь, поджидая хозяев этого чуда фортификации, вариант не самый умный. Да и что мы им скажем?

Но Олег никак не мог отделаться от детских воспоминаний.

– А вот здесь, – сказал он, улыбнувшись чему-то, воскресшему в памяти, – здесь жил мой приятель Толька.

– Верно говоришь, – согласился с ним чей-то ворчливый голос, и друзья увидели длинного худого старика, который с любопытством разглядывал их, перегнувшись через невысокий штакетник.

– Постойте-ка… – Журналист всмотрелся в него. – Степан Степанович? Вы?!

– Признал-таки, – усмехнулся старик. – А вот я тебя, Олег Батькович, давно разглядел, хотя и здорово изменился ты с тех пор, как в коротких штанишках носился по нашим улицам. Это каким же ветром?

– Решил вот пройтись по задворкам своего детства да другу их показать…

– Было бы на что смотреть… – пробурчал старик и встрепенулся: – Да что же мы через забор разговоры ведём? Проходите в избу, проходите!

Войдя в небольшую комнатку, Олег сразу же обратил внимание на большую застеклённую фотографию бравого ефрейтора, красовавшуюся на стене.

– Это Толик? – спросил он, вглядываясь в знакомые вроде бы черты.

– Он самый, – подтвердил старик. – В «войсках дяди Васи»[27] действительную проходил, это вам не кот начхал!

– А теперь где он?

– Скоро прибудет, – хозяин указал на мерно тикающие на стене ходики. – Время обеденное, значит, явится, как штык.

– И кто же это, Степан Степанович, «дом с привидениями» прикупил? – осторожно поинтересовался журналист.

– Чо это ты меня величать взялся? – насупился старик. – Звал дедом Стёпой, вот и зови. Тем более я и впрямь уже дедом стал.

– Хорошо, – улыбнулся Алексеев.

– А дом тот прикупил Генрих Коптарь, – степенно произнёс хозяин. – Должен ты и его помнить.

– Минуточку… – Олег озадаченно нахмурился. – Минуточку… Это что, Сухорукий Фашист?

– Он самый, – кивнул старик.

– Почему фашист? – удивился Виктор.

– Ну а как ещё мальчишки послевоенной поры могли называть человека, носящего имя Генрих? – спросил Алексеев. – От них и мы, мелкота, это переняли. Ох, и злился на нас за это сухорукий!

– Кому ж понравится, если его таким поганым словом обзовут? – осуждающе сказал хозяин. – Попробовал бы кто-нибудь меня так оскорбить…

– Ну, ну, ну, деда Стёпа… – Олег обхватил его за острое плечо. – Ты ж у нас кавалер ордена Славы, медалей с войны бог знает сколько принёс, «Отличный артиллерист»!.. Кто ж такое себе позволит?.. Только непонятно мне, откуда сухорукий деньги на обустройство раздобыл? Он же всю жизнь нищ был как церковная крыса: жил в халабуде, которая не понять на чём держалась, одевался в старьё какое-то. Помню, ни одной выброшенной бутылки не пропускал, тут же подберёт, проверит и, если горлышко целое, в сумку упрячет.

– А я чужие деньги не считаю, – насупился старик, но тут же в глазах его мелькнул смешливый огонёк. – Может быть, Генрих на тех бутылках целое состояние скопил? Он и хибару свою до сего дня сохранил. Бережливый… Да и цена этому вашему «дому с привидениями» была – тьфу.

– Но ремонт-то наверняка в копеечку влетел, – продолжал гнуть ту же линию журналист. – И в немаленькую.

– Да, вишь ли, к нему, Генриху то есть, недавно племяш приехал, – не слишком охотно пояснил Степан Степанович. – Не то из Казахстана, не то из Прибалтики. Видать, при деньгах человек.

– И всё равно чудно, – развёл руками Алексеев. – Я бы понял, если б купили они нормальное жильё где-нибудь в городе, но тут…

– Молодой ты ещё, вот и не понимаешь, – вздохнул старик. – Толька мой давно уж меня к себе зовёт, квартира у него хорошая, благоустроенная, большая. Но куда ж я отсюда уеду? Почитай, вся жизнь на этом обрыве прошла. Всё здесь – и молодость, и память, и горе, и радости… А Генрих сюда ещё раньше нас перебрался. Вот так-то, Олег Батькович…

– Ему ведь лет семьдесят, наверное? – спросил журналист.

– Да поболе…

Скрипнула калитка, в сенцах протопали сапоги, и в комнату вошёл, пригнувшись, чтобы не удариться о дверной проём, высоченный сержант милиции. Мгновение рассматривал нежданных гостей с недоумением и вдруг расплылся в радостной улыбке.

– Олежка? Ты? – и он облапил журналиста.

– Удавишь, чёрт здоровенный! – еле выдохнул Олег. – Ну, брат, ты и вымахал…

– Мелких в нашем роду издавна не водилось, – с гордостью произнёс Степан Степанович, после чего скептически добавил: – Хотя и таких дылд тоже досель не бывало. Соседи смеются: «У деда Стёпы внук – Дядя, Достань Воробушка».

– Акселерация, – глубокомысленно изрёк сержант, крепко пожимая руку Виктору. – Как начал в школе расти, так и…

– Зато с девчонками у тебя наверняка проблем никогда не было, – улыбнулся тот. – Выше тебя их и не бывает.

– Как бы не так! – возразил Анатолий. – Летел я как-то в самолёте вместе с женской сборной Союза по баскетболу. Мать моя! Каждая меня на голову превосходит, а то и больше. Честное слово, чуть комплекс неполноценности не заработал.

– Неча чужих девок рассматривать, когда жена имеется, – тут же встрял Степан Степанович.

– Наследниками тоже обзавёлся? – спросил Олег.

– Два короеда уже есть, – похвастался старый знакомый. – Уехали мои к родителям жены в деревню, ну а я за дедулей приглядываю.

– Нужен мне твой пригляд! – фыркнул старик. – Честно скажи: готовить неохота, вот и столоваешься у деда.

– А кстати… – Анатолий строго посмотрел на старого ворчуна. – Гости в доме, а на столе шаром покати. Это разве порядок? Разве этому ты меня учил?

– Так нет ничего, окромя окрошки, – признался Степан Степанович.

– В такую жару самое то, – одобрил журналист.

– Зато квас у меня фирменный, – похвастался старик. – С хреном, по прабабкиному рецепту.

– Долго ты ещё нас будешь разговорами кормить? – не выдержал Анатолий. – У меня уже от голода живот к спине прирастает! Да и времени в обрез.

– Небось всё дырку эту дурацкую охраняешь? Самое дело для милиции! – съязвил хозяин, расставляя тарелки на столе.

– Какую дырку? – не понял Алексеев.

– А… – Анатолий махнул рукой. – Решил какой-то придурок построить под самым обрывом не то кабак, не то павильон торговый. Разрешения ни у кого не спросил – нынче ж демократия! – пригнал технику и принялся землю долбить. Ну, часть стены и рухнула, аккурат под домом Коптаря. И открылась пещера какая-то, что ли. Сам-то я туда не лазил, больно уж вход низкий. А народу, естественно, любопытно, пацанва опять же вокруг вертится. Вот начальство и приказало мне эту дыру охранять, поскольку тут мой участок. Вторые сутки сижу возле неё, как дурак… Да как же вы об этом не слышали? Тут кого уже только не было: и с телевидения, и с радио…

– Как-то пролетело мимо ушей, – пояснил Виктор.

– Ну а торопишься-то куда? – сварливо спросил старик. – Чай, не сопрут эту дырку, невелика ценность…

– В милиции, дед, как в армии, – недовольно посмотрел на него Анатолий. – Получил приказ, выполняй его, а не пререкайся с начальством. С минуты на минуту должны представители ЧОПа подъехать, теперь этот объект им передают для охраны. Поэтому и спешу… А так не хочется никуда уходить – мы ж с тобой, Олег, целую вечность не виделись. Чем занимаешься, знаю и статьи твои почитываю, но до чего же поговорить охота!

– Служба, внучек, она первее всего! – наставительно изрёк бывший артиллерист.

– Но мы-то с Витей никуда не спешим, – успокоил старого товарища Олег. – Проводим тебя, по дороге и поговорим. Всё лучше, чем ничего.

– Постарел Степан Степанович, – печально констатировал Алексеев, когда они вышли на улицу, – ворчливым стал…

– Это он от скуки, – пояснил Анатолий. – Все его друзья-приятели или переехали куда, или поумирали. Я потому и стараюсь заходить к нему почаще, чтобы было деду с кем поговорить, – и улыбнулся светлой мальчишеской улыбкой.

– Ну, Генрих-то никуда не уехал, – возразил журналист.

Сержант только рукой махнул:

– С ним поговоришь! Неделями нос из своей берлоги не кажет, а к себе и вовсе никого не запускает. Совсем сбрендил на старости лет.

– А что за племянник у него объявился? Никогда не слышал, чтобы у Фашиста родственники были…

– Мужик как мужик, – пожал плечами Анатолий. – Постарше, чем мы, но ещё крепкий. Сбежал из Латвии, говорит, житья там не стало из-за разных националистов. Документы у него в порядке, я сам проверял.

– Да и бог с ними, с документами. Занимается-то он чем?

– Чёрт его знает. Сейчас же статью о тунеядстве отменили, так что мы таких вопросов не задаём. Законы вроде не нарушает, ведёт себя тихо. Правда, такой визг поднял, когда дыра в обрыве образовалась, что я даже удивился.

– Волнуется, наверное, человек, как бы не ухнули их дома в тартарары, – предположил бывший секьюрити.

– Не, – покачал головой сержант. – Под нами камень, поэтому и многоэтажки тут строить начали. А пещера небольшая, геологи говорят, что опасности от неё нет. Мы их сразу вызвали…

– Что это ты нас какими-то закоулками ведёшь? – поинтересовался Олег. – Раньше, помнится, спуск мимо дома Фашиста проходил. Или загородил он его?

– Спохватился! – присвистнул Анатолий. – Тот спуск Каменка уж лет десять, как размыла. Так что дома Генриха теперь на самом обрыве оказались, в тупике, можно сказать.

– От кого же он такими заборами отгородился? – спросил Виктор.

– Говорю же: спятил дядька… Осторожнее… Вот прохвост Сенченко, так и не засыпал канаву. Ну, я ему устрою!.. Всё, ребята, можно сказать, дошли.

Они оказались неподалеку от оживлённой трассы, но здесь было тихо, да и то: ни домов рядом, ни торговых точек, шуметь некому. Слева возвышался обрывистый берег Каменки.

