Арсеньева Елена

Серова Марина

Устинова Татьяна Витальевна

Хрусталева Ирина

Логунова Елена Ивановна

Михайлова Евгения

Бачинская Инна Юрьевна

Рождественские детективные истории [антология]

Елена Арсеньева, Марина Серова, Ирина Хрусталева, Евгения Михайлова, Татьяна Устинова, Елена Логунова, Инна Бачинская

Рождественские детективные истории

Елена Арсеньева

Рождественское танго

— Погодите-ка, девушка, — устало сказал мужчина в серой куртке, — вы что, не видите, что закрыто?

— Не вижу, — усмехнулась Алена. — По-моему, очень даже открыто! — И она толкнула турникет, попытавшись пройти.

— Черт, — с досадой сказал мужчина, повернувшись к кабинке кассирши, — перекройте дорогу, вы что, русского языка не понимаете?

Испуганная смуглянка, сидевшая в кабинке, обвешанной рулонами туалетной бумаги, смотрела на него с тупым ужасом. Очень может быть, что она и впрямь не понимала русского языка, поскольку, судя по внешности, родилась где-то на бескрайних просторах бывшего Союза и училась в школе (если вообще училась!) уже в то время, когда обязательное изучение русского языка было признано вредной политической ошибкой.

— Черт, — снова сказал мужчина, — да что вы все такие… тьфу! Закрыто! — крикнул он, обернувшись к небольшой группе людей, уже собравшихся перед турникетом и, судя по всему, испытывающих неодолимую охоту зайти за него. — По техническим причинам! Вон в другом переходе туалет, через двадцать метров, туда пожалуйста!

— Да там санчас! — возмущенно воскликнула маленькая женщина, стоявшая рядом с Аленой.

При говорившей была сумка на колесиках, весом и объемом превосходящая хозяйку самое малое вдвое. — А на второй этаж не подняться — эскалатор не работает. Вы уж нас пустите, а то как пить дать авария случится.

— И не одна, — буркнул ломкий юношеский голос за Алениной спиной. И вслед за тем целый хор начал нестройно выражаться в том смысле, что закрывать одновременно два вокзальных туалета — это по меньшей мере некорректно.

— Черт! — в очередной раз сказал мужчина. — Ну не черт ли побери?!

— Вообще чертыхаться в таком количестве вредно, — произнесла Алена, как указывают в театральных ремарках, в сторону. — Накличете еще.

— Кого? — непонимающе посмотрел на нее мужчина, и Алена заметила, что он примерно одних с ней лет, высокий, худой, сероглазый и до крайности усталый. А может, и злой, потому что у некоторых мужчин крайняя злость проявляется в тенях под глазами и мученических складках у губ. И больше ничего, никаких признаков. Они умеют себя держать в руках и не срываться на конкретных людях. Как правило, достается только предметам почти абстрактным: чьей-то блудной прародительнице, или некоему фаллическому символу, или общеупотребительному вместилищу женского греха, ну и, как вариант, разжигателю адова пламени.

— Ну, его, — улыбнулась Алена, потому что мужчина ей понравился. Что с того, что они встретились на пороге столь неромантичного места, как туалет, и он помешал ей… помешал ей привести в надлежащее состояние некоторые свои внутренние органы, назовем это так. И что с того, что они сейчас разойдутся, как в море корабли! И вообще, какой-то там работник туалетно-вокзального обслуживания совершенно не пара для писательницы, детективщицы, красавицы, умницы, фантасмагорической женщины Алены Дмитриевой, которая приехала в Москву специально на рождественскую милонгу!

Милонга, чтоб вы знали (быстренько поясню, дабы никого не клинило на непонятках), — это вечеринка, на которой танцуют только аргентинское танго. А также танго-милонгу или танго-вальс. Иногда милонгу и вальс называют быстрым или медленным танго, но это объяснение годится только в том случае, если нет времени вдаваться в подробности — как в нашем случае. Тем паче что впереди может случиться оказия, и о коренных отличиях танго от милонги и от вальса поговорить все же удастся.

Ну а сейчас вернемся к диалогу Алены и туалетного работника… помните, у Евгения Шварца в «Каине Восемнадцатом»? «Поговори со мной, туалетный работник!» Похоже, правда?

Итак, Алена улыбнулась туалетному работнику и сказала:

— Ну, его… о котором говорят: помяни черта, а он тут как тут.

— Нет, ну что это за издевательство, — простонала какая-то высокая худенькая бледненькая девушка в вязаной, глухо натянутой на лоб шапочке, протискиваясь сквозь толпу. — Я не могу больше, не могу, понимаете?! Я беременная, у меня токсикоз первых месяцев, меня сейчас вырвет! Прямо здесь! Пропустите меня к унитазу!

Она зажала рот рукой, и сероглазый мужчина на всякий случай отпрянул к стене, чтобы себя обезопасить, а потом во весь голос заорал:

— Василий Петрович! Громовой!

— Ну чего? — отозвался и впрямь устрашающий, воистину громовой бас, и вокруг Алены раздались смешки. Она и сама хохотнула за компанию.

— Я одну девушку пропущу, — крикнул сероглазый. — Она беременная!

— Не верю! — отозвался Громовой. — Или девушка, или беременная, оба-два разом — понятия взаимоисключающие.

— Философ, иди ты! — несказанно удивился кто-то в толпе.

— Мне плохо! — взвизгнула взаимоисключающая беременная девушка. — Я сейчас… сейчас…

Алена сунула руку в сумку и выхватила полиэтиленовый пакет. В нем лежало яблоко, взятое в дорогу, но не съеденное за отсутствием аппетита. Яблоко Алена вытряхнула в сумку, а пакет протянула девушке.

Та глянула недоумевающе.

В эту минуту из туалетных недр явился человек, который с успехом мог бы сыграть Портоса в новой версии бессмертного романа Дюма.

— Ну что? — повернулся к нему сероглазый.

— Да все то же, — сердито буркнул Портос, и сразу стало ясно, что это и есть Василий Петрович Громовой. — Крест, восемь С, бутерброд. — И он потряс пластиковым пакетом, в котором лежал самый обыкновенный бутерброд: ломтик белого хлеба с колбасой.

— Колбаса!.. — в ужасе простонала девушка, выхватила у Алены пакет и ринулась прочь, прижимая его ко рту. Толпа сочувственно расступилась перед ней.

— Бутерброд? — печально проговорил сероглазый. — Опять упакованный, конечно? Понятно… Безнадега…

Вызывай оперативников, короче, — сказал Громовой. — Нашей самодеятельностью тут не обойдешься.

Сероглазый «туалетный работник», который, как теперь легко было догадаться, оказался работником вовсе даже милицейским, достал телефон и начал нажимать на кнопки, а Громовой встал около турникета, взялся за него обеими руками и возвестил, что туалет закрывается на неопределенное время в связи с тем, что в нем произошел несчастный случай, поэтому необходимо обеспечить беспрепятственную работу оперативной бригады, которая сейчас прибудет.

Его голос слышен был примерно половине вокзала, поэтому Алене пришлось приложить немало усилий, чтобы выбраться из толпы, которая немедленно собралась на манящее слово «несчастный случай». Вечная трагикомедия нашей жизни, никуда от нее не денешься.

Поднявшись на второй этаж вокзала (эскалатор очень удачно заработал в то мгновение, когда она к нему подошла), Алена сделала то, что хотела, и снова спустилась вниз, чтобы пройти в метро. Толпа около туалета меньше не стала, и двум милиционерам в форме приходилось применить немало силы, чтобы через нее пробиться.

«Интересно, что там случилось? Неужели кого-то убили?» — подумала Алена, но немедленно поняла, что ее это на самом деле не очень занимает. Ну кого могли убить в вокзальном туалете? Бомжа какого-нибудь. Или бомжиху, вернее всего, потому что Громовой вышел из женского отделения. А при чем там был бутерброд? Его нашли у жертвы? Нет, похоже, на нем надеялись найти отпечатки пальцев: если вынесли в пластиковом пакете, значит, это бутерброд убийцы. Бр-р, какая пакость. И что там еще было… крест и восемь С, кажется, так сказал Громовой. Что бы это значило, интересно?

А вот тут Алене и в самом деле стало интересно, потому что звучало необычно, а ее хлебом не корми, дай какую-нибудь загадку разгадать. И чем больше в ней намеков на ребус или шараду, а то и вовсе на шифр, тем лучше! Крест, восемь С, бутерброд… Ну, предположим, крест — это крестик, который был на жертве. Или его убийца обронил? Или на стенке нарисовал? А что такое восемь С?! И еще Громовой сказал — опять… Получается, какие-то убийства уже были, если так можно выразиться, декорированы подобным образом? То есть это серийное убийство? Действует маньяк? Ужас! И это накануне Рождества!

И ужаснее всего, что это не столько маньяк, сколько маньячка, ибо убийство произошло в женском туалете…

— Девушка, ну куда вы претесь?! — заорал кто-то над ухом, и Алена очнулась, бестолково замотала головой и спохватилась, что стоит перед этой штукой, бог весть как она называется, она отродясь не знала, ну, через которую надо пройти, чтобы в метро попасть… раньше в нее жетончики бросали, потом карточку всовывали, а теперь просто прикладывают эту карточку к красному кружочку — и все отлично, иди не хочу! Алена хотела идти, кто спорит, но беда в том, что у нее не было этой самой карточки, которую нужно к красному кружочку приложить. Она проскочила кассу, углубившись в свои думы и забыв обо всем на свете. О да, это наша героиня умела делать в совершенстве! Однако Москва — последнее место в мире, где стоит предаваться гениальной рассеянности. Вот вернешься в родимый Нижний Горький — и витай в облаках сколько угодно. А здесь — ни-ни. Здесь прежде всего о делах!

Алена вернулась к кассам и встала в очередь, послушно думая о делах. Милонга начнется в восемь, сейчас около полудня (она приехала в Москву из Нижнего на самом своем любимом поезде, который уходил в шесть утра и прибывал в одиннадцать с небольшим). Нужно съездить в издательство «Глобус», которое великодушно снисходило до того, чтобы печатать нетленку, которую ваяла детективщица Дмитриева, и подписать там договоры на новые книжки, и это прекрасно, товарищи, потому что книжка — это не только полет вдохновения, но и конкретные мани-мани, на которые худо-бедно, но можно-таки жить. И не просто жить, но и порой получать от жизни некоторые приятности. Например, позволить себе съездить в Москву на рождественскую милонгу… и купить по такому случаю новые танго-туфли!

О танго-туфли… «Песнь песней» для тангеры! Тангера, если кто не знает, это дама (девушка), которая тангирует — танцует танго. Аргентинское танго, само собой, потому что никакое другое (бальное, финское, спортивное etc.) в счет вообще не идет. Между прочим, в Нижнем так и называют этот танец для краткости — атанго. Мужчина, который танцует атанго, называется тангеро. Множественное число от мужского и женского рода — тангерос. И это слово не склоняется, что бы ни думали некоторые безграмотные личности, сплошь и рядом называющие танцующих атанго тангеросами.

Так вот о танго-туфлях… О «Comme il faut», «Neo Tango», «Darcos-tango» и прочая, и прочая, и прочая! Наверное, нет ни одной марки обуви, название которой произносилось бы с большим восторгом, пиететом и количеством придыханий, чем название аргентинских фабрик, которые шьют туфельки для атанго. Шелковые, сатиновые, замшевые, кожаные, для практик (так на танго-языке называются уроки, тренировки) на скромном каблучке сантиметров в шесть, и для милонг и шоу — с тонюсенькой шпилькой, которая достигает порой двенадцати сантиметров!.. Атанго такой удивительный танец: чем выше каблук у туфелек, тем удобнее танцевать. Вся штука в том, что большинство шагов у партнерши назад, причем идет она, подав корпус вперед, поэтому высокий каблук очень помогает контролировать баланс.

Но стоило Алене Дмитриевой подумать о танго, которое она обожала и которому поклонялась, как язычник поклоняется своему златому кумиру, — и все прочее вылетело у нее из головы, а в первую очередь — столь неприятное событие, как убийство в вокзальном туалете. И она, купив несколько карточек, прошла наконец в метро, спустилась в вестибюль кольцевой линии и поехала на «Белорусскую», где ей предстояло пересесть и ехать на «Войковскую», в любимое издательство «Глобус». По пути Алена думала о том, что многое нужно сегодня успеть: и договоры подписать, и забрать авторские экземпляры книжек, которые вышли с того времени, как она последний раз была в Москве, и отвезти их на вокзал, в камеру хранения, а потом срочно мчаться в «El сhосlо»[1] — замечательную студию, где можно было купить туфельки, специально привезенные для русских тангерочек из Аргентины. Алена загодя созвонилась с Афиной, которая ведала продажей туфелек, и та назначила ей время.

Странное имя Афина, верно? На самом деле у этой милой дамы были обычные имя и фамилия и даже, конечно, отчество, но Алена Дмитриева, которая и сама вполне привыкла к жизни под псевдонимом («в миру» ее звали Еленой Ярушкиной), обожала давать новые имена всем своим знакомым из небожителей, которыми для нее были все причастные к миру аргентинского танго в Москве и Питере.

Афина звалась Афиной не столько из-за своего предполагаемого сходства с греческой богиней, сколько из-за обаятельной мудрости, которой от нее так и веяло.

Руководителя «El choclo» Алена называла Александр Великий, потому что он был в самом деле Александр и в самом деле великий человек для русского танго. Вот так его Алена воспринимала и ничего с собой не могла поделать. Для краткости он, впрочем, звался АВ. Был в Москве тангеро, которого она прозвала Мистагог, поскольку он был полным тезкой (по имени и фамилии) одного знаменитого поэта Серебряного века, носившего такое прозвище среди своих почитателей. Среди москвичей был еще Серый Мачо, Энерджайзер, Лебедь Белый (он же Гусь Хрустальный, в зависимости от того, проявлял он благосклонность к Алене на милонгах или нет), Че Гевара, МММ, что означало Мужчина Моей Мечты (с этим потрясающим тангеро Алена давно мечтала потанцевать, да он ее в упор не видел); среди питерцев имелись Брунгильда, Три мушкетера (прозвище одного человека, а вовсе не трех), Тангоман…

Итак, Алене предстояло сделать множество дел до конца дня, но она успела все, что нужно, и даже, вернувшись на вокзал к вечеру, почти час подремала в VIP-зале в мягком VIP-кресле, заплатив за все удовольствие 200 рублей. Собственно, удовольствие состояло не столько в дреме, сколько в том, чтобы, сняв сапожки, как можно выше задрать ноги, что Алена и сделала, плюнув на взгляды мимоходящих мужчин и уложив ноги на спинку нарочно для этого приставленного VIP-стула. Безумно хотелось померить новые туфли — само собой, каблук 12 см, само собой, тисненый шелк, само собой, черные, матовые такие, с ремешком вокруг щиколотки… волшебный сон, а не туфли! Идеально подходящие к ее черному платью в экстравагантных лиловых бабочках! Но интерес окружающих к ее задранным на спинку стула ногам и так выходил за рамки здорового, поэтому Алена не стала напрягать мироздание до предела и просто мечтала о том, как она наденет туфли и выйдет на паркет, и на нее тотчас, немедленно, сломя голову, налетят партнеры, партнеры… тридцать пять тысяч одних партнеров… и она будет танцевать без отдыха всю ночь.

И тут она вздохнула, потому что насчет «всей ночи» не получалось никак. У нее был билет на обратный поезд на час. Просто милонга в пять утра кончится, а ближайший поезд в Нижний — в два дня. И куда податься Алене Дмитриевой с пяти до четырнадцати? В гости к кому-то напроситься не позволяла гордыня. Устроиться в гостиницу — здравый смысл и размер кошелька. И вообще, к пяти часам она, «жаворонок», с ума сойдет. Самое то: побыть на милонге до половины первого, нет, даже до без четверти, а потом бегом на вокзал (благо здание старого завода, где оборудовали танцзал, ровно в пяти минутах ходьбы через тоннель) — и влететь в вагон перед самым отправлением.

Рискованно, конечно. Но что делать, если иначе никак не извернуться, чтобы и на милонге побывать, и в родной город по-человечески уехать?

Кроме того, Алена не любила ничего, что длится долго. Лучше недоесть, чем переесть. Уйти лучше раньше, чем позже. Ну и прочее в этом же роде, кроме того, что переспать — лучше, чем недоспать, особенно с…

Впрочем, пардон, это уже не в тему.

Алена посмотрела на часы, и сердце ее, совершенно как у небезызвестной Маргариты, глухо стукнуло.

Полвосьмого. Самое время двигать на завод и начинать тангировать.

* * *

Конечно, истинные танго-львицы Москвы скорее застрелились бы, нежели явились на милонгу за полчаса до начала, но, во-первых, Алена не танго-львица, тем паче Москвы, а во-вторых, она явится не за полчаса, а, с учетом дороги, за двадцать пять минут. Или даже за двадцать четыре. Почувствуйте разницу!

— С Рождеством! — радостно воскликнула барышня, сидевшая за столиком с билетами у самого входа в огромный танцевальный зал, бывший цех… может, самолеты в нем собирали, что он такой огромный?! На худой конец, грузовики, наверное. — Триста рублей, и, пожалуйста, без сдачи, сдачу я еще не наторговала. Вот гардероб, можете шубку повесить, но только там гардеробщика нет, так что, если беспокоитесь, лучше берите вещи с собой, а переодеться можно в туалете — вон туда, направо.

Алена нашла триста рублей без сдачи, повесила шубку в гардеробной (вот еще не хватало, шубу с собой таскать, пусть уж висит, положимся на русский авось), взяла номерок и вон там, направо, отыскала туалет. Вошла — и онемела, потому что, без преувеличения, это был самый потрясающий туалет, виденный ею в жизни.

Раньше это было просторное помещение с высоченным потолком и кирпичными стенами. Кирпич просто оббили — теперь это была неровная, бугристая, грубая ржаво-бурая поверхность, — но в сочетании с вычурно-помпезным оформлением выглядело это невероятно. Какое зеркало — до потолка! — в золоченой раме в стиле русский модерн начала XX века! Какой кафель на полу! Какие раковины и краны — тоже золоченые и тоже модерновые! Какие немыслимые флаконы с мылом для рук! Какие вертушки для бумажных полотенец! Какие ароматы, вполне достойные цветущих садов, а вовсе не отхожего места! Все в красно-золотисто-розовых тонах! Человек с огромной фантазией и вкусом это придумал.

Правда, самым насущным — собственно сантехникой — Алена пока не имела возможности восхититься, потому что все десять кабинок, предназначенных как для мужчин, так и для женщин (на каждой были переплетены сакраментальные буквы М и Ж, столь же затейливо вызолоченные, как и ручки), были заперты. На восьми висели таблички: «Не работает», производившие в этом царстве роскоши и изысканности совершенно разрушительное впечатление. На девятой таблички не было, но она оказалась заперта изнутри. Видимо, там кто-то уже переодевался. Интенсивный процесс переодевания осуществлялся и за десятой дверью, которая чуть-чуть не доходила до пола — как, впрочем, и все прочие: из-под нее была видна лежащая на полу туфелька, которую ее хозяйка, видимо, еще не успела надеть. Оттуда также доносилась какая-то возня, что-то щелкало, шуршало, шелестело, иногда с шумом сливалась вода в унитазе… Алена деликатно отошла подальше, но никак не могла отвести взгляд от валявшейся на полу туфельки. Ее каблук чуть-чуть высовывался в щель… черно-красный лакированный каблук, конечно, двенадцатисантиметровой высоты. Сегодня в «El choclo» Алена видела такие туфли. Вообще она там много чего увидела и просто с ума сходила, так хотелось купить и то, и то, и это! Но ее ограничивали и деньги, вернее, невеликое количество таковых, и то, что не все туфельки подходили по размеру.

Утешила премудрая Афина: «У тебя только две ноги, больше, чем одну пару, ты не наденешь!» Конечно, это правда… А вот такая туфелька, которая валялась на полу, Алене не подошла, маловата оказалась. А той девушке, которая там переодевается, значит, подошла. Она, наверное, пришла в «El choclo» сразу за Аленой и купила их, потому что Афина сказала: эти туфли единственные, только 38-го размера. Одна пара! В полтора раза дороже самых дорогих, очень авангардная модель, красные с черным босоножки, лакированные, с алыми креповыми лентами, которые завязываются на щиколотках пышными бантами.

Банты, на вкус Алены, все же были некоторым излишеством, но смотрелись просто обалденно.

Алена стояла, завистливо таращилась на туфельку и поступала совершенно как известная по басне Крылова лисица, то есть размышляла, что зелен виноград. Все-таки банты — ужасно неудобная штука, их очень легко зацепить каблуком, потерять баланс, а то и вовсе упасть и свалить партнера, вот будет жуть… Алена один раз умудрилась зацепить каблуком широкий подол прелестного трикотажного платья, делая высокое переднее болео, но предпочла порвать дорогую ткань, только бы не нарушить баланс, ведь баланс для тангеры — это самое святое, это основа основ, это альфа и омега танго… Да что же это, черт возьми, они в этих кабинках так долго переодеваются?!

В эту самую минуту дверца ближайшей кабинки со страшным скрипом распахнулась и оттуда выскочила высокая и худая девушка с черными длинными волосами. На ней было черное платье и черные чулки в сеточку, туфли тоже черные. Обычный наряд тангеры. В руках у девушки была огромная черная сумка, в которой, надо думать, лежали не только сапоги и какой-нибудь там свитер с джинсами или юбкой, но, наверное, и шубка или куртка. Такая возня зимой с этими сумками на милонгах, в гардероб их никогда не принимают, приходится заталкивать за спинки диванов, под стулья и постоянно контролировать, на месте твое барахлишко (или сверхценное имущество, нужное подчеркнуть) или ему уже приделали ноги. Впрочем, на милонгах вроде бы не воровали. А может, это Алене просто везло.

Наверное, черненькая тангера не заметила, как Алена дергала ручку двери. Выскочив, она испуганно сказала «ой», как если бы не ожидала, что кто-то ждет своей очереди переодеться, и даже поскользнулась.

Алена внимательней взглянула на ее туфли и даже удивилась: они были самые простые, черные, кожаные, на толстом каблуке. Туфли из магазина «Grishko». Раньше только в этом магазине можно было купить танго-обувь, все туда просто ломились, но теперь, когда студия «El choclo» занялась продажей настоящей аргентинской обуви, раз в сто более удобной и раз в сто тысяч более красивой, никто за тамошними туфлями и ходить не хотел, вот разве что начинающие, еще не расчухавшие, что к чему в танго.

Наверное, черненькая девушка была из нерасчухавших.

Ну что ж, можно было только пожалеть ее и понадеяться, что она рано или поздно прозреет.

Алена вошла в кабинку и начала переодеваться. Из соседней кабинки не доносилось ни звука. Наверное, девушка, которая там переодевалась, тоже ушла.

В туалете раздался веселый щебет девичьих голосов, из чего можно было легко сделать вывод, что количество жаждущих переодеться увеличилось. Ну, ситуация клиническая! Сейчас тут выстроится такая очередь, что некоторым несчастливицам удастся переодеться только к концу милонги. Как глупо, что организаторы не подумали о специальной комнате или хотя бы не позаботились открыть все кабинки! Причем милонгу ведет студия «El choclo», которой руководит Александр Великий. Не похожа на него такая непредусмотрительность, совсем не похожа!

О господи, только бы колготки не порвались, конечно, есть запасные, но что делать, если потом, в танго, она зацепит тонкую сетку каблуком? Запасные лучше приберечь на крайний случай…

Вдруг Алена услышала решительные мужские шаги, а потом голос Александра Великого:

— Девочки, извините, что врываюсь, но я привел человека, который откроет все кабинки, так что переодевайтесь на здоровье.

Александр оставался великим во всех своих проявлениях, с умилением подумала Алена.

Защелкали ключи, заскрипели, открываясь, дверцы, девушки вбежали в кабинки, снова заскрипели дверьми, застучали защелками, кто-то подергал ручку кабины Алены, констатировал: «Занято! И рядом тоже!»

Алена дождалась, пока шаги АВ удалились, и открыла свою жутко скрипучую дверь. Почему-то показалось неудобным выйти из туалета в его присутствии, хотя что здесь такого?!

Ну вот такая она стеснительная.

Выходя, Алена обернулась, чтобы увидеть себя в зеркале сзади, и боковым зрением отметила, что под дверью крайней кабинки по-прежнему лежит та самая черно-красная потрясающая туфелька.

Странно. Значит, там кто-то все еще переодевается? Вроде бы ни звука… И дверь чуть приоткрыта…

А впрочем, пустяки все это. Алена пришла сюда не подслушивать под туалетными дверьми, не подсматривать, а тангировать!

И она полетела в зал.

Там было практически пусто, но уже звучала непременная «Сumparsitа», которой традиционно открывают и закрывают все милонги, и три пары медленно пробовали себя в базовых шагах. С молоденьким, нерешительным мальчиком танцевала и та черненькая, из туалета. Эх, эх… какие туфли, таковы и молинете, и очос[2], и все прочее… Бытие определяет сознание, не нами сказано. Но сказано верно.

В это мгновение расклешенная юбка девушки взвилась, и Алене стало видно, что сетчатый чулок на коленке порван. Наверное, зацепила, когда одевалась, а запасных с собой не взяла. Теперь понятно, почему она так скованно держится! Ничто так не мешает танцевать, как осознание, что у тебя что-то не в порядке с одеждой!

С другой стороны, ни одна нормальная женщина из дому не выйдет без пары запасных колготок, это всем известно!

Алена нашла себе местечко на хорошем диванчике, откуда ей будет видно всех и всем будет видно ее, запихала сумку за спинку и села, расправив юбку на коленях, но не натянув ее, а как бы чуточку вздернув, при этом стреляя взглядом по сторонам в ожидании партнера.

Они уже присутствовали — в количестве пяти-шести человек, но пока не танцевали — присматривались.

«Эй, эй, тангерос-партнерос! — мысленно возмутилась Алена. — Уже начало девятого, у меня времени осталось всего ничего, вы что, не понимаете?! Поторопитесь, ведь я так хочу, хочу, хочу танцевать!»

И, словно услышав ее мысленный призыв, рядом с ней материализовался высоченный Энерджайзер и, сияя улыбкой, протянул ей руку. Алена просияла в ответ и прильнула к нему трепещущим от счастья бюстом. Как всегда, рядом с Энерджайзером у нее возникало ощущение, что она пьет хорошее шампанское. Пузырьки так и будоражили кровь!

Она бы танцевала с ним всегда, но после трех танд[3] пришлось, увы, расстаться. Впрочем, на своем диванчике Алена не засиделась. К ней подплыл Лебедь Белый и загадочно улыбнулся. Алена блаженно вздохнула и обняла его. Он был такого же роста, как Энерджайзер, то есть не меньше чем метр девяносто. Любимый размер высоченной тангеры на двенадцатисантиметровых каблуках!

После изысканного танца с утонченным блондином Алену пригласил какой-то малорослый немолодой незнакомец в берете, один из эпигонов Че Гевары, но, если тот просто эпатировал публику своим обликом, этот явно скрывал под беретом лысину. Впрочем, ни лысина, ни рост не мешали ему прекрасно танцевать. Однако манера у него была довольно, как бы это помягче выразиться, свободная, чтобы не сказать развратная… Перманентно он двигался, уткнув нос в декольте Алены, и даже иногда забывал вытащить его, чтобы перевести дух, а уж приткнуть свои выступающие части тела к ее бедрам — это для него вообще было святое дело!

Ну да ладно, такому партнеру можно многое простить за качество введения в волькаду[4]! Потом, усевшись на свой диванчик и мимолетно проконтролировав наличие сумки (на месте, все о'кей), Алена обнаружила, что в зале появился МММ, Мужчина Моей Мечты (в смысле ее, Алены Дмитриевой, мечты), и принялась его гипнотизировать по всем правилам кодигос[5], внушая, что он должен, непременно должен, просто обязан ее пригласить. Но МММ, по обыкновению, никак на это не отреагировал и понесся по залу с какой-то хорошенькой дебютанткой, закружив ее в вихре танго-вальса. Это был «Desde El Alma», восхитительная классика, его Алена обожала. Впрочем, его все обожали, и на паркете, вернее, на длинных, безупречно отполированных досках танцпола, вдруг стало довольно много народу.

Алена взглянула на часы. Батюшки, она здесь уже почти полтора часа! Вот летит время, это просто что-то. Однако у нее довольно много времени до ухода, можно вволю натанцеваться. Впрочем, не факт… Как раз начали прибывать московские танго-пижоны (элита нации!), которые считают дурным тоном явиться на милонгу вовремя. А среди элитных партнеров котируются только элитные партнерши — несчастных провинциалок вроде Алены и не замечают (да что они понимают в женщинах!). Для многих залогом счастья было непременно потанцевать с какой-нибудь знаменитой тангерой, а потом, в кулуарах, небрежно обмолвиться: я-де танцевал с Аллой Сусиной, и она на пьернас[6] не повелась, а мне Аля Юстиньина наступила на ногу, а Муся вообще не ловит синкопы… Конечно, все это было обычное мужское вранье, но до чего же высоко эти мужики задирают носы!

«Может быть, меня больше никто и не пригласит, — грустно подумала Алена. — Мною ведь не похвастаешься! Они же не знают, что я писательница… правда, совсем не знаменитая, это раз, а во-вторых, в атанго идет в счет только мастерство. Все прочие регалии несущественны!»

Словом, Алена совсем уж приуныла, как вдруг увидела, что в обход танцующих пар к ней приближается не кто иной, как сам АВ, Александр Великий.

Точно, он шел к ней… и смотрел ей в глаза… по всем правилам кодигос! Алене показалось, что АВ невесел и чем-то сильно озабочен, однако подойдя, он приветливо улыбнулся и протянул руку:

— Потанцуем?

Сто раз Алена внушала себе, что не должна принимать приглашения с такой радостной улыбкой, но разве можно было скрыть неистовый восторг от возможности потанцевать с самим АВ?! Алена вскочила, улыбаясь ну натурально до ушей, и просто-таки кинулась в его объятия — такие мягкие, такие вальяжные, такие надежные.

И снова как укололо: «Почему он такой грустный?» Но снова он улыбнулся, а она забыла обо всем от удовольствия. Больше всего на свете она любила танцевать с

АВ, жаль, что такое счастье выпадало редко, но уж сейчас она намерена была воспользоваться им на полную катушку, тем паче что звучала ее любимая, любимейшая «Felicia» в самой удачной, на взгляд Алены, аранжировке — оркестра Альфредо д'Ангелиса.

Лишь волны печаль мою хранят, —

начала напевать Алена в такт музыке.

Один стою

На берегу и жду.

Так жизнь пройдет,

Как ты прошла, любовь!

Так жизнь пройдет…

Покинут я

Звездой моей,

Покинут я

Отрадой глаз,

Покинут я,

Умру, умру…

Вернись, вернись,

Вернись ко мне,

Фелисия!

Но если Алена ожидала, что АВ похвалит ее перевод (а ее переводы все всегда хвалили!), то она ошибалась. Он напряженно улыбнулся — и повел Алену в самую гущу танцующих, наперерез линии танца. Круто повернул, уворачиваясь от Развратника, который прижимался своим беретом к пышной груди не кого-нибудь, а питерской Брунгильды, — и втолкнул Алену в какую-то тесную каморку, в которой была навалена пластиковая мебель — столы и стулья. Тотчас выпустил ее из объятий и деловито спросил:

— Вы говорили Афине, что сегодня уезжаете?

— Да, — растерялась Алена. — Убегу сразу после полуночи.

— Так. — АВ взглянул на часы. — Времени мало, но еще есть. Я прошу вас о помощи. Случилось нечто страшное… страшное и непонятное, я… — Он нервно провел рукой по лбу, и Алена поняла: он и в самом деле вне себя от беспокойства! — Здесь произошло убийство.

* * *

— Убийство? — повторила Алена севшим голосом. — Какой ужас… Здесь?!

И она обвела взглядом комнатушку.

— Нет, — качнул головой АВ. — В туалете.

И при этом слове Алена, как во сне, вдруг проговорила:

— Крест, восемь С, бутерброд.

АВ так и вытаращил глаза:

— Откуда вы знаете?! Неужели уже пошел слух? Но ведь они обещали никому пока не говорить!

— Да мне никто ничего не говорил, — растерянно объясняла Алена, не имевшая представления, кто такие эти они, и пытавшаяся как-то привести в порядок мысли, бестолково и беспорядочно сновавшие в голове. — Я сама не пойму, почему это ляпнула. Просто сегодня днем на Курском вокзале тоже случилось убийство в туалете… там прозвучали эти слова — крест, восемь С, бутерброд, ну, вот, видимо, записались на каких-то файлах моей памяти… К тому же туфелька валялась под дверью так странно… В ней было что-то трагичное, обреченное.

— Вы тоже видели туфельку?

— Ну да, я как раз переодевалась, когда вы пришли открывать кабинки. Но неужели и правда эта туфелька принадлежала убитой? А ведь она купила ее только сегодня! Я видела эту пару в «El choclo»!

— Да, Афина сказала, что сегодня туфли купила Роза Рыбина. Это одна из преподавательниц аргентинского танго в Москве. Раньше она с Белым Лебедем танцевала, а теперь и свою школу открыла. Дела у нее, правда, неладно идут, но Роза — весьма амбициозная дама, она свое непременно возьмет.

— Так значит, это ее убили? — воскликнула Алена, немного удивившись, почему это АВ говорит о Розе Рыбиной в настоящем времени.

— Да нет, — покачал он головой, — жива-здорова, дома сидит. Я ей сразу позвонил, и она объяснила, что ногу подвернула, когда от нас с новыми туфлями шла, и теперь может только платонически любоваться ими. Сидит, дескать, и плачет…

— Но получается, такие туфли покупал кто-то еще?

— Да, где-то полгода назад была у нас еще пара, но кому мы их продали, Афина, конечно, не помнит. Очевидно, эту девушку и убили. Кошмар…

— И Афина не опознала ее?

— Да опознать ее весьма затруднительно, — мрачно сказал АВ, и Алена почувствовала, как тошнота поползла к горлу. Что ж там такое случилось, в той тесной туалетной кабинке?! — Просто потому, что трупа нет.

— Как — нет? — тупо переспросила Алена. — А куда он делся?! Может быть, его и не было?

— А кровь откуда? Это, знаете ли, не кетчуп или краска, это настоящая кровь.

— Откуда вы знаете? Сейчас такие пошли заменители всякого реквизита для фильмов, что и не отличишь. Тут анализы надо в лаборатории…

За спиной скрипнула дверь. Что же это двери тут все такие скрипучие, на этом заводе?!

— Все анализы сделаны, — послышался мужской голос. — А теперь объясните, откуда вы знаете про крест и восемь С.

Алена обернулась — и так удивилась, что сказала:

— Здрасте!

Да и было чему удивляться! Ведь перед ней стоял не кто иной, как тот сероглазый в серой куртке, которого она видела сегодня днем в туалете Курского вокзала!

— А Громовой тоже здесь? — вопросом на вопрос ответила Алена, и у него изумленно расширились глаза.

— А, я вас знаю. Я вас видел днем на Курском. Я вас в туалет не пускал.

— Да, и именно там я и еще сотня всякого народу могли слышать, как Громовой проорал про крест, бутерброд и все такое, — любезно сообщила Алена. — Значит, милицию все же вызвали? — повернулась она к АВ. — Полагаю, это самое разумное.

— А я не полагаю, — мотнул головой АВ. — Никто никого не вызывал. Это случайное совпадение, что господа… в смысле товарищи сыщики тут оказались. Они искали меня для разговора. А тут…

— Чистая правда, — подтвердил сероглазый. — Дело в том, что в том туалете на Курском, в мусорной корзинке, стоявшей в той же кабинке, где произошло убийство, мы нашли розовую с белыми цветами танцевальную туфельку на бессмысленно высоком каблуке. Туфля лежала в шелковом мешочке с надписью «Comme il faut», а еще сверху была пришпилена бумажка с надписью, отпечатанной на принтере: «Студия «El choclo», обувь для аргентинского танго». Это и привело нас сюда. То есть мы сначала побывали в студии, но нам сказали, что все руководство здесь. Вот и мы здесь. Вчера и позавчера мы тоже находили в окровавленных туалетах очень красивые и дорогие — это даже мне, мужчине, понятно! — танцевальные туфли в фирменных мешочках с разными надписями.

Алена, которая не только писала детективы, но и любила их читать, мигом вспомнила один из любимейших: роман Мэри Хиггинс Кларк «Любит музыку, любит танцевать». Маньяк убивал девушек, сначала потанцевав с ними, и одну нарядную танцевальную туфельку отсылал родным.

Жуть! Не дай бог столкнуться с таким в реальности!

— Всегда одна туфля, — продолжал сероглазый. — Всегда полный унитаз крови. Трупа нет. Мы терялись в догадках, как все эти ситуации связаны. Серия ведь самая типичная! И вот эта этикетка на мешочке, найденная сегодня на Курском… Нам потребовалось время, чтобы связать кое-какие нити, найти студию «El choclo». Кстати, может кто-то объяснить мне, что это значит?

— По-испански это означает кукурузный початок, — пояснил АВ. — Танго культовое так называется, но к кукурузе оно не имеет отношения.

Алена кивнула с видом эксперта, потому что «El choclo» она тоже переводила, и там в самом деле не было ни слова про какие бы то ни было сельскохозяйственные культуры. Только про танец, про музыку, про звезды…

Ах, в ритме танго, ритме дерзком и хвастливом,

Я улетел однажды, как на крыльях ночи,

Я улетел однажды из трущоб постылых

И устремился, все покинув, в небеса.

Я заклинал своей душою звезд потоки,

Я в ритме танго закружил луну и солнце,

Я пел о боли, о любви и о надежде,

Я в ритме танго вырвался с земли.

Отличный был перевод, который Алена с удовольствием пропела бы, но сейчас, увы, было не до прославлений своего несомненного литературного таланта.

— Ишь ты, — сказал сероглазый. — Мы сначала думали, это магазин какой-то так называется. Оказалось, танцы… танго… Позвонили Александру Великому, — разумеется, Аксютин назвал его по имени-отчеству, — приехали, а у вас тут такое…

— Слушайте, АВ, — сказала Алена недоуменно, — сколько раз покупала у вас туфли, но ни разу не видела на мешочках таких этикеточек: «Студия «El choclo», обувь для аргентинского танго».

— Не видели, потому что мы их никогда не клеили, — угрюмо сказал АВ. — Это кто-то другой сделал. Но я не понимаю, при чем тут этикетка!

— Сколько, вы говорите, уже зафиксировано подобных случаев? — спросила Алена у сероглазого. — Кстати, как вас зовут?

— Майор Аксютин Геннадий Андреевич, — отрапортовал тот и нахмурился: — Это к делу не относится. Зачем вам?

— Меня зовут Алена, Алена Дмитриева, — сказала наша писательница, которую на самом деле звали Елена Ярушкина. Но она так привыкла к своему псевдониму, сроднилась с ним, можно сказать, что про подлинное имя и фамилию периодически забывала. — И должна же я к вам как-то обращаться. Господин или даже товарищ сыщик — не лучшая форма, вам не кажется?

Он усмехнулся:

— Ладно, зовите меня просто майор, это удобнее всего.

— Договорились, — кивнула Алена. — Так вы мне не ответили, майор.

— Убийств — четыре, включая сегодняшнее. Но этикетка появилась впервые, на предыдущих мешочках ее не было.

— Где все это случалось, в каких районах Москвы?

— Сначала в туалете на Павелецком вокзале, потом в общественном туалете на Приваловой, потом на Курском и вот теперь здесь.

— А я думаю, — сказала Алена, — что больше ничего подобного не произойдет.

— Вашими бы устами… — скептически хмыкнул майор Аксютин, а АВ вздохнул с отчаянной надеждой.

— Нет, серьезно, — настойчиво проговорила Алена. — Вам не кажется, майор, что милицию кто-то старательно подводит именно к студии «El choclo»? Обратите внимание: Павелецкий вокзал находится рядом с Приваловой, а на Приваловой расположена студия. Курский вокзал рядом с заводом, где уже давно анонсирована милонга, которую проводит именно «El choclo»… И если уж вы сразу не увязали аргентинские танго-туфли, которые продаются только в «EI choclo», с этой студией, вам на нее конкретно указали в записке.

То есть кто-то убивал людей и расчленял трупы, чтобы только скомпрометировать какую-то студию аргентинского танго? — скептически поднял бровь Аксютин. — Ну и полет фантазии у вас, Алена Дмитриева!

— Расчленял?! — севшим голосом повторила Алена, почувствовав, как похолодело лицо.

— А куда еще, по-вашему, деваются трупы? — как на идиотку, посмотрел на нее Аксютин. — Как можно убить человека в туалетной кабинке, а потом вынести его? Разумеется, только расчленив, а потом положив в большую сумку.

— Слушайте, — осторожно проговорила Алена, — я не очень хорошо разбираюсь в этом… э-э… процессе, но даже я знаю, что все должно быть в кровище…

— Кровищи достаточно, — успокаивающе кивнул Аксютин. — Но умеренно. Мне приходилось уже сталкиваться с такими ситуациями, когда убийца работает профессионально. Сначала он заталкивает труп в большой пластиковый мешок — и уже в этом мешке орудует ножом или секатором.

