Алексей Вязовский

Экспансия Красной Звезды

Глава 1

– Паспорт сдавай.

– Простите, что? – я недоуменно уставился на Романова.

Хмурый Генсек ковырялся в айфоне, неумело тыкая пальцем по иконкам. Со мной общаться он явно не хотел.

– Что тебе не ясно?! – Генеральный, наконец, оторвал взгляд от смартфона, ожег меня недовольным взглядом – Заграничный паспорт на стол.

Я автоматически охлопал себя по пиджаку в поисках серпасто-молоткастого и лишь тогда вспомнил.

– Так он же на работе, в сейфе у нашего директора…

– Андрей, срочно бери машину – Романов начал давать инструкции помощнику по селектору – и езжай в студию к певцу Селезневу. Знаешь такого? Отлично. Заберешь там у директора его заграничный паспорт. Люди товарища Веверса тебя проводят.

Сам генерал, тоже присутствующий в кабинете Генсека, хранил невозмутимое молчание. Будто его тут и нет.

А ведь еще вчера вечером, дома ободрял меня: «Ничего, Виктор, Романов вернулся из командировки в хорошем настроении, все будет нормально». Я еще порадовался, что все вроде бы обошлось. Нормально в моем представлении – это когда без кофе с веселыми препаратами, и без полиграфов… Это значит, что Романов отнесся ко всему адекватно. Ну расскажу я ему, как все было, может даже слегка покаюсь, что так долго морочил всем голову. Меня пожурят, простят и отпустят.

Но теперь рядом со злым Романовым сидел хмурый Устинов – оба разглядывали мой айфон. У окна курил сгорбленный Пельше. В шаге от него стояла капельница. Это его что – прямо из Кремлевки сюда доставили?! Совсем все так плохо? Вот теперь, глядя на Пельше, я и впрямь осознал всю серьезность ситуации.

Сначала разговор вроде бы пошел нормально. Романов нейтрально поинтересовался моими настоящими биографическими данными, расспрашивал про «домашнюю» реальность. Судя по стопке листов с грифом «Сов. секретно», что лежала перед ним на столе, он был уже в курсе ближайших исторических поворотов – войны в Афганистане, развала СССР и всего Соцлагеря, крушении идей коммунизма в мире. Но сильно шокированным Романов не выглядел. Устинов, кстати, тоже. Прагматики. Или сами уже поняли, к чему дело идет.

– Меня же нельзя делать невыездным – неуверенно возразил я – Гастроли, контракты, огромная неустойка за их срыв…

– А давай сразу это в ЦРУ передадим – язвительно произнес Устинов, перебирая пачку с документами – Так мол и так: вот вам все новейшие технологии будущего, вместе с пришельцем из этого самого будущего. Упакуем тебя, Виктор Станиславович, красивый бантик сверху завяжем и передадим…

Я слегка покраснел. Романов, заметив мое смущение, насмешливо хмыкнул.

– Так, какие будут предложения, товарищи? – поинтересовался он – Собираем завтра Политбюро?

– Я категорически против! – впервые нарушил молчание Веверс – Если расширим круг посвященных, тут же повышается риск утечки.

– Мы не можем хранить в тайне от остального руководства Партии такие важнейшие для страны секреты – вздохнул Генеральный – Хотя бы членов Политбюро надо известить.

– Исключено – прокаркал Пельше, откашливаясь – Группировка Суслова нам такое не простит. Соберут внеочередной Пленум и все.

В кабинете повисло тяжелое молчание.

Внезапно Айфон громко заиграл «Прощание славянки». Романов, дернувшись, чуть не выронил гаджет из рук. Начал судорожно тыкать пальцем в стекло экрана, пытаясь остановить трек.

Я с огромным трудом сдержался, чтобы не заржать, и только еще больше покраснел от натуги. Веверс аккуратно забрал телефон у Генерального, поставил ролик Ютюба на паузу.

– Значит, парад на Красной площади еще проводят в твоем времени? – нейтрально спросил Устинов, заглядывая через плечо председателя КГБ.

– Проводят – кивнул я – это святое. Еще и народное движение «Бессмертный полк» есть.

Все снова помолчали, осмысливая сказанное мной.

– А что говорят наши ученые? – Устинов постучал пальцем по стопке «Сов. секретно».

– Работают… – неопределенно ответил Веверс – Гриф секретности сильно затрудняет ситуацию. Информацию приходится строго дозировать и дробить между разными научными коллективами. Отдать сам айфон на изучение я не решился.

– И правильно сделал! – поддержал генерала Пельше.

– Так, товарищи, давайте сначала решать вопрос с Селезневым – Генеральный мрачно смерил меня взглядом – Все остальное мы обсудим в узком кругу. Для начала предлагаю, запретить выезд ему из страны, ограничить круг общения…

Романов повернулся ко мне.

– Ты же в институт поступил?

– В МГУ – вздохнул я.

– Вот рамками Университета его общение и ограничить.

– Малореально, но попробуем – теперь уже вздохнул Веверс – Усилим скрытую охрану.

Вот предатель! Я гневно посмотрел на генерала.

– А студию его… надо передать под управление Госконцерта.

Последним предложением Романов меня просто добил. Я аж рот открыл от какой-то безумной детской обиды. В Госконцерт?! Моё родное детище?! Моих звездочек?!

– Песни-то все ворованные – Генеральный брезгливо, двумя пальцами взял телефон у Веверса – Их кто угодно может тиражировать. Ума большого для этого не надо.

Я обалдело оглянулся на Пельше. Тот молчал. Устинов и Веверс разглядывали стол.

– А создать коллектив, который приносит стране миллионы долларов, тоже ума не надо?! – не выдержал я.

– Наша страна, наши люди не ради долларов работают! – усмехнулся Романов – Да, кому я это объясняю… С тебя еще надо бы спросить за внесудебные казни! Богом себя вообразил?

– Это были предатели Родины и маньяки! – вспылил я – Их и так бы потом казнили. Что мне, смотреть как они безнаказанно свои дела творят?

– Прийти к нам! – припечатал Генеральный – И мы бы уже сами решили что делать.

– Все по закону бы было – кивнул Устинов – а так наворотил ты дел…

И вот здесь я уже не выдержал… Отбросил все политесы и врезал им правду-матку.

– Если бы не я, Григорий Васильевич, вы бы сейчас продолжали сидеть в Ленинграде и трястись: арестует вас группировка Андропова или просто на пенсию выкинет.

– А вы, Дмитрий Федорович, развязали бы войну в Афганистане, положили там тысячи наших парней, да еще и развалили бы экономику страны, бросив все ее силы на гонку вооружений с Западом.

Мужчины в кабинете замерли и обалдело на меня уставились. Романов побледнел. Видимо вспомнил утку с сервизом Екатерины Великой, которую Андропов запустил в западные СМИ, дабы потопить своего главного конкурента.

– Что?! Не так что-то сказал? Или может, вы, раз такие принципиальные, откажетесь от всех новейших технических разработок? Они же тоже будут ворованными!

Я зло посмотрел сначала на Пельше, потом на Веверса, кивнул им на стопку секретных документов. Все смутились и отвели взгляды.

– Виктор Станиславович, вы свободны – железным голосом произнес Генеральный, выключая телефон и устало откидываясь в кресле – Идите, учитесь и получайте советское образование – пока оно лучшее в мире. Надеюсь, свою вторую жизнь вы проживете достойнее, чем первую.

– А знаете… я тоже надеюсь, что вы оба закончите свою жизнь с более достойными результатами. В моей прошлой у вас это получилось паршиво.

* * *

Полыхая от злости, я вышел из кабинета Романова. Но ума еще хватило, чтобы не грохнуть дверью на прощанье. Дело моей жизни рухнуло, контракты, гастроли, все полетело в ад. Что теперь говорить своим сотрудникам, даже не представляю.

Я прислонился лбом к оконному стеклу в коридоре, закрыл глаза. В голове была звенящая пустота – впервые в жизни я не знал, что делать. Как можно отдать студию, свою любимую группу каким-то бездарям из Госконцерта?! Просрут ведь все! Альдона, Клаймич, все будут смотреть на меня как на последнего предателя. Скажут, сдался без борьбы.

– Прекращай себя жалеть, пошли поговорим – из кабинета вышел хмурый Веверс, оглядел пустой коридор.

– Никуда я не пойду. Мне надо готовится к занятиям в МГУ – пошел я на принцип – Учебники получить, медкомиссию пройти…

– Ага, еще на картошку в сентябре поехать! – засмеялся генерал – Виктор Станиславович, даже не думай дезертировать с этой войны!

– Они меня выкинули на помойку! – обиженно выкрикнул я.

– Да тише ты…

Веверс схватил меня за рукав пиджака, потянул за собой. Мы быстрым шагом прошли по коридору, спустились на лифте в подвал. Двери генерал открывал своим личным ключом, тут же зажигая свет в лампах, обтянутых металлической сеткой. Похоже мы попали в какое-то секретное помещение. Веверс завел меня в пустую комнату, включил систему шумоподавления. Стены и потолок тихонько завибрировали.

– Никто тебя никуда не выкинул – генерал захлопнул дверь – Конечно, надо было раньше рассказать все Романову, это мы с Арвидом Яновичем затянули. Но и реакцию Григория Васильевича можно понять. Еще этот курьер…

– Какой курьер?

Веверс залез в карман пиджака, вытащил фотографии. На них была распакованная посылка с пачками баксов, слитками желтого металла…

– Вчера взяли курьера в Баку. Вез деньги 1-му секретарю. Доллары, золото. На пять миллионов! Сильный контактный яд в контейнере, замаскированном под обычную ручку.

– Э… - я даже не знал, что сказать.

– Провал у нас, Витя, серьезный – генерал тяжело вздохнул – Сбежала одна гнида на Запад, теперь сидит в Лэнгли, поет как соловей.

Неужели Бобков? Или бери еще выше – Питовранов – глава личной разведки Андропова. Нет, такие люди не сбегают к врагу – они тут до упора сопротивляются.

– Даже, не спрашивай, не имею права сообщать – Веверс убирает фотографии.

– Да, как же так? У тебя же айфон, все списки! Неужели нельзя было добить гнид? Я начал – ты закончил.

– Я не бог, Витя – развел руками генерал – Как только я возглавил Комитет, первым делом свернул шею Яковлеву, Гвишиани и прочим выкормышам ИМЭО. Но по некоторым товарищам, которые нам совсем не товарищи – мы затянули. Прикрыты они были хорошо.

– А что теперь дальше?

– Как ты думаешь, почему в твоей реальности санкционировали отравление Литвиненко полонием?

Я подивился такому неожиданному повороту разговора, пожал плечами:

– Мутная история. То ли наши отравили предателя, то ли английские спецслужбы сами постарались убрать отработанный материал. А к чему вообще этот вопрос?

– Наши, наши…! – усмехнулся Веверс – Но сколько таких перебежчиков у нас было, и никого до этого случая не убивали. Тем более так демонстративно, чтобы пол Лондона тряслось от страха перед русским полонием. Думаю, Литвиненко с Березовским очень хотели свергнуть действующего президента. Готовили заговор и покушение на него. Вот и получили ответ. Я эту тему тщательно изучил в айфоне, так что основания для такого вывода у меня есть. И весомые.

– А к чему ты, Имант, это сейчас вспомнил?

– Этот перебежчик не просто перебежчик. Он теперь ключевая фигура в операции ЦРУ, задача которой свергнуть Романова и его единомышленников. Для этого они сейчас срочно подкупают 1-х секретарей Союзных республик. Те, по их замыслу, должны потребовать собрать внеочередной Пленум ЦК, и на нем, под соусом отмены реформирования республик, поставить вопрос об отставке Романова. В идеале еще и аккуратно убить, чтобы не допустить его возвращения во власть.

Мы помолчали. Да уж… очень неожиданный поворот.

– А теперь пойми Романова. В один день ему сообщают сразу ТАКОЕ! И если по певцу Селезневу он был хотя бы немного подготовлен его прежними выкрутасами, то вот по заговору…

– Как же все плохо… – теперь тяжело вздохнул я. Можно только догадываться, какие связи у перебежчика были в ПГУ и других управлениях КГБ – Этот предатель в курсе операции по устранению Бжезинского, о разработке Магнуса…?

– Нет, исключено – покачал головой генерал – Этим занимались совершенно другие люди, не имеющие никакого отношения к ПГУ.

– И что теперь?

– Ждем вестей от наших людей в Вашингтоне.

Я попытался вспомнить о кротах КГБ. На ум пришел только Олдрич Эймс. Только вот того завербовали в 85-м. Или Веверс постарался ускорить его вербовку? Был еще Роберт Ханссен. Но он, кажется, в ФБР работает. Похоже, имена «наших людей в Лэнгли» мы так никогда и не узнаем.

– Короче, Виктор. Будет у твоих гастролей в США еще одна важная задача. Самая важная. Надо срочно подчистить хвосты.

Мы с генералом переглянулись.

– Ладно, …придется нам дать лишний концерт в Лэнгли.

Веверс рассмеялся. Хлопнул меня по плечу рукой.

– Вот! Теперь узнаю прежнего Селезнева. И не смей больше унывать. Все. Иди, отдыхай. Бокс, репетиции, Альдона…

– …ночной клуб, переводчицы, студентки МГУ…

– Я тебе дам переводчиц и студенток! – генерал шутливо погрозил мне кулаком – Пиши песни, готовься к гастролям в США и Италии. А с Госконцертом мы пока притормозим. Там говорят, директор сильно проворовался – Веверс мне подмигнул – да и не с руки сейчас Романову с Щелоковым ссориться.

– А со мной ему с руки? Я ведь парень обидчивый. Вот возьму и перестану писать песни для его зазнобы!

Имант еще раз хлопнул меня по плечу:

– Зазнобу его не обижай, она девушка хорошая! А Романов скоро отойдет, и мы отправим тебя в Америку. Но с тобой под видом музыкантов поедут несколько наших сотрудников. И секретное спецоборудование.

* * *

После Кремля еду в студию. Пора уже совесть поиметь и показаться на работе, а то мои сотрудники скоро забудут, как их непутевый руководитель выглядит. Не знаю, что им Леха с Альдоной рассказывали о причинах моего отсутствия, но чувствую себя виноватым – разнюнился, расслабился, забил на предстоящие гастроли. Стыдно, конечно. Но теперь это в прошлом, и со вчерашнего дня у меня каждое утро начинается с интенсивной тренировки.

…После поединка с Ягубкиным у нас состоялся очень непростой разговор с Павловым и Киселевым. Финал они успели увидеть собственными глазами, так что речь о полной потере мною физической формы теперь нет смысла вести. Тем более, что Ретлуев клятвенно заверил спортивное начальство, что за две-три недели интенсивных тренировок я ее полностью восстановлю. Но…

– Да, я тебе верю, Ильяс! – горячится Киселев – Но и ты меня пойми. Как можно ставить в олимпийскую сборную спортсмена, который по месяцу не бывает в Москве?! Он же завтра опять куда-нибудь отправится, а мне что делать? У меня, как у главного тренера сборной, есть жесткий график тренировок для каждого из моих боксеров, и в нем учтено все до мелочей. Они должны каждый день показывать не просто стабильный результат, но и постоянно прогрессировать, чтобы к Олимпиаде набрать наивысшую спортивную форму.

– Алексей Иванович прав… – вздыхает Павлов – случись что, и спрашивать будут именно с него. Виктор, конечно, уникум. Но как ему с этим уникумом прикажете работать?

– Так я же не сам себя за границу посылаю… – подаю я виноватый голос из-за спины Ретлуева – Партия сказала «Надо!», мы взяли под козырек и поехали.

– Вот про что и речь! – возмущенно восклицает Киселев – Ты даже сам не знаешь, где окажешься через месяц.

– Ну, почему же… знаю. Через месяц я буду в Америке, потом в Италии. А вот дальше у нас гастролей уже нет, и я буду в Москве.

– Свежо предание, да верится с трудом… – недовольно ворчит Павлов.

– Нет, правда! В конце декабря гастроли АББА в Олимпийском, так что до Нового года я точно в Москве.

– А потом помчишься еще куда-нибудь! – фыркает Киселев. Переводит сочувствующий взгляд на Ретлуева. Вздыхает… – Ильяс, при всем моем к тебе великом уважении, я против того, чтобы включить Селезнева в состав сборной. Невозможно усидеть на двух стульях. Надо выбрать что-то одно.

– …А Виктор, я слышал, еще и в МГУ на юрфак поступил – веско добавляет Павлов.

– Что и требовалось доказать! – припечатывает Киселев, ударяя ладонью по столу.

На Ретлуева жалко смотреть. На глазах рушится мечта человека воспитать олимпийского чемпиона. И самое обидное, что мечта эта вполне реальна. Все присутствующие прекрасно это понимают. Но ответственность за меня брать не хотят. И их тоже можно понять.

– А давайте, вы примете компромиссное решение? – вкрадчиво предлагаю я.

– Это какое же?

– Зачислите меня пока в запасной состав. А окончательное решение примете по моей кандидатуре уже ближе к Олимпиаде. Ну, не знаю… дадите мне провести серию поединков. С теми же кубинцами. Я слышал, они прилетают провести дружеские матчи. Там и убедитесь, что я в своей весовой категории на голову выше остальных.

Мужчины переглядываются.

– Ты бы Селезнев, сначала с весом своим определился – хмыкает Киселев – а то ишь, размечтался он: «на голову выше остальных»! Думаешь, эти «остальные» будут здесь зря время терять, пока ты по миру мотаешься?!

– Вот и проверим. Вы-то что теряете при таком раскладе? Ставка все равно будет на основной состав сборной.

В кабинете главного тренера воцаряется тишина… Начальство напряженно обдумывает мое предложение.

– А Америка…? – пожимает плечами тренер сборной.

– За Америку не переживайте. Для меня там есть отличный тренер. Помните, темнокожего боксера Картера? Думаю, я договорюсь с ним на время гастролей.

– …Слушайте, а Виктору будет даже полезно потренироваться с этим представителем американской школы… – задумчиво говорит Сергей Павлович – не только в своем котле повариться, но и освоить, так сказать, технику соперника.

– Ну, вот! – вскакиваю я со стула – Риска для сборной никакого, одни плюсы.

– И позор на голову Ильяса, если ты его снова подведешь – продолжает бурчать Киселев, но чувствуется, что он уже настроен не так непримиримо, как в начале разговора.

– Ладно – встает из-за стола Председатель Спорткомитета – если вы с Ретлуевым так рветесь к победе, дадим вам последний шанс. Сейчас Алексей Иванович с Ильясом подробно обговорят детали твоих тренировок, а с тебя, Виктор – упорный труд до седьмого пота. И пока находишься в Москве, будь добр, чаще выходить на ринг – спаринги это святое.

– Есть! – беру я «под козырек» – Разрешите идти?

– Свободен – сверкнул на меня глазами Ретлуев – Завтра в семь жду у ворот, и чтоб бэз опозданий!

Я пытаюсь щелкнуть каблуками, забыв, что в кроссовках, и в ответ удостаиваюсь сразу трех укоризненных взглядов. Подумаешь… прям уж и пошутить нельзя. Все такие серьезные! Но главное, наша цель с Ретлуевым достигнута – я снова в сборной. Как там у древних? «Вижу цель – не вижу препятствий». А что скамейка запасная, так это мы еще посмотрим…

….В студии на Селезневской меня встречает взволнованный Клаймич.

– Виктор, ты знаешь, что помощник Романова приезжал за твоим загранпаспортом?!

– Знаю, я и сам только что из Кремля.

– Но почему они твой паспорт изъяли? – директор вытирает пот со лба платком.

– Не изъяли, а забрали на пару дней – успокаиваю я Клаймича – Не берите в голову, Григорий Давыдович, все нормально.

– Точно все нормально? – продолжает он сомневаться.

Вот ведь чуйка у мужика, хрен обманешь… Но рассказывать ему о том, что я пока стал невыездным, не стоит. Если Веверс уверяет, что гастроли в США состоятся, то нет повода в этом сомневаться. Так что сразу перевожу разговор в рабочее русло.

– Лучше расскажите, как у вас успехи?

– Репетируем усиленно. Результат неплохой. А что у тебя с новой песней?

– Написал. И даже синтезаторная версия мелодии уже есть. Пойдемте в кабинет, сначала хочу вам ее показать.

– Ну, пойдем, пока наши не обнаружили, что ты приехал.

Поднимаясь по лестнице, Клаймич пожаловался:

– Вчера Катя Семенова опять приезжала, имел с ней не очень приятный разговор…

– Рвется на Верино место? – догадался я.

– Рвется. И не она одна – вздыхает наш бедный директор, принявший в мое отсутствие весь огонь на себя – вечером звонили из отдела культуры ЦК.

– А эти чего хотят?

– Предлагают провести закрытый конкурс на место Веры. Очень хотят поучаствовать в жюри при отборе солистки.

Ну, началось… Не зря меня мудрая Роза Афанасьевна предостерегала. Суки!!! Мы еще памятник Вере не успели на могилу установить, а они уже ее место в группе делят! Каждая шишка теперь мечтает пристроить к нам свою дочку или любовницу. А что?! Дочь Председателя КГБ поет, у Генсека, по слухам, тоже звезда эстрады в любовницах – а чем остальные чиновники хуже? Всем можно, а их «роднулькам» нельзя?! Их кровиночки тоже могут красиво рот открывать на заднем плане, не хуже Альдоны и Лады.

– …Это лишний раз убеждает меня, что решение оставить в группе только двух звездочек, было абсолютно правильным. Плодить врагов и завистников в преддверии гастролей в США, нам не стоит. Причем на ровном месте.

Клаймич со мной полностью солидарен: ни к чему нам эта вакханалия. Теперь осталось решить, как ласково отшить всех охотников до чужой слав и поездок за границу.

– Вить, а что если тебе кого-то из журналистов пригласить, и интервью дать? Большое такое, на всю страницу, с фотографиями и всем прочим.

– Зачем нам это?

– Поблагодаришь поклонников группы за искренние соболезнования, посетуешь, что не можешь ответить всем лично. Лишний раз обозначишь масштаб группы – напомнишь, что телеграммы были со всего мира. Пройдешься по Франции, расскажешь, как нашу группу там любят простые люди и как они Веру провожали в последний путь. А в конце объявишь на всю страну, что третьей солистки в группе в ближайшее время не будет. Мол, коллектив, так скорбит, что о замене Веры даже речи быть не может. В стране нашей много талантливых девушек, но она всегда занимала особое место в группе, и заменить ее будет нелегко.

– Ну, может, вы и правы, Григорий Давыдович… – задумчиво тру я лоб – напомнить о себе никогда не помешает. Свяжитесь с редакцией Комсомолки, все-таки Вера у них работала. А на завтра вызовите Катю, я сам с ней поговорю.

– Только помягче с ней, Вить. Девочка молоденькая, простоватая – она даже не понимает, что никаким боком не вписывается в солистки «Red Stars». Я попытался ей тонко намекнуть, но…

* * *

…«The Show Must Go On» производит на Клаймича ошеломляющее впечатление. И это ведь была всего лишь скромная караоке-версия! После того, как затихают последние аккорды, директор долго молчит, уставившись в одну точку.

– Не понравилось…? – осторожно спрашиваю я, откашливаясь. Черт, чуть связки себе не порвал на последнем припеве!

– Как ТАКОЕ может не понравится?!! – поднимает он на меня глаза – Это лучшее, что я слышал, и лучшее, что ты пока написал. Правда! Каждый раз, слушая твою очередную песню, я думаю, что лучше уже ничего сочинить нельзя – это вершина. И каждый раз я ошибаюсь, недооценивая тебя. Раз за разом…

Я скромно пожимаю плечами и отхожу к окну, пряча чувство вины за смущением. Морочить голову человеку, которого я очень уважаю, с каждым разом все неприятнее. Стыдно даже не за то, что я присваиваю чужие песни – этому у меня как раз есть благородное оправдание – не для себя, для родной страны стараюсь! Стыдно потому то, что обманываю самых близких людей. А с Григорием Давыдовичем мы уже столько испытаний пережили вместе, сколько не каждым родным выпадает.

– Вы же должны понимать, что я пишу, пока пишется. Но завтра муза может отвернуться от меня, и фонтан вдохновения иссякнет.

– Витя… – усмехается Клаймич – ты уже вполне насочинял себе на почетное место в американском Зале славы рок-н-ролла.

– Да, ладно вам… – смущаюсь я. А потом вдруг понимаю, что и правда – «насочинял». С «The Show Must Go On» я войду в него железно. Но разве это моя главная цель?

Поэтому быстро перевожу разговор на более безопасную и актуальную тему:

– Григорий Давыдович, меня очень беспокоит, вытяну ли я ее на концерте? Вы же заметили, что припев я пою на пределе своих возможностей и все равно не дотягиваю. А по-хорошему, там вообще-то фальцет нужен. Ведь главная задумка в том, что тональность повышается, повышается, повышается – а потом падает. Понимаете?

– Не переживай. Огрехи конечно, есть: и вокал твой сыроват, и аранжировку нужно до ума доводить. Но за две недели мы все успеем исправить. Завтра придет наш новый педагог по вокалу, вот его и озадачим.

Педагог это хорошо. Сам-то я свой голос ни в жизнь не «раскачаю», просто знаний не хватит. А исполнять этот хит в стиле Элтона Джона я принципиально не хочу – слабовато получится, и песня тут же потеряет часть своей энергетики. Вообще замахнулся я конечно, будь здоров! В «Summer Moved On» нужно дотянуть одну ноту в припеве до двадцати секунд, теперь еще и с припевом «Show…» морока предстоит. Но оно того стоит, точно стоит!

– Пойдем, народ порадуем – встает с кресла Клаймич – Музыканты еще от «The Final Countdown» в себя не пришли, а здесь такое… «Show…»

…Прогноз директора оказался точным – обалдели все. А кто-то из парней тихо заметил, что Вера такой песни не заслужила. Но на него тут же шикнули, и правдоруб быстро заткнулся.

– Может и не заслужила… – вздохнул я – но совесть наша будет чиста. Мы должны исполнить эту песню так, чтобы память о Вере навечно осталась в сердцах поклонников. Вот вам слова – учите, готовьте аранжировку, завтра займемся ей вплотную.

На выходе из аппаратной я нос к носу сталкиваюсь с Сашей Валк. В Москву опять пришла жара, женщины усиленно раздеваются – латышка тоже не исключение. Александра пришла в студию в мини-юбке и тонкой белой маечке, которая соблазнительно обтягивает высокую грудь танцовщицы.

– Витя, нам нужно поговорить!

Последнее время у нас с Сашей не все было гладко. После того поцелуя и объяснения мы отдалились и общались только по рабочим вопросам. Я давал указания подтанцовке – она воплощала их в жизнь, и потом все выкладывались на концертах. Новых номеров у рижан пока не будет – наши новые хиты не предполагают подтанцовки. За одним исключением – «I Want It That Way». Я хочу, чтобы номер выглядел как выступление полноценной мальчуковой команды. Причем весьма и весьма «продвинутой» – с качественной мужской подтанцовкой и ультрамодными нарядами, которые Львова уже шьет для нас. Пришло время заняться и хореографией. И вокалом с новым педагогом.

Но Валк и слова не дает мне сказать, сразу набросилась с претензиями. Я кивнул ей в сторону репетиционного зала, а там уселся на подоконник у открытого окна.

– Вить, в коллективе всякие слухи нехорошие ходят – начала Саша, краснея – якобы меня берут на место Веры.

Да, уж… та сцена, когда мы совместно воспитывали Веру, даром не прошла. Коллектив разумеется, заметил наши переглядывания, сделал правильные выводы, закономерно пошли и слухи.

– Я тебе хочу сказать, что категорически против! И вообще это некрасиво!