– Вон пещера, – участковый указал на тёмное отверстие в обрыве. – Гляньте, сколько от неё до дома Фашиста.

Друзья задрали головы. Высоко вверху тянулся уже знакомый им капитальный забор.

– Настоящий острог, – удивился журналист. – От кого он отбиваться собирается?

Но сержанту было уже не до чудачеств соседа. Он как-то по-детски воскликнул:

– Ой! – и всплеснул руками. – Никак чоповцы уже приехали? – в тени старого дерева стоял внедорожник с подцепленным к нему ярко раскрашенным вагончиком. – Побегу я!

– Давай, – не стал задерживать старого приятеля Алексеев. – Мы тебя здесь подождём. Заодно и на пещеру эту поглядим.

– Только туда не забирайтесь, – встревожился участковый. – Запрещено!

– Не будем, – пообещал Виктор.

3

Чёрное отверстие провала было закрыто яркими жёлтыми лентами, закреплёнными крест-накрест. Рядом красовалась грозная табличка на металлической ножке: «Стой! Опасная зона! Проход строго воспрещён!»

Журналист заглянул в дыру – ничего не видно: дневной свет освещает небольшой кусок пола, а дальше сплошная темнота.

А Виктор продолжал созерцать торчащий на краю обрыва забор. Наконец он задумчиво почесал подбородок и сказал:

– Да-а… Странный, однако, человек, этот Генрих Тадеушевич.

– А может, он и вправду – того?.. – Алексеев выразительно покрутил у виска пальцем.

– Ага… И в минуту особо сильного помутнения заинтересовался Ключом Молодого Месяца. Нет уж, дорогой, что-то здесь не то…

Обмен мнениями был прерван донельзя ехидным и хорошо знакомым Олегу голосом:

– Наша пресса, как ей и положено, находится на передовой фронта слухов и сплетен!..

Журналист обернулся. Возле остановившегося неподалеку обшарпанного «рафика», уперев руки в боки, стоял Зубцов.

– Ты-то как здесь оказался? – спросил Алексеев, знакомя Андрея с Виктором.

– А мы как раз проверяем эти самые слухи и сплетни, – пояснил Андрюха. – Видишь ли, какой-то очень умный человек, может быть даже чиновник, настучал мэру, что в Каменке открыта целая подземная страна – куда там знаменитым пещерам Тиеншон[28] или Мамонтовой[29]! Ручеёк, который течёт по полу одного из проходов, объявлен подземной рекой, в которой наверняка – ты вслушайся в это, – наверняка могут водиться уникальные рыбы, доселе науке неизвестные. Им, мол, знаменитая латимерия[30] в подмётки не годится. Ну а на изучение и сохранение сих редкостных представителей фауны можно выбить бабки у доверчивых идиотов-иностранцев. В мэрии уже потирают руки, распределяя потенциальные финансовые потоки, ну а я как дурак шарюсь по потоку весьма реальному и занимаюсь поиском ненаходимого несуществующего.

– Ты хочешь сказать, что ничего там нет? – уточнил Алексеев.

– Вот именно! – фыркнул ихтиолог. – Даже бактерии в этом ручье давным-давно знакомы и в изобилии водятся в туалетах, выкопанных обитателями этого обрыва на своих участках. Оттуда они, скорее всего, и попали в наше подземелье… Директору я обо всём, естественно, доложил, но он и слушать ничего не хочет: как же, приказ Самого!.. В общем, Олежка, схлопочу я, судя по всему, строгий выговор – не упустит шеф такой возможности. Это к нашему давешнему разговору о моих перспективах остаться биологом…

Тем временем люди, приехавшие вместе с Зубцовым, подошли к друзьям. Андрей тут же представил их:

– Это Татьяна, наш старший научный сотрудник.

Круглощёкая девушка, про таких говорят «кровь с молоком», сделала шутливый книксен.

– А это Митридат Филиппович Фалеев, тоже научный сотрудник, только младший.

Журналист посмотрел на скептически-унылую физиономию пожилого мэнеэса и понял, почему этот человек так и не продвинулся по служебной лестнице.

– Ну а хоть что-то интересное в этой дыре имеется? – спросил между тем Виктор.

Андрей пожал плечами:

– Не супер, но кое-что есть. Как и в любой карстовой полости. Сталактиты-сталагмиты…

– Вечно я их путаю, – пожаловался бывший секьюрити.

– Сталактиты спускаются с потолка, сталагмиты растут с пола. Всего и делов, – пояснил Олег.

– Опять позабуду, – махнул рукой Виктор. – Ну а посмотреть-то на всё это можно?

– Со мной – без проблем! – и Зубцов сделал приглашающий жест.

– И куда это вы, малоуважаемые, собрались? – неожиданно раздалось рядом.

К ним подходил мужичок, облачённый в застиранную футболку с броской надписью: «Либералы – цвет человечества!» Мутные глаза незнакомца зло смотрели на друзей, сальные волосы опускались до плеч, жидкая бородёнка не могла скрыть безвольный, едва намеченный подбородок.

– А вы кто ещё такой? – не слишком вежливо спросил Виктор.

– Представитель общественности! – взвизгнул длинноволосый.

– Замечательно! – воскликнул Олег. – Общественность – это наше всё! И чего же требуют «цветы человечества» на сей раз?

– Чтобы вы немедленно убрались вон!

– Что так? – нехорошо усмехнулся бывший секьюрити.

– Нечего никому там делать! – голос неопрятного бородача дрожал от бешенства. – Вы на народные деньги занимаетесь всякой ерундой, а мы из-за этого можем жилья лишиться!

– Ну, ну, ну… – прогудел подошедший на шум участковый. – Опять вы, гражданин Головасьев, за своё? Товарищи учёные выполняют распоряжение мэра нашего города. И документы у них в полном порядке. Так что предупреждаю: любые попытки помешать исполняющим ответственное задание будут строго пресекаться. В соответствии с законом!

– Безобразие! – «представитель общественности» опять перешёл на визг. – Мы этого так не оставим и будем отстаивать свои конституционные права! Мы будем бороться!

– Очень правильное решение, – одобрил журналист. – Советую: проснётесь утром и сразу начинайте бороться и отстаивать. Можно митинг собрать, прессу пригласить на него. А ещё лучше – политиков. Там есть та-акие специалисты!.. – Алексеев закатил глаза. – По любому поводу готовы выступать. Долго и убедительно!

До простодушного Анатолия наконец-то дошло, что журналист попросту стебается над длинноволосым, и он решительно прекратил перепалку:

– Хватит, гражданин Головасьев! Вам уже объясняли, что для находящихся на обрыве строений никакой угрозы нет. Не мешайте!

– А вот мне непонятно… – Из-за широкой спины сержанта выдвинулся не кто иной, как капитан Серостанов (раньше мощная фигура Анатолия начисто укрывала старшего оперуполномоченного). – Непонятно мне, на каком основании к ответственному заданию привлекаются посторонние люди? – и он строго посмотрел на ихтиолога.

Андрей, который во время этой нелепой сцены с каким-то странным удивлением рассматривал «представителя общественности», перевёл взгляд на Серостанова и вежливо объяснил:

– Нам предоставлено право самим определять, кого следует подключать к изысканиям…

– А что, – не выдержал Олег, – у товарища капитана есть основания возражать против наших кандидатур? Мне это оч-чень интересно…

– А мне интересно, чем вы занимались позавчера вечером? – огрызнулся Серостанов. – После девятнадцать ноль-ноль.

Алексееву очень хотелось спросить въедливого оперуполномоченного, какого это чёрта он лезет в его личную жизнь, но не усмотревший подвоха в словах капитана Андрюха уже ответил:

– Позавчера? Так мы же с тобой как раз молодость вспоминали. – Он с улыбкой посмотрел на друга.

– Молодость?.. – недовольно проскрипел Серостанов.

– Именно, – подтвердил журналист. – По истечении времени будем вспоминать зрелость, а потом, надеюсь, и старость. Под водочку и иные спиртосодержащие напитки, что законом, насколько я знаю, не возбраняется.

Капитан закусил губу, но промолчал.

– А теперь, – завершил Алексеев, глядя прямо в бессмысленно моргающие глаза Серостанова, – поскольку обоснованных возражений у господина старшего оперуполномоченного явно нет, не смеем больше отнимать у него драгоценное время. Да и нам давно уже пора переходить от болтовни к делу.

Капитан молча повернулся на месте и пошёл прочь.

– Чего это ты с ним так? – озабоченно спросил Анатолий.

– Потом расскажу, – пообещал журналист. – Ты когда сегодня освобождаешься?

– Загляну к себе в кабинет и всё.

– Давай тогда так: мы посмотрим пещеру и поднимемся к деду Стёпе… Только, боюсь, не найду я закоулков, по которым ты нас сюда вёл, – озабоченно добавил Алексеев.

– Так я здесь подожду, – предложил друг детства. – В дыру эту не полезу.

Взгляд, который Анатолий бросил на отверстие в обрыве, ясно показывал, что его неприязнь к подземелью не сводится к одному лишь узкому входу, явно не рассчитанному на габариты участкового…

Разные всё-таки бывают пещеры, думал Олег. Одни буквально подавляют своим величием, другие выглядят по-праздничному, словно попал ты на карнавал, где каждый каменный столб своей красотой хвастается. А эта какая? Мрачная – вот, пожалуй, наиболее подходящее ей определение. Хотя, может быть, всё дело в темноте, свет фонарей еле-еле разрывает черноту подземелья. Сделать здесь подсветку, проложить под ногами дорожки, и заиграет всё совсем по-иному…

Они стояли в большом гроте. Андрей негромко пояснял:

– Отсюда ведут два хода. По одному течёт тот самый ручей, о котором я рассказывал. Ничего интересного там нет. Вторым, – луч электрического фонаря высветил узкую трещину в стене, – пускай спелеологи занимаются: тесно там, потолок над самой головой. Вот, пожалуй, и вся наша «подземная страна».

«Заелся Андрюха, – не согласился в душе с другом журналист. – Как по мне, так весьма любопытно. И посмотреть есть на что. О! А сделаю-ка я репортаж для “Науки и жизни” – там такие вещи любят. Нужно только фотоаппарат с собой прихватить. Вот этот сталактит, по-моему, выглядит весьма живописно. И этот тоже. И тот каменный столб совсем не плох. Стоп!.. А это что такое?»

– Виктор, подойди ко мне! – позвал Алексеев бывшего секьюрити, с интересом вертящего головой во все стороны.

– Зачем?

– Погляди-ка сюда… Ничего не видишь?