— Секатором… — Алена сделала глотательное движение, подавляя тошноту.

— При известном навыке, — продолжал хладнокровный Аксютин, — следы крови сведены до минимума. Потом труп кладется в большую сумку — и…

При словах «большая сумка» Алена вдруг вспомнила черненькую тангеру с ее сумкой. Да, в такой вполне может уместиться расчлененное тело… Но, во-первых, девушка вышла из другой кабинки, не оттуда, где произошло убийство, а во-вторых, если всех женщин с большими сумками подозревать в совершении жуткого преступления, то Алена вполне может занять место в очереди первой.

— Господи боже, — простонала она, вдруг кое-что вспомнив, — а я ведь стояла рядом, практически рядом, когда он ее убивал… я слышала какие-то звуки, доносившиеся из кабинки… но мне и в голову не могло прийти, что… я думала, там переодеваются. Это меньше всего было похоже на убийство!

Аксютин посмотрел на нее подозрительно.

— Не стоит, — слабо усмехнулся АВ. — Не там ищете. Алена не только пишет детективы, у нее еще и незаурядные детективные способности, которые она иногда проявляет с пользой. Мы с женой были в Египте и оказались в одной группе с начальником городского следственного отдела из Нижнего Горького, Муравьевым Львом Ивановичем. Такие дифирамбы вам пел… — улыбнулся он Алене. — Я именно потому и решил к вам сейчас обратиться, ну и господам вот… ну, товарищам… посоветовал. Майор хотел сразу оперативников вызвать. То есть представляете, Алена, что бы тут началось?

— Да, вечеринка была бы сорвана, — хладнокровно констатировал Аксютин.

— Это не просто вечеринка, а милонга'. - возмущенно воскликнул АВ. — Это сорванная милонга! Это испорченное настроение сотен тангерос. Это дискредитация самой идеи аргентинского танго в Москве!

— И прежде всего — студии «El choclo», — задумчиво проговорила Алена Дмитриева.

— Да ну, бросьте, — отмахнулся Аксютин. — Кому она нужна, эта студия?!

— Как это — кому? — обиделся АВ.

— Как это — кому?! — обиделась и Алена. — Например, мне. И не только мне. И очень сильно нужна, не сомневайтесь. А также можете не сомневаться, что кому-то она так же сильно не нужна. Мешает. И он устроил всю эту кровавую жуть с единственной целью: сорвать праздничную милонгу и скомпрометировать студию «El choclo».

— У вас что, враги есть? — со скептическим выражением лица повернулся Аксютин к АВ.

— Ну, скажем так — конкуренты, — дипломатично ответил тот. — Конечно, есть, как и у любого бизнесмена. Ну и, конечно, в борьбе иной раз идут на недозволенные приемы.

— В танцульках-то? — еще более скептически хмыкнул Аксютин.

— Ого! — печально кивнул АВ.

— Ого! — сердито кивнула Алена. — Вообразите, к нам собрался приехать, чтобы провести мастер-класс, Энерджайзер. И вот накануне его приезда одна фифа, которая занимается в Москве у другого преподавателя и хочет, чтобы все наши тангерос ходили только на его мастер-классы, распространяет слух, будто Энерджайзер — самый плохой в Москве преподаватель, то есть полный отстой. А фифа эта, к сожалению, из тех, про которых говорят, что она, как ржавчина, все проест. Ей поверили. И на тот мастерс пришло довольно мало народу. А Энерджайзер — он просто супер, — горячо воскликнула Алена, — не такой, конечно, как АВ, но все равно — супер!

— Ну, это чепуха, — пожал плечами Аксютин. — Мало ли кто что сказал.

— Зато здесь и сейчас — не чепуха, — парировала Алена. — И я убеждена, что все дело именно в стремлении скомпрометировать студию «El choclo».

— Ах, вы убеждены… — протянул майор Аксютин. — Ну, тогда конечно…

— Слушайте, — сказала Алена примирительно, сделав вид, что не заметила откровенной издевки в его голосе. — А каких групп была кровь тех девушек, ну, которые предположительно убиты и… того-этого?…

Аксютин достал капэкашник и открыл какой-то документ:

— Первая.

— У всех?

— Ну да, а что? Очень распространенная группа крови. Например, известно, что ее больше всего сдают на донорских днях.

— Ага! — радостно воскликнула Алена. — А вы не могли бы узнать, товарищ майор, не было ли каких-то случаев кражи донорской крови первой группы на станциях переливания?

Аксютин посмотрел на нее со странным выражением.

— Вы соображаете, что говорите? — осведомился скучным голосом. — Что за бред? Даже если бы я и решил последовать вашему нелепому указанию, то как я могу заставить людей заниматься этим в ночь под Рождество?!

— Во-первых, это Рождество, — сказала Алена. — А во-вторых, вы хотите сказать, что вся московская милиция — кроме вас, конечно! — этой ночью или спит, или непотребно квасит, а миллионы жителей столицы нашей необъятной родины, города-героя Москвы, брошены на произвол судьбы?!

У Аксютина так сверкнули глаза, что Алена подумала: происходи действие в вестерне, он выхватил бы свой «кольт» и выпалил в нее в упор. А происходи дело в криминальном романе, выхватил бы свой боевой «Макаров», или «ТТ», или из чего там еще стреляют работники милиции в криминальных романах?

Однако дело ограничилось лишь сверканием глаз. А потом Аксютин вдруг усмехнулся:

— Ну и языкастая леди! Неужели вы и Муравьева вашего так же убалтываете? Ну ладно, я могу попытаться узнать… насчет хищений крови.

— Попытайтесь, попытайтесь. Причем спрашивайте о хищениях в районе тех дней, когда найдены были трупы, — напутствовала Алена. — Ведь кровь должна быть свежая, верно? Это раз. А во-вторых, это должна быть кровь женщины, причем молодой. Иначе сразу будет понятно, что подделка. Я читала, по составу крови можно даже пол определить и возраст. Это правда?

Мгновение АВ и Аксютин смотрели на нее неподвижно, потом АВ с уважением покачал головой, а Аксютин…

Аксютин махнул рукой и рассмеялся:

— Браво! Теперь я верю, что Муравьев не зря вами бредит. Вы угадали. Убийств… — Он замолк на мгновение. — Никаких убийств не было.

* * *

— Не было?! — почти испуганно переспросил АВ.

— Не было.

— А что же… что же было? — АВ мотнул головой куда-то в сторону.

— Была очень старательная попытка нас убедить, что здесь произошло убийство. Как и во всех предыдущих случаях. В крови обнаружены консерванты, которые помещают туда в пунктах сдачи крови. То есть кровь, как вы изволили выразиться, — Аксютин с улыбкой в глазах глянул на Алену, — не свежая. Это раз. Только в одном случае из трех предыдущих — анализ сегодняшней мы еще не проводили, сами понимаете, — пролита кровь молодой девушки. Один раз — мужчины тридцати лет, второй — мужчины под сорок, причем больного гепатитом. Вы представляете?! И случаи хищений мы проследили. Они происходили в Лугокамске, на районной станции переливания крови. Правда, примерно месяц назад. Виновный — санитар — сказал, что ему заплатила, причем очень щедро, какая-то женщина. Ничего толкового больше он сказать не мог, кроме того, что чуть не сдох из-за этой бабы: напился до полусмерти, деньги частью пропил, частью потерял, да еще и в вытрезвитель угодил. Так что убийств все же нет, но есть случаи истерик, сердечных приступов, шока у тех, кто эти декорации обнаруживал и видел, так что дело все равно на уголовное очень даже тянет — нарушение общественного порядка и злостное хулиганство.

— Ну вот, теперь вы верите, что это антирекламная провокация? Что круги смыкаются вокруг «El choclo»? — возбужденно воскликнула Алена.

— Какая фраза! — хмыкнул Аксютин. — Круги смыкаются… Что и говорить, писательницу сразу видно! Ну ладно, предположим, что вы правы.

— Однако я не совсем понимаю, при чем здесь бутерброд? — осторожно осведомился АВ.

— Какой бутерброд? — отрывисто спросила Алена. — Ах да, бутерброд! А что, в этом туалете тоже нашли бутерброд? — повернулась она к Аксютину.

— Громовой! — вместо ответа позвал Аксютин, и тот явился, как послушный джинн, раб лампы — или служебных обязанностей, что, впрочем, почти одно и то же. Правда, джинн являлся практически беззвучно, а явлению Громового предшествовал скрип двери.

— Покажи бутерброд, — велел Аксютин, и Громовой достал из портфельчика пластиковый пакет с лежащим в нем бутербродом, в свою очередь затянутым пленкой.

— Куплен в одном из вокзальных кафе быстрого обслуживания, — сообщил он. — Кафе называется «Зефир». А предыдущий был куплен в кафе, которое называется… как его… — Он запнулся, вспоминая.

— «Борей»? — легкомысленно хихикнув (с тех пор как стало ясно, что убийства не происходили, на душе значительно полегчало!), предположила Алена, которая никогда не упускала случая продемонстрировать свою начитанность и изысканные аллюзии.

— «Пастила»? — непроизвольно облизнулся АВ. Алена понимающе улыбнулась ему — она тоже обожала пастилу!

— Нет, всего лишь «Квадра-М», — прозаично сказал Аксютин. — Неведомо, почему оно «Квадра», но оно тоже находится на Курском вокзале.

— Разумеется, продавцы не помнят, кто эти бутерброды покупал, — предположила Алена.

— Разумеется, нет, — кивнул Аксютин. — Вокзалы ведь, народищу чертова уйма… А два предыдущих бутерброда были куплены на Павелецком вокзале, в буфете.

— А что там еще повторяется во всех этих случаях, кроме бутерброда? — спросила Алена. — Какой-то крест… Крестиками, что ли, убийца разбрасывался?

— Да нет. Просто во всех случаях бутерброд лежал на полу, а перед ним была надпись обычным мелком: нарисован крест, потом восьмерка, потом буква С. И все.

— Нет, не все, — снова подал голос Громовой. — Там еще точка стояла.

— Ну, точка, — пожал плечами Аксютин.

— Слушайте, — вкрадчиво сказала Алена, — а вы не могли бы это написать? А то я как-то лучше соображаю, когда наглядно…

Аксютин не стал спорить, вынул из кармана блокнот, ручку, старательно начертал на чистом листке: «+8С». - и добавил:

— Ну и бутерброд лежал тут, рядом с точкой. Да вот, посмотрите, у нас есть фото предыдущих надписей, и сегодняшнюю я на мобильный снял.

Он подал Алене три обычных цветных снимка, а потом достал телефон и открыл кадр.

— Только на сей раз он еще приписал «ха-ха», видите? И восклицательный знак поставил.

В целом все выглядело так: «+8С (бутерброд) ХА-ХА!»

— Занятно, — проговорил АВ задумчиво. — Это, надо полагать, его подпись? Как черная кошка в «Место встречи изменить нельзя».

— И мне кажется, что это подпись, — кивнула Алена. — Только не его, а ее.

— Вы имеете в виду, что тому санитару в Лугокамске заплатила за кровь женщина, а декорации обставляются в женских туалетах? — спросил Аксютин. — Но наш пакостник может переодеваться в женское пальто, в платок какой-нибудь…

— Вообще да, — нерешительно согласилась Алена. — Вполне возможно. Наверное, он был переодет, потом выскользнул из кабинки, когда я в своей уже переодевалась, а другие девушки зашли в кабинки, которые для них открыл АВ, и туалет был пуст…

Она умолкла. Мелькнула какая-то мысль… что-то про дверь и еще почему-то про колготки в сеточку… мелькнула и, к сожалению, ушла восвояси.

— А вы не интересовались у охраны, уходил ли кто-то из зала в самом начале милонги? Мужчина или женщина? — спросила она Аксютина.

— Я задавал такой вопрос, — вмешался Громовой, — никто не уходил, все только приходили.

— Значит, он или она все еще здесь, — задумчиво проговорила Алена. — Значит, этот человек из наших… это тангеро или тангера. Но я почти убеждена, что именно тангера!

Во всех этих делах есть что-то непроходимо-бабское, не изощренное, а такое подловато-хитроватое. Как действия какой-то злобной неудачницы… Слушайте, АВ, — смущенно взглянула она на своего кумира, — а нет ли где-то в вашем окружении какой-то злобной ревнивицы, которая не может простить вам, что вы на Тане женились?

— Точно нет, — качнул головой АВ. — Мы ведь уже лет пять женаты, все устаканилось. Не очень я верю в долгоиграющую месть. Кроме того, вы говорите, он или она из тангерос, а в нашем кругу я никаких порочащих связей, так сказать, не имел.

— Не имел, не имел… — задумчиво повторила Алена. — А вам не кажется, что это «ХА-ХА!» очень похоже на издевку? Автор издевается над нами. Автор намекает, что разгадка рядом. А мы, идиоты…

— Кхм, кхм! — сердито кашлянул Громовой. — Прошу не обобщать.

— Не буду, — покладисто согласилась Алена. — Но давайте следовать логике тангеро. То есть примем за основу, что мы ищем человека, который танцует аргентинское танго. Значит, он мыслит тангообразами. В том смысле, что у нас, у тех, кто тангирует, мышление очень своеобразное. Помнится, я в Париже, в метро, увидела надпись salida…

— Да ну?! — перебил АВ со смехом. — Я тоже ее видел. Дико, да?

Аксютин и Громовой переглянулись.

Вы не понимаете, — усмехнулась Алена, посмотрев на них покровительственно. — И понять не можете. Дело в том, что salida по-испански — выход, то есть эта надпись встречается в метро в ряду других, которые на разных языках подсказывают, где находится выход: sortie, exit, salida… Все нормально для нормальных людей. Но, кроме этого, salida — еще и название базовой фигуры аргентинского танго. Поэтому нам с АВ и показалось странным увидеть это слово в метро! Понимаете?

— Нет, — дружно сказали Аксютин и Громовой.

Алена безнадежно махнула рукой:

— Да ладно, это не важно. Короче, есть фигура салида, а есть — салида крузе, что означает выход в крест. То есть партнерша делает ножкой вот так, — она показала, как именно, — и становится в крест. Понятно?

Аксютин и Громовой переглянулись с тоскливым выражением.

— Да вот, посмотрите! — воодушевленно предложил АВ, подхватил Алену в эль альбрасо, то есть в объятие, и вывел в крест на пяти шагах с самой понятной и удобной скруткой, какую ей только приходилось испытывать в жизни.

— Теперь понятно, — глубокомысленно сказал Аксютин, глядя на скрещенные ноги Алены.

— Ну да, — подтвердил и Громовой, заходя сзади и глядя туда же. — Все понятно!

— Итак, с крестом мы разобрались, — подытожила Алена, продолжая оставаться в той же стойке. — Из креста очень удобно выйти в очо кортадо.

АВ немедленно вывел ее в очо кортадо.

— Очо кортадо — это прерванное очо, — продолжала Алена, стоя чуть сбоку АВ с расставленными ногами и с трудом сдерживая себя, чтобы не сделать какое-нибудь украшение. Но сейчас было, конечно, не до танго-бижутерии! — Очо, ocho, — это название красивой такой фигуры, но еще это — восемь по-испански. В танго партнерша как бы восьмерки перед партнером выписывает, оттого так фигуру и назвали. Понимаете, раньше, на заре атанго, когда его танцевали в каких-нибудь, ну, не знаю, тавернах, трактирах, где пол был посыпан опилками или песком, а девушки еще не носили коротких юбок и их ног не было видно, — она для наглядности помахала ножкой и встала в прежнюю стойку, — зрители смотрели на их следы на полу. Ровненько выписанные восьмерки, ну, ochos, свидетельствовали о мастерстве партнерши.

— То есть вы хотите сказать, что цифра 8 в записке — это обозначение фигуры танго? — проявил чудеса сообразительности Аксютин.

— Совершенно верно! Но там написано не просто 8, а именно 8С, что означает очо кортадо, мы для краткости, записывая схему какой-то связки, так и пишем: 8С. — Она кивнула на фотографии, лежащие на пластиковом столе. — На испанском слово cortado пишется с буквой С, но произносится К. Понятно? То есть после креста следует очо кортадо.

— Ну и что? — со скептическим выражением проговорил Аксютин. — Перечень фигур, не более того. Что это нам дает?

— Нам дает это то, что за ними следует точка, — сухо сказала Алена. — Думаю, точка тут обозначает некое пропущенное слово, название фигуры, которая следует за очо кортадо.

— Вообще существует два выхода, — подсказал АВ. — Можно снова поставить партнершу в крест, а можно вывести ее в американу.

— А, ну да, — с непостижимым выражением кивнул Аксютин. — Если в американу можно вывести, тогда конечно! И все же насчет бутерброда…

— Американа… — пробормотал АВ. — Бутерброд…

— Бутерброд здесь тоже не с печки упал, — сказала Алена.

— Не с печки, — согласился Громовой. — Его в магазинах вокзальных покупали.

— Да нет! — махнула рукой раздосадованная Алена. — Не в том смысле! Бутерброд — это тоже название фигуры аргентинского танго! По-английски она называется sandwich, по-испански — mordida, но часто преподаватели для простоты говорят просто — делаем бутерброд. То есть выглядит все вместе вот так… АВ, поведите меня, пожалуйста.

АВ повернул Алену так, что вес ее перешел на правую ногу, и вывел с левой ноги перед собой. Сам он шел с правой. То есть, как это называется у понимающих людей, они шли с внутренних ног. Вообще, к слову сказать, у тангерос и вообще танцоров не две ноги, левая и правая, а шесть: левая, правая, задняя, передняя, внешняя, внутренняя. Иногда, впрочем, их бывает даже восемь: добавляются еще верхняя и нижняя.

А впрочем, вернемся к американе. Итак, АВ вывел Алену с внутренней ноги и поставил перед собой, но не просто так, а зажав ее ступни между своими.

— Вот вам бутерброд, пожалуйста, — с торжеством сказала Алена. — Сандвич, мордида, бутерброд, как хотите, так и назовите! Вообще не слишком удобный выход из очо кортадо, правда, АВ? То есть американа вполне уместна, но вот так сразу в бутерброд…

— Американа! — воскликнул вдруг АВ. — Бутерброд! Но ведь это любимый выход Розы Рыбиной! Она вообще американу любит, у нее даже студия называется знаете как? «Американа»!

— Вот! — с торжеством воскликнула Алена. — Подпись расшифрована! — И она даже в ладоши захлопала от восторга: — Вы говорили, эта дама амбициозна? Она студию открыла? Вот вам мотивы!

— В самом деле, — сконфуженно хмыкнул АВ, — кроме того, она, когда с Белым Лебедем перестала танцевать, очень сильно меня осаждала… в том смысле, чтобы стать моей партнершей. Но у меня же Танечка есть… и вообще, Рыбина — она Рыбина в полном смысле слова. Холодная, даже замороженная, расчетливая! По ней сразу видно было, что ее вовсе не я интересую, а мое раскрученное дело. Ни как женщина, ни как компаньонка она меня совершенно не трогала. Конечно, она ужасно разозлилась, когда я ее бортанул! Но неужели…

— Определенно! — с энтузиазмом воскликнула Алена.

— А я бы так не сказал, — перебил Аксютин, и Алена с изумлением обнаружила, что голос его звучит с прежней насмешливостью, а из серых глаз не исчезло скептическое выражение. — Все это очень впечатляюще, конечно, но, сколь мне известно, АВ, ваша Роза Рыбина подвернула ногу и сидит дома. То есть здесь ее не было и быть не могло. Тогда кто-то все это устроил?

За спиной скрипнула дверь. Кто-то заглянул и исчез.

— Бог ты мой, — тихо сказала Алена, берясь за голову. — Я знаю кто.

— Ну? — хором произнесли АВ, Аксютин и Громовой.

— Имени ее я не знаю, но… слушайте, там какие-то отпечатки пальцев остались? — спросила она. — На бутерброде, на туфельке, на задвижке туалета изнутри, на стенах, еще где-то?

— Определенно остались, — кивнул Аксютин. — А что?

— А то, что я знаю, с чьими отпечатками они совпадут. И я вам ее покажу… если она уже не ушла, конечно. Но все равно я знаю, как она выглядит, теперь ее можно найти. Пойдемте посмотрим.

Снова заскрипела дверь, и все четверо вышли в танцевальный зал, уже переполненный тангерос до такой степени, что казалось просто немыслимым кого-то в нем разглядеть. Однако Алене нынче фартило! Не прошло и минуты, как она вцепилась в руку АВ:

— Вот она! Вон та черненькая, в черном платье! Вы ее знаете?

— Конечно, — сказал АВ. — Это Ира Стасова, самая близкая подруга Розы Рыбиной. Одна из преподавательниц в «Американе». Настолько нас ненавидит, что, вообразите, даже перестала аргентинскую обувь у нас покупать, танцует черт знает в чем просто из принципа!

— Ха-ха, — сказала Алена. — Из принципа, значит? А между тем я уверена, что она покупала у вас туфли. Одна из них была ею оставлена сегодня в туалетной кабинке. Видимо, они с этой Розой все и придумали. Роза, конечно, нарочно купила сегодня такую же пару, чтобы еще посильнее все запутать. А ногу она точно не подворачивала — просто обеспечивала себе полное алиби на всякий случай. Я не я, и туфля не моя.

— И все же я не пойму, почему вы Ирку подозреваете, — сказал АВ.

— Потому что она вышла из соседней туалетной кабинки, у нее порван чулок, а дверь не скрипела! — с торжеством объявила Алена.

Трое мужчин посмотрели на нее, потом переглянулись, потом снова посмотрели на нее.

— Э-э… — пробормотал АВ.

— Да-а… — пробормотал Аксютин.

— Ну-у… — пробормотал Громовой.

— Что-то ничего не понятно! — наконец пробормотали они хором.

Алена с мученическим выражением воздела очи горе. А впрочем, наверное, и впрямь надо объяснить.

— Ну ладно, слушайте, — сказала она снисходительно. — Я пришла одной из первых, еще восьми не было. Сразу побежала переодеваться. Восемь кабинок были заперты, а две заняты. За дверью крайней валялась знаменитая туфелька. Там кто-то сильно шуршал. Потом со скрипом, — она выделила голосом это слово, — открылась дверь соседней кабинки. Вышла вон та девушка, Ира эта, с большой черной сумкой. Я туда вошла. Когда я переодевалась, появился АВ и велел открыть другие кабинки. Девушки начали в них заходить. Двери ужасно скрипели. Потом я вышла — дверь опять заскрипела! — и пошла в зал. Ира уже танцевала.

Я обратила внимание, что она очень скованно движется. Я подумала, что из-за неудачных туфель. А потом у нее подол взвился в повороте. И я увидела, что у нее на коленке порваны колготки, она просто боялась двигаться свободно, чтобы этого никто не увидел. Теперь понятно?

АВ, Аксютин и Громовой переглянулись и сказали хором:

— Не очень.

— Что, серьезно? — озадачилась Алена. — Ну ладно, скажите мне, АВ, дверь той кабинки, где как бы произошло убийство и где валялась туфелька, не была заперта изнутри, когда все это обнаружилось, верно?

— Не была, — качнул головой АВ. — Мы обратили внимание, что туфля там слишком долго лежит, начали стучать, открыли и увидели… Но откуда вы знаете?

— Оттуда! — с торжеством воскликнула Алена. — Оттуда, что дверь не скрипела. Пока я была в туалете, из нее никто не мог выйти, я бы услышала скрип. А между тем она не была заперта. Это значит — что? Что из нее никто не выходил, а пролез в соседнюю кабинку под перегородкой. Там перегородки не очень высоко подняты, протиснуться, конечно, можно. Она, эта Ира, сразу заперла обе кабинки, чтобы обеспечить себе путь к отступлению, и пролезла под перегородкой в крайнюю. Там она все декорации расставила, потом начала пролезать под перегородкой, но порвала чулок. Наверняка у нее и ссадина на коленке, это легко проверить. Потом она вышла как ни в чем не бывало из другой кабинки со своей сумкой, в которой, конечно, у нее раньше были спрятаны все необходимые реквизиты, а теперь лежала только ее одежда, и пошла себе танцевать. Вот и все. Очень просто, верно?

— Ну да, — хором сказали АВ, Аксютин и Громовой, потом майор кивнул напарнику:

— Побеседуй с этой Ирой!

И тот с неожиданной ловкостью ввинтился в броуновское движение на танцполе.

— Жалко ее, — сказала Алена. — Не дотанцует… А такое танго красивое, «А Media Luz», я его обожаю, особенно когда Анита Де Сильва поет, вот как сейчас. — И она не смогла удержаться, чтобы не пропеть под музыку:

И сумерки вокруг

Смыкаются, лаская.

И сумерки целуют,

Когда целуешь ты.

Вздыхает полумрак,

Когда ты вдруг вздыхаешь,

Когда вздыхаю я

В полутонах любви…

— Что такое? — удивился Аксютин.

— Ничего, — невинным голосом сказала Алена. — Такое танго-шансон.

— Красиво, — сказал Аксютин и почему-то покраснел.

— Да, — усмехнулась Алена, но глянула на часы — и усмешка тут же слиняла с ее лица: — Ой, сколько уже времени! Это мы так долго говорили?! Да ведь у меня поезд через сорок минут, а мне еще переодеться и до вокзала добежать. Нет, на одно, последнее танго у меня время еще есть, конечно, если кто-то пригласит…

Аксютин браво шагнул вперед, и серые глаза его блеснули.

— Вы танцуете аргентинское танго? — изумилась Алена.

Серые глаза померкли:

— Нет… а обязательно только танго танцевать, да?

— На милонге, — наставительно проговорила Алена, — обязательно. Только танго!

— Зато я танцую аргентинское танго, — улыбнулся АВ. — Алена, вы позволите?

— Еще как! — с нескрываемым восторгом воскликнула Алена, бросаясь в объятия АВ.

Салида, крест, очо кортадо, американа… и так далее, и так далее… дивный, лучший в мире, волнующий, восхитительный танец!

— Я научусь! — крикнул вслед Алене Аксютин, и серые глаза его снова блеснули. — К следующей милонге! Приглашаю вас! Договорились?

— Сначала выучите кодигос! — засмеялась она и исчезла в толпе танцующих.

Марина Серова

Рождественская шутка

— Даже слушать ничего не хочу, — кипятилась Ленка, — немедленно собирай свое барахло, и едем на дачу. А лучше ничего не собирай. Там есть все необходимое, а на сборы уйдет время. Ты и так Новый год просаботировала. Виданное ли дело — отключить телефон и работать в новогоднюю ночь! Учти, из всех друзей я одна обиделась на тебя не смертельно. Таня, если молодая и красивая блондинка отказывает себе в развлечениях ради работы, это диагноз. И тебя надо срочно лечить. Если не поедешь по доброй воле, позову ребят, свяжем. Не помогут ни твой черный пояс по карате, ни пистолет. Собирайся, я сказала! Я еле-еле детей к бабушке сбагрила, чтобы с тобой оторваться, а ты…

Я и сама не против была уехать на Рождество за город, поэтому ломалась больше из-за лени, чем из-за нежелания праздника. Новогодняя ночь выдалась горячая, в последующих за ней событиях тоже пришлось принять участие, так что я действительно заслужила отдых.

— Будут только свои, — предупредила мой вопрос Ленка, — никаких шумных мероприятий не намечается. Если хочешь, посадим тебя перед камином, сунем в руку кружку с глинтвейном и не будем обращать на тебя внимания.

Картинка вырисовывалась соблазнительная, причин сопротивляться не было, и уже спустя полчаса мы на моей верной «девятке» выехали за пределы Тарасова.

* * *

Хорошо, что Ленка вытащила меня из дома сегодня. Гости собирались приехать только завтра, у меня были целые сутки для того, чтобы побыть в тишине. Если это только возможно с такой подругой, как Ленка. Вот и сейчас она скатилась по деревянной лестнице со второго этажа и бросила на кресло перед камином кучу ярких вязаных вещей:

— Выбирай, одевайся, едем.

— Господи, куда, — взмолилась я, — ты же обещала, что подаришь мне три дня свободы и покоя!

— Так на свободу и едем! Смотри, какая сказка за окном — мороз и солнце!

Покоя — завались! Сама же мечтала покататься на лыжах.

Правда мечтала, вспомнила я и с благодарностью посмотрела на подругу. Она права. Надо иногда забывать о работе и отдаваться простым человеческим радостям. Особенно если это работа частного детектива. Для меня нашлась пара вполне сносных лыж, мы оделись и по проселочной дороге добрели до леса. Дорожные службы работали на совесть, сугробы по краям дороги поднимались до уровня человеческого роста. Странно, в Тарасове — чахлые серые сугробики, а за городом — такая роскошь.

Снег покрывал тонкий наст, лыжи стояли на нем уверенно, но стоило моей подруге потерять равновесие и упасть, как она провалилась по пояс. Я помогла подняться хохочущей и барахтающейся Ленке и встать ей на лыжи. Эти простые действия заняли у нас минут десять, но настроения не испортили. В лесу было фантастически красиво, я уже и не помню, видела ли когда такую красоту в живом виде или только на страницах календаря. Я немного отстала, зачерпнула горсть пушистого искрящегося снега и лизнула — вкусно.

Подруга уверенно бежала в глубь леса, я не отставала — она говорит, что знает эти места, не заблудится. Немного смущало отсутствие лыжни, но это в пригороде лес расчерчен ровными парными полосами, а здесь — деревня, дачи. Среди деревьев мелькнул бревенчатый домик, и Ленка резко остановилась.

— Смотри, — махнула она палкой в сторону жилья, — и в такой глуши живут люди. Как, интересно, они за продуктами выбираются — дороги-то нет. Тоже на лыжах?

— А может, там и не люди вовсе, — равнодушно пожав плечами, ответила я, — дороги действительно нет, всяких сараюшек — тоже не видно. Вполне возможно, что мы с тобой наткнулись на избушку Бабы-яги.

Ленка захихикала, но как-то неуверенно. Мне тоже было немного не по себе: зимний день короткий, и хотя было еще не поздно, но деревья уже бросили синие длинные тени, а искрящийся еще недавно снег стал просто бесконечно белым и скучным. Пора домой.

— Давай зайдем, — заканючила вдруг Ленка, — я никогда не прощу себе, если не побываю в настоящей избушке Бабы-яги. Ну, чего ты ведешь себя, как зрелая серьезная женщина?

Я представила, как мы будем битый час с ней препираться, потом она меня уговорит, а к тому времени стемнеет, так что возвращаться придется в сумерках, и согласилась. Борьба с духом авантюризма, напавшим на подругу, обычно заканчивалась моим полным поражением.

* * *

Вблизи домик казался нежилым. Никаких следов у входа, ни намека на дым из трубы, пудовый замок на двери. К собственному удивлению, я испытала легкое разочарование: как бы ни сердилась я на Ленку, а в глубине души тоже ждала чего-то необычного.

— Вот видишь? Баба-яга, наверное, в райцентре маникюр к празднику делает, можно идти домой.

— Ничего ты не понимаешь, — с легким презрением отозвалась подруга, — это для нас, правоверных христиан, Рождество — праздник. А для нечисти всякой — кошмар и сущее наказание. Смотри, а замок-то не заперт, только накинут. Зайдем?

— Лен, ты с ума совсем сошла? — возмутилась я. — Ты в любую квартиру в городе заходишь, если она не заперта?

— Это в городе, — заупрямилась подруга, — а в лесу совсем другие правила, я знаю.

Не слушая меня, она вынула из петель дужку замка, расшвыряла ногой снег перед дверью, благо крыльцо было высокое, иначе дверь замело бы до середины, и потянула на себя ручку. Дверь неохотно, но подалась, и Ленка проскользнула внутрь. Мне ничего не оставалось, как снять лыжи и последовать ее примеру. Я обернулась, внимательно оглядела лес и осторожно заглянула в избушку. Как и следовало ожидать, она была пуста.

* * *

— Танька-а, — протянула подруга, — смотри, что тут! Здесь такое творится!

Через крохотное окошко струился неяркий зимний свет, освещая ничем не примечательную обстановку: дощатый пол, покрытый домоткаными половиками, две простые деревянные кровати, застеленные незамысловатыми лоскутными одеялами, стол, сложенный из широких досок, лавка вдоль одной из стен, русская печка, сундук.

Аскетично, но все необходимое есть, ничего, что мебель не вполне современная: в избе, которая стоит посреди леса, подобная обстановка очень даже гармонично смотрится. Все вроде просто и логично, кроме одного: и кровати, и стол, и лавка, и печь словно сделаны для детской комнаты и рассчитаны на ребенка пяти-шести лет. Ленка носилась по комнате, хватала разные предметы, совала мне их под нос, бросала на место, бралась за другие и с умилением верещала:

— Ну, не прелесть ли? Посмотри, как все натурально сделано, будто тут действительно живут малыши. Смотри, керосинка. Ты умеешь зажигать керосинку? И я не умею. Давай зажжем свечи! — Она чиркнула спичкой и зажгла свечу, стоящую на столе.

— Лена, мне не нравится все это, — ответила я.

— Да брось, — отмахнулась подруга, — не занудствуй. Ты же видишь, прекрасная стилизация под домик каких-нибудь сказочных героев. «Маша и медведь» читала? В Ярославской области построили музей Бабы-яги, а чем Тарасов хуже? Вот и у нас расстарались. Только непонятно, кто тут живет. Ой, смотри, какая прелесть! — Лена держала в руках крошечную пару ярких вязаных носочков. — Под кроватью валялись. Ну надо же, до чего реалистично!

Я не разделяла ее восторгов. Во-первых, интерьер был явно не музейный: этими вещами пользовались, в этом доме жили, любой человек без труда отличит бутафорию от реальности. Во-вторых… кем бы ни были обитатели этой избушки, они вряд ли обрадовались бы нашему наглому вторжению. Ну ладно, довольно долго я шла на поводу у подруги — отдохнули, развлеклись, пора домой.

— Все, ты как хочешь, а я ухожу, — решила я и открыла дверь избушки.

Не ожидая приглашения, в нее ворвался ветер с роем колючих иголочек снега. Кажется, пробыли мы в домике совсем немного, а за это время в лесу стало почти совсем темно. Темно и ветрено. О том, чтобы найти свою лыжню, не было и речи. При ярком свете дня еще можно было как-то сориентироваться, а сейчас…

— Ой, как уже поздно, — встала за моими плечами Ленка, — правильно ты говорила, домой пора. Только как мы теперь пойдем-то? Темно.

— Как пришли, так и пойдем, — разозлилась я.

Расслабилась, пошла на поводу у легкомысленной Ленки. Ей простительно, она может позволить себе считать окружающий мир сказочно прекрасным, а я-то чего? Подруга за моей спиной всхлипнула:

— Нам теперь все? Кранты? Мы замерзнем тут, как полярники? Это все я виновата! — И она разрыдалась.

Всю мою досаду как рукой сняло. Некрасиво, частный детектив Татьяна Иванова, вымещать злость за свой непрофессионализм на беззащитной подруге, это именно я должна была позаботиться о своевременном возвращении домой. Я гладила ее по голове и думала: в принципе, ничего страшного не случилось. Мы не так уж и далеко от деревни, поэтому утром, когда рассветет и закончится метель, легко найдем дорогу. В конце концов, не в Сибири же мы, а леса в окрестностях Тарасова не такие уж и дремучие. Вспомню уроки выживания в экстремальных условиях, что-нибудь придумаю. Возле печи я заметила сложенную поленницу — значит, в печи можно будет развести огонь и смерть от холода нам не грозит. Воды в лесу — залейся, вернее, засыпься, кое-какие продукты здесь есть, а если явятся хозяева, то, кем бы они ни были, простят непрошеных гостей. Есть же негласные кодексы гостеприимства в таких вот лесных пристанищах, я много об этом слышала.

Я отстранила от себя подругу и присела перед печью. Раньше мне никогда не приходилось разжигать огонь в печи, но не думаю, чтобы это было сложнее, чем развести костер. Я настрогала тонких щепок с одного из поленьев, сложила их шалашиком и поднесла спичку — огонь занялся быстро, словно только ждал приглашения, по комнате быстро разлилось тепло. Ленка перестала всхлипывать: когда рядом трещит огонь, хочется верить, что жизнь не закончена.

— А мне что делать? — не дожидаясь команды, сдалась она под мои знамена.

— Для начала накинь щеколду, — отдала я команду, — а потом посмотри в буфете что-нибудь на ужин.

За моей спиной звякнула щеколда, Ленка засопела и через пару мгновений радостно воскликнула:

— Здесь сало и пшенка! А макарон почему-то нет. Сало я даже с хлебом не ем, а пшенку без молока варить не умею. И как мы теперь без еды?

Я молча сунула ей в руки небольшое ведерко и отправила за снегом. Пшенка так пшенка. Лучше, чем ничего. Эта печка, как я и надеялась, была предназначена не только для обогрева, поэтому прошло чуть больше часа, и каша сварилась. Странно, но ни наш совместный кулинарный «талант», ни скудость ингредиентов никак не повлияли на конечный результат: каша была не просто вкусной, а просто потрясающе вкусной! Даже Ленка, которая совсем недавно утверждала, что не ест пшенку, без раздумья положила себе вторую порцию.

Сытость и тепло прогнали остатки тревоги; немного помучившись с керосиновой лампой, мы получили теплый и довольно яркий свет, за окошком завывал ветер, а мы были в полной безопасности. Мы сели на пол возле печи и молча смотрели, как трещат березовые поленья.

— Нет, это все-таки несказанная удача, что я вывела нас на этот домик. Страшно представить, что бы мы делали, если бы пурга застала нас в лесу, — гордо констатировала Ленка.

Мне не хотелось с ней спорить. Здесь было так тепло, хорошо, уютно, что совершенно не хотелось что-то доказывать, в чем-то обвинять, зачем-то обижать. Глаза слипались. Интересно, как мы будем спать? Лисичка на лавочку, хвостик под лавочку? Кроватки-то действительно сделаны на малышей. Ладно, как-нибудь перетерпим ночь. Главное, что одеяла теплые, хоть и маленькие. Я потянулась и провозгласила:

— Утро вечера мудренее. Всем спать.

И в этот момент в окошко кто-то громко и уверенно постучал.

* * *

— Не открывай, — взвизгнула Ленка, — не открывай, пожалуйста!

— И не собираюсь, — шикнула я на нее и нащупала «Макаров» у себя на боку.

А еще сомневалась, брать или не стоит! Взяла только для того, чтобы не оставлять в доме — мало ли что. С оружием я чувствовала себя гораздо увереннее.

— Вдруг там медведь, — шептала Ленка, — или йети какой-нибудь.

— Медведи не стучат, — успокоила я ее, — они сразу в дверь ломятся. А йети на женщин не нападает, он их только в свое убежище уносит и заставляет детей от него рожать. Так что жизни твоей ничего не угрожает.

Я уже оценила обстановку: окошко маленькое, даже человек не пролезет (вот ротозейки, надо было занавесить его чем-нибудь: теперь, при свете керосинки, мы здесь — как на ладони). Дверь и крючок довольно крепкие, можно пододвинуть сундук и оборону держать, пока не закончится пшенка. Стук повторился. Я задула керосинку. Теперь мы были почти на равных — небольшой свет в домике давали лишь тлеющие в печи угли. Я осторожно подошла к окну и вгляделась в темноту. Едва различимо перед окном маячили два человеческих силуэта.

— Тетеньки, пустите, — услышала я вполне человеческий голос, — пожалуйста, замерзаем!

* * *

— Так, почему «тетеньки»?

— Чтобы разжалобить, — ответил первый, — если бы я сказал «девушки», это выглядело бы заигрывающе. А какой, к черту, флирт в такой ситуации? А «тетеньки»… В любой женщине живет материнский инстинкт, поэтому, даже если это слово сказано вполне зрелым мужским голосом, она не посмеет отказать.

— И вы были уверены, что мы вас пустим?

— Конечно. Я же сказал волшебное слово. Мама учила, что, если тебе говорят «пожалуйста», отказать никак нельзя.

— Это все Танька, — робко подала голос Лена, — я бы ни за что вас не пустила.

Я действительно долго не раздумывала, прежде чем пустить неожиданных гостей. То, что за окном могут стоять кровавые маньяки, было маловероятно: маньяки в такую погоду дома сидят. Беглые преступники? Извините, у нас не Сибирь. Это «по диким степям Забайкалья» шляются всякие там подозрительные личности с живыми консервами под ручку. В любом случае я могла постоять и за себя, и за подругу. А дать людям замерзнуть в двух шагах от спасения — преступно.

Нарушителями нашего спокойствия оказались двое молодых мужчин в лыжных костюмах. И их, так же как и нас, заманил этот сказочно-прекрасный лес и так же не выпустил вовремя домой.

— Хорошо, что у вас окно не занавешено, — радовался первый, представившийся Костей, — мы только на этот огонек и шли.

— Знаете, — добавил второй, Сережа, — завтра ведь Рождество. Вот бредем мы, понимаем, что влипли, и вдруг — этот огонь. Даже жутковато стало: а вдруг выйдем на поляну к Братьям Месяцам? В такие моменты забываешь о реальности, а спасение ожидаешь, как сказку.