– Во-первых, успокойся! – взял я Сашу за руку – Во-вторых, по-моему, я внятно сказал на недавнем собрании: на ближайшие гастроли мы отправляемся без третьей солистки. Это не обсуждается. Но давление по этому поводу неизбежно будет нарастать, после Америки нас обязательно попробуют заставить взять третью солистку.

Увидев, что Валк мне хочет что-то возразить, я сжал ее ладонь.

– Ты хоть представляешь, сколько народу в ЦК и в Минкульте хотят пристроить к нам своих жен, любовниц и дочек? – Саша помотала головой, попыталась забрать свою руку. Я не дал и продолжил – Сотни! И эти люди не остановятся ни перед чем! Пока мы с огромным трудом раскручивали группу, она их не очень интересовала, а вот как начали ездить по заграницам…

– И что же делать?! Я не займу место Веры, даже не проси!

– Если нельзя остановить это безумие – его надо возглавить – тяжело вздохнул я – Есть у меня одна идея, как спустить на тормозах этот ажиотаж.

– Какая?

– Идея на сто миллионов. Поеду-ка я в Останкино. Пора нам пообщаться с Лапиным.

…Но сразу выехать мне не удалось – у студии снова собралась толпа. Какой день уже сюда приходят. С утра стояло всего несколько фанатов в черном, теперь уже около сотни. Многие держат в руках цветы, и у крыльца лежит целая куча подвядших роз и гвоздик. Почему они приносят цветы к студии? Не знаю. Ведь логичнее было бы отнести их на могилу Веры. Но бороться с этим бесполезно – люди идут и идут, многие приезжают из других городов.

– Селезнев, Селезнев…! – по толпе пробежал электрический импульс, сочувствующие лица обернулись в мою сторону. Послышались возгласы соболезнования, мне передают цветы, протягивают руки. Равнодушно пройти мимо я не могу, приходится остановиться и немного пообщаться с людьми перед тем, как сесть в машину. Остро почувствовал, что нужен прощальный концерт, посвященный памяти Веры, сочувствию людей надо дать какой-то выход. Но это теперь только после Штатов и Италии – раньше никак не получится.

– Ты куда сорвался? – догоняет меня Алька уже у машины.

– Поехали со мной, узнаешь. Заодно и поговорим в дороге – я махнул на прощанье фанатам, благодарно улыбнулся какой-то девушке с букетом полевых цветов. Простым и душевным…

В машине подруга тут же взяла меня в оборот.

– Ну, ты как?

– Лучше – коротко ответил я – второй день по утрам тренируюсь с Ретлуевым.

– Молодец. А в Кремле как все прошло?

– Ты откуда знаешь?!

– Отец сказал, что тебе предстоит тяжелый разговор с Романовым. О чем шла речь?

Хороший вопрос. А честный ответ на него тянет на десятку за нарушение гостайны, как минимум. Так что воздержусь.

– Группу хотят из МВД в Госконцерт передать.

– Вот суки! Это все Алена! И ее мамаша! – Альдона зло ударила кулаком по подголовнику переднего кресла.

– Какая Алена? – я придержал руку подруги – Перестань крушить салон!

– Какая, какая… Ты забыл племянницу Романова? Она еще тебе глазки строила во время съемок клипа на ВДНХ.

– Она-то тут причем? – растерялся я от такого наезда.

– Ее мать, сестра Романова, очень активная дамочка! Хочет дочку на место Веры к нам пристроить.

Я аж охренел от того, как быстро завертелось все. Вот так завтра придешь на работу, а там тебя уже новая солистка ждет. Ага… утвержденная в ЦК.

– Мне Имант ничего не говорил.

– Отец ее вежливо отшил, послал к Щелокову. Так она и Николаю Анисимовичу позвонила. На поминках был его помощник – Егор, вот он и рассказал.

Я впал в задумчивость. МВД, конечно, будет до последнего упираться, мы ведомству валюту зарабатываем, и чем дальше, тем больше. Только и у Госконцерта есть мощные лоббисты в верхах. Вся надежда теперь на Веверса. Но надо бы и самому подстраховаться.

* * *

В Останкино нас пускать не хотели, пропуск-то я заранее нам не заказал. А дозваниваться до Лапина с проходной было лень – благо в машине лежал пропуск-вездеход, подаренный еще Брежневым. Молоденький лейтенант тут же взял под козырек и пропустил нас.

В кабинете Лапина не было – секретарь посоветовал поискать его в 1-й студии. Дал нам провожатого. На входе в большое помещение с софитами и свисающими проводами, горела надпись: «ТИХО! ИДЕТ ЗАПИСЬ».

Мы осторожно прошли в студию, заставленную камерами, и увидели в центре целую кухню со столами, шкафами и плитой. На которой сейчас царил… Гуральник! Усатый кондитер смешивал яйца с мукой, и что-то увлеченно рассказывал на камеру, размахивая кулинарным венчиком. И большой сюрприз – рядом с ним, улыбаясь, стояла Люда Сенчина! Вся такая воздушная, в легком летнем платье и в белоснежном фартуке с кружевной оборкой.

Нас никто пока не заметил – мы остановились в тени, осматриваясь.

– Вон Сергей Георгиевич – кивнул провожатый на целый президиум, разместившийся на стульях по периметру студии. Группа мужчин и женщин весьма официального вида с интересом наблюдала за съемкой пилотного выпуска новой передачи.

– Стоп! Еще дубль! – режиссер подскочил к Гуральнику, поправил петличку микрофона.

– У меня уже замешано все! – возмутился повар – какой еще дубль?!

– Извините, товарищи, брак по звуку. Надо переснять.

Поднялась какая-то, суета, я стал тылами пробираться к Лапину. Но он уже сам заметил нас. Тут же поднялся со стула, галантно поцеловал руку Алдоне, мне сочувственно пожал.

– Виктор, Альдона, примите мои соболезнования. Страшная потеря для советской эстрады.

– Спасибо, Сергей Георгиевич. Мы не вовремя?

– Идет приемка новой программы, но похоже, что у нас технический перерыв.

– Так мы можем переговорить? – тут же ухватился я за возникшую возможность.

– Ну, как вам отказать? – Лапин, лучась благодушием, развел руками – «Правила моей кухни» – это ведь ваша идея! Пойдемте в кабинет. Похоже тут надолго прервались.

Мы снова поднялись на пятый этаж, Лапин попросил секретаршу сварить нам всем кофе. Пока ждали, я успел коротко рассказать про свою поездку в Париж, Альдона – про съемки «Пиратов 20-го века».

Но как только принесли кофе, я сразу же взял быка за рога:

– Сергей Георгиевич, мы опять можем помочь друг другу.

– Говори – коротко произнес Лапин, отставляя чашку.

– На нас давят насчет замены Веры. Наверху – я ткнул пальцем в потолок – считают, что в ансамбле обязательно должно быть три солистки.

– Ах, как неаккуратно – понимающе вздохнул директор – Неужели нельзя подождать? Вся страна скорбит, траур, да и на Западе не поймут такой спешки.

– Именно! – кивнул я – Вы можете дать нам время для соблюдения приличий!

– Но как?!

– Помните, мы с вами пару месяцев назад обсуждали новые идеи для телепрограмм? Как насчет музыкального телевизионного конкурса под названием «Голос»?

– Ну-ка поподробнее… – директор подобрался, почуяв свежую идею.

– Формат такой. Сначала объявляем всесоюзный отбор непрофессиональных участников. Проводим предварительное прослушивание. Конкурсанты поют известные советские песни, лучших из них отборочная комиссия допускает до второго этапа, который уже будет транслироваться по центральному телевидению. На этом этапе победителя будет выбирать жюри, причем методом слепого прослушивания – развернувшись спиной к конкурсантам. В финале состоится всенародное голосование – письмами и телеграммами. Финалистку ждет работа в нашей студии.

– Думаешь, получится? – Альдона приоткрыла рот, Лапин покачал головой в удивлении.

– А почему нет? Во-первых, мы сплавляем всех претенденток на официальный конкурс. Кулуарные интриги прекращаются, так как во втором туре все будет решать компетентное жюри, а в финале народ. Во-вторых, вы получаете яркое шоу и сверх популярную в народе программу. В-третьих, этот формат совершенно новый, идея оригинальная – значит, можно продать лицензию на Запад. За валюту, естественно.

Даю оценить Лапину открывающиеся перспективы и заканчиваю.

– Наконец, никто нас не обвинит в неуважении к памяти Веры. Конкурс будет идти довольно долго – сначала подготовительный этап, потом отборочные состязания, и так далее. Думаю, все займет полгода минимум. Траур к тому времени закончится.

– Очень… очень интересная идея – кивнул Лапин.

– А кого в жюри? – поинтересовалась Альдона.

– Известных композиторов и заслуженных артистов. Тех, кто может профессионально оценить вокальные данные начинающего певца. В мире набирает обороты жанр «новая искренность». В том числе на телевидение. У вас есть шанс стать первым. И членов жюри можно задействовать, чтобы к финалу каждый из них выбрал по конкурсанту и стал его «наставником». Тогда они будут по-настоящему переживать за происходящее.

– А если на конкурс иностранные певицы попросятся? – задумчиво произнесла Альдона.

– Почему бы нет? – пожал плечами я – Будет еще интереснее. Но чтобы заинтересовать иностранцев, первый конкурс должен быть проведен на очень высоком уровне.

– Идея блестящая, но ее воплощение на телеэкране надо хорошо обдумать… – похоже, до Лапина, наконец, дошла вся серьезность нового проекта.

Глава 2

Вернувшись на Селезневскую и наскоро пообедав, мы с Алькой отправились проверить, как идут дела в репетиционной. Дела шли хорошо, народ пылал энтузиазмом, «The Show Must Go On» парни уже «занотировали», без дела никто не сидит. Лада в уголке отгородилась от всего мира наушниками и учит новый текст, к ней присоединяется и Альдона. А Кирилл с Клаймичем колдуют в аппаратной за микшерным пультом. Я в эту их кухню даже не лезу. Задача поставлена, все работают. Покажут первые результаты – скажу, что не так. В отличие от остальных, я-то прекрасно представляю, что у нас должно получиться. Но моя основная работа начнется только завтра, после знакомства с педагогом по вокалу.

А поэтому я решил не отвлекать людей и прогуляться в мастерскую к Львовой.

– …Как ваш ремонт продвигается? – приветствую я нашего модельера.

– Нормально! – улыбается Татьяна – Все оказалось не так страшно. Бригада строителей отличная, не пьющая. Кроме электрика, все остальные женщины. А женщина с женщиной всегда договорятся!

– Это точно. До сентября успеете переехать?

– Успеем! Главное, чтобы лак на паркете по-быстрее просох, тогда можно и за поклейку обоев сразу браться.

– Будут трудности, не молчите. Мебель достать или еще что там…

– У тебя и так хлопот хватает – машет она на меня рукой – мы сейчас пока старую мебель перевезем, а потом постепенно ее поменяем. Спасибо тебе за все, Вить!

– Да, ладно… – смущаюсь я. Правда, смущаюсь. Как вспомню рассказ Клаймича о том, как они с детьми жили… – Вы, Татьяна Леонидовна, покажите-ка лучше новые наряды, которые придумали для ребят-рижан.

Львова с готовностью выкладывает передо мной эскизы мужской одежды для «I Want It That Way». Неплохо так получилось… Что-то из этого уже готово к примерке, кое-что мастерицы только раскраивают, но время еще есть, успеют. Основная проблема у нас – это модная молодежная обувь, которую сшить невозможно. И в Москве достать практически тоже. Вот где нам купить высокие кроссовки, которые и на Западе-то только-только стали появляться? Казаки те же… А прилететь в Америку и тут же броситься по ближайшим магазинам… ну, не знаю. Если папарацци нас в этот момент застукают, позора потом не оберешься – напишут, что нищета советская приехала и сразу тряпки скупать побежала. Шпильману что ли позвонить? Или в 100-ю секцию ГУМа с парнями прогуляться?

Саша не нашла пока новых кандидатов в танцевальную группу. Просто не успела из-за всех этих трагических событий. Но может, это и к лучшему – некогда нам уже сейчас притираться характерами с незнакомыми людьми. Так что завтра оценим вокальные данные рижан и окончательно с Клаймичем решим, в каком составе будем петь «I Want It That Way» – втроем или вчетвером.

– А что у нас со свитерами и верхней одеждой для зимнего клипа «Last Christmas»?

Передо мной ложится еще одна стопка эскизов. Господи, когда она это все только успевает?! Я перебираю листы, внимательно рассматриваю наброски модной одежды для персонажей клипа. Что-то сразу откладываю в сторону, где-то, под удивленным взглядом Львовой, тут же правлю детали прямо на ее рисунке. Но в целом мне все нравится – подброшенные мною идеи нашли свое воплощение в эскизах. Особенно интересным должны получиться ультра модные свитера и кардиганы из пряжи, купленной в Японии – непривычный силуэт, крупная вязка, яркие детали и отделка.

– Машину вязальную освоили?

– А то! У нас Мариночка крупный спец по трикотажу!

«Мариночка» – это та самая мастерица, которую Львова коварно переманила из Дома моделей. Тихая, спокойная женщина средних лет с гладким пучком на голове – и не скажешь сразу, что кудесница. Вот все сотрудницы у Татьяны такие – тихие, спокойные, работящие, как пчелки – и все, как на подбор с золотыми руками. Самый незаметный наш отдел, но что бы мы без них делали? Надо будет премировать тетушек после возвращения из Америки.

Звонит телефон, Львова поднимает трубку: слышу, как Полина Матвеевна просит меня подняться в кабинет. Секретарь зря меня дергать не будет, видимо что-то серьезное. Извиняюсь и спешу прочь из мастерской. За этот отдел сердце мое спокойно. Не подведут.

– Генерал Веверс тебя искал, просил перезвонить – огорошила меня в приемной Полина Матвеевна.

Ну, что там еще случилось?! Мало мне было утренних разборок в Кремле? Или Романов уже передумал ограничивать мое передвижение столицей? Сажусь за вертушку, звоню Веверсу.

Нет, не передумал. Все оказалось еще интереснее. Имант попросил меня после работы съездить на дачу к Дмитрию Федоровичу Устинову.

– Зачем?!! – недоумеваю я.

– Поговори с ним. Что-то он мне совсем сегодня не понравился. Расстроился наш маршал.

– Еще бы! После таких новостей любой бы на его месте расклеился.

– Вот и пообщайся с ним. Успокой старика. Расскажи какие перспективы теперь открываются перед армией, скольких ошибок можно будет избежать.

– А чего сами с ним не поговорите?

– Будет лучше, если он от очевидца узнает подробности и про Афганистан, и про Чечню и про прочие наши будущие неудачи. Он к тебе хорошо относится, а я, боюсь, у него теперь еще большее недоверие буду вызывать из-за того, что все скрывал.

– Ну, ладно съезжу, раз надо – вздыхаю я.

– И вот что еще… гитару с собой прихвати.

* * *

Но прежде чем ехать к Устинову, я отправился в 100-ю секцию ГУМа. Надо было помочь Львовой и достать кроссовки для завершения образа нашего мальчукового бойз – бэнда.

– Новая бригада мышей совсем не ловит – хмыкнул Леха, кивая в сторону входа, где на лестнице уже курили парни из 9-ки. Проверив пустой спецмагазин, они спокойно вышли наружу и встали у дверей, ожидая нас. – Тоже мне охрана!

– Эх… вернуть бы Вячеслава – я обошел крайне скудный отдел обуви и разумеется не нашел там последних моделей кроссовок. Зато в соседней секции нашелся неплохой каталог спортивных товаров, где кроссовки были представлены в большом ассортименте. Его мне принесла фигуристая продавщица с волооким взглядом. Девушка волновалась, то и дело поправляла волосы, стреляла в меня глазками, и наконец, решилась:

– Товарищ Селезнев, можно попросить ваш автограф?

– Разумеется, красавица! – я поискал у себя в кармане ручку.

– Вот, возьмите мою!

– А где расписываться?

– Ой, я сейчас принесу пластинку!

Девушка убежала, а я принялся разглядывать каталог. Все не то, не то, не то… Вот!!! Баскетбольные конверсы Converse Pro Leather – совсем свежая модель 79-го года. Литая подошва, высокий «ворот» сбоку красные звезды – все, как на заказ! Если еще эти звезды довести до ума, увеличив раза в два – будет просто то, что нам нужно.

– Я бы себе такие тоже на осень взял – вздохнул Леха.

– Ну так в чем же дело? Сейчас закажем.

Но не тут-то было! Во-первых, пять пар совершенно одинаковых кроссовок заказать нельзя, во-вторых – заказ ждать больше месяца, а то и все два. Да мы за это время сами в Америку смотаемся и уже успеем в Москву вернуться. Ладно… главное я нашел подходящую модель, теперь можно позвонить Майклу, и пусть его сотрудники купят кроссовки к нашему приезду.

Пришла продавщица, притащила наш диск-гигант, на котором я поставил размашистую подпись под собственной физиономией. С грустью посмотрел на улыбающееся лицо покойной Веры – эх, девочка моя, и чего тебе в жизни не хватало…?

– Может, что-то сборникам подарить? – предложил Леха – Парни к тебе хорошо относятся, но считают мажориком.

– Это понятно – я почесал в затылке – Сашке Ягубкину кроссовки презентовать в качестве извинения? Но какие? А размер? И они не скоро приедут, замучаешься заказ ждать. О! – мой взгляд упал на видеомагнитофон – А давай им видак подарим? Для всей сборной, так сказать. Будут смотреть записи боев…

– А где им видеокамеру взять? – не впечатлился Мамонт.

– Найдут, где – махнул я рукой – Пусть Киселев думает. Это его работа.

– Да, парни смогут и фильмы на нем смотреть – сообразил Леха – Давай!

– Держи! – я выдал другу деньги – Покупай, упаковывай и жди меня здесь, а я быстро… На галерку метнусь, прикуплю им кассет с боевиками. Тут таких днем с огнем не сыщешь.

В 100-й секции тоже царствовала жесткая цензура – ни западных журналов, ни видеокассет с сомнительными фильмами.

– Девушка, а у вас есть черный выход в здание ГУМа? – я опустил на глаза большие черные очки, надвинул бейсболку. Авось не узнают. Похлопал себя по карману – там оставалось еще около пятисот рублей крупными купюрами.

– Да, вон там, направо.

– Витька! Нас же накажут, если сбежим от охраны.

– Мы и не сбежим. Отойду на минутку только я. А ты давай, изображай активность, выбирай видик.

Под укоризненным взглядом Лехи, я направился к черному выходу, и через минуту вышел в духотищу ГУМа. По трем линиям хаотично передвигались толпы москвичей и гостей столицы, по радиосвязи звучала музыка. К своему большому удивлению я узнал нашу «Мы желаем счастья вам». А это уже что-то новенькое… Раньше советские универмаги никогда не крутили в качестве музыкального сопровождения эстрадные песни. Но ГУМ у нас впереди планеты всей – пытается копировать все передовое. Интересно, а в ВААП они перечисляют мне роялти?

Недавно от агентства пришел новый перевод – сразу на двадцать с лишним тысяч. Но, как всегда, без разблюдовки – от кого и за что. А интересно было бы почитать развернутый отчет, только его нужно просить отдельно.

Пока я был в Японии, мама подписала документы за меня и отправила большую часть денег за июнь в ленинградский детский дом № 7. Его выбрал дед по каким-то своим соображениям. Но я и не против. В следующий раз вывалю на Политбюро пачку почтовых переводов, чтобы Романов уже успокоился со своим «воровством». Вот что-то его не сильно волнует, что у любовницы тоже репертуар «ворованный».

Я поднялся на галереи ГУМа – здесь было посвободнее, и дышалось намного легче из-за открытых фрамуг. Высмотрел у лестницы вертлявого блондинистого парня в джинсе и батнике, который периодически подходил к покупателям и что-то спрашивал. Я кивнул ему, мы спустились на лестничную площадку.

– Клевый прикид – фарцовщик одобрительно меня оглядел, но не узнал – Что надо? Сигареты, джинсы, любая фирмА.

Нет, ничего в стране не меняется! Вроде и начались реформы – разрешили коммерческие магазины, расширили кооперативное движение, но качественных импортных товаров у нас по-прежнему не хватает. Спекулянты, как были, так и остались. И продолжают толкать «фирмУ» по всей стране.

– Нужны видеокассеты с голливудскими фильмами.

– Ага… – фарцовщик закатил глаза вверх, припоминая свой «ассортимент» – Есть «Чужой», еще один ужастик «Хэллоуин». Эротика «Эммануэль». «Рокки» и «Рокки 2».

«Рокки» это хорошо, про бокс ребятам из сборной зайдет.

– А еще какие фильмы есть? Боевики или про боевые искусства?

- «Пьяный мастер» устроит? С Джекки Чаном.

– Давай оба «Рокки» и «Пьяного мастера». Сколько?

– Стольничек за кассету.

Не хило! Триста рублей – это месячная зарплата хорошего инженера.

Я потянулся за деньгами, парень сделал испуганное лицо.

– Ты что, чувак, не здесь же! Вот адрес – мне в руку перекочевала бумажка – Тут совсем рядом, в соседнем переулке. Постучишь в дверь вот так – фарцовщик стукнул по стене сначала три раза, потом еще два.

Ладно, поиграем в эту игру. Конспирация для фарцовщиков святое – бизнес опасный, сажают их пачками. Я глянул на адрес – спекулянты расположились на соседней с магазином улице. Вполне успею обернуться.

Вышел через центральный вход, почти бегом дошел до нужного подъезда. Быстро поднялся на третий этаж. Только собрался постучать, как мне в спину что-то кольнуло:

– Тихо фраерок, не кипишуй!

Меня обдало табачным духом и свежим перегаром, я замер.

– Бабки гони.

Ясно. Банальный гоп-стоп. Вычислили хату фарцовщиков и теперь трясут их покупателей. Я осторожно оглянулся. За моей спиной стояли два высоких небритых мужика. Один из них упирался мне в спину ножом-выкидухой.

– Что зыришь?! Снимай очки, гони лопатник, фраер!

– Клифт тоже снимай, не замерзнешь. – хмыкнул второй.

– Да, сейчас, мужики… – я изобразил сильный испуг, начал копаться в кармане пиджака. Нет, ну какая ирония! Я – одна из самых охраняемых персон в Союзе, помощник Генсека. И вдруг какие-то уголовники грабят меня в самом центре Москвы, практически у стен Кремля! Меня – серебряного призера чемпионата Европы по боксу. Ух, как же я зол…

Без замаха врезал локтем с разворота правому мужику в нос. Хрустнуло хорошо так, и гопник взвыл. Ткнуть меня ножом он не успел – схватился руками за окровавленное лицо, нож упал на пол. Второй попытался ударить меня слева. Тоже не успел. Я хладнокровно влепил ему двойку в голову. Джеб и крюк. Мужик хрюкнул и осел, судорожно цепляясь за стену. Но не удержался и кубарем покатился по ступенькам вниз. Обернувшись, я увидел, что первый одной рукой зажимает нос, а другой уже шарит по полу, пытаясь подобрать нож. Мощно добавил ему пыром в пах напоследок, и помчался вниз, перепрыгнув по дороге через скрюченное тело подельника.

Меня слегка потряхивало от адреналина, гулявшего в крови, но в целом я был на удивление спокоен. А вот пиджак пришлось снять – на его рукав попала чужая кровь. Адреналиновый отходняк прошел быстро, и через пять минут я уже входил в 100-ю секцию – с наглой мордой, через главный вход, под растерянные взгляды своих охранников. Увы, дверь черного хода оказалась заперта изнутри.

– Чего так долго? – Мамонт перетаскивал ко входу коробку с видиком – А кассеты где?

– Да всю фарцу тут разогнали. Тормознем у Интуриста.

– А пиджак зачем снял?

– Душно очень – я поплотнее сложил пиджак, чтобы не было видно испачканного рукава – Сейчас помогу тебе.

– Я и сам справлюсь! Не будем лишний раз напрягать охрану.

– Не будем – согласился я, втихаря потирая сбитые костяшки…

* * *

Конечно, ни к какому Интуристу мы не поехали – время уже поджимало. Поэтому заехали на студию, я переоделся, прихватил из зала гитару. Пиджак по-тихому сдал Полине Матвеевне, она обещала в химчистку его отправить. Леху попросил вечером отогнать машину домой, в Серебряный бор. Договорились с ним, что видак сегодня переночует в багажнике Мерса, а завтра утром отвезем его Киселеву, когда на тренировку поедем. Дома вечером пороюсь, у меня тоже где-то кассета с «Рокки» была – отдам парням, себе в Штатах потом куплю.

– Виктор, давай договоримся: не нужно от нас сбегать – начинает меня воспитывать новый начальник охраны Михаил, стоило нашей Волге отъехать от студии.

– А никто и не сбегал – делаю я невинные глаза – пошел в туалет, а кто-то взял и закрыл дверь черного входа.

– Сказки-то мне не рассказывай – охранник кивает на мою руку со сбитыми костяшками, которую я стараюсь особо не светить – Тебе все шутки, а нам потом начальство голову открутит. Не хотелось бы на месте Славки оказаться.

Уел… Если бы гопники сегодня просто дали мне по голове чем-нибудь тяжелым или ножом сразу пырнули, все бы могло закончиться по другому. Просто повезло, что самонадеянные идиоты попались – жалко им, наверное, было мой пиджак портить или боялись мои фирменные «авиаторы» разбить.

– Постараюсь воздержаться – киваю я, и тут же меняю тему – а как Вячеслав поживает?

– Замучился рапорта писать. Формально он сейчас в отпуске, но в управление через день ходит. Понятно, парни в Японии что-то накосячили, но ломать Славке из-за этого карьеру…?

– Ты, Миш, просто всего не знаешь… – вздыхаю я. Не говорить же ему, что если бы парни не упустили в отеле Веру, то она бы сейчас жива была – Там косячили все подряд, включая и меня. Никто не ожидал, что такая тяжелая и сложная командировка будет. И скажу тебе сразу: в Америке легче не будет. Америкосы дня не проживут, чтобы нам не нагадить.

– Так вроде не будет уже Америки?

– Руководство еще не решило. В раздумьях оно… А Вячеслава я, конечно, попрошу к нам вернуть, только послушают ли меня?

Охранник успокоено замолкает и молчит до самого Архангельского. А я что? Мне тоже подумать не мешает, какие подходы к Дмитрию Федоровичу подобрать. При условии, что он со мной вообще разговаривать станет. А то вежливо пошлет, и пойду я ветром гонимый… * * *

…Попасть на территорию дачи министра обороны оказалось ничуть не легче, чем на сверхсекретный военный объект. По крайней мере, охраняли ее столь же тщательно и тормознули нас еще на дальних подъездах. А потом еще пару раз останавливали для проверки документов. Вот можно подумать, у них здесь телефонной связи нет! Но скорее всего сыграла роль извечная неприязнь армейских к комитетовским. Чего ж на их нервах слегка не поиграть и лишний раз не показать им, кто здесь хозяин? Мои парни ситуацию прекрасно поняли и ксивы каждый раз предъявляли без разговоров.

Наконец, мы добрались до особняка. Но в главный корпус нас не повели. Парней попросили подождать в машине, а меня после вежливого досмотра отправили в банный комплекс. Тут за столом сидели распаренные Веверс с Устиновым. И… Щелоков с Чурбановым! Причем последний был в генеральском кителе МЧС, еще даже не успел переодеться. Вот уж кого я ожидал увидеть меньше всего – так это этих двух! Ну, надо же… все силовики в сборе!

– Витя, не мнись в дверях, проходи – Щелоков разливал пиво по стаканам.

– Раздевалка вон там – кивнул мне Устинов на неприметную дверь.

Пожав руки всем присутствующим, отправился в раздевалку. Тут кто-то заботливый уже приготовил целый комплект для меня – простыня, шапочка, шлепки-вьетнамки. Была даже мочалка в упаковке, маленький флакон с шампунем и кусок импортного мыла. Все для дорогих гостей.