– Нет, – озадачился Виктор.

– Встань на моё место… Смотри внимательно!

Два луча электрического света сошлись в точке, на которую указывал Олег.

– Чёрт побери!.. – выдохнул бывший секьюрити. – Слушай… А ведь это очень похоже на вход в кумирню, в которую ты чуть было не забрался…

– И я о том же… Грубо, правда, всё вытесано, но…

Виктор опустил руку ниже.

– А ведь там, кажется, расщелина, – сказал он. – И немаленькая… Нужно посмотреть…

– Андрей Васильевич! – долетел до них звонкий голос Татьяны. – Ау-у! Вы где.

– Не сейчас… – Алексеев ухватил за руку Ленкиного ухажёра.

Журналист давно уже чувствовал пристальный взгляд Зубцова. Он повернулся и встретился с другом глазами.

– Похоже, и тебе есть о чём рассказать, – негромко произнёс Андрей. – Или мне об этом знать нельзя?

– Не говори чепухи, – Олег положил руку на плечо друга. – Приезжай сегодня, и обо всём поговорим. Часов в девять подойдёт? Не думаю, что мы задержимся у Анатолия надолго.

Выслушав рассказ журналиста, Зубцов долго молчал. Потом помотал головой и сказал:

– Ну и ну… Если бы от кого другого это услышал, никогда б не поверил… Натуральная фантастика… Но мы ж с тобой столько лет знакомы, знаю, что врать не будешь… – и перешёл на деловой тон: – Как я понимаю, вам хочется пещеру осмотреть повнимательнее?

– Очень это нужно, – кивнул Олег.

– Тогда мы так поступим… Завтра после обеда я своих помощников отпущу, навру им что-нибудь, и дело с концом. Фонари у нас есть, мешать никто не будет, вот и проверим всё досконально. Идёт?

– Вполне! – согласился журналист и неожиданно вспомнил: – Слушай, Андрюха, а что это ты сегодня придурка «представителя общественности» с таким интересом разглядывал?

– Понимаешь, – как-то неохотно заговорил Зубцов, – на какое-то мгновение показалось, что именно его я в тайге видел. Помнишь: Безбородый. Тот, правда, стрижен был коротко и пучка волос на подбородке не имел… Да нет, чушь! – оборвал сам себя ихтиолог. – Как бы он сюда попал? Да и вообще: что делать шпиону в забытой богом Каменке?

Глава третья

1

Журналист и бывший секьюрити договорились встретиться у Ленки. Когда Алексеев пришёл к сестре, Виктор был уже там. Сама Елена стояла у окна и напряжённо всматривалась во что-то, обхватив руками плечи, словно ей было холодно.

– Что там? – заинтересовался Олег.

– Перца хоронят, – пояснил Виктор.

По улице, ведущей к городскому кладбищу, непрерывным потоком двигались надсадно гудящие клаксонами автомашины (этот надрывный вой журналист услышал, ещё подходя к Ленкиному дому, но, погружённый в мысли, не обратил на него внимания).

– Сколько их… – растерянно проговорила Елена. – Второй час едут одна за другой…

– Новые хозяева жизни, – криво улыбнулся Алексеев. – Или правильнее сказать: хозяева новой жизни…

Его взгляд привлекла роскошная иномарка с номерами городской администрации, двигавшаяся в общей колонне. Сестра тоже обратила на неё внимание.

– Что тебя удивляет? – спросил журналист. – Хоронят видного политического деятеля, может быть, даже оппозиционера. А то, что у него было криминальное хобби, никого не колышет. В конце концов, «у каждой свои недостатки»[31]…

– А ведь братва смерть Перца так не оставит, – негромко произнёс бывший секьюрити. – Все на ушах стоят, а сыск у них получше, чем в милиции.

– Нарыли что-нибудь? – заинтересовался Олег.

– Пока ничего, – ответил Виктор и поправился: – Я, во всяком случае, ничего такого не слышал, поэтому так и думаю. Иначе слухи бы быстро разнеслись. Свои божатся, что к убийству Баклажана и его босса не имеют никакого отношения, серьёзные чужаки в городе давно не объявлялись. Непонятно…

– Знаете, мальчики, – Ленка наконец оторвалась от, похоже, нескончаемого зрелища, – а ведь мы живём в мире злых духов! Конечно, они не такие страхолюдные, как те, в Ущелье, но такие же кровожадные, жестокие и равнодушные. А ещё – невероятно подлые…

Неподалеку от входа в подземелье друзья встретили Анатолия, спешившего куда-то по своим делам. Он широко улыбнулся, пожимая протянутые руки, а потом озабоченно спросил:

– Опять туда?

Олег кивнул.

Участковый передёрнул мощными плечами и неожиданно сказал:

– Вы это, ребята… Будьте там поосторожнее…

– А что с нами может произойти? – удивился журналист. – Потолок в пещере крепкий, пол не проваливается, а отламывать на память куски сталактитов мы не собираемся.

– Я не о том… – Анатолий махнул рукой, помялся и как-то неуверенно продолжил: – Помнишь байку про огромаднейшую змею?

– Тю! – присвистнул Алексеев. – Этой сказке в субботу сто лет будет.

– Не скажи… – возразил сержант и признался: – Я ведь, Олег, эту тварь своими глазами видел.

– Где? Когда? – удивился журналист.

– Давно. Ещё в детстве. Сидел я как-то после сильнейшей грозы на обрыве, смотрел, как в Каменке вода прибывает. Дело уже к вечеру было. И вдруг смотрю: плывёт по нашей речушке змеища. Длиной с пожарный шланг и толстенная… Потом нырнула она и исчезла…

Алексеев знал, что друг детства сочинять что-либо не умеет в принципе, поэтому спросил:

– Может, почудилось тебе?

– Нет, – решительно помотал головой Анатолий. – Я, Олег, её видел. А на днях подумалось: а вдруг она как раз в этой пещере ховается?

– Учтём… Спасибо тебе… – журналист решительно не знал, что ещё сказать.

Рассказу сержанта он конечно же нисколько не поверил – мало ли что может почудиться мальчишке, начитавшемуся приключенческих книг и наслушавшемуся страшных историй?

– Что за байка о змее? – деловито поинтересовался Виктор, когда участковый ушёл.

– А-а… – махнул рукой Алексеев. – Детская болтовня. Да ты уже, наверное, суть понял. Живёт якобы где-то не то в Каменке, не то на её берегах неимоверных размеров змея, которая человека способна заглотить и не заметить этого. Достоверность сей выдумки такая же, как в рассказах о снежном человеке: может, находили его следы, а может, и нет. Сказка-страшилка. Что-то вроде ужастиков об оживших покойниках. Не бери в голову…

– Не скажи… – возразил бывший секьюрити, а потом пояснил: – Я в последнее время ко всему, что связано со змеями, отношусь очень даже серьёзно. А мертвецов, встающих из могил, мы с тобой, кстати, видели…

С обследованием подземелья как-то сразу не заладилось. Улыбчивая Татьяна, услышав решение Зубцова, тут же испарилась, зато стоящий на пороге пенсии младший научный сотрудник разнуделся:

– Не дело это, Андрей Васильевич! Этак мы не успеем уложиться в срок, а я уже насчёт отгулов договорился. Вам-то всё равно, а дачный сезон уже к концу подходит, пора урожай собирать, мне ж нужно думать, чем семью кормить… Вы, если торопитесь, идите по своим делам, а я ещё поработаю, мне не привыкать за других стараться…

Было ясно, что из пещеры его можно выгнать только силой, но это конечно же было неразумно.

Зубцов растерянно посмотрел на друзей, словно спрашивал: и что будем делать? Алексеев успокаивающе кивнул: работай, мол, если твой сподвижник оказался таким энтузиастом и героем труда. А мы с Виктором пока осмотримся.

Дождавшись, пока шаги ихтиологов стихнут в проходе, ведущем к столь важному для городских чиновников и бюджета ручью, журналист и бывший секьюрити не без труда отыскали интересовавшее их место. Оказывается, для того чтобы увидеть изображение каменной рожи, показывающей язык-змею, нужно было оказаться именно в той точке, куда накануне случайно попал Алексеев. Стоило отойти на шаг в сторону, и причудливо падающие тени укрывали каменную резьбу. Но трудолюбие и старание рано или поздно вознаграждаются, и вот уже фонари освещают трещину в стене, привлекшую внимание друзей накануне.

Она оказалась шире, чем казалось, во всяком случае, человек, не обладающий габаритами Анатолия, легко мог в неё проникнуть.

– Я пойду первым, – сказал Виктор. – А это тебе, – и он протянул Алексееву кругляш портновского мела, явно позаимствованный из Ленкиного швейного набора. – Если встретятся другие коридоры, отмечай наш путь.

Олег кивнул: чёрт бы его знал, что окажется в этом, невесть куда ведущем лазе.

– Как думаешь, когда это сделано? – бывший секьюрити ещё раз осветил малоприятную на вид каменную морду.

– Трудно сказать, я ж не специалист. Вообще-то, кажется, что не так, чтобы очень давно…

– И я так же думаю… – И Виктор решительно втиснулся в расщелину.

Ход был узкий, местами приходилось передвигаться боком, острые выступы стены больно царапали тело, а потолок опасно нависал над землёй – того и гляди, приложишься макушкой. То и дело под ноги попадало каменное крошево, оно громко похрустывало под подошвами. Виктор досадливо морщился, а заметив, что Алексеев обратил внимание на его гримасы, негромко пояснил:

– Идём в разведку, а гремим, как черти по бочкам.

Олег не понял, чего опасался бывший секьюрити: кто их тут может услышать? Не змея же, о которой рассказывал Толька…

Ход, по которому они пробирались, раздвоился: левый явственно сужался, превращаясь в настоящий звериный лаз, зато тот, что уходил направо, стал заметно выше и шире. Стены его поблескивали от сочащейся по ним влаги, а мертвенная тишина сменилась на мерный стук срывавшихся с потолка капель: «Цылт, цылт, цылт…»

«Не грохнуться бы, – думал журналист, осторожно ступая по мокрому полу. – Тут можно так приложиться, что и костей не соберёшь…»

Внезапно Виктор остановился и предостерегающе поднял руку. Что такое?

А бывший секьюрити указал Олегу на ухо: слушай, мол, и резко убавил свет фонаря. Алексеев последовал его примеру и через пару секунд услышал звуки, очень напоминавшие отдалённые человеческие голоса.