Ребята с удовольствием доели остывшую кашу, запили оставшейся водой и стали располагаться на ночлег. Я с сожалением вздохнула: поспать вволю сегодня, видимо, не удастся. Какое бы ни вызывали доверие наши товарищи по несчастью, расслабляться нельзя. Ничего, на этих прокрустовых ложах все равно не разоспишься — ни вытянуться, ни раскинуться.

* * *

Где-то ближе к утру я все-таки уснула. Уж больно уютно сопели трое, спавшие в избушке, уж больно усыпляюще шелестела за окном вьюга. Проснулась я от Ленкиного визга и сразу поняла: началось. Все-таки безрассудно было пускать незнакомых мужиков. Я резко вскочила, привычно проверила «Макаров» и приняла боевую стойку, не успев оценить обстановку. Наши «враги» очумело хлопали глазами на полу — там, где я вечером бросила им лишние одеяла. Ленка стояла в дверях и продолжала кричать:

— Гномики! Гномики, Танька, там гномики!

После того как мне удалось ее успокоить, мы узнали причину ее испуга. На рассвете подруга проснулась и, проклиная большую чашку чая из неизвестных трав, выпитую вчера, решила рискнуть выйти из дома. Она с трудом отодвинула занесенную за ночь дверь и проскользнула в образовавшуюся щелку. Светало, но это был не тот летний яркий и светлый рассвет, а тяжелый, мрачный, сумеречный. Девушка зябко повела плечами и огляделась — в сугроб лезть ох как не хотелось! Но надо. Она уже почти решилась, но тут боковым зрением уловила резкое движение справа.

Ленка обернулась и оторопела: по направлению к лесу двигались две тени. От испуга она не смогла отреагировать адекватно своей натуре — завизжать и броситься спасаться. Ленка завороженно смотрела им вслед, отмечая необычные детали: и то, что фигурки двигались не на лыжах, и то, что рост и пропорции их не соответствовали нормам развития взрослого человека, и то, что у одного из них по ветру развевалась довольно длинная борода.

— Что, и колпачки были, — усмехнулся Сергей, — красненькие такие?

— Я не разглядела, — всхлипнув, призналась Ленка, — шапочки точно были, а какие — непонятно. Ведь же еще не совсем рассвело.

Я накинула куртку и вышла. Метель действительно закончилась. Больших бед она не принесла, домик наш не замела, но лыжни не было и в помине. Зато весь снег в окрестностях домика был истоптан маленькими следами. Следы вели от леса, темнели под окошком, топтались на крыльце. Я присела и посветила себе карманным фонариком: четкого отпечатка подошвы не имелось, следы были округлые, словно снег придавили мягкой лапкой. Все ясно, валеночки детского размера. Я вернулась в дом, где ребята отпаивали водой все еще всхлипывающую Ленку. Впрочем, их внимание пошло ей на пользу, и всхлипывала она больше из кокетства, чем от пережитых эмоций. Я рассказала про обнаруженные следы.

— Да это сельские пацаны проказничают, — тут же отозвался Сергей, — скучно им тут, вот и развлекаются как могут.

— А борода? — подняла голову Ленка. — У пацанов бороды не бывает.

— Ты просто перепутала бороду и шарф, — пояснил Костя, — сама же говоришь, что было темно. И страшно.

— А-а, — протянула Ленка, — тогда понятно. Только уж больно на бороду похоже. Надо же, какие в деревне дети необычные. Строят себе вполне жилые дома посреди леса, глубокой ночью по сугробам бродят. И совершенно не проваливаются в снег!

«И годков им не более шести», — добавила я про себя.

— Слушайте, братцы, — прервал затянувшееся молчание Костя, — чего-то вы приуныли.

Посмотрите сами: ночь прошла, пурга утихла, нам ничто не угрожает. Сейчас подкрепимся и все вместе пойдем к селу.

— Ага, а кто знает, где это село? — задала вполне резонный вопрос Ленка.

— Я знаю, — уверенно ответил Костя, — ну, не село, а направление. К тому же этот лес не такой уж дремучий, здесь на каждом квадратном километре по пять трасс проходит, пройдем не больше часа и выйдем на дорогу.

— То-то вы не на дорогу, а к нашему домику вышли, — фыркнула Ленка.

— Это было ночью, в пургу, к тому же нас вел не здравый смысл, а зов сердца, — почти серьезно ответил Сергей, и Ленка не нашла в себе сил опровергнуть это утверждение.

Мы договорились не тянуть — кто знает, как поведет себя зима, поэтому отправиться решили сразу после завтрака. Костя тщательно обследовал жилище и под половиком нашел люк с медной, спрятанной в дереве ручкой. Это оказался подпол. Костя, не раздумывая, спустился и радостно завопил снизу:

— Живем, братцы! Тут можно оборону держать до лета.

Действительно, в подполе находился просто какой-то стратегический запас: домашняя тушенка, крупы, сахар, варенье — все, что необходимо для сносного существования, на одной из полок даже стояли несколько бутылок домашнего красного вина.

— А ведь сегодня Рождество, — напомнил довольный Костя, — и у нас есть все, чтобы сделать рождественскую ночь незабываемой. Лес, бревенчатая изба, печка, вкусная еда, даже гномики, которые суетятся возле дома — это ли не сказка?

— Я их что-то побаиваюсь, — призналась Лена, — гномики не гномики, а ведут они себя как-то…

— Так сказка должна быть немного страшной, — поддержал друга Сергей, — иначе это не сказка, а преснятина, мыльная опера. Лично меня ужасные монстры в виде гномиков очень даже устраивают. Защищать вас от настоящих чудовищ мне не по плечу, а вот гномиков расшвыряю одной левой, пусть только попробуют заявиться!

— Заманчиво, — вынесла свой вердикт я, — но еще на день мы здесь не останемся: сегодня приезжают наши друзья, а мы — исчезли. Это, по меньшей мере, негостеприимно.

— Татьяна, ну что вы все держитесь за правила, — умоляюще протянул Сергей, — если всю жизнь делать все так, как надо, то и вспомнить потом будет нечего. Ну, позвоните им по телефону, объясните ситуацию, если ваши друзья стоящие люди, они вас поймут.

Кстати, надо действительно предупредить ребят, опомнилась я, кто знает, когда мы отсюда выберемся.

Я достала мобильный, но почти сразу вернула его обратно в карман: связи не было.

Вчетвером выбираться из леса было разумнее, поэтому я все-таки убедила ребят не тянуть — темнеет уже к четырем, надо спешить. Ленка занялась приготовлением завтрака, а я вышла очистить лыжи от налипшего на них снега. Вчера мы так и оставили стоять их перед дверью. Через две секунды я вернулась.

— Ребята, а куда вы дели лыжи?

* * *

— Лена, вспомни точно, когда ты выходила на крыльцо, лыжи были или нет?

— Да не помню я, — в десятый раз повторяла моя подруга, — я на гномиков смотрела, а не на лыжи.

Костя и Сергей зря пытались выжать из нее хоть какие-то сведения. Я-то точно знала, что лыжи пропали до того, как она вышла. Мы оставили их на крыльце возле стены. Следы моей подруги были довольно свежие, место же, где стояли лыжи, припорошило снегом. Значит, унесли их еще ночью. Я спала не больше часа, до этого времени никто не выходил из избушки. Вывод напрашивался один: их стащили те, кто следил за нами из леса. Выбраться по сугробам было реально, но затруднительно. Вот тебе и сказка, вот и романтика, вот и Рождество.

— Один человек из всей честной компании умный, — вставил вдруг свое слово Сергей, — только я догадался занести свое добро.

Он вытащил спрятанные за печкой лыжи и, как жезлом, стукнул ими о деревянный пол:

— Специально в теплое место поставил, чтобы просохли хорошенько.

Посовещавшись, мы решили, что Сергей немедленно отправится за подмогой в село, а нам придется терпеливо его ждать. Если уж шестилетки легко пробираются к избушке, значит, взрослому мужчине, да на лыжах, это будет совсем нетрудно. В лесу совсем рассвело, небо опять было чистое, и снег, как и вчера, невинно серебрился, обтекая впадинки и выпуклости. Только мне уже не хотелось зачерпнуть его в горсть и хрустеть им, как в детстве. Зимний лес перестал быть ручным и безобидным, хотя ночные страхи у моих товарищей по несчастью исчезли, а Ленка даже отчаянно флиртовала с Костей, собирая Сергея в дорогу. Вообще-то я сама с удовольствием бы отправилась вместо него, ненавижу бездействие, но ребят распирало мужское геройство, и мне пришлось сдаться.

Скоро Сергей уже резво бежал к лесу, а мы от нечего делать собирали на стол: праздник так праздник. Надо же чем-то время занять. Впрочем, я чувствовала себя лишней в этой суете, никогда не страдала комплексом рачительной хозяйки, поэтому решила оставить Ленку и Костю вдвоем, а сама вышла на крыльцо. Раз представилась такая возможность, надо хоть чистым воздухом вволю надышаться.

Следы маленьких валеночек на снегу уже потеряли четкое очертание, легкий ветерок сгладил края, но я не волновалась за Сергея. Мы договорились, что он пойдет по следам — они наверняка очень быстро выведут его к деревне, снегопада нет, ветерок легкий, почти незаметный, так что следы еще долго будут оставаться четкими. Я проследила глазами цепочку, уходящую к лесу, и на самом ее конце увидела Сергея. Он возвращался. Но не плавно скользил на лыжах, а бежал, утопая в снегу, падая, барахтаясь, поднимаясь и снова падая. Уже издалека было видно, что одна из палок потеряна, шарф размотался и волочится, одним концом цепляясь за ветки деревьев. Я молча наблюдала его приближение, пока не заметила, что смотрю на это позорное драпанье не одна. За спиной Сергея спокойно стояли три красивых серых зверя.

* * *

— Сначала я просто шел по следам, — отдышавшись, доложил Сергей, — они зачем-то остановились возле елки, залезли под ветки. Я поднял одну, посмотрел — копали. На всякий случай разворошил ногой снег и увидел вот это, — он положил на стол льдинку неправильной формы с налипшим на нее снегом.

— Удивительно, как ты смог среди зимы, да в лесу, найти такую глыбу льда? — не удержался от сарказма Костя.

— Не иронизируй, — усмехнулся Сергей, — смотри внимательно.

От тепла снег на льдинке стал таять, сама она оплывать, и постепенно принимать форму толстенького, остро заточенного карандашика.

— Горный хрусталь? — догадалась я.

— Очень похоже, — поддержал меня Сергей.

— Ой, мы — первооткрыватели, — обрадованно воскликнула Ленка, — надо срочно регистрировать патент, пока всякие сюда не понабежали.

— Лена, — урезонила ее я, — кристалл нашел Сергей, мы тут совершенно ни при чем, и нашел его не на земле, а в снегу, значит, его просто потеряли те, кто бродил ночью возле нашего дома.

— Ну, потеряли так потеряли, я и не спорю. Какой красивый! Всю жизнь о таком мечтала. В конце концов, как они смогут доказать, что нашли его именно мы?

— Знаете, — задумчиво проговорил Костя, — а ведь я филолог по образованию и давно интересуюсь скандинавскими сказками. По легенде, гномы просто помешаны на камнях. И жестоко мстят тем, кто пытается завладеть их богатством.

Все замолчали, никто не нашелся что сказать на это заявление. Я взяла в руки кристалл, поднесла к глазам — действительно натуральный. Лед и снег стаяли полностью, и минерал уютно грелся у меня в руке, тускло мерцая влажными гранями. Хотя и это можно объяснить — не алмаз же, в конце концов, довольно-таки дешевый кристалл, можно найти в любой сувенирной лавке. Ребята заигрались, потеряли. Можно было бы подождать их возле елки, наверняка вернутся искать. Можно было бы, если бы не волки.

Сергей уже рассказал нам, что волков он увидел почти сразу после того, как поднял камень. Они стояли недалеко и смотрели спокойно и с любопытством, не проявляя, однако, признаков агрессии. Сергей тут же понял, что это не собаки. Только хозяева леса могут так уверенно разглядывать пришельца. Он решил прибегнуть к безотказному способу, которым легко вспугнуть собак: нагнулся, сделал вид, что поднимает камень с земли, и размахнулся. Волки даже не проследили глазами воображаемую траекторию полета камня — сначала один, а потом и другие лениво затрусили по направлению к Сергею.

— Никогда не ожидал от себя подобной прыти, — нервно хохотнул парень, — удрать от стаи волков — это достойно олимпийского рекорда.

Никакого рекорда это не достойно, с усмешкой подумала я, — если бы звери хотели, они не дали бы ему сделать и шага от той ели, разорвали бы на месте. Они просто не выпускали его из леса, гоня обратно к избушке. Поведение зверей было нелогично и необъяснимо, а я не терпела неразгаданных загадок. Дети, таскающиеся по зимнему лесу, откормленные в неположенное время года хищники. Да, в последнее время они не нападают на человека, но и не наблюдают за ним с такой вопиющей наглостью. А если они действительно просто не выпускали его из леса? Должно же быть этому какое-то объяснение. Должно.

* * *

Ребята вышли на разведку, Ленка уныло сидела перед печкой, обняв руками колени, я стояла у окна. Разгадка наверняка близка, но решать ее здесь, в этом изолированном пространстве, было слишком сложно. Вероятно, в селе знали и об избушке, и о малолетках, шастающих по лесу, и о том, что в чаще водятся наглые сытые волки. Мне срочно надо было добраться до села или решить эту задачу, тут я ощущала себя марионеткой в руках неведомых шутников и безмерно бесилась от этого.

А чего я, собственно, боюсь? Волки, судя по всему, не агрессивные и не кровожадные от голода, иначе они не отпустили бы Сергея. На худой конец, у меня есть «Макаров», до темноты еще много времени, а до деревни идти самое большее — час. Следы «гномов» четко виднелись на снегу, и я решила поторопиться: мы не подумали о том, что дети действительно могут вернуться за кристаллом, а в лесу — волки, какими бы они ни были неагрессивными.

Это на взрослого человека звери могли не рискнуть напасть, а на ребенка… Где-то я слышала, что многие особи, гиены например, никогда не нападут на существо, выше себя ростом, поэтому спасением от них может послужить простой камень, на который можно забраться, сымитировав лишние десять сантиметров роста. Мы, конечно, вполне могли бы просидеть здесь с недельку: нас уже хватились, и не сегодня завтра начнут искать и найдут, конечно. Достаточно будет опросить жителей деревни и выйти на ребятишек, которые топтались возле избы. Но пока это произойдет, ребятня может серьезно пострадать.

Сергей и Костя, разумеется, будут против того, чтобы я одна шла через лес, они же не знают про «Макаров», а я не собираюсь их ставить в известность. Ленка тоже начнет делать круглые глаза и шептать, что неэтично оставлять ее одну с двумя мужчинами. Значит, надо удрать тайком.

— Леночка, — елейным голоском произнесла я, — раз уж Рождество нам придется встречать в лесу, давай готовить праздничный стол. Не знаешь, что можно сделать из всей той роскоши, что хранится в погребе?

Подруга оживилась:

— Тань, ты думаешь, что мы не умрем? Что все еще можно поправить?

— Умрем, если немедленно не пообедаем. И где там мужики? Нам что, самим себе глинтвейн готовить?

Сейчас Ленка займется сервировкой, Сергей будет внимательно смотреть, как в кастрюльке нагревается вино с приправами, Костю заставим подтопить печку. Все займутся своими делами, а я встану на лыжи — и в лес. Думаю, собрать бригаду охотников я успею уже сегодня, наверняка у кого-нибудь из дачников найдется снегоход, так что вернуться успею затемно. Я быстренько нацарапала пару слов для Ленки, чтобы не испугалась, и положила записку под кристалл, который подруга пристроила на подоконнике. Хрусталь красиво преломлял яркий свет, разбрасывая разноцветные крапинки. Я немного подержала его в руках — на солнце он стал почти теплым. Потом сообщила подруге, что иду за ребятами, и вышла. Их надо было скорее загнать в избу и заставить что-нибудь делать.

— Где Сергей? — спросила я у одиноко стоящего на крыльце Кости. — Мы с Ленкой глинтвейна требуем. Рождество, в самом деле, или не Рождество?

— А Сергея нет, — как-то потерянно отозвался он, — Сергей в лес ушел.

Как рассказал нам Костя, Сережа относился к тем людям, которых легко взять «на слабо». Когда ребята вышли на воздух, Костя, верный своей привычке над всем подшучивать, начал дразнить друга: и за волков он зайца принял, и кристалл у детишек отобрал. Сергей и так был взвинчен происходящим: еще бы, он улепетывал на глазах у девушки, а эти твари стояли спокойно и смотрели вслед, будто усмехаясь. К тому же он действительно испугался. Поэтому и разозлился. Оттолкнул Костю, встал на лыжи и быстро скрылся за деревьями.

— Я пытался догнать его, — виновато разводил руками Костя, — но сразу по пояс в снег провалился. Лыжи наст выдерживает, а вес человека — нет.

— И вес гномиков, — подала голос Ленка, — вес гномиков он тоже выдерживает. Вы забыли, что они пришли не на лыжах? Если бы это были люди, они и шага не ступили бы, а они не просто нарезали круги вокруг дома, но и убегали от меня как ошпаренные.

— Лена, — менторским тоном сказала я, — сколько раз тебе повторять? Это были не гномики, а дети! Дети тоже легче, чем мы, поэтому не проваливались в снег.

— А борода? У детей не бывает бороды.

— Тебе показалось.

— А волки? Костя считает, что Сергею тоже показалось, а ты утверждаешь, что волки были. К тому же кристалл. Где гномы — там и самоцветы, это не только филологу, но и любому ребенку известно, если у него родители не алкаши и иногда читают ему сказки.

«Кристалл!» — вспомнила я, пока никто не увидел, надо убрать записку, раз уйти не получилось. Я подошла к окну. Лист бумаги, на котором я писала, был мокрый насквозь, а наверху, в маленькой лужице, оплывал острый кончик ледяного толстенького карандаша.

* * *

За окном смеркалось. Мы с Костей молчали, Ленка капризным голосом читала всем нам нотации.

— Конечно, отпустили парня на растерзание, теперь его точно либо волки, либо гномы грохнут, а у нас больше ни лыж, ни лишнего мужчины не останется.

Что делать будем? И этот тоже хорош — не понимает, что одному в лесу с волками опасно? Ему-то ладно, его, может, легкая смерть ждет, а нас гномы за камень теперь точно уже никогда не выпустят, ладно бы он еще не растаял, его вернуть было бы можно, а так — кто нам поверит? И это еще надо проверить, волки настоящие, или оборотни какие-нибудь. В рождественскую ночь в лесу и не такое встретишь, от говорящих зайчиков до какого-нибудь Деда Мороза допрыгаться можно, это я вам точно говорю!

Я вполуха слушала, как монотонно бубнит подруга, и размышляла: Сергей — темная лошадка. То, что он все-таки ушел, не побоявшись волков и зимнего леса, еще не говорит о том, что он не замешан в этой истории. Костя — обаяшка и душа компании, часто из таких именно и получаются преступники и маньяки. Пока мне совершенно ясно только то, что кристалл подменили — несколько минут назад я держала его в руках, он был теплым, шершавым, твердым. И почти сразу — лужица. Сергей подменить его не мог, значит, Костя. Интересно, для чего это все?

«Макаров» я захватила, а гадальные кости, которые могли бы помочь мне в этой ситуации, оставила. Да и глупо было бы брать их в лес. Я безнадежно хлопнула по карману, на что немедленно отозвалась Ленка.

— Кости ищешь? Вот, а не веришь в сверхъестественное! Сама-то без них — никуда, а надо мной смеешься. Она на костях гадает, — ответила Ленка на невысказанный вопрос Кости, — кидает их на тряпочку и смотрит, что выйдет.

— Правда? — оживился парень. — И часто бывают совпадения?

Я бросила укоризненный взгляд на подругу: не то чтобы я скрывала эту свою — слабость? увлечение? суеверие? — просто не хотела подпускать к себе так близко незнакомых людей. А Ленка уже тараторила, рассказывая принцип гадания. Ладно, она все равно ничего в этом не понимает. Я отвернулась к окну и постаралась отключиться от ее болтовни. Света мы еще не зажигали, так что со стороны леса меня не было видно. Судя по всему, нам опять предстояло ночевать здесь, и подготовиться к ночи следовало обстоятельно. Только бы не уснуть! Я и так почти не спала прошедшие сутки, глаза слипаются и пощипывают, тени какие-то мелькают… Я тряхнула головой и сосредоточила внимание: в лесу снова началось движение.

Я совершенно четко увидела трех серых лохматых зверей и две маленькие фигурки между ними: пятерка спокойно, не торопясь, уходила в темень леса. Дети! Это же дети, они не знают, как могут быть опасны волки!

Я отбежала от окна и бросилась к двери, распахнула ее, соскочила с крыльца, запуталась ногами в чем-то мягком и упала в снег. Я подняла голову, попыталась крикнуть и вдруг увидела, что один из детей оглянулся, и гримаса не то злорадства, не то радости появилась на его морщинистом лице. Длинная белая борода старика была слегка припорошена снегом.

* * *

За мной на крыльцо выбежали Ленка и Костя. Они тоже видели лицо маленького старичка, видели, как величественно и бесстрашно удалялась в лес компания волков и человечков. Узел, оставленный на крыльце, мы занесли в дом, а сломанные лыжи Сергея так и остались лежать на крыльце. Узел, о который я и споткнулась, представлял собой изрядно потрепанную куртку, в нее были завязаны теплые спортивные штаны, джемпер, вязаная шапочка и кожаные перчатки Сергея. Все было беспощадно располосовано не то ножом, не то другим острым предметом, на джемпере алели свежие пятна, шапочка тоже была испачкана в красном.

Костя потрогал пальцем и, поморщившись, лизнул.

— Кровь, — с удивлением констатировал он, — это кровь, братцы.

Ленка медленно осела на вязаный половичок, я бросилась к двери, набросила крючок, потом занавесила окно одеялом. В доме мы в относительной безопасности. Как бы ни был причастен Костя к исчезновению кристалла, навредить Сергею он не мог, так как находился все это время возле нас. Кем бы ни были карлики и волки, существа они из плоти и крови, так что в трубу не просочатся и сквозь стены не пройдут. Взять они могут нас только огнем и измором, но с измором ничего не получится, рано или поздно нас найдут, а с огнем… Я буду обороняться.

Забавно: я смогла расследовать столько тяжких преступлений, и никогда не ощущала себя столь незащищенной. Незащищенной не в физическом смысле: я могла постоять за себя и друзей. Меня пугало то, что я совершенно не владела ситуацией и не понимала, что происходит, насколько это опасно, кто контролирует происходящее и кто в этой ситуации друг, а кто — враг.

Сейчас, пожалуй, именно я оказалась в положении жертвы, именно мне требовалась помощь профессионала.

Какого черта? Если это чья-то дурная шутка, то я прекращу ее сейчас же, даже если мне и придется рискнуть. Я воспользовалась тем, что Костя хлопотал возле Ленки, отбросила крючок и вышла в темноту зимнего вечера. Нет лыж? Пойду по сугробам. Над селом ночью всегда мерцает бледное пятно света, так что увижу я его очень скоро. Стреляю метко, патронов у меня хватит на всех, так что, если меня задумают удержать, пусть пеняют на себя. Сколько у нас врагов? Пятеро? А патронов в обойме? Восемь? Великолепная арифметика. В мою пользу. И раз не получается расплести этот узел с помощью логики, будем рубить сплеча.

Наст на снегу стал заметно плотнее, чем вчера, и проваливалась я не на каждом шаге, а через один, поэтому медленно, но продвигалась к лесу. Небо было чистое, и хотя чернота уже окутала лес, но луна только недавно пошла на убыль, и светила ярко, снег же с готовностью отражал свет и насколько мог усиливал его. Тени из-за кустов вынырнули неожиданно, но я была к этому готова. Гораздо хуже было, если бы никто так и не показался. Мои враги не лес и зимняя ночь, а те, кто прячется за этой темнотой и холодом.

Их было трое, три красивых сильных зверя, и на мгновение мне стало их жалко убивать. Но выбора не было. Волки тихо и уверенно скользили прямо на меня. Я прицелилась и выстрелила. Сухой щелчок прозвучал оглушительно в тишине ночи, но это не был звук выстрела, это был звук осечки. Я нажимала и нажимала на спусковой крючок, хотя сразу поняла, что меня подставили, как последнюю дурочку. Неужели все-таки Костя успел опустошить обойму, пока я спала? И что теперь будет с глупой, доверчивой Ленкой? И как ему удалось подчинить себе волков? И какую роль играют во всем этом маленькие человечки? Неужели я так и не узнаю этого?

Как всегда в минуту опасности, я разозлилась и заорала, сама толком не понимая, что говорю:

— А ну, сидеть, суки задрипанные! Сидеть, говорю вам!

«Задрипанные суки» немного подумали и послушно уселись на снег.

— А теперь пошли вон отсюда, пока я вам хвосты не повыдергивала! Пошли вон! — зарычала я на пределе своих голосовых связок.

Звери поднялись, развернулись ко мне хвостами и медленно стали удаляться.

Пока я соображала, что, собственно, это значит, ближайшее дерево зашевелилось, и из-за него вышел громадный бурый зверь. Он шел на меня молча, подняв лапы, и молчание это было страшнее, чем самый грозный рык. Я отступила, постаралась, насколько это было возможно, натоптать вокруг себя снег и, когда чудовище было от меня в трех шагах, подпрыгнула и ударила его ногой. Позиция моя была неустойчивая, в челюсть я ему попала, но и сама потеряла равновесие, упала и ударилась головой о пенек, скрытый в снегу. Прежде чем я потеряла сознание, я успела услышать, как медведь зло выругался:

— Дура! Больно же!

* * *

Ленка, как всегда, ревела в три ручья, Костя суетился у печки, пытаясь вскипятить воду, Сергей в костюме медведя без верхней части, раздобытом, скорее всего, в сельском клубе, осторожно двигал туда-сюда нижней челюстью, а по дому суетились два гномика: старик с белой бородой и немолодая тетка.

— Надо было предупреждать, — причитала Ленка, — мы договаривались, что вы ее только немного разыграете, и это будет весело. А какое уж тут веселье? Если она умрет?

— Никто не умрет, — отозвался Костя, — кроме Сереги. Это еще хорошо, что мне патроны удалось вынуть, а то не только ему, но и живности кранты бы пришли. А для твоей подруги говорящие зайчики и снегири с гроздьями рябины в клювиках были бы неинтересны, так что без претензий.

Тут гномиха заметила, что я открыла глаза, и сокрушенно произнесла:

— Вы уж не обижайтесь, девушка. Эти лоботрясы не говорили нам, что собираются делать, просто попросили уступить заимку и пару раз нарисоваться с нашими волчками. Сереге вы челюсть свернули, а Косте я сама сверну, когда вас домой доставим. Надо же, нас, порядочных людей, извергами такими выставлять!

Костя и Сергей оказались друзьями детства Ленки. Родились они в семье цирковых лилипутов, и родились вполне нормальными здоровыми ребятами. Еще когда циркачи были в хорошей спортивной форме, муж заочно учился в Московском лесном институте и к выходу на пенсию, а она у циркачей приходит рано, окончил факультет лесного хозяйства. Уже в цирке они хлебнули столько повышенного людского внимания, что мечтали о тишине и безлюдии леса. Постоянно жили в селе, а изба, на которую мы набрели, была их летней резиденцией и дачей. Глупая Ленка, обиженная на меня за то, что я проработала всю новогоднюю ночь, попросила друзей устроить для меня розыгрыш, но в чем он будет состоять и как закончится, не знала. Сама она должна была только вывести меня к избушке и подыгрывать братьям. Ну, ничего, я еще разберусь с этой интриганкой, со злостью решила я, и с этими… клоунами.

«Эти клоуны» во главе с подругой стояли возле лилипутской кроватки, в которую им удалось меня втиснуть, и с мольбой смотрели мне в глаза.

— А волки? — спросила я.

— Волки настоящие, но ручные. Их мать два года назад застрелили, вот мы их и воспитали, — улыбнулась карлица, и веселые морщинки разбежались из уголков ее глаз.

Ирина Хрусталева

Свет мой зеркальце, скажи…

1

Людмила с тоской посмотрела на часы и поняла, что ждать больше нет никакого смысла. Она медленно подошла к празднично сервированному столу, бездумно переставила тарелки, зачем-то поправила салфетки, а потом с раздражением задула свечи.

— Да уж, госпожа Кручинина, наверное, на роду у тебя написано — ходить с вареной лапшой на ушах! — с сарказмом усмехнулась девушка. — Ты, Людмила, непроходимая идиотка, что, собственно, тебе и доказали сегодня в очередной раз. Ну что ж, сама виновата! Ведь знала же прекрасно, что никогда он не сможет оставить семью и уйти из дома в такой праздник, как Рождество. Нет, я все равно, как дурочка, верю каждый раз и снова жду, жду, жду… А чего жду, и сама не знаю. И зачем я не послушала Наташу? Почему не поехала с ними в их загородный дом? Там сегодня вся наша компания собралась. Сейчас они там отрываются по полной программе, веселятся от души, а я здесь сижу, жду у моря погоды… и снова одна, как последняя кретинка.

В это время к девушке подбежала маленькая кудрявая болонка, села возле ее ног и пару раз гавкнула.

— Ну, прости, прости меня, пожалуйста, — улыбнулась Людмила, глядя на пушистый белый комочек. — Конечно же, я не одна, а с тобой, с моей верной Клепочкой. Только ты и любишь меня по-настоящему.

Девушка взяла собачку на руки и нежно погладила.

— Вот, Клепа, сегодня такой праздник, Рождество, а мы с тобой снова остались без долгожданного гостя. А ведь я так старалась! Вон сколько всяких закусок наготовила. Свечи зажгла, чтобы все было красиво и романтично, новое платье надела, а выходит, что все зря. Как же мне обидно, ты себе даже не представляешь! — всхлипнула Людмила. — А ведь он обещал мне, что на этот раз обязательно что-нибудь придумает и проведет эту рождественскую ночь со мной.

И ведь я снова ему поверила, представляешь?! Нет, Наташа совершенно права: мне нужно срочно разорвать эту преступную связь. Все равно у меня не будет будущего с этим мужчиной, у него ведь есть жена и сын. Да и карьера, которой он не станет рисковать ради меня, потому что его босс одновременно является еще и его тестем. Тупиковая ситуация, куда ни кинь. И чего я тогда жду? На что надеюсь? На то, что мир вдруг перевернется, Николай наплюет на деньги, на свое положение в обществе и ради великой любви ко мне все это бросит? Бред какой! Такого просто не может быть, потому что не может быть никогда. Как ты думаешь, Клепочка, я права?

— Гав!

— Что и требовалось доказать! Все, хватит с меня! Эта рождественская ночь была последней горькой каплей! Я больше не позволю ему портить мне жизнь! Больше не хочу никаких тайных встреч, никаких звонков, никакой ворованной любви и никакой…

Людмила решительно схватила мобильный телефон, быстро набрала эсэмэску: «Забудь меня навсегда!» — отправила ее и тут же удалила из записной книжки номер Николая. Свой номер она для него заблокировала и облегченно вздохнула, поняв, что сделала минуту назад очень важный шаг в своей жизни.

— Вот и все! — прошептала девушка. — Назад дороги нет! Я ухожу, не оглядываясь! И ничто меня уже не свернет с заданного направления… и никто. Наташа давно пытается познакомить меня с другом своего нового мужа, вот пусть и знакомит. Кажется, пришло время: теперь я вполне к этому готова. Мне уже двадцать восемь лет, пора замуж, пора детей рожать, пора нормальной семьей обзаводиться. Три года своей жизни я потратила на этот бессмысленный роман с Николаем, а ради чего?! Нет, любовь — это, конечно, прекрасно, и я очень благодарна Николаю за те незабываемые минуты, которые он мне подарил. Не знаю, как он, а я его любила по-настоящему, без оглядки и претензий. Я никогда и ничего от него не требовала, лишь бы он был рядом, но всему когда-нибудь приходит конец. Ведь мои годы уходят, и он прекрасно это понимает, но отпустить не хочет, считает меня своей собственностью. И, наверное, если бы сегодня он меня не обманул, я бы еще долго пробыла его «вещью», но он все же мне солгал, и мое терпение кончилось, а посему… А посему нужно теперь обо всем забыть и начинать свою жизнь с чистого листа. У меня еще будет и любовь, и семья, и дети, просто нужно настроиться на позитив, и тогда обязательно все получится.

Ведь я не уродина какая-нибудь, чтобы на мне нельзя было жениться порядочному человеку?

Людмила подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на свое отражение. Она увидела очень милую, симпатичную шатенку с зелеными глазами, чувственным ртом и аккуратненьким носиком. Фигурой ее бог тоже не обидел, наградив девушку всеми привлекательными формами.

— Как там Наташа меня учила себя любить? — спросила Людмила у своего отражения. — «Я себя очень люблю! Я молода, красива, умна и удачлива! Я достойна всего самого-самого лучшего!» Прикольно, — усмехнулась девушка. — Если бы еще знать, что это действительно поможет…

Людмила продолжала стоять напротив зеркала, задумавшись о чем-то сокровенном. Через несколько минут она прошептала:

— Говорят, что в Рождество очень часто происходят чудеса. Если это правда, тогда… Дух Рождества, очень тебя прошу, сделай для меня сегодня что-нибудь чудесное. Пусть так случится! Я очень этого хочу, только… только я не знаю, какого чуда сейчас жду, — грустно улыбнулась она. — А впрочем, какая, собственно, разница, ведь чудо — оно и есть чудо, правда? Ой, я, кажется, кое-что придумала, — вдруг радостно подпрыгнула Люда и даже захлопала в ладоши. — Ведь в Рождество всегда гадают на суженых, и, если вдруг я его увижу, это и будет настоящим чудом. Точно, так и сделаю — сегодня я буду гадать! Хочу увидеть своего суженого… если, конечно, он вообще существует в природе. Нет, что я такое говорю? Наверняка он существует… где-нибудь. У каждого человека есть своя половинка, просто кто-то встречает ее, а кто-то проходит мимо. Я не хочу пройти мимо, мне обязательно нужно его увидеть. Только в эту ночь может произойти такое чудо… только в рождественскую ночь!

Людмила заметалась по комнате.

— Что требуется для гадания? — шептала она. — Кажется, три зеркала и свечи. Или даже четыре? Ну правильно: одно зеркало должно стоять за спиной, одно — напротив и два — по бокам. А где же мне взять сразу четыре зеркала? — задумалась девушка. — Так у меня же в спальне трюмо стоит! — вспомнила она. — Там их как раз три, а четвертое… Да уж, проблема! Не снимать же мне зеркало с этого шкафа, вместе с дверцей?

Может, к соседке сходить, попросить? Нет, неудобно, ночь на дворе. Что же делать? — прошептала Людмила, напряженно сморщив лоб. — Вот голова садовая, а про ванную комнату я и забыла совсем! — хлопнула она себя ладонью по лбу. — Вот отсюда, со стены, я его и сниму. Уже без четверти двенадцать, нужно поторопиться, чтобы успеть до полуночи зажечь свечи, сесть перед зеркалами и… что-то там сказать.

Девушка вприпрыжку понеслась сначала в ванную комнату, а потом, уже со снятым зеркалом и свечами, вихрем полетела в спальню.

Люда присела у трюмо, примеряясь, как развернуть зеркала, чтобы все было правильно. Она поставила свечи и уже собралась их зажечь, но внезапно вскочила и побежала к комоду.

— Чуть не забыла, нужно на колени положить полотенце, на всякий случай. Я слышала, что, когда в зеркале появляется суженый, сразу же накрывают его отражение полотенцем, иначе может произойти что-то плохое. Говорят, даже можно пощечину получить от того, кто покажется в зеркале, и тогда на щеке останется пятно на всю жизнь. Конечно, в эти сказки верится с трудом, но — кто знает, а вдруг?… Ведь сегодня Рождество, значит, возможно все.

Снова вернувшись к трюмо, Людмила сначала приладила зеркало, принесенное ею из ванной комнаты, за своей спиной, зажгла по его бокам две свечи, опустилась на стул и зажгла остальные. Свечи горели ровно, отблески пламени отражались сразу во всех зеркалах, что создавало впечатление некоего мерцающего множества огней. Девушка всмотрелась в свое отражение, и ей показалось, что оно расплывается и ускользает, как будто уходит в бесконечный лабиринт, созданный зеркалами.

— Брр, что-то жутковато, — передернулась девушка. — Как будто тебя затягивает внутрь… Ой, чуть не забыла: ведь требуется что-то сказать! Кажется, что-то про суженого-ряженого. А, ну да! Суженый мой, ряженый, приходи ко мне на ужин! Суженый мой, ряженый, приходи ко мне на ужин! Суженый мой, ряженый, приходи ко мне на ужин! — трижды повторила она глухим, дрожащим от волнения голосом. — Ну вот, а теперь нужно пристально всматриваться в зеркало, желательно не моргая, и тогда суженый-ряженый должен появиться. Только бы не пропустить этот момент, успеть разглядеть его как следует, — пробормотала девушка, не мигая вглядываясь в бесконечный зеркальный лабиринт.

Он был темным, освещенный лишь свечами, и, когда огонь начинал колыхаться, создавалось впечатление, что по нему, по этому зеркальному коридору, крадутся какие-то устрашающие тени.

Сколько прошло времени, Людмила не знала, оно словно бы остановилось, как вдруг…

Он появился внезапно, но девушка не испугалась, а даже наоборот, обрадовалась, что наконец-то — свершилось. Незнакомец приветливо ей улыбался. Он был высок, строен и весьма привлекателен. Люда, как завороженная, разглядывала молодого мужчину, совершенно забыв о полотенце, о том, что его нужно накинуть на зеркало, — ведь, если она этого не сделает, может случиться что-то нехорошее. Девушка вообще не думала об опасности. Все ее мысли были лишь о том, что вон он какой — ее суженый, ее половинка, ее судьба. Она вдруг увидела, что мужчина манит ее к себе рукой, и, бесстрашно встав со стула… шагнула прямо в зеркальный лабиринт. Людмилу почему-то совсем не удивило, что перед ней не возникло никакого препятствия — она совершенно спокойно прошла сквозь зеркало.

2

— Нет, вы только посмотрите на нее, до чего же безалаберная особа! И куда ее только несет? — проворчал кто-то рядом с Людмилой, и та, пытаясь отыскать говорившего, завертела головой во все стороны.

— Чем головой крутить, лучше бы под ноги посмотрела, — снова произнес чей-то недовольный голос.

Люда посмотрела себе под ноги, но, кроме Клепы, никого не увидела.

— Клепочка, а ты как здесь оказалась? — удивилась она. — Зачем ты пошла за мной?

— Затем и пошла! Тебя, непутевую, разве можно одну оставлять? — нагло фыркнула собачка.

— Ты что, разговариваешь?! — округлила глаза Людмила. — Или я сошла с ума?!

— Может, и сошла, раз во всякую ерунду веришь. Суженый-ряженый, приходи — надо же такое придумать! — огрызнулась Клепа.

— Точно, у меня белая горячка, — прошептала Люда, схватившись за голову. — Моя собака разговаривает. Она — нахальная грубиянка… карау-у-ул! — взвыла девушка, беспомощно озираясь по сторонам.

— Кстати, я давно хотела тебе сказать, да все как-то случая не представлялось… Будь добра, не корми меня больше этим противным сухим кормом, у меня от него изжога, — как ни в чем не бывало сообщила болонка.

— А чем же мне тебя кормить?

— Я люблю куриные пупочки и сосиски… докторские. А еще я люблю осетрину г. к. — Клепа завиляла хвостиком и пару раз облизнулась.

— Г. к. — это что? — ошарашенно икнула девушка.

— Г. к. — это горячего копчения, бестолочь!

— Офигеть! — ахнула Людмила. — Откуда у тебя такие запросы?! Я вроде бы никогда ничем подобным тебя не кормила!

— Понятное дело, не кормила, — фыркнула болонка. — Где уж тебе понять тонкий собачий вкус?

— Откуда же тогда…

— Оттуда! Может, хватит уже демагогию разводить? — Болоночка беспардонно перебила хозяйку. — Пошли домой, нечего нам здесь делать.

— Почему?

— Не следовало сюда тебе соваться, — раздраженно ответила болонка. — И почему люди такие все бестолковые, понять не могу?

— Дурдом! — закатила глаза Людмила. — Ладно, с этим потом разберусь. Клепа, немедленно объясни: что все это значит? — потребовала она. — Куда мне не следовало соваться? И почему ты вдруг заговорила, как человек?

— В Зазеркалье тебе нечего было соваться, вот куда. Это чревато различными сложными последствиями, между прочим.

— О последствиях потом, — отмахнулась Люда. — Почему ты разговариваешь? — требовательно прикрикнула она на Клепу.

— Не кричи на меня, а то вообще ничего не скажу, — ощетинилась болонка.

— Не буду… говори!

— Потому что здесь, в Зазеркалье, все возможно.

— А Зазеркалье — это где?

— Где-то в параллельном мире, точного адреса не могу сказать, — сморщила свой черный носик болонка. — Может, повернем обратно, пока далеко не ушли?