В раздевалку зашел Веверс, плотно прикрыл за собой дверь.

– Что это за Политбюро силовиков в бане? – хмыкнул я, стаскивая футболку.

– Это инициатива Романова – велел прозондировать Щелокова с Чурбановым.

– На предмет чего?

– Посвящения в главную гостайну страны.

– Вы хотите им все рассказать?!

– На Политбюро нам нужна максимальная поддержка и сплоченность – развел руками генерал – Предстоит новая схватка с сусловскими. После смерти Брежнева, позиции Николая и Юры пошатнулись. Но первый все еще в Политбюро, а второй так и ходит в кандидатах.

– Ты же вроде сам был против того, чтобы расширить круг посвященных?! – я обернулся простыней, надел на ноги шлепки.

– Так окончательное решение еще и не принято – успокоил меня Имант – сейчас аккуратно побеседуем, прозондируем на чьей они стороне. Дмитрий Федорович очень ответственно отнесся к этому, сам вызвался устроить встречу.

– Если кого-нибудь интересует мое мнение, то от привлечения Чурбанова я бы категорически воздержался. Слабоват он… к тому же наш генерал и так зависит от нынешнего Генсека, как никто другой. Думаешь он сам не понимает, что если не будет вас с Романовым – его тут же сожрут? Так что никуда он от нас не денется. А добавить в круг посвященных по-хорошему нужно Косыгина и Примакова. И на последнего делать негласную ставку, как на Косыгинского преемника.

– Вить, он слишком далек от директоров крупных предприятий.

– И что с того? Время пока есть, успеет еще подружиться с ними. И кто вообще вам сказал, что Глава Совмина обязательно должен быть промышленником? – пожимаю я плечами – Это далеко не факт. Практика показала, что у них слишком узкое видение проблем, стоящих перед страной.

– Может, оно и так, но Романову с Устиновым тоже нужно время, чтобы это понять.

– Как они? Злятся на меня?

– Еще как! Но интересы дела сейчас для всех важнее.

– А меня конкретно зачем позвали?

– Для создания непринужденной атмосферы на нынешней встрече. Споешь пару – тройку песен. Говорят, у тебя «Конь» хорошо получается и еще какие-то шуточные песни есть?

Я кивнул. Есть. Только я-то приготовился петь Устинову совсем другие песни. Хотел ему для отрезвления сознания газмановские «Господа офицеры» задвинуть, да расторгуевские «Давай за…» и «Батяню – комбата». Чтобы маршал хоть немного понял, от чего его судьба в моем лице уберегла. А то им что-то всем взгляд застят мои «ворованные» песенки. Лучше бы на себя глянули – до чего страну довели!

– Ну, что, попробуешь наладить взаимоотношения с Устиновым? Есть идеи?

– Есть, как не быть… Танковый биатлон. В рамках Варшавского договора – начал загибать пальцы я – Международная выставка вооружений, авиасалон, как во французском Ле Бурже. На нем военную авиатехнику хорошо продавать. К авиасалону нужна еще пилотажная группа для рекламы наших боевых самолетов. По последней теме я даже недавно пообщался с Женей Гришечкиным…

– Это тот пилот 25-го МИГа, с которым вы Японию на уши поставили? – хмыкнул Веверс.

– Ага. Он готов попробовать. Назовем группу «Красные звезды». Или «Красные стрижи».

– Ну ты и хитер – засмеялся генерал – Решил себе еще дополнительную рекламу сделать?

– Почему бы и нет? – пожал плечами я – Ролик-то с новым МиГом Устинов разрешил снять. Через пару дней песню запишем, потом музыку на видеоряд наложим – вот тебе и клип. А Устинову шикарная реклама МиГа. И выступать с пилотажными фигурами над аэродромами можно тоже под музыку. Найду потом в айфоне что-нибудь подходящее.

Мне вдруг пришла в голову идея взять главную мелодию из фильма Top Gun. А может, потом еще и саму идею фильма позаимствовать? Советские пилоты в неназванной азиатской стране схватываются в небе с неназванным западными летчиками. МиГи против Фантомов. И все это на фоне истории молодого новичка. Такие вот «Пираты 20-го века», но только в воздухе. Для подъема боевого духа в стране и популяризации армейской службы – самое оно.

– Ладно, я не против. Вижу, что ты хорошо подготовился – Веверс хлопнул меня по плечу – Пошли уже, а то нас заждались…

Ну, что… посидели мы в результате неплохо. Щелоков с Чурбановым поначалу слегка напрягались, видимо не до конца понимая странный состав нашего междусобойчика. А потом ничего, расслабились. Поняли, что военный переворот в стране никто затевать не собирается, а неформальная встреча силовиков в бане – всего лишь повод сплотить ряды вокруг Романова перед решающим заседанием Политбюро. Ну, а я здесь снова в качестве приглашенного клоуна.

Как только застольная беседа неловко замирала, я тут же хватался за гитару или травил очередной анекдот. В основном про родную милицию. Почему про нее? Потому что точно знаю, что Николай Анисимович относится к этому с юмором. А вот реакцию Устинова на анекдоты про армейских предугадать пока трудно, вдруг маршал у нас шибко обидчивый?

Под чешское пиво и воблу даже самые простые старенькие анекдоты заходят на ура:

– Знаете, кто в СССР становится милицейским начальником? Тот, кто без запинки может произнести: «В настоящее время работниками правоохранительных органов проводится комплекс оперативно-розыскных мероприятий, направленных на установление круга лиц, причастных к совершенному преступлению».

Генералы и маршал дружно усмехаются.

– А вот еще. Сидит мужик в Александровском парке гуся пасет, мимо милиционер идет: «Немедленно уберите гуся! – Почему? Вон голуби пасутся, а моему гусю нельзя? – Голубь – эта „птица мира“… – Сержант, ты думаешь, мой гусь войны хочет?!»

– Или вот про гаишников – продолжаю я, переждав генеральский хохот и отхлебнув пивка для нового рывка – Мальчик подходит к ГАИшнику и спрашивает: «Дядя милиционер, а зачем у вас хлястик на фуражке?» Тот гордо отвечает: «А это если вдруг бандиты, погоня, и я такой высовываюсь из окна машины, чтобы выстрелить из пистолета. Ветер ведь может сдуть фуражку, а я хлястик опущу на подбородок, и она останется у меня на голове.» – «А-а, понятно. А то папа мне говорил, это чтобы морда не треснула, когда вы в свисток дуете!»

– Вить, а что это все про милицию и про милицию? – добродушно смеется Щелоков – Ты и про КГБ что-нибудь расскажи.

– Ага… чтобы Имант Янович меня на Лубянку вызвал, а потом в Лефортово отправил?! – делаю я хитрое лицо.

– А про милицию, значит, можно?

– Так милиция для меня родная! У нас даже студия от МВД. Ладно, рискну… если что, вы знаете, где меня потом искать – продолжаю я поясничать.

– Встречаются в баре кагэбэшник и цэрэушник. Посидели, выпили, о жизни поговорили. Ну, наш и говорит: «А классно мы вас с Кубой накололи!» «Зато с Чили вы облажались!» – отвечает штатовец. «Так это ж в сентябре случилось!» «Ну и что?!» «Мы на картошке были».

Веверс тихо фыркает: нашел, мол чем уесть… Я ехидно улыбаюсь ему, а если вот так:

– По традиции, советские чекисты в начале любых переговоров угощают своих гостей чашечкой чая. Если переговоры проходят успешно, гости получают противоядие.

Чурбанов с Щелоковым заливаются хохотом, Имант предупреждающе хмурится.

– Ну, вот… я же говорил, что у них плохо с чувством юмора – нахально киваю я в сторону главы КГБ – Давайте я уж лучше про ведомство Юрия Михайловича анекдот расскажу. «Мужик звонит в 01: Алло! Это пожарная часть? Тут врач со скорой с милиционером дерутся, я чёт прямо и не знаю, куда мне звонить!»

Тут смеются все, даже Веверс расщедрился на улыбку.

– Тогда уж и про армию расскажи, чтоб всем сестрам по серьгам!

– Нет, для Федора Дмитриевича я лучше смешную песню спою.

– Это какую же?! – предвкушающе улыбается Николай Анисимович – «патриотическую» или «страдательно – криминальную»?

– Патриотическую, конечно! – отвечаю с наигранным возмущением и тянусь за гитарой.

«Не валяй дурака Америка» заходит на ура. Чурбанов подпевает мне приятным баритоном, Щелоков тоже не отстает от нас – видно, что мы не первый раз ее исполняем. Потом решаю побаловать начальство новым репертуаром, а заодно и понизить градус веселья за столом – исполняю недавнюю «Там за туманами». Устинов в это время смотрит на меня каким-то задумчиво – странным взглядом, словно в первый раз видит.

– А теперь совсем новые песни, вы первыми их услышите. Строго не судите, тема такая…

После проигрыша первый куплет начинаю почти речитативом, как и у Расторгуева, ладонью отбивая ритм на деке гитары:

Серыми тучами

Небо затянуто,

Нервы гитарной

Струною натянуты.

Дождь барабанит

С утра и до вечера,

Время застывшее

Кажется вечностью.

Мы наступаем

По всем направлениям,

Танки, пехота,

Огонь артиллерии.

Нас убивают,

Но мы выживаем

И снова в атаку

Себя мы бросаем.

А припев уже тихо затягиваю

Давай за жизнь,

Давай, брат, до конца.

Давай за тех,

Кто с нами был тогда.

Давай за жизнь,

Будь проклята война.

Помянем тех,

Кто с нами был тогда…

Мужчины долго молчат после того, как песня закончилась. И я, не давая им опомниться, начинаю «Комбата»:

А на войне, как на войне -

Патроны, водка, махорка в цене.

А на войне нелёгкий труд,

А сам стреляй, а то убьют.

К последнему припеву мой голос набирает мощи, взлетая вверх, а потом снова опускаясь почти до шепота.

Николай Анисимович, крякнув, качает головой и тянется за початой бутылкой водки.

– Ох, Витька… умеешь ты… душу разбередить.

– Николай Анисимович, а давай-ка сначала в парную – перехватывает инициативу Имант.

– И то правда, идем – дружно поднимаются все из-за стола.

Я было дернулся вслед за ними, но Веверс пригвоздил меня строгим взглядом к скамье. «Подумаешь… не очень-то и хотелось…» – сделал я обиженное лицо. Нет, конечно, я не прочь услышать, как Устинов с Веверсом разводит генералов на откровенные разговоры, но видно не судьба пока. Поэтому вместо парной вышел на свежий воздух – подышать, прямо в простыни, как был. А когда, надышавшись и насмотревшись на звезды, вернулся в баню, все уже выходили из парной. Серьезные такие… прямо, как с совещания в Кремле. И снова Веверс глазами мне на Чурбанова показал – займи, мол, генерала делом.

– Юрий Михайлович, а я только хотел вас попросить веником меня отходить…! – делаю я жалостливое лицо.

– Ну, пойдем – кивает Чурбанов. Я ловлю благодарный взгляд Устинова…

Похоже, мы с министром солидарны в отношении главы МЧС. Все же не тот он человек. Ох, как же непросто иметь дело с силовиками, как непросто…

Глава 3

– …Подъем! Сэлезнев, опять проспал трэнировку? Снова дрыхнешь без задних ног?!

Где я был накануне, во сколько вернулся домой, и сколько мне вообще удалось поспать – все это совершенно не волнует Ильяса Ретлуева. Этот кремень – человек не дает пощады ни себе, ни другим. Поставил цель – все! Расшибись теперь в лепешку, Витя, но тренерский график будь любезен выполнять.

– Хатико, а ты куда смотришь?! Почему нэ разбудил?

Мелкий мохнатый предатель, получив добро от спортивного начальства и радостно лая. заскакивает на кровать, заглядывает мне в лицо. Не откроешь глаза – залижет насмерть своим шершавым языком. Поэтому приходится встать и отправиться на пробежку. Предателя мстительно запираю в доме, чтобы под ногами не путался. Счастье еще, что погода сухая стоит, не то изверг Ретлуев и под проливным дождем бегать заставит.

Вот и бегу я теперь под конвоем вдоль береговой линии Серебряного бора – поеживаясь от утренней прохлады, сбивая коленями и локтями росу с высокой травы, склонившейся над тропинкой, и позевывая с недосыпу. Согласно новому приказу генерала меня теперь даже на пробежке сопровождают двое охранников. Кошмар… Но парни в отличие от меня совсем не выглядят недовольными. Они-то только заступили на смену и поди ночью выспались. А мы с Имантом домой добрались только часа в два.

Но вообще ритмичный размеренный бег способствует восстановлению мыслительного процесса. Это даже удобно – сначала вспомнишь подробности вчерашнего дня, потом наметишь планы на предстоящий. Пока сделаешь круг по острову и вернешься домой, глядишь – в голове уже просветление наступило и все четко распланировано на день.

…Вчера в начале одиннадцатого мы вроде бы нормально попрощались с генералами и маршалом, расселись по служебным машинам и поехали по домам. Но стоило нам выехать на шоссе, как Веверс велел водителю сначала остановиться, а потом развернуться и ехать назад. На мой удивленный взгляд Имант усмехнулся.

– Это Устинов попросил нас вернуться. Когда еще выдастся возможность нормально поговорить без лишних глаз. Сам знаешь, в каком мы все сейчас цейтноте.

Вот так мы с ним снова оказались на даче у маршала. Только теперь Устинов нас ждал не в бане, а в большой застекленной беседке, расположенной в глубине парка. На столе никакого спиртного, только электрический самовар и все, что полагается к чаю. От чашки крепкого душистого чая мы с Имантом не отказались, и маршал по-простому сам взялся разливать его.

– Ну, что Виктор Станиславович, давайте теперь знакомиться по-серьезному.

– Давайте, Дмитрий Федорович. Надеюсь, вы не в обиде, что я дурака сегодня валял?

– Да, нет… даже забавно было. А вас самого эта роль юного клоуна не смущает?

– Вжился уже… – вздыхаю я – у меня же и выбора особого не было. Вы просто представьте, что сами попали в тело пятнадцатилетнего подростка. Какие есть варианты…?

Устинов задумчиво смотрит на меня, потом произносит.

– Утром, после вашего ухода, мы еще долго разговаривали в кабинете Григория Васильевича. Признаюсь, Арвид Янович заставил нас с ним несколько по-иному взглянуть на вашу роль во многих последних событиях. Как-то мы с товарищами из Политбюро явно недооценивали проделанную вами работу, особенно по линии МИДа.

– А ее вообще трудно объективно оценить – усмехаюсь я – там же все происходит на уровне личных контактов. Никто же всерьез не задумывается, например, о том, что я уже знаком практически со всеми лидерами стран Семерки – только канадец Джо Кларк остался неохваченным моим вниманием. И единственный, с кем из них отношения у меня сразу не сложились – это Жискар д’Эстен. Ну, так ему и недолго осталось в президентах ходить. Я свой весомый вклад в его поражение уже внес, и еще с удовольствием посодействую, если понадобится.

– Да, уж… удар по его репутации вами нанесен ощутимый. Опасный вы человек, Виктор Станиславович…

– Со временем оказалось, что у внешности подростка есть не только минусы, но и огромные плюсы – меня многие недооценивают и сначала просто не принимают всерьез. А потом иногда бывает поздно.

– Певец, мальчишка, балагур – спрос вроде маленький, а возможности у Виктора оказались на удивление обширные – вставляет свои пять копеек Веверс – грех ими не воспользоваться.

– И эта ситуация отлично играет нам на руку – понимающе кивает министр обороны – слышал, недавно сенатор Байден пал очередной жертвой вашего обаяния?

Ага. А еще обаяния добавила гэбэшная «медовая ловушка».

– Было такое… – не стал я отпираться – вот собирался на гастролях в Вашингтоне продолжить знакомство с ним и его сыновьями, но…

Развожу руками с кислым видом, Имант еле заметно усмехается и одобрительно кивает. Давай, мол, дожимай министра. Но Устинов, кажется, и сам теперь оценил все плюсы от моей поездки в Штаты.

– Вопрос пока еще открыт. Решение по вашим гастролям отложено на пару дней.

Вот и отлично! Похоже, Имант прав – никуда они не денутся и выпустят меня, как миленькие. Плюсы от этой поездки однозначно перевешивают все возможные риски. Просто опека нашей охраны станет еще жестче. Но я к этому готов и как-нибудь пережу.

Дальше наш разговор перетекает в плоскость, которая интересует Устинова больше остальных – разоружение, переоснащение армии современным оружием и прочее, прочее, прочее… Здесь я уже более категоричен, благо каждое мое слово можно легко проверить в айфоне, а значит и нечего тянуть с решениями, которые все равно придется принимать. Обсуждаем пересмотр военной доктрины с наступательной на оборонительную, реформу ВПК, сокращение военных расходов, закрытие заведомо бесперспективных исследований в военной сфере. Холодная война должна закончиться, или хотя бы перейти в совершенно другую, менее опасную фазу. А Генштаб должен, наконец, осознать гибельные перспективы гонки вооружений для экономики СССР.

Куда девать все старье, что успели наштамповать? Однозначно сбывать его в страны третьего мира, пусть радуются. Причем именно продать. Нет живых денег – пусть кофе, хлопком, какао-бобами расплачиваются, да хоть бананами-апельсинами. Но больше никакого долгов. Определиться с ключевыми странами, где у нас действительно есть серьезные стратегические интересы, всех остальных лишить доступа к халяве. Африку с ее диктаторами-людоедами вообще в бан – пусть живут там, как хотят. Хватит, поездили уже на нашей шее, да так, что нам самим жрать стало нечего. Оставить пару-тройку ключевых военных баз, желательно рядом с Персидским заливом и Средиземным морем.

– Жесткий ты человек, Виктор Станиславович! – усмехается Устинов, незаметно опять переходя на ты.

Это радует. Значит, я снова вызываю у него хоть какое-то доверие. А может, он просто сам всех этих арабских, да африканских нахлебников терпеть не может. Во сколько нашей стране одно только их обучение обходится! И ладно если бы только в гражданских вузах, так ведь они и в наших военных институтах и академиях учатся. Хотя я бы назвал это скорее протиранием штанов. Делает ли это все их потом лояльными нам? Нет, не делает. Может они становятся военными профессионалами? Последние две арабо-израильские войны показали, что нет, не становятся. И то, что достается даром никогда не ценится. Предадут и продадут нас при первой же возможности. Причем, им даже все равно кому. Сколько волка не корми, он все равно в лес смотрит.

– Так у меня к Африке свои счеты, Дмитрий Федорович. Отец мой там погиб, причем не понятно за что.

– Слышал, он у тебя военным летчиком был, отсюда твоя любовь к военной авиации?

– Есть такое… – улыбаюсь я – к самолетам у меня и, правда, особое отношение.

Мы молчим некоторое время, пьем чай. Надо бы сбегать в кусты отлить – пиво и чай уже в горле плещутся – но нарушать идиллию очень уж не хочется. Правда, ведь душевно сидим.

– Ладно, товарищи… Ночь уже на дворе, вас, наверное, дома заждались – вздыхает Устинов – я-то по-стариковски один живу, а у вас семьи. Это меня бессонница часто мучить стала.

– Дмитрий Федорович – решаюсь я – а давайте, если вам не с кем будет поговорить, вы просто позвоните мне? Имант Янович у нас занят с утра до ночи, а я по вечерам более или менее свободен. Понятно, что теперь у вас появились темы, которые массу вопросов вызывают. ВЧ линию мне провели, можно говорить свободно. Разумеется, опуская некоторые мои личные подробности – не хочу, чтобы близкие узнали.

– Да, ну… неудобно как-то, Виктор…!

– Удобно. Айфон у нас всего один – к нему очередь. А на многие вопросы я и сам могу вам ответить. И как первый носитель гостайны, прекрасно понимаю, какая это мука, когда не поделиться ею, не обсудить не с кем. А еще если хотите, я вам фильмы про Афганскую и Чеченскую войну привезу посмотреть. В них, конечно, действительность приукрашена и частично переврана, но в целом они представление о тех двух войнах дают.

– Ну, если только фильмы…

* * *

После пробежки меня ждет душ и вкусный завтрак. Когда я спускаюсь вниз, свеженький и бодренький, как огурчик, смущенный Ильяс уже сидит за столом. Ретлуев, правда, пытался отнекиваться, но Екатерина Васильевна – дама упорная. Она даже Хатико спуску не дает. Единственный, кого она по-настоящему побаивается – это Имант. Не знаю уж, чем он ее так запугал. А вскоре к нам и подъехавший Леха присоединяется. Морда у друга такая довольная, что сразу видно – человек с толком ночь провел. Мне прям аж, завидно стало. И мой товарищ никогда не откажется пожрать, наша строгая домработница его за это просто обожает.

– Лешенька, добавочки?

– Не откажусь Екатерина Васильевна! Я у вас на кухне прямо душой отдыхаю.

Я фыркаю про себя – душой он, видите ли, отдыхает! Подлиза… Утроба ненасытная! Я бы может тоже лишний пяток сырников сейчас заточил, но ведь Ильяс рядом бдит, как коршун. А у меня через неделю контрольное взвешивание. Тренер задался целью снова вернуть меня в категорию среднего веса до 72 кг.

…Когда приезжаем в Динамо, сборная в полном составе уже тренируется в зале. Киселев заметив меня в дверях, укоризненно качает головой и демонстративно стучит пальцем по циферблату часов, намекая на мое десятиминутное опоздание. Казарма какая-то, вот ей богу! И дедовщина. Но спорить со спортивным начальством себе дороже, поэтому сразу же бегу переодеваться. Это Киселев еще не знает, какую мы с Лехой диверсию задумали. Пока Ретлуев помогает мне перебинтовать руки и зашнуровать перчатки, Мамонт торжественно заносит в зал коробку с видаком.

– Алексей Иванович, принимайте свой новый спортивный инвентарь!

– Это что…? – Киселев с подозрением посматривает на большую коробку.

– А это то, без чего подготовка современного боксера невозможна.

– Ну, тогда неси в кабинет, сейчас глянем, что это.

Поскольку коробка у нас сверху упакована в серую оберточную бумагу, сразу невозможно догадаться, что в ней находится. Заинтригованные парни бросают тренировку и идут за нами.

– А вас, лентяи, кто отпускал? – хмурится Киселев.

– Ну, Алексей Иванович… дайте нам хоть одним глазком посмотреть, что за зверь такой! – жалобно канючат ребята.

– Да, пусть посмотрят – прошу я за парней – им всем потом с этим работать. Через месяц забудете, как раньше без этого жили!

Киселев фыркает, но больше никого не прогоняет. И мы всей толпой заваливаем в его рабочий кабинет.

– Показывай, Коростылев, чего притащил…

Мамонт начинает распаковывать наш подарок, как фокусник извлекая его из оберточной бумаги, а потом и из красочной коробки.

– Это же видеомагнитофон! – ахает кто-то из боксеров.

– Ага… – довольно подтверждает Леха.

– Алексей Иванович, у вас же Грюндиг? – вынимаю я провода из коробки и киваю на большой импортный телевизор, стоящий на тумбе в углу кабинета.

Спортивное начальство недовольно хмурится.

– Виктор, ну зачем это баловство, а…?

– Затем! – мы в две руки с Лехой начали подключать аппаратуру – Двадцатый век на дворе, а вы все по старинке свои бои и тренировки обсуждаете на тренировочных советах. Совещания устраиваете, вместо того, чтобы просто посмотреть запись еще раз по видику. Мы вон у себя в студии, когда «разбор полетов» устраиваем после концерта, первым делом его включаем. И все сразу видно на экране – кто лажал, а кто на все 100 % выложился. Великая вещь – не отвертишься! Хочешь на паузу поставишь, хочешь – чуть назад отмотаешь, чтобы еще раз спорный момент пересмотреть. Лех, скажи?

– Подтверждаю! Очень удобная штука. Помните, как на Витьку бундесы в Кельне наехали за его участие в демонстрации? Если бы я на камеру все это безобразие не снимал, хрен бы мы потом доказали, что там вины Селезнева не было. А так кассету с записью в ЦК предъявили, и все! Никаких претензий к Витьке.

Киселев задумчиво кивает. Видно вспоминает наши приключения в Кельне. Да… камера нам тогда здорово помогла. Иначе Суслов сожрал бы меня с потрохами.

– Тогда еще и камера нужна! А где ее взять? – вступает в спор Ретлуев.

– А у нас что, Спорткомитет нищий? – язвлю я – Или только нам золото на Олимпиаде нужно? Если нищий, то я вам свою камеру из дома притащу.

– Ты язык-то прикуси! Нэ тебе, парень, спортивное руководство обсуждать. Ишь ты, раздухарился! – резко осаживает меня Ретлуев.

Сборники, затаившись у дверей, с волнением наблюдают за происходящим, и в дебаты не вступают. Видак у всех вызывает неподдельный интерес, и пользу от него ребята хорошо понимают. Может, у кого-то он и дома уже есть. За границей-то часто бывают, можно чеки накопить. Это валютой спортсменов не балуют, а чеками Внешпосылторга пожалуйста!

– …И рефери бой может снова посмотреть, если вдруг спорный момент возник – неуверенно подает от двери голос Сашка Ягубкин.

– А я про что!

Наконец, видак надежно присоединен проводами к Грюндигу, и я с видом факира вставляю в него кассету с «Рокки». Проматываю вперед, останавливаюсь на кадрах тренировки.

– Фильм про боксера, но, к сожалению, не дублированный. Могу перевести.

В том месте, где Слай забегает по лестнице на холм и вскидывает руки я вижу как боксеры подаются к телевизору. И правда, пронзительный момент. На входе в кабинет образуется давка, тренер хмурится.

– За подарок спасибо огромное, но мы здесь и без тебя справимся – уверенно забирает у меня пульт Киселев. Кивает парням на стулья – рассаживайтесь поближе. А Селезнев с Коростылевым отправляются в зал, тренироваться! Они наверняка этот фильм сто раз уже смотрели.

Усмехаюсь про себя… Не удивлюсь, если и у тебя, Алексей Иванович, такая кассета дома есть. Уж больно уверенно ты с пультом обращаешься. Но вслух, конечно, ничего не сказал. С начальством не спорят. С понурым видом побрел к двери. Но когда начальство осталось за спиной, не удержался и радостно подмигнул парням. Те исподтишка показывают мне большой палец, а проходя мимо, с одобрением толкают локтями в бок. Ну, хоть кто-то рад. Хотя и Киселев конечно доволен, только вида не подает. Как и Ретлуев.

Короче, диверсия удалась на славу, тренировка сборной сорвана. Но добрые дела у нас наказуемы. Так что в ответ я получаю от Ильяса два часа усиленного ФИЗО, после которой уползаю в раздевалку, высунув язык на плечо. Дышу как загнанная лошадь, футболку и треники хоть выжимай. Такими темпами я уже на следующем взвешивании нужный результат покажу – вчера баня, сегодня соковыжимательная тренировка. Не сдохнуть бы еще от таких нагрузок…

* * *

Приехал на работу, думал, хоть часочек поваляюсь на диване, так сказать, «поработаю с документами». Хрена лысого…!

– Вить, Катя Семенова наверху тебя ждет – выглядывает из репетиционной Альдона.

– А она что, уже здесь?

– С девяти часов в приемной у Полины Матвеевны сидит, третью чашку чая пьет! Скоро лопнет.

Альдона не может не съязвить. Сегодня она одета строго – в белый брючный костюм. И вид такой неприступный! Не подкатишь…

– Во, дает! – я тяжело вздыхаю – Вообще у меня же по утрам тренировки.

– Устал? – на лица подруги появляется гримаска мимолетной жалости.

– Не то слово… Аль, мне срочно нужен массажист, иначе я умру, не дожив до Олимпиады.

– Так с отцом поговори. Он все равно кого попало не разрешит взять.

– Поговорю… – неуверенно обещаю я – но ему сейчас не до меня.