«Похоже, мы попали к ручью, который исследуют Андрюха с вечным мэнээсом», – подумал журналист, но сказать ничего не успел. Виктор очень медленно двинулся вперёд, и Алексеев пошёл за ним, стараясь идти как можно тише и осторожнее. В конце концов, человеку, служившему в «горячей точке», виднее, как нужно себя вести, рассудил он.

Ещё пара десятков шагов, и друзья оказались в подземном гроте, который был гораздо больше того, с которого они начали своё путешествие. И красивее – с потолка пещеры свисали тонкие и очень изящные сталактиты, а её стены покрывало необычное каменное кружево. Олег рассмотрел всё это, поскольку откуда-то сверху в грот врывался сноп дневного света.

Неподалеку от яркого светового пятна, растекавшегося по полу, устроившись на невысоком камне, сидели два человека и о чём-то беседовали.

В этом месте была какая-то странная акустика: голоса накладывались друг на друга, и до ушей журналиста долетали лишь невнятные квакающие звуки.

Виктор тем временем совсем выключил свой фонарь, взял Олега за рукав и, укрываясь за толстым каменным столбом, начал подбираться ближе к таинственным обитателям подземелья.

И вдруг у Алексеева появилось странное чувство: он словно приближался к чему-то, что очень давно разыскивал. На мгновение закружилась голова и перед глазами промелькнули необыкновенно яркие картины: занесённая снегом лестница, ведущая к Трём Вратам, яростная сеча и летящее прямо в грудь тяжёлое копьё… Он крепко сжал запястье Виктора и тихо шепнул ему:

– Ключ! У кого-то из них Ключ Умирающей Луны!..

Бывший секьюрити кивнул (понял, мол) и прижал палец к губам. До неизвестных было совсем уже недалеко…

Вскоре Олег смог рассмотреть их: ближе к нему сидел почти лысый мужчина, обширную плешь которого обрамляли завитки седых волос. Правая рука его висела как-то неестественно, а когда старик повернул голову, журналист удивлённо вскинул брови: «Вот тебе раз! Это же Сухорукий Фашист…»

Узнал он и второго человека – рядом с Генрихом Коптарём ёрзал на жёстком камне не кто иной, как длинноволосый «представитель общественности»: гражданин Головасьев, как его называл Анатолий…

Бывший секьюрити потянул Алексеева ближе к себе, тот молча повиновался, хотя теперь почти не видел невесть зачем забравшихся под землю дядю с племянником. Зато голоса их перестали дробиться, и теперь журналист слышал каждое произнесённое слово так же ясно, как если бы находился в паре шагов от беседующих.

– Сколько ещё нужно времени? – резко спросил длинноволосый.

– Уже недолго, – успокоил его Коптарь. – Мать-змея почти не двигается, сегодня она отказалась принимать пищу. Ещё несколько дней, и Принцесса появится на свет… Мы ничего не можем сделать, и ты это знаешь. Остаётся ждать.

– Невероятное невезение… – вздохнул «представитель общественности».

– Не стоит жаловаться! – оборвал его сухорукий. – Наследница рода Великой Змеи вот-вот будет с нами, и последний Ключ мы сумели заполучить.

(Виктор и Олег обменялись быстрыми взглядами.)

– Да, конечно… – не стал спорить Головасьев. – Но как не вовремя обвалилась стена обрыва! Меня очень беспокоят бездельники, которые шарятся где-то здесь.

– Они скоро уйдут.

– А если нет? Если они найдут дорогу сюда или, что ещё страшнее, наткнутся на Мать-змею и её кладку?

– Не говори так! – испугался Фашист. – Ты ведь знаешь, что слова и мысли могут становиться реальностью!

– Знаю… – мрачно подтвердил длинноволосый. – Пожалуй, лучше всего устранить этих любителей ручьёв. Конечно, не здесь, а где-нибудь в городе.

(«Да ведь это он об Андрюхе говорит! – встрепенулся журналист. – Вот гад!»)

– Это хорошая мысль, – медленно сказал сухорукий. – Но только не тем способом, как обычно.

– Жало Змеи всегда бьёт в одно место! – надменно произнёс его собеседник. – Этой традиции тысячи лет, и я не стану её нарушать.

– Но ты подвергнешь опасности всё наше дело! Милиция наверняка свяжет новый удар с двумя скотами, которых ты ликвидировал совсем недавно. Кстати, зачем это было нужно? Только не подумай, что я оспариваю твоё право принимать решения…

– Они и впрямь были скотами, – равнодушно ответил длинноволосый. – За деньги украли, за деньги убили и наверняка продали бы нас всё за те же деньги. Или стали шантажировать, это было ясно по их поведению. А так – все нити оборваны. Поверь, я знаю такие ситуации: милиция думает на бандитов, те – друг на друга. О нашем существовании никто и не подозревает.

– Ну что ж… Ты поступил мудро… Тем более нельзя рисковать сейчас с этими учёными!..

– Хорошо, я подумаю… Но если опасность станет реальной, приму решение немедленно. Сам…

– Конечно, конечно! – торопливо согласился сухорукий, а потом спросил: – Ты уже решил, как мы будем выбираться отсюда? Теперь, когда наше убежище раскрыто, дождаться здесь повзросления Принцессы не получится…

– Уйдём на время в Южное убежище. Границы с Казахстаном, по сути, нет, да и в Средней Азии они дырявые. Потом нас встретят верные люди… Идти напрямую я не хочу – хлебнул неприятностей, когда пробирался к тебе. Тем более что, как оказалось, спешить и не следовало.

– Глаза Змеи немного ошибся, – примирительно произнёс Коптарь.

– Немного! – фыркнул длинноволосый. – Он ошибается всё чаще, и его ошибки дорого нам обходятся. Вспомни, именно он не смог почувствовать Ключ Молодой Луны, и мы упустили момент, когда легко могли завладеть им. Из-за него я чуть не свернул себе шею в этой проклятой тайге и ускользнул каким-то чудом…

– Тебя оберегали Великие Змеи! – торжественно поднял вверх левую руку Фашист.

– Да, конечно… Хвала им и слава! Но Глаза Змеи за последние годы утратил хватку. Он слишком стар…

– Все мы не молодеем, – фальшиво вздохнул сухорукий. – Но дело не в возрасте. Слишком давно мы оторваны от своих древних святынь. Наша способность чувствовать Трёх Великих Змей и управлять ими слабеет. Ты ведь заметил, что Огненная Змея отказалась сжигать трупы тех, кого ты покарал? И ещё раньше, там, в Ущелье, я не смог обрушить весь гнев на перешедших нам дорогу…

(«Это что же, Фашист Генрих и есть Мысль Змеи?» – удивился Олег.)

– Я о них не забыл… – зловеще пробормотал Безбородый. – Будь спокоен, никто не уйдёт от расплаты…

– Знаю. Поэтому мы и ценим тебя столь высоко. Жало Змеи не знает пощады и разит без промаха! Поверь: близок час, когда мы отворим Врата и прорвёмся в пока запретный для нас мир. Три Великих Змеи обретут былую мощь, а мы и те, кто остался верен нам, ощутят несокрушимую силу! О, тогда Лунные ублюдки жестоко пожалеют о том, как они поступили с нашими предками…

«Что же делать? – лихорадочно думал Олег. – Что можно предпринять?»

Он покосился на Виктора. Судя по сосредоточенному лицу того, бывший секьюрити решал ту же проблему…

2

С самого утра у капитана Серостанова было плохое настроение. Самое досадное, что старший оперуполномоченный никак не мог понять причину его возникновения. Предыдущий день прошёл совершенно так же, как и многие другие, но почему-то оставил в душе мутный осадок. В этом стоило разобраться…

Капитану вспомнились слова деда, много лет назад поучавшего внука-малолетку:

– Ты, Митьша, почаще чуйки слушайся! Нас, Сероштановых, она никогда не подводила. Взять хоть меня: и не перечислить, скоко разов только чуйка и выручала. У-у-у! Бывалоча сойдёмся улица на улицу на кулачки: челюсти трещат, зубы в разные стороны летят, из носов юшка хлещет… Весело! И вдруг меня как кольнет: смывайся. Я боком-боком подальше… А опосля узнаю: либо отвалтузили наших по первое число, либо, что ещё хуже, милиция нагрянула – оне таких молодецких забав не поощряли. Скоко моих друзьёв через них неприятностев огрели, у-у-у! А кое-кто и за решётку попал, когда одному из соседей башку проломили. Кто это сделал, в общей заварухе никто ж не помнит, ну а я не такой дурак, чтобы самому признаваться. Хожу по деревне гоголем и посмеиваюсь, покеда дружки на нарах парятся. А всё она – чуйка!.. Ты, Митьша, если тебе кто будет говорить, что думать надо, не верь. Глупство это! Мозговичок напрягать любой может, а чуйка, внук, дадена не всем…

И чутью своему капитан Серостанов (букву в фамилии он изменил для благозвучности уже после того, как дед отправился в мир иной) верил безоговорочно. А оно подсказывало, что вчера старший оперуполномоченный что-то упустил. Что-то или кого-то?

У пещеры капитан оказался, в общем-то, случайно – ехал мимо, вдруг заметил этого журналюгу, и неожиданно возникло острое желание испортить тому настроение. Не получилось, бывает, ну да ничего – не последний раз встречаются…

Капитан вспомнил перепалку и длинноволосого «представителя общественности» со странной фамилией Головасьев. Мерзкая у него рожа, и есть такое ощущение, что Серостанов уже встречал этого человека. А может, читал об очень на него похожем?

Старший оперуполномоченный быстро достал папку, в которой хранил ориентировки на разыскиваемых преступников. Много их уже скопилось, и постоянно приходят новые… Так… Это не то… И эту бумагу – в сторону… Опа!

«Разыскивается особо опасный преступник… Пересёк границу Российской Федерации в составе организованной группы… Шедшие вместе с ним контрабандисты Ли и Кузема ликвидированы… (“Туда им и дорога”, – подумал Серостанов.) Ранил двух человек… Особые приметы: рост 170–175 сантиметров, телосложение крепкое, волосы тёмные, подбородок сильно скошенный, практически отсутствует… Фоторобот в профиль, составленный при участии свидетелей Зубцова А.В. и Голубева П.П., прилагается…»

Капитан внимательно всмотрелся в лежавшее перед ним изображение преступника. А ведь похож! Одна, можно сказать рожа… Стоп! А ведь А.В. Зубцов – это копающийся в пещере рыбник, приятель того самого писаки. Это что же получается? Почему он не узнал Безбородого? Сделал вид? Почему…

Серостанов вытер пот, обильно проступивший на лбу.