— Бред какой-то! — прошептала Людмила, затравленно озираясь по сторонам. — Просто я, наверное, сплю и вижу странный сон. Ну, конечно же, это сон! — облегченно вздохнула она. — Вот проснусь я, и все встанет на свои места. Я в своей уютной квартирке, а моя Клепочка — обыкновенная болонка, которая умеет только лаять.

— Не Клепочка, а Клеопатра, — недовольно засопела та. — Так как насчет того, чтобы вернуться обратно?

— Обратно? — неуверенно переспросила Люда, задумавшись над предложением болонки. Она уже готова была послушаться ее совета, но… но все же не сделала этого.

Удержала девушку лишь мысль о том, что где-то там, в конце лабиринта, ее ждет тот единственный, предназначенный для нее самой судьбой мужчина. Люда пристально воззрилась в ту сторону, но ничего, кроме отблеска свечей, не увидела. — Господи, только не это! — ахнула она. — Он что, ушел, не дождавшись меня? Он же меня звал за собой, а сам…

— Все мужики — козлы, — выдала очередной перл Клеопатра. — И верить им нельзя! Поворачивай, пошли обратно, я проголодалась.

— Нет, я уверена, что мой суженый не такой, как все, — упрямо возразила ей Люда и смело шагнула вперед. Болонка разразилась оглушительным лаем, и со всех сторон на них обрушился пронзительный звон. От этой какофонии все окружающее их пространство задрожало и зашумело, и у Люды мгновенно разболелась голова. — Клеопатра, зачем же так громко лаять, ты меня оглушила! — вскричала девушка, зажимая уши обеими руками. — Еще и какой-то звон… Откуда он? Тебе не кажется, что… да, появился какой-то странный запах? — спросила Клепу Людмила, сморщившись от удушливого, пахнущего чем-то горелым воздуха. В ответ болонка истерично залаяла, и Люда почувствовала, как та укусила ее за лодыжку. — Клепа, что ты себе позволяешь?! Зачем же кусаться? Мне больно!

Людмила начала озираться по сторонам, желая понять, что происходит, и вдруг увидела, что зеркальный лабиринт трескается и разваливается на кусочки. С громким звоном разбилось стекло, и мелкие осколки зеркал посыпались на нее. Девушка крепко зажмурилась и ничком бросилась на пол, закрыв лицо руками.

— Вот ты где? — раздался чей-то приглушенный устрашающий голос прямо над головой у Людмилы.

Она испуганно вскинула глаза и едва удержалась, чтобы не закричать от ужаса. Над ней возвышалось какое-то страшное чудовище и протягивало к ней свои безобразные лапы.

«Не трогайте меня!» — хотела было закричать Люда, но вместо крика из ее горла вырвался лишь невнятный слабый хрип.

Чудовище легко, как перышко, подхватило девушку на руки и куда-то побежало со своей ношей. Звонкий тревожный лай болонки следовал за ними по пятам.

— Отпусти меня немедленно, там мой суженый, я должна с ним встретиться, — прошептала Людмила.

— Ох, бабы, наивный же вы народ! — усмехнулся этот выходец из ночных кошмаров. — Все в сказки верите про суженых-ряженых, гадаете, счастья ждете…

— Отпусти меня, я должна его найти, он же там остался, в лабиринте! — просипела Людмила и попыталась вырваться.

— Да не брыкайся ты, ведь свалимся оба, идиотка, — грозно зарычало жуткое создание. — Отпущу, когда время придет, а пока что сиди-ка смирно и не трепыхайся.

— Кто ты такой?

— Суженый, блин! — проворчало чудище. — Вместо того чтобы в Рождество за столом сидеть и праздновать, приходится мне спасать таких вот дурочек.

— Отпусти меня немедленно, иначе я закричу, — захрипела Люда и надрывно закашлялась.

— Немедленно не получится: от тебя тогда и мокрого места не останется, высоковато здесь, — хмыкнуло кошмарное создание.

— Мне все равно, пусти, — снова забрыкалась Людмила.

— Прекрати, а то и правда отпущу! — заорало чудище. — Вот ненормальная какая попалась, черт тебя побери!

— Я его видела! Он там, в конце лабиринта! Он звал меня с собой! Мой суженый — высокий, красивый и сильный, он все равно меня найдет. А тебя он обязательно убьет, чтобы меня освободить! — У Людмила закружилась голова, все сильнее, сильнее…

— Я тебя и сам ему из рук в руки передам, очень ты мне нужна, дура такая, — проворчал монстр, и это были последние слова, услышанные Людмилой.

3

— Ну что, подруга, очнулась наконец? Вот и отлично! Как раз вовремя, уже скоро обед, — услышала Люда веселый женский голос и, распахнув глаза, увидела его обладательницу. Над ней склонилась круглая мордашка, густо усыпанная веснушками, радостно улыбавшаяся во все тридцать два зуба. — Привет! — подмигнула она. — Как самочувствие?

— Не знаю пока, — прошептала Людмила, осматриваясь.

Она увидела просторное светлое помещение с большими окнами. Рядом с ее кроватью стояли капельница и тумбочка с каким-то медицинским оборудованием.

— Подскажите, где это я? — спросила Люда.

— В городской больнице номер двенадцать, — ответила молоденькая девушка с веснушками. — Хорошая больница, и доктора здесь замечательные, они быстро тебя на ноги поставят. Тебя всего час назад от кислорода отключили, и медсестра сказала, что все нормально, скоро ты проснешься. Вон, всю ночь и все утро капельницы тебе ставили, организм от токсинов очищали, кислородом легкие вентилировали. Так что не переживай, все будет тип-топ, теперь ты уж точно не помрешь, — без остановки трещала она. — Хорошо, что тебя ко мне подселили, а то скучно одной-то валяться, даже поговорить не с кем.

— Кто вы? — спросила Людмила, сумев наконец вставить хоть одно слово в ее монолог.

— Как кто? Я твоя соседка по палате, меня Дашей зовут, — вновь широко улыбнулась девушка.

— Очень приятно познакомиться, а я Людмила. Вы говорите, что это больница? А что со мной? Почему кислород, капельница? Вы не знаете случайно, как я сюда попала? — спросила Люда.

— Не знаю, по «Скорой», наверное, — пожала Даша плечами. — Тебя сегодня ночью доставили, когда я уже пятый сон досматривала.

— А почему?

— Что почему?

— Ну, с каким диагнозом меня привезли?

— А здесь все с одним и тем же диагнозом, — усмехнулась Даша.

— В каком смысле?

— Да в самом прямом! Это отделение токсикологии, и сюда кладут больных со всевозможными отравлениями.

— Это как?

— Ну, вот я, например, отравилась газом.

— Зачем?! — округлила глаза Люда.

— Что зачем?

— Отравилась зачем?

— Ты подумала, что я сама отравилась? — захохотала Даша. — Ну ты даешь, подруга, до такого извращения я пока еще не докатилась. А если бы вдруг и докатилась, я бы тогда не здесь лежала, а в психушке.

— Почему?

— Потому что все суицидники попадают в дурдом. Врачи считают, что человек, решивший покончить жизнь самоубийством, не может быть здоров, он обязательно, по их мнению, психически ненормален. Вот такие дела. А у меня было отравление незапланированное, так сказать, случайное. Я поставила на плиту картошку, а сама прилегла на диван, телевизор хотела посмотреть и не заметила, как уснула. Вода в кастрюле закипела и залила конфорку. Огонь погас, а газ продолжал идти, и вот результат — я оказалась на больничной койке.

— Какой ужас! — нахмурилась Люда.

— Ужас — это очень мягко сказано, — махнула рукой Даша. — До сих пор поверить не могу, что я жива осталась! Спасибо соседу, он запах газа учуял, а так бы я уже не здесь, а на кладбище лежала и с тобой бы не разговаривала.

— Надо же, повезло вам, что сосед таким бдительным оказался, — пробормотала Люда. — А как же я-то оказалась на больничной койке? — попыталась вспомнить она. — Я очень хорошо помню, что надела красивое платье, накрыла праздничный стол, зажгла свечи… Свечи, свечи, много свечей… А еще — зеркала, тоже много… а в них бесконечный лабиринт.

Так красиво может быть только во сне! Что же было дальше? Ой, я вспомнила! — радостно воскликнула девушка. — Моя болонка, Клепа… — Она резко остановилась, что-то припоминая. — Какой странный сон!

— У тебя есть собака? — с улыбкой спросила Даша. — Как же я хотела иметь собаку в детстве, аж до слез! Всех дворняг домой перетаскала, а отчим выбрасывал их обратно на улицу. Так у тебя собака есть? — повторила она.

— Да, есть! Говорят, что у мадам Помпадур была любимая болонка, точно такая же, как моя Клепа, — кисло улыбнулась Люда и вдруг сморщилась от боли. — Голова такая тяжелая, как будто свинцом налита… Мне кажется, что я видела своего суженого, но он ушел, — добавила она, кривясь от головной боли.

— Ты только не волнуйся, тебе нервничать нельзя, я сейчас доктора позову, — засуетилась вокруг девушки Даша. — Вон снова побледнела-то как.

— Ужасно болит голова, — вздохнула Людмила. — Может быть, вы попросите для меня таблетку?

— Я мигом, — сказала Даша и, опрометью выскочив за дверь, понеслась к кабинету врача. Через пять минут она привела его в палату. — Вот это наш доктор, прошу любить и жаловать, — подмигнула она Людмиле. — Сергей Петрович, можно мне спуститься на первый этаж, ко мне пришли? — обратилась она к врачу.

— Нет, нельзя, скоро обед, пусть приходят в часы посещения, — возразил тот.

— В часы посещения мой друг не может, у него работа, — объяснила Даша. — Можно мне на одну минутку к нему спуститься? Я должна его увидеть, это важно.

— Но…

— Я всегда подозревала, что вы очень добрый человек, — лучезарно улыбнулась Даша и пулей выскочила за дверь, не дав врачу опомниться.

Тот с осуждением покачал головой и переключил свое внимание на Людмилу.

— Ну, здравствуйте, уважаемая Людмила Николаевна, — с улыбкой произнес эскулап. — Я ваш лечащий врач, меня зовут Сергей Петрович.

— Добрый день, очень приятно.

— Как наше самочувствие?

— Вроде нормально, — ответила Люда. — Только голова немного болит.

— Я рад, что вы оправились, а головная боль — это ненадолго. Вот скоро придет медсестра, поставит вам еще одну капельницу, и все будет в порядке. Кстати, если уж вы теперь в состоянии говорить, нужно занести кое-какие сведения о вас в вашу карту. Вчера, сами понимаете, такой возможности нам не представилось, — развел руками он.

— Да, пожалуйста! Нет проблем! Я отвечу на все ваши вопросы, — согласилась Людмила. — Кстати, мне бы тоже хотелось вас кое о чем спросить…

— Я весь внимание!

— Мне бы хотелось узнать: с каким диагнозом я сюда попала?

— Отравление угарным газом.

— Газом?! — округлила глаза Людмила. — Каким газом? У меня в квартире нет никакого газа! У меня же электрическая плита…

— При чем здесь ваша плита? — в свою очередь удивился доктор. — Угарный газ образуется вследствие горения любого предмета, как в вашем случае, например. В вашей квартире случился пожар, возникло сильное задымление, и в результате в помещении образовалось скопление угарного газа, которым вы и отравились. Надеюсь, теперь вам все понятно?

— Вы хотите сказать, что моя квартира… сгорела?! — сдавленным голосом прошептала Людмила, с диким ужасом таращась на врача.

— Вот чего не знаю, того не знаю. — Сергей Петрович покачал головой. — До меня дошла лишь поверхностная информация, а подробности, я думаю, вам смогут рассказать ваши родственники или соседи. Мое дело — лечить болезни, а не заниматься расследованием. Прошу прощения, мне пора к другим больным, сейчас я пришлю к вам медсестру. — Эскулап поспешил закруглить разговор и быстро вышел за дверь.

Через пять минут пришла медсестра, поставила Людмиле капельницу, потом принесла обед, до которого девушка даже не дотронулась. Через несколько минут она провалилась в беспокойный сон.

Ей снова снился молодой улыбающийся мужчина, который все время куда-то ее звал, а Люда, как они ни старалась, все никак не могла его догнать…

4

— Людочка, девочка моя, как же это могло случиться? — услышала девушка голос своей матери и резко распахнула глаза. Та стояла перед ее кроватью и утирала носовым платочком слезы, обильным потоком лившиеся из ее глаз. — Доченька моя, что же это такое? Да как же это? — всхлипывала она. — Господи, какая ты бледная!

— Мамочка, ты приехала? — улыбнулась ей Людмила. — Привет!

— Здравствуй, родная, здравствуй, моя милая! Мы бы и раньше приехали, если бы знали! Лариса Сергеевна, соседка твоя, только утром позвонила мне на мобильный. А мы с отцом, ты же знаешь, в подмосковном доме отдыха были. Пока собрались, пока доехали, да еще пробки на МКАД — не прорваться. Ты лежи, лежи, — засуетилась мама. — Я тебе фруктов привезла, я соков натуральных нажала, вот яблочный и апельсиновый. Бульон куриный сварила, картофельное пюре сделала, как ты любишь. Какая же ты бледная, девочка моя, а синяки-то, синяки какие под глазами! Как же так могло получиться, доченька? — запричитала женщина.

— Мам, а что с моей квартирой? Ты там была? — обеспокоенно спросила Людмила.

— Да бог с ней, с квартирой, главное, что ты жива осталась, — махнула Вера Ивановна рукой.

— Неужели вся сгорела?! — ахнула Люда.

— Успокойся, цела твоя квартира, только в спальне все стены черные, — нахмурилась женщина. — Там сейчас отец разбирается. Ковер твой пришлось на помойку выбросить, он весь истлел. Мы мастеров вызвали, чтобы они стекла вставили — окно-то разбито. Мы ведь, как вернулись в Москву, сразу сюда, в больницу, поторопились, а нас не пустили, сказали, что только в часы посещений можно будет тебя повидать, с четырех до семи. Вот мы и поехали посмотреть, что там у тебя в квартире делается.

— А Клепа как? Она в порядке?

— А вот Клепа… — Мама замялась.

— Что с ней? — забеспокоилась Люда. — Мам, ты почему замолчала? Что с моей собакой?

— Пропала она, — вздохнула мать. — Нет нигде Клепы.

— Как пропала?! — ахнула Людмила. — А у соседей вы спрашивали? Может быть, ее кто-нибудь из них к себе забрал?

— Да спрашивала я уже, никто ничего не знает, — махнула рукой Вера Ивановна. — Лариса Сергеевна говорит, что она видела Клепу, та возле машин крутилась, когда тебя в больницу забирали. Она все пыталась собачку подозвать к себе, а та ни в какую. Лает и убегает, никак в руки не дается, а потом Клепа как сквозь землю провалилась.

— Господи, только не это, — прошептала Людмила и, решительно вынув иглу от капельницы из своей руки, откинула одеяло и резко вскочила с кровати.

— Люда, что ты делаешь? — вскричала Вера Ивановна. — Немедленно ложись обратно, тебе нельзя вставать!

— Мама, ничего мне не говори, это бесполезно! — отмахнулась дочь, поспешно натягивая больничный халат. — Я сейчас же отсюда ухожу!

— Как уходишь? Куда? — ахнула женщина. — Ты что, с ума сошла?!

— Я еду домой искать Клепу, и этот вопрос не обсуждается! Надеюсь, ты на машине?

— Да, — растерянно ответила мама, испуганно таращась на дочь. — Людочка, ты…

— Отлично, идем! — улыбнулась та и, не дав матери опомниться, схватила ее за руку и потащила из палаты.

Ее не хотели выписывать так скоро, но Люда настояла на своем.

Приехав домой, Людмила с тоской посмотрела на черные стены своей спальни и с ужасом обнаружила, что пропала ее шкатулка с драгоценностями.

— Господи, только не это! — ахнула она. — Там же бриллианты, мне их дарил Николай, я должна их вернуть! Не хочу оставаться ему обязанной ни в чем, мне не нужны его подарки. А может, шкатулку мама убрала? — вслух подумала девушка и ринулась в кухню, где хлопотала Вера Ивановна.

— Мам, ты случайно никуда не переставляла мою шкатулку? — спросила Люда.

— Нет, я у тебя ничего не трогала, — ответила та. — А что случилось?

— Нигде не могу ее найти, — развела девушка руками. — Может быть, ее папа спрятал? Где он, кстати?

— Поехал в магазин за обоями и красками.

Когда Евгений Николаевич приехал из магазина, нагруженный покупками, Людмила бросилась к нему, помогать, и — как бы между прочим — поинтересовалась, где может быть ее шкатулка. Получив ответ, что он ее не трогал, она пришла к выводу, что ее драгоценности украли. Родители настаивали, чтобы она немедленно заявила в милицию, но Люда отмела этот вариант.

— Это все мелочи по сравнению с тем, что пропала Клепа! Я обязательно пойду в милицию, но только после того, как найду ее, — решительно ответила она родителям.

На следующий день Людмила развила настоящую детективную деятельность по розыску своей собаки. Она распечатала на принтере двести объявлений с фотографией Клепы и объехала на своей машине весь район, расклеив их повсюду. Девушка опросила всех соседей, обошла все близлежащие дома, но результата не было практически никакого. Лариса Сергеевна, ее соседка, проживавшая с ней на одной площадке, рассказала Людмиле только о самом происшествии.

— Я праздничный концерт посмотрела в честь Рождества, а потом очень интересный фильм начался, и я так увлеклась, что про сон и забыла совсем, — рассказывала женщина. — Когда пошла реклама, я отправилась в кухню — чайку хотела попить — и вдруг услышала, как твоя Клепа лает. Да не просто погавкивает, а прямо захлебывается лаем! Ой, думаю, что это с ней? Выглядываю на площадку, к твоей двери подхожу, чую — вроде дымом тянет. Начала звонить тебе в дверь, никто не открывает, а собака твоя прямо заходится! Думаю, если бы ты в гости уехала — праздник же, — тогда бы ты обязательно Клепу с собой взяла. Ничего понять не могу! Пошла к себе, звоню по телефону на твой домашний номер — нет ответа! Тогда я набираю номер твоего мобильного — и опять ты не отвечаешь. Вот тут уж я не на шутку встревожилась, думаю — наверняка что-то случилось! Снова к твоей двери подхожу, специально начала принюхиваться — точно, дымом пахнет!

Я, конечно же, сразу пожарных вызвала и на всякий случай в службу спасения позвонила. Ничего не могу сказать, и те и другие приехали очень быстро, только вот от пожарных толку никакого не было.

— Почему?

— Ты же видишь, сколько у нас автомобилей во дворе стоит! Пожарной машине вообще не было никакой возможности подъехать к нашему подъезду. Ни повернуться, ни развернуться, безобразие! Хорошо хоть спасатели — ребята сообразительные, один парень через крышу в твою квартиру пробрался. Правда, ему пришлось окно разбить, чтобы туда попасть, но это уже мелочи. Тебя спасло то, что огня практически не было. Свеча упала на пол, на ковер, и он загорелся. Это тоже очень опасно, еще бы немного — и ты бы насмерть отравилась угарным газом, вот так-то! А парню тому, что к тебе пробрался, дверь твою изнутри не удалось открыть, пришлось ему с тобой на руках из окна спускаться.

— Да, у меня замок с секретом, его не каждый сможет отпереть, — согласилась Людмила.

«Правда, ему это не помешало стянуть мои драгоценности», — с сарказмом подумала она.

— Вот и он не смог! — кивнула соседка. — Может, он и сумел бы, конечно, если бы ему времени хватило, но каждая минута была на счету, тебя нужно было спасать. Он-то сам в специальном костюме и в кислородной маске был, а ты-то нет. Ох, как же страшно мне было смотреть, как он спускался — с двенадцатого этажа, да по веревке, да еще с тобой в охапку… брр, до сих пор мороз по коже! Стою внизу, даже дышать боюсь, думаю, вот-вот веревка оборвется, и вы с ним разобьетесь! Слава богу, все обошлось. Когда тебя на лавочку уложили, пока «Скорую помощь» ждали, этот спасатель куртку свою снял и на тебя набросил, чтобы ты не простыла. На тебе платьице было тонюсенькое, а на улице, чай, не май месяц, зима же, да морозец в ту ночь был не слабенький, рождественский. А ты все шепчешь и шепчешь что-то. Парень тот подходит, наклоняется над тобой, послушал, что ты говоришь, и голову к твоему окну поднимает. Глядим, а на подоконнике Клепа твоя сидит! У меня прямо все сжалось внутри, когда я ее увидела, такая маленькая и жалкая она была.

А парень как увидел такую картину, бегом к подъезду ринулся. Глядим, через минуту он снова на крыше показался, а еще через пять минут уже в твоем окне скрылся. Клепа почему-то с подоконника в комнату спрыгнула. Замерли мы все внизу, ждем! Мне кажется, я и совсем дышать перестала в тот момент. Смотрим, слава тебе господи, спасатель снова в окне показался, а на руках у него Клепа сидит. На этот раз он не стал спускаться с двенадцатого этажа, полез обратно на крышу, с собакой-то это не так тяжело было сделать, как с тобой. Он ее за пазуху засунул, и все, а потом во двор спустился и мне прямо в руки ее передал. Когда «Скорая» приехала и тебя на носилки уложили, Клепа с моих рук так быстро спрыгнула, что я и опомниться не успела! Я ее звала, звала, только она не пошла ко мне и в руки тоже больше не далась — убежала…

«Значит, это не спасатель украл мою шкатулку, — подумала Людмила. — Не может быть вором человек, рискнувший своей жизнью ради спасения собаки».

— Уже потом, когда тебя увезли, а следом и все остальные уехали, я искала твою собаку, везде искала, кричала, звала ее, только так и не докричалась, она как сквозь землю провалилась, — продолжала рассказывать соседка. — Ты уж прости меня, Людочка, что так получилось, но я правда не виновата!

— Что вы такое говорите, Лариса Сергеевна? — всплеснула Людмила руками. — За что я вас должна простить? За то, что вы мне жизнь спасли?! Это я должна прощения просить за то, что столько хлопот вам доставила!

— Ай, что уж там, — улыбнулась женщина. — На то мы и соседи, чтобы друг другу помогать!

На следующий день к Людмиле приехала подруга Наташа. Она ворвалась в ее квартиру, точно тайфун.

— Привет, погорелица, рассказывай, — прямо с порога выпалила она.

— Привет! Я тоже очень рада тебя видеть, — кисло улыбнулась Люда.

— Не дави на мою совесть, я ужасно перенервничала из-за тебя и до обморока рада, что ты жива и здорова. Немедленно рассказывай!

— И что же ты желаешь от меня услышать?

— Как это что?! Тебе совсем нечего мне рассказать? Почему ты мне не позвонила, когда была в больнице? Почему я должна все узнавать от твоей матери, а не от тебя лично? — засыпала ее вопросами Наташа.

— В больнице у меня не было с собой мобильного телефона, и пробыла я там всего один день.

— Об этом я уже наслышана от Веры Ивановны, — отмахнулась Наталья. — Бедная женщина до сих пор валидол сосет. Почему ты мне не позвонила, вернувшись из больницы домой? Ведь сегодня уже третий день, как ты оттуда сбежала!

— У меня не было времени.

— Скажите на милость, какие мы занятые! Даже пяти минут у тебя не нашлось, чтобы позвонить лучшей подруге? — всплеснула Наташа руками. — Короче, выкладывай, что тут произошло?

— Пожар! — сморщилась Люда.

— Знаю я про пожар! Меня интересует, как это случилось?!

— Какая разница? — вздохнула Людмила. — Как видишь, все обошлось, я жива и здорова, а вот Клепа… пропала!

— Ну, об этой неприятности Вера Ивановна мне тоже рассказала, — кивнула Наташа. — И как ты думаешь, куда твоя собака могла подеваться?

— Если бы я знала, — всхлипнула девушка. — Господи, еще немного, и я сойду с ума! Наташ, ну где она может быть?

— Так, ну-ка, прекрати сопли распускать, разберемся, — остановила подругу Наталья. — Пошли на кухню, сварим кофе, все обсудим… Не дрейфь, подруга, прорвемся, я с тобой!

Когда Людмила со всеми подробностями рассказала Наташе о случившемся, та на минуту призадумалась, а потом выдала свой вердикт:

— Мне все ясно! Клепу забрал тот парень!

— Какой еще парень? Ты о ком говоришь? — не поняла ее Людмила.

— Я о спасателе — это он забрал Клепу!

— Почему ты так решила? — удивилась Люда.

— Элементарно, Ватсон, — хмыкнула девушка. — Твоя Клеопатра — особа воспитанная и за заботу признательная, поэтому она смело отдалась в руки своему спасителю.

— Но как она могла?! Он ведь совершенно посторонний человек! — возмущенно вскричала Людмила. — От Ларисы Сергеевны, которую моя Клепа очень хорошо знает, она, значит, убежала, а с посторонним человеком уехала? Да такого быть не может! Нет, Натали, ты ошибаешься, она не могла так поступить. Клепа очень разборчивая… Без меня она никогда бы не пошла с чужим человеком, это исключено.

— А ты случайно не забыла, что тебя увезла машина «Скорой помощи»? — напомнила ей Наташа. — И твоей болонке ничего не оставалось делать, как… Короче, можешь возражать мне сколько угодно, только я спинным мозгом чувствую, что твою Клепу нужно искать у этого спасателя.

— Сначала требуется найти его самого, а как это сделать, я понятия не имею, — всхлипнула Люда. — А вдруг он ее уже кому-нибудь продал? Или на улицу выгнал? Она же там сразу пропадет. Ее сразу большие собаки разорвут, ведь она такая маленькая!

— С чего это вдруг ты решила, что он может ее продать или выбросить на улицу? — изумилась Наташа. — Что за дурацкие страшилки лезут тебе в голову? Вера Ивановна права, тебя нужно было приковать к больничной койке цепями, чтобы ты долечилась как следует. Не думаю, что человек сперва рискнет своей жизнью, чтобы спасти собаку, а потом выкинет ее на улицу.

— Да, в общем-то, я тоже так не считаю, просто… просто я уже не знаю, что и думать, все мозги себе сломала. Может, он специально это сделал, чтобы на него никто не подумал, что это он… — Люда запнулась, не закончив фразы, и бросила на подругу настороженный взгляд.

— Ты о чем? — не поняла та.

— Короче, я тебе не все рассказала, — призналась Людмила. — Прости, просто у меня никак в голове не укладывается, что человек, подвергший свою жизнь опасности, может оказаться…

— Почему ты замолчала? — осторожно поинтересовалась Наталья. — Или у тебя появились от меня секреты?

— Нет, конечно, просто… я сама не знаю, — пожала Людмила плечами.

Возможно, я ошибаюсь…

— Говори!

— Дело в том, что из спальни пропала моя шкатулка. Ты должна помнить, она все время стояла на трюмо.

— Та, с драгоценностями?! — округлила глаза Наташа.

— Да!

— И брюлики, что тебе дарил Николай, были в ней?

— Да!

— Я в шоке! — ахнула Наташа. — Надеюсь, ты заявила в милицию?

— Нет! — вздохнула Люда. — Никуда я пока что не заявляла.

— И что же ты сидишь, как клуша?

— Я не сижу, а ищу Клепу, и ходить по милициям у меня совершенно нет времени, — огрызнулась Людмила. — Ты прекрасно знаешь, что стоит только переступить порог подобного заведения, и придется провести там полдня. Я не могу себе позволить такой роскоши до тех пор, пока не найду Клепу.

— Я уже не в шоке, я в глубокой коме, — простонала Наталья. — У нее сперли шкатулку, содержимое которой стоит немереных денег, а она…

— Моя Клепа мне дороже всяких бриллиантов, — буркнула Люда. — Тем более тех, которые дарил мне Николай. Я все равно собиралась их вернуть, потому что решила с ним расстаться.

— Молодец, очень верное решение, я давно тебе об этом говорила, — одобрила Наталья. — А вот в том, что касается бриллиантов, здесь я с тобой категорически не согласна. Собирайся, едем!

— Куда?

— Тащить верблюда из пруда, пока он там сидит, а то убежит, — бросила Наташа, подталкивая Людмилу в сторону прихожей. — Поменьше вопросов задавай, лучше пошустрее одевайся. Как говорится, куй железо, пока горячо. У меня сегодня свободный день, этим нужно воспользоваться с максимальной отдачей. Поищем твою Клепу, и я почему-то уверена, что, как только мы ее найдем, тут же обнаружатся и твои бриллианты.

— Значит, ты со мной согласна?

— В чем?

— В том, что мою шкатулку украл спасатель?

— Этого я как раз не говорила. Я сказала, что твоя Клепа, возможно, у него, а что касается шкатулки… Кроме него, у тебя ведь еще и пожарники побывали?

— Ой, точно! — воскликнула Людмила. — Про пожарников-то я совсем забыла! Слава тебе господи, — облегченно вздохнула она. — Мне бы очень не хотелось, чтобы этот спасатель оказался вором. Когда Лариса Сергеевна мне рассказала о том, как он сначала меня вытащил, а потом и за Клепой полез, я уже заочно в него почти влюбилась, и вдруг — эта несчастная шкатулка… Ты меня понимаешь, Наташ?

— Понимаю, понимаю, — кивнула подруга. — Ты как была идеалисткой, так ею, наверное, и останешься. Что ты стоишь? Надевай сапоги и дубленку, время — деньги!

5

— Нам нужно срочно узнать, что за спасатели работали по вызову в ночь с шестого на седьмое января, — решительно сдвинув брови, диктовала свои условия Наталья, пристально глядя на дежурного службы спасения. — Это очень важно!

— В эту ночь было достаточно вызовов, сами понимаете — Рождество, — усмехнулся тот. — Вас какая бригада интересует?

— Откуда нам знать какая? — пожала девушка плечами.

— Ну а по какому адресу они выезжали, это вы хотя бы знаете?

— Естественно! — фыркнула Наташа. — Улица Международная, дом восемь.

— Сейчас посмотрим, — пробормотал дежурный, всматриваясь в монитор компьютера. — По этому адресу с шестого на седьмое января выезжала… вот, нашел — бригада Парамонова.

— И сколько в этой бригаде человек?

— Пятеро, а что?

— Давайте адреса всех пятерых!

— С какой стати я вам должен сообщать такие сведения? — удивился дежурный. — Эта информация строго конфиденциальна, мы ее никому не выдаем, милые дамы!

— Почему?

— Как почему? По инструкции не положено.

— Что значит — не положено? — возмутилась Наталья. — Но нам она очень нужна! Просто необходима! Жизненно важна!

— И дорога как память! — хихикнула Людмила, наблюдая за разъяренной подругой.

— Не положено! — упрямо ответил дежурный. — Простите, но я ничем не могу вам помочь, всего хорошего.

— Ну, ваще-е-е! — пропыхтела Наташа. — Да вы знаете, что один из этих спасателей… Нам немедленно нужно встретиться с этим вашим Парамоновым, и вы не имеете права отказать нам в этом!

— Ничего не получится, бригады Парамонова на данный момент нет в Москве.

— Как это? А где же они? Вы нарочно нас обманываете? Немедленно назовите нам адреса, у нас есть конкретные…

— Натали, постой, не кипятись, — резко остановила подругу Людмила. — Не нужно кричать на молодого человека, он всего лишь исполняет свои непосредственные обязанности. Пойди-ка ты пока на улицу, покури, а я сама попробую с ним договориться.

— Никуда я не пойду, я бросила курить, — заявила Наташа.

— Когда это ты успела? — улыбнулась Люда. — Еще неделю назад ты дымила как паровоз.

— Вчера бросила, как только о пожаре в твоем доме узнала, — дернула плечиком та. — Если, не дай бог, в нашей квартире случится нечто подобное, меня мой Никифоров подвесит за ноги к люстре.

— Ты прекрасно знаешь, что я не курю, у меня пожар начался из-за свечки, я же тебе рассказывала, — засмеялась Люда. — Но ты все равно молодец, я давно тебе говорила, чтобы ты бросала эту вредную и совсем ненужную привычку.

— Вот видите, милые дамы, как верна поговорка — нет худа без добра, — кивнул им дежурный, внимательно слушавший разговор подруг.

— Владимир, нам действительно нужно поговорить с вашими спасателями из группы Парамонова, — сказала Людмила, дружелюбно глядя на дежурного. Его имя она прочла на бейджике, приколотом к его пиджаку. — Или хотя бы с кем-то одним из них, к примеру, с самим Парамоновым. Это и в самом деле очень важно.

— Если что-то случилось, то вы можете написать заявление на имя нашего начальника, — посоветовал дежурный.

— При чем здесь заявление, если я хочу лично поблагодарить человека за свое спасение? Вы можете дать мне хотя бы его телефон?

— Я не имею права давать частным лицам подобную информацию, — в который раз повторил дежурный. — Поймите меня правильно, я на службе и обязан подчиняться инструкции.

— А если вот так? — и Людмила пододвинула к его лежавшей на столе руке стодолларовую купюру.

— Не могу устоять перед просьбой такой очаровательной девушки, — и тот проворно смахнул купюру в ящик стола. Он взял листок бумаги, написал на нем нужные сведения и протянул его Людмиле. — Только хочу вам повторить, что группы Парамонова сейчас нет в Москве, они возвращаются только завтра, — предупредил он.

— Владимир, а вы случайно не знаете, кто побывал в квартире, когда случился пожар? — спросила Люда. — Насколько мне известно из рассказов очевидцев, кто-то один проник туда с крыши дома и спас хозяйку загоревшейся квартиры, а потом и ее собаку.

— Ну, им мог быть любой из группы, но если этаж высокий, то, возможно, это Нечаев Руслан, — ответил молодой человек. — Он у нас профессиональный скалолаз, мастер спорта, поэтому берет такие задачи на себя. Между прочим, когда-то он был победителем международных соревнований!

— Этаж двенадцатый. А почему — когда-то?

— Его лучший друг однажды погиб при восхождении на вершину горы, и Руслан после этого бросил профессиональный спорт, пошел в спасатели.

— Нечаев Руслан, говорите?

— Да, он самый.

— Спасибо вам большое, Владимир, вы нам очень помогли.

— На здоровье, — хохотнул тот. — Обращайтесь еще, если понадобится. До свидания!

— Всего хорошего, — кивнула Люда и пошла к выходу.

— Кругом сплошная коррупция, куда ни взгляни, — проворчала Наталья, присоединяясь к подруге. — Без взятки ничего не сделаешь. Ну, и что дальше? — спросила она у Людмилы.

— Ничего, — пожала та плечами. — Дальше будет завтра, а сегодня отвези-ка ты меня домой.

6

— Куда поедем в первую очередь? — спросила у Людмилы Наташа.

— Я думаю, мы пока обойдемся одним вариантом, — ответила та. — Адресом этого скалолаза, Нечаева Руслана.

— Ты уверена? А может, сначала заглянем к Парамонову? Он как-никак старший группы, должен быть в теме, знать все обо всех своих подчиненных.

— Наташа, просто у меня такое чувство, что нам надо ехать к Нечаеву, — ответила Люда.

— Ну ладно, как скажешь. — Подруга пожала плечами. — К Нечаеву, значит, к Нечаеву.

Примерно через полчаса девушки подъехали к нужному им дому.

— Ну что, пошли? — спросила Наташа у подруги.

— Пошли, — вздохнула Люда и быстро перекрестилась. — Только бы предчувствия меня не обманули и Клепа оказалась здесь!

Подруги вошли в подъезд и поднялись в лифте на восьмой этаж.

— Вот квартира сто тридцать пять, звони, — прошептала Наташа. — Ой, погоди! — резко остановила она Людмилу, когда та уже протянула было руку к звонку. — Смотри, дверь открыта!

— Ну и что?

— Давай войдем.

— Ты что, неудобно же! — воспротивилась Люда.

— Неудобно спать на потолке, одеяло падает, — недовольно огрызнулась Наташа. — Прекрати дрожать и делай, как я, — велела она и, смело толкнув дверь, вошла в прихожую.

Людмиле ничего другого не оставалось, как последовать за ней.

— Наташка, ты ненормальная авантюристка! — прошипела она. — Это же чужая квартира! Хочешь, чтобы нас приняли за преступниц?

— Отстань, — отмахнулась та, продолжая тихонько продвигаться вперед. Девушки услышали какое-то странное завывание, доносившееся из-за приоткрытой двери ванной комнаты, и Наташа осторожно заглянула туда. Люда привстала на цыпочки, чтобы тоже увидеть, что там такое, и невольно прыснула со смеху. Их взорам открылась весьма экзотическая картина. На полу, протянувшись почти до самых дверей, просматривались какие-то голые волосатые ноги. Виднелась и последующая часть тела, расположенная выше, тоже почти голая, не считая плавок. Затем — половина груди весьма внушительных размеров. Голова и плечи неизвестного скрылись в недрах тумбочки, расположенной под раковиной. Девушки догадались, что эти завывания, которые они услышали, издавал обладатель сей головы. Было похоже на то, что делал он это с большим вдохновением, явно уверенный, что он исполняет один из знаменитых в прошлом шлягеров из репертуара господина Киркорова.

— Зайка моя, я твой зайчик! Ручка моя, я твой пальчик! Банька моя, я твой тазик! За-айка моя-а-а!..

— Во дает, — хихикнула Наталья. — Ты только посмотри на эти формы, — подмигнула она Людмиле. — Умереть и не подняться! Аполлон во плоти, да и только!

— Вить, это ты? — спросил этот некто из-под раковины. — Ты принес прокладки? Черт, у меня, кажется, рука в трубе застряла!

— Прокладки?! — округлила глаза Наталья. — Они что, оба извращенцы с этим Виктором?

Людмила схватила подругу за рукав и потащила ее обратно в прихожую, едва удерживаясь от смеха. — Идиотка, он наверняка про сантехнические прокладки говорит! — зашептала она. — Слушай, может, выйдем пока из квартиры, подождем в подъезде?

— С какой стати? — фыркнула Наталья.

— Ты же слышала, он разговаривал с каким-то Виктором, значит, тот должен сюда прийти с минуты на минуту.

— Ну и что?

— Как мы объясним ему, что мы здесь делаем?

— Так и объясним: дверь, мол, была открыта, и мы…

— Ой, это же бантик моей Клепы! — вдруг вскричала Люда, подбегая к тумбочке в прихожей. — А где же она сама?! Что он с ней сделал?!

Девушка ринулась обратно к ванной комнате, пылая праведным гневом.

— Где моя собака?! — что было сил рявкнула она.

— Кто здесь?! — испуганно спросили из-под раковины.

— Я спрашиваю, куда делась моя собака? — закричала Людмила.

— И бриллианты тоже… где? — это вступила Наталья.

— О, у тебя, оказывается, гости, — хохотнул какой-то пузатый мужик, внезапно показавшийся в дверях. — Какие симпатичные! Посторонитесь-ка, девоньки, дайте мне к раковине подойти. Руслан, вот, возьми прокладку, загони ее в паз в раструбе — и можешь вылезать, дальше я сам все сделаю.

— Я не могу вылезти, у меня рука застряла! — провыл тот. — Витя, сделай что-нибудь!

— Ох ты господи, только этого не хватало, — крякнул дядечка. — Погоди, я растительное масло принесу, должно помочь. Ты только не дергай рукой-то, а то еще дальше ее загонишь, тогда уж точно без резака не обойтись.

— Вы мне скажете наконец, где моя собака, или мне тут так и стоять и любоваться на ваши… на ваши голые телеса? — закричала Людмила. — Немедленно признавайтесь, что вы с ней сделали, иначе я немедленно звоню в милицию!

— Вот именно, — поддакнула подруге Наталья.

— Да все в порядке с вашей болонкой, — глухо проворчал Руслан. — Тоже мне, нашла время! Я тут застрял, а она мне про собаку толкует. Я еще той ночью понял, что ты ненормальная. Любит, не любит! К сердцу прижмет, к черту пошлет. Ворожея, блин!

— Сам ненормальный! — взвилась Людмила. — Сию минуту говори, где Клепа?!

— Не ори на меня, женщина! Я тебе не муж, и ты не у себя дома, — не уступил хозяин квартиры. — У моей мамы твоя собака.

— Почему? Как она туда попала?

— Так и попала, я сам ее матери отвез.

— Зачем?

— Затем, что нас срочно перебрасывали на аварийный объект. На целых три дня, учти! — прорычал из-под раковины молодой человек. — Или я должен был оставить вашу болонку здесь, за хозяйку, так сказать?

— Вам всего лишь не нужно было ее забирать в ту ночь из нашего дома, вот и все, — огрызнулась в ответ Люда. — Оставили бы ее у моих соседей, не тащили бы к себе. Кстати, а зачем вы это сделали? — запоздало поинтересовалась она.

— А это вы у нее самой и спросите, — буркнул Руслан. — Меня ребята из-за вашей Клепы просто засмеяли! Никто даже не заметил, как она в нашу машину шмыгнула и под сиденьем спряталась. Обнаружилась она, уже когда мы на базу вернулись. Так потом до самого конца смены она за мной хвостом и ходила. Хотел я ее вашим соседям отвезти, да ведь только пять утра было, неудобно стало их беспокоить. Решил я днем это сделать, а в десять утра — звонок, срочный сбор! Крупная авария на одном предприятии в Подмосковье случилась, нас всех на вертолет — и туда. Мне ничего другого не оставалось делать, как забежать к своей матери и попросить ее, чтобы она присмотрела пока за собакой.