– Ему всегда некогда! – раздраженно машет рукой младшая Веверс, – я его уже неделю не видела и не слышала. Только по мокрым полотенцам на сушке и узнаю, что он домой заезжал. Вить, ты просто ему скажи про массажиста, а он уж сам решит.

Она выдерживает паузу и словно невзначай спрашивает:

– А Катя-то чего от тебя хочет?

– Догадайся с одного раза…

– Сочувствую… – ехидно усмехается Альдона – это первая ласточка. Хотя нет! Вторая уже, первой Алена подсуетилась.

– Не сыпь мне соль на рану, а…? Лучше Клаймича попроси ко мне зайти – мысленно я матерюсь. Все это мне еще разгребать и разгребать.

– Сейчас позову. Они в аппаратной с ребятами.

…Катя уже действительно ждет меня в приемной и при моем появлении вскакивает, чуть не опрокинув на себя чашку с чаем. Радостно улыбается.

– Привет, Вить!!!

Семенова одета очень простенько – платье в голубенький цветочек, синий поясок на талии. Зато надушилась-то…! Я даже духи эти узнал – польские «Быть может». Недорогие, но наши женщины их очень любят.

– Привет, красавица! Как твои дела, рассказывай, как поживаешь.

Мы проходим в кабинет, садимся в кресла. Я с тоской поглядываю на любимый диван, который меня так и манит, но приходится изображать из себя гостеприимного хозяина.

– Хорошо поживаю – докладывает мне Катя – Несколько раз приглашали в сборные концерты, есть пара предложений стать солисткой в ВИА. В ресторан хороший звали выступать. Но… не знаю, нужно ли мне это? – девушка смущенно поправляет пышные волосы.

– А как ты сама видишь свое будущее?

– Как? Ну, …гастроли, концерты, поклонники, наверное… – Катя смущенно замолкает.

Я тяжело вздыхаю. Такие типичные девичьи мечты. Ничем не подкрепленные воздушные замки, которые рассыпаются при первом же порыве ветра. Вот этим мечтательницы и отличаются от таких особ, как Пугачева. Те свое будущее тщательно продумывают и на самотек ничего не пускают. А понадобится – прут, как танк напролом. Ну, вот что прикажете мне с этой хорошей девочкой делать?

– Катюш, ресторан тебе точно не нужен. Прости, но это дно. Ты будешь всегда зависеть от тех, кто заказал тебе песню. И тебя постоянно будут приглашать за стол, предлагая выпить. Иногда из самых лучших побуждений, чтобы ты просто разделила с ними праздник. А назавтра придут другие люди, и тебя снова позовут к столу. И снова… А отказать ты им не можешь, потому что от твоей благожелательности зависит заработок – твой, и твоей группы. И так будет изо дня в день, изо дня в день. Как думаешь, чем это закончится?

– Пьянством…? – грустно спрашивает девушка.

– Это в лучшем случае.

– Да, что же может быть еще хуже?!

Вот же наивная простота… прямо, как наша Лада.

– Приставания подвыпивших мужчин, Катюш. Ты присядешь за столик из вежливости, а они решат, что ты готова к продолжению знакомства. Понимаешь? Ты вроде и повода не давала, но в случае отказа узнаешь о себе много нового.

Катя вспыхивает, как маков цвет. От продолжения неприятной темы ее спасает появление Григория Давыдовича.

– Привет, спортсменам! – Клаймич жмет мне руку и плюхается в свободное кресло – О чем разговариваете с такими серьезными лицами?

– О том, что у ресторанных артистов нелегкий хлеб.

– А у эстрадных он легче? – усмехается Клаймич – Это ты у нас, Витя, вундеркинд. Первое выступление – и сразу же во Дворце Съездов. А подавляющее большинство эстрадных певцов сначала несколько лет по сельским клубам со сборными концертными программами мотаются. Хорошо, если их заметят и предложат с приличным оркестром выступать – какая-никакая, но ступень в эстрадной карьере. А то ведь можно и до старости чужие песни под аккордеон исполнять.

Девушка мнется, потом бросается как в прорубь с головой:

– Ну, вы же не предложите мне место Веры?

– Не предложим Катюш. Скорее всего, после окончания в группе траура, будет объявлен всесоюзный конкурс на место солистки «Red Stars». И конкурс этот будет телевизионным. То есть финальная его часть будут показывать по телеку на всю страну.

– И любая девушка сможет в нем поучаствовать? – загораются глаза у Семеновой.

– В принципе да. Но отборочный тур пройдут от силы человек пятнадцать – двадцать. Вот среди них профессиональное жюри и будет потом выбирать. Хочешь поучаствовать?

– Хочу… но меня вряд ли выберут – Катя печально вздыхает и отводит глаза в сторону – Ваши девчонки вон, какие красавицы, как с обложки заграничного журнала. Куда мне до них…

– Катюшка…! – по-доброму улыбается ей Клаймич – Дело же не в красоте. Красавиц у нас полстраны. И поют многие хорошо. Но «Red Stars» – это экспортный, так сказать вариант. И наши девочки знают по несколько иностранных языков. Альдона – английский, итальянский и корейский. Ладочка – английский итальянский и французский. Витя у нас вообще полиглот. Они не заучивают текст, как попугайчики, они действительно хорошо понимают, о чем поют. И светскую беседу на иностранном языке поддержать могут. Им же приходится общаться с президентами, с послами зарубежными, с крупными бизнесменами. Так что солисты нашей группы в первую очередь представляют свою страну.

– Значит, мне и надеяться не на что… – опускает она голову – языков я не знаю.

– Кать, ты просто неправильно оцениваешь ситуацию и открывающиеся перспективы – снова вступаю я в разговор – Конкурс это что? В первую очередь возможность показать себя. Тебя увидит вся страна, с вами там будут работать профессиональные преподаватели по вокалу – это же такой шанс громко заявить о себе! Разве можно его упустить?! Конечно, ты должна участвовать. И обязательно должна дойти до финала, чтобы на тебя обратили внимание. А мы тебе постараемся помочь по мере сил – уж песню-то я для тебя точно напишу.

– Правда, напишешь?! – расцветает Катя.

В глазах столько радости, словно ребенку игрушку пообещали купить. Как же мне ей культурно объяснить, что я костьми лягу, но никаких солисток навязать себе не дам. Конечно, все в жизни бывает, и зарекаться нельзя, но…

– Катюш… на этом конкурсе все девушки будут отчаянно биться именно за то, чтобы занять место Веры. И они обязательно будут копировать ее голос, копировать ее внешность, повторять манеру исполнения, наивно думая, что все это поможет им выиграть состязание. А ты должна на этом общем фоне проявить свою яркую индивидуальность. Чтобы все сразу поняли – ты уже готовая эстрадная певица и никакие «Red Stars» тебе вообще не нужны. Вот в чем твой шанс, понимаешь? Пусть ты даже займешь третье или пятое место, но тебя зрители точно запомнят, а для многих других финалисток этим конкурсом все и закончится.

– У тебя редкий дар, Катенька – вздыхает Клаймич – твой слух устроен так, что ты очень хорошо слышишь и чувствуешь чужую манеру исполнения. При этом хороший голос позволяет тебе без труда скопировать и передать ее. Но ты же не хочешь всю оставшуюся жизнь быть чьим-то двойником? Таким даром нужно пользоваться с осторожностью, чтобы чужая маска не прилипла к тебе намертво.

Приглашаем Катю в репетиционную. Но по дороге меня опять перехватывают:

– Товарищ Веверс на линии – с придыханием произносит Полина Марковна. Очень она уважает генерала. Ну и побаивается, конечно.

* * *

Имант, как всегда, немногословен.

– Виктор, срочно бери машину и езжай по адресу: Симоновский вал, дом 16. Там тебя ждет Латышев Игорь Александрович, это вице-председатель Общества «СССР – Япония». Напишешь заявление на вступление в члены Общества и сразу получишь удостоверение.

– А что за срочность-то такая?

– Потом расскажу. Выполняй!

В трубке раздаются короткие гудки. Вот так всегда… Ничего толком не объяснит, и все у него срочно. Только бы команды как унтер-офицеру раздавать… Но деваться некуда, надо ехать.

Извиняюсь перед Катей, заверяю ее, что с новой песней все остается в силе. А если успею, то даже и к следующему выпуску «Вокруг смеха» что-нибудь подкину. Тот же «Настоящий полковник» уже засвечен перед начальством – значит, песню можно выпускать в эфир.

…По названному Веверсом адресу располагается Союз советских обществ дружбы и культурных связей с зарубежными странами, а если сокращенно, то ССОД. Насколько я помню, он занимается тем, что принимает в СССР иностранных представителей разных общественных, культурных и научных организаций, устраивает деловые поездки за границу советских общественных деятелей и участвует в разных культурных обменах. А еще ССОД поддерживает изучение в СССР иностранных языков.

И меня там уже действительно ждут.

– Игорь Александрович – представляется мне темноволосый крепкий мужчина лет сорока, сорока пяти – а тебе, Виктор, и представляться не нужно. Тебя и так весь Союз и вся Япония знают!

– Ну, прям уж и вся… – скромничаю я.

– Вся, вся… не прибедняйся – улыбается он – Второй месяц в Японии только и разговоров, что о «Red Stars» и о твоей борьбе за ядерное разоружение. Ты очень там популярен. Сейчас на японском ТВ анонсируют выход документального фильма о тебе. Ты в курсе?

– В курсе – вздыхаю я – это канал NHK Educational. Они здесь в Москве большое интервью снимали, и даже за мной во Францию летали, когда мы тело Веры забирали.

– Прими мои соболезнования… – становится серьезным Игорь Александрович.

– Спасибо. А не знаете, с чего вдруг такая спешка с моим вступлением в ваше Общество?

– Так ведь мы в Японию летим. Разве тебе еще не сказали?

Я ошалело качаю головой. Нет, ну охренеть просто..! «В Японию летим». А предупредить? А подготовка к гастролям в США?!

– У них 15 августа каждый год проходит Церемония памяти жертв ядерного взрыва. Нам прислали приглашение. Тебе – персональное от императорского дома. В ЦК не хотели тебя отпускать, но Романову лично премьер-министр Японии позвонил.

Ох, ты ж…! Но тогда понятно, чего такая суета началась. Генеральный ТАКИМ японцам отказать, конечно, не может. Так что и загранпаспорт он мне вернет, никуда не денется. Я ехидно хихикаю, но про себя. Вслух же спрашиваю:

– А где сама церемония будет проходить?

– В Токио. На арене Будокан.

– Знакомое место, мы там выступали – улыбаюсь я – Значит, пора снова японские поклоны вспоминать.

Игорь Александрович понятливо усмехается. Видно, тоже от души японцам накланялся.

– А вы журналист?

– Пять лет оттрубил собкором «Правды» в Токио. Сейчас зав. отделом Японии в Институте востоковедения АН СССР.

– Солидно… – я уважительно качаю головой – А кто еще с нами полетит?

– Александров. Владимир Валентинович. Он физик, занимается математическим анализом последствий ядерной войны.

– Понятно…

Похоже, что наши ученые с подачи Веверса занялись разработкой концепции ядерной зимы, которую я озвучил на пресс-конференции в Токио. Молодцы какие…

Ну, а мы занялись оформлением документов, которые уже были заранее подготовлены. От меня понадобились только заявление и анкета. Судя по всему, дел у Латышева было перед поездкой невпроворот. Так что задерживать меня он долго не стал: выдал удостоверение, пожал руку, и мы расстались, довольные друг другом.

Уже в машине я начинаю прикидывать в уме все неотложные дела в Японии. Набралось дня на три – и это как минимум. А больше я и сам себе позволить не могу – работы в студии полно. Сердце мое, конечно, рвется в Киото, к Мизуки, но об этом даже и мечтать нечего. Никто меня туда не пустит. Обидно приехать в Японию и не увидеть ее…

В студии первым делом перезваниваю из кабинета Веверсу.

– А сразу нельзя было сказать? – без предисловий наезжаю я на генерала. Главное же первым наехать, чтобы потом можно было поторговаться.

– У меня были люди. Я и сейчас говорить не могу, в Кремль уезжаю.

– Вячеслава вернешь? – нахально делаю вид, что последних слов не слышал.

– А стоит?

– Еще как стоит! Знаешь поговорку? За одного битого, двух небитых дают. На его месте тогда любой бы облажался. Зато он всю японскую специфику теперь знает, а новые ребята будут тыкаться, как слепые котята. Ну, постращал парня, и хватит.

– Это я без тебя решу, когда хватит – недовольно обрывает меня генерал – два дня в Токио тебе на все дела хватит?

– Три. Я сам в Москву рвусь, но у меня там художник клип рисует, нужно проконтролировать. И обязательно надо встретиться с главой SONY Моритой. А еще Ояма…

– Ладно, три. И ни днем больше.

– А где мой паспорт?

Но в трубке уже снова частые гудки. Я фыркаю. Что за манера у человека трубку бросать? Хотя в целом торг прошел успешно: Славку мне вернут, три дня в Токио мои. Конечно, еще какое-нибудь интервью наверняка придется давать, но это уже мелочи.

Следующий час посвящаю тому, что составляю для себя подробный список дел в Японии, стараясь ничего не забыть. Мысли мои то и дело возвращаются к гейше. Но возможности встретиться с ней я не вижу, у меня ведь даже телефона ее нет. Послать телеграмму? А куда? Я и адреса ее не знаю.

От грустных размышлений меня отвлекает Роза Афанасьевна.

– Виктор, пойдем знакомиться с новым преподавателем по вокалу.

…В репетиционной собрался весь коллектив, рижане тоже уже здесь. Это хорошо.

– Прошу любить и жаловать. Михаил Юрьевич – представляет нам Роза Афанасьевна полноватого, улыбчивого мужчину лет сорока – опыт преподавательской работы у него большой, студенты Михаила Юрьевича просто обожают.

– Ну, вы прям скажете, Роза Афанасьевна…! – смеется он.

Студенты? Мы кисло переглядываемся с Григорием Давыдовичем. Так надо понимать, что на гастроли он с нами ездить не сможет, по крайней мере, в течении учебного года. Плохо, конечно.

Но в результате все оказалось не так страшно – до октября, как минимум, Михаил Юрьевич свободен и он в нашем полном распоряжении. Значит, с США проблем не будет. А дальше вопросы с гастролями можно решить звонком «сверху».

– Это же не проблема? – вопросительно приподнимает бровь Роза Афанасьевна – У нас есть кому позвонить?

– Есть – заверяю я ее.

Да, наша мадам и сама это знает, спрашивает она скорее для порядка. А дальше мы сразу переходим к делу. Времени мало, незачем его понапрасну терять.

У ребят рижан проверяют вокальные данные. Выясняется, что из троих более или менее прилично поет только Мартин. И что-то не слишком сложное, типа «I Want It That Way». На большее рассчитывать не приходится. Алику и Сашке придется тихо нам «подмяукивать» или просто открывать рот, изображая пение, а петь за них будут музыканты – Коля и Глеб.

Ладу и Альдону Михаил Юрьевич хвалит. Особенно Ладу. Говорит, что с ней будет меньше всего работы. Послушав «Summer Moved On» и «The Show Must Go On» в моем исполнении удивленно качает головой.

– Ну, ты брат, замахнулся… Силенок-то хватит вытянуть?

– Надеюсь. Вы лучше скажите: можно как-то «раскачать» голос? Есть какие-то специальные упражнения?

– Методика-то такая есть, да времени нет. Это ведь дело не одного месяца. Тебе же нужен стабильный результат на каждом выступлении, а не одноразовый для студийной записи.

– Хорошо, а вот, за рубежом при активной концертной деятельности, когда надо чуть ли не каждый день петь и быть в отличной вокальной форме, исполнители прибегают к технологии «пререкорд»- решаю я поделиться «ноу-хау».

– Это как?

– Ну… весь концерт артист работает «в живую», и только самые сложные вокальные места прописываются фрагментами в минусовку, чтобы не перенапрягать горло. Всё тщательно репетируется, и певец уже заранее знает, где он должен вовремя замолчать и просто открывать рот под записанный фрагмент. Запись делают в тот же микрофон, в который он поёт на концерте, поэтому услышать разницу в звучании практически невозможно. Это как страховка, на всякий пожарный случай, понимаете?

Весь коллектив удивленно переглядывается, для них это новость.

– Понимаю, чего ж не понять – вздыхает педагог – А ваш звукорежиссер с таким наложением звука справится? Это ведь тоже непросто.

– Постараюсь – кивает Кирилл.

– Тогда попробуем – соглашается Михаил Юрьевич – я покажу тебе несколько упражнений, с них нужно будет начинать каждое утро.

Занимаемся еще пару часов, потом прощаемся до завтра. Роза Афанасьевна довольно щурится. Всю репетицию она просидела в зале, выходя только на перекур.

– Ну, как вам Михаил Юрьевич?

Мы с Клаймичем дружно показываем ей большой палец. Кажется, с вокалом у нас в группе намечается прорыв.

…А вот вечером в студию нагрянула беда. Только мы с Альдоной присели в кабинете попить чайку, как дежурный милиционер сообщил по селектору, что ко мне посетитель – девушка по имени Мирослава.

– Это та ненормальная, что с крыши высотки спрыгивала, а потом чудила на съемках клипа на ВДНХ?

– Она… Боже… Алька, умоляю, спаси меня от этого чудовища! – шутливо закатываю я глаза.

– Нет уж, Селезнев! Разбирайся сам со своими сумасшедшими фанатками. У тебя, похоже, сегодня приемный день!

Эта белобрысая зараза издевательски хохочет и, соблазнительно покачивая бедрами, направляется к двери. Не смотря на все мои отчаянные мольбы о помощи. А увидев в приемной Мирку, радостно здоровается с ней.

– Привет, Мира! Как дела? Передай своим друзьям, что клип с вашим участием пользуется в Японии большим успехом.

– Правда?! Вот здорово! Вить, может, ты меня еще где-нибудь снимешь? – влетает в кабинет наглая девица.

Я кисло улыбаюсь ей. Ага… сниму. В «Триллере» Майкла Джексона без грима. На радость всему МГУ.

– А у вас здесь клево! Целая стена фотографий со всякими знаменитостями, плакаты.

– Угу… Мир, а ты к нам по делу или как? Просто у нас важная репетиция, скоро гастроли в США.

– В США?!! Снова? Вот здорово! Слушай, а в каких городах теперь выступать будете?

Нахалка упорно слышит только то, что хочет слышать, а потом и вовсе плюхается своим тощим задом прямо на мой рабочий стол. Блин! Да, им медом что ли здесь намазано?! Больше сесть негде в кабинете? Большой диван, два мягких кресла, куча стульев вокруг длинного стола для совещаний, а они все на мой стол мостятся.

– Поздравь меня, Витька, я достала медицинскую справку и оформила академку, теперь буду с тобой на одном курсе учиться! Ты уже узнал, в какой ты группе?

– Мир, какая группа? Еще даже приказа о зачислении нет. Только третий поток сдает.

– А, точно! – хлопает она себя по лбу – Ну, тебе-то нечего беспокоиться, тебя точно примут.

Она начинает что-то щебетать, а я пытаюсь осознать масштаб своего попадалова. Вот радость-то великая с этой ненормальной вместе учиться! Мало она мне нервов потрепала, так теперь еще и пять лет ее рядом терпеть. А ведь таких девок на потоке может быть не одна, и не две… Вдруг мой слух выхватывает в этом потоке бессмысленного трепа:

-..и я неплохо пела в школьном хоре. Вить, ты должен обязательно меня прослушать!

Вот мы, наконец, и добрались до главной причины ее появления в студии.

– Мира, а почему ты решила, что я тебе вообще что-то должен?

Мирослава замолкает и недоуменно смотрит на меня. Потом осторожно спрашивает.

– Ну… ты же можешь?

– Могу. Но не хочу.

– Почему?! – удивления и обиды в голос столько, что другой бы смутился. Но не я. На меня такие фокусы не действуют. Сволочь я конченная.

– Потому что я не вижу тебя в своей группе.

– Хочешь сказать, что я хуже твоих девиц?

Так и хочется ей сказать: «Милая, да ты им в подметки не годишься!». Но я лучше промолчу, чтобы Мирка еще и здесь скандал не закатила.

Поняв, что нахрапом меня не взять, эта интриганка моментально меняет тактику, будто и не было никакого разговора о прослушивании.

– Вить, а давай сегодня в ресторан сходим? Поужинаем, потанцуем… Я угощаю!

– Ты думаешь, я не в состоянии оплатить ужин в дорогом ресторане?

– Тогда пошли?!

– Нет. У меня полно работы, и по ресторанам я вообще не люблю ходить.

– Ты такой скучный…!

Девушка складывает губки «бантиком», кокетливо хлопает ресницами.

– Да. Я скучный, вредный и вообще, зануда. И мне пора на репетицию.

– Нет, ну подожди! – хватает она меня за руку и пытается притянуть к себе.

И здесь на мое счастье раздается селекторный звонок. Я включаю громкую связь и слышу недовольный Алькин голос:

– Селезнев, ты совсем охренел?! Сколько можно ждать, пока ты там наговоришься? Если через пару минут не спустишься в аппаратную, мы с ребятами уходим домой.

– Иду!

Я с радостью вскакиваю и распахиваю дверь в приемную:

– Мира, на выход! А то меня из-за тебя сейчас уволят.

– Да, кто тебя может уволить-то? – недовольно хмурится нахалка.

– Давай, давай, давай, давай….! – я хватаю упирающуюся Мирку за руку и чуть ли не силком вытаскиваю ее из кабинета. Так и хочется дать ей пинка под зад.

– Подожди ты… – упирается она – не хочу я уходить!

– А придется. Все, пока! В сентябре увидимся на занятиях.

– Ты же в это время в США будешь!

– Тогда в октябре.

Препираясь, мы спускаемся на первый этаж, где я быстренько сдаю ее на руки милиционеру.

– Больше сегодня никого не пускать. Меня ни для кого нет!

* * *

Заявляюсь домой ближе к ночи. Дорепетировался до такого состояния, что в машине по дороге домой заснул. Даже Имант сегодня приехал раньше меня. Захожу на кухню, устало падаю на стул. Подперев щеку рукой, смотрю, как Веверс невозмутимо пьет чай с сушками.

– Есть будешь?

Щелк. Сушка хрустнула в кулаке генерала.

– Нет, не хочу. Если только чаю выпью с бутербродом.

Еще щелк. Не человек, а машина. Не ест, а подзаряжается, словно робот.

Имант, молча, встает и наливает мне большую чашку чая. Из хлебницы достает батон, из холодильника докторскую колбасу. Вместе с разделочной доской и ножом кладет на стол передо мной. Это прямо что-то новенькое… С чего вдруг такая трепетная забота?

– Ешь давай, а то скоро на дистрофика станешь похож. Люда вернется, скажет, что я тебя здесь голодом морил.

– Мне все равно вес нужно сбрасывать до 72-х.

– Уже успокоился бы ты со своим боксом, а? Далась тебе эта олимпийская медаль!

– Не… это святое, тут дело принципа.

– Ильяс тебя совсем заездил.

– Ничего… сейчас в график с тренировками войду, и станет полегче.

Заставляю себя встать и помыть руки. Потом сооружаю бутерброд с колбасой. Но есть и, правда, совсем не хочется. Вяло жую, тупо уставившись в одну точку над плитой. Ем безо всякого удовольствия, даже вкуса колбасы не чувствую.

Молчим… Каждый думает о своем. За окном в саду стрекочут ночные цикады – обожаю этот успокаивающий, размеренный звук. Как же хорошо, что мы переехали за город, а то сидели бы сейчас в душной городской квартире. Вот, оказывается, с Имантом можно и комфортно молчать за столом, он хорошо чувствует эту грань, когда любые слова лишние.

– А где наш пострел?

– Умаялся и дрыхнет наверху. Я его вечером погонял по саду хорошенько, чтобы вся дурь вышла.

Я фыркаю и тянусь за чаем. Это как же надо было пса загонять, чтобы он даже не спустился меня встречать?! Изверг этот Имант, как есть изверг!

– Завтра в 12.00 в ЦК совещание в отделе культуры, тебе не мешало бы съездить. Только оденься прилично, не зли товарищей, у них и так на тебя аллергия.

Щелк, щелк, сушки закончились.

– Пусть супрастин выпьют. А по какому поводу совещаться будем?

– Композиторов собирают и поэтов песенников. К Олимпиаде нужны песни. Поучаствуешь?

– Не вопрос. Долго ли с айфона скачать. У меня даже готовый список где-то был. А это что – Романов распорядился?

– Романов. Но сам тебе звонить не захотел.

– Все дуется на меня? Когда только надоест…

Имант пожимает плечами и ищет рукой сушку в вазочке, не находит. Его любовь к разным баранкам забавна, они у нас в доме теперь не переводятся – мама за этим особенно следит. Ну, должен же человек иметь хоть какие-то слабости?

– Матери почему не звонишь?

– Вчера звонил и завтра позвоню, а сегодня замотался. Как они там отдыхают?

– Нормально. Сегодня в Домском соборе были на концерте органной музыки.

– Везет им… я бы тоже не отказался.

– Успеешь. Какие твои годы…

– Сам-то понял, чего сейчас сказал?

Мы переглядываемся и начинаем смеяться. Вернее смеюсь я, а Веверс только скупо улыбается. Но для него и это достижение. Эх, кто же знает, сколько мне здесь отмерено? При таком темпе жизни и при таких врагах я ведь и до двадцати могу не дотянуть. Допиваю чай, иду мыть чашку.

– Хорошо посидели. Нужно будет повторить.

Теперь уже фыркает генерал. Смешно ему. А чего я такого сказал?

– Завтра к тебе один товарищ после обеда подъедет – очень хороший массажист, причем со спортивным уклоном.

Ага…! А это уже моя боевая подруга заботу обо мне проявила. Вот спасибо! Зацелую завтра свою красавицу.

– У вас там хоть найдется помещение для массажного стола?

– Для этого у меня комната отдыха есть. А вообще, конечно, тесновато нам уже стало в этих стенах. У танцевальной группы своего помещения нет, у Львовой в мастерской тетушки буквально на головах друг у друга сидят. Да, и в репетиционной тоже места не хватает.

– Аппетит приходит во время еды.

– Растем же…

Махнув на прощанье Иманту рукой, тащу свое бренное тело к лестнице. А может, мне прямо здесь где-нибудь упасть, чтобы наверх не подниматься…?

Глава 4

13 августа 1979 года, понедельник

Москва

А утром все снова пошло по заведенному графику: ранний подъем, пробежка, душ, завтрак, тренировка. В студию приезжаю только, чтобы переодеться в строгий костюм – двойку, и удостовериться, что все мои сотрудники вкалывают. Но некоторым даже поздороваться с любимым начальством некогда – все в делах, аки пчелки.

Вздохнув, еду на Старую площадь. На черной служебной Волге, конечно. А то от вида моего Мерседеса в ЦК у кого-нибудь несварение может случиться. Или нервный тик. Приходится мне мимикрировать под местных партийных чиновников, чтобы не оскорбить их своим внешним видом: обычная черная Волга, темный костюм с белой рубашкой и галстуком, даже туфли с носками сегодня надел вместо привычных мокасин на босу ногу. Ну, и охрану свою, конечно, тоже оставляю в машине, со мной через посты идет только Михаил. Да, и он остается за дверями конференц-зала, где будет происходить совещание.

Вхожу туда и прямо застываю на пороге – у-ух-х… кого здесь только нет! Все корифеи советской эстрадной песни собрались: и Пахмутова с Добронравовым, и Рождественский с Евтушенко, и Зацепин с Тухмановым… Наверняка и других знаменитостей здесь полно, только я в лицо мало кого из них помню. Или просто не узнаю пока. Хотя вот еще признал Никиту Богословского. Микаэла Таривердиева тоже… Этих двух мастодонтов из Союза Композиторов вообще трудно не узнать, уж больно у них характерная внешность.