Безбородый шёл с контрабандистами, значит, и сам нёс что-то запрещённое. А город-миллионник – отличное место, чтобы сбывать всякую дрянь. И шёл он, вполне вероятно, на встречу именно с Зубцовым, но что-то не сложилось, и рыбник был вынужден описать улизнувшего подельника. Почему? Ну, это-то как раз понятно: там же ещё какой-то П.П. Голубев был…

Встретились «деловые» уже здесь. Пожалуй, где-то в городе у них что-то вроде склада для контрабанды… Пещера? Точно! Идеальное место, о котором никто не знал, кроме преступников. Но обвал спутал им карты, и теперь они торопятся принять меры. Перепрятать всё? Зачем? В подземелье наверняка тьма-тьмущая укромных уголков…

Но при чём здесь журналист, который постоянно оказывается впутан в тёмные истории? Так ведь они с рыбником приятельствуют, а значит, вполне могут вместе участвовать в тёмном бизнесе. Недаром же чуйка подсказывала Серостанову, что имеет писака отношение к смерти ограбивших музей… А бугай, который ходит вместе с журналюгой? Он ведь работал охранником у погибшего в тайге бизнесмена… Похоже, сменил хозяина… Но такие даром не работают, а значит, есть у журналиста из чего ему платить…

А кто, кстати, у нас в городе был замечен в связях с контрабандой? Правильно, Ясен Перец, которого сегодня хоронят с такой помпой…

Капитану стало жарко, и он расстегнул китель. Мыслям, метавшимся в его голове, было тесно в черепной коробке, но они выстраивались в удивительно логичную цепь.

Итак… Срыбный вполне мог участвовать в делишках Перца, недаром же он то по стране разъезжал, то за границу выскакивал. Систему они выстроили надёжную, раз уж никто их за хвост не ухватил. Были в этой системе, естественно, и «шестёрки», Пубекин с Шуйским, к примеру. Но потом всё пошло наперекосяк. Скорее всего, журналист и рыбник напрямую стакнулись с поставщиками товара и решили устранить лишние звенья. Сначала прихлопнули Срыбного, а потом и «шестёрок» на тот свет отправили, чтобы те не болтали лишнего. Не сами, конечно, но такое вполне по плечу и бывшему охраннику Артишока (странная всё же у мужика кликуха была), и прибывшему из-за рубежа Безбородому. А там и черёд Перца с Баклажаном пришёл (тьфу, чёрт, сплошь огородные какие-то клички!) – они наверняка всем этим изменениям не обрадовались… Ловко, ничего не скажешь! Писака и рыбник обеспечивают друг другу алиби и остаются в стороне, а их подельников вроде и подозревать не за что… Только не на того, господа бандиты, напали, капитан Серостанов и под землёй всё видит!

Тайник-то у них точно под землёй. А охранять его помогает нескладный верзила сержант, не зря же он постоянно возле провала вертится. Но ведь кто-то же направил его туда…

У старшего оперуполномоченного закружилась голова. Это куда же ниточка ведёт? Подумать, и то страшно… Международная банда, имеющая покровителей в городском Управлении внутренних дел! Дело всероссийского масштаба! А кто его раскрыл? Конечно, капитан Серостанов!

Погоди, погоди, остановил он себя. Просчитай всё ещё разок… Хотя что тут считать? Все детали сложной головоломки сложились просто-таки идеально! Вот только ограбление музея как-то не вписывается… Зато объясняется легко: Шуйский после того, как его хозяина Срыбного прихлопнули, вконец опустился, вот и решил разжиться хоть чем-то, чтобы было на жизнь и выпивку. Бляху загадочную так и не нашли? Да выкинул её Шибздик на помойку, когда понял, что ничего эта ерунда не стоит, вот и вся недолга! Лишнее это дело, сбоку припёка к основному…

И что дальше делать? Идти к руководству? Э, нет! Подполковник факты потребует, улики, а то и вовсе запретит расследование. Тем более что неизвестно, кто тот «оборотень в погонах», который «крышует» всю банду… (От этой мысли капитана снова бросило в жар.) Нет! Серостанов сам распознал хитрые задумки преступников, сам и доведёт дело до конца.

Оставалось прояснить один момент, который мог разрушить всё такое изящное построение: а вдруг Безбородый обитает в Каменке с самого рождения? Старший оперуполномоченный, сильно волнуясь, снял телефонную трубку и, дождавшись ответа, произнёс строгим голосом:

– Паспортный стол? Капитан Серостанов из уголовного розыска. Меня интересует, с каких пор живёт в нашем городе гражданин Головасьев… Да-да, именно Головасьев… Зарегистрирован по улице «Левый берег Каменки»… Когда приехал? Летом этого года?.. Благодарю…

Он положил трубку и вытер о китель вспотевшие ладони. Всё подтвердилось. Чуйка его не подвела!

Попасть к входу в пещеру Серостанов смог только в середине дня – подъехал на собственной машине, встал в отдалении от тёмного отверстия в обрыве и вытащил бинокль. Так… Что мы имеем? Рыбники устроились на травке и чем-то с удовольствием перекусывают. Остальных членов преступной группы не видно… Да вот же они! Говорят о чём-то с верзилой-сержантом. Вот негодяй! Такие и позорят милицию. Но ничего, и он получит по заслугам… Однако какая школа! Вроде бы опять встретились случайно. Может, здесь не только контрабанда, а замешано что-нибудь ещё более серьёзное? Очень даже может быть: в городе полно предприятий, которые совсем недавно считались секретными…

Ну вот, зашевелились наконец… Писака с охранником подошли к рыбникам и о чём-то наскоро переговорили. Девица тут же сделала всем ручкой и куда-то умчалась. А ведь её Серостанов как-то упустил… Связная? Наверняка, для этого таких только и использовать…

Мужчины тем временем скрылись в пещере. Пора!

Однако последовал за ними старший оперуполномоченный не сразу. Останавливало его одно обстоятельство: в задержании преступников капитан, конечно, участвовал, но вот так – в одиночестве – брать целую банду ему не приходилось. Ничего: другие справлялись, и Серостанов ничем их не хуже! Да и чуйка подсказывает, что медлить не стоит…

Попав в первый грот, капитан немного растерялся: куда идти? Поколебавшись, направился левым проходом: он выглядел значительно шире второго. Почти сразу же старший оперуполномоченный угодил в холоднющий ручей и промочил ноги. Настроения это не улучшило, но пыл разоблачить злоумышленников всё равно не исчез.

Вскоре Серостанов заслышал голоса и, подкравшись поближе, разглядел рыбников, которые возились в какой-то луже: что-то соскребали с камней и наполняли бутылочки мутной водой – короче, занимались полной ерундой, делая вид, что выполняют поручение мэра.

Где же писака и его мордоворот? Скорее всего, ушли другим, более узким проходом. Логично: кто же будет устраивать тайный склад контрабанды в легкодоступном месте? Это же не магазин популярных товаров… Ничего, укрыться им всё равно не удастся!..

Пробираться по второму лазу было гораздо труднее: то и дело приходилось переступать через торчащие из каменного пола булыжники, протискиваться через какие-то щели, сгибаться в три погибели… Но Серостанов упорно шёл вперёд: преступники прошли, значит, и он им не уступит.

Наконец в голове капитана появилось сомнение: уж не ушёл ли писака вместе со своим подельником дальше по ручью? Но старший оперуполномоченный эту мысль отбросил: осматривая зал, в котором возились так называемые учёные, он подметил, что дальше хода из него не было. Значит, преступники должны быть где-то здесь.

Но не слишком ли долго он идёт этим проходом? И никаких следов людей не видно… Уж не заблудился ли он в этой дурацкой пещере?..

Капитан чуть было не запаниковал, но тут же услышал какие-то странные звуки – похоже, где-то кто-то переговаривался. Они? А кто же ещё? Нашёл! Серостанова захлестнула волна радости, но он тут же остановил себя: не торопись, дело сделано только наполовину…

Да и откуда доносятся голоса? Кажется, из этой, похожей на звериную нору дырки справа… Капитан, не раздумывая, встал на четвереньки и устремился к желанной цели.

Дважды он чуть не застрял в этом чёртовом лазе, но всё-таки протиснулся через него и совершенно неожиданно оказался в огромном гроте. Дальний конец его был освещён – возникало ощущение, что сверху остался открытым квадратный люк, из которого в подземелье падали лучи солнца.

Вот теперь точно нашёл, обрадовался Серостанов. Вот оно тайное убежище контрабандистов! Но ведь это не писака… Точно, не он… Ба, да это же гражданин Головасьев собственной персоной! И с ним ещё кто-то.

Капитан не мог разобрать ни слова из произнесённого укрывавшимися в пещере – до него долетали совершенно незнакомые звуки. По-иностранному говорят, решил старший оперуполномоченный. Всё, попались, голубчики, окончательно!

Как следует поступать дальше, он не раздумывал. Основание для задержания имеется: преступники проникли в запретную зону без разрешения. Ну а раскрутить их труда не составит. Значит…

Серостанов решительно выдвинулся на открытое место, поднял револьвер дулом кверху и громко крикнул:

– Не двигаться! Вы окружены! Сдавайтесь!

И тут он вспомнил слова из ориентировки по розыску, прочитанной утром: «Преступник вооружён и очень опасен». Рука капитана дрогнула, и палец сам собой нажал на спусковую скобу пистолета.

Оглушающе прогремел выстрел. Серостанов успел заметить, как рука Безбородого метнулась к подмышке, и тут же что-то тяжёлое долбануло старшего оперуполномоченного прямо по макушке…

3

Дикий вопль и гром выстрела слились воедино. И тотчас же вокруг загрохотало. Олег успел увидеть, как вскочившего «представителя общественности» сбило с ног обрушившимся с потолка камнем, и Жало Змеи рухнул на пол, а потом Виктор с силой придавил журналиста к полу.

Казалось, прошла вечность, пока всё наконец стихло и Алексеев рискнул поднять голову и оглядеться. Одновременно с этим вскочил и Сухорукий Фашист. Он испуганно посмотрел на своего лежавшего неподвижно соратника, взвизгнул и вдруг припустил к падающему в подземелье столбу света. Улепётывал Коптарь с удивительной быстротой, хотя и бежал как-то странно – боком, словно внезапно вспугнутый краб. И тотчас Олег почувствовал, что Ключ Умирающей Луны удаляется от него…

– Держи! – крикнул он.

Но Виктор не нуждался в указаниях – он уже мчался за сухоруким, который, выкрикивая что-то нечленораздельное, карабкался по ступеням ведущей вверх лестницы, вырубленной в камне.