— А где бриллианты? — с сарказмом поинтересовалась Наталья. — Надеюсь, не в ломбарде?

— Кто это там с вами?

— Моя подруга.

— Если вы говорите о шкатулке, уважаемая подруга, то ее я сдал милиционеру, в собственные руки. Прямо там, у подъезда дома, где случился пожар, и сдал, — ехидно ответил Руслан. — У меня и копия протокола передачи есть, с тремя подписями свидетелей, между прочим! Еще вопросы есть?

— Зачем вы ее забрали из квартиры? — спросила Люда, бросив на Наталью укоризненный взгляд.

— Ваша Клепа на этом настояла, — усмехнулся Руслан. — Чуть штанину мне не оторвала!

Я открыл шкатулку, посмотрел, что там лежит, и сразу понял, что ее нужно забрать и сдать органам, чтобы потом не возникло никаких неприятностей. У нас уже бывали такие случаи, что дело чуть ли не до суда доходило. Хозяева заявляли, что у них пропали ценные вещи и что взять их могли либо пожарные, либо спасатели. Короче, много всякого дерьма на наши головы иной раз выливают вместо благодарности. Вот так и живем!

— А когда вы сможете отвести меня к своей матери? — уже мягче спросила Людмила. — Мне хотелось бы побыстрее забрать свою собаку.

— Я могу ее адрес дать, идите и забирайте.

— Нет, лучше я вас подожду, — улыбнулась девушка. — Должна же я увидеть своего спасителя и лично поблагодарить его?

— Тогда ждите, пока я не освобожусь из вынужденного плена, — хохотнул Руслан. — Где же там Виктор застрял? Только за смертью его и посылать, — проворчал он.

— Да здесь я уже, здесь, — усмехнулся тот, подходя к двери. — Вот, возьми масло и постарайся залить его прямо в трубу.

— Ну я и влип, черт побери! Девушки, вы можете пока в кухню пройти, кофе сварить, нечего вам тут делать и любоваться моими волосатыми ногами. — Руслан произнес это таким тоном, что ослушаться его у подружек не возникло желания.

— Пошли, — прошептала Людмила Наташе. — А то действительно неудобно, он же практически не одет.

— А мне нравится, — хихикнула та, но за подругой все же пошла, поминутно оглядываясь и выразительно закатывая глаза.

Через несколько минут в кухню вышел молодой мужчина в банном халате, вытирая влажные волосы.

— Прошу прощения, что заставил себя ждать, но не ополоснуться после того, как я валялся на полу, я не мог, — весело проговорил он и, встряхнув полотенцем, лучезарно улыбнулся.

— Это ты?! — ахнула Людмила. — То есть вы?! То есть… Я хотела сказать… Этого не может быть! — лепетала она, вытаращив глаза до неимоверных размеров. — Это вы? — повторила девушка.

— Ну, вообще-то да, это я, — несколько удивился он. — А вы ожидали увидеть кого-нибудь другого?

— Наташ, ты не поверишь, но это он! — прошептала Люда.

— Кто? — спросила та, с тревогой глядя на подругу. — Люда, с тобой все в порядке?

— Извините, я на минуту, — сказал Руслан. — Только надену брюки и причешусь.

— Что с тобой? — вновь спросила Наталья. — На тебе лица нет!

— Наташа, неужели ты не поняла, что я тебе сказала? — простонала та. — Это он!

— Кто он-то, ты можешь мне внятно объяснить? — прошипела девушка.

— Это тот самый мужчина, из зеркала!

— Иди ты?! — округлила глаза Наташа. — Да нет, это невозможно. Так не бывает, — хохотнула она. — Это всего лишь бред, игра воображения.

— Еще скажи, больного воображения, — огрызнулась Людмила. — Не нужно делать из меня идиотку, это он, я уверена на сто процентов.

— За чью жизнь переживаете, подружки? — спросил Руслан, входя в кухню. Он заметил, как резко примолкли девушки.

— Да вот обсуждаем, кто из нас прав, — усмехнулась Наталья, бросив лукавый взгляд на подругу. — Люда утверждает, что в ночь под Рождество она увидела в зеркале своего суженого.

— Да ну? — засмеялся Руслан. — И кого же ты там увидела? — обратился он к Людмиле.

Та стояла бледная, как полотно, уперев глаза в пол.

— Так тебя-то она и увидела, — очень легко сообщила Наталья. — Руслан и Людмила, прямо как в сказке, — томно вздохнула она.

— Меня?! — удивленно переспросил Руслан и, переведя взгляд на притихшую Людмилу, простонал: — Ну уж нет, только не это! Ты… вы, конечно, девушка очень красивая, как раз в моем вкусе, но жениться на сумасбродке, которая верит во всякую… да никогда в жизни!..

Спустя полгода в банкетном зале великолепного ресторана сто человек гостей весело желали молодоженам, Руслану и Людмиле, долгих лет жизни в любви и радости. Побольше деток, и дом — полную чашу. Каждые десять минут они кричали: «Горько», — не давая молодоженам возможности доесть то, что давно лежало у них на тарелках, зато…

Зато маленькая болонка Клепа, сидевшая под столом, отличным образом выполнила эту миссию за своих хозяев. Она с большим аппетитом уминала осетрину горячего копчения, громко причмокивая и щуря от наслаждения глазки. Кто сказал, что чудес не бывает? Только тот, кто не верит в них!!!

Евгения Михайлова

Смерть в новогоднюю ночь

Поздним утром наступившего года пользователи Сети прочли в новостной хронике заметку: «В своей квартире был найден мертвым известный шоумен и предприниматель Артем Голубев. Причина — передозировка наркотиков».

Людей, которые его знали лично или по телевизору, было очень много. Знакомые в недоумении перезванивались, уточняли. Голубеву было сорок два года, он был богат, вел свое телешоу, имел отношение к крупному бизнесу, ездил с концертами по стране и миру.

Он выразительно и смешно читал маленькие рассказы, исполнял яркие пародии, пел забавные частушки. У него были свои авторы, имен которых никто не знал. Таким было главное условие этого коллективного проекта под названием «Домашний карнавал». О нем сплетничали, как о любой медийной персоне, но у него не было репутации наркомана. Возможно, он пользовался каким-то допингом, как многие артисты, но это не бросалось в глаза. И конечно, не в такой степени, чтобы человек мог ошибиться с дозой.

Вскоре пошли публикации с уточнениями и версиями. Она, собственно, была одна — версия самоубийства. Странная, неожиданная версия смерти успешного человека, который совсем недавно достиг неожиданного пика своей карьеры, но не как артист. Артем Голубев был избран на совете директоров президентом Международной ассоциации интернет-торговли.

В последующие дни газетам стали давать интервью скорбные мать, вдова, опечаленные друзья, адвокат покойного Козлов — очень неприятный, даже отталкивающий внешне человек с длинным лысым черепом, мертвыми глазами и металлическим голосом. Они все говорили разные тексты, которые имели явные признаки одной заготовки.

Суть была в том, что Артем — творческая, оригинальная личность, со своим взглядом на успех и счастье. Он часто говорил о том, что уйти из жизни нужно суметь, не дожидаясь беспомощности, боли и одиночества. Мужественный человек способен уйти на пике силы, возможностей и счастья. Таким образом самые близкие к Голубеву люди возвели версию самоубийства в ранг аксиомы.

И сделали это до заключения экспертов.

Обстоятельства трагедии подтверждали версию подготовленного, продуманного ухода. В большом загородном доме Голубева собралась семья, друзья. Он подарил всем красивые, дорогие подарки, был оживленным и приветливым, произнес в полночь тост. Шутил за столом. Потом были танцы, разговоры. После трех часов ночи люди разошлись по своим и гостевым комнатам.

Жена Анна ушла с сыном в детскую раньше всех и спала там до утра. Она же и обнаружила мужа в спальне. Он был мертв уже несколько часов, как сказали врачи «Скорой». Вопрос, о каком наркотике речь, о каком способе употребления и какой дозе, аккуратно обходили. Ответом на него как раз и была версия о подготовке собственной смерти.

К концу новогодних каникул в кабинет Вячеслава Земцова, заведующего отделом по расследованию убийств, пришел его друг частный детектив Сергей Кольцов.

— Привет, с наступившим и всего желаю, — произнес он. — Так и думал, что ты здесь сегодня один.

— Какой след ты на этот раз взял? — поинтересовался Слава. — Могу иначе поставить вопрос: скажи, кто клиент, я скажу, по какому следу?!

— Собственно, пока конкретного клиента нет. — Сергей удобно устроился на диване. — Пока просто смутные сомнения в ряде умов, которые — да, конечно, склонны к поискам истины с помощью индивидуальных профессионалов.

— Так, не говори, давай угадаю. Не так много у меня дел, окутанных неотразимой аурой денег. Смерть Голубева, что ли?

— Садись, «пять». Ты уже закрыл это дело? Точно передозировка, точно суицид, все свидетели едины?

— Примерно так. Еще не закрыл, но…

— Но тебя торопят, так?

— Да, шумиха слишком травматична для близких, да и для дела не о'кей. У Голубева были конкуренты на пост председателя ассоциации. Любые сомнения бросают на них тень. Сережа, может, не будем валять дурака?

И ты сразу скажешь, что у тебя есть, потом подумаем, насколько это серьезно. Человека, как говорится, не вернешь, а у нас настоящие убийства, по которым нужно бежать и хватать.

— Хорошо. Строго по фактам. У меня утечка из лаборатории: наркотик, точнее, героин, был введен в вены обеих рук. Так?

— Ну и что?

— Когда известному человеку поставляют в серьезных дозах героин, это не так трудно проследить. Ты, конечно, в курсе. А тут — ничего, у меня неплохие информаторы. И второе. Голубев — левша. У него левая рука — преобладающая, правая — только вспомогательная. Как же он попал в вену левой руки, да еще после застолья с вином? Перед этим перевязал жгутом как полагается. Что сказано в заключении экспертизы?

— Ладно, сделаю подарок тебе. Заключение очень сырое, поспешное, вывод — суицид — не очень обоснован. Улик для других версий практически нет, не искали. В чем я, собственно, не вижу особого криминала: праздник, люди отозваны от столов. И главное, свидетелей много и все едины в показаниях.

— А если…

— Повторная экспертиза возможна только по очень серьезному, обоснованному заявлению. Будет у тебя такой клиент в течение двух дней, приходи. Нет — закрываю дело.

К вечеру Сергей подъехал к дому на Никольской улице, набрал номер квартиры тридцать пять, поднялся на этаж. В проеме раскрытой двери квартиры его ждала худая женщина в черных брюках и свитере. Молча кивнула и провела в строго обставленную гостиную. На сервировочном столике перед черным кожаным диваном стояла бутылка виски и два стакана.

— Главное, Варвара, — сказал Сергей, опустившись на диван. — Да, еще не поздно, все можно затормозить. Но основания нужны железные. Протест может быть очень сильным. Семья не получит тело в обещанный срок, а у них уже все готово для прощания и кремации. Дальше новая экспертиза и новое, настоящее расследование. Мы можем начать работать прямо сейчас?

— Да, конечно, — голос у Варвары был низким, хрипловатым. — Мне только точно нужно знать, с чего начать, как собрать и в то же время разделить то, что я знаю и подозреваю.

— Делаем так, — ответил Сергей. — В произвольном порядке: человек, мотив, возможность. Все под запись. В заключение — ваш мотив, интерес и как можно точнее статус. Кем вы приходитесь покойному. Можете с этого и начать.

— Хорошо, — сказала Варвара, разлила виски по стаканам и села в кресло напротив дивана. — А давайте я прямо с себя и начну. Раз под запись. Артему казались очень вескими причины, по которым мы все так здорово скрывали, что до сих пор никто не в курсе. Теперь я думаю, что сама мысль — все скрывать, была ему кем-то внушена. И если бы не это, все было бы иначе. Итак, мы с Артемом познакомились три года назад. Я тогда работала юристом риелторской компании, которая и покупала для Голубева этот дом. Любовниками мы стали через месяц здесь, у меня. А еще через полгода он взял меня в свою команду на должность пресс-секретаря шоу «Домашний карнавал». Пару слов о системе и роли Артема в ней. Он лицо проекта, основной исполнитель. И по факту у него было ноль прав. Шоу, как и все люди в нем, принадлежало нефтяному олигарху Роману Лазареву, как вы, наверное, знаете. Артем был там в статусе избалованной крепостной примы. Лазарев разрешил ему меня взять на работу в качестве маленького каприза. К тому же его впечатлило мое юридическое образование. И я нормально пишу.

Мы очень хорошо скрывали наши отношения сначала. Потом все же псы Лазарева пронюхали, у Артема с боссом был тяжелый разговор. Лебедев грубо ему сказал, что главный исполнитель его дорогого шоу может существовать только в формате идеального семьянина. Это позволяет идти на самые рискованные номера с циничными шутками, откровенным сексуальным подтекстом. Безупречная репутация коллектива дает ему возможность беспощадно освещать человеческие недостатки. А зрелище этих недостатков в самом откровенном выражении и есть то, за что обыватель готов платить любые деньги. В жизни актера ничего такого быть не должно. Или появится другой актер. Закончился разговор все же таким компромиссом. Мы все допускаем небольшую утечку: да, у Артема появилась любовница. С этим придется смириться даже жене, она знает свое место. Но все в строгих, контролируемых рамках. Роман разрешил нам встречаться у меня, даже ночевать, тем более что Артему неудобно каждый день ездить за город к семье.

Но праздники он проводит всегда с семьей. На серьезных мероприятиях с прессой он должен бывать только с женой. На маленьких корпоративных вечеринках мы могли появляться вместе.

Варвара жадно допила свой виски, закурила, как человек, которому предстоит серьезный рывок, преодоление, взятие барьера.

Сергей деликатно поднялся, походил по комнате, полюбовался видом из окна. Его коронным номером было боковое зрение. Ему так удобнее рассматривать людей, чем прямо. И они почти никогда этого не замечают.

Варвара была, как говорится, интересная женщина. Худое, жестковатое лицо с карими, серьезными глазами, ясный умный лоб, твердый подбородок.

Сергей вызвал в памяти лицо покойного Голубева — круглое, подвижное, в мимических морщинах из-за постоянной смены выражений, пухлые губы детского рисунка, с помощью которых так удобно корчить смешные гримаски, светло-голубые глаза с нарочито наивным выражением.

Пожалуй, сценический образ простоватого, добродушного чудака стал для него удобной маской. А может, и не маской. Может, он играл как раз себя, в этом причина успеха. Ясно лишь, что эта женщина подходила ему так же мало, как роль Гамлета. Если уж олигарх — собственник, его личный Карабас-Барабас хотел, чтобы у ведущего шоу была постоянная отдушина, логично было бы найти какую-то смешную, белобрысую Мальвину без характера и претензий.

«Похоже, — подумал Сергей, — в этом альянсе главную партию повела именно Варвара. И по одной причине: она сама так решила. И возможно, Лазарев оценил именно зависимость своего актера от умной женщины. Если найти с ней общий язык, то можно его контролировать и с этой стороны».

Варвара вдруг встала, достала какую-то папку из секретера и подошла к Сергею.

— Давайте я сейчас скажу и покажу главное. А работу по вашему плану — список подозреваемых, мотив, возможность — я составлю одна, спокойно, ночью. Тяжелая работа. Вот здесь и есть главное. Полгода назад Артем тайно развелся с женой, они оба подписали договор о неразглашении по требованию Романа. А за месяц до Нового года мы с ним расписались. Так что я имею право потребовать настоящего расследования.

Допускаю, что наш брак может быть причиной или одной из причин, по которой Артема убили. Что скажете?

— Скажу, что это поворот. Даже для меня. С вашего позволения, сфотографирую документы. И рассмотрю все в этом аспекте тоже сам. Да, согласен с вашим режимом работы. Я как раз подумал о том, что с вами чаще всего соглашались все. Из чего не вытекает, что это всем нравилось.

— Именно так.

— Тогда до завтра.

Дома Сергей проверил по базам подлинность документов Варвары.

С такими кудесниками, как Лазарев, все может быть: даже нарисованные свидетельства о разводе и браке, а затем поставленное для Варвары, а может, и для Голубева шоу в загсе, которое, как известно, прерываться не должно никогда.

Но документы оказались подлинными. Все правда.

Таким образом, узнаем размер состояния и количество недвижимости Голубева, наличие завещания в пользу жены и сына. Уточняем, не изменил ли его Голубев, — и мотив готов? Убрать лишнюю наследницу.

«Слишком готов», — отрезвил себя Сергей.

Наверняка в списке Варвары жена и будет главной заказчицей. Но для частного детектива…

Нет, не так, именно для Кольцова желание клиента — это, конечно, программа, руководство к действию. Он должен найти убийство или доказать суицид, но не на условиях клиента. Он — не адвокат, для которого истина — даже не второй вопрос. Просто не вопрос. Требуется одну фальсификацию перебить другой — будьте любезны, даже не обсуждается. А детектива кормят не ноги, как принято считать, даже не ум, а репутация. И ни один гонорар не стоит того, чтобы дать ей пошатнуться. За это можно расплатиться множеством других гонораров. Это если говорить цинично.

Но Сергея на самом деле ведет в профессии жгучее, воспаленное любопытство. Он так и не утолил с детства свою особенную жажду: хочу все знать.

И правде не должна помешать даже симпатия к своей, такой необычной клиентке. В таком треугольнике, частью которого стал Голубев, больше всего доверия заслуживает именно он, и то потому что покойник. А у Варвары в принципе может быть такой же веский мотив убить мужа, как и у первой жены. И подставить соперницу. Мотив далеко не всегда бывает корыстным.

Эту трезвую нить объективности нельзя ни на секунду выпускать из виду. Потому что такой логикой воспользуются другие. А их, других, будет очень много, судя по излишней активности и обильным занятиям и связям покойного. Есть впечатление, что малый был слишком азартным, или слишком алчным, или просто попрыгунчик — маниакальный исполнитель. Слуга всех господ. Мог в чем-то перестараться.

Анна Голубева, супруга покойного, выслушала по телефону обычное представление Кольцова: частный детектив, бывший следователь Генпрокуратуры, информатор и помощник начальника по расследованию убийств Земцова. И беседа ознакомительная, необязательная, без протокола.

— Интересно, — холодно произнесла она. — Отдел расследования убийств? Разве не существует экспертиза, в которой четко сказано: суицид? Нам сказали, что мы можем уже назначать день кремации и похорон.

— Такая экспертиза существует. Но к ней появились обоснованные вопросы. Не имею права говорить, у кого именно они появились. Но есть важные и значительные детали, которые могут лечь в основу решения о повторной экспертизе. А для полноты картины нужны более подробные свидетельства, чем есть в деле. Ваша помощь очень нужна. Вы не согласитесь поговорить со мной до того, как вопросы начнет задавать следствие.

— Разумеется, соглашусь. Хотя бы для того, чтобы понять, о чем речь. Это сможет удовлетворить и ваше следствие?

— Не исключено.

— Приезжайте сегодня к четырем.

Особняк и вся территория Голубева были копией родовых поместий Англии, которые так любят снимать в сериалах. И лишь отдельные, смешные пустячки превращали копию в карикатуру. Флигель с медным куполом в сверкающих звездах.

Украшения из массивной чеканки пестрого содержания: от ликов святых до ракет и русалок с хвостами из червонного золота.

Анна приняла Сергея в огромной гостиной, забитой слишком большим количеством дорогой мебели, вычурных светильников и белых ковров. Она была внешне похожа на своего покойного мужа, как сестра. Такое же круглое лицо, пухлый, бесформенный рот, такие же морщинки — смешинки от постоянных любезных улыбок. И такие же бледно-голубые глаза. И тут сходство кончалось.

На всех снимках у Голубева в глазах неуверенное, иногда лукавое и хитрое, иногда придурковатое выражение. И всегда достаточно доброе. Добрый клоун.

Глаза Анны такого же цвета и разреза, но это колючие льдинки. Сергей видел ее фото до смерти мужа. С ним на вечеринках, приемах, на отдыхе. Везде — широкая, радостная улыбка и те же колючие глаза. Так что это не скорбь так повлияла.

Анна поставила на стол высокие стаканы с ледяной водой.

— Я, конечно, могу просто отвечать на ваши вопросы, — властным голосом произнесла она. — Но хотелось бы для начала узнать, в чем именно появились сомнения.

— Разумеется, — согласился Сергей. — Во-первых, способ: инъекции в вены обеих рук. Это трудноосуществимо для левши. Во-вторых, наркотик — героин. Мы не установили свидетельств героиновой зависимости вашего мужа. Это практически невозможно скрыть: есть четкие симптомы, должны быть поставщики. Они все приблизительно известны. И следы других инъекций — как минимум. Они, как правило, обнаруживаются в самых неожиданных местах, даже на пятках.

Анна пару минут обдумывала сказанное. Затем спокойно заговорила:

— Да, поняла сомнения. И объясню, почему вы ничего не нашли. Артем не был героиновым наркоманом. И он никогда не кололся, это правда. Мой муж был обычным бытовым «торчком», как почти все вокруг. Они все нюхают кокс, и я покажу в его ванной большие запасы этой дряни. Они глотают для «лакировки» кучу всяких таблеток, и этим тоже забита его аптечка. Нет смысла что-то скрывать. Вы наверняка установите, какие врачи ему выписывали рецепты. Да и более тщательная экспертиза все это найдет. Что-то еще разогревал на спиртовке, глотал.

Дома он глотал всегда: он так отдыхал. Что-то обычно нюхал перед выступлением. В стрессе, от неприятностей или волнения вообще принимал лошадиные дозы. Его сердце все это выдерживало. Но в эту свою последнюю ночь он и вел себя необычно, и пил меньше, и не бегал нюхать кокс. Я, конечно, вспомнила все это только задним числом, когда все случилось. Да, он вел себя необычно, и можно сделать вывод, что он на что-то решился. Артем очень боялся боли. Он не мог бы застрелиться, повеситься или перерезать вены. И он не мог бы убить себя, даже если бы занюхал и выпил все свои запасы дряни. Такое привыкание. Вот почему героин. Вот почему такой способ — сразу в кровь. Вы говорите: левша. Да. Для жизни очень неудобно пользоваться правой рукой. Для сознательной смерти один раз извернуться, чтобы все кончилось… Это можно постараться. Вы со мной согласны?

— Во всяком случае, очень логично. Я прочитал все ваши интервью прессе, заявления близких к семье людей. Красивая версия, она у всех одна, — человек решил уйти на пике успеха, любви, счастья, не испытывая завтрашний день. В какой степени это близко к тому, что могло стать мотивом суицида на самом деле?

— Очень близко. Хотя, возможно, не так красиво на деле. Обо всем можно сказать по-разному. Артем был трусом. Отчаянным, страшно зависимым от обстоятельств и людей, легко впадающим в панику. У него получилось дойти до настоящих денег, создать прочную основу для благополучия семьи. Получилось даже прорвать круг несерьезного в плане бизнеса занятия — развлекать публику по команде режиссеров, продюсеров, которые в любой момент под любым предлогом найдут такого же другого или лучше. Во всяком случае, всегда есть кто-то моложе. Он занял ключевую позицию в бизнесе. Сам этот шаг принес ему крупный капитал. В него вложились серьезные финансисты. Но, разумеется, появились более серьезные противники, критики, разоблачители. Для закаленного бизнесмена — это привычный фон. Но Артем, по сути, артист. Ему были нужны только аплодисменты и комплименты. В этом смысле он переоценил свои возможности, об этом знали только мы с ним. Да, появились тревога и депрессия. Вот так и получается версия — уйти на пике. И скажите мне, что для широкой публики это не единственно возможное объяснение.

— Для публики — да. Согласен. Анна Васильевна, перемены в ваших с мужем отношениях, официальное оформление этих перемен могли так же сказаться на его решении?

— Значит, вы в курсе. Тогда я в курсе, кто вас послал и затеял все это новое расследование. Ну, флаг вам с ней в руки. Давайте на сегодня завершим это истязание. Варвара была бы не Варварой, если бы, сломав наши жизни, не всадила бы мне еще один нож в сердце. Как ей еще меня теперь достать, когда нет его… Только так. Надругаться над телом нашего мужа, допустить самый криминальный поворот. Она не меня подозревает в убийстве?

— Варвара Никитина выразила желание знать правду. Это все, что я могу сказать по поводу ее заявления. Я благодарен вам за откровенность. Знаете, что я вам скажу, просто как небезразличный сейчас человек: давайте просто сотрудничать. Нет более верного пути для того, чтобы снять сомнения, чем прийти к наиболее прозрачному варианту. И в результате, возможно, всем примириться.

— Невозможно, — холодно ответила Анна. — Но обращайтесь. Не хотелось бы обо всем узнавать последней, после жены номер два.

По дороге домой Сергей вызывал в памяти лица обеих женщин Артема Голубева, сравнивал, пытался что-то понять.

Варвара не давала характеристик своему возлюбленному. Анна, жена с большим стажем, обозначила его четко и жестоко: «торчок», трус, зависим от всего и всех, способен вынести только аплодисменты и комплименты. И это не противоречит тому, что Сергей сам видит на снимках, в роликах выступлений Голубева на публике. Там нет таланта или большой харизмы. Нормальный профессиональный уровень исполнителя и вот это…

Да, вероятно, трус, зависимый, цепляющийся за допинг в панике перед любым риском и угрозой. И человек, который выходит на контакт с любым количеством людей с открытым сердцем, мало защищенным грудной клеткой. Он смотрит своими младенческими глазами, растягивает в беспомощной улыбке вялый, не мужской рот, — и всем говорит: я такой. Я смешной, безобидный, немного жалкий, я боюсь боли и самого страха. Я верю только в эту минуту, когда вижу ваши доброжелательные лица, слышу ваш смех и аплодисменты. Но если вы скажете, что завтра гроза, ураган, меня разлюбят, меня догонят, меня захотят в чем-то обвинить или убить, тогда мне не нужно такое завтра.

Это все, на что я способен, — отказаться от него. А теперь повторите мне, что я трус.

И это в чем-то пленительный образ, — понимает Сергей.

Беспроигрышная ставка на доверие. И это объясняет привязанность к Голубеву двух, внешне контрастных, но внутренне похожих женщин. Они обе сильнее и, возможно, умнее, чем он. Но они обе из категории самок, которые ищут в мужчине детенышей. Чтобы лелеять, опекать, влиять, многое решать за него, принимать такие недетские «шалости», за которые более слабая, но более эгоистичная женщина просто даст пинком под зад. Но… неужели в таких отношениях присутствует страсть? Если да, то разъяренная самка может вынести своему взбунтовавшемуся и изменившему птенцу и смертный приговор. Разве нет?

Сама природа страха Голубева — тоже повод для размышлений. Человек с рождения боится невзгод и трудностей. Ради успеха это преодолевает. С помощью кокса, таблеток, того-сего.

Что меняет успех? Почему вдруг возникает тревога и депрессия, с которыми трудно справиться привычными способами? Да потому, что ступил не на свою поляну. Потому, что увидел настоящих хищников и понял, чем они отличаются от маскарадных масок волка и тигра. И вот с этого места — до смерти шаг. До смерти от страха убийства, предчувствия убийства или, собственно, от убийства.

Сергей позвонил Земцову, рассказал о беседе с вдовой.

— Пришлю тебе запись. Короче, для меня пока обе версии равны. Суицид и убийство. Постараюсь встретиться с адвокатом Козловым, выясню, что там с завещанием и финансовыми делами.

Внешность у Тимофея Козлова настолько необычная, даже отталкивающая, что Сергей тщательно подбирал слова заранее, опасаясь, что тот отошьет с ходу, по телефону. И удивился, услышав голос, который мало вязался с этим длинным сверкающим черепом, застывшими глазами, жестким ртом, похожим на щель в металлическом заборе. Адвокат заговорил жидким тенором с высокими, немного дребезжащими нотами.

— Кольцов? Слышал о вас, даже почти наверняка видел вас в судах или в прокуратуре.

Я правильно понял: следствие собирается вернуться к расследованию смерти Артема Голубева? Да, конечно, я очень удивлен. Но поскольку вы частный детектив, значит, существует некий заказчик. Верно?

— Точно так. У вас есть предположения, кто это может быть?

— Полагаю, или Варвара Никитина, или Роман Лазарев. Не хотелось бы развивать по телефону.

— Да. Или. Когда мы могли бы встретиться?

— Сейчас. Я в офисе. Жду.

Кабинет Козлова был чудом архитектурной мысли. Две стены сходились эркером и были полностью из панорамного стекла. Диковинного вида человек за своим белым столом с белым ноутбуком как будто парил среди облаков на голубом небе.

Тимофей встал навстречу Сергею, и тот увидел, насколько он непропорционально сложен. Верхняя часть туловища должна была принадлежать богатырю — широкие плечи, массивная грудь с выпирающими сквозь рубашку мышцами, крупные, сильные руки. А ниже — округлые, почти женские бедра и короткие ноги.

Он протянул Сергею руку, но пожатие было на удивление вялым, почти робким. И эти его глаза, которые на снимках и по телевизору казались холодными и застывшими, на самом деле просто умели прятать любое выражение. Интересно, в результате каких тренировок можно засекретить собственный взгляд.

Козлов предложил Сергею сесть в одно из больших белых кресел, сам поставил на журнальный столик бутылку с виски, стаканы и сел напротив.

— Я понимаю, что вы за рулем. У меня тоже дела. Но пусть будет тут. Рад знакомству, это правда. Я действительно вас узнал, слышал о ваших делах немало. Вы уже встречались с Романом Лазаревым?

— Нет.

— Понятно. Значит, ваша клиентка Варвара Никитина. Серьезная и решительная дама.

— А почему вы считаете, что я в связи с этим делом должен был встречаться с Лазаревым?

Он не друг, не родственник. Я так понимаю, он просто спонсор, продюсер. Трагедия произошла на семейной вечеринке. Я, кстати, не спросил у вдовы, был ли там Лазарев. Следствие все равно получит списки всех приглашенных.

— Ромы там не было. Да, конечно, он не друг, не родственник. Он просто был владельцем Артема. В прямом смысле. Рабовладельцем.

Что-то мелькнуло в глазах Козлова? Определенно. Это затаенная ненависть, возможно, страх.

— Сейчас в нашей короткой беседе с информативной, ограниченной целью мне будет трудно разобраться в системе целой жизни, — произнес Сергей. — Я лишь уточню: я правильно понял, что Голубев не принимал своих решений без одобрения Лазарева? Примерно то же говорила и Варвара.

— Правильно. Он был подчинен на каком-то мистическом уровне. Но у меня тоже нет сейчас возможности развивать эту тему. Она вообще для изучения психологов или психиатров.

— Артем Голубев нуждался в таких специалистах?

— Был ли Тема неадекватным? О нет! Он был прелестным человеком, доверчивым и нежным, как ребенок. Но он мог существовать комфортно только среди любящих его людей. Любой диктат, любая власть, которая считала его собственностью, превращала его в затравленного и страдающего человека. Он подчинялся и угождал, чтобы его любили. Если вы понимаете, о чем речь. Ему легче было существовать в золотой клетке, отчитываться перед хозяином в каждом своем поступке и каждой мысли, чем знать, что кто-то и где-то им недоволен. А серьезные требования и претензии были для него сродни пыткам.

— Артем Голубев оставил завещание?

— Да в том-то и дело, что нет. Тема все откладывал это. Как будто боялся, что это приближает его к смерти. Вы, конечно, все проверите, но я скажу в общих чертах, как обстоят его финансовые дела. Он собственник только квартиры в Москве и дома в Подмосковье, в котором живет семья. Недвижимость в Италии, на Кипре и в Болгарии записана на жену. На нее же переведена значительная часть капитала. Это все сложно, нужно говорить с бумагами. Я только обозначу одну вещь.

При жизни Артем был очень богатым человеком. Но фондами, акциями предприятий и многим другим он владел совместно с Лазаревым. Скорее всего, тот и есть наследник. Так что теперь я и не знаю, как могут повернуться дела. Если сейчас это вообще кому-то важно. Кроме семьи, конечно. Но с ними Лазарев договорится всегда.

— Для вас было неожиданностью выборы Артема Голубева президентом такой крупной ассоциации?

— Да нет. Мы были готовы. Вопрос решался давно. И права голоса у Артема практически не было. Это большая игра. Кстати, вы в курсе, что предыдущим президентом был Василий Ткач?

— Читал. А кто это?

— Это тесть Артема. Отец Анны.

— Так передача власти была в интересах семьи?

— Тут все даже сложнее. То есть выборы прошли легче, потому что Артем зять, все решили, что Ткач этого хотел. Но он не хотел. Его поставили перед фактом. Что-то вроде захвата власти. Артем — марионетка, теневой владелец Лазарев.

— Вы верите в суицид Голубева?

— Не вижу оснований не верить. Я хорошо знаю Тему. Если он принял такое решение, то способ мог быть лишь один — наркотик. Наркотик примирял его с жизнью, мог примирить и со смертью. Да, я знаю, в чем сомнения. Он не кололся. И не героин. Так он раньше и не хотел умирать.

— Вы уже поговорили с Анной?

— Да, но не в этом дело. Я тоже так считаю. Мы с Анной знаем его лучше, чем Варвара.

— Насколько хорошо вы знали Артема?

— Как никто. Я любил его. В самом прямом огромном смысле. И он был ко мне очень привязан. И если бы не его желание и потребность приспособиться ко всем догмам, подчиниться любым обстоятельствам и той сильной руке, которая потащит его на золотом поводке, — мы могли бы быть счастливы. И он не был бы потешным президентом. Не рвался бы между двумя женщинами, которые в равной степени не были ему нужны.

И брак, и любовная связь — дань социальному моральному диктату. И он был бы свободен и жив. На этом предлагаю завершить беседу. Дела, и сказал я больше, чем собирался. Не хотите ли выпить?

— Да уж… Пожалуй. Мы очень плодотворно поговорили.

Сергей уехал от Козлова почти в смятении.

Нет, адвокат его не запутал, наоборот, с профессиональной четкостью разложил ситуацию на составляющие части, да еще снабдил убедительными и очень красноречивыми оценками. Сергей поверил ему. Но дело не в этом. И даже не в открывшейся тайне однополой любви: не такой уж редкий случай. Вряд ли такая уж тайна.

Дело в неистовой преданности этого странного человека, как будто вырубленного из камня, тому, кого уже нет на свете. Вот что скрывает непроницаемое лицо, закрытый взгляд — этот человек маниакальный однолюб.

Насколько маниакальный? Не настолько, чтобы убить объект страсти, которого рвут на части все, кому не лень, а он даже и не думает защищаться?

Голубева ожидало участие в настоящих разборках бизнеса-криминала, в чем он наверняка ничего не понимал. Отношения с женами могли только ухудшаться. Небольшой актерский талант скоро погас бы. И его настиг бы уродливый, необратимый распад наркомана. А рядом человек, который его боготворит, видит в нем любимого мужчину и прелестного, доверчивого ребенка. И единственное, что может этот человек, — это прервать долгую мучительную гибель. Прервать красивой смертью, после которой Артем точно будет принадлежать только ему. И с ним больше ничего ужасного не случится.

Примерно это увидел мысленно Сергей, понадеялся, что это не так, потому что пожалел Тимофея. Но он наверняка автор версии для публики о добровольном уходе на пике счастья. Тут даже спрашивать не имело смысла. Все и так понятно. Из всего этого, конечно, не вытекает обвинение, но проверять Славе придется.

К Земцову Сергей приехал уже поздно вечером.

— Я с приветом и большим докладом. Коварно записал беседу не просто с коллегой, адвокатом Козловым, но и с последним Ромео нашего времени.

Не исключено, что он же Отелло. Уверен, что ты сумеешь извлечь лишь информацию, а тайну любви мы с тобой похороним в наших сердцах. Но это потом, на сладкое, так сказать. Я сейчас прямо от Романа Лазарева, которого Козлов определил как рабовладельца Голубева. По всему, так и есть. Кроме того, это самый гнусный тип, какого я встречал между мебелью — не меньше миллиона баксов за комплект. Три шара — один внизу, упакованный в штаны от «Армани», другой вверху, в рубашке от «Кардена», третий — круглая голова в серебряной щетине с наглыми глазами отмороженного урки. Уверен, что в его прошлом все было, в том числе зона и уголовная кличка. А по делу он только хамил. И не скрывал, что версию суицида он оплатил, что его устроит только это, и никакой другой вариант не пройдет. Я не вижу у него мотива убийства, кроме того, что после смерти Голубева он один будет владеть тем, чем владели совместно. Но для такого бугра это ерунда. И с такой удобной марионеткой вряд ли стоит так жестоко расставаться. Но если ты придешь к выводу, что Голубева убили, мне бы по-человечески хотелось бы, чтобы заказчиком оказался этот боров. Не в этом случае, так в другом, но он убийца.

— Не любишь ты невежливых людей, — спокойно заключил Земцов.

Больше недели Сергей не общался со своим клиентом — Варварой Никитиной. Начались плотные следственные действия. Все, конечно, по плану Земцова, скоординированному с другими ведомствами МВД. И для истории навсегда останется тайной великая роль невидимого миру частного детектива, без которого бы и не было ничего.

«Ни фигушечки», — говорит себе Сергей.

И скромно себя же поправляет: ну, пусть не великая роль, но самая значительная, роль мыслителя, аналитика и знатока душ, не побоимся этого слова.

В то утро он допивал практически бочку черного, густо-горького кофе, чтобы поддержать организм в его упадке после нескольких бессонных ночей.

Слава добросовестно делился со своим помощником всеми материалами. И любезно принимал к сведению его мнение.

Звонок Варвары был не очень кстати. Сергей собирался так и сказать, пообещав перезвонить. Но она это почувствовала и быстро произнесла:

— Я внизу, у вашего подъезда. Разрешите подняться. Больше не могу вас всех ждать без всякой информации.

— Конечно. Я только забыл: я давал вам свой домашний адрес?

— Напрямую нет. Но для того, чтобы его узнать, не обязательно быть сыщиком. У вас на сайте офисный номер телефона — на самом деле московский домашний телефон. Дальше по справочнику.

— Валяйте. Подъезд три. Код домофона… Этаж десять. Не гоните лифт, постараюсь убрать наиболее вопиющий беспорядок.

Варвара была не из самых застенчивых дам. Она внимательно осмотрела и обозначенный беспорядок, и не очень презентабельный вид Кольцова — в шортах, черной майке, с небритыми впалыми щеками и тенью недосыпа под поблекшей синевой глаз. Остановила взгляд на бадье, из которой он хлебал кофе, подошла к ноутбуку и откровенно уставилась на монитор.

— Это же холл дома Артема! — воскликнула она.

— Да, только сейчас следствию удалось добыть этот маленький фрагментик с видеокамер в доме. На редкость оказался бесхозяйственный дом. Нашпигован камерами, которые или давно сломаны, или отключены, или сознательно выведены из строя. А здесь именно та ночь, минут за пять до убийства Голубева. Да, теперь доминирующая версия именно такая. Один из гостей открывает входную дверь, вероятно, чтобы впустить исполнителей. Их пока не видно, но, может, найдут что-то еще. В комнате Артема удалось обнаружить кое-какие зацепки. Мелкие осколки ампулы и ДНК на подушке, не совпадающее с ДНК Голубева. Видимо, в перчатках было неудобно сделать инъекции. Повторная экспертиза тела тоже многое нашла. И если вам интересно: следователь, который тогда проводил действия, отстранен, он под служебным расследованием. Работал на версию, заказанную Романом Лазаревым. С ним вместе эксперт. Варвара, материала у меня много, мне еще разбираться и разбираться. И я не успел вам сказать, что сейчас не время для отчета. Я на связи с отделом.

— Я не собираюсь вам мешать. Мне бы узнать хоть что-то. Хоть намек. Вы думаете, Артема убили по заказу Лазарева? Не Анны?

— До такого вывода далеко. Я показал вам конец ниточки. Какой-то человек, которого мы видим со спины, открывает дверь, предположительно — убийцам. Личность человека установят. Пока обнаружено сходство с несколькими гостями. Это не Лазарев, Лазарева не было у Голубевых в ту ночь. Человек может быть связан с ним или действовать, к примеру, по поручению вдовы. Все это в процессе. Могу заварить вам кофе по своему зверскому рецепту. Помогает. И, пожалуй, сегодня это все, чем могу вам помочь.

— Да просто отлейте мне в какую-то чашку той бурды, которую пьете. Можно, присяду на пару минут? Спасибо. Нормальное такое пойло. У меня даже зубы свело. Сережа, мне бы не по протоколу. И вообще не о следствии. Просто по-человечески что-то объяснить. Зачем? За что? Не я ли причина? Есть в чем-то моя вина? Не выводы эксперта, а взгляд человека, которому я что-то доверила.

— Варвара, я поговорил с разными людьми, которые любили Артема. Признаюсь, их интересы и направленность страстей настолько уникальны и взаимоисключающи, что была версия убийства по страсти. Вот теперь мы ее совсем исключили. Под большим вопросом даже личный корыстный мотив. Как вы знаете, наверное, не было даже завещания. А большая часть имущества и состояния и так принадлежит первой вдове. В деле сотрудничают самые разные ведомства, потому что засветился коллективный интерес криминального бизнеса. Одна из версий: мавр сделал свое дело, мавр может уходить.