Задумчиво окидываю взглядом зал… Ну, и куда мне здесь сесть? Так-то по молодости лет мое место в самом последнее ряду. Но по статусу звезды мирового уровня и финансовому вкладу в экономику страны – в первом. А уж по должности помощника Генсека по культуре – вообще в президиуме. И самое смешное, что оттуда меня выгнать ни у кого духу не хватит. Но мне гусей зачем дразнить перед США? Ведь эти суки цэковские сегодня же настучат Романову, да еще так все вывернут, что тот окончательно взбеленится. Нет уж, проявлю-ка я комсомольскую скромность. Вон в средних рядах с рядом с Зацепиным пара свободных мест есть…

– Здравствуйте, Александр Сергеевич! – приветствую я мэтра – не против, если я рядом с вами присяду?

– Привет, Виктор… – улыбается Зацепин – садись, конечно. Как твои дела?

Приятно, черт возьми… мог ведь сделать вид, что в упор меня не помнит. В ноябре с Александром Сергеевичем мы пообщались, от силы, минут десять, причем довольно формально и сухо. Это когда Клаймич с Колей на несколько дней арендовали его домашнюю студию, чтобы свести записи наших первых песен. Тогда я маститого композитора явно не впечатлил – внешний вид нахального «молодого дарования», меня бы сейчас и самого изрядно повеселил. Вырядился к нему, как богатый хач с рынка – в костюм от Шпильмана, шелковую черную рубашку и длинный кожаный плащ. Нашел, перед кем выделываться… А ведь и года еще не прошло с той нашей встречи, но как же сильно все изменилось.

– …С Давидом Федоровичем знаком? – кивает он мне на Тухманова.

– Не имел чести быть представленным.

Тухманов по-доброму усмехается на мою старомодную фразу и первым протягивает мне руку.

– Давид.

– Виктор. Нет, а что вы улыбаетесь Давид Федорович?! Это действительно честь – познакомится с вами. Все мое поколение ваш диск «По волне моей памяти» наизусть знает.

– Вот, Давид! А я тебе что говорил?! Ты этим диском себе памятник воздвиг, прямо как Пушкин! – включается в наш разговор полноватый седой мужчина, сидящий за Тухмановым. Он добродушно протягивает мне руку – Дербенев Леонид Петрович.

Упс… а вот и первая жертва моего произвола – автор «Городских цветов». И «Три белых коня» – тоже песня на его стихи. Неудобно-то как… Но мое смущение он истолковывают по-своему.

– Не дрейфь… Такими темпами ты у нас тоже скоро классиком советской эстрады станешь.

– Ну, вы скажете тоже, а?! – искренне возмущаюсь я – Где вы все, а где я? Вы серьезную, сложную музыку пишите, а у меня все больше простенькая, танцевальная – два притопа, три прихлопа. На Западе даже название особое нашему стилю придумали – «руссо дэнс».

– Некоторые вещи написаны очень даже толково – проницательно прищуривается Зацепин.

– Спасибо за комплимент, я стараюсь! Но если бы не Григорий Давидович со своими отличными аранжировками, все выглядело бы намного, намного печальнее, поверьте.

– Клаймич говорил мне, что ты даже нотную грамоту не знаешь?

– Чистая правда – с готовностью киваю я. Нет, а чего скрывать, раз все равно знают – Мой главный инструмент – синтезатор Yamaha CS 80, и вся музыка придумывается исключительно на нем, а потом пишется на кассету. Это вообще сейчас мировая тенденция – наступает время электронной музыки.

– Время дилетантов… – вздыхает Зацепин – это я не тебе лично в укор, Виктор. Многие из молодых музыкантов и певцов нот не знают.

– А вы в курсе, что Битлы тоже нотной грамоты не знали? И ничего, отличную музыку писали. Так что я в чем-то повторяю их путь. Но обещаю вам взяться за ум! Осенью – смеюсь я – Вот вернемся с гастролей, и сразу же начну учить ноты. Просто раньше некогда было, честно! Школу экстерном закончил, права получил, на чемпионате Европы серебро взял в среднем весе. На юрфак в МГУ поступил…

– Так может, ну ее – эту музыку? – улыбается Тухманов – вон, сколько в твоей жизни всего интересного, помимо ее.

Делаю вид, что задумался и пожимаю плечами.

– Да кто знает… Пишу пока пишется. Говорят, сочинительский дар вообще с годами изнашивается, так что нужно спешить.

Наш разговор прерывает появление начальства. Судя по его количеству, там не только цэковцы, но и чиновники из Минкульта и Спорткомитета. Сейчас будут нас учить, как Родину любить…

Нет, никогда мне уже не понять, зачем нужно целый час вещать взрослым образованным людям о важности предстоящей Олимпиады. Словно здесь одних убогих собрали, которым невдомек, что это международное мероприятие должно пройти на высочайшем уровне. Я уже даже собрался вздремнуть, как вдруг начальство перешло к раздаче «люлей».

Оказывается, есть товарищи, которые уже внесли свой вклад в общее дело, и они молодцы. А есть те, кто отлынивает от работы и наплевательски относится к нуждам страны. При этих словах многие в зале притихли и даже втянули головы в плечи – вот ей богу, ну как провинившиеся школьники.

– Товарищи, почему такое непростительное равнодушие к Олимпиаде?! – у чиновника из Олимпийского комитета только что пар из ушей не валит от возмущения – Почему Александра Николаевна и Николай Николаевич опять отдуваются за всех? А что остальные? Где ваша инициатива, товарищи?! Вот неделю назад закончилась Летняя Спартакиада народов СССР – спортсмены вовсю готовятся к Олимпиаде. Трудящиеся в ударном темпе завершают возведение олимпийских объектов. А каков ваш личный вклад, товарищи поэты и композиторы?

А вот правда, только Пахмутова с Добронравовым и пишут «спортивные» песни.

Народ отводит глаза и даже не возмущается. Понятно, что про какое-то вдохновение партийные чиновники даже слушать не станут – по их мнению написание песен и музыки ничем принципиально не должно отличаться от добычи угля или выплавки стали. Партия сказала:«надо», трудящиеся взяли под козырек и ответили:«есть!»

А я что? Я ничего – сижу на ж… ровно и смотрю на них ясными глазами, поскольку могу хоть завтра выдать им на гора пяток песен с Сочинской Олимпиады 2014 года. Там лишь слова кое-где поправить надо, и полный ажур будет. Да не шедевры. Но пригодятся. Не говоря уже про настоящий хит от Queen «We are the champions». И тема из «Огненных колесниц» Вангелиса зайдет на ура, и его же «Завоевания рая». Можно еще и другие музыкальные мелодии посмотреть по более поздним Олимпиадам. Извините, люди, но моей стране сейчас это намного нужнее. Ну, а про Мишу я чиновникам хоть сейчас сам спою – слова хорошо помню.

Кстати…! Если теперь не будет наших в Афгане, то и до бойкота Олимпиады дело не дойдет? Вряд ли Запад с таким трудом добившийся уступок по СС-20, вдруг возьмет и все одним махом похерит. Европейцы на такое точно не пойдут, даже под нажимом США. И значит, Пахмутовой и Добронравову все-таки придется написать песню «Прощай Москва, здравствуй Лос-Анджелес!», поскольку заказ на нее они уже взяли. Но тогда замечательная песня про Мишу просто не прозвучит. А разве это справедливо? Нет. Мишу надо спасать.

Но напрашиваться и вылезать с инициативой я тоже не собираюсь, поскольку она у нас, как известно, наказуема. И доставшееся легко, у нас никто не ценит, особенно партийные чиновники. Попросят ласково – «напишу». Не попросят – подожду, пока Романов сам мне это прикажет, понятно же кто теперь про Мишу петь будет в дуэте с Лещенко.

– …А Виктор Селезнев у нас собирается как-то участвовать в подготовке к Олимпиаде?

Я так задумался, что сначала даже не понял, что это ко мне, любимому, обращается зампред Оргкомитета «Олимпиада-80» Владимир Иванович Попов. Спасибо Зацепин меня аккуратно локтем толкнул в бок. Я вскакиваю и бодро рапортую чиновнику:

– Конечно собираюсь! Я же готовлюсь выступить в составе нашей олимпийской сборной по боксу.

– Ну, …бокс это хорошо, а с олимпийскими песнями что?

– С песнями? А что с песнями – пожимаю я плечами – партия прикажет, напишу. А сколько штук вам всего надо?

Рядом кто-то громко закашлялся, Зацепин хмыкнул в кулак, еле сдерживая смех.

– Э-э… в смысле «сколько нужно»? – офигел чиновник от такой постановки вопроса – А сколько ты вообще можешь написать?

Я поднимаю глаза в потолок, подсчитывая в уме, что там у меня есть в заначке по данной теме. Потом, прищурив глаз, невинно уточняю у Попова.

– А вам только на русском, или на английском языке тоже нужно? На итальянском?

В зале народ начинает уже тихо угорать. Чиновник краснеет, не зная, как реагировать на происходящее.

– Виктор… ты сейчас шутишь что ли?

– Нет, я вполне серьезен. Вы просто задачу-то конкретизируйте. Может, вам торжественная музыка нужна на церемонию открытия, я же не знаю? Или трогательная финальная песня, выжимающая из зрителей слезу.

Зацепин прикрывает рукой лицо и только по его мелко вздрагивающим плечам понято, что он беззвучно смеется. А я спокоен, как удав и выжидающе смотрю на Попова.

– Оргкомитет будет рад всему – поджимает он губы – и когда же ты представишь комиссии свои…сочинения?

– А когда надо? – отвечаю я вопросом на вопрос.

– Виктор, сейчас не время шутить! – встревает уже другой чиновник, пытаясь погасить смех в зале.

– Я и не шучу. Просто мы почти на месяц уезжаем на гастроли в США. Потом у нас Италия. Так что раньше начала декабря я никак не смогу.

– Как-то это все… несерьезно – ворчит Попов – говоришь, что хочешь войти в состав сборной, а сам улетаешь на гастроли.

– За бокс не переживайте. У меня там личный американский тренер будет.

В зале воцаряется тишина… Кажется, только сейчас до всех начинает доходить, что я вовсе не придуривался и не шутил. Я действительно готов написать все, что озвучил. Но сначала хочу понять, какие ништяки можно стрясти с чиновников за такой беспримерный подвиг.

Попов задумывается и предлагает единственно правильное решение. По его мнению.

– Виктор, а давай ты завтра после обеда приедешь к нам в Оргкомитет и мы обстоятельно с тобой все обсудим.

– Завтра не смогу – тяжело вздыхаю я – Утром улетаю в Японию.

Взрыв общего смеха потрясает конференц-зал, и мне остается только развести руками, глядя на возмущенного чиновника.

– Владимир Иванович, ну, я же не сам себя за границу отправляю… Но как только вернусь, сразу к вам! – клятвенно заверяю я Попова, усаживаясь обратно.

Кто-то из цековцев пытается восстановить порядок в зале, Зацепин вытирает глаза.

– Да, Виктор… с тобой не соскучишься. Даже интересно посмотреть, что у тебя творится в студии. В гости пригласишь?

– Конечно! Гостям мы всегда рады. Может, чего подскажите по оборудованию аппаратной, все-таки у вас опыта намного больше нашего. И вас, Давид Федорович, мы тоже рады будем видеть, приезжайте!

– Тогда созвонимся через неделю, ты успеешь вернуться в Москву?

Успею, куда я денусь… Вот если с кем из коллег и устанавливать хорошие отношения, так это с ними. Зацепин и Тухманов из тех корифеев, на которых держится советская эстрада, и сейчас надо сделать все, чтобы к ним здесь было нормальное отношение. С чиновничьим произволом пора завязывать.

И еще я категорически не хочу, чтобы Зацепин уехал за границу. Все понятно, что человек ищет, где лучше, и что он устал от идиотизма советских порядков – Александр Сергеевич просто хочет спокойно жить и работать. Но травить за это человека? Писать про него заказные пасквили в газетах и распускать гнусные слухи? Нет, товарищи цэковцы, Зацепина я вам в обиду точно не дам. Вон, Пугачиху свою воспитывайте, а нормального человека оставьте уже в покое.

* * *

Добравшись до студии, сразу попадаю с корабля на бал. Совсем забыл, что на два часа была назначена встреча с журналистом из Комсомолки. А кроме него меня еще ждет Михаил Юрьевич, чтобы заняться со мной вокалом, и незнакомый крепкий дядька лет сорока, представившийся Андреем – это обещанный Имантом массажист. И хоть оправдание у меня железное – совещание в ЦК это вам не шутки – перед людьми все равно неудобно. Еще и Клаймич, как назло, уехал в ХОЗУ к Калинину, выбивать новые ништяки для студии.

Разруливаю все оперативно. Журналиста Алексея – светловолосого, полноватого парня, сдаю на руки Мамонту и велю его покормить в нашей столовой. Он ждал в приемной больше часа, и наверняка не успел пообедать. Андрею показываю, куда встанет массажный стол – в мою комнату отдыха. Выдаю ему деньги на приобретение этого стола и обговариваю время нашего первого сеанса – днем в следующий понедельник.

Проводив массажиста, бегу к Михаилу Юрьевичу на занятия – это сейчас самое важное для меня. Он показывает мне несколько упражнений для расширения диапазона и укрепления связок, очень толково объясняет, как их нужно чередовать и почему именно в таком порядке. Заставляет меня потренироваться перед зеркалом, и лишь убедившись, что я все запомнил правильно, отпускает.

Я голодный, как бобик. Пока слушаю короткий доклад Полины Матвеевны о текущих звонках, успеваю выпить принесенный ею чай и съесть пару бутербродов. Из звонков, к счастью, ничего срочного – все это вполне ждет до следующей недели. Даже Лапин с конкурсом. А на часах уже начало пятого. Пора с журналистом пообщаться.

Хорошо, что парень попался понятливый, а может просто наш вкусный обед привел его в отличное расположение духа. Но поговорили мы с ним душевно. Он много расспрашивал меня о Вере, поскольку сам помнил ее плохо – коллектив у Комсомолки большой, все, как правило, в разъездах, на месте никто не сидит. Да и совсем мало она у них в редакции проработала. Но на похоронах Веры они с коллегами, оказывается, были, и даже к ее родителям подходили. Надо же… совсем ничего из того дня не помню, как в тумане был, и в голове остались только какие-то отдельные фрагменты воспоминаний.

Рассказываю ему про Францию, о том, с каким сочувствием парижане отнеслись к гибели Веры и как они провожали ее в последний путь. Когда перечисляю Алексею имена известных людей, приславших соболезнования нашей группе, у того отвисает челюсть. О популярности нашей группы на Западе все в СССР, конечно в курсе, но масштаб до конца не осознают – даже, как выяснилось, журналисты одной из центральных газет. Довольствуются тем, что показывают в программе Время и пишет пресса. Молодежь еще «голоса» слушает, но разве там опустятся до того, чтобы наши достижения хвалить? Их больше всякий негатив про СССР интересует.

Про Трампа, конечно, молчу. Зато полиции и властям Франции от меня досталось. У нас же на телевидении и в прессе любят противопоставлять простой народ из стран Запада и их правящую элиту – вот это как раз тот самый случай. Поэтому нахваливаю французских коммунистов, социалистов, и профсоюзы, заодно и Миттерана – морально готовлю советскую общественность к скорой смене президента в дружественной нам западной стране.

Наше интервью неожиданно прерывает появление Розы Афанасьевны. Мадам сегодня в эффектной шляпке-таблетке с вуалеткой и легком крепдешиновом платье в стиле 40-х. Туфли и сумочка тщательно подобраны к наряду – прямо хоть сейчас на обложку модного журнала. Ну, вот как эта женщина умудряется так выглядеть в ее возрасте, а? Просто поразительно! А сумочка кстати, знакомая – сам помнится ее в Лондоне выбирал.

– Ой, Вить ты занят? Ну, извини, дружок. Я могу сегодня Ладочку немного пораньше забрать? Нам с ней в одно место надо подъехать, а там до семи нужно появиться.

– Конечно, забирайте. Они там с Альдоной совсем заработались.

– А… ты не слышал последние слухи из Ялты?

– Нет. И что там случилось?

– Ой, тогда не будут сплетничать. Извините еще раз, что помешала вам.

Наша мадам исчезает, оставляя меня в полном недоумении. Вид у нее был при этом весь такой невинно-загадочный. Странно… что там такого интересного могло произойти?

От Запада аккуратно переходим к нашим поклонникам в СССР. Благодарю всех читателей за соболезнования, сетую, что не могу ответить всем лично. Рассказываю, что написал песню в память о Вере на английском языке, чтобы исполнить ее на предстоящих гастролях в США. Вернемся домой – напишу песню еще и на русском. Заодно объявляю на всю страну, что мы обязательно дадим концерт в память о Вере, а заработанные деньги группа перечислит на счет какого-нибудь детского дома, как делала уже не раз. Третьей солистки в группе в ближайшее время не будет, и о замене Веры речи быть не может. Но это пока. А потом, ближе к весне, возможно будет проведен музыкальный телевизионный конкурс под условным названием «Голос», в жюри которого войдут известные композиторы и артисты – те, кто профессионально и объективно сможет оценить вокальные данные начинающих певиц. Ведь в стране у нас много талантливых девушек, правда?

Беседа идет третий час, Алексей уже вторую кассету меняет в диктофоне. Передо мной лежит список с темами, которые непременно нужно было затронуть, и он уже практически исчерпан. Свой список вопросов есть и у Алексея, многие темы у нас явно пересеклись. А дальше он меня сильно удивил: оказывается, моя июльская статья про рок имела огромный отклик у молодежи. На редакцию обрушился целый шквал писем – «Цунами!» как пошутил Алексей. Хранить в редакции письма уже негде, а они все продолжают и продолжают приходить. Отзывы людей на мою статью самые разные: старшее поколение плюется и требует рок запретить, молодое – требует снять все негласные запреты на его исполнение. И чуть ли не в каждом письме все новые вопросы ко мне и просьбы написать про современный рок более подробно.

Я устало вздыхаю. Ага… все вот брошу и сяду энциклопедию рока писать. Больше-то мне заняться нечем… Но тема, конечно, яркая, животрепещущая, и журналистам хочется развернуть интересную дискуссию на страницах своей Комсомолки. Понятно, что кому-либо такое ЦК не разрешит, но помощник Генсека по культуре – это же совсем другое дело, с такой классной «крышей» можно еще и не такие темы поднять. А то обидно ведь – какой-то «Московский комсомолец» обогнал по популярности главную молодежную газету страны.

– Ладно… – сдаюсь я – давай поступим так: в конце интервью, которое я тебе сегодня дал, напиши, что я готов продолжить разговор с читателями про рок и современную музыку. И анонсируй новую статью. С вас подборка самых интересных писем и список читательских вопросов, которые повторяются наиболее часто. С меня ответы и подборка информации. Но думаю, в начале новой статьи нужно будет дать краткое содержание июльской, чтобы читатели смогли вспомнить, о чем там конкретно шла речь – вряд ли тот номер газеты у многих сохранился.

– Я сам постараюсь этим заняться – кивает Алексей – ты не против?

– Нет, даже рад буду, если ты за эту тему возьмешься, с тобой приятно было общаться.

Просидели мы часов до восьми. Потом я вручил журналисту наш диск-гигант с подписью и пошел провожать припозднившегося гостя. Все наши уже успели разойтись по домам, я даже Полину Матвеевну задерживать не стал. Только в мастерской Львовой, кажется, свет горит.

Уже у самых дверей Алексей, смущаясь, вдруг спрашивает меня.

– Слушай Виктор, а это, правда, что ваша Альдона Веверс встречается с артистом Николаем Еременко?

– Что…?!

Мне стоило в этот момент огромного труда не споткнуться и удержаться на ногах.

– А ты разве не знал? Вся Москва уже говорит об этом…

– О чем «об этом»?

– Ну… что они месяц назад снимались вместе в фильме на юге, и там у них случился бурный роман.

– А ты уверен? – усмехаюсь я – Вон про Зыкину тоже слухи ходят, что она любовница Косыгина, но ведь это бред.

– Нет! – смеется Алексей – Про Альдону и Колю это точно! У нас в редакции есть одна мадам – Серёгина, у нее все сплетни проверенные перепроверенные. Еременко два дня назад сам рассказывал одному своему другу.

– Знаешь, я не слежу за личной жизнью своих сотрудников, мне как-то некогда такой ерундой заниматься! – отшучиваюсь я.

Роман?!!! Скрежет моих зубов был, наверное, слышен даже в Ялте. А уж как я от ярости не снес камин в холле – вообще одному богу известно. Так вот на что мне Роза Афанасьевна намекала… Старая сплетница! А эта предательница белобрысая… я же доверял ей, как самому себе! И главное – с кем?! С этим смазливым самовлюбленным хлыщом, у которого к тому же в Москве жена и ребенок! Значит, не устояла, решила пополнить его донжуанский список… Ну, Алька… как же ты могла, а? Я же тебя так…

Как простился с журналистом не помню… Почувствовал вдруг резкую боль в грудине и начал задыхаться. Да еще и свет в холле кто-то резко выключил…

Пришел в себя уже в мастерской у Львовой. Сижу почему-то на стуле в расстегнутой на груди рубашке, на лбу холодный компресс, рядом хлопочут перепуганные тетушки.

– Ох ну, слава богу! Лешенька, не нужно в скорую звонить, очнулся наш мальчик!

– Витька, напугал-то как…!

Лицо Татьяны Леонидовны испугало меня ничуть не меньше – глаза безумные, длинные пряди челки упали на лицо, губы дрожат, а стакан с водой в ее руке ходуном ходит. Вода видимо для меня предназначалась, но сейчас Львова сама ее на автомате и выпила, стуча зубами о стекло.

– А… что случилось-то, вы чего так все переполошились? – хриплю я.

– Чего?! Ты еще спрашиваешь? – возмущается наш модельер – Вить, ты же в обморок в холле грохнулся! И хорошо еще, что по стене сполз, а не лицом вниз упал!

– Я?! В обморок?! Да ладно…?! – недоверчиво качаю головой – Что я вам – кисейная барышня, чтобы в обмороки падать? Я же спортсмен, здоровый, как бык!

Ощупываю себя, вроде все ребра целы. Да, что за хрень-то со мной приключилась? А Львова уже пришла в себя и теперь сверлила меня недовольным взглядом, сложив руки на груди. Рядом с ней грозно сверкал глазами Мамонт.

– Допрыгался?! Думал, железный? – возмущается Татьяна – Вить, ты когда вообще последний раз нормально высыпался, а?! Сколько можно на себя взваливать?

– Вот именно! – поддержал ее бывший любовник. Или еще не совсем бывший? Вон как они слаженно дуэтом выступают! – В Штатах ты тоже на сцене падать собрался, на радость ихним журналюгам?

Я фыркаю на лехины слова и снимаю со лба компресс – мокрое полотенце согрелось и почти уже высохло. Душно сегодня. На улице жаркая безветренная погода, в помещении даже открытые окна не спасают. Да, и как их откроешь, если за ними постоянно толпа фанатов. Нет, что-то мне и, правда, нехорошо…

Пытаюсь подняться со стула, но рука Мамонта быстро меня перехватывает и возвращает на место.

– Сиди уже, герой! Сейчас опять завалишься.

– Не завалюсь. Лучше скажи, кого ты уже оповестить успел, и какого хрена в скорую звонил?

– А мы что – должны были спокойно смотреть, как ты богу душу отдаешь? Ты себя со стороны-то видел…?

Он мстительно разворачивает меня вместе со стулом к большому зеркалу, висящему на стене. И от этого движения перед глазами снова все кружится и плывет. Из зеркала на меня смотрит бледное осунувшееся лицо с взъерошенными как у попугая волосами. Да уж, красавец писанный… нечего сказать. Краше только в гроб кладут!

– Понял о чем я? – тычет Мамонт пальцем в зеркало – и ты с такой рожей в Японию собрался лететь?

– А что? – пытаюсь я свести все к шутке – испугаются и глядишь, сами от южных островов откажутся!

– Смешно тебе да? – разозлился друг – Сейчас же встанешь и поедешь домой отсыпаться, понял?!

– …Лех, у меня здесь еще есть дела – вздыхаю я – которые надо закончить до Японии.

– У тебя сейчас одно дело – не сдохнуть до Японии!

– Вот именно! – поддакивает ему Львова – Григорий Давыдович и без тебя здесь разберется.

Общими усилиями и угрозами они все же выпихивают меня домой. Единственное, что мне удается – взять со всех обещание молчать о моем обмороке. И лишь в машине я вспоминаю, что случилось перед тем, как я потерял сознание – Алька. Что ж… женское предательство для меня не ново, просто именно от нее никак этого не ожидал. И как же все не вовремя…

Глава 5

Первым кого я увидел, усаживаясь утром в служебную Волгу, был мой главный бодигард, которого Веверс отстранил от работы после прокола в Японии. Морда у него невозмутимая, словно и не исчезал никуда на целый месяц, командует своими подчиненными с прежней уверенностью. А те и рады его возвращению. Я подмигнул Славке с видом заговорщика, в ответ удостоился усмешки и благодарного кивка – он явно был в курсе моего заступничества перед генералом. Что ж… Вячеслав, конечно, не Сергей Сергеевич, с которым я чувствую себя, как за каменной спиной, но и не какая-нибудь темная лошадка, от которой вообще не знаешь чего ждать. Упертый он, конечно, но мы столько уже вместе пережили…

….Япония встречает нас ясной солнечной погодой, а температура воздуха в Токио, несмотря на раннее утро, уже выше, чем в Москве. Плюс влажность. Дышать совсем нечем, ступив на трап, я словно в парилку попал. Одна радость – самолет был полупустым и я выспался на неделю вперед. Вечером после возвращения со студии сразу дома лег, и потом еще продрых весь полет до Токио, заняв сразу несколько кресел. Сквозь сон лишь слышал, как Вячеслав прикрыл меня от стюардессы, когда та попыталась разбудить, предлагая ужин.

Правда уснул в самолете далеко не сразу, все ворочался и ворочался, стараясь отогнать тоскливые мысли. А они лезли и лезли в мою голову. Может, стоило позвонить Альдоне на следующий день и просто поговорить с ней – спросить: что, черт возьми, происходит?! Но мне всегда казалось, что выяснять отношения по телефону – это глупо и не по-мужски. И если совсем уж честно, то я боялся услышать от нее, что это правда, и сорваться, устроив безобразный скандал. А после такого нам уже пришлось бы расстаться – работать вместе стало бы невозможно.

В Японии, слава тебе господи, толпы фанатов и журналистов нас не встречают – раннее утро, и видимо мое приглашение на мероприятие в Будокане особо не афишируется. И на том спасибо. После прохождения пограничного контроля я опускаю на глаза зеркальные авиаторы и, никем не узнанный, выхожу в компании своих спутников в зал прилета, где тут же попадаю в крепкие объятья Владимира Петровича.

– Привет, чертяка…! – улыбается он, и тут же становится серьезным – Прими мои искренние соболезнования. Так жалко девочку…

Благодарно киваю. Я верю ему. Потому что в голосе резидента мне слышится болезненное чувство вины. Рядом хмуро опускает голову Вячеслав – этот тоже считает себя виноватым. Да… мы все тогда не досмотрели за Верой, и уж точно никто из нас не предполагал такой жуткой развязки. Все бы сейчас отдал, чтобы отмотать события на месяц назад и вернуться в то время, когда она была еще жива. Сам бы отправился за Верой в Париж и за шкирку бы приволок дурочку в Москву. Пусть стал бы ее врагом на всю жизнь, но зато она бы жила…

Стряхиваю въевшуюся в душу тоску, с преувеличенной радостью приветствую советника нашего посольства по культуре.

– Здравствуйте, Матвей Сергеевич! Сколько лет, сколько зим, вы по мне еще не успели соскучиться?