И вдруг струившийся в пещеру свет исчез – словно кто-то повернул выключатель. Это Мысль Змеи захлопнул ведущую в подземелье дверь, и теперь шумно возился за ней – не то задвигал засов, не то пытался просунуть в петли дужку навесного замка.

Но бывший секьюрити врезался в дверь, словно валун, впущенный из катапульты. Доски опасно затрещали, до друзей долетел вопль, полный бешенства и страха. Сдвоенного напора косяк не выдержал, и дверь распахнулась.

Друзья оказались в неухоженном, заросшем травой дворике. В одном углу его высилось убогое строение, больше всего похожее на разваливающийся от времени сарай или на стайку, в каких держат домашнюю животину. Зато деревянная лестница, ведущая к стоявшему выше по обрыву дому, выглядела солидно. По ней и помчались бывший секьюрити и старавшийся не отставать от него журналист.

Бывший «дом с привидениями» оказался пуст. Виктор быстро осмотрел две его комнаты, кухоньку и метнулся в сени. Но и там никого не оказалось, более того – прочная дверь была заперта на засов изнутри.

– Куда же он девался? – озадачился бывший секьюрити.

Олега беспокоило другое – он перестал чувствовать Ключ Умирающей Луны, ощущение было такое, словно кто-то пытается построить между ними стенку…

– Может, Фашист в своей халабуде укрылся? – предположил он.

Не говоря ни слова, Виктор устремился вниз по лестнице. Он с разбега врезал ногой по двери убогого строения с такой силой, что оно задрожало, и рявкнул:

– Отворяй!

Из сарая раздались странные повторяющиеся вопли.

– Что это с ним? – бывший секьюрити повернулся к Олегу.

– Не знаю… – тот развёл руками. – На шаманские камлания похоже…

– Открывай, гад! – Виктор вновь обрушился на дверь. – Голову сверну!

Заунывное пение стало ещё громче и отчаяннее, и вдруг из чердачного окна выплеснулась струя багрового пламени. Оно сжалось в комок, потом распрямилось и превратилось в огромную огненную змею, зависшую в воздухе. Пасть гадины была широко разинута, в ней трепетал острый огненный язык. Повеяло невыносимым жаром.

Олег отшатнулся, а бывший секьюрити, заслонив собой друга, лихорадочно зашарил рукой по пояснице – видимо, начисто забыл, что полученный в охранной фирме пистолет он давно уже сдал…

Змея сжалась в комок, готовясь к броску, но внезапно резко развернулась и канула на чердаке. И тотчас почерневшие от времени доски вспыхнули ярким пламенем. Изнутри халабуды донёсся отчаянный вопль ужаса.

Алексеев рванулся к двери и изо всех сил забарабанил в неё. Виктор ухватил его за плечи:

– Сдурел?! Ты куда?

– Он же сгорит… – Журналист с ужасом смотрел на полыхающее строение.

Вот лопнули от страшного жара стёкла в единственном подслеповатом оконце, вот обрушились внутрь стропила… И вдруг огонь погас – мгновенно, словно по мановению волшебной палочки. Только едкий чёрный дым продолжал сочиться из сгоревшей хибарки.

Дверь, почему-то пощажённая пламенем, сама собой отворилась. У самого порога ничком лежал Сухорукий Фашист, вернее, то, что от него осталось. Рядом с обугленным трупом Мысли Змеи тускло поблескивал Ключ Умирающей Луны. Олег наклонился, осторожно поднял его и удивился: металл был холоден, словно и не побывал только что в огне…

На улице кричали, кто-то, громко матерясь, пытался взобраться на забор, в дверь «дома с привидениями» били чем-то тяжёлым. Потом пока ещё издалека донёсся всё более нарастающий рёв сирены пожарной машины.

– Уходим! Быстро! – Виктор толкнул журналиста в проход, ведущий в подземелье, и осторожно притворил за собой дверь.

Они скатились по каменной лестнице и едва не врезались в лихорадочно осматривающегося Зубцова – луч фонаря, зажатого в руке ихтиолога, выписывал замысловатые кривые.

Увидав друзей, Андрей с облегчением выдохнул:

– Целы? Слава богу, а то я уже невесть что подумал, – и тут же добавил: – Там кто-то лежит…

Однако указывал Зубцов совсем не туда, где упал Безбородый.

Виктор подошёл к лежавшему человеку, осторожно перевернул его на спину и удивлённо присвистнул:

– Да это же Серостанов! – Он наскоро осмотрел капитана и констатировал: – Жив… За каким бесом он-то сюда забрался?

– Это ты меня спрашиваешь? – неожиданно разозлился журналист. – Представления не имею. Да и вообще, объяснять поступки дураков – дело безнадёжное… А ты как сюда попал? – он повернулся к Андрею.

– Услышал что-то похожее на выстрел, потом грохот, – пояснил тот. – Испугался, что вас завалило, ну и рванул сюда расщелиной, что под змеиной мордой. Сначала, правда, Фалеева за помощью послал… Да вот и он, лёгок на помине…

И в самом деле – нижняя часть тела младшего научного сотрудника уже показалась из лаза, которым, видимо, и пробрался в этот грот старший оперуполномоченный. Фалеев уговаривал кого-то, пока невидимого:

– Тут немного осталось… Совсем чуть-чуть… Вы уж постарайтесь, товарищ сержант…

– И так уже на брюхе ползу… – отвечал плачущий голос Анатолия. – Да отойдите же, товарищ, в сторонку…

Наконец огромная тень участкового выпрямилась, и тут же прозвучало громкое:

– Кто здесь?

Олег осветил себя и друзей, и Анатолий успокоился:

– Вы? Чего тут… – Но он уже заметил распростёртого на каменном полу Серостанова, наклонился над ним и растерянно пробормотал: – Това-арищ капитан! Что с вами?

– Камнем его, скорее всего, долбануло, – пояснил Виктор. – Мы новый ход нашли, и только-только попали в эту пещеру, как слышим: крик, потом вроде как выстрел, и тут же загрохотало всё, с потолка каменюги посыпались. Я уж думал, хана нам, но как-то обошлось. Отлежались, встали, когда всё утихло, а тут сам видишь, что…

– Зачем же он стрелял? – продолжал недоумевать участковый.

– А там ещё кто-то лежит, – безмятежно пояснил бывший секьюрити, указывая на неподвижное тело Безбородого.

То, что Жало Змеи никогда уже не встанет, стало ясно сразу – острый сталактит ударил его в шею и пронзил Безбородого насквозь.

– Головасьев, – объявил присевший рядом с ним Анатолий и затосковал: – Говорил ведь я дураку, предупреждал его, запрещал в эту проклятую дырку соваться… Вы же слышали? – он с надеждой посмотрел на друзей.

– Само собой, – подтвердил Виктор. – Не переживай ты так.

– Как же не переживать? – сержант жалобно смотрел на них. – Идиотский день! Иду мимо, этот гражданин подбегает, – он показал на Фалеева, – говорит, что стреляют в пещере. Я крикнул чоповцам, чтобы наряд вызвали, и за ним. Тут на участке Коптаря что-то загорелось: огонь до небес, дым повалил. А теперь ещё и это… И товарищ капитан ранен… Ох, и достанется мне…

– Ты-то при чём? – искренне удивился Алексеев.

– Так всё же произошло на моём участке, – уныло пояснил Анатолий. – Значит, недоглядел. Ну и получу по первое число…

– Не волнуйся, мы расскажем всё, как было, – постарался утешить друга детства Олег.

– Вот спасибо, мужики, – участковый распрямился, предварительно с опаской поглядев на потолок. – Вы и вправду не уходите, вы ж вроде как свидетели… – И он опять посмотрел на мэнээса: – Да где же помощники, которых вы, товарищ, вызвали?

– Сбились, может? – бодро предположил тот, встал на карачки, засунул голову в лаз и завопил: – Э-ге-ге-гей!

– Ты что, сдурел? – Андрей ухватил его за плечо. – Хочешь, чтобы опять потолок обвалился?

– Молчу, молчу… – и Митридат Филиппович с испугом закрыл рот ладонью.

Но его призыв не пропал даром: в лаз протиснулись несколько мужчин, принявшихся с любопытством осматривать место, в которое попали. Среди них Олег с удивлением узнал Седовласого.

– Ход, которым вы пришли, шире? – осведомился тем временем участковый.

– Конечно, – подтвердил Виктор и пояснил: – Ползти там, во всяком случае, не придётся.

– Это хорошо! – обрадовался Анатолий и начал распоряжаться: – Товарищи, берём товарища капитана, только осторожненько, и несём его к выходу.

– А со вторым что делать? – спросил Фалеев.

– С Головасьевым?.. – сержант на мгновение задумался, но тут же решил: – Пускай лежит до приезда экспертов. Ему уже всё равно не помочь…

Оказавшись рядом с Седым, Олег вложил ему в руку Ключ Умирающей Луны и тихо прошептал:

– Эту вещь никто не должен видеть…

Седовласый не сразу понял, что оказалось у него в ладони, но потом крепко сжал руку журналиста выше запястья и едва слышно выдохнул:

– Вечером я обязательно к вам приеду…

Первым, кого журналист увидал, выбравшись на свет божий, был Александр Васильевич – подполковник, который приезжал в ограбленный Мишкой-Шибздиком музей. Завидев Алексеева, он слегка наклонил голову в приветствии и проговорил довольно ворчливым тоном:

– Вы, Олег Иванович, прямо-таки притягиваете к себе разнообразные неприятности. Или это они притягивают вас?

– Профессия такая, – попытался отшутиться журналист, а сам подумал: «Хорошо, что успел отдать Ключ, а то, не дай бог, обыскали б меня, и…»

– Ну, ну… – не стал спорить подполковник.

Отвернувшись от Олега, он спросил подошедшего эксперта:

– Как Серостанов?

– Заработал шишку на кости. Врач говорит, что были бы мозги, могло б случиться сотрясение, – довольно громко ответил тот. – Меня, честно говоря, больше другой вопрос занимает: камень долбанул нашего пинкертона по макушке, отчего же у него брюки от ширинки до ремня лопнули?

– Ох, Лавр Захарович… – нахмурился подполковник и отчеканил: – Ваши, товарищ майор, шуточки не всегда уместны!

– Виноват! – подтянулся эксперт. – Учту, – и поинтересовался: – В пещеру нас кто проведёт?

– Сержант, естественно, – всё ещё недовольным тоном ответил Александр Васильевич, но, скептически оглядев громоздкую фигуру перепачканного Анатолия, обронил: – М-да… А может, другой проводник есть? Менее габаритный…

– Я покажу! – неожиданно высунулся странно оживлённый Фалеев.