— Понятно. Ответ исчерпывающий. Уверена, что такое преступление не может не быть доказано. Но я все о своем. Вы сказали: «убийство по страсти». Это отмели. И я замучаю себя, если не узнаю, о чем речь. Страсть — любовь с моей стороны, но именно я вас наняла. Страсть Анны… Ее просто не было. Это тусклая формальная связь, между ними давно ничего не было. Кроме того, что «страсть» и Анна — вещи несовместимые. Остается… кто?

— И кто остается, по вашему мнению?

— Тимофей Козлов, — убежденно ответила Варвара.

— Вы знали?

— Конечно. Артем от меня ничего не скрывал. Он не был геем. Но он был настолько свободен во всем, настолько сражен призывом большого чувства, что не сопротивлялся этой связи. Это было больше чем физиология.

Для Тимофея Артем был всем в самом прямом смысле. Это была какая-то смертельная привязанность. Да, такая страсть могла закончиться убийством. И я рада, что это не так. Хотя мне Козлов всегда был омерзителен. А чувство его я уважаю.

— Да, собственно, окончательный ответ будет, когда в деле поставят последнюю точку. До тех пор возможны сюрпризы. Для вас сформулирую оставшиеся вопросы. Чтобы занять воображение на время. Кто открыл дверь? С кем был связан человек, открывший дверь? Жив ли исполнитель — исполнители? Будет ли возможность приложить ДНК из спальни Голубева к живому или мертвому телу? И к какому заказчику от этого тела приведет нить следствия? Вот примерно все.

Если говорить коротко, то именно сюрприз и ждал всех в конце. До этого три ведомства — отдел убийств Земцова, отдел экономических преступлений и наркоконтроль — раскрыли наконец аферу года.

Один отправитель запустил огромный контейнер с товаром — по документам бытовое и канцелярское оборудование, — на грузовом судне из порта Индии по сложному маршруту. Получатели должны были встретить в портах трех стран. Судно испарилось вместе с контейнером. Тем временем отправителя взяли по другим делам, и он признался, что в пропавшем контейнере был героин. Сумма космическая, доход был бы самым крупным за последние годы в наркоторговле. Товар шел по каналам ассоциации интернет-торговли. И было это при президенте Василии Ткаче.

Именно в это время Ткача, чья скомпрометированная по разным поводам репутация стала беспокоить многих в совете, переизбирают. Преемником становится ставленник Лазарева — Артем Голубев, человек без всякого опыта, зато без криминальных связей. Он подписывает первые приказы. Это полная смена технических исполнителей.

Подробное изучение их движений сразу после назначения говорит о том, что они действуют слаженно, по четкому плану. Особенно это оказалось заметным по ситуации в порту, с которого отправлялось судно с контейнером. Дальше работали только айтишники. Они взломали секретную документацию порта, перебили данные и коды. Корабль ушел совсем в другом направлении. Айтишники следствия и раскрыли детали преступления. Именно они и проследили путь «исчезновения». Вышли и на других получателей. За кражей контейнера стоял Лазарев.

Артем выполнил миссию прикрытия, не понимая, о чем речь. И вроде сложилась версия: мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Туда, в героиновое забвение.

И тут происходят два события. После взрыва автомобиля, в котором были два человека, один остается в живых. Его ДНК совпало с ДНК в спальне Голубева. Он контужен, не может говорить, но понял условия сделки со следствием и показал на мобильнике эсэмэс о поступлении крупной суммы на его счет. Отправитель — небольшая строительная фирма. И при проверке — никаких связей с империей Лазарева.

А эксперты-криминалисты с уверенностью идентифицировали личность человека, который открыл дверь убийцам в новогоднюю ночь. Им оказался Василий Ткач, тесть Голубева. И смещенный президент. Он и был инвестором той самой фирмы.

При аресте Василий Ткач сказал:

— Не буду ничего отрицать, но и помогать вам не стану. Скажу лишь, что по таким опарышам, как мой зять, люди не скорбят. Украсть, предать, замарать честь семьи грязью и развратом — это все, ради чего рождаются подобные существа. Если выпустите, хоть под конвоем, в день похорон, — плюну на его могилу. Это и есть мое первое и последнее слово.

Лазарев, по информации Сергея, не слишком опечалился. То есть немного напрягся только по поводу украденного им груза, который проследили.

Сказал: «Да пусть попробуют забрать. Там сейчас совершенно другие собственники, они под законами других стран. Наши и не сунутся».

Анна замкнулась в своем горе и позоре. Варвара, измученная, выжатая, раздавленная, только и сказала Сергею:

— Какой мрак. Какой адище. За контейнер, набитый дерьмом, этой белой смертью, расплатились судьбой хорошего, беспомощного человека, который был нужен многим. За то, что Артем с двадцати лет рвался из жил, пытаясь обеспечить благополучие своим близким, его отблагодарили страшной смертью. Я не знаю, как с этим жить.

И еще один человек не знал. Точнее, отказался с этим жить.

На следующий день после ареста Ткача в интернете появилось сообщение:

«Сегодня утром из окна своего офиса выпал с двадцать третьего этажа известный адвокат Тимофей Козлов. Версия — несчастный случай, следователи не исключают суицид».

Сергей прочитал, закурил и подошел к окну. Странно: конец января, а в стекло бьется настоящий, сплошной ливень. Природа расплакалась от жалости к доброму клоуну и его преданному рыцарю. Не важно, что настоящий рыцарь любит не столько человека, сколько созданный щедрым сердцем прекрасный образ, — это не меняет великой сути любви. Хоть природа помнит, что такое жалость.

Татьяна Устинова

Святочный рассказ

Наташка всегда была особенно несчастна. Всем как-то счастья недоставало, но ей — совсем. Родители развелись, когда ей было лет двенадцать, наверное. Папаша, человек на людях тихий и интеллигентный, приходил с работы домой, немедленно напивался и превращался в скота и садиста, но тихого такого садиста, чтоб не узнали соседи. Наташку и ее сестру он мучил и тиранил, оскорблял и унижал, и маму мучил и унижал. Они — все трое — никогда никому и ни в чем не признавались, берегли честь семьи и папаши. Нет, мы видели, что девочки все время чем-то удручены, как задавлены гирей, тихие какие-то, не смеются, не визжат, не шушукаются, а только молчат и читают. Какие-то странности мы тоже замечали — вроде ожогов или оторванных манжет, затем наспех пришитых, — но, разумеется, не придавали этому значения. Мало ли что! Девочки из хороших семей и должны постоянно читать и ходить на музыку, а не глупо хихикать во дворе с подружками или, еще хуже, с кавалерами!.. А манжеты, может, сами оторвались.

Мама Наташки преподавала в университете русскую историю, и, видимо, из истории и литературы ей было известно, что «долюшка русская, долюшка женская, вряд ли труднее сыскать», и терпела долго. Но все же развелась.

Развод получился аховый — съезжать папаше было некуда и незачем, и он остался в квартире. Отныне одна комната в хрущевке принадлежала маме и девочкам, а другая — папаше. Кухня, стало быть, общая, коридор и «санузел совмещенный» тоже в коммунальном пользовании. Тихий садист папаша по поводу развода не слишком переживал. Он ходил на работу, приходил, напивался, и все продолжалось точно так же, как было. Потом он стал приводить на свою законную жилплощадь малознакомых друзей и подруг, подобранных по дороге с работы, и жизнь девчонок окончательно превратилась в долгую дорогу в ад.

Наташка неистово училась. Она понимала, что если кому и удастся спасти сестру и маму, то только ей. Мама к тому времени совсем расклеилась, стала подолгу болеть, пропускать работу. Болела она в сквере на лавочке, потому что дома веселились бывший супруг-садист и его малознакомые друзья. У нее не осталось сил бороться, у мамы.

Не осталось сил ни на что. У нее и желаний никаких не осталось! Единственное, чего ей до сих пор хотелось, — иногда и даже довольно часто она рассказывала об этом Наташке и ее сестре, — это большой белый зонт.

Да и в транспорте его сломают моментально! Наташка, ее сестра и мама живут так, что в метро нужно садиться на конечной станции. Кто не садился в утреннее московское метро на конечной станции, тот никогда не поймет, а кто садился, тот знает, о чем идет речь и без моих объяснений. И куда тут белый зонт?…

Наташка неистово училась в институте востоковедения. Поступить туда невозможно, учиться тоже невозможно, но она поступила и училась — изо всех сил! В таких институтах существует жесткая схема распределения языков и вообще дисциплин. Абитуриент поступает просто в институт, а там уже профессорско-преподавательский состав распределяет, кто какой язык будет учить. Кому-то достаются вожделенные японский и китайский — на специалистов с этими языками, по слухам, всегда есть спрос, кому-то — фарси, маратхи, идиш или фула. Наташке достался азербайджанский.

Мама очень переживала. Пять лет в институте учить язык, чтобы потом делать… Что?… Переводить в Федеральной миграционной службе заявления? Преподавать в школе для иностранных рабочих? Работать в пресс-службе выхинского рынка?

Мама очень переживала, болела на лавочке. Наташка неистово училась.

Институт она окончила с отличием и тут же получила предложение от какого-то крупного международного банка. Филиал в Баку, работать, соответственно, тоже нужно в Баку.

Вариантов не было никаких — оставаться в Москве никак нельзя, папаша почти допился до белой горячки, но все еще не окончательно. Неотложка увозила его, но лишь на время, и это время было самым лучшим в семье. Все отдыхали и блаженствовали на собственной пятиметровой кухне, а не на лавочке в сквере.

Наташку провожали, как когда-то в эмиграцию, — понимая, что вряд ли придется увидеться снова. То есть надежда есть, но она так призрачна, что на нее нечего рассчитывать. Ей дали с собой кипятильник, кастрюльку, небьющийся стакан, теплые носки, заварку, кофе, сушки, сухую колбасу, зимнее белье, термос и газовый баллончик для самообороны.

Был бы пистолет или автомат — тоже положили бы!

Так что в Баку она прибыла во всеоружии.

Просторный и прекрасный белый город, полный солнца и прозрачного света, стекающего с гор, поверг ее в шок и оцепенение. В аэропорт за ней пришла машина с флагом РФ — из посольства.

— Ай, что такая грустная? — сказал ей пожилой шофер-азербайджанец. — Ты же в Баку, лучшем городе на земле! Возвеселись!

Наташка не то что «возвеселиться» — выйти из комы никак не могла! Из высоких окон ее апартаментов были видны узорчатый шпиль минарета, гранатовые деревья в саду и желтая стена Старого города. Работала она в стеклянном небоскребе, обращенном к морю. По морю ходили большие важные корабли.

Здесь все было как-то по-другому, не так, как виделось из Москвы, здесь было просторно, чисто и по-южному беззаботно. Восточные мужчины оказались сдержанными и деликатными, женщины — приветливыми и заботливыми.

Но это было только начало.

Примерно через год за ней стал ухаживать местный бизнесмен средней руки. Он как-то зашел к приятелю, Наташкиному начальнику, увидел Наташку и пригласил ее на концерт в филармонию. Она отказалась, конечно. Он зашел через неделю с сестрой Лейлой, веселой, лукавой и очень хорошенькой, и они вдвоем пригласили Наташку на праздник журнала «Баку». Наташка согласилась и пошла. Праздник проходил в Старом городе, в саду, где журчал арык и росли старые карагачи, и официант Ганифа угощал Наташку чаем с чабрецом, который собственноручно собирает в горах его бабушка, и вареньем из белой черешни.

После праздника кавалер и его сестра проводили Наташку до ее апартаментов, и всем троим было очень весело, и брат с сестрой рассказывали про свою бабушку, которая страсть как любит играть в карты и приучила детей, и до сих пор бабушка с внуками играют по секрету от родителей, университетских преподавателей, которые такого глупого развлечения не одобряют.

Примерно на третьем свидании Наташка поняла, что все пропало. Она влюбится в этого парня — или уже влюбилась! — и никакие ее прежние мучения с папашей-садистом, с вечно болеющей мамой, с пропадающей младшей сестрой не сравнятся с этими будущими, предстоящими мучениями!

Он никогда на ней не женится — это очевидно. Они из разных культур, разных миров. Они разной веры, в конце концов! Она никогда не переедет в Баку навсегда, потому что не бросит маму в малогабаритной квартире общего пользования на окраине Москвы. Она и поехала только для того, чтобы заработать денег и наконец-то всех спасти!

И тогда она решила бежать. Она поняла, что это будет единственно правильное решение. Приятель-начальник ни о чем не знал, она подписала увольнение у высшего руководства, собралась за полдня и улетела.

…В Москву! В Москву!

Она прилетела в ноябрь, снег, дождь, слякоть и маету. Она прилетела на конечную станцию метро, где никак нельзя сесть в поезд. Гранатовые сады, хрустальные окна на море и белые корабли, веселый парень, его сестра и университетские родители остались за семью горами — навсегда. Она немедленно угодила в институт нервных болезней и выписалась из него только под Новый год, без всяких, даже призрачных надежд.

На Новый год он приехал за ней из Баку. Позвонили в дверь, Наташка пошла открывать, уверенная, что за дверью папашины знакомые друзья, а оказалось — он. С корзиной гранатов и букетом бакинских роз.

Он долго искал ее адрес и нашел, только догадавшись обратиться в посольство. У подъезда стояла машина с флагом Азербайджана.

Елена Логунова

Рыбный день

Рыбина выплыла из толщи воды и зависла у стекла, точно мое собственное отражение: длинная, желтовато-бледная, вся в веснушках и с розовыми глазами.

— Можно подумать, ты тоже просидела в офисе за компьютером девять часов без перерыва! — сочувственно сказала я ей, до слез огорчаясь, что меня-то никто не пожалеет.

Но рыбина пошевелила губами, и, к моему великому удивлению, заговорила человеческим голосом:

— Хотите форельку на ужин купить? Правильно, четверг — рыбный день!

Голос был мужской, молодой, и звучащее в нем веселье плохо сочеталось с самоотверженным предложением решить вопрос с моим ужином ценой собственной жизни.

— Нет, нет, я просто так смотрю! Любуюсь! — поспешно открестилась я от приписанного мне жестокого намерения сожрать замечательную говорящую рыбу.

— Вам какая форель больше нравится — крапчатая или янтарная? — Из-за огромного аквариума ко мне вышел парень в униформе супермаркета.

— Эта! — ответила я и потыкала пальцем в веснушчатую красноглазую рыбину, которая тут же испуганно канула в зеленые глубины.

— Это крапчатая, — авторитетно сказал молодой человек и запустил в аквариум сачок на длинной ручке. — Смотрите, какая красавица! Взвесить?

Я с острой жалостью взглянула на трепыхающуюся в сетке форель. Ее хвостовой плавник был глубоко надорван зигзагом, как будто ребенок рисовал молнию. Есть инвалидную рыбу?!

— Спасибо, не надо! — сказала я жестокому молодому человеку и поспешила переместиться к витрине с диетическим питанием.

Йогурты не посылали мне безмолвной мольбы о пощаде, и я могла их есть, не испытывая угрызений совести. Никуда не торопясь — дома меня никто не ждал, — я купила в овощном ряду тепличную клубнику, в булочном — пару свежих круассанов, в кондитерском — шоколадный батончик, в винно-водочном — маленькую бутылочку «Бэйлиса».

Кофе у меня дома был, и я решила, что вопрос с меню ужина можно считать закрытым: равно как и вопрос с программой вечернего отдыха. Приду домой, приму душ, переоденусь из неудобного офисного костюма в халатик, хряпну рюмочку ликера, съем клубничку, потом выпью кофе с шоколадкой, а круассаны оставлю на завтрак…

Но четверг не зря был заявлен как рыбный день. Тема жаберных себя еще не исчерпала.

— Эй, Танюха! — оборвал мои мечтательные мысли горделивый голос соседки Галочки Пеньковой. — Зайди, глянь, что принес мой добытчик!

— Сейчас. — Я забросила в дверь своей квартиры пакет с покупками и пошла к соседям.

Галочкин муж Валерий — совладелец магазина итальянских продуктов «Мама миа». Ассортимент в его гастрономическом бутике чрезвычайно обширный, и за те полгода, что мы с Пеньковыми соседствуем, я познакомилась с ним лишь отчасти. Валера то и дело притаскивает домой какие-то условно съедобные редкости: то огромные зеленые макароны, похожие на фрагменты трубы пылесоса, то здоровенные маслины, фаршированные апельсинами и орехами, то омаров, клешнями которых свободно можно кроить листовую сталь.

— У Галкиного мужа типичная для лилипутских мужиков гигантомания! — подытожила ехидная половинка моей души по прозвищу Тяпа.

С учетом того, что сам Валера ниже среднего роста, а его супруга вымахала под метр девяносто, это было очень похоже на правду.

— Во! — сказала Галочка, двумя руками ныряя в глубокую кухонную мойку. — Видала?

— Да! — не подумав, честно ответила я. Но тут же поправилась: — Нет!

В руках у Галочки вяло обвисла бледно-желтая веснушчатая рыбина с красными глазами.

— Тоже итальянская? — спросила я.

— Нет, наша, Валера сам поймал! — похвасталась хозяйка. — Говорю же добытчик! Настоящий мужик! -

— Мужичок-с-ноготок! — съязвила я, но тихонько, чтобы не обидеть соседку.

Галочка и Валерий вместе уже двадцать лет, но отношения у них самые теплые. Надо видеть, как трогательно они заботятся друг о друге — в семьях со стажем такое встретишь редко. Правда, у Пеньковых нет детей, которые помогли бы досрочно исчерпать родники заботы и нежности. Галка когда-то в молодости в тяжелых родах потеряла ребенка, еле выжила сама, и тогда врачи велели Пеньковым забыть и о детях.

— Он у тебя еще и рыбак? — спросила я, чтобы Галке стало приятно.

Мое «еще и» давало понять, что я знаю о многообразии достоинств Валерия Пенькова. Понаслышке, конечно, гномики не в моем вкусе.

— Пристрастился на старости лет, — хмыкнула Галочка, явно кокетничая: им с Валерой всего по сорок. — Уже два выходных и один законный отгул на это мокрое дело убил. Но не зря, всякий раз с уловом возвращается.

— А где ловит? — спросила я, задумчиво разглядывая рыбину.

Ее хвостовой плавник был до основания распорот зигзагом, похожим на молнию.

— Рыбачит, — поправила меня соседка. — Да по-разному. На этот раз мотался на горную речку, там, видишь, какие красавицы клюют!

— Да ерунда это все! — не выдержала я. — Итальянская лапша на уши! А ты клюешь на нее, моя красавица! Вот эту самую рыбину я час назад лицом к лицу видела в рыбном отделе ближайшего супермаркета! Это крапчатая форель, ни в какой речке она такого размера не бывает, ее из форелевого хозяйства привезли! Давно ли твой «добытчик» вернулся?

— С полчаса назад. Но… Как же так? — Галочка расстроилась. — Ты уверена, что это та самая форель?

— Клянусь тебе всем водным миром планеты! — кивнула я. — Я узнала эту рыбину по разорванному хвосту. Видишь, какой у нее плавник? Согласись, запоминающийся физический дефект. Так что не такой уж он добычливый, твой врунишка Валера! — не удержалась я от шпильки. И насмешливо напела: — Шаланды, полные форели, из супермаркета возил…

— Но он был, был на рыбалке! — Галка поспешно бросилась в ванную и притащила оттуда ком грязной одежды. — Вот, я в стирку приготовила. Валерка как пришел, снял и на пол бросил… Ты понюхай, понюхай! Сырое все! Землей пахнет, травой, болотом!

Галка вытащила из кучи тряпок штаны, серо-бурые благодаря камуфляжной окраске и более поздним наслоениям из грязи и ила.

— Модный костюмчик, — заметила я, разглядев тесемку с вышитым цветочным узором, настроченную по боковым швам на манер лампасов. — Только насчет болота ты, подруга, ошибаешься. Посмотри на мусор за отворотами штанин. Знаешь, что это?

— Шелуха какая-то.

— Сама ты шелуха! Это семена газонной травы. В нашем парке их сейчас мешками рассыпают.

— Да ладно? — Галка почесала макушку. Лицо у нее сделалось растерянное. — Я ничего не понимаю. Мой муж уехал на ночную рыбалку. Вернулся, как положено, грязный, небритый, с рыбой в сетке. А по-твоему, получается, что он ночевал на газоне, сапоги мочил в парковом пруду, а удочки забрасывал в супермаркете? — Она потерла лоб, похлопала себя по щекам и решительно встала: — Пошли!

— Кого? — спросила я, прикидывая, не послать ли мне куда подальше саму Галку.

Дома меня ждали йогурты, клубника, шоколад и ликер. Их общества мне было вполне достаточно, чтобы приятно провести вечер.

— Пойдем! — поправилась соседка. — Прямо сейчас пойдем в парк и узнаем, был там мой благоверный или нет.

— Так ведь темно уже! — напомнила я.

Романтичная ночная прогулка по парку в мои планы не входила.

— Вот именно! — Галка уже вбила ноги в туфли и натягивала куртку. — Одной мне будет страшно! Ночью в парке кого только не встретишь — там тебе и хулиганы, и пьянчуги, и менты, и маньяки.

— И с кем из них мы будем общаться? — поинтересовалась я, неохотно следуя за соседкой.

Затолкав в заплечную сумку мужние рыбацкие штаны с васильковыми лампасами, Галка уже выскочила из квартиры и ждала меня на лестничной площадке.

— Сам-то Валера где? — спросила я, выйдя из чужой двери и запирая свою.

Замками мы с Галкой щелкнули одновременно.

— Пошел в баню! — с чувством ответила соседка.

— Сурово, — отметила я.

— Да нет, он реально в баню отправился, — хмыкнула она. — Мыться! То есть я надеюсь, что просто мыться, а не с девками кутить, хотя в свете этой истории с форелью уже ни в чем не уверена.

Галка помрачнела и всю дорогу молчала, как та форель.

В парке, готовящемся отпраздновать полуторавековой юбилей, с типично отечественным размахом велись ремонтные работы. Начатые еще по осени, в декабре они достигли апогея. На аллеях, частично вымощенных заново, высились груды песка и неопрятные кучи старой плитки, на газонах траурно чернели земляные курганы, кое-где уже разглаженные до состояния ухоженной пашни. К счастью, в этом году зимние холода в наших южных широтах подзадержались, так что я не рассчитывала отметить грядущий Новый год снежными забавами. Пользуясь погодой, озеленители рассыпали на полянках, подготовленных к севу, семена газонной травы и торфяную смесь. Она благоприятствовала флоре и отпугивала фауну — нас с Галкой, например, наступив на подозрительную коричневую бяку, моя соседка помянула в одном контексте чью-то маму и свои туфли, яростно пошаркала ногой по песку и полезла на бархан, перегородивший дорожку к пруду. Отягощенная тяжелыми мыслями, шла она медленно. Я ее опередила, первой спустилась к водоему и увидела на фоне догорающего заката одинокого дядьку с удочкой и кошкой. Дядька сидел на складном стульчике, кошка под стульчиком, а удочка лежала на берегу, вымачивая леску в мутной воде.

— Добрый вечер! — заискивающе сказала я, подойдя поближе. — Рыбку ловите?

— Нет, кошку пасу! — хмыкнул дядька.

Решив, что ернический тон для задушевного разговора не годится, я попыталась ввести собеседника в лирико-романтическое русло и восхитилась:

— Ах, как хороша вечерняя зорька!

— Эта, что ли? — дядька кивнул на скатывающуюся с горки Галку. — Стоять, Зорька, тпру! Ведро мое сшибешь!

— А что в ведре? Форель? — деловито спросила Галина.

— Лосось! — хохотнул дядька. — Вы чего, девки, какая форель в этой луже? Так, карасики полудохлые, кошке на пропитание.

— А нам один рыбак сказал, что тут форель ловится, — заупрямилась Галка.

— Какой это рыбак?

— Такой, знаете… Никакой! — ляпнула я с подачи Тяпы, которая очень критично оценивает экстерьер знакомых мужчин. — Лет сорока, рыжеватый, лысоватый, полноватый, невысокого роста.

— В костюме маскировочной расцветки, с цветочками-василечками на штанах, — добавила моя спутница, показав дядьке упомянутые фасонистые портки.

— А-а-а! Синяк! Был он сегодня, видел я его, — засмеялся дядька. — Только какой улов? Форель он выловил, как же! Белку он поймает, а не форель!

— Только не говорите, что тут ловятся белки! — возмутилась я, поглядев на грязную воду. — Скорее уж я поверю в форель!

— Белка — это белая горячка! — затрясся от смеха он.

— А ну, стоп! — Галочка уперла руки в бока, обидевшись за мужа. — Хорош ржать, как лошадь!

— Тпру! — поддакнули мы с Тяпой.

Дядька весело хрюкнул и замолчал, глядя на великаншу Галку с опасливым интересом. А она грозно вопросила:

— Почему это он синяк и при чем тут белка?

— Так синячит же с утра до вечера! Пьет то есть! — с удовольствием объяснил он. — Буквально глушит водку, откуда только деньги у забулдыги, за день две бутылки дорогущей «Президентской» выжрал!

— Так это не мой муж! — воскликнула Галка. — Мой не пьет!

— Конечно, не твой! — согласно кивнул рыбак. — Это Люськи-дворничихи мужик, Пашка. Никчемный мужичонка, пропойца и лодырь, да еще глухонемой. Хотя, может, у него какие другие достоинства есть, этого я не знаю, об этом Люську спрашивать надо.

— И спросим! — отчеканила Галочка, оборвав глумливый смех. — Пошли, Танька!

— А идите вы, дядечка! — послушно послала я.

— То есть пойдем, — поправилась соседка.

Оступаясь на кочках и поддерживая друг друга на перевале, мы совершили восхождение на земляную гору и спуск с нее.

— Ты ее знаешь? Люську-дворничиху? — отдуваясь, спросила Галочка.

— Да зачем она мне? — удивилась я.

— Значит, не знаешь. — Соседка ускорила шаг. — Ладно, будем искать.

— Такой же, но с перламутровыми пуговицами, — пробормотала я под суфлера-Тяпу. — Галя! Пойдем домой, а? У меня есть «Бэйлис», клубника и йо…

— Ё-мое! — психанула соседка. — Да ты разве не понимаешь, что происходит? Валерка мой черт знает с кем связался, с алкашами какими-то! Он же вчера с собой на рыбалку, кроме этого дурацкого камуфляжного костюма с цветочками, еще и две бутылки водки взял, и как раз «Президентской»! Нет, я должна разобраться, что это с моим мужем творится!

Для начала разбираться пошли в ближайший продовольственный магазин. Тамошние продавщицы дворничиху знали и дали ей исчерпывающую характеристику: «Коза безрогая».

— Кто она такая? Быдло нищее! — заправляя за мясистое ухо обесцвеченный локон, презрительно скривилась продавщица Вера. — А туда же — командует, штрафами нам грозит!

— Защищает свою помойку, как крепость Брест! — захихикала невзрачная пигалица продавщица Сима.

Мы быстро выяснили, что войну с продавщицами дворничиха ведет за мусорные баки, которые работницы торговли систематически переполняют отходами жизнедеятельности магазина — картонками, коробками, обертками и кульками.

— А чего жалуется? — повела пышным плечиком Вера. — Сама же наши картонки с бумагой собирает и в макулатуру сдает! Крохоборка!

Мы узнали, что крохоборка Люська квартирует в подвальной кладовке при складе магазина «Секонд-хенд», который ее сожитель охраняет как ночной сторож. «Секонд-хендовские» горы мягких тряпок — мечта бездомного скитальца, и в подвал магазина бэушных нарядов постоянно лезут маргинальные личности в поисках удобного ложа.

— А Люськин урод отпугивает других алкашей и бомжей своей пьяной рожей и звериными воплями, — объяснила насмешница Сима.

Получалось это у Люськиного друга здорово, в этом мы с Галочкой убедились лично. Стоило нам склониться над подвальным окошком, задвинутым фанеркой, как изнутри донесся пугающий в своей бессмысленности крик:

— Ы-ы-ы! Ы!

— Добрый вечер, а Люся дома? — вежливо спросила я.

— Чего ты спрашиваешь, он же глухонемой! — одернула меня Галочка и сама заорала: — Лю-ся! Лю-ся, вы до-ма?!

— Думаешь, она тоже глухая? — съязвила я.

За окном душераздирающе проскрежетала фанерка.

— Чего надо? — настороженно спросил женский голос.

— Люсенька! — В голосе Галочки прозвучала бурная радость. — Наконец-то мы вас нашли!

Можно было подумать, что мы искали Люсеньку всю свою жизнь и в поисках этих исходили пешком все города и страны.

— А зачем искали? — резонно поинтересовалась дворничиха.

— Т-с-с! — Галка оглядела пустой темный двор и понизила голос. — Это глубоко приватный разговор. Давайте побеседуем камерно. В наших общих интересах сохранить коммерческую тайну.

— Коммерческую тайну? — удивленно пробормотала я, не понимая, какие дела могут быть у моей соседки с дворничихой.

Может, Галка надумала купить контрольный пакет акций «Секонд-хенда»? Или приватизировать спорный мусорный бак, чтобы затем выгодно сдать его в аренду Марине с Симой?

Многообещающее словосочетание заинтересовало и Люсю. Через минуту она вышла из подъезда, зябко кутаясь в плащ, судя по многочисленным складкам и затхлому запаху, явно из новой осенне-зимней коллекции охраняемого магазина. Сама дворничиха оказалась женщиной свежей, румяной, похожей на крепенькое яблоко.

— Люся! Мы пришли к вам с заманчивым предложением от организаторов популярного телепроекта «Последний герой», — деловито сказала Галочка. — С нового года начнутся съемки цикла передач, герои которых будут демонстрировать навыки выживания в каменных джунглях российской глубинки. Как человек, демонстрирующий удивительную жизнестойкость, вы, Люся, нам подходите. Скажу больше: у вас есть все шансы выиграть главный приз. И мы вам в этом поможем, но при условии…

— Откат хотите, — понимающе кивнула дворничиха. — Сколько процентов?

Галочка, не ожидавшая такого поворота дела, поперхнулась, а моя Тяпа вздохнула:

— Боже, в этой стране даже дворники знают, что такое «откат»!

— Пятнадцати процентов нам хватит, — выручая растерявшуюся Галочку, сказала я вслух.

Люся кивнула.

— Откат — это само собой, — собравшись с мыслями, сказала Галка. — Но есть еще одно условие. Вы прямо сейчас расскажете нам свои секреты выживания, чтобы мы могли определить, есть ли среди них какое-нибудь ноу-хау.

— Тогда, может, в дом зайдем? — предложила дворничиха.

— Чувствуется, рассказ будет долгий, — неслышно прошептала чувствительная половинка моей души по имени Нюня, страдающая в разлуке с клубничкой и йогуртами.

Вслед за Люсей мы вошли в подъезд, спустились под лестницу и оказались в каморке площадью квадратов десять, с узким горизонтальным окном под потолком, до которого Галка с ее гренадерским ростом не дотягивалась макушкой лишь самую малость. В комнатке было тесно от старой мебели и душно от подвальной сырости, но довольно уютно и очень чисто. Однако от предложенного хозяйкой чая с сушками мы с Галочкой отказались.

— Совесть поимейте, объедать бедную женщину! Хватит того, что вы ее обманываете! — укорила меня порядочная Нюня.

Галка, как будто услышав этот упрек, достала из кошелька «пятисотку» и вручила ее Люсе:

— Это маленький аванс в счет будущего денежного приза.

Полученный аванс Люся отработала добросовестно, рассказала нам все свои секреты суперэкономного ведения хозяйства и дополнительных заработков на пустом месте. Про сдачу картонок, жестянок и бутылок в пункты приема макулатуры, металлолома и стеклотары мы уже знали. Еще дворничиха за деньги выгуливала собачек ленивых жильцов, резервировала во дворе места для парковки машин, давала напрокат садовый инвентарь и приглядывала за гуляющими ребятишками.

— А муж ваш что же? — терпеливо выслушав эпическое повествование о героической борьбе маленького человека с большими финансовыми трудностями, спросила Галка. — Он, мы знаем, по ночам сторожем работает. А днем что делает? Тут только я поняла, к чему весь этот балаган с выдуманной телепрограммой.

— Павлику труднее лишний заработок найти, он у меня инвалид — глухонемой! — жалостливо вздохнула Люся.

— А прокормить мужика дорого! — гнула свою линию моя соседка.

— Не столько даже прокормить, сколько пропоить, — пробормотала дворничиха. И неожиданно хитро улыбнулась: — Но я и тут выкрутилась! Я своего мужика внаем отдала! Он телом работает.

— Неужели в сексуальном рабстве?! — восхитилась я.

— Ну, что вы! Как можно! — обиделась Люся. — Он своим телом чужое заменяет.

— В морге, что ли? — струхнула Галочка.

— В каком морге, вы что? — Дворничиха тоже оробела, даже перекрестилась Галкиной пятисоткой. — Свят, свят, свят! На пруду он работает. Двойником. Сидит у воды с удочкой вместо другого мужика.

— Зачем? — одновременно спросили мы с Галкой.

— Как — зачем? Это выгодно! Вы представьте: сидит мой мужик сутки напролет на свежем воздухе, нервы мне не мотает, жрать не просит, кемарит над удочкой, пьет за чужой счет хорошую водку, а не дрянь самогонную, да еще домашними пирожками закусывает!

— Не иначе, с мясом и грибами? — покосившись на побледневшую Галочку, спросила я.

— Угадала! — кивнула Люся. — Очень вкусные пирожки, хотела бы я знать их рецепт!

— Я тоже, — сказала я специально для Галки.

Рецепт потрясающих «бабушкиных» пирогов с курятиной и шампиньонами я безрезультатно вымогаю у соседки уже полгода.

— И кто же это вашему Паше такую заманчивую жизнь создает? — спросила Галка, выпуская когти и барабаня ими по подоконнику.

— Да один мужик из соседнего дома, — легко ответила простодушная Люся. — Затейник! Видать, семейная жизнь его заела, вот он и придумал способ срываться по выходным с короткого поводка.

— Сидеть! — в тему сказала я, заслышав дикое Галкино рычанье.

— Так мы с Павликом получим денежный приз или нет? — забеспокоилась дворничиха.

От взбешенной Галки обманщик Павлик гарантированно мог получить только по шее, поэтому я уклончиво ответила за соседку:

— Поживем — увидим!

— Нет, ты поняла?! — возмущалась Галина, пока мы шли домой. — Отлично устроились!

Глухонемой сожитель дворничихи получает от моего законного мужа маскировочный костюмчик и ходит в нем на ночную рыбалку к парковому пруду. Пьет там Валеркину эксклюзивную водку, жрет, зараза, мои фирменные пирожки и пачкает тиной костюм, который я же потом и стираю!

— А в это время твой Валера пропадает неизвестно где! — ляпнула я с подачи Тяпы.

— И неизвестно с кем! — сказала Галка таким тоном, что я поняла: этой тайне недолго осталось скрываться во мраке неизвестности.

Мы пошли ко мне: выпили весь ликер и съели не только шоколадку, йогурты, клубнику и припасенные на завтрак круассаны, но и позавчерашний «Бородинский», и бабулин тыквенный джем, который залежался в холодильнике потому, что этикетки на банке не было и я принимала сладкое повидло за нелюбимую кабачковую икру.

— Вот как легко обмануться доверчивой женщине! — сказала поддатая Галка, обобщая наши случаи. — Ты ошибалась в повидле, а я в муже. И что с ним теперь делать?

Так как с повидлом мы уже сделали все, что могли, осталось решить судьбу Валеры.

— Стереть в порошок, — мрачно сказала соседка, не дождавшись ответа от меня.

— Сначала узнать, где он бывает под предлогом рыбалки, — поправила я.

— А потом стереть в порошок, — уверенно кивнула Галина.

Голова ее упала на грудь, да там и осталась. Соседушка грозно свистнула носом и задышала размеренно — заснула! Только тут я вспомнила, что Галка старается вообще не пить, потому что расклеивается чуть ли не от одного запаха спиртного. Именно поэтому у нее и муж непьющий — бережет нежную супругу от неблагоприятного воздействия алкоголя.

— Заботливый! — позавидовала моя Нюня.

— Заботливый, заботливый, а налево бегает! — припечатала Тяпа.

«Ну, и что мне теперь делать?» — задумалась я.

Посапывающая Галина покосилась, как падающая башня, обещая в скором времени занять собой мой единственный диван.

Было ясно, что произвести вынос ее длинномерного тела я не смогу ни в одиночку, ни в паре с мелким Валерой. Разве что мы потащим спящую великаншу волоком, подложив ей под попу роликовые коньки? Я представила, как это будет выглядеть, и демонически захохотала, но потом устыдилась и решила проявить гуманизм — оставить бедную Галочку в покое до утра, а Валеру, чтобы он не волновался, предупредить, что его жена ночует здесь.

Однако Валера, встретивший меня на пороге своей квартиры с вилкой в руке, нисколько и не тревожился.

— Галюся напилась и заснула? — весело удивился он, выслушав мое сообщение. — Ну, теперь до полудня проспит, как мертвая, рыбка моя! Кстати, ты рыбки не хочешь? Я тут форель пожарил. Вкусная!

Жареная рыбка пахла аппетитно, но я отказалась от приглашения из опасения, что Валера предложит разделить с ним не только ужин, но и постель. Раньше Галочкин муж никаких таких подозрений у меня не вызывал, но темная история с его ночными рыбалками заставляла нас с Нюней держаться начеку.

Между тем вопрос «Где бы ночку скоротать?» стоял остро, как рыбья кость в горле. Стащить с дивана спящую Галочку было выше моих сил, а самой улечься на полу — ниже моего достоинства. Так, может, поехать к Диме? Или к Сереже? Или лучше к бабушке с дедушкой?

И мне вдруг ужасно захотелось оказаться в уютной квартире любимых стариков, посидеть у камина с дедом, выпить на сон грядущий бабулин липовый чай… Я вызвала такси, собралась, оставила Галочке запасной ключ и записку: «Уехала на ночь к бабушке, утром сразу на работу, будешь уходить — запри дверь», погасила всюду лампы и побежала во двор к ожидающей меня машине. Уже отъезжая, я машинально посмотрела на окна — с этой стороны дома два было моих, два соседских — и убедилась, что света нигде нет. Очевидно, Валера уже прикончил форель и по примеру супруги улегся спать пораньше.

— А вот и не улегся! — спустя секунду поправила я себя. — Подозреваю, что он хочет спать не один!

Упитанный соседушка мячиком выкатился из подъезда, перепрыгивая лужи, доскакал до гаража и загремел навесным замком.

— Камин и чай с липой отменяются, — пробормотала я и велела водителю притормозить за углом, чтобы пропустить вперед «Нексию» Пеньковых: — Меняем курс! Следуйте за этой белой машиной!

Накопившаяся за день усталость и ликер, распитый с Галочкой, навалились на меня по неспортивному принципу «двое на одного» и быстро победили: я уснула еще до того, как мы выехали из центра города. Таксист, оказавшийся редким гуманистом, не стал будить меня раньше времени. Спалось очень сладко, и водительское «Кажись, приехали!» с трудом пробилось к моему сознанию сквозь сахарную вату в ушах.

— Ку-у-уда прие-э-эхали? — продирая глаза, спросила я на долгом зевке.

— В Тихошевск, — равнодушно ответил таксист.

— Куда, блин?! — Я подпрыгнула на сиденье, стукнулась макушкой о потолок и окончательно проснулась.

Из окошка такси открывался пугающий вид на бесконечный деревянный забор, за которым виднелись голые верхушки невысоких деревьев и островерхие крыши одноэтажных домиков. Кривые черные ветки тянулись к нам, а печные трубы — к полной луне, которая застряла в прорехе кружевной фиолетовой тучи, как латунная пуговица. Вдоль забора, подчеркнутого редким пунктиром деревянных лавочек, тянулись волнистые грядки — черные, в редкой щетине некультурной травы. Было тихо, темно — для полноты картины не хватало только покосившихся кладбищенских крестов на переднем плане. На заборе зловеще поблескивала эмалированная табличка с надписью: «Ул. Спокойная, 5».

— Вон ваша белая машина, — водитель кивнул в другую сторону.

Я развернулась и посмотрела туда. Стало повеселее, но не намного: на другой стороне улицы строился симпатичный коттедж. Аккуратный полутораэтажный домик обещал превратиться в идеальную декорацию для съемок фильма о благополучной жизни среднего класса, но пока строение окружали груды песка и щебня. Мешки с цементом, сложенные на манер бруствера, наводили на мысли о военных, а вовсе не сексуальных действиях. Вряд ли Валеру в некомфортабельном недострое ждала любовница! Более вероятно, что Пеньковы обзавелись в Тихошевске загородной резиденцией, строительство которой неутомимый Валера контролирует денно и нощно.

— Едем обратно, — велела я таксисту и по дороге в город снова задремала.

Дедушкин-бабушкин адрес я назвать позабыла, поэтому вернулась к себе домой и вынуждена была спать в кухне на надувном матрасе!