– Побойся бога, Виктор – протягивает он мне руку – какие «зимы»?! И месяца не прошло, как мы расстались, посольство только-только в себя начало приходить после ваших гастролей и твоего интервью!

– Да, ладно?! – скалюсь я – Нет, что, правда, совсем не скучали?

– Заскучаешь тут… – ворчит он – На NHK ты мелькаешь чаще, чем премьер – министр Японии.

– Ну, так это из-за анонса их документального фильма. Вот покажут его, и про меня тут же все забудут, а вы первый, Матвей Сергеевич! Хотя нет… я же теперь член Общества «СССР – Япония», так что легко вы от меня не отделаетесь!

В ответ советник шутливо грозит мне пальцем и тут же переключается на Латышева.

– Привет, Игорь! Слышал тебя можно поздравить с повышением?

– Можно. А вы как здесь поживаете? Новая метла разогнала, наконец, вековую пыль в вашем сонном царстве?

Это он про нового посла Соловьева, что ли так смело задвинул? А ну, да… конечно они все знакомы. Латышев же в Токио оттрубил пять лет собкором Правды, так чего удивляться – он здесь, как рыба в воде.

А вот с Владимиром Валентиновичем – третьим нашим спутником, они вряд ли знакомы. Сорокалетний Александров мне понравился. Полноватый, немного неряшливый и со слегка растрепанными волосами – но при этом удивительно живой и коммуникабельный человек. Профессор еще не стал мировой знаменитостью, но уже хорошо известен в научных кругах, даже успел поработать в одном из крупных вычислительных центров США, создав модель общей циркуляции атмосферы и океана. Отсюда и его прекрасный английский с отчетливым американским «прононсом».

– Товарищи, знакомьтесь: профессор Александров Владимир Валентинович – представляет его Латышев посольским – руководитель лаборатории Академии Наук, физик, занимается математическим анализом последствий ядерной войны.

Мужчины жмут друг другу руки.

– Актуальная тема… – уважительно кивает Владимир Петрович, и все дружно косятся на меня.

А я что…? Мое дело маленькое. Подбросил ученым идею, пусть теперь они сами над ней бьются.

– Товарищи, по машинам. Не будем привлекать к себе лишнего внимания – торопит нас полковник – А то кто-нибудь сейчас узнает Виктора, и здесь такое начнется, что ядерная зима нам всем пустяком покажется!

Латышев с Александровым еще в Москве удивились количеству моей охраны, а сейчас числу и составу встречавших нас посольских. Теперь изумленно наблюдают, как к дверям аэропорта подруливают целых три лимузина. Я тихонько посмеиваюсь про себя, наблюдая за реакцией своих спутников – это они пока еще не видели, как япошки на меня реагируют!

По дороге в отель задумчиво скольжу взглядом по знакомым японским пейзажам. Господи, словно и не улетал никуда… будто и не было этого тяжелого месяца. Вот кажется, выйдет сейчас Вера из машины у отеля, окинет отстраненным взглядом беснующихся фанатов, и ее красивые губы тронет заученная улыбка. Но нет, …этого теперь уже никогда не будет.

И Альдона… я просто запретил себе думать о ней. Нечего травить душу. Больно, конечно, когда тебя предают, могла бы сама мне все рассказать, я бы постарался ее понять. Хотя зачем себе-то врать – никогда бы я ей этого не простил, и друзьями, как прежде, нам уже не быть.

…Так задумался, что не заметил, как мы до отеля доехали. А заселяемся мы в тот же New Otani, что и месяц назад, и даже в тот же корпус – Garden Tower. Не удивлюсь, если у нас будет все тот же четырнадцатый этаж, и даже те же самые номера.

В холле нас радостно встречает администрация отеля. После взаимных приветствий и поклонов мне уважительно сообщают.

– Как вы и просили, господин Селезнев, для вас и вашей команды забронированы номера, в которых вы останавливались месяц назад.

Ну, вот – я же говорил! Только разве я просил о чем-то таком? Воспоминания о последнем дне в этом отеле у меня, на самом деле, не самые приятные. Переглядываюсь с Вячеславом – тот едва заметно кивает. Понятно. Значит, это была инициатива Веверса, чтобы для нашей охраны все было знакомо и привычно. В этом он прав – так меньше риск нарваться на новые неприятности.

– В кои-то веки нам удастся побыть в роли команды Красной звезды! – веселятся Латышев с Александровым, заходя за мной в лифт.

– Неудобно как-то получилось… – смущаюсь я – ведь не вы меня сопровождаете, а наоборот. Неужели японцев не предупредили, что в этот раз я здесь в качестве рядового члена советской делегации?

– Брось, Вить! – смеется Игорь Александрович – Это даже забавно. И поверь мне, рядовые члены делегации с такой охраной не прибывают, и кортеж из посольских машин в аэропорту их не встречает. Так что правильно японцы все акценты расставили, глаз у них наметанный.

– И когда бы мы еще пожили в таком роскошном отеле? – хохочет довольный Владимир Валентинович – нас-то, ученых, власти особо не балуют. Так что не мешай нам с Игорем чувствовать себя ВИП персонами. Когда еще так повезет?!

– Точно! И мы, Володь, теперь с тобой знаем кого нужно брать в состав делегации, чтобы в нормальном отеле пожить!

Совсем меня дядьки засмущали, весело им, видите ли! А я вообще-то, на такую гостиницу давно уже себе заработал. И было бы очень странно, если с охраной мы заселились бы в какие-нибудь зачуханые 3***. Или бы нас поселили здесь, а всех остальных в другом отеле, где попроще. Так что нечего подтрунивать над бедным Селезневым, а то как включу сейчас звезду, как начну капризничать! Это они еще мой личный райдер не видели.

На мое счастье лифты в New Otani скоростные, и вот мы уже выходим на знакомом этаже. И кто нас там встречает? Ичиро!

* * *

– Ичиро, как же я рад тебя видеть! – приветствую я нашего японского ангела-хранителя и, плюнув на все местные политесы, крепко обнимаю его – как поживаешь, дружище?!

– Спасибо, Виктор сан, у меня все хорошо! – Ичиро, растроганный такой теплой встречей, тоже не может сдержать радостной улыбки – я продолжать практиковаться в русском языке и записаться на курсы его расшиеренного изучания.

Он разговаривает с нами на русском, и надо отдать должное – его успехи в освоении нашего языка довольно заметны. Три недели общения с «Красными Звездами» не прошли даром. Ичиро так мило смущается при этом, что улыбаются все, включая охранников, а Вячеслав и вовсе удостаивает японца одобрительного рукопожатия.

Знакомлю Ичиро со своими спутниками, предлагаю им обращаться к нему за помощью в любое время. И тут же озадачил японца личной просьбой:

– Узнай, пожалуйста, для меня – мистер Гор уже прилетел? И если да, то в каком номере он остановился?

Ичиро с готовностью кивает, и, проводив нас до выделенных номеров, отправляется выполнять мою просьбу.

Раннее утро, энергия кипит в моем отдохнувшем теле, надо срочно дать ей выход. А вот пойду-ка я для начала побегаю в парке отеля, чтобы с чистой совестью отчитаться потом перед Ретлуевым. Договариваюсь со Славкой, переодеваюсь в спортивные штаны и футболку, достаю из сумки скакалку. На голову цепляю бейсболку и авиаторы. Вперед!

…Парк отеля New Otani все так же завораживающе прекрасен, а его тенистые дорожки все так же пусты по утрам. Бегу, по ним, наслаждаясь свежим воздухом и ароматами цветов, моя охрана корректно отстает от меня на полшага. Чувствую, как с каждой минутой все больше восстанавливается мое душевное равновесие. Все-таки бег – это великое дело… а еще бой с тенью и упражнения на пресс.

И столько воспоминаний сразу нахлынуло… Вот здесь я «засаду» на Картера устроил, у этой скамейки мы с Лехой постоянно разминались, а здесь нас с девчонками снимали для клипа и рекламы в кимоно на фоне водопада. Все-таки хорошо мы тогда провели время в Японии, если конечно не считать последних дней пребывания в Киото и в Токио. Эх, Вера, Вера…

Умиротворенный приятной утренней пробежкой и небольшой тренировкой, минут через сорок я возвращаюсь в отель в отличном расположении духа. Ичиро докладывает, что Гор уже заселился в номер и просил мне передать, что в девять ждет меня на завтраке в ресторане. Отлично! Церемония в Будокане начинается в полдень, у нас будет достаточно времени, поговорить и уточнить все наши планы на ближайшие три дня. Они до отказа заполнены делами и встречами, которых накопилось огромное количество.

А вот у номера меня встречает озадаченный Латышев.

– Виктор, ты видел, что у входа в отель творится?!

– Нет. У меня окна на парк выходят. А что там?

– Ну, иди тогда из моего номера посмотри…

Заинтригованный, я иду за Игорем Александровичем. Ему кстати, достался номер, в котором раньше Мамонт жил. Выглядываю в окно – ох, мама миа…! Перед входом собралась целая демонстрация японских фанатов с плакатами, на которых крупно слова на русском и английском: «Помним, любим, скорбим». У некоторых даже небольшие портреты в руках – видимо, Верины – отсюда не рассмотреть. И все, как один в белой одежде – это в Японии цвет траура.

– Узнали все-таки… и когда только успели? – удивляюсь я такой оперативности.

– Да, в утренних новостях про твой прилет коротко сообщили.

– Ну, не переживайте – успокаиваю я Латышева – наши местные фанаты очень мирные. Сейчас в душ схожу и перед завтраком спущусь вниз, пообщаюсь с ними.

* * *

В душе я распеваюсь и старательно выполняю упражнения для связок, которым меня обучил наш новый педагог по вокалу. Не знаю, что подумают обо мне люди, живущие на 13-м и 15-м этажах, но эти упражнения мне сейчас жизненно необходимы – впереди гастроли в США. И боюсь, Япония на фоне Америки покажется нам милой прогулкой. Михаилу Юрьевичу я клятвенно обещал два раза в день все упражнения выполнять, и обещание не собираюсь нарушать, поскольку больше остальных заинтересован в том, чтобы раскачать свой диапазон. Не хватало еще опозориться в Америке с исполнением «Summer Moved On» и «The Show Must Go On». Последнюю песню Гор, кстати, еще не слышал и его ждет бо-о-льшой сюрприз!

К продюсеру в ресторан я заявился слегка взъерошенным и помятым. Это японские фанаты меня так потискали, все-таки не вытерпели – траур трауром, а когда теперь еще с Селезневым пообщаешься? Парни меня еле вырвали из рук молодежи, но здесь я уже сам виноват – надо было все-таки держать с ними хорошую дистанцию. Расслабился …ага. А Ичиро опять отличился. К моему общению с фанатами он подготовил… мегафон! Так что мне хотя бы связки не пришлось рвать и кричать в толпу – я спокойно нажал кнопку на матюгальнике и коротко рассказал расстроенным японцам историю Вериной смерти. В глазах у многих фанатов стояли слезы, девушки достали носовые платки. Короче, все прошло на высшем уровне.

Пока мы здороваемся с Майклом, пока нам приносят завтрак, я успеваю доложить, как у нас продвигается подготовка к гастролям: в целом все в порядке, все идет по графику. О своих проблемах с Альдоной молчу – не нужно ему этого знать. Очень надеюсь, что до США это все как-то разрешится.

Прошу его убрать всякое упоминание цифры «4» из нашего райдера. Альдона была права – «четверка» для нас оказалась крайне несчастливым числом. Хватит уже нам неприятностей и смертей.

– На что ее меняем? – деловито уточняет Гор.

– Может, на «3»? У нас в России это число уважают, говорят, что бог любит троицу. Или на «5», тоже хорошая цифра. Майкл – всматриваюсь я в его лицо – что-то ты неважно выглядишь?

– Я летаю в Японию уже как на работу – пожаловался продюсер, потирая покрасневшие глаза, выглядел он не выспавшимся. Да, смена часовых поясов для всех тяжела. Интересно, а лекарство от джетлага уже изобрели? Там ведь очень простой состав. В основе таблеток – мелатонин. Открыли его давно, а вот делать с ним лекарства догадались далеко не сразу. Посоветовать что ли Романову и Ко? Или лучше виагру? Вот где огромный рынок, миллиарды долларов страна заработает. Не все же нашим властям шпионскими играми и политическими интригами заниматься.

– О чем задумался? – поинтересовался Майк, прихлебывая кофе.

– О съемке сцен для клипа. Нужно срочно связаться с Соичиро Иримажири. Снимаем прототип GL1100 Gold Wing, и в этом вопросе никаких уступок. Хонда в сентябре запускает конвейер своего нового завода в штате Огайо, так что пусть радуются удаче и тому, что я не требую у них версию «Interstate» со стерео системой.

– А ты хорошо подготовился! Присматриваешь за Хондой?

– Еще бы. Контракт на рекламу с Хондой будет немногим меньше, чем с Sony, когда они наш клип увидят. Твоя задача организовать завтра съемку сцены, где герой на Хонде прыгает через стекло витрины, прорываясь из мультика в реальный мир. И сразу договаривайся о каскадере – мне рисковать никто не разрешит, охрана сразу пресечет все поползновения. Так что съемки будут комбинированными.

– Да, я и сам тебе не позволю рисковать, тем более, перед гастролями!

– Вот и договорились. Позвони еще мангаке нашему – Ёсикаве, тоже пригласи его на съемку, и пусть сразу фотоаппарат прихватит. Ну, и пора решить, кто у нас будет сниматься в роли главной героини – японка или русская? Ёсикава пока не прорисовывает черты ее лица, но… Короче, пора определиться. А теперь поговорим о репертуаре – тяжело вздохнув, я перехожу к самой болезненной теме – После смерти Веры мы должны убрать из него некоторые песни.

– У нас в Атлантик Рекордс было даже совещание на эту тему – продюсер вытащил жестом фокусника лист бумаги из портфеля – Вот наши предложения.

Американцы посоветовали убрать «I Wanna Hear Your Heartbeat», «Pretty Young Girl», «Ten o'clock postman» и Феличиту. Последнюю мне было предложено перезаписать потом для Италии в дуэте с Альдоной. Я укоризненно посмотрел на Майкла – тот виновато отвел взгляд. Да, жестко… Мы же стираем всю память о Вере. Но в суровом мире шоу-бизнеса рулят бабки.

– Нет, «Ten o'clock postman» мы оставляем. Клип до сих пор в «горячей десятке» на MTV, ее трогать нельзя. Убрать можно что-то из евродэнса – то, что не вызвало особого восторга в Америке. Например, «You're My Heart, You're My Soul», «Valerie», «Cheri Cheri lady» или итальянскую «Sara perche ti amo». Американский зритель этой потери и не заметит. Верину «You´re My Love» из репертуара мы совсем снимаем, но на концерте пустим ее фоном, предложив зрителям почтить ее память. И да – надо на входе раздавать наши сувенирные зажигалки. Тысячи огней в темноте создадут нужную атмосферу в этот момент. Согласен?

Гор был согласен. Дальше мы бурно пообсуждали изменения формата концерта, поспорили насчет песен, потом утвердили их окончательный список. В результате из прежних двадцати песен мы оставили семнадцать и к ним добавились четыре новых.

Но Атлантик Рекордс хотел не только новой записи Феличиты, но еще и английские слова ко всем трем итальянским песням.

– Разумеется, не к этим гастролям – успокоил меня Гор – Но к следующим точно нужно. А вот что требуется прямо сейчас – так это прощальная песня, посвященная Вере.

– У меня есть такая.

Теперь фокусником работаю я. Достаю Вокман, вставляю промо-кассету с «The Show Must Go On». Майкл надевает наушники, погружается в прослушивание.

Рядом бесшумными тенями мелькают официанты, тихо переговариваются где-то за спиной парни Вячеслава.

– Да, это очень сильно! Очень…! – Майкл приходит в себя, снимает наушники – Но я тут снова слышу сильной уклон в рок.

– Так получилось – развел руками я – Тем более у нас уже есть песни в этом стиле: «Wind Of Change», «Road to Hell», «In the army now» и новая «The Final Countdown».

– Да – покивал продюсер – журнал «Rolling Stone» написал, что «The Road to Hell» – это чистый поп-рок. Кстати, вот этот номер.

Из портфеля появляется свежий «Ролинг Стоунс». В нем целый разворот посвящен творчеству Красных Звезд. Я с благодарностью смотрю на Майкла. Да, бизнесмен он жесткий, но дело свое знает крепко. Хороший пиар перед гастролями нам не помешает. Пробегаю глазами по статье. История группы, смерть Веры, чуть ли не треть посвящена в Альдоне – ее талант очевиден, так что восторг автора понятен. Ну, и по ее родословной прошлись – генерал Веверс это же самая загадочная фигура в нынешнем руководстве СССР. Снежная Королева как бы даже важнее меня получается. И значимее.

Еще автор удивляется разнообразию стилей в творчестве нашей группы – тут и госпел с «We are the World», и хард-рок с «In the army now». Анализу стиля руссо-дэнс и вовсе посвящена целая полоса. Версию о том, что за нашей группой стоят несколько маститых композиторов, которые контролируются КГБ, журналист вместе с приглашенными экспертами едко высмеивает. Аргументируя это тем, что в СССР просто нет композиторов, способных так качественно писать поп-музыку, рок и уж тем более госпел.

Тем не менее, я четко понимаю, что критикам надо дать какую-нибудь правдоподобную версию нашего столь широкого музыкального диапазона. Может, стоит еще больше их запутать? Сделать пару композиций в стиле синти-поп, например? Да, вот он выход. И мне нужен самый современный синтезатор!

– Виктор, концерт надо начинать с этой песни – Гор постучал пальцем по Вокману – Эта композиция – бомба! Зал будет просто рыдать.

– Будет. Поэтому ею мы закончим первое отделение – не соглашаюсь я – пусть рыдают в антракте. А начать концерт нужно с «The Final Countdown», как мы с тобой изначально и планировали. Майк, послушай… У тебя есть выходы на производителей синтезаторов?

– Есть. А что ты конкретно хочешь?

– Yamaha CS 80 – короля синтезаторов.

Гор качает головой в удивлении.

– Ну, у тебя и аппетит… ты хоть знаешь сколько этот синтезатор стоит?!

– Знаю, 6900$. Но я готов заплатить за него любые деньги – это выдающийся полифонический синтезатор, а весит он всего 90 килограмм. В Токио же есть филиалы европейских банков, где я могу снять деньги со счета?

– Виктор, дело не в деньгах. На этот синтезатор существует очередь и запись.

– Так дай нужному человеку взятку. А на второй аппарат запишемся в очередь.

– Господи, второй-то тебе зачем?! – изумляется Гор.

– Надо. За электронной музыкой будущее.

Ну, не могу же я ему рассказать, что эту легендарную модель, «не покоренную вершину синтезаторостроения», скоро снимут с производства, а новую Yamaha выпустит только в 83-м году. Но беда в том, что она уже будет не аналоговой, а цифровой. И это совсем другая тема – ни один цифровой синтезатор никогда не сможет с абсолютной точностью повторить звучание аналога. Хочу его срочно и за любые деньги. Поэтому я упрямо склоняю голову и молчу.

– Виктор… это неразумно. Просто поверь мне – Майкл, видя мое упрямство, решил зайти с другой стороны – CS 80 великолепен, спору нет, но его конструктивные особенности требуют трепетного отношения к температурному режиму. Этот Синтезатор подвержен перегреву, в результате чего теряет строй, а восстановление и приведение его в полностью рабочее состояние – крайне трудоемкий процесс. Если уж и покупать второй в пару к Yamaha, то тогда Korg PS-3300, как у Жарра, Маруани и Вангелиса. В нем с одной клавиатуры ты, по сути, управляешь тремя синтезаторами с полифонией. Лучший выбор за такие деньги – как говорят американцы: Best choice for that kind of money.

Я раздумываю несколько минут и… медленно киваю – Согласен.

Гор успокоенно выдыхает.

– И вот что еще… давай мы их оформим по договору аренды с Атлантик Рекордс? Так надежнее будет. Я как вспомню про ваши законы и порядки…

А что? Неплохая идея! И за валюту отчитываться не нужно, и синтезаторы у нас никто не отнимет. А то знаю я эти цэцовские замашки – все вокруг народное, все вокруг мое – а ну-ка товарищи Селезнев и Клаймич, пустите к вашим аппаратам поработать других желающих. А вот с вариантом аренды – уже фиг-вам! Если в договоре прописать, что посторонних лиц к аппаратуре подпускать категорически запрещено. Не дай бог сломают дорогостоящую технику!

Аппаратура действительно слишком сложная, но лучше нее в мире сейчас ничего нет. Только тут есть еще один тонкий момент – а кто нас научит работать на ней? Свой учебный центр Piano Technical Academy Ямаха откроет только в 1980 году. А нашей группе «инструктор» нужен уже сейчас. И где нам его взять? Придется снова Майкла озадачить…

Глава 6

Церемония в Будокане под названием «Мемориал войны Мертвых», завершающая десятидневные мероприятия, начатые в парках мира в Хиросиме и Нагасаки, меня не впечатлила. Я ожидал чего-то щемяще пронзительного, запоминающегося, а здесь все вылилось в расширенное заседание местного, японского «парткома». Хотя, конечно, охраны нагнали – мама не горюй! И телекамер везде понатыкали. Зато я, наконец, увидел императора с императрицей, и других членов императорской семьи – они все сидели в императорской ложе, где сиденья были обернуты золотистым шелком. Ну а мы с Николаем Николаевичем Соловьевым – в ложе для почетных гостей.

И весь зал, как один, в белых траурных одеждах. В культуре Страны Восходящего Солнца белизна – это сакральный цвет, связанный с миром богов и духов, а значит, и умерших предков. Покойников японцы тоже часто хоронят в белых одеждах. Но при этом белый – еще и цвет одежд императора во время исполнения синтоистских ритуалов, как знак его божественного происхождения. Вот так.

Сначала речь произнес премьер-министр. Минут так на тридцать. Затем представитель императорского двора. Смысл всех выступлений был примерно одинаков – ядерная война ужасна, Япония никогда не забудет случившегося, будем чтить память павших, помогать пострадавшим. Далее следовал толстый намек в адрес США, представители которых сидели в посольской ложе – мол Штаты не должны допустить повторения Хиросимы и Нагасаки.

Конечно, в той же Хиросиме мероприятие проходит более душевно. Ежегодно 6 августа к Парку мира с рассвета движутся вереницы людей. Эта река рождается и течет стихийно, каждая поминальная свеча, каждая белая хризантема оставляется перед памятником погибшим в знак чьей-то личной утраты. Груды цветов у подножия монумента похожи на снежные сугробы. Потом в небо выпускают тысячи белых голубей, символизирующих души умерших от взрыва ядерной бомбы. Кроме тех чувств, с которыми все человечество отмечает 6 августа, для жителей Хиросимы эта дата окрашена еще и личной скорбью. Именно тогда большинство семей потеряли своих родных и близких, именно с того дня многие там стали калеками и продолжали умирать в страшных мучениях.

А здесь сыграл Токийский симфонический оркестр – что-то заунывное, даже похоронное. Потом минута молчания. Девочка и мальчик в белом вышли к колоколу – поклонились. Все встали, замерли. Раздался скорбный удар поминального колокола, звон пошел по всему залу. Весь зал дружно склонился и застыл в поклоне.

Опять пошли какие-то речи. Я повернулся к Соловьеву, тихо поинтересовался:

– И долго ещё эта японская панихида будет продолжаться?

– Потерпи – коротко ответил посол – Завтрашний день будет решающим. На научно-практическую конференцию съехались основные персонажи. Речь выучил?

– О запрете ядерных испытаний? Выучил. А можно я от себя еще немного добавлю?

– Про ядерную зиму? Не надо. У нас для этого теперь Александров есть. Я видел его доклад – убийственный.

– А в целом у вас как тут? – поинтересовался я.

– Пока все отлично. Сдвинулись с мертвой точки переговоры по территориальной проблеме, да и в целом работать стало намного легче. Все благодаря тебе и Красным Звездам! Вы тут словно пробили брешь в их защитной плотине. Так отгородились от нас островитяне, что раньше не подойти было.

Ну хоть от кого-то дождался заслуженной благодарности…! Пожал на прощанье Соловьеву руку, осмотрелся по сторонам – где-то здесь должен быть глава SONY, с которым у меня была назначена встреча на завтра. Церемония закончилась, и народ начал организованно расходиться. Неподалеку я увидел Ояму и начал к нему протискиваться через толпу. Многие меня узнавали, но благодаря японской вежливости никто не приставал. А сумасшедших фанатов на такие мероприятия не допускали.

– Коничива, Масутацу-сан – поздоровался я с Оямой, поклонившись ему.

– О, Виктор! – учитель мне обрадовался, даже приобнял по-отечески. Небывалое проявление чувств для чопорных японцев.

– Мои соболезнования насчет Веры-сан – надеюсь у нее будет хорошее перерождение.

– Лишь бы не Страшный суд – вздохнул я – Как ваши дела?

– О, все хорошо, в конце ноября летим в Москву, господин Соловьев очень помог нам с визами и контактами в Москве.

Отлично! Я мысленно потер руки. Только что образованная советская федерация каратэ получит международное признание и сертификацию от одного из основателей.

– А что с Хансом?

С Лукасом насчет Дольфа Лундгрена у нас все было обговорено, но проверить никогда не мешает.

– Улетел в Лондон на пробы – покивал Ояма – Я отправил с ним одного из своих лучших учеников. Господин Лукас просил меня прислать каратиста – постановщика боевых сцен.

– Я надеюсь, Джордж был щедр?

– О… более чем! Оплата за съемки пойдет как постановщику, так и федерации. Наше участие будет также отражено в финальных титрах.

Поручкавшись с послом Менсфилдом и другими знакомыми из американского посольства, я наконец, закончил свои дела в Будокане и отправился на телеканал NHK. Завтра состоится премьера документального фильма, который про нас снимали японцы в Москве, Токио и даже Париже, и мне предстояло дать интервью, предваряющее его показ. Назвали они свой фильм незатейливо – «Восход Красной Звезды».

* * *

Встречал меня лично директор канала – низенький, плотненький японец лет 60-ти. Весь седой, как лунь, но в стильном костюме, и модном галстуке. С ним целая свита всяких ассистентов, которые тут же окружили нас плотной заботой. Всем, включая мою охрану, предложили чай, кофе и даже спиртное с закусками. В одной из переговорных на 10-м этаже здания был накрыт целый фуршет. Я вежливо отказался.

– Очень, очень жаль, Виктор-сан – расстроился директор по имени Таро Ямада – Мы надеялись, вам угодить.

– О, поверьте, все организовано на высшем уровне, господин Ямада! – я успокаивающе кивнул встревоженному Вячеславу, который мне строго-настрого запретил есть и пить в незнакомых местах.

После небольшой беседы, мы прошли в студию, где записали интервью к премьере фильма. Сам фильм я посмотрел в аппаратной, в присутствии переводчика, которого пригласил канал для интервью. Лента японцам вполне удалась – ничего нигде не провисало, все было живенько, кое-где даже пронзительно. У меня сдавило горло и защипало глаза, когда увидел кадры с счастливой, улыбающейся Верой у фонтана на ВДНХ. Ну, и мрачная сцена в Париже, где парижане провожают ее в последний путь на площади Бастилии…

– Очень хорошо, Таро-сан – мой голос дрогнул, и я все-таки достал платок, высморкался – Даже не ожидал, что получится так…ярко. И закадровые песни хорошо легли. Особенно «Я желаю счастья вам» с Верой. Думаю советское Гостелерадио захочет приобрести этот фильм.