«Удивительные мы всё-таки существа, человеки, – подумал журналист. – Другой бы на его месте сто раз пожалел, что не воспользовался предложением Андрюхи, не ушёл после обеда и влип в переплёт, а этот поди-ка ж ты! Ожил мужик, даже физиономия утеряла своё извечное похоронное выражение».

– Вот и хорошо, – не стал спорить подполковник и приказал участковому: – А вы, сержант, везите свидетелей в горотдел, пускай там оформят их показания. Заодно и себя в порядок приведите.

– Есть! – вытянулся по стойке «смирно» Анатолий.

Было видно, что это решение начальства его более чем устраивает.

4

Уходящее лето выдало напоследок несколько по-настоящему жарких дней, и Ленка с Виктором предложили выбраться «на лоно природы». Олег с Андреем ничего не имели против такого времяпрепровождения.

Горожан, желающих урвать последние возможности для загара, набралось немало, так что журналист брюзгливо сравнил пляж с лежбищем морских котиков на Командорах. Только самцы там выглядят более убедительно, заметил он. Кроме Алексеева на далёких островах никто не бывал, но спорить с Олегом не стали и облюбовали местечко в стороне, под раскидистыми кронами растущих на берегу деревьев. Обь была совсем рядом – за летние месяцы вода в реке спала, на поверхности проявились длинные песчаные отмели.

Олег, раскинувшись на травке, бездумно смотрел на шевелящиеся над головой листья. Откуда-то прилетела бабочка-боярышница, ничего интересного для себя не высмотрела и скользнула в глубь леса.

«Припозднилась ты, голубушка, на свет появиться…» – подумал журналист и почему-то вспомнил детство и несметные стаи таких вот белых существ, кружащихся в воздухе и покрывающих сплошным ковром большие, размером с тарелку, соцветия борщевика, из полых стеблей которого ребятня сооружала насосы-брызгалки и прочие очень нужные вещи…

– Так и будем молчать? – осведомилась Ленка. – Мне, между прочим, интересно узнать, что дальше было.

– Дальше? – Олег отвлёкся от воспоминаний. – А дальше «мы писали, мы писали, так что пальчики устали…»

– Я не о том, – отмахнулась от него сестра. – Никогда не поверю, что после вашей авантюрной вылазки в пещеру ничего больше не случилось.

– Виктора спрашивай. – Журналист прикрыл веки. – Всю новую информацию он добывает.

– Собственно, ничего особого не произошло, – с готовностью ответил бывший секьюрити. – У Безбородого нашли пистолет и быстренько выяснили, что там, в тайге, стреляли именно из него. После этого дело забрали себе соответствующие органы, рассудив, что нарушителями границы не милиции заниматься.

– А эти… органы нас не прижучат? – встревожился Алексеев.

– Не думаю. Ясно же, что мы в этом деле сбоку припёка.

– Со всех боков, если быть точным, – не согласился Зубцов.

– И что? О поклонниках забытых богов никто слыхом не слыхивал, с убийством Кумара местных покойничков-уголовничков связать недодумаются: далеко это было и даже не в России. Отработают линию контрабанды и спишут дело в архив: спрашивать-то уже некого. А против нас никаких улик…

– А с Серостановым что? – не унималась Елена.

– Получит какую-нибудь блямбу за ликвидацию опасного преступника, – предположил Виктор. – Ведь, как ни крути, а Безбородого он изничтожил. Это официально. Ну а неофициально – схлопочет втык за партизанщину и нарушение служебной дисциплины.

– Надеюсь, в должности его не повысят, – сварливо заметил Алексеев.

– Это вряд ли… Конечно, начальство, особенно современное, любит, когда подчинённые глупее его, но не до такой же степени. Опять же, бравый капитан спит и видит, как бы карьеру сделать, причём любым способом, а это всем известно…

– И чёрт с ним! – решительно заявил Олег. – Меня, если честно, гораздо больше будущее змеючки беспокоит.

– Какой змеючки? – не поняла Ленка.

– Которая вот-вот вылупиться должна была. Одна, в грязной Каменке… Боюсь, не выживет…

– Далась тебе эта гадость? – удивилась сестра.

– Любое живое существо прекрасно, – наставительно произнёс журналист. – Особенно такое уникальное. Гадостными их мы сами объявляем…

– Не переживай, – вмешался в разговор Андрей. – Я об этом позаботился.

– Как это?

– В университете работает мой давнишний знакомый герпетолог[32]. Ба-альшой энтузиаст своего дела. Ну, я и сказал ему, что видел в пещере здоровенную змеюгу с яйцом в пасти. Наврал, естественно, но это ведь не важно. Координаты Толика тоже сообщил, как ещё одного очевидца. И пересказал легенду, которую якобы слышал…

– От старого каракалпака Ухума Бухеева?[33] – ввернул Олег.

– Примерно… О змее, которую воспитывали и кормили местные шаманы. Оказалось, что мой знакомец и сам этой байкой интересуется, причём давно. Так что он теперь всю пещеру обшарит, но змейку ту выловит. Тем более что и мэрия на это уже раскошелилась: гигантская змея – это вам не какие-то жалкие рыбы, под неё иностранцы денег больше дадут…

– Седой больше не появлялся? – осведомилась Елена, которая явно хотела получить полную ясность по всем пунктам.

– На днях заезжал, – ответил журналист. – Сказал, что в Ущелье нас встретят.

– А он разве с нами не идёт?

– Нет. Какие-то дела нужно завершить, ну и сообщить всем, кто искал Ключ Умирающей Луны, что поиск завершён… Ещё он передал вот эту штуку.

Он показал остальным кусочек ярко окрашенного пластика.

– Что это? – заинтересовалась сестра.

– Карта одного очень солидного банка. Зарубежного, естественно. У нас в городе есть его отделение. Я туда наведался. Встречали через губу, зато при проводах только что ботинки не целовали.

– И сколько там? – спросил Андрей.

– Много… Я отказывался, но Седой заявил, что наши деньги им больше не нужны. Ну а нам, мол, если вдруг надумаем вернуться в свой мир, они пригодятся… Правда, я уже часть потратил – выкупил участок со скифским могильником, а документы оформил на Яркова. Всё-таки именно он отыскал последний Ключ.

– Правильно! – одобрила Ленка. – Считай, что мы с Витей в доле. А сказал-то ты Жене что?

– Пошёл по Андрюхиному пути: наврал про богатого спонсора. Поверил Евгений или нет, не знаю, но он мужик умный и интеллигентный: с расспросами приставать не стал. Главное, что всё по закону сделано.

– Хоть кому-то реально помогли, – констатировал Виктор. – А ведь людей, кому помощь требуется, немало…

– Думал я уже об этом, – признался журналист, – и понял, что на то, чтобы всех умных и честных поддержать, никаких денег не хватит. Для этого всё в нашем мире изменить нужно.

– К очередной революции призываешь? – подкусил Андрей.

– Нет. Вот когда все люди поймут, что потреблять – это не самое важное в жизни, тогда…

– Да ты, батенька, фантаст! – хохотнул ихтиолог.

– Может быть, – не стал спорить Олег. – Но я верю, что когда-нибудь человечество поумнеет. А иначе зачем всё?

– В общем, не хочешь ты стать знаменитым меценатом, – не очень ловко попробовала перевести разговор в шутку Елена. – А представь: интервью, телевизор, портреты в газетах, слава…

– На фиг мне это нужно? – фыркнул журналист. – Я же не Беков.

– А кто это?

– Был у меня такой знакомый. В одном из новорожденных государств. Моих лет мужик. Его назначили каким-то видным чиновником, он и возгордился, из президиумов не вылезал. Жена, правда, соседкам жаловалась: мол, раньше мой дурачок, играя на баяне на свадьбах и похоронах, больше зарабатывал, чем на своём нынешнем посту… Ну а потом сняли его, видно, место для более нужного человечка понадобилось. Пришёл Беков домой и сказал: «Жить незачем…» Лёг на диван, а через пару дней умер.

– Ужасы какие-то рассказываешь… – поёжилась Ленка. – Неужели и вправду такие люди встречаются?

– Увы… – развёл руками Олег.

Откуда-то сверху спланировал жёлтый лист – лёг на воду, и река понесла его в последний путь, к северу. Метнувшиеся к месту падения водомерки разочарованно покрутились вокруг бесполезного для них подарка и вновь разбежались в разные стороны.

– Осень скоро… – вздохнула Елена. – Я её всегда любила. Особенно ту пору, когда горьковато пахнет опавшей листвой и начинаются мелкие дожди. В этом году не увижу…

– Ты прямо, как Фродо Торбинс перед уходом их Хоббитании[34], – пошутил Олег. – Скоро начнёшь бормотать: «Когда-то снова я увижу эту долину?» и всякое такое.

– Ну тебя! – привычно отмахнулась сестра.

– Между прочим, – не унимался журналист, – в Ахтимнеево уже настоящая осень, так что успеешь насладиться и дождями, и запахами листвы…

Зубцов подтянул к себе лежавшую неподалеку от него гитару, снял с неё чехол и тронул струны:

Никого не пощадила эта осень,

Даже солнце не в ту сторону упало.

Вот и листья разлетаются, как гости

После бала, после бала, после бала…[35]

Придал голосу хрипотцы и повторил две последние строки куплета:

Вот и листья разлетаются, как гости

После бала, после бала, после бала…

– Чьи стихи? – тут же заинтересовалась Елена.

– Коли Шипилова, – пояснил Олег.

– Ты его знаешь?

– Более чем, – ответил журналист. – Более того, это единственный поэт, который безнаказанно давал мне подзатыльники.

– Как это? – не понял Виктор.

– А он рос в Карьере Мочище, в доме, соседнем с тем, где наш дед жил. Ленка этого, конечно, не помнит, её в ту пору только куклы да песочница интересовали. Николай дружил с нашим дядей Володей. Они уже в том возрасте были, когда начинают за девчонками бегать. Ну а я за ними подглядывал, за что и получал щелбаны.

– Рано в тебе журналистская любознательность проснулась, – съехидничала сестра.

– Ну тебя! – передразнил её Олег.

Их шутливую перепалку прервал ихтиолог.

– Значит, через неделю выезжаем… – задумчиво сказал он. – А как до места добираться будем?

– Билеты на самолёт я купил, – ответил Виктор. – Вертушку тоже зафрахтовал, так что довезут нас до самого Ахтимнеева. Дядя Яша и Зиновий ждут, телеграмму им мы с Леной отправили.