Разбудила меня Галочка. Зевая и продирая глаза, она побрела по привычному маршруту в санузел, но спросонья не учла разницу в планировке квартир, пришла в кухню и там споткнулась о мое надувное ложе. Наверное, мысли о неверном супруге не покидали Галочку и во сне, потому что меня она узнала не прежде, чем огрела по спине французским батоном и оглушила возмущенным криком:

«Ах, ты уже и в дом своих девок водишь, кобелина?!»

— Хочешь поскандалить с мужем — ступай к себе! — сказала я с досадой (батон успел зачерстветь и поцарапал мне спину). — Там и пофехтуете на хлебобулочных изделиях! Если, конечно, Валерка уже вернулся с вашей стройки в Тихошевске.

— С какой еще стройки? — Галка замерла с поднятым батоном, как парковая скульптура «Девушка с веслом». — В каком Тихошевске?!

Версия об увлеченности Валерия процессом строительства семейного загородного доме зашаталась.

— Ты ничего не знаешь про Тихошевск? — спросила я и немедленно поделилась с соседкой собственными знаниями.

— Я ничего не знала про Тихошевск, но я хочу знать все! — внимательно выслушав меня, заявила Галочка. — Не иначе, Валерка в сельской местности подруженьку себе завел! Ты запомнила адрес? Я вызываю такси, едем туда немедленно!

— Мне на работу надо! — возразила я.

— Я сделаю тебе больничный, отдохнешь от работы! — отмахнулась Галка, работавшая в регистратуре районной поликлиники.

— Это меняет дело, — согласилась я и отобрала у соседки батон, из которого еще могли получиться превосходные греночки к завтраку.

Сидеть в офисе, превращаясь из симпатичной девушки в бледную немочь, мне изрядно надоело, а поездка в Тихошевск в контексте моей работы в краевой администрации вполне могла рассматриваться как полезная экскурсия по заповедным местам родной сторонки.

Мы с Галкой живо позавтракали чем бог послал, сели в такси и поехали в Тихошевск на улицу Спокойную, спокойствию которой скоро должен был прийти конец.

— Вот здесь стояла Валерина машина! — сказала я, топнув ногой у импровизированного забора из бумажных мешков.

В воздух поднялось серое облачко цементной пыли.

— А где же был сам Валера? — чихнув, сформулировала актуальный вопрос моя приятельница.

Мы одинаково согнули спины, рассматривая следы, отпечатавшиеся в пыли и грязи.

— Валеркины мокасины, итальянские! — безошибочно определила Галочка.

Мы прошли по следу, как две ищейки, и отпечатки итальянской обуви привели нас к соседнему дому.

— Ну, щас я ее! — пообещала моя соседка.

Она живо подкатила рукава плаща и громким голосом с отчетливыми нотками зловещего веселья позвала:

— Хозя-айка! Хозяюшка, выйди!

— Кто ты, выдь да покажись, с нами честно подружись, — пробормотала я незабываемое, пушкинское.

Внутренний голос суровой прозой подсказывал, что дружить с предполагаемой любовницей мужа Галка будет крепко и до самой смерти — то есть скорее всего недолго.

— Хто-о-о-о? — донеслось со двора протяжное, как скрип колодезного ворота.

Шаркая калошами, к калитке прибрела древняя бабка в фольклорном прикиде типа «сто одежек, и все без застежек». На старушке были шерстяные гамаши, плюшевая юбка, мужской свитер с растянутым воротом, меховая жилетка, вязаная шапочка и просторная серо-бурая шаль, косматая, как старая медвежья шкура. В качестве аксессуаров к этому наряду идеально подошли бы ступа и помело.

Я хихикнула и покосилась на Галочку. Она выпятила нижнюю губу и построила брови домиком. Вообразить Бабушку Ягушку соблазняющей кого-нибудь более молодого и симпатичного, чем Кощей Бессмертный, было совершенно невозможно.

— Чаво надо-ть? — неожиданно добродушно спросила старуха. — Ищите кого?

— Мужа! — брякнула Галка.

— А-а-а! Ну, заходьте!

Хозяйка погремела засовом, открыла калитку, повернулась к нам сутулой спиной и зашаркала прочь, на ходу помахивая рукой, как хвостиком. Мы с Галкой поняли это как призыв следовать за ней, по дорожке, выложенной замшелым кирпичом, пришли в хату и сели на древний горбатый диван с деревянной спинкой.

— С кого снимать будем? — деловито спросила бабка, шаря в буфете.

Мы с Галкой переглянулись, и я отрицательно помотала головой. Снимать с себя что бы то ни было в компании Бабки Ежки в обстановке вопиющей антисанитарии я лично не собиралась.

— А что снимать? — спросила Галка и, не дожидаясь ответа, принялась расстегивать пуговицы на плаще.

— Ну — что? Венец безбрачия, конечно! — Бабка обернулась, держа в руке восковую свечку. — Ты же за мужем пришла!

— А-а-а! — Галка деловито застегнулась и подтолкнула меня локтем. — Если венец, то это не с меня! Это вот с нее снимать надо!

— Я не хочу! — буркнула я.

— Надо, Федя, надо! — прошептала мне приятельница. — От тебя не убудет, я за все плачу, глядишь, еще и мужа на халяву себе оторвешь!

— Пятьсот рублей! — бухнув на стол ковшик с водицей, сказала, как припечатала, хозяйка.

Галка без задержки расплатилась. Затем последовало типичное сольное выступление артистки художественной самодеятельности кружка ветеранов и инвалидов, не впечатлившее меня ну нисколько! Галка же, напротив, сразу после завершения ритуала начала с любопытством оглядываться по сторонам, словно ожидая, что из сеней или из темного угла за печкой без задержки выпрыгнет мой суженый-ряженый.

Выпрыгнула только тощая серая кошка, и я скептически хмыкнула:

— Ну, и когда же мне обещанного мужа ждать?

— А и жди, — легко отговорилась бабка, вручая мне половинку тетрадного листа, исписанного крупными печатными буквами. — Вот тебе слова заветные, читай их каждое утро, помолясь да перекрестившись! Придет время, и будет тебе супруг!

— Бабушка, а у вас муж есть? — заерзала на трескучем диване Галка.

— А что ж ты думаешь? Был, и не один! — Заподозрив, что мы усомнились в ее профессионализме, обиделась ворожея. — Да я трех мужей до срока схоронила!

— Ух, ты! — искренне восхитилась Галка, тоже уже почти дозревшая до идеи досрочных мужних похорон. — А кто же с вами остался? Или вы совсем одна тут живете?

— Зачем — совсем одна? — Бабка с прозрачным намеком убирала со стола. — Жиличка у меня есть, девочка молодая.

— Ну, как же так? — хитрая Галка показательно расстроилась. — В доме есть молоденькая девочка, а калитку отпирать ходит старенькая бабушка! Вот молодежь пошла, совсем не уважают старших!

— Посмотреть бы в глаза ее бесстыжие! — сообразив, куда ветер дует, поддакнула я и огляделась, нет ли где фотографии молодой девочки.

Единственный женский портрет, украшающий стену над диваном, явно запечатлел саму хозяйку дома в бытность ее еще не бабушкой, а Девушкой Ягой. Зато за стеклом обшарпанного буфета обнаружился тетрадный листок, на котором крупными печатными буквами было написано: «Наталья Силина, ПТУ-33» — и два телефонных номера. Я записала их на бабкиной бумажке рядом с «заветными словами».

— Так ведь нет ее сейчас, Наташки-то! — заступилась за свою квартирантку бабка. — Она только к вечеру приезжает, а днем в городе учится да работает.

— Знаем мы эти работы, — поднимаясь, проворчала помрачневшая Галка.

Спасибо, бабушка! Провожать нас не надо, мы и сами дорогу найдем.

Естественно, пошли мы с ней не к калитке, а к флигелю на заднем дворе. В отсутствие жилички на двери домика красовался амбарный замок, а окно было закрыто деревянными ставнями, но распахнуть их ничего не стоило — достаточно оказалось повернуть щеколду. Солнечный свет залил маленькую комнату с выбеленными известью стенами, на одной из которых, прямо напротив окна, висела большая цветная фотография.

Это оказался портретный снимок молодой девушки с короткой стрижкой. Лицо у нее симпатичное, но заурядное, а вот волосы необыкновенные — ослепительно рыжие, как морковка. Насыщенный цвет прически подчеркивали фантазийные серьги в виде зеленых бабочек. Девчонка на фото выглядела дерзкой и яркой. Оценив соперницу, Галка ахнула и схватилась за сердце. Я сочувственно похлопала ее по плечу:

— Галь, ты раньше времени ничего не придумывай, с этой девочкой еще ничего не ясно. А тебя Валера любит.

— То-то и оно! — непонятно прошептала Галка.

Думая ее порадовать, я отдала соседке листок с телефонами Натальи Силиной из тридцать третьего ПТУ, но Галку не проняло и это. На обратном пути в город она сидела, отвернувшись к окошку, и угрюмо молчала. На лестничной площадке мы без слов разошлись по своим квартирам, но не успела я, как собиралась, залезть под душ, как в дверь постучали. Я открыла и увидела на пороге Галку. На лице у нее было выражение отчаяния, в руке — бутылка текилы.

— Надо поговорить! — показав бутылку, мрачно сказала соседка и проследовала мимо меня на кухню.

Ясно было, что обсуждать мы собираемся отнюдь не вкусовые качества мексиканской огненной воды, однако я молча достала из шкафчика рюмки. Галка презрительно фыркнула, убрала их на место и поставила на стол чайные чашки.

— У-у-у-у! — протянула я, оценив размах предстоящего загула. — Неужели все настолько плохо?

— Ты даже не представляешь, насколько! — соседка нескупо разлила по чашкам обманчиво невинную желтую жидкость. — На вот, посмотри!

Она вытянула из кармана халата фотокарточку и протянула мне.

— Узнаешь?

— Откуда она у тебя? — удивилась я.

В первый момент мне показалось, что я снова вижу портрет рыжей жилички Бабы Яги. Волосы у девушки на снимке были оранжевые, стрижка та же самая, в ушах — незабываемые изумрудные бабочки… Однако, присмотревшись, я уловила отчетливое сходство и ахнула:

— Галка! Это кто — ты?!

Соседка глубоко кивнула и затянулась сигаретой так, что щеки провалились ямами:

— Я! Мне здесь двадцать, и я только-только познакомилась с Валеркой.

— Но ты же не рыжая! Ты шатенка!

— Я крашеная! — рявкнула Галка. — Мне сорок два, седины полно, да и не нравилось мне никогда быть красной, как морковка. Это Валерка от рыжих-бесстыжих всегда был без ума, я-то думала, это у него прошло, ан — нет. Надо же, нашел себе вторую любовь, точную копию первой!

— Почему сразу — любовь, может, у него к ней платонические чувства? — сказала я глупость, в которую сама не верила. — Такая ностальгия по молодости?

— Ностальгия — это я понимаю, — Галка набулькала себе текилы и выпила ее залпом. — Ностальгия — это нормально. А только в платоническую любовь я, Танька, не верю! Ты сюда смотри!

Она постучала ногтем по фотографии.

— Сережки видишь?

— Такие же, как у той девушки!

— Не такие же! — Галка помотала головой. — Те самые! Мои собственные! Ты знаешь, у меня разных бирюлек больше, чем в ювелирном магазине, и эти серьги я давно не надевала — прическа у меня теперь неподходящая. Так что валялись сережки в шкатулке с украшениями, валялись… А сейчас я посмотрела — нет их там! Выходит, Валерка, сволочь, подарил мои серьги своей новой пассии!

Похоже это на платонические взаимоотношения?

— Не похоже, — вынужденно признала я и от огорчения тоже хлебнула текилы.

Галка отодвинула в сторону чашку и аккуратно приложилась лбом о стол:

— Я дура! Не надо мне было слушаться Маринку!

— Какую еще Маринку?

— Парикмахершу мою! — Галка подняла голову. — Несколько месяцев назад Валерка вдруг заговорил о том, какая красивая у меня была прическа в молодости. И с таким, знаешь, восторгом говорил… Я и подумала: сделаю любимому мужу приятное. Пошла в парикмахерскую, показала мастерице свою фотографию допотопных студенческих лет и попросила перекрасить меня и подстричь по образцу. А она, парикмахерша моя, уперлась и ни в какую! Вам, говорит, Галина Дмитриевна, давно не двадцать, и цвет лица у вас уже не тот, чтобы оранжевые лохмы носить, да и волосы резать жалко, потом заново отпустить проблематично будет. Я и сдалась, осталась при своих полудлинных каштановых. А Валерка, видать, не зря те рыжие лохмы с трепетом вспоминал. Не иначе, он уже тогда закрутил с этой своей рыжей-бесстыжей!

— Ну, может, и закрутил, — сдалась я. — Так ведь это наверняка ненадолго! Валерке за сорок, девчонке вдвое меньше, что у них может быть общего?

— Дети! — веско сказала Галка и отбила свои слова новым ударом головой об стол. — У них вполне могут быть общие дети! А ты понимаешь, как Валерка хочет детей? Ты же знаешь нашу историю!

Страдалица многозначительно замолчала, и лицо у нее сделалось безжизненное, как маска. Я испугалась, что она снова отключится у меня дома, и опять возникнет проблема с ночлегом.

— Галя, хватить пить и плакать! — по возможности твердо (язык уже заплетался) сказала я. — Вставай, я отведу тебя домой!

Чудесным образом нам удалось переместиться с моей кухни в соседкину спальню, и там Галка рухнула, как подстреленная. Я понадеялась, что Валера вернется домой поздно, будить спящую супругу не станет и таким образом не нарвется на пьяный дебош.

Сама я заснула под какой-то дурацкий телесериал о жизни большой разветвленной латиноамериканской семьи. Его сюжет породил в моей стремительно тяжелеющей голове некие мысли, но проследить за их ходом я не смогла: алкогольные пары заполнили мозговые извилины, как желтый туман, и свели видимость к нулю. Тем не менее даже во сне я помнила о том, что Галка оформила мне больничный на три дня и торопиться утром на работу не нужно. Поэтому я спала до десяти часов, а могла бы и до полудня, если бы не помешали Галкины крики: «Соня, вставай!»

— Я Таня, — ворчливо сообщила я соседке, впустив ее в квартиру.

— Я знаю! — отмахнулась она. — Живо собирайся!

— Куда на этот раз? — зевнула я.

— Голубков брать, тепленькими! — хищно оскалилась Галина. — Валерку с его рыжей прелестницей! Они сейчас в «Мегаполисе».

— Откуда ты знаешь?

— Отсюда! — Соседка потрясла мобильником. — Я ему позвонила, а в трубке рекламная песенка слышна: «Упс! Упс! Ля-ляля-ля!» Ее все время крутят в «Упс-кафе» на втором этаже.

— А почему ты решила, что Валера в этом кафе с девушкой?

— Потому что ей я тоже позвонила, только разговаривать не стала, притворилась, что ошиблась номером! И, пока она аллекала, как дурочка, я послушала ту же песенку про «упс»! Давай живее, пока они там!

Я не люблю спешки, но в случае необходимости могу быть живее всех живых, так что из дома мы выскочили всего через три минуты, а в «Мегаполис» влетели через четверть часа — Галка подгоняла таксиста так, что на трассе «Формулы один» он был бы в лидерах.

Выехав на второй этаж на гребне скоростного эскалатора, мы сразу же увидели за столиком «Упс-кафе» рыжую подружку Валеры! Сам неверный муж Пеньков сидел к нам спиной, и это было его большой стратегической ошибкой. Галка, оценив диспозицию, зарычала, в три прыжка подскочила к столику и с размаху огрела супруга по спине сумкой с металлическими накладками. Валера взвыл, его подружка взвизгнула, официантка стала звать охрану, но все эти звуки перекрыла Галкина ругань.

Вместе с подоспевшим охранником мы провели подвижную игру «А ну-ка, разними!» и оттащили озверевшую ревнивицу от объекта приложения ее кулаков и сумки. Тогда Галка разрыдалась, а я объяснила охраннику и официантке:

— Извините, пожалуйста, это не просто дебош, а большая семейная драма: видите, жена застала мужа с любовницей!

— Я не любовница! — неожиданно возмутилась рыжая.

— Да? А кто же ты?! — мгновенно окрысилась Галка.

— Галя, сядь! — громовым голосом потребовал Валера. — Я сейчас все тебе объясню! Извини, что не сделал этого раньше — опасался за твое здоровье.

— За свое опасайся! — пробурчала Галка.

— Наташа мне никакая не любовница. Она моя дочь! — выпалил Валера.

Брови мои прилипли к линии роста волос, вынудив рот широко открыться. Галка застыла, как городничий в немой сцене «Ревизора».

— Вернее, она наша с тобой общая дочка! — сообщил жене Валера, правильно расценив всеобщее молчание как поощрение к продолжению.

Галка молчала, и он повернулся ко мне:

— Тань, ты знаешь нашу историю? Галина тебе рассказывала?

— Раз двадцать, — пробормотала я и процитировала максимально близко к первоисточнику: — Вы так хотели стать родителями, что не стали слушать медиков, которые обещали Галке крайне проблемную беременность с непредсказуемым результатом. Вы ждали девочку, хотели назвать ее Наташей, но доктора оказались правы в своих худших прогнозах. В родах Галина едва не погибла, а девочка родилась мертвой.

— Она выжила! — торжествующе возразил Валера. И тут же сник. — Но нам об этом не сказали. Галина долго была в плохом состоянии, я от горя и беспокойства едва не помешался… А сотрудники роддома оказались непорядочными людьми! Представь, они отдали нашу крошку богатой бездетной паре!

— Мексиканский сериал, — побормотала я.

Валера помотал головой:

— Жизнь бывает круче любых сериалов! Приемные родители Наташеньки вскоре погибли в автокатастрофе, наша девочка попала в детский дом и выросла там вовсе без родителей, в чужом городе! А двадцать лет спустя — ты представь, какое чудо! — она приехала из своего Тихошевска в краевой центр, чтобы найти работу. Увидела в витрине моего магазина объявление «Требуется продавец-консультант, обаятельная молодая девушка приятной наружности», зашла предложить свои услуги, и менеджер привел ее ко мне!

— А дальше? — Я уже попала под обаяние мексиканской драмы.

— Я очень удивился, когда увидел рыжую девушку, похожую на мою жену в юности. Но когда я узнал, что ее зовут Наташей! И когда увидел год рождения в паспорте! ТОТ САМЫЙ ГОД! — Валера задохнулся и жадно припал к стакану с минералкой.

— Только год?

Оцепеневшая Галка все молчала, и я вклинилась в паузу с логичным вопросом:

— А как же день рождения?

— Дата немного отличается, приемные родители зарегистрировали ребенка почти на месяц позже.

— Вот! — рыжая Наташа ожила и проворно достала из сумочки паспорт.

Галина по-прежнему удачно имитировала соляной столп, поэтому положенный на стол документ взяла я. Машинально пролистала, почитала записи:

— Наталья Николаевна Силина?

— Отчество и фамилия по приемному отцу, — объяснил Валера. — Зато имя у девочки то самое, которое выбрали мы с Галиной! Наверное, сотрудники роддома сказали им, что настоящая мать хотела назвать дочку Наташей.

Валера утер кулаком невидимую слезинку.

— Они были хорошими людьми — приемные родители Наташеньки, царство им небесное. Они не скрывали от девочки, что она им неродная, но уверили, что ее настоящая мама умерла в родах.

— Может, они и вправду так думали. — Я вздохнула и посмотрела сначала на Валеру, потом на Наталью, а потом на Галку.

Вид у них был пришибленный, все сидели с пасмурными лицами. Охранник и официантка бочком отступали от столика.

— Ну, и что же вы расстроились? Галя! — Я потрясла приятельницу за плечо. — Очнись! Все хорошо, видишь, Валера тебе не изменяет, да еще такое счастье — чудом нашлась дочка, живая и здоровая!

— Да, это отлично, — вяло пробормотала Галка.

Было видно, что проглотить такую большую радость ей трудно, да и усваивать ее придется, наверное, долго. Я подумала, что без посторонних этот интимный процесс пойдет живее и легче, и сказала:

— С вашего позволения, я вас оставлю!

Никто меня не удерживал, и я ушла, на ходу покачивая головой и тихо радуясь тому, что вчерашний латиноамериканский сериал хоть как-то подготовил мою нервную систему к такому крутому сюжетному повороту.

На улице было холодно. Небо потемнело и распухло. Пока я шла от «Мегаполиса» к троллейбусной остановке, на вздыбившиеся ворсинки моего пальто нацепилось несколько крупных снежинок.

— Неужели у нас будет Новый год со снегом?! — восторженно ахнула романтическая составляющая моей души. — Вот это подарок!

— Лучший мой подарочек — это ты! — я напела строчку из старой песни и снова подумала о супругах Пеньковых, получивших под Новый год редкий подарок — взрослую дочку.

До сих пор мне была известна лишь одна такая зимняя сказка — про Снегурочку! Правда, там девочку слепили «из того, что было», и с приходом тепла она растаяла…

Задумавшись, я прошла мимо остановки и сообразила, что делаю что-то не то, лишь когда приблизилась к скверу. Травку на газонах уже припорошило белым, по дорожкам побежала поземка. Моим ногам в легких ботинках стало холодно. Я огляделась по сторонам, увидела в ряду невысоких домов на другой стороне улицы скромное кафе с заманчивой вывеской: «Горячий чай, кофе, свежая выпечка недорого!» — и пошла туда греться и завтракать.

Уголок потребителя с надписью «Кафе «Уют», учебная площадка профессионального лицея № 25» я разглядела, уже находясь внутри и с удовольствием вкушая свежайшие плюшки. Вкусная еда вернула мне силы и хорошее настроение. Правда, до вечера оно — настроение — не дотянуло, постепенно иссякло в течение дня, который я провела весьма деятельно.

Сначала — еще под кофе с плюшками — я позвонила в справочную и узнала телефон профлицея № 33, позвонила туда и поинтересовалась, какие специальности можно получить в данном учебном заведении. Мне зачитали весь список, и он меня заинтересовал настолько, что я не поленилась приехать по указанному адресу для личной беседы с завучем. Из тридцать третьего лицея я переместилась в РУВД-1 Центрального округа, примерно полтора часа нескучно провела там и только к шести вечера оказалась дома.

Я подходила к соседской двери три или четыре раза, но хозяев все не было дома, так что поговорить с Галиной тем вечером мне не удалось. А с утра пораньше я убежала на работу — не столько трудиться, сколько нетерпеливо ожидать окончания укороченного рабочего дня: было тридцать первое декабря.

Новый год я встречала у своих стариков, после полуночи с молодежной компанией отправилась в клуб, первое января провела в глубоком анабиозе и только второго к вечеру оказалась в своей квартире.

Галина пришла минут через тридцать — с болонской колбасой в одной руке и бутылкой в другой.

— Что, опять?! — скривилась я при виде этикетки с изображением могучего кактуса. — Может, лучше чаю?

— Сама пей свой чай, я на трезвую голову веселиться не могу, — скороговоркой произнесла соседка и искательно заглянула на посудную полку.

Я подала ей чайную чашку, подождала, пока она нальет и выпьет текилу, и вопросительно пошевелила бровями.

— Ну, что тебе сказать? У нас все прекрасно, — сказала Галка со вздохом, который вынудил меня усомниться в искренности ее слов. — Валера снял для Наташи комнату в городе, у приличной женщины, она будет приглядывать за девочкой.

Попозже, если мы все друг к другу привыкнем и будем нормально ладить, Наташа переедет к нам. Пока встречаемся на нейтральной территории — в кафе, в кино ходим. Завтра в горы собираемся. После праздников Наташа пойдет на подготовительные курсы в технологический институт. Она умная девочка, пусть получит хорошее образование.

— Умная, это точно! — согласилась я и заерзала на стуле. — Галя… Может, мне не следует тебе это говорить… Может, это не мое дело…

— Говори, — велела соседка.

— Говорю, — я тоже вздохнула. — Галя, Наташа — не ваша дочка! И даже не Наташа вовсе. Не знаю, ты смотрела ее паспорт? А я смотрела и обратила внимание, что она получила его всего три месяца назад. В восемнадцать лет! А по закону в нашей стране основной документ граждане получают в четырнадцать. Я навела справки в РУВД-1 Центрального округа и выяснила, что Наталье Николаевне Силиной выдали новый паспорт в связи с изменением имени. Три месяца назад эту девушку звали Машей!

Галина смотрела на меня молча, и я заторопилась досказать остальное:

— Маша-Наташа учится в ПТУ, то есть в профлицее номер тридцать три, по специальности «парикмахер-универсал»! В сентябре она проходила производственную практику в салоне «Пекин», ее наставницей была Марина Васильева. Это же твоя мастерица, так? Так. Понимаешь, что получается?

— Что?

— Бедная Маша крутилась поблизости, когда ты с Мариной обсуждала актуальный вопрос — перекрашиваться ли тебе в родной рыжий цвет в угоду любимому мужу? Думаю, после твоего ухода Марина с удовольствием рассказала своей подшефной историю прекрасной, но бездетной пары. Она ведь ее знает?

— Знает.

— Так я и думала, — кивнула я. — Уже очень складно ты излагаешь эту историю, чувствуется, что рассказывала ее не один раз! Ну, вот… Дальше, мне кажется, все понятно. Умная сиротка Маша — она ведь действительно детдомовская! — поняла, что это ее шанс обрести заботливых и небедных родителей.

Она поменяла имя, прическу и место жительства, а потом «случайно» заявилась к Валере в магазин и поразила его своим сходством с тобой. Кстати, особого сходства и нет, достаточно оказалось высокого роста, рыжих волос да зеленых глаз…

— Линзы.

— Что? — Мне показалось, что я ослышалась. — Что ты сказала?

— Я сказала, что Наташа носит линзы. Цветные, кроющие. Зеленые, — спокойно объяснила Галка. — Я поняла это, посмотрев наши с ней новогодние фотографии. От фотовспышки у меня на снимках глаза красные, а у нее — нет. Так бывает, если у человека линзы.

Теперь уже я смотрела на соседку молча, тараща глаза, как глубоководная рыба.

— Ну, что ты так смотришь? — Галка печально усмехнулась. — Ты думала, я доверчивая дура?

Она накрутила на палец каштановую прядь и вздохнула:

— Тань, да я с первого дня знаю, что Наташа обманщица! Ты вот сказала про высокий рост. Действительно, она такая долговязая, что окружающие вынуждены смотреть на нее снизу вверх. Почти все, но только не я! Я ведь еще выше. И я еще в «Мегаполисе» разглядела, что у нее корни волос не рыжие, а светлые. Наташа натуральная блондинка!

— Маша, — поправила я.

— Наташа, — сказала Галина и потянулась за бутылкой.

Она твердой рукой, аккуратно, точно по мерке, разлила текилу, подняла чашку и сказала:

— Давай выпьем за нашу семью. За меня, за Валеру и за нашу дочку Наташу. И за наших внуков, которые когда-нибудь обязательно появятся. С Новым годом! С новым счастьем!

Ответить я не смогла. Долго смотрела на Галку, потом спохватилась и залпом выпила степлившуюся текилу.

Знаете, что? Я начинаю думать, что мексиканские сериалы — совсем неплохая вещь. Гораздо лучше, чем хорроры, триллеры и детективы без хеппи-энда.

Инна Бачинская

Чужое дело

Я — твой соглядатай,

Я — твой прокурор,

Я — память твоя.

Леонид Филатов. Память

Новый год, Новый год! Радость, елка, снег, мандарины и подарки! Дед Мороз и Снегурочка. Снега нет, а есть ледяной дождь, ветер, черное небо и отсутствие звезд и луны. Елка… Ну, есть, маленькая, синтетическая, пахнет химией. Мандарины тоже есть, не пахнут ничем. В детстве пахли, а сейчас нет. Радость? Радость… Черт его знает! Еще три дня, может, появится. Подарки… А чего бы ты хотел, частный детектив Шибаев? Новую тачку? Часы «Ролекс»? Кругосветный вояж? Не можешь выбрать? Ну, думай, думай…

— Радость — это внутреннее состояние человека, Ши-бон, ты просто носишь ее внутри, она ни от чего не зависит, она просто есть…

Так рассуждал адвокат по бракоразводным делам Алик Дрючин, пытаясь вытащить своего товарища, частного детектива Александра Шибаева, из новогодней депрессии. Тот лежал на диване, слушал вполуха и думал о своем. Мысли его были безрадостны: еще один год уходит, а вспомнить нечего, перспектив никаких, работа осточертела в силу ничтожности задач — волки не жрут траву, Алик надоел своим дурацким оптимизмом и зудением, и ведь не выставишь, потому что будет еще хуже, а елка воняет дустом. Хоть бы снег выпал, все какая-то перемена. Темно в природе, темно на душе. Если бы снег, то можно слепить снежок и пульнуть с балкона в кого-нибудь внизу, попасть и смотреть, как тот озирается дурак-дураком. Или достать с антресолей лыжи и смотаться за реку или хотя бы сделать ангела… Делать ангела его научил соседский мальчишка: надо упасть в снег и водить руками вверх-вниз, как будто летишь. Тоже интересно. Снег пахнет крахмальным бельем и арбузом, снежинки летят в лицо, щекочут, а воздух…

Воздух холодный, хрустальный и звенит.

— Она нормальная тетка, постарше нас, типичная старая дева, амазонка, но голова варит — даже страшно! — Алик вертелся перед зеркалом, примеряя галстук. — Ши-бон, как тебе этот? — Шибаев что-то буркнул неразборчиво. — Да, так вот, позвонила и говорит, выручай, нужен мужик, Новый год все-таки, перед людьми неудобно. Я сказал, что приду с другом, тренером по дзюдо, и…

Сознание Шибаева выхватило последние слова, он очнулся и переспросил:

— Тренер дзюдо?

— Поверь, Ши-бон, так проще, не объяснять же им всем, что ты частный детектив…

— Кому всем?

— Ты меня совсем не слушаешь! Лиза Бруно, говорю, пригласила встречать Новый год в «Сову», клиент отмечает развод. Умнейшая женщина, работала судьей лет двадцать, теперь адвокат. Можешь взять мою бабочку, у меня их четыре.

— Не пойду, — с удовольствием сказал Ши-бон.

— Ты чего! — опешил Алик. — Один на Новый год? Я обещал, что мы придем. Классная компания, интересные женщины… Пошли!

— Скажешь, что я скоропостижно скончался от гриппа.

— Но почему? — вскричал Алик.

— Потому. Не пойду и все. Не хочу.

— В «Сову», Ши-бон! — увещевал Алик. — Там шикарная программа, кормят — с ума сойти! Так и будешь дома сидеть весь Новый год?

Шибаев не ответил, повернулся к стенке и сделал вид, что спит. Алик ходил по комнате, рассматривал вытащенные из шкафа костюмы, примерял бабочки и говорил, говорил, говорил…

В итоге на встречу Нового года в классной компании с интересными женщинами он отправился один. Шибаев купил в гастрономе внизу бутылку «Абсолюта», всяких закусок и остался дома. Настроение было так себе, тем более, народ в магазине толкался, шумел, смеялся в предвкушении застолья.

Он чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Мелькнуло было сожаление, что не пошел с Аликом, но тут же пропало, когда он вспомнил, что не брился три дня и вообще… тренер по дзюдо! Частный детектив, видите ли, рылом не вышел для компании судейских крючкотворов и богатеньких буратино. Ну и правильно, что такое частный детектив? Кустарь-одиночка и соглядатай, спец по замочным скважинам. К черту!

…Лиза Бруно была в открытом черном платье, на жилистой шее красовалось массивное платиновое колье. Они не виделись с полгода, и Алик слегка отвык от ее прокуренного голоса, размашистых движений и некрасивого носатого лица. Она клюнула его в щеку, хлопнула по спине и сказала:

— Спасибо, Дрючин! А то одной как-то не комильфо. Мужики нужны хотя бы для праздников. Пошли, представлю тебя.

Они вошли в небольшой зал со стенами, выкрашенными в синий цвет, там стояла в углу небольшая сверкающая елка и уже был накрыт стол.

— Это мой коллега, адвокат Алик Дрючин, — сказала Лиза Бруно. — Алик, это мой клиент и друг Илья Павловский и его очаровательная подруга Алина. Это Вадим, друг Ильи, и его супруга Людмила. Он музыкант, Людочка владелица ателье «Силуэт». Прошу любить и жаловать.

Илья, здоровенный краснорожий мужчина, через стол протянул Алику руку; Алина кивнула и улыбнулась. Музыкант Вадим — тощий и какой-то изломанный, с длинными волосами — привстал, поклонился и снова упал на диван; Людмила — полная блондинка с короткой стрижкой — помахала Алику рукой.

— А где ваш друг-тренер? — спросила Алина. — Илья сказал, вы придете не один.

Это прозвучало так, что Алик порозовел скулами и поспешил сказать, что у его друга свидание с женщиной.

— С женщиной! — с ухмылкой повторила Лиза. — Жаль, жаль.

— Если все в сборе, начинаем! — скомандовал Илья. — Сначала за старый год! Кому что?

— Некоторым уже хватит, — сказала Людмила, убирая мужнину рюмку. — Некоторые уже проводили.

— Людка, не начинай, — буркнул Вадим. — Мне водки! Терпеть не могу малую посуду, мне в фужер! Убери лапы! — последнее предназначалось Людмиле, которая вознамерилась схватить фужер.

— Хочешь, чтобы я ушла? — спросила Людмила с базарными интонациями. — Я могу!

— Скатерть в руки!

— Ребята, перестаньте! — Илья поднялся. — Людочка, Вадик! Новый год, время подвести итоги, так сказать. У меня большие перемены, я наконец свободен благодаря Лизочке, и могу начать с чистого листа. Умнейшая женщина! Давайте за свободу!

— А те кто на цепи за что пьют? — спросил Вадик.

— Да кому ты нужен! — фыркнула Людмила. — На цепи он!

— Все подняли? За свободу! — Илья одним махом опрокинул рюмку и с размаху поставил ее на стол.

— Алинка, руководи! Накладывайте, друзья, сидим в последний раз в этом году.

— Пожалуйста, — включилась Алина. — Салат, рыба… Лиза, Илья много про вас рассказывал, я даже стала ревновать.

Была это высокая женщина в красном открытом платье, с крупными черными локонами по плечам; голос у нее был низкий, говорила она медленно, тщательно выговаривая слова. Алик уставился на ее ярко-красный крупный рот.

— Спасибо, Алина. Про вас он тоже много рассказывал, — сказала Лиза. — Вы, кажется, работаете в «Метацентре»?

— Да, в косметическом отделе.

— Там я ее и приметил, — сказал Илья. — Повезло мужику! — Он притянул Алину к себе и поцеловал в макушку. — У нас свадьба через месяц. Приглашаю всех присутствующих.

Алина улыбнулась лукаво:

— А если я передумаю?

— Убью!

— Илюха, опять в петлю? Ты чего! — подал голос Вадик. — Погулял бы, старик. Алинка, дай ему очухаться после развода!

— А тебе одни гульки в голове, — сказала Людмила. — Постеснялся бы!

— За любовь! — провозгласил Илья.

Они выпили.

Потом пили за женщин, взаимопонимание, счастье в новом году и так далее. Все перезнакомились, водка и вино текли рекой, еда была выше всяческих похвал. Вадик и Людмила цапались, никого не стесняясь, Алик и Лиза негромко беседовали. Илья обнимал Алину…

— Алина, вы местная? — спросила Лиза.

— Да, я здесь родилась. Училась в школе, потом в техникуме. Вышла замуж, развелась…

— Город небольшой, лица примелькались. Имен не знаешь, а лица знакомые сплошь и рядом. Обязательно зайду к вам в отдел, научите меня правильно… — Лиза описала рукой окружность вокруг лица. — Никогда не умела. Говорят, удачный макияж делает чудеса.

— Точно! — включилась Людмила. — Как не накрашусь, мымра-мымрой…

Вадик ухмыльнулся, подмигнул Алику и налил себе водки.

Потом мальчики вышли покурить и посплетничать, хотя курил один Илья. Потом девочки тоже вышли покурить и посплетничать. Курили все — Лиза Бруно поделилась сигаретами.

Потом считали минуты до полуночи. Хором повторяли:

— Тр-ри! Две!

Вадик деловито откручивал проволочку на бутылке шампанского.

— Одна! Ур-р-а! Ур-р-а! С Новым годом! С новым счастьем!

Было слышно, как за стеной вопят другие гости, а на улице рвутся петарды. Вадик сноровисто разлил шампанское, оно запенилось через край бокалов, женщины взвизгнули. Все встали и стали чокаться, потом Алик обнял Лизу, она ткнулась носом ему в щеку. Потом его обняла Людмила, и они поцеловались, а Вадик уже снова наливал себе водки.

Илья и Алина целовались, Вадик крикнул: «Горько!» Все расхохотались.

Потом снова пили и говорили тосты. А потом уже все виделось в тумане и все говорили громко и бессмысленно. А потом…

…Шибаев услышал скрежет ключа и понял, что вернулся Алик. Часы показывали половину одиннадцатого, а в окно светило бледное выморочное солнце. Однако, загул! Удивительно, что сожитель не позвонил в дверь, проявив несвойственную ему деликатность.

Алик сразу же отправился в ванную — Шибаев услышал, как зашумела вода. Совсем плохо? Головка бо-бо? Загулял Дрючин, ничего не скажешь. Вода в ванной все лилась, Алика все не было. Куда же он делся? Утонул?

Алик наконец появился на пороге гостиной — вид его был страшен. Всклокоченный, в расстегнутой до пупа рубахе с оторванным рукавом, с синяком под левым глазом…

— Дрючин, только не говори, что ты подрался, — сказал Шибаев, присматриваясь.

— Лизу убили, — невнятно выговорил Алик. — Нас всех повязали, только в десять утра отпустили.

Шибаеву показалось, что он ослышался.

— Убили? Дрючин, ты… что значит убили? Кто?

— Откуда я знаю! — закричал Алик. — Мы были все вместе, вдруг пришел менеджер, попросил Илью, и они вышли. А потом приехали менты и нас вывернули наизнанку. А мы ни сном, ни духом!

— Подожди, давай по порядку. Что значит, ни сном, ни духом? Вы же были вместе!

— Мы выходили… И возвращались…

— Куда выходили?

— Господи! В туалет, покурить, попудрить нос! Мы здорово приняли еще до двенадцати, потом добавили, Вадик вообще уснул…

— Как ее убили?

— Кажется, задушили. Не знаю! Нам не сказали. Пропало колье… платина или белое золото, целое состояние! Был страшный скандал, опера проверяли документы у всех гостей, а их сотня, не меньше, началась драка, все на взводе, вызвали «скорую», сирены, крики… Ужас! Нас обыскали и увезли в участок. Между прочим, твой корефан, Колябуль. Сделал вид, что не узнал. Допрос до утра, долбили одно и тоже: когда она вышла, сколько отсутствовала, с кем говорила по мобильнику, с кем выясняла отношения… Я говорю, колье дорогущее сперли! Причем тут мы! Я вообще ни за кем не следил, все на виду… Бедная Лиза! Я, как увидел колье, подумал еще, да кто ж в наше время таскает такое в публичных местах?

— Сколько вас было?

— Сколько… Шестеро! Я, Лиза, Илья Павловский — тот, кто пригласил, только что развелся, был с новой девушкой Алиной, и его друзья, Вадик и Людмила, фамилии не знаю. Между прочим, спрашивали про тебя…

— Во сколько это случилось?

— Менеджер пришел… кажется, в половине третьего, а когда случилось… откуда я знаю?

— Сколько времени ее не было с вами?

— Да откуда я знаю! — закричал Алик. — Немного, иначе я бы заметил, что ее нет, а я не заметил. Она курит! Курила…

Он упал в кресло и закрыл лицо ладонями.

— Кофе будешь? — спросил Шибаев.

— Буду, — сказал Алик, не отнимая ладоней от лица.

… - Не могу поверить! Нелепость! Абсурд! — выкликал Алик, отхлебывая кофе. Они сидели в кухне. Алик едва не плакал, Шибаев его утешал.

— Успокойся, Дрючин. Теперь главное задержать убийцу.

— Как ты его задержишь! — закричал Алик. — Там было сто или двести человек! Ну, выловят менты самых подозрительных, сидевших, привлекавшихся, судимых, хулиганов и алкоголиков… и что? Жаль, что тебя не было, ты бы хоть что-то заметил… Нас теперь будут тягать до пятого пришествия! Бедная Лиза! Я знал ее лет двадцать…

— Сколько вас было?

— Я же говорил! Шестеро. Илья и его новая невеста Алина, его друзья Вадик и Людмила и мы…

— Ты знал их раньше?

— Нет! Только Лизу Бруно. Ей нужен был эскорт, она пригласила… Да ты же сам знаешь!

— А остальные?

— Лиза знала только Илью, насчет Алины не уверен, Вадик и Людмила свои люди, знали обоих. Вадик пьяница, они все время ссорились. Я еще хотел сказать, чтобы не носила, это же целая тачка! Колье! Умная женщина… Причем здесь мы? Мы сильно перебрали, Вадик вообще уснул… Илья здоров пить, как буйвол, один тост за другим, один за другим!

— За что же вы пили?