Я сделал себе зарубку в памяти – поговорить с Лапиным. За «Голос» он мне должен…

– Мы долго думали как лучше подать эту тему с музыкой… – директор встал, подошел к окну. Нахмурил густые седые брови. Здание башни вдруг качнуло. Раз, второй… Заскрипел подвесной потолок, распахнулась входная дверь, воздух в помещении словно застыл. С тихим шелестом на пол спланировали листы из рассыпавшейся стопки бумаг с верхней полки стеллажа у дальней стены. Лица японцев в комнате превратились в застывшие маски. Ко мне подскочил Вячеслав и, схватив за шкирку, толкнул меня к двери.

– Куда?! – крикнул я, сопротивляясь.

– Это землетрясение!! – зашипел охранник – Нужно встать в дверной проем!

Так мы и простояли с ним все последующие толчки. Японцы же сидели в креслах глиняными истуканами, лишь одна секретарша шустро забралась под стол. Юбка у нее задралась, и я увидел ажурную резинку черных чулок. Разглядывание стройных женских ног странным образом отвлекло меня от землетрясения. За окном тревожно гудел ревун, предупреждая токийцев, что расслабляться пока еще рано, Вячеслав крепко держал меня за плечи, не давая вырваться, а я все пялился на кружевные подвязки. У Веры тоже были такие…

Постепенно толчки сошли на нет, и здание перестало трястись. Разрушений в кабинете не наблюдалось, кроме рассыпавшихся бумаг и опрокинувшегося стакана для карандашей, все остальное осталось на своих местах. Бледная секретарша вылезла из-под стола, поправила юбку. Я даже ей подмигнул. Девушка смущенно зарделась и спряталась за спину директора, который все землетрясение простоял у окна, даже не шелохнувшись. Вот это выдержка у самурая! К моему удивлению, наша беседа снова продолжилась, как будто ничего и не случилось. Ну потрясло Токио слегка – это же не повод отменять важную встречу!

Лифтом Вячеслав запретил пользоваться – назад спускались по лестнице. Пока шли по коридорам, я жаловался бодигарду:

– Вот так тряхнет здание, прилетит чем-нибудь по голове, и дальше что?

– А дальше, как у Марка Твена! – юморит охранник – Бац, и окажешься в прошлом.

Я поперхнулся и с подозрением посмотрел на Славку. Неужели Веверс ему рассказал? Нет… не может такого быть!

– В японском прошлом? – уточняю у него с опаской.

– А в каком же еще? Самураи там, замки, эти их ниндзи…

– Ну-ну… продолжай – выдыхаю я, успокаиваясь.

– А что продолжать? – пожал плечами Вячеслав – Это только в сказке у Марка Твена янки устраивается в рыцарском обществе. А так-то какой-нибудь самурай полоснет мечом по горлу за то, что забыл ему поклониться, и все. Алес…

Вот же фантазер… чуть до инфаркта меня не довел!

Будь моя воля, этим бы визитом мои сегодняшние дела и закончились, но на улицах Токио все спокойно, паники нет. Будто и не трясло час назад. Да и Майкл уже ждет меня на звукозаписывающей фирме, и не появиться там, означает выказать неуважение к японским коллегам. Работа за прошедший месяц ими проделана колоссальная – концертный альбом «КЗ в Японии» в рекордные сроки подготовлен к выпуску.

Рассматривая сигнальный экземпляр, я не мог не отметить отменное качество печати на конверте, да и его ламинирование было выше всяческих похвал. На обложку они взяли отличную фотографию с концерта, где мы с девчонками поем «Japanese Girls». В кадр там удачно попали не только мы вчетвером в форме пилота и стюардесс, но и музыканты, и даже беснующаяся толпа на танцполе в ярких лучах стробоскопа. Очень эффектно получилось! На обратной стороне наш лица крупным планом, на развороте треклист с перечнем всех песен альбома, и он полностью повторяет сетлист концерта – Гор уверяет, что лишь несколько треков дано в слегка укороченной версии.

Я одобрительно поднимаю большой палец, выражая японцам и продюсеру свое искреннее восхищение. Очень хорошо продуман дизайн бумажной этикетки в центре диска – ее черный цвет сливается с масляной чернотой винила, и на этом фоне отлично смотрится большая красная звезда. Все выглядит просто супер! Японцы даже тонкие внутренние конверты для дисков предусмотрели. БоГато получилось… Но главное – бесподобный живой звук, словно снова на концерте очутился.

И как же все удачно сложилось с релизом альбома: мало того, что наши концерты в Японии еще не успели забыть, так свежий номер американского «Роллинг Стоун» с большой статьей о нас вышел. И в Будокане на церемонии я сегодня удачно засветился, и мое выступление на завтрашней конференции наверняка тоже в новостях покажут. А вечером интервью и фильм на NHK. Буквально все в кассу. Даже предстоящие гастроли в Штатах. Остается только радоваться и жить. Вот только радоваться как-то не получается.

…В отель мы с ребятами возвращаемся ближе к десяти. А бедняга Майкл еще на встречу с киношниками помчался. Цейтнот полнейший – пока я завтра на конференции буду, он уже должен съемки клипа организовать. И пусть работы для киношников там немного, но всех же нужно еще состыковать – начиная с каскадера, который будет выполнять за меня опасный трюк, и заканчивая мангакой. Вот же нашел я себе головную боль… но если все получится, клип станет просто бомбой и войдет в историю, заняв законное место в десятке лучших.

– Вячеслав! – в холле к нам бросается охранник, которого отправили в отель с Латышевым и Александровым – у нас ЧП! Владимир Валентинович за ужином перебрал, и мы с Игорем Александровичем никак не можем его увести из ресторана. Он уже два бокала разбил по пьяни.

– Только этого нам не хватало! – бледнеет Славка – Прибью алкаша…!

– Куда будем прятать труп? – с деловым видом интересуюсь я – Твои парни прикопают в саду, или мне позаботиться?

– Шутник… блин!

– Нет, я просто недоумеваю, как твой парень его проворонил – тоже начинаю заводиться я – Вы же знали, что этот ученый любитель выпить!

– Вить, недоумевай молча. А еще лучше не светись здесь в холле, и иди в свой номер. Мы сейчас попробуем аккуратно его вытащить из ресторана.

Понятно… Славку лучше не злить. Киваю и послушно направляюсь к лифту. Но внутри все кипит. Нет, ну, что за муд@к?! А так хорошо все начиналось…

Мы же с Александровым этой гипотезой «ядерной зимы» успели штатовским воякам крупно насолить – им это грозит серьезной потерей финансирования. Так что нас в порошок сотрут, если его пьянство станет достоянием прессы. Вот какого черта я здесь выеживался перед японцами целый месяц, если эта пьянь за один вечер превратит все в пшик?! Как я завтра людям в глаза стану смотреть? Как?! А как он сам завтра на конференции будет доклад делать?

Нервно взъерошив волосы, я вываливаюсь из лифта на своем этаже. Натыкаюсь на Ичиро.

– Что-то случилось, Виктор сан? – испуганно смотрит он на мое перекошенное лицо.

Так, нужно взять себя в руки… Я делаю глубокий вздох. Вячеслав этого алкаша сейчас притащит, до утра мы его нейтрализуем. Но главное – привести его завтра в божий вид – иначе точно опозоримся. Славка не зря побледнел – за очередной прокол ему грозит окончательная отставка. Надо спасать ситуацию и своего несчастного бодигарда…

– Слушай, Ичиро… здесь такая история. Наш товарищ очень сильно переволновался на церемонии в Будокане. Он у нас впечатлительный, как увидел сегодня все эти страшные снимки из Хиросимы и Нагасаки, просто голову потерял. Ну, и с расстройства слегка перебрал со спиртным за ужином. Понимаешь, душа у человека ранимая, вот не выдержал он…

Ичиро внимательно слушает мой бред, и что удивительно – кажется, верит в него. Качает головой сочувственно:

– Чем я могу помочь?

– Сможешь организовать с утра кастрюльку вашего знаменитого опохмельного супчика с водорослями? Но супчик нужен часов в восемь утра, чтобы товарищ успел прийти в себя к началу конференции.

– Сделаю, Виктор сан. Это не ресторанное блюдо, но я знаю, кого мне попросить его приготовить.

– Я буду очень благодарен – прикладываю к груди руку – вся надежда только на тебя!

Захожу в номер, падаю на постель. Сил нет, а они так нужны! С трудом беру себя в руки, раздеваюсь до трусов, начинаю разминаться. Олимпиада сама себя не выиграет. Сначала отжимания, потом упражнения на пресс и приседания. Завершает вечернюю тренировку бой с тенью. Теперь в душ и баиньки. Утром мне еще Александрова в чувство приводить…

…Выхожу из ванной, замотав на бедрах белоснежное махровое полотенце. Другим на ходу вытираю голову. Мне показалось, что пока я стоял под душем, открылась дверь в моем номере. Может, это Славка заходил доложить, как они справились с Валентинычем…? Но нет, охранника в номере не видно. Зато в гостиной на диване сидит незнакомая молодая японка в легком голубом платье. Или… знакомая…?

– Мизуки… – выдыхаю я, встречаясь взглядом с карими глазами, которые до сих пор снятся мне по ночам – Но как?!

Девушка понимает меня правильно, тепло улыбается:

– Начальник твоей охраны меня узнал в холле отеля, пустил в номер. Здравствуй, Витя сан! – гейша подходит ближе – ты еще не забыл свою Мизуки?

Делаю шаг, другой навстречу… Девушка так же медленно приближается, в ее глазах радость и…надежда.

– Счастье мое, да, как же я могу забыть тебя, если ты снишься мне каждую ночь?!

– И я вижу тебя по ночам… Витя, я так скучала! – ее судорожный выдох больше похож на всхлип, и она наконец, бросается мне на шею.

Без своих дурацких сандалий окобо и высокой традиционной прически гейши Мизуки такая невысокая, такая миниатюрная. И лицо такое юное без грима – ну, прямо девчоночка – студентка… Сейчас, когда я снова обнимаю ее гибкое тело, яркие воспоминания о нашей первой встрече в Доме «Тихий уголок» водопадом обрушиваются на меня, и я в мельчайших подробностях вспоминаю все, что случилось между нами в Киото. И забываю про все свои неприятности…

Это какое-то сумасшествие…Мы занимались любовью с такой безумной нежностью друг к другу, что даже язык не поворачивается назвать это сексом. Я никогда не представлял, что можно так сильно соскучиться друг по другу, меня просто сводит с ума тонкий аромат ее цветочных духов. И все это при полном понимании того, что завтра утром мы расстанемся, и теперь уже возможно навсегда. Мизуки удалось вырваться в Токио только на один день, а мне через два улетать в Москву, и этого никак не изменить – мы живем с ней в разных мирах, которые слабо пересекаются.

– Мизуки, ты мое наваждение – шепчу я ей – Я просто ненавижу эту невозможность видеть тебя! Хотя бы изредка.

– Может оттого и наши чувства так обострены, что каждый раз мы прощаемся навсегда – тихо говорит она, гладя меня по щеке.

– Но я не хочу чтобы так все и продолжалось. Разве мы не имеем право на счастье?

– Витя, я благодарна судьбе и богам за то, что встретила тебя. Ты изменил мою печальную жизнь. Признайся, это ведь по твоей просьбе господин Акио Морита подарил мне дом?

– С чего ты так решила? – попытался я откреститься от своего подарка, но этот номер у меня, конечно, не прошел. Мизуки, улыбаясь, прикрыла тонкими пальцами мои губы.

– Не надо, не лги. Я же сразу догадалась, что у Мориты-сан нет ко мне никакого личного интереса. А о том, что ты сотрудничаешь с корпорацией SONY знает вся Япония.

– У тебя из-за моего подарка возникли неприятности?! – встревожился я.

– Нет, все хорошо. Так хорошо, что иногда мне это кажется прекрасным сном. Я исполнила все обязательства перед своим Домом и выплатила долг из тех денег, что успела накопить. Теперь Мизуки Ёсимура – свободная женщина, которой тихо завидует весь ханамати Гион. Это ведь редкая удача для гейши – так быстро расплатиться по контракту с родным окия и закончить карьеру в таком молодом возрасте. Но поскольку все наши законы и приличия соблюдены в полной мере, а о твоем добром участии никто так пока и не узнал, злым языкам даже нечего мне приписать.

Мы лежим, крепко обнявшись. В голове – счастливая пустота.

– И чем теперь занимаешься? – я поворачиваюсь к Мизуки, целую ее в ушко.

– Благодаря тебе я стала хозяйкой собственного чайного домика – тясицу, где провожу для гостей красивые традиционные чайные церемонии. И больше никаких застолий с вином, танцами и пением для клиентов – с этим навсегда покончено. А еще в моем доме есть небольшая цветочная лавка, в которой я скоро займусь своим любимым делом – буду составлять икебана и продавать букеты.

– И этого хватит на достойную жизнь?

– Вполне. Не беспокойся обо мне. Репутация одной из самых востребованных гейш квартала Гион привлечет к моему чайному дому много гостей. А значит, будет процветать и цветочная лавка.

– Мизуки, ты, наконец, счастлива?

– Да! – улыбается она – Ты даже не представляешь, Витя-сан, какое это счастье чувствовать себя свободной от всех обязательств. Я как птица, расправившая, наконец, свои крылья!

Ну, хоть кого-то смог сделать счастливым… А вот мне от моих обязательств так легко не избавиться. Помолчав немного, я задаю ей вопрос, который не дает мне покоя:

– И теперь ты выйдешь замуж, да?

– Нет. Я хочу быть сама себе хозяйкой – неожиданно произносит уже бывшая гейша – Если не нашелся мужчина-японец, готовый выкупить контракт гейши и жениться на ней, то зачем мне теперь муж, который придет в мой дом на все готовое?

– Но разве ты не хотела бы родить ребенка?

– Конечно, я хочу ребенка. Очень хочу! – Мизуки лукаво улыбается – Но разве для этого обязательно заводить мужа? В мире ив спокойно относятся к незамужним женщинам, имеющим детей. Некоторые гейши, например, заводят детей даже от своих женатых покровителей. У нас это как-то в порядке вещей… Вот ты бы хотел, чтобы я родила от тебя сына или дочь?

– Да – не раздумывая отвечаю я – Хочу. У нас с тобой получится очень красивый ребенок, и я уверен, что ты станешь для него прекрасной матерью. Правда, я не смогу забрать тебя в СССР, но если ты решишься родить, у меня есть апартаменты в Вене, и вы с ребенком могли бы жить в Австрии. В любом случае я обязательно буду заботиться о вас, вы ни в чем не будете знать нужды.

– Зачем же нам переезжать? Австрия – чужая страна, и мы там тоже будем чужими. Я даже в шумном Токио не хочу жить. Нашему ребенку будет прекрасно и в Киото, теперь у меня все для этого есть.

Я приподнимаюсь на локте, пораженно смотрю на Мизуки.

– Ты ведь не шутишь, говоря о нашем общем ребенке, как о чем-то решенном?

– Разве таким шутят?!

Мизуки тихо вздыхает, укладывая голову на мое плечо.

– Виктор, обещай, что не будешь на меня сейчас ругаться.

– Даже не представляю, что бы меня заставило это сделать! – смеюсь я.

– Понимаешь… кажется, я уже жду от тебя ребенка. Пока рано об этом говорить, но…

– Точно, мы же не предохранялись тогда, в нашу первую встречу!

– Ну, да… Если честно, я сначала не хотела тебе об этом говорить. Ты молодой, перед тобой весь мир, зачем тебе ребенок…

– Но ты же приехала ко мне?

– Да. Сегодня утром услышала по радио, что ты прилетел в Токио, и приехала, чтобы еще раз увидеть тебя и попрощаться. Теперь уже навсегда.

– Не смей так говорить! – я резко сажусь в постели – Я не собираюсь с тобой больше прощаться! Мизуки, а в твоем новом доме есть телефон?

– Пока нет…

– Значит, немедленно проведи его. И через секретаря Акио Мориты оставь для меня свой номер. У меня есть возможность звонить тебе в любое время, когда я нахожусь в Москве.

Мы еще долго говорим о нашем будущем, о том, где нам встречаться и даже как растить общего ребенка. Потом опять занимаемся любовью. Наконец, я не выдерживаю:

– Давай спать – уже поздно, а у меня рано утром тренировка.

Засыпая, Мизуки сонно бормочет.

– Витя, наверное, мы угодили чем-то богам. Иначе зачем они дали нам столько счастья…?

* * *

Утро начинается с деликатного стука в дверь, причем в номер после этого никто так и не заглянул. Смотрю на свои часы – на них половина восьмого. Понятно. Это или Славка был, или Ичиро – больше, видимо, никто не знает про то, что у меня в номере ночует девушка. И разбудили меня для того, чтобы я отправился на свою ежедневную пробежку в парке, а заодно заглянул к Александрову и привел этого алканафта в чувство. Мизуки сладко спит и даже не просыпается, когда я аккуратно перекладываю ее голову со своего плеча на подушку. Надеваю спортивный костюм, пишу короткую записку, где прошу ее дождаться меня, и тихо закрываю за собой дверь…

– …Что это за…?! – Александров приподнимает крышку с глиняной кастрюльки, принесенной Ичиро, принюхивается и брезгливо зачерпывает суп ложкой: с нее волнистыми полосками свисают водоросли сомнительного буро-коричневого цвета. Валентиныча аж передергивает – Товарищи, сейчас семь утра! Я… я не буду есть это ведьминское варево!

– Будешь. Еще как будешь! – зло шиплю я – А если откажешься, я прикажу ребятам связать тебя и накормить насильно.

Александров насмешливо фыркает на мои угрозы, но тут же морщится от боли пронзившей его похмельную голову. Ага… заслуженное возмездие настигло алкаша… Он еще не отошел от вчерашних возлияний, оттого глаза у него мутные и покрасневшие, как у бешеной селедки.

– Сомневаешься, что они меня послушаются? – вкрадчиво интересуюсь я – А зря. Вчера ты подставил всех нас: и меня, и Игоря Александровича, и охрану. Думаешь, им начальство простит, что они недосмотрели за тобой? Тогда посмотри на их лица.

Охранники всем своим насупленным видом показывают что да, скрутят и заставят. Причем сделают это парни с огромным удовольствием, отомстив незадачливому выпивохе за свое вчерашнее унижение – ведь Александров потом еще и в лифте пытался скандалить, до смерти напугав двух пожилых японок.

– Парни, слушайте, мне хватит и пары чашек кофе, чтобы прийти в себя! – отступает он к дверям и делает последнюю попытку спастись бегством. Ага… счаз… Выход из номера надежно перекрывают мои бодигарды – Ну, клянусь вам, через два часа я буду как огурец!

Наверняка собрался опохмелиться в баре, вот же гад…! И это в день своего выступления на конференции.

– …такой же зеленый и сморщенный – качает головой Латышев – Володя, а как доклад читать собираешься? Разве не ты обещал в ЦК, что твое выступление в Японии будет сенсационным?

– Ну…

– Да, ты и половину нужных слов на трибуне не вспомнишь! Отбубнишь по бумажке свой доклад, и на этом все твое геройство закончится.

– Игорь, ты меня обижаешь…

Я решительно прерываю все эти беспонтовые дебаты, хлопнув ладонью по столу:

– Все, хватит! Последний раз спрашиваю: Владимир Валентинович, сам сядешь за стол, или нам применить силу?! А хочешь, тебя в Москву отправим прямо сегодняшним дневным рейсом? Я ведь могу, не сомневайся.

Да, вот так я панибратски общаюсь с известным физиком, потому что уважения у меня к нему после вчерашних его выкрутасов не осталось. Александров тяжело вздыхает и… нехотя усаживается за стол. Пододвигает к себе кастрюльку, зачерпывает ложкой суп. С опаской делает первый глоток.

Вот ведь… артист. Я же точно знаю, что этот суп вполне приятный на вкус – в нем отлично сочетаются крепкий мясной бульон, коренья и травы – даже страшненькие водоросли, и те там к месту. Так что нечего кривиться. Валентиныч снова вздыхает и, с опаской покосившись сначала на меня, потом на Вячеслава, начинает есть.

– Так бы сразу! И до начала конференции из номера ты не выйдешь. Парни, потом отправьте его под контрастный душ.

Сопротивление сломлено, я могу спокойно отправиться на пробежку. А потом вернуться в свой номер. Меня там этим утром ждет чудесная, удивительная женщина, с которой мы теперь связаны крепче, чем узами брака. Подумать только… у нас с Мизуки будет ребенок. В голове моей это до конца еще не укладывается, но сердце замирает от одной только мысли о нем, а на лице расплывается довольная улыбка. Конечно, это в корне изменит всю мою жизнь, и такая ответственность меня слегка… обескураживает. После смерти деда и мамы я ведь жил только для себя любимого и отвечал только за себя. У меня никогда не было детей. А теперь… Новая реальность дала мне намного больше, чем я ей.

Почему я с утра сияю, как начищенный самовар, понимает только Славка. И я благодарен ему за то, что провел ко мне Мизуки. А ведь мог и не пропустить – я бы даже и не узнал, что она приезжала ко мне в Токио. Понятно, что в первую очередь это его благодарность за мое заступничество перед Веверсом, но мужская солидарность тоже имеет место быть. Видимо еще в Киото Вячеслав понял, что у нас с Мизуки не просто легкая интрижка, а что-то гораздо больше и серьезнее.

– …Вить, я хотел сам устроить Володьке головомойку, но ты с этой задачей гораздо лучше справился – в голосе Латышева, вышедшего вслед за мной в коридор, сквозят неприкрытое уважение к диктаторским методам Вити Селезнева. Он крепко жмет мне руку.

Я только хмыкаю в ответ. А ты сам попробуй-ка держать в узде кучу творческих личностей, не поддающихся никакому воспитанию, склонных к пьянству и злостному нарушению дисциплины. Не пробовал? Тогда нам и говорить пока не о чем.

– Обращайтесь, если что, Игорь Владимирович. Готов поделиться богатым опытом…

Глава 7

Всю тренировку в парке я так и провел с малахольной улыбкой на лице. Краем глаза заметил, как мои охранники непонимающе переглядывались за спиной, наверное, думали, какая же я мелкая злорадная сволочь – радуюсь, что вставил пистон нашему алкашу! Но нет… Я был счастлив совершенно по другому поводу. Офигенно счастлив!

Неприятности и заботы, которые еще вчера казались мне такими важными, отступили куда-то и больше не волновали меня. Какой нелепой фигней оказалось все это на фоне того, что у меня будет ребенок. Может быть дочка… но лучше все же сын. А впрочем, какая вообще разница?

Меня может понять лишь тот, кто всю жизнь прожил волком-одиночкой, и им же помер. Вот настает важный момент для любого мужика – стукнул полтинник. Время подводить итоги. А какие они – эти итоги? Чего я такого достиг в своей жизни, чтобы с гордостью оглянуться и сказать, что прожил не зря? Да, два высших образования, докторская степень, должность зам. министра. Была… Это что – сделало меня каким-то особенно счастливым? Нет. Лишь потешило самолюбие, да, и то ненадолго. Бросил все это и ни капли не пожалел потом…Счет в банке, недвижимость? Это тоже всего лишь средство поддерживать приемлемый уровень и образ жизни, но не более того.

Женщины? Так я ведь в прошлой жизни особо не утруждал себя серьезными отношениями – заканчивалось очередное увлечение, и я просто находил новую подругу. Почему? А потому что так было проще. Легче расставаться, легче не переживать, легче не рвать себе сердце и не выяснять отношения. Я никому ничего не был должен. А если кто-то из дам остался с разбитым сердцем – ну, извините! Цели обидеть кого-то из них у меня тоже не было. Просто исчезал из чужой жизни и все. А в последние годы мои отношения с дамами и вовсе начали напоминать товарно-денежные: я им обеспечивал материальные блага, они мне комфортное сосуществование, где главное условие – не клевать мозг. Поэтому все, что осталось мне на память от моих пассий – это знание нескольких иностранных языков. Ну, и на этом большое им человеческое спасибо.

Но беда в том что, несмотря на данное себе обещание прожить новую жизнь по-другому, и не повторять своих старых ошибок, я снова выстраиваю отношения с женщинами по привычной, отработанной годами схеме. Вера… Альдона… Анна… Жанна… все происходит, как когда-то в прежней жизни. И вот теперь судьба дает мне шанс выполнить обещанное, преподнеся изумительный подарок – Мизуки и ребенка.

Пробегая по дорожкам парка привычным маршрутом, я весь погрузился в радужные мечты – уже представляю, как умно распланирую все в нашей с ними жизни. Чайный домик и ее цветочная лавка – это конечно хорошо, но какой доход они станут приносить, и как скоро? А если Мизуки будет тяжело ими заниматься, будучи беременной? Нет, так не годится… Во-первых, нужно распорядиться о ежемесячных переводах в Киото с банковского счета в Амброзиано. Во-вторых, наверное, разумно будет купить им квартиру в Токио, где-нибудь поближе к Токийскому университету. А что?!! Не успеешь оглянуться, как наш ребенок вырастет и пойдет учиться. А выбор для него небольшой – или здесь, на родине, или ко мне в Москву приедет, в МГУ. Не в Штаты же его нам с Мизуки отправлять – чему путному дитя там вообще могут научить?! А выбранный мною район очень хороший – центр, рядом парк Уэно, несколько станций метро – квартиру там можно сдавать за неплохие деньги, вплоть до того момента, когда она понадобится им самим. Да, покупкой квартиры определенно нужно озаботиться…

* * *

Вернувшись в отель, прошу Ичиро заказать красивый букет в номер и организовать через полчаса завтрак на две персоны. Сам же иду будить мою спящую красавицу. Времени до начала конференции осталось не так много, и это еще большая удача, что мероприятие проходит в бизнес центре главного корпуса Нью Отани. Мне сейчас дорога каждая минута, проведенная с Мизуки, ведь насколько мы теперь расстанемся – одному богу известно…

Захожу в спальню и останавливаюсь, любуясь спящей в моей постели женщиной. Не понимаю, зачем уродовать такую природную красоту средневековым гримом – это просто варварство! Моя Мизуки спит так элегантно, словно позирует для художника или глянцевого журнала. Читал где-то, что юных японок раньше даже учили спать красиво, чтобы услаждать этим зрелищем взор своего мужа и вызывать в нем желание. Теперь верю. На спящую Мизуки можно любоваться часами. Жаль, что в этот раз у меня с собой нет фотоаппарата – такая фотография грела бы мне сердце и скрашивала нашу долгую разлуку.

Осторожно целую красавицу в висок и сбегаю в душ. Стыдно смущать такое совершенство запахом своего пота. Спортивную форму бросаю в специальный мешок, который горничная отправит потом в прачечную отеля, сам ныряю под душ. Прикрыв глаза, обдумываю, как бы мне извернуться и задержаться в Токио, чтобы Мизуки смогла приехать ко мне еще раз. Но нет… какие бы аргументы я не привел Веверсу, он не даст мне этого сделать. А если начнет докапываться до причин задержки – обязательно узнает о моей красавице. И тогда… А хрен его знает, что тогда! По голове меня он точно не погладит и наверняка прикажет охранникам тщательно пресекать все мои контакты с «этой нежелательной особой». А оно нам надо?

Я ведь уже обдумываю план, как бы с Мизуки пересечься в США во время предстоящих гастролей – это вполне реально, если конечно, Славка еще раз закроет глаза. И в Лондоне можно встретиться – мне туда кровь из носа нужно будет попасть в ноябре на начало съемок «Крепкого орешка». Есть еще один вариант – попросить Акио Мориту, чтобы он взял Мизуки с собой в Москву в качестве… ну, скажем, переводчицы. Кто там будет особо разбираться, что за японка его сопровождает в составе делегации? В общем, если хорошо пораскинуть мозгами, можно придумать кучу вариантов. Вопрос только – кому можно довериться в такой деликатной ситуации? А так ведь есть еще и Майкл Гор, и сэнсэй Ояма, и… Хотя нет. Ояме я пока не готов доверять до такой степени.

– Доброе утро…! – обнимают меня тонкие женские руки, и к спине прижимается влажное гибкое тело.