– Боюсь, что с нынешней почтой телеграмма эта придёт уже после нашего приезда, – съязвил Алексеев. – Ну да ладно… Это, в конце концов, не важно.

Ленка переглянулась со своим кавалером и неожиданно заявила:

– А у нас с Витей есть новость…

– Что, заявление в загс наконец подали? – спросил Олег. – Поздненько спохватились.

– Это мы уже давно сделали, – фыркнула Ленка. – Сегодня нас зарегистрировали, так что теперь Витя мой муж, а я его жена.

– Поздравляем… – растерялся журналист. – Вообще-то могли бы и раньше сказать, такое дело отметить полагается, отпраздновать…

– Там отметим, – пообещала сестра. – В новом для нас мире.

– И по какому же обычаю? – спросил Андрей. – По здешнему или тамошнему?

– Как больше понравится, так и сделаем, – заверила Ленка. – Главное, что мы вместе, а на официальной свадьбе будут все, кого я по-настоящему люблю.

– Значит, придётся тащить с собой подарок, – продолжал дурачиться Андрюха. – А у меня и так вес набирается немалый: справочники-определители ох и тяжелы…

– Небось и Брэма с собой понесёшь? – усмехнулся Алексеев.

– Само собой, – кивнул Андрей. – Да и ты, подозреваю, немалую толику своей библиотеки упаковал.

– Удивишься, но нет, – покачал головой журналист. – Всё перебрал и понял, что регулярно перечитываю я едва ли полсотни книг. Лорку в том числе. Их и возьму.

– А мы о тебе позаботились, – сообщила Елена. – Витя, где наш подарок?

Бывший секьюрити открыл сумку и извлёк из неё какую-то штуковину немалого размера.

– Электронная книга, – с гордостью пояснила Ленка. – Новинка из новинок. Мой знакомый вогнал в неё тучу текстов, так что уж что-нибудь интересное для себя найдёшь.

– Спасибо… – растерялся Олег. – Но к ней же какие-нибудь аккумуляторы нужны?

– Естественно, – фыркнула сестра. – Именно поэтому там есть оч-чень нужный труд: «Как собрать динамо-машину в домашних условиях». Изучай, закупай нужную белиберду и вперёд!

– Нравится мне такая свадьба, – объявил Зубцов. – Правильная. Молодые дарят подарки гостям. Очень хорошая традиция.

– Особенно, если учесть то, что вы оба так и не успели жениться, и всё у вас впереди… – засмеялся Виктор, а Ленка добавила:

– Мы, кстати, и о тебе, товарищ учёный, позаботились: есть там и зоологически-ботанические книги.

– Да? – почесал затылок Андрюха. – Это хорошо. Но я всё равно захвачу с собой бумажные издания. А то вдруг твой брат так и не сможет собрать ногокрутную и руковёртную «динаму»?

– Ретроград, – нарочито печальным тоном объявила Елена.

Где-то неподалёку зашумела какая-то компания, и почти сразу этот гул перекрыло строгое объявление пляжного спасателя:

– Гражданин, пожалуйста, не держитесь за буёк!

Пауза и новое предупреждение:

– Мужик, отцепись от буйка!

И через несколько секунд безнадёжное:

– Ну и хрен с тобой!..

«Вот так и живём, – подумал Алексеев. – Дистанцию от “пожалуйста” до “а пошёл бы ты” порой и не заметишь…»

Неожиданно Зубцов встал на руки, потом перекувырнулся, строго посмотрел на друзей и заявил:

– Может быть, кто-нибудь объяснит, за каким бесом я мариновал мясо? А потом волок сюда шампуры, мангал и, страшно сказать, дрова?

– Ну, тащил всё это, предположим, не ты один, – возразил Виктор.

– Вот именно! Поэтому вставайте, приступаем к приготовлению шашлыков. Не то, честное слово, слопаю всё сам!

Эпилог

И опять Олег стоял у подножия лестницы, ведущей к вырубленным в горе Вратам. Только на сей раз двое из них были закрыты, зато третьи – гостеприимно распахнуты…

Их действительно встретили сразу после подъёма на обрыв, на берегу Тыи. К удивлению журналиста, он знал поджидавших – именно они сопровождали Седовласого при первой встрече. Крепкие молодые люди без лишних слов освободили от груза Ленку, да и ихтиологу, который и в самом деле нагрузился книгами «по самое не могу», помогли.

Серебристый след – широкий и яркий – начинался чуть ли не от реки, мрачный и угрожающий мир Великих Змей ничем о себе не напоминал, так что дорога получилась нетрудной: шли себе и шли, отмечая отложившиеся в памяти места.

И вот – добрались…

Алексеев покосился на своих спутников. Посланцы Седовласого не скрывали волнения, разглядывая монументальные арки таких близких уже Врат. Виктор обнял Ленку и что-то шептал ей на ухо. Из-за его слов или ещё почему-то, но выглядела сестра донельзя довольной. Яков Антонович задумчиво пощипывал бороду, размышляя о чём-то своём, а на скуластом лице стоявшего рядом с ним Зиновия прочесть что-либо было невозможно – старый охотник беззаботно попыхивал трубкой, щуря и без того узкие глаза. Зато Зубцов то и дело оглядывался на странные деревья с тарелкообразными кронами и морщил лоб – видно, никак не мог определить, к какому же виду они относятся…

Сердце глухо и сильно стучало в груди журналиста. «Волнуюсь», – подумал он.

Что откроет им новый (хотя уже и знакомый немного) ослепительно-яркий мир? Олегу очень хотелось узнать его историю, понять законы, по которым живут люди, населяющие страну за Тремя Вратами. А ещё – рассказать им о своём, пускай и неустроенном, но таком близком журналисту мире. Кто знает, может, тогда не только Учитель поймёт, что не стоит запирать Врата навсегда, что есть ещё надежда на то, что их миры когда-нибудь смогут не только познать, но и уважать друг друга?

Алексеев опять посмотрел вверх и вдруг увидел неподвижно стоявшую фигуру в белом одеянии.

«Учитель, – подумал он. – Тоже ждёт…»

Олег коснулся рукой Ключа Умирающей Луны. Спокойно висит на цепочке, не вибрирует, не пытается как-то повлиять на его обладателя. Странный, запутанный след вёл к нему, и вот теперь этот путь завершается…

Кольнула мысль:

«Спущусь ли я когда-нибудь по этим ступеням?»

Однако журналист отогнал её:

«Не стоит сейчас ломать голову над этим».

Время – покажет…

Дедовск – Нячанг – Дедовск

2017 год

Сноски

1

Краткое изложение содержания книги В. Пищенко «Ущелье Злых Духов». М.: Вече, 2017. (Сибирский приключенческий роман).

2

Герасимов М.М. (1907 – 1970) – советский антрополог, археолог и скульптор, доктор исторических наук. Автор методики восстановления внешнего облика человека на основе скелетных остатков.

3

Холодец.

4

Домнул – господин (румынск.).

5

В. Маяковский «Хорошо!».

6

Считается, что перед смертью поэт И.С. Барков (1732 – 1768) сочинил на себя эпитафию, ставшую впоследствии одной из расхожих поговорок: «Жил грешно и умер смешно».

7

М. Ножкин «Последний бой».

8

Акинак – короткий (40–60 см) железный меч, применявшийся скифами во второй половине I тысячелетия до н. э.

9

Келермесские курганы – археологические памятники, курганы, расположенные неподалёку от станицы Келермесская в Гиагинском районе Адыгеи, в которых обнаружены богатые погребения, датируемые VII и VI веками до н. э.

10

Геродот Галикарнасский (около 484 г. до н. э. – около 425 г. до н. э.) – древнегреческий историк, по крылатому выражению Цицерона «отец истории», автор первого сохранившегося значительного трактата «История», описывающего греко-персидские войны и обычаи многих современных ему народов. Труд Геродота – чрезвычайно важный источник по истории Великой Скифии.

11

Лев Вершинин «Курганы».

12

Стихи Евгения Лукина.

13

Революционные имена: Ревмарк – Революция, Маркс; Даздрасперм – Да здравствует Первое Мая.

14

Слова Тараканова – одного из героев фильма «Музыкальная история» (1940 г.).

15

Шоры – специальные пластины, надеваемые на морду лошади и закрывающие ей обзор по бокам. Используются для ограничения области зрения, чтобы лошадь не отвлекалась на посторонние явления по бокам дороги.

16

В. Лихоносов «На долгую память».

17

Знаменитый моностих (однострочное стихотворение) Валерия Брюсова.

18

Фраза из фильма «Старики-разбойники».

19

Текст С. Гребенникова и Н. Добронравова.

20

Саранка – лилия лесная (лат. Lílium mártagon), многолетнее луковичное растение.

21

Бурундуки (лат. Tamias) – род грызунов из семейства беличьих. Отличительным признаком всех видов являются пять тёмных полосок вдоль спины, разделённые белыми или серыми полосами.

22

Для более точного указания местоположения объекта квадрат координатной сетки делят на девять частей, которые обозначают цифрами. Цифру, уточняющую местоположение объекта внутри квадрата, добавляют при целеуказании к обозначению квадрата. Такое целеуказание называют целеуказанием «по улитке».

23

И. Шаферан «Комсомольская традиция».

24

И. Ильф, Е. Петров «Золотой телёнок». Остап Бендер: «Графа Монте-Кристо из меня не вышло. Придется переквалифицироваться в управдомы».

25

Стихи Евгения Лукина.

26

См. А. Волков «Урфин Джюс и его деревянные солдаты».

27

Генерал армии, Герой Советского Союза Василий Филиппович Маргелов возглавлял Воздушно-десантные войска на протяжении в общей сложности почти четверти века. Он внёс огромный вклад в создание, становление и развитие ВДВ – недаром их по сей день называют «войсками дяди Васи».

28

Пещера Тиеншон находится в туристской зоне национального парка Фонгня-Кебанг в провинции Куангбинь во Вьетнаме.

29

Мамонтова пещера расположена под горным хребтом Флинт (США) и является одной из самых длинных в мире.

30

Латимерии (лат. Latimeria) – род семейства латимериевых отряда целакантообразных, единственный современный род кистепёрых рыб. Одно из живых ископаемых.

31

Заключительная фраза из фильма «В джазе только девушки» («Некоторые любят погорячее»).

32

Герпетолог – специалист по рептилиям, изучающий их поведение, строение и особенности.

33

И. Ильф, Е. Петров «Золотой телёнок».

34

Дж. Р. Р. Толкиен «Хранители».

35

Н. Шипилов «Осень».

Content

Виталий Пищенко
Запутанный след

Пролог

Часть первая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Часть вторая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Эпилог

Сноски