— Ну как… За все! За любовь, за Новый год, за счастье, бизнес, снег… Вадик и Людмила все время ссорились. Он кричал Илье, чтобы не был дураком и не лез в петлю… Он музыкант. Людмила поцеловала меня! Она дружила со старой женой, говорит, Алина отбила и перла буром. И главное, как ухватила, он слова боится сказать! И все время: Илюшенька, Илюшенька! Он и тает. Нина была самостоятельная, а Илья собственник, ему надо, чтобы сидела дома. Мой Вадик, говорит, даже рад, когда я на работе… Музыкант, блин! Три ученика!

— А какие отношения у Ильи и Лизы… были?

— Какие отношения? — с недоумением повторил Алик. — Нормальные, как с клиентом. Ты чего, Ши-бон? Думаешь, что они… Не-е! Лиза амазонка, ей семья не нужна. Ей нужна работа. Она начинала судьей, лет двадцать тянула лямку, потом ушла на вольные хлеба. Ходили слухи, были какие-то мужики, но ничего толком. Да мы и виделись-то раз в год…

— Никто не ссорился?

— Ссорился? Ну… Вадик и Людмила все время цапались, но это такой стиль, они даже не замечают, и никто не обращал внимания.

— Почему ты решил, что ее убили из-за колье?

— А из-за чего? Я так и сказал капитану, так и так, мол, из-за колье.

— Чем она занималась в последнее время?

— Разводом Ильи. Сказала, что собирается в отпуск, значит, ничем. Если ты имеешь в виду, что она кого-то посадила и он теперь… Она уже семь лет, как ушла. Если так уж припекло, можно было бы найти более удобное место и время. Там же полно людей, проходной двор, шлялись туда-сюда, упитые в хлам, особенно, после двенадцати… Так хорошо сидели! Илья травил анекдоты, супруги ссорились, Лиза рассказывала всякие случаи из практики, сказала, жалеет, что бросила судейство, до сих пор помнит чуть не каждый случай, а с другой стороны, работа адвоката более творческая и свободы побольше.

— Может, сердечный приступ? — спросил Шибаев.

Алик помотал головой:

— Ты бы видел, сколько ментов нагнали, там дело ясное!

Некоторое время они молчали. Потом Алик поднялся и сказал, что пойдет приляжет, потому что вся ночь кувырком и он едва держится на ногах.

— А фингал тебе кто поставил? — спросил Шибаев.

Алик потрогал под глазом и пожал плечами…

Шибаев в одиночестве допил кофе. Потом достал из холодильника копченое мясо и сыр — остатки новогоднего стола, сделал большой бутерброд и налил себе кофе. Задумчиво жевал, прокручивая в голове рассказ Алика. Он так ушел в себя, что вздрогнул, когда подал голос его айфон. Это был капитан Коля Астахов, тот самый Коля-буль, о котором упоминал Алик. Они были в умеренно-дружеских отношениях, пересекаясь время от времени по общему делу. Капитан выпытывал информацию, Шибаев вертелся как уж и вилял. Иногда капитан просил об услуге и тогда называл Шибаева Саньком. Шибаев внутренне напрягался и пытался сообразить, что ему нужно.

— Санек, с Новым годом, с новым счастьем! — сказал капитан. — Ты как, в порядке?

— И тебе того же, — сдержанно отозвался Шибаев. — В порядке.

— Дрючин уже вернулся?

— Спит.

— Ты не против, если я заскочу на минутку? — сказал капитан после небольшой паузы. — Сейчас. Ты один? В смысле, кроме Дрючина?

У Шибаева появился соблазн соврать, что не один, но ему было интересно, что капитану нужно и много ли им уже известно.

Капитан Астахов появился через двадцать минут. Шепотом поздоровался и еще раз поздравил Шибаева с Новым годом.

— Кофе будешь? — спросил Шибаев. — Не шифруйся, его теперь пушками не разбудишь. Что с убийством? Как ее убили?

— Откуда ты знаешь, что убийство? — тут же спросил капитан, сверля Шибаева своим знаменитым взглядом, из-за которого он и получил кличку Коля-буль. Его собака, буль Клара, была известна скверным характером старой девы, и вряд ли был хоть кто-то среди друзей капитала, кого бы она не тяпнула.

— Не надо нас дурить! — сказал Шибаев. — Вся полиция на ушах, держали до утра… что еще? Как ее убили?

— Задушили. В закутке между женским и мужским туалетом. Чем, неясно, не нашли.

— А колье?

— Колье… Колье нашли в урне недалеко оттуда.

— Дрючин считает, что ее убили из-за колье. Говорит, платина или белое золото. Почему он его скинул? Испугался?

— Платина. Сумасшедших денег стоит. Почему скинул? — Капитан задумался. — В смысле, мог припрятать, а потом вернуться? Иначе зачем стараться. Может, салага или по-пьяни… Должно быть, когда начался шмон, испугался. Ему бы сразу убраться оттуда…

— Видимо, сразу не смог, а потом было поздно.

— Кстати, пальчиков нет, вытер.

— А от меня что нужно? — спросил прямо Шибаев.

— Дрючин рассказал, что за люди… Кстати, почему ты не пошел с ним? Он же приглашал.

Шибаев дернул плечом и промолчал.

— Дрючин показал, что никого не знал, кроме Лизы Бруно. Говорят, головастая тетка была. Присутствовал ее клиент Илья Павловский с невестой Алиной Ландик, его друзья Облесные, семейная пара, которая все время ссорилась. Они делали снимки, в том числе, в общем зале, там елка красивая, Дед Мороз и программа. Там, правда, три видеокамеры, но это само собой.

— Кто делал снимки?

— Людмила Облесная, Алина и Дрючин. Девушки все больше напирали на елку, Дрючин зацепил толпу. Надо бы тебе посмотреть, может, по старой памяти вспомнишь кого. Иногда даже хреновые фотографы попадают в десятку. Где его телефон?

Шибаев принес айфон Дрючина. Фотограф из Алика действительно был хреновый. Снимки шатались во все стороны, фокус размыт; примерно, треть фоток изображала отдельные части тела — то руку, то ногу, то полголовы.

— Профи, — сказал Коля, — плакать хочется. Ну что, есть кто знакомый?

— Нет вроде. А это, как я понимаю, наша компания?

Некоторое время они рассматривали людей за накрытым столом: крупный седой мужчина и молодая красивая женщина с пышными черными волосами в красном платье; толстуха в черном и тощий длинноволосый тип; улыбающаяся некрасивая женщина в черном платье с массивным колье на шее. Время, когда был сделан последний снимок — час двадцать семь.

— Это самый последний снимок, после этого никто больше не снимал, — сказал Коля. — Никто не помнит, когда Бруно вышла из-за стола. Они все время выходили то на елку посмотреть, то покурить. Курят все, кроме Дрючина и Людмилы Облесной. Кто когда выходил, никто из них не помнит.

— Но если в полвторого она была еще жива, а в два двадцать ее нашли, то нас интересует пятьдесят минут. Что на камерах?

— Ее на камерах нет вообще. Никого из них нет. Камеры добивают до середины зала с двух сторон, третья захватывает бар — самое злачное место.

Если идти в курилку по стеночке, то не попадаешь. Ты был там? Курилка в коридорчике за туалетами, там такой закуток…

— То есть ничего?

— Выловили с десяток известных бузотеров и щипачей, прессуем, но… — Коля развел руками, — публика мелкая, на убийство не пойдет.

— А по-пьяни?

— По-пьяни… По-пьяни пойдет. Там этих подшофе было больше сотни. Толпа. Мы прессуем их, а начальство нас, даром, что праздник. Лиза Бруно личность в городе известная. Что говорит Дрючин?

— Ничего. Пусть опомнится, он совсем плохой. Вечером я его достану.

Коля кивнул. Шибаев предложил накатить за Новый год, но капитан после короткого колебания отказался, сказал, надо бежать.

— Санек, если что, звони, лады? — сказал он на прощание. — Днем и ночью. Дрючин парень наблюдательный, а вдруг!

…Алик храпел; Шибаев пил четвертую чашку кофе и думал, рассматривая фотки из Аликового телефона. Комическая пара… как их? Облесные, Людмила и Вадик, все время цапались. Жертва Лиза Бруно в черном платье, на жилистой шее массивное платиновое колье. Шибаев увеличил и присмотрелся: прямоугольные звенья, необычный дизайн, без камней — один металл. Видно, что вещь дорогая и редкая. Людмила с озабоченным лицом типичной клуши, прав Дрючин. Пыталась отнять у супруга бокал, тот не дал. Самого Алика на фотках нет… ан нет, есть! Селфи! Две штуки. Одно лучше другого. На одном половина его физиономии, на другом, в самом низу — голова, галстук-бабочка и слева чья-то рука с бокалом. Профи, однако.

Жених Илья Павловский… хорош! Алина Ландик, невеста. Красивая пара. Ее не назовешь красивой, скорее, как говорит, Дрючин, эффектная. Черные волосы, красное платье. Знает себе цену. А он влюблен как мальчишка. Девушке повезло, Павловский миллионер. Продавщица из «Метацентра»… как в сериале. Как это сказал Вадим: опять в петлю, погулял бы… или что-то в этом роде.

Жалеет ли он, Шибаев, что не пошел с Дрючиным? Он не знал.

Интересно было бы выйти на люди, он совсем одичал, прав Алик… А с другой стороны ночь в участке… Шибаев ухмыльнулся.

Между половиной второго и почти половиной третьего Лиза Бруно вышла в курилку или в туалет. Никто не помнит, когда. Значит, ушла одна. Обычно девочки ходят парами. Но Лиза амазонка, как сказал Дрючин, и ушла одна. На камерах в зале ее нет. Ее нашли в два двадцать… Стоп! Не пятьдесят минут, а пять-шесть от силы. А то и меньше. Место бойкое, она не смогла бы пролежать там почти час. Значит, ее убили в два десять примерно. А орудие убийства? Что у него могло быть, кроме галстука? Не веревка же. Убийца очень спешил, сорвал колье… нет, такое не сорвешь, расстегнул, что заняло с полминуты, и выскочил в зал. Значит, расспросить тех, кто сидел неподалеку. Может, вспомнят, как он выскочил, как озирался, без галстука… Хотя, вряд ли, галстук он успел надеть снова. А с другой стороны, в третьем часу галстуки и пиджаки поснимали многие — расслабились. Он вернулся к своему столику… Почему не ушел? Не мог, был не один — с женщиной или с приятелем, но это вряд ли. С женщиной, и не мог ни с того ни с сего сказать: пошли, подруга, мне тут надоело. Билеты продают заранее, нужно найти того, кто покупал два. Если по Интернету, то уже хорошо. Если лично и платил карточкой, тоже ништяк. Если расплатился налом, это хуже. Но может, вспомнит кассир… или кто там торговал билетами. А если их была целая компания и билеты покупал кто-то один? Проверить все равно стоит. Капитан уже проверяет, не дурак.

Значит, что же получается… Жертва пошла в курилку, а убийца — за ней. Хотя, не факт. Он мог уже быть там. Или вышел из туалета, увидел колье и не удержался. Когда начался шмон, испугался и выбросил его в урну. Выбросил в урну…

Что-то тут не пляшет. Вот так за здорово живешь отказаться от цацки ценой в автомобиль? Ради которой пошел на убийство? Он мог ее сунуть… да хотя бы в цветочный горшок! Между столиками деревянные перегородки с вазонами. Был риск, что колье найдут, но попробовать стоило, все лучше, чем в урну. Не успел? Далеко сидел? Сдали нервы? Или… что? Он же понимал: вызовут полицию, будет обыск, и должен был приготовиться. Непонятно. А что бы он, Шибаев, сделал на его месте? Сунул в горшок с цветами однозначно. Или сделал вид, что ему позвонили, и вышел на минутку, мол, сейчас вернусь. Выскочил с колье в кармане и… что? Да хоть в сугроб зарыл — их целые горы по обочинам тротуара.

Удивительно — снега нет, а сугробы есть. Почему же он его выбросил?

…Около пяти после полудня проснулся Алик. Недовольный, всклокоченный, отекший.

— Доброе утро, — сказал Шибаев. — Как спалось?

— Го-о-с-под-и-и… — простонал Алик, разминая лицо руками. — Скажи, что все это мне приснилось! Я был дома, и мы с тобой как нормальные люди проводили и встретили…

— Приходил Коля Астахов, — перебил Шибаев. — Спрашивал тебя…

— Опять?! — вскричал Алик, тут же сморщился и потер затылок. — Я же все ему сказал! Так и знал — теперь не отстанут!

— Я не позволил тебя будить.

— Спасибо, — буркнул Алик, недоверчиво присматриваясь к Шибаеву. — Что он сказал?

— Они нашли колье.

— Нашли? — Алик уставился на Шибаева. — Поймали?

— Нет. Колье нашли в урне около туалетов. Представляешь себе, где это?

— Ну… да. Ты хочешь сказать, что он убил… как он ее?…

— Ее задушили.

— Он ее задушил, снял колье и тут же выбросил? Зачем? Испугался?

Шибаев пожал плечами.

— Испугался! Точно. Бедная Лиза… Да и какая теперь разница…

— Большая, Дрючин. Ты можешь представить себе убийцу, который ограбил жертву и тут же выбросил награбленное? Я не представляю.

— Испугался, когда приехала полиция…

— Место, где ее убили на виду, там все время народ, дело заняло у него пару минут. Он был готов к тому, что ее найдут практически сразу и вызовут полицию. У него было минут двадцать, чтобы спрятать колье, а он его выбросил. Я спрашиваю себя, зачем, и не знаю, как ответить.

— Да какая разница! А чего он вообще приходил?

— Хотел, чтобы я посмотрел фотки из твоего айфона, может, узнаю кого из публики, и вообще… Спрашивал, что ты рассказал. Классные фотки, между прочим, особенно селфи.

Они помолчали.

— Может, по кофейку? — спросил Алик, страдальчески морщась. — Голова прямо раскалывается…

— Можно. А покрепче?

Алика передернуло…

* * *

… - Мне нужно поговорить с вашей начальницей, — сказал Шибаев девушке, встретившей его в ателье.

— Вы по жалобе? — Она смерила его заинтересованным взглядом.

— По личному.

— Сейчас спрошу! — Она достала из кармашка джинсов мобильный телефон. — Людмила Максимовна, тут к вам пришли. Говорят, по личному. Мужчина! Ага, ладно! — Она подняла глаза на Шибаева. — По коридору, первая дверь направо.

Шибаев нашел нужную дверь и постучал. Услышав громкое: «Войдите!», толкнул дверь.

Полная блондинка сидела за письменным столом с ручкой в руке — видимо, он оторвал ее от работы. Шибаев поздоровался; она ответила и сообщила, что они не шьют мужское.

— Людмила Максимовна, я друг одного из тех, с кем вы встречали Новый год, Александр Шибаев.

— Друг Алика? Тренер по дзюдо? — воскликнула женщина. — А почему вы не пришли?

— Я частный детектив, Людмила Максимовна. Был занят, к сожалению. По просьбе Алика Дрючина я хочу попытаться…

— Найти убийцу Лизы! Но мы все уже рассказали полиции. Да и что мы можем? Мы ничего не видели.

— Я знаю, я говорил с капитаном Астаховым, который вас допрашивал. Понимаете, Людмила Максимовна, сейчас, когда уже прошло время, вы можете вспомнить… — Шибаев собирался сказать «на трезвую голову», но прикусил язык. — Вы можете вспомнить что-нибудь еще, следствие интересует всякая мелочь.

— Да что ж тут вспоминать… Она вышла и не вернулась, а потом пришел служитель и вызвал Илюшу… Это такой ужас! Я до сих пор не могу опомниться!

— Время не запомнили, когда она вышла?

Она покачала головой:

— Нет.

— Алик сказал, что вы фотографировали в общем зале…

— Да! Там была елка и шла программа. Мы все время бегали фоткать.

— Кто бегал?

— Ну, кто… Я, Алинка и ваш друг Алик. Он все время фотографировал. Мой Вадик не увлекается. С нами раз или два выходила Лиза, шла в курилку. Она курит одну сигарету за другой и голос сиплый.

— Возможно, к ней кто-нибудь подходил? Или она останавливалась у столика, говорила с кем-то?

Женщина задумалась. Покачала головой.

— Нет, вроде.

— А ваш друг Илья…

— Илюша был сам не свой! Он был такой радостный, говорил, начинает новую жизнь, очень хвалил Лизу, а теперь… вот. Лучше бы мы не собирались вообще. Мой Вадик говорит, не надо было Илюше разводиться, Нина хороший человек… это его жена. А его как сглазили, вцепился в эту Алину… Нет, я ничего плохого не скажу, она интересная, серьезная, красивая, он вокруг нее так и прыгает! Она работает в «Белом лотосе» в «Метацентре», знает, как себя подать, кремы, лифтинг, уколы всякие…

Да и краситься тоже надо уметь. Я вот не особо умею, да и куда? На работу? А она на виду! Живая реклама. Он ее там и приметил. И уж очень быстро все закрутилось… Но это между нами. Нина приходила, плакала, расспрашивала, а что я ей скажу? Что Илюша сошел с ума? Вот уж, седина в бороду, а бес в ребро! Хотя он еще не старый, ему сорок семь, а седой уже давно, порода такая. На Новый год она осталась одна, представляете? Больше двадцати лет вместе, сын Пашка за границей, жениться собирается, а родной отец чего удумал! Пашка приезжал в ноябре, говорил с ним, он жалеет мать, и все без толку. Нина хорошая, она моложе Ильи… И главное, хотя бы на молоденькую сменял, они же как взбесились все, так нет, Алине хорошо за тридцать, если бы не косметика… Ну, вы понимаете, о чем я. — Она замолчала. Шибаев видел, что она колеблется и молчал. Она решилась наконец и сказала понизив голос: — Только это между нами. Они плохо расстались. Эта Лиза страшный человек, я не удивляюсь, что ее… Понимаете, они очень богатые, у них дом в Испании, две квартиры, дом в «Октавии»… Это кооператив для олигархов. Нина думала, он ей оставит их квартиру, там ее любимый рояль, но Илюша отказал, и она переехала в квартиру сына, туда рояль не влезет… Я говорила: подай на него в суд, вы же вместе наживали! Ее весь город знает! Дети на конкурсах получают премии, за границей тоже, в Чехии, в Германии, даже в Японии. Нина работает в музучилище. И главное, нам-то теперь как? Я за Нину, конечно, Илюша поступил некрасиво, но он же наш друг! Вы понимаете, о чем я?

Она замолчала, и Шибаев воспользовался паузой.

— Понимаю. Людмила Максимовна, вот тут на фотографии вы все… — Он открыл айфон и показал ей фотографию.

— Ой, а я эту не видела! Все тут, только вашего Алика нет. Мы с бокалами, отсчитываем время…

— Алик снимает. А вот это вы с Алиной, так?

— Да! Она рассказывала про маски… Ну, это вам неинтересно. Это уже потом, после встречи, все расслабились, Вадик вообще уснул…

— А где остальные? Больше за столом никого нет.

— Ну, Лиза, наверное, побежала в курилку, а Илюша… Ой, вспомнила! Ему звонили, поздравляли, и он выходил, чтобы поговорить. А ваш Алик фотографировал.

— Сколько раз звонили?

— Раза три, наверное. Не помню точно. Ой, да мы уже хорошие были! Я хотела домой, устала, туфли на каблуках, жмут, ужас! А Вадик ни в какую! Он у меня страшно упрямый, слова поперек не скажи. Они с Илюшей еще со школы…

Вдруг дверь распахнулась и пороге возник длинный мужчина в лохматом тулупе и красной бейсбольной кепочке; в обеих руках он держал по эскимо. Дверь мужчина, видимо, открыл ногой.

— Людка… — заорал он и запнулся, уставившись на Шибаева.

— Вадик, это друг Алика, Александр, тренер по дзюдо и частный детектив, — сказала Людмила. — Мой муж Вадим.

Вадим положил эскимо на стол, вытер руку о тулуп и протянул поднявшемуся Шибаеву. Он совершенно не удивился визиту частного детектива; Шибаеву показалось, что он слегка на взводе.

— Вадим! Алик рассказывал, как вы сиреневый бриллиант чуть не нашли… Интересная у вас работа, мужики! Лиза… царствие ей небесное, про то, как она была судьей и всякие случаи, Алик про бриллиант — мы только варежки пораскрывали. Бедняга! Я ее совсем не знал, а Илюха очень хвалил. Я вообще-то этих судейских не сильно жалую, не дай бог попасться им в лапы… Хочешь мое мнение? Ее приговорил тот, кого она засудила! Случайно встретил, там народу полно было, и не смог удержаться. Илюха чуть не плакал, говорит, лучше бы я ее не приглашал! Мне Нинка звонила, что, говорит, у вас там случилось, убили кого-то? Надеялась, что Алину. — Он ухмыльнулся.

— Вадим! — строго произнесла Людмила.

— А че сразу Вадим! Скажешь, неправда? Как она его скрутила! Месяц после развода и снова под венец. А на вид спокойная, даже сонная, говорит мало, только смотрит. Не буду я к ним ходить, мне Нинку жалко. А Илюха дурак! Я ему так и сказал — дурак! Погуляй, говорю, куда ты опять лезешь! И главное, не мог помоложе найти? С его-то бабками!

— Вадим!

— Да ладно! Ты и сама так думаешь. Как я понимаю, убийцу еще не поймали?

— Александра интересует, что мы видели…

— Где?

— В общем зале!

— Там до хрена народу было, что там увидишь! Свет мигал, артисты визжали, Дед Мороз тянул за руки под елку читать стишки, потом танцы… Не, ребята, такой Новый год не для меня! Только дома. Хряпнул, закусил… в тапочках, бриться не обязательно, опять хряпнул… А потом на боковую. А утречком по-новой.

— Ага, раз в год побриться и надеть костюм и не нажраться сразу после обеда силы воли не хватает? Хоть раз в год выйти на люди!

— Видал? — Вадик подмигнул Шибаеву. — Кушай эскимо, а то растает!

— Вы помните, когда Лиза ушла в последний раз? — спросил Шибаев.

— Да она все время бегала курить. Я с ней ходил два раза, хотя бросил. Умная женщина, но страшная, жуть! Я еще удивился, как твой друг может с ней…

— Они коллеги, — сказал Шибаев, внутренне ухмыляясь.

— Ага, коллеги! — фыркнул Вадик. — У нее цепь здоровенная была на шее, платина вроде, это каких же деньжищ стоит! Во гребут на нашем горе. Может, из-за цепуры ее и завалили. Жалко человека…

— Цепь нашли в урне, — сказал Шибаев.

— Да ты что! — поразился Вадик. — Я так и знал! Завалил, а когда начался шмон, скинул. Из-за какой-то цацки! Теперь хрен поймаете. А как ее?…

— Задушили.

Людмила ахнула: — Цепью?

— Нет.

— А чем?

— Пока неизвестно. Может, что-то бросилось вам в глаза, что-то заметили…

Супруги задумались. Людмила покачала головой. Вадик сказал:

— Все были бухие, музыка орала… вроде все нормально. Хорошо сидели, даже эти были… устрицы!

Прикинь, первый раз в жизни попробовал. Ракушки страшные, с натеками, блюдо здоровенное, лежат во льду, куски лимона вокруг, я еще подумал, а если там жемчуг? Так себе, вроде сырой рыбы. Говорят, они живые, правда, я не заметил, вроде не шевелились. — Он помолчал. — Чтобы я еще раз вышел из дома на Новый год… Сама пойдешь! О-о-о! Теперь она блузку заляпала! Ручки дырявые!

…Они распрощались самым сердечным образом, и Шибаев вышел на улицу. День стоял нехолодный, какой-то сумеречный, в воздухе пролетали редкие снежинки. Шибаев раздумывал о том, что узнал от супругов. Ничего практически. У Вадима была своя версия убийства, которая имеет право на жизнь. Она засудила, он вышел из тюрьмы и убил, тем более, она все время вспоминала про всякие случаи из практики. Тема, конечно, для Нового года… так себе. Зато Дрючин вывалил все про бриллиант, ну, жук! В словах Людмилы слышалась обида за подругу и зависть к красотке Алине, которая умеет себя подать, хоть и не девочка. Вадим сказал, что Илья мог бы найти кого-нибудь помоложе. Все выходили и входили, зависали в общем зале посмотреть программу, и сделать фотки. Илье звонили после двенадцати, и он выходил. Лиза тоже выходила все время… И что?

Он взглянул на часы. Было три. Мегацентр работает до девяти. Сходить посмотреть на Алину?

Он шел, не торопясь. В витринах сверкали елки, бульвар уже был покрыт снегом, машины и автобусы включили фары. Снегопад стал гуще, снежинки щекотали лицо. Воздух был сладким и свежим. Неярко и размыто светили сиреневым уличные фонари. Сиреневый бриллиант, вдруг вспомнил Шибаев и невольно рассмеялся: ну, Дрючин, ну, трепло!^

«Мегацентр» сиял огнями. На площади перед его громадным стеклянным кубом стояла большая елка. Легкий ветерок трогал большие золотые шары, и они шевелились как живые.

«Белый лотос» Шибаев нашел почти сразу, и спрашивать не пришлось. Небольшой магазин косметики и парфюмерии благоухал на весь этаж. Он вошел и попал в аквариум со своим собственным климатом, цветом и атмосферой. Женщина за прилавком обслуживала покупательницу.

Шибаев узнал в ней Алину.

Он ходил по магазинчику, рассматривая разноцветные коробочки, флаконы и тюбики, удивляясь их стоимости. Алина спросила:

— Вам помочь? Духи для дамы? У нас большой выбор.

— Алина… Вы Алина?

Она взглянула на него в упор настороженно и жестко.

— Я друг Алика Дрючина, который встречал с вами Новый год…

— Тренер по дзюдо? — взгляд ее оставался настороженным.

— Да. Меня зовут Александр Шибаев, я частный детектив. Вы позволите задать вам пару вопросов?

— Я уже все рассказала полиции. Добавить мне нечего, извините. Ту женщину, адвоката, я видела первый раз в жизни.

Шибаев стоял столбом, соображая, что сказать. Она опередила его и произнесла сухо:

— Извините, мне нужно работать.

Такое случилось с ним впервые. Обычно женщины охотно шли навстречу и выкладывали все, что знали. Он опомнился только на улице. Постоял на крыльце «Метацентра», вдыхая свежий воздух, и неторопливо зашагал к центру. У него было чувство, что его отчитали как мальчишку. Личность, однако! Такой палец в рот не клади, как говорит Дрючин. Откусит. Как красиво прибрала к рукам Павловского…

Он свернул в парк, сел на скамейку. Домой не хотелось. Вскоре Шибаев поднялся, чувствуя, что замерз. Попрыгал, слепил снежок и запустил в заколоченный фонтан. Следующий влепил в заснеженную красную шапочку, потом в толстого гнома.

— Хулиганье, — неодобрительно сказала проходящая мимо бабка, и Шибаев вернулся на землю.

Минут двадцать он бездумно ходил по площади среди шумной смеющейся толпы, чувствуя себя сопливым пацаном и рассматривая громадную елку, аттракционы и живых пони; играла музыка, мелькали огни карусели, яркие картинки зазывали в крошечный кинотеатрик, мечту пацаненка Шибаева, где пять или семь минут сидишь в кресле и в то же самое время трясешься в джипе и стреляешь, или летишь на лыжах с горы, или спускаешься на плоту по бурной речке.

Около кинобудки верещала ватага мальцов. Сходить, разве? Не смеши людей, частный детектив, иди лучше купи кофе у румяной барышни в теремке. Шибаев купил и с удовольствием выпил. Горячий кофе, холодный воздух, пролетающий снег… Подумал, что прав Алик: он забурел, одичал, стал тяжел на подъем. В хорошую компанию не пошел, а зря. Если бы пошел, то увидел бы все собственными глазами, и опять-таки прав Дрючин — ни от чего не надо отказываться, потому что жизнь коротка. Слышишь, Ши-бон, она, паршивка, коротка! А потому, а потому…

Часы на башне мэрии показывали четыре. Музыкальное училище должно еще работать. Черт! Каникулы! Совсем забыл. Домой не хочется, попытаем счастья, может там есть кто-то, кому тоже не хочется домой.

Он вошел в пустой звонкий вестибюль училища, скрестил два пальца в кармане и спросил у пожилой дежурной, где найти госпожу Нину Павловскую.

— Нину Владимировну? Да она сейчас выйдет, все давно ушли, надо сдавать объект. Подождите тут.

И Шибаев остался ждать. В вестибюле было холодно, пусто и пахло так, как всегда пахнет в школах — мелом и немного сыростью. Ждать пришлось недолго. Минут через десять он услышал, как по лестнице спускается женщина. Эхо подхватывало и уносило цокот ее каблуков.

— Идет! — сказала дежурная. — Теперь и я следом.

Шибаев шагнул навстречу женщине в серой короткой норковой шубке. Она приостановилась, взглянула вопросительно. Светловолосая, голубоглазая, в черной шали, опущенной на плечи.

— Нина Владимировна, а я вас поджидаю. Меня зовут Александр Шибаев… — Он покосился на дежурную, которая с любопытством прислушивалась. — Мы не могли бы поговорить?

— Поговорить? О чем? Вы из полиции? — Голос у нее был негромкий, глуховатый.

— Не совсем. Идемте, я все объясню.

Она кивнула и пошла вперед.

— Может, посидим где-нибудь? — спросил Шибаев. — Тут рядом кафе.

Они вошли в небольшое кафе, почти пустое; Шибаев отодвинул стул, и она села, расстегнула верхнюю пуговицу шубки.

— Кофе?

— Спасибо, нет, — сказала женщина. — Кто вы?

— Я частный детектив…

— Кто? — удивилась она. — Частный детектив? Что нужно от меня частному детективу?

— Если честно, я сам не очень знаю…

Дурацкое замечание, но Шибаев нутром чувствовал, что может это сказать, она воспримет и поймет правильно. Он не ошибся. Она рассмеялась невольно и спросила:

— Что же мы будем делать Александр?

— Понимаете, Нина Владимировна, я, кажется, влез в чужую игру. Моего друга адвоката Дрючина его добрая знакомая и коллега позвала встречать Новый год, ей нужен был эскорт. А он пригласил меня. Компания чужая, я отказался. Эту женщину убили…

Нина кивнула:

— Знаю. Моя подруга Людмила все рассказала, она была среди гостей. Я ее знала, это Лиза Бруно, адвокат моего мужа. У меня алиби, Александр, честное слово это не я.

Шибаев улыбнулся — она нравилась ему все больше. Он понял, что она тоже не хочет идти домой…

— Хорошее алиби еще никому не помешало. Я вас не подозреваю.

— Спасибо. Спрашивайте, Александр.

— Извините, Нина Владимировна, я не буду ходить вокруг да около, спрошу прямо.

Сегодня я говорил с вашей подругой Людмилой, и она кое-что рассказала… — Он замолчал, ожидая ее реакции, но она промолчала. — Вы развелись с мужем и остались практически ни с чем, как выразилась ваша подруга. Живете в квартире вашего сына, где не помещается ваш любимый рояль. Могу я спросить, почему?

Она молчала, разглядывая салфетку на столе.

— Может, кофе? — спросил Шибаев.

Она кивнула. Шибаев махнул официантке.

— На прямой вопрос прямой ответ. Что вы собираетесь делать с тем, что я скажу? Продать конкурентам мужа?

Шибаев опешил и как пацан не сумел этого скрыть. Она снова улыбнулась:

— Я шучу, Александр. Все очень просто. О том, что у Ильи есть подруга я узнала четыре месяца назад. О разводе он не говорил. Это не в первый раз, но сейчас все было по-другому, он действительно увлекся. И я поняла, что моя жизнь, видимо, рушится. Совершенно случайно пару месяцев назад я познакомилась с мужчиной, он представился врачом, разведенным, только что переехал в наш город. Мы встретились раз, другой, гуляли в парке, ужинали в ресторане. Он мне нравился — воспитан, с хорошей речью и приятными манерами. Он купил квартиру и пригласил меня посмотреть. Мы пробыли там минут двадцать, квартира была так себе, там стояла какая-то небогатая мебель. Он сказал, что ее заберут через пару дней. Вид из окна был хорош — бульвар и фонтаны. Мы стояли у окна и он поцеловал меня. Я ответила. Больше ничего не было. К себе я его не приглашала. Потом он исчез. Телефон его не отвечал, соседка сказала, что квартиру снимали на месяц, но уже освободили. Спустя пару недель ко мне пришла Лиза Бруно, выложила фотографии и предложила решить все полюбовно, не доводя до суда. Илья покупает мне квартиру, а пока я поживу в квартире сына, и он кладет довольно приличную сумму на мой банковский счет. Все остальное остается у него. Я подумала и согласилась. Меня знают и уважают в городе, каждый год я вожу моих детей за границу для участия в конкурсах. У меня есть сын, и я не хочу, чтобы он видел эти фотографии. У меня безупречная репутация, как ни старомодно это звучит. На жизнь мне хватит. Кроме того, я неплохо зарабатываю. Вот и вся история. — Она замолчала.

— Хотите вина? — спросил Шибаев.

— Жалеете меня? — Она улыбнулась. — Хочу. Мне не жалко ни квартиры, ни дома… Я чувствую себя униженной, понимаете? Меня никогда в жизни никто не унижал. Я не знаю, откуда взялся этот мужчина и кто сделал фотографии, и не хочу знать. Я не ожидала, что Илья способен на такое, мы прожили вместе больше двадцати лет. Лиза Бруно… спасибо ей, она вела себя жестко и по-деловому, но не запугивала, не издевалась… Мне даже показалось, что она сочувствует мне, дурехе, которая так легко попалась на удочку…

Они пили белое вино. Шибаеву показалось в какой-то момент, что она заплачет, но она сдержалась.

Он проводил ее домой и с сожалением попрощался…

* * *

…Дома он набрал капитана Астахова. Алик внимательно прислушивался, и когда Шибаев положил трубку, спросил:

— И что? Это сплошь и рядом, нанимают детектива, чтобы не делиться, пара пустяков, особенно, когда есть брачный контракт. Эта Нина слишком нежная, надо было торговаться. Как я понял, ты подозреваешь Лизу и Павловского в сговоре? Она подсунула Нине жиголо и подтолкнула Илью нанять детектива. Ну и что? Дело житейское. Фигня. Она хоть интересная? Павловская?

Шибаев проигнорировал вопрос Алика и сказал:

— Благодаря Лизе он остался при своих капиталах, и она могла потребовать сверх гонорара…

— То есть стала шантажировать его? И он задушил ее прямо в ресторане? О чем ты, Ши-бон?

— Он несколько раз выходил после двенадцати, она тоже, возможно, она намекнула ему, что он ей должен, оба были на взводе, он считал, что не должен ничего, слово за слово… Не знаю, Дрючин, может, ты прав, может, фигня. Нина говорит, она вела себя с ней корректно…

Алик многозначительно приподнял бровь, снова отметив, что Шибаев назвал Павловскую по имени, с сомнением покачал головой и спросил:

— Жареную картошку будешь? Есть пиво и мясо.

…Алик давно спал, а Шибаев все сидел за письменным столом, пытаясь ответить на вопрос: почему убийца выбросил колье, если ради него пошел на убийство? Самый простой ответ: видимо, ему не нужно было колье. Что тянуло за собой другой вопрос: а что ему было нужно? Убрать шантажиста или свидетеля; возможно, отомстить. Лиза двадцать лет проработала судьей, посадила за решетку десятки людей; как адвокат работала жестко, защищала клиентов и нарвалась на своего… Та же Нина, которую ограбили… Нет, Нина скорее убила бы соперницу. Дурак ты, Шибаев, Нина не убила бы никого. Она и не убила. Просто ушла. Поищи в другом месте. Он ухмыльнулся, вспомнив, как Алик рассказывал про бриллиант, а девушки обсуждали маски для лица. Лиза рассказывала страшные случаи из судейской практики… А о чем рассказывал Вадим? И Илья? Вадим уснул, Павловский был занят невестой…

Почему нужно было так спешить, пришло ему в голову. На людях, страшно рискуя… нельзя было подождать до завтра? Пригорало?

Он подошел к балконной двери и с минуту смотрел, как летит снег…

Подождать до завтра? Дурак ты, Шибаев! Пригорало! Еще как пригорало! Завтра было бы поздно! Застольный треп, выброшенное колье, спешка, с какой действовал убийца, риск… Ясно как божий день! Потому и выбросил, что не оно причина убийства, а взято лишь для отвода глаз. Действо прямое, как линия, остальное мишура! Банально до оскомины, как говорит Дрючин. Никак пора на пенсию, частный детектив? Он взглянул на часы. Было три ночи. Подождать до утра? Он колебался, держа в руке мобильный телефон. Потом решился…

* * *

…Капитан Астахов позвонил в двенадцать дня, когда измаявшийся Шибаев окончательно потерял терпение и уже собирался звонить сам.

— Санек! — закричал Коля. — Мы ее взяли! Ты оказался прав, она пересекалась с Лизой Бруно, когда та работала судьей, и она ее узнала. Помнишь, ты говорил, что она вспоминала разные случаи из практики? Эта самая Алина должно быть и навеяла. Тогда у нее была другая фамилия и она обвинялась в отравлении мужа, но была оправдана за недостаточностью улик. Ее пальчики в картотеке.

Было непонятно, зачем она убила Бруно, ну, обвинялась, но ведь ее оправдали. Да и когда это было! На первый взгляд нет мотива. Но видно, с тех пор она успела натворить делов и боялась, что Бруно покопается в ее биографии, хотя бы ради любопытства. Тем более та вдруг стала вспоминать старые дела. А теперь покопаемся мы. Все, Санек, лечу! Привет Дрючину! Заскочу на днях, доложусь.

Шибаев смотрел на спящего на диване Алика, испытывая желание растолкать его и похвастаться, что он вычислил убийцу. Тем более, кто спит до полудня? Кто? Есть тут один такой, называется Дрючин.

— Эй! — рявкнул Шибаев над ухом сожителя. — Подъем!

Алик судорожно всхлипнул и открыл глаза…

* * *

…Капитан Астахов, как и обещал, через пару недель пришел в гости и поделился новостями. Оказывается, орудием убийства Лизы Бруно стал пояс от красного платья Алины — на нем нашли ДНК жертвы. В течение десяти последних лет Алина побывала замужем три раза, и мужья ее умирали с завидным постоянством то от отравления грибами, то от сердечного приступа или инфаркта. Неутешная вдова тут же продавала квартиру, снимала со счетов деньги и исчезала. После большого перерыва она вернулась в родной город и стала подыскивать очередного богатого мужа. Причем вернулась не одна, а с сообщником, который также был арестован.

Илья Павловский показал на допросе, что не собирался разводиться и любит жену, но Алина сумела подтолкнуть его, рассказав, что видела Нину с мужчиной и посоветовала нанять детектива. Мужчина, который морочил голову Нине, был ее сообщником.

— Считай, Санек, что ты спас Павловскому жизнь, — сказал капитан Астахов Шибаеву.

— Мне она сразу не понравилась, — заявил Алик. — Что-то в ней было… — Он передернул плечами. — Черная вдова! А Лиза Бруно к детективу и жиголо никаким боком, я же говорил!

Шибаев с трудом удерживался от того, чтобы не спросить про Павловских, но решил не вызывать нездорового любопытства и промолчал.

Коля сидел еще около часа, потом засобирался домой. Алик снова и снова переживал ту ночь и возвращался к встрече Нового года, убеждая Шибаева, что сразу понял: Алина та еще штучка, и если бы у него не болела голова, он бы догадался, кто убийца, а теперь Павловский, скорее всего, вернется к супруге.

— Представляешь, хихикал Алик, — с какой битой мордой он будет проситься обратно? Как ты думаешь, она его простит?

Шибаев пожимал плечами…

Около пяти Шибаев вдруг поднялся из-за стола и сказал, что хочет сходить посмотреть на елку.

— Я с тобой, — встрепенулся Алик, — я сейчас! Подожди!

Ответом ему был звук захлопнувшейся двери…

…Шибаев схоронился за одной из заснеженных елок напротив училища. Стоял в укрытии, рассматривая освещенные окна и пытаясь угадать, где ее класс. Он узнал, ее как только она открыла тяжелую дверь; подождал немного и пошел навстречу…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

«El сhосlо» — название одного из самых популярных классических аргентинских танго.

2

Базовые фигуры аргентинского танго.

3

Музыкальный отрезок на милонге, обычно это три танго, милонга и танго-вальс, длится в общей сложности около пятнадцати минут.

4

Одна из самых сложных и весьма эффектных фигур аргентинскоого танго: некая взаимная «пирамидка» между партнерами с различными движениями ног.

5

Свод традиционных правил, регламентирующий поведение на милонге.

6

Изощренная фигура аргентинского танго, высокие махи ногой партнерши за спину партнера.

Content

Арсеньева Елена и др Рождественские детективные истории [антология]

Елена Арсеньева, Марина Серова, Ирина Хрусталева, Евгения Михайлова, Татьяна Устинова, Елена Логунова, Инна Бачинская Рождественские детективные истории

Елена Арсеньева Рождественское танго

Марина Серова Рождественская шутка

Ирина Хрусталева Свет мой зеркальце, скажи…

Евгения Михайлова Смерть в новогоднюю ночь

Татьяна Устинова Святочный рассказ

Елена Логунова Рыбный день

Инна Бачинская Чужое дело

Примечания