Блин, так задумался, что даже не слышал, как Мизуки вошла в ванную. Разворачиваюсь, крепко прижимаю ее к себе. И мы блаженно замираем, обнявшись под теплыми струями воды.

– Я мог бы стоять так часами… – шепчу я ей – но у меня есть предложение поинтереснее.

– С радостью приму его! – тихо смеется японка.

Разворачиваю подругу к себе спиной. Мизуки упирается руками в кафель. О, да!

На следующие полчаса мы с Мизуки выпадаем из реальности. А когда покидаем ванную, в гостиной на столе уже накрыт для нас завтрак. И роскошный букет тоже уже принесли. Ох, Ичиро… как же мне с тобой повезло, вовек не расплатиться за твою помощь!

За завтраком я начинаю излагать Мизуки планы на наше общее будущее. Она удивленно округляет глаза, а потом, не выдержав, начинает смеяться, прикрыв рот изящной ладошкой. Похоже, ее очень забавляют мои наполеоновские прожекты, и она пока не воспринимает их всерьез.

– Ох, Витя-сан… давай мы хотя бы дождемся рождения ребенка!

– Ну, если ты так настаиваешь… – делаю я вид, что отступил.

– Не торопи события, пусть все идет своим чередом.

Нет, ну мало ли какие у японок приметы в ходу? Но я-то не японец, так что подходящую квартиру по-любому начну искать. Пока риэлторы подберут достойный вариант, пока покупку квартиры оформим, пока хороший, современный ремонт в ней сделают… Короче, наверняка на это уйма времени уйдет. И вообще, эта квартира станет отличным подарком Мизуки на рождение нашего первенца. Так что благоразумно замолкаю, делая вид, что вполне согласен подождать. Но для себя я уже решил, что сегодня же дам этому делу ход.

…Стрелки часов неумолимо приближаются к десяти, и мы с Мизуки печально поглядываем на дверь, в которую уже деликатно стучали, напоминая, что меня ждут дела.

– Не грусти, Мизуки. Главное, что вы теперь не одни. А вместе мы придумаем, как обмануть судьбу.

– Я не грущу, правда! Просто отпущенное нам время так быстро пролетело…

Мы стоим, обнявшись у двери, я нежно глажу ее по темным, шелковистым волосам. Нужно бежать, а я все никак не могу оторваться от нее. Умом-то понимаю, что все сложилось наилучшим образом, но… старинный веер теперь для меня слишком слабое утешение.

– Ты помнишь, что первым делом должна установить телефон в доме, и передать через секретаря Мориты свой номер для меня?

– Помню – послушно кивает она – завтра же этим займусь.

– Вот и умничка. Все, не грусти! Надеюсь, через месяц мы встретимся в Штатах.

– Витя-сан, ты такой смелый… и с тобой так легко все решается…!

– Я для тебя горы сверну. Хочешь, на Фудзияму залезу?

Мизуки тихо смеется и мягко подталкивает меня к двери, в которую снова постучали – теперь уже более настойчиво.

Долгий прощальный поцелуй, и я выхожу из номера. На пороге оборачиваюсь и одними губами шепчу ей.

– Люблю тебя…

* * *

Конференция в целом прошла для нас успешно, а доклад Александрова действительно имел ошеломляющий успех. Ученый он, конечно от бога. За такое короткое время успел сделать основополагающие выводы и значительно развил теорию ядерной зимы. Например, доказал принципиальные отличия последствий применения нынешнего ядерного оружия от тех, что были в Японии в 45-м. Я просто повторил на своей знаменитой пресс конференции то, что когда-то прочитал о ядерной зиме, а он эти мои общие фразы уже переосмыслил и выстроил на их основе стройную научную теорию. «Огненные шторма», «глобальное затемнение», «резкое похолодание», «вымирание от голода целых регионов и стран» – эти зловещие фразы из уст Александрова звучали набатом и приговором западным политикам, мечтающим о ядерном реванше. А на финальной фразе Эйнштейна: «Я не знаю, каким оружием будет вестись третья мировая война, но четвёртая – палками и камнями» – зал так и вовсе взорвался бурными овациями.

Но после этого наш «замечательный» ученый умудрился снова надраться. Покидая трибуну под несмолкающие аплодисменты участников конференции, этот поганец – а по-другому его и не назовешь – вместо того, чтобы вернутся в свое кресло рядом со мной, по-тихому слинял из зала через боковой выход. И «исчез с радаров» минут на двадцать. А вернулся заметно навеселе.

– Что?! Я уже и в туалет отойти не могу? – дыхнул он на нас свежим перегаром.

– Напомни мне – наклоняюсь я к Вячеславу – почему мы вчера эту пьянь не пристрелили, а?

– Наверное, из-за его сегодняшнего доклада на конференции – задумчиво отвечает бодигард, у которого на нервной почве тоже вдруг прорезался черный юмор – но теперь ведь нас уже ничто не держит?

– Тогда предлагаю после заседания сразу отвести Валентиныча в парк и закончить дело, чтобы нам потом его труп через весь отель не тащить. Я знаю там пару укромных мест, где можно спрятать тело.

– Товарищи, я поддерживаю предложение Виктора! – кивает Латышев – голосую «за».

– Что ж, предложение принято единодушно. Выношу приговор: именем Союза Советских Социалистических Республик…

– Шутники…! – пьяненько усмехается Александров – А давайте лучше после заседания все вместе в бар сходим?! Отметим, так сказать, наш успех…

– А вот давайте без этого вашего «давайте»! – пресекаю я поползновения алкаша втянуть еще и всех остальных в свой запой.

За бравадой я прячу не только свою злость, но и растерянность – не знаю, что нам с ним делать. Не знаю! Мне сейчас уезжать надо, значит, Вячеслав отправится со мной. А как бросить Латышева одного? Справится Игорь Александрович с этой пьянью? Сомневаюсь. Запереть Валентиныча в номере? Так до номера его еще довести нужно, а если он как вчера в лифте буянить и кочевряжится начнет? И такая вдруг на меня злость накатывает из-за того, что мы все вынуждены с ним возиться, как с маленьким!

– А знаешь что, Слав? Почему мы вообще должны с ним нянчиться и тратить на него свое драгоценное время?! Иди-ка ты, позвони Владимиру Петровичу, пусть он приезжает и сам с ним разбирается.

– И то, правда…

Вячеслав поднимается со своего места и, извинившись перед соседями, начинает ловко пробираться к выходу. Александров переводит мутный взгляд с меня на Латышева.

– Эй, парни… вы чего это задумали? Мы же, как одна команда, должны все друг за друга держаться!

– Должны! – шипит Игорь Александрович – Так какого хрена, Володя, ты нас всех подставляешь?!

– Я подставляю? – искренне изумляется алконавт – да, я к вам со всей душой!

Мы с Латышевым отворачиваемся к сцене, чтобы прекратить этот бесполезный разговор. На нас уже и так начинают коситься. А мне вот все больше становится интересно – а Веверс вообще знал о таких милых «недостатках» нашего замечательного ученого, как его неуемная любовь к алкоголю? Он вообще догадывался, какую свинью мне подкладывает, отправляя его с нами в Японию?

К счастью эта напряженная ситуация разряжается самым лучшим образом, когда на выходе из конференц-зала нас встречает улыбающийся Владимир Петрович. Общими усилиями мы оттесняем нашего «героя дня» в сторону выхода, чтобы к нему не успели подобраться журналисты.

– Товарищи, приглашаю вас в посольство на банкет!

– Банкет это прекрасно! – загорается энтузиазмом Александров – Я готов ехать хоть сейчас.

– Тогда прошу в мою машину, Владимир Валентинович.

Комитетчик берет его под руку, потом оборачивается и весело подмигивает мне.

– Виктор, мы тебя тоже ждем в посольстве.

– Обязательно буду! – радостно скалюсь я – горячий привет Иманту Яновичу!

Ага… Вот как только, так сразу к вам и примчусь. Нет уж, возитесь теперь с ним сами. Хотите в подвале своем его запирайте, хотите коньяком поите, чтобы он не просыхал до отлета. А я полетел по своим делам…

* * *

…Захожу в павильон для съемок в пригороде Токио, а там уже во всю кипит работа – рабочие как раз бережно устанавливают перед небольшими мостками огромную раму с витринным стеклом, которое вскоре предстоит разбить каскадеру. Впрочем, судя по всему, стекло это не настоящее, а искусственное, осколки его потом красиво разлетятся от встречи с каскадером и мотоциклом. Это мне объясняет японский спец по трюкам после того, как Майкл знакомит меня со съемочной группой. Ну, …им, наверное, виднее. А вот у меня эта «витрина», встроенная в фальшивую стену фальшивого дома и подозрительно напоминающая настоящую, все равно вызывает оторопь – я бы, наверное, не решился исполнить этот опасный трюк в сцене, которую сам же и придумал.

Каскадер при ближайшем рассмотрении оказывается поджарым японцем, возрастом явно старше меня, да еще и ниже ростом. Лицо-то ладно, он будет в шлеме, но разница в росте? Меня дружно заверяют, что при монтаже это будет совершенно незаметно, поскольку вся сцена снимается только в движении, а потом уже, с мотоцикла, в клипе буду вставать я сам.

– Это точно не опасно? – снова интересуюсь я у режиссера – молодого японца, вполне сносно разговаривающего на английском. Одет он неформально, в отличие от других киношников – в потертые джинсы, футболку и кожаную жилетку.

– Нет, Виктор-сан, не беспокойтесь. Нам уже доводилось снимать сцены с разбитым стеклом.

– А разгон для мотоцикла не маловат будет?

– У этой модели Хонды очень мощный двигатель и она хорошо набирает скорость. Все утро до вашего приезда мы репетировали пролет мотоцикла через пустую витрину, и выверили все декорации до сантиметра. Эффектный кадр должен получиться.

Уверенность режиссера окончательно меня успокаивает, и мы с Майклом отправляемся вглубь павильона, где на складных стульях за длинным столом сидят мангака и главный инженер Хонды. Съемочная группа тут же возвращается к своим делам.

– Иримажири – сан, Ёсикава – сан… – приветствую я японцев уважительным поклоном.

Оба вскакивают и отвечают мне тем же, потом мы обмениваемся рукопожатиями, и я усаживаюсь рядом. Ассистент Гора тут же приносит мне кофе в стаканчике – черный, без сахара, все как я люблю. Киваю благодарно – кофе мне сейчас точно не помешает. После конференции я только и успел, что забежать в номер переодеться и убедиться, что Ичиро вызвал для Мизуки такси. С букетом ей было бы проблематично добираться до вокзала на метро.

Потягивая кофе, замечаю, что на столе лежит большая пачка эскизов, видимо инженер Иримажири и Майк Гор рассматривали их до моего приезда. Мангака с поклоном пододвигает рисунки ко мне, и я с головой погружаюсь в их разглядывание.

У Есикавы все получилось еще лучше, чем в клипе a-ha. Намного лучше! Просто супер!!! Хотя, конечно, видеть себя на бумаге в качестве нарисованного персонажа непривычно. Уже после первой серии рисунков с гонками я восхищенно поднимаю вверх большой палец. Судя по всему, окружающие со мной полностью согласны – все довольно улыбаются. Превратить этот богатый материал в мультик будет достаточно легко, и здесь есть из чего выбирать – раскадровки не то, что на пятиминутный ролик, на все полчаса хватит. Остается только найти в Москве хорошего художника – мультипликатора.

– Виктор-сан, извините за любопытство, но вы уже выбрали девушку на роль героини? – вежливо интересуется господин Иримажири.

– Пока нет – поднимаю я глаза от второй серии эскизов, где герои уже находятся в «зазеркалье» – Мне, кстати, было бы очень интересно услышать от всех вас, какой вы ее представляете.

– И я могу высказать свое личное мнение?

– Конечно! Внимательно вас слушаю, Иримажири-сан.

– Но напоминаю, что ваше прямое вмешательство в творческий процесс не предусмотрено нашим контрактом! – смеется Майкл.

Ага… вроде как и пошутил американец, но ненавязчиво японцам напомнил, за кем будет последнее слово. Кто бы сомневался… Но у меня самого пока еще в голове картинка не сложилась, потому что в глазах стоит героиня из прежнего клипа a-ha. Уж больно хорошо они там типаж подобрали.

– Мне очень понравилась ваша девушка, которую сейчас постоянно крутят по телевизору с песней «Каникулы любви».

Неожиданно, однако…! Я удивленно приподнимаю бровь и осторожно уточняю.

– Та, которая помладше или постарше?

– Мне трудно судить об их возрасте – смущается японец – ну… та, которая пела на концерте красивую песню о любви и ребенку на улице игрушку подала.

Это он про Ладу?! Смотрю на мангаку – тот как подорванный начинает кивать, соглашаясь с инженером. Вот она – волшебная сила японских СМИ! Сюжет с игрушкой здесь только слепой по телевизору не увидел. Еще и все газеты с журналами на следующий день этими кадрами пестрели. А после нашего отъезда началось сумасшествие с клипом на «Каникулы любви» – старая японская песня, можно сказать, свое второе рождение на родине получила, благодаря нашим девчонкам. Хотели культурно попрощаться и просто приятное японцам сделать, а оно вон как вышло…

Наверное, вид у меня сейчас озадаченный – то-то Майкл насмешливо покашливает в кулак. Уж не сговорились ли трое этих господ до моего прихода? Я снова берусь за эскизы, пытаясь представить на не прорисованном пока лице героини черты Лады. А что…? Типаж у нее в принципе подходящий, лицо у младшенькой звездочки милое и в меру наивное. Вот Альдона бы точно не подошла на эту роль, да и Саша, нужно признать, слишком взросло выглядит. Грим, конечно, творит чудеса, но невинный взгляд и наивность героини она не сыграет.

– Что ж… я подумаю. А можно в этой сцене придать девушке черты Лады? – передаю я мангаке рисунок, где герои стоят перед зеркалом – и еще вот здесь… когда они бегут по коридору, скрываясь от погони.

– Конечно! Дайте мне минут пятнадцать, и у нашей героини появится узнаваемое лицо.

Он сразу берется за работу, а я продолжаю рассматривать рисунки дальше. Хорошо все-таки, что я не стал повторять клип a-ha один в один – без нарисованных музыкантов работы у художника стало значительно меньше. Да и ни к чему они здесь были бы. Лучше нам сосредоточиться на главных героях, тем более, что сцен с ними в новом сценарии прибавилось. Эх, вместить бы все самое удачное в клип, можем ведь и не уложиться…! Тогда трек нам придется немного удлинить, заново переписав аранжировку. Но об этом пусть уже головы у Клаймича и Кирилла болят, когда они за наложение кадров на музыку возьмутся. Досмотрев эскизы до конца, одобрительно киваю.

– Отлично! А где же еще один наш «герой»? – оглядываю я павильон в поисках мотоцикла.

Инженер кивает мне в сторону, где у стены скромно притулился GL1100 Gold Wing. Я вскакиваю и направляюсь к мотоциклу, окидывая его восхищенным взглядом.

– Ох, ты ж красавец-то какой…! – экспериментальный образец культовой модели выполнен в темно-синем, с черным отливом металлике, на фоне которого особенно эффектно смотрятся хромированные детали. Да, и вид у красавца в целом получился более хищным, чем у моего GL1000. У владельцев коллекционных GL1100 Gold Wing в основном встречается версия Interstate или же люксовая Aspencade 82-го года. А здесь «голая» базовая комплектация безо всяких излишеств в виде обтекателя и боковых сумок, превративших поджарый спортивный байк в солидный турер. Не утерпев, усаживаюсь на прекрасное мягкое сиденье – оно здесь значительно комфортнее, чем у GL1000, который мне Хонда подогнала в качестве подарка.

Обидно, конечно, что они немного поторопились, но с другой стороны – дареному коню в зубы не смотрят. Да, и где мне на нем рассекать, если Имант даже за руль Мерседеса мне запретил садиться? Решено. Прибудет мой мотик в Москву, подарю его Мамонту – пусть хоть друг покатается и от души порадуется. Жаль только, что Леха, как назло, учиться уезжает в «девяточное» заведение КГБ, и когда он теперь еще вернется…

Я с сожалением слезаю с «коняшки» и еще раз восхищенно похлопываю рукой по его кожаному седлу.

– Эта модель станет настоящей легендой, попомните мои слова! – «пророчу» я подошедшему инженеру – Иримажири – сан, не боитесь, что фото этого красавца раньше времени попадут к конкурентам?

– А что это им даст? По ним все равно не понять, какие технические идеи здесь воплощены.

Смело, смело…

– Может, сами устроим утечку в американские СМИ? – тут же предлагает хитроумный Гор – разогреем заранее интерес публики и к вашему мотоциклу, и к нашему клипу. Когда вы его в США собираетесь показывать?

– Весной, на Нью-Йоркском автосалоне. Мы подумали, что к тому времени клип будет уже готов, и его тоже можно будет использовать в качестве рекламы.

– Это все правильно. Но начинать разогревать интерес публики нужно гораздо раньше.

– Насколько «раньше»?

– Если по-правильному, то во время гастролей «Red Stars» в США, чтобы Виктор мог сразу прокомментировать эти фотографии в СМИ и еще больше подогреть их интерес. А хотите он на этом мотоцикле на сцену заедет во время исполнения «Take On Me»?

Все озадаченно замолкают. Таких номеров артисты пока еще не выкидывали.

– Хорошая мысль – поддерживаю я Майкла – А что касается фотографий, думаю можно сделать утечку короткого видео – буквально на несколько секунд. Но уже из Москвы, чтобы не подставлять вас. Гарантирую, что в нашей стране с этим никто разбираться не станет.

– Я должен обсудить ваше предложение с руководством – впадает в задумчивость японец – сам не вправе решать такие вещи.

* * *

Тем временем на съемочной площадке началось оживление, включаются яркие софиты, режиссер резким голосом отдает команды оператору и помощникам. Каскадер направляется к мотоциклу и на малом ходу добирается до исходной позиции. Байк тарахтит довольно тихо, но ангар все равно наполняется раскатистым гулом. И запахом выхлопных газов. От этого, к сожалению никуда не деться, хоть здесь и работают несколько мощных кондиционеров.

– Подойдем поближе? – предлагает Майкл.

Да кто же откажется увидеть съемочный процесс вблизи?! Я, конечно, уже побывал на съемках «Пиратов…», но там, в основном были постановочные бои и сцены со стрельбой на открытой палубе сухогруза, а здесь на наших глазах снимают сейчас технически сложный трюк.

Нас просят встать на безопасном расстоянии, и мы с Гором перемещаемся за спину оператора. С этого места легче всего представить, как сцена с пролетом мотоцикла через витрину будет потом выглядеть в кадре. Каскадер надевает шлем и стартует по команде режиссера, но не проехав и десятка метров, резко останавливается, так и не набрав скорость. А потом, развернув мотоцикл, снова возвращается на свою исходную позицию. Фальстарт, надо так понимать. Режиссер реагирует на удивление спокойно.

– Лучше потратить время на лишний дубль, чем тащить потом из трейлера новое «стекло» для витрины – со знанием дела поясняет мне Майкл. Видимо, он уже успел до моего приезда расспросить японцев, и теперь просвещает меня.

– Но запасное стекло у них все-таки есть?

– Конечно! И не одно. Просто устанавливать его заново довольно муторно. Надо ведь чтобы стекло эффектно рассыпалось, а рама витрины при этом устояла и даже не шелохнулась.

Снова звучит команда режиссера, и снова все члены съемочной группы сосредотачиваются и замирают. А каскадер, газанув, срывается с места и, пригнувшись к рулю, сливается с мотоциклом в единое целое. Под рев движка они за секунды преодолевают расстояние и взлетают на невысокий помост с обратной стороны декорации, который мы со своей точки не видим за нижней частью «стены». Байк слегка подпрыгивает вверх, и витринное стекло «взрывается» тысячами сверкающих в свете софитов осколков! Они дождем обрушиваются на голову и плечи каскадера, который эффектно приземлился на «брусчатку» перед самой камерой и резко затормозил, да так, что развернул мотоцикл на девяносто градусов, едва не уйдя юзом с площадки. Каскадер распрямляется в седле и…

– Снято! – кричит режиссер.

Ух…! Только сейчас понимаю, что не дышал все это время. Нет, сам бы я точно не решился на такой «полет»! И даже разбившееся «стекло» – дело десятое, главное здесь – сам прыжок и потрясающее приземление каскадера после него.

– Великолепно! – мы с Майклом и его помощниками, не сговариваясь, награждаем героя искренними аплодисментами. И хотя у японцев такое выражение эмоций на съемочной площадке не принято, многие присоединяются к нам, ибо профессионализм каскадера действительно на высоте.

А вскоре режиссер, просмотрев отснятые кадры, выносит свой вердикт, совпадающий с нашим.

– Лучше нам уже не снять. Предлагаю на этом остановиться и перейти к съемкам Виктора.

Мне остается только включиться в процесс и занять место каскадера на мотоцикле. Прыгал и рисковал в кадре он, а шлем уже снимаю я, сидя на байке на фоне разбитой витрины. При этом небрежно стряхивая с плеча «осколки битого стекла» и лучезарно улыбаясь в камеру. Потом молодецки спрыгиваю с мотоцикла и иду вслед за отъезжающей по рельсам камерой – якобы направляясь к застывшей в испуге героине. Под подошвами моих казаков аппетитно хрустят бутафорские осколки стекла, щедро рассыпанные по «брусчатке» руками ассистентов режиссера. Они практически ничем не отличаются от настоящих, даже так же крошатся на мелкие кусочки, но вот сделаны из мягкого полимера и потому совершенно безопасны.

После небольшой репетиции мы снимаем три дубля подряд, и на этом режиссер объявляет, что сцена отснята. Дальше в Москве мы уже сами снимем встречу главных героев крупным планом, может даже подаренный мне GL1000 на заднем плане задействуем, дав его в кадре чуть размыто и в нужном ракурсе. Мой байк сыграет в клипе своего более знаменитого собрата, а на большом расстоянии подмены все равно никто не разглядит.

Затем по просьбе Гора оператор делает несколько коротких кадров, где я гордо восседаю на байке, стою рядом с ним, и закидываю ногу, усаживаясь на сиденье. Подозреваю, что именно эти кадры и «утекут» потом в американские СМИ. Майкл не дурак отказываться от такой дармовой рекламы с привкусом легкого скандала – уж он-то обязательно уговорит на эту провокацию руководство Хонды.

Ёсикава тоже времени зря не терял – зарисовал прыжок героя на мотоцикле через витрину и предложил использовать этот кадр в качестве обложки для будущего комикса. Неплохая идея! И здесь я вспоминаю про вкладыши в жвачку. Вот что на них должно быть изображено – рисунки из комикса! Будет настоящая «бомба», школьники на Западе с ума сойдут.

Мы снова погружаемся в обсуждение, выбирая самые интересные эскизы. Майкл загоратся моей идеей и обещает завтра же переговорить с производителем самой популярной жвачки в Японии. А я прошу мангаку добавить в сценарий рисунки, где к погоне за главным героем подключаются еще и полицейские машины с вертолетами. А что?! Гулять, так с музыкой!

Глава 8

Вечером мне все-таки приходится заехать в наше посольство. Во-первых, повидаться с новым послом и поздравить его с вступлением в должность, во-вторых, позвонить в Москву Веверсу по закрытой линии. Пусть генерал мне внятно объяснит: что нам делать с ученым – алкашом? У меня завтра встреча с главой Сони Акио Моритой, и я не могу разорваться, а в одиночку Латышев с Валентинычем не в состоянии справиться.

На мой звонок Имант отвечает, но ему явно не до меня. Выслушав мои претензии, коротко приказывает, чтобы мы уладили это дело с Вячеславом и Владимиром Петровичем. Как сами посчитаем нужным. Нормальная такая постановка вопроса…! Они там заварили кашу, а нам ее здесь расхлебывать. У меня и так забот невпроворот, а тут еще с Александровым мучится.

Интересуюсь, как дела дома. Но там тоже без новостей. Положив трубку, иду пообщаться с резидентом и рассказать ему про новое распоряжение начальства.

– Вы поймите, Владимир Петрович, ну не тащить же мне его с собой к руководству SONY?! Я с ним на конференции не могу даже до обеда побыть – у меня встреча с Акио Моритой на двенадцать назначена. Может, нам ему хорошую дозу снотворного дать, или слабительного? А Игорь Александрович один на заседание сходит?

– Про Александрова завтра обязательно будут журналисты спрашивать, и что им Латышев ответит?

– Ну, может же человек заболеть?

– Может. Но ведь эти сволочи опять начнут всякие гадости выдумывать, не отмоемся потом. Ладно… – вздыхает кегебешник – придется мне самому с ним завтра нянчиться. Но ты утром тоже обязательно там появись, чтобы никаких лишних разговоров не было.

– Появлюсь. А где сейчас наш герой?

– В комнате отдыха у меня отсыпается. Пусть переночует здесь, в посольстве, а утром я его сам в отель привезу и проконтролирую. А на Иманта Яновича не злись, он скорее всего про алкоголизм вашего Александрова сам ни сном, ни духом. Наверняка, кто-то из подчиненных эту информацию профукал.

– Премного благодарен вам за помощь! С меня пузырь вискаря.

– Лучше в следующий раз привези мне нормального черного хлеба из Москвы и кусок сала улыбается он – а на вискарь этот уже глаза мои не смотрят. Тут его залейся.

– И баночку бычков в томате прихватить? – ехидничаю я.

– А вот не откажусь! И даже на килек в томате согласен. Знаешь, как иногда хочется чего-то такого?

– Догадываюсь… Спасибо вам еще раз за помощь, пойду еще к Николаю Николаевичу загляну, надо с ним по поводу SONY посоветоваться.

…Вот так в делах и провел целый день, аки пчелка. Даже пообедать сегодня некогда было. На съемках кофе выпил, у Соловьева чай с двумя бутербродами мне перепал. Пока с ним обсудили все, что надо, за окном уже и вечер настал. Единственное, что еще успел – заехал в Гиндзу в огромный спортивный магазин и нашел там те самые высокие кроссовки нужной нам модели. Взял пять пар – себе, рижанам и Лехе. Еще и пару толстовок до кучи прихватил. И счастливый поскакал в отель отсыпаться…

* * *

…Ну, это я так наивно думал, что мы проскочим незаметно через холл и тут же в номер баиньки. Фиг-то… У входа в отель нас уже поджидала толпа журналистов.

– Чего это они возбудились? – недоуменно уставился я через затемненное стекло лимузина на сверкающие в темноте вспышки. Телевизионщики даже умудрились с собой софиты притащить.

– Так фильм же по NHK показали и твое интервью, пока мы по Гинзе ходили. Вот и налетели вороны… – ворчливо пояснил Славка.

– А, точно! – хлопаю я себя по лбу – совсем забыл, что премьера сегодня вечером была.

– Давай теперь, отдувайся, …герой!

Ждем, пока охранники выйдут из второй машины и оттеснят самых шустрых репортеров от входа в отель. Через огромные, ярко освещенные окна холла видно, что и внутри зевак тоже собралось достаточно. Значит, и там придется до лифта пробиваться с боями.

– Готов…? – приоткрывает дверцу лимузина Вячеслав.

– Всегда готов! – мрачно отзываюсь я, отдавая пионерский салют. Спасибо, хоть лыбиться сейчас не придется, но пару слов репортерам все равно сказать нужно, без этого уже никак.

– Слав, две – три минуты на общение с журналюгами, а потом быстро заходим в отель.

Бодигард кивает и отдает команду в микрофон гарнитуры. Парни слаженным движением отсекают народ от лимузина, давая мне возможность выбраться наружу. Яркие вспышки фотокамер и софиты слепят глаза, не позволяя прийти в себя и сосредоточиться. Да пошло оно все…! Я демонстративно достаю темные очки и цепляю их на нос, отгораживаясь ими, как щитом, от всего этого безумия. Репортеры, перебивая друг друга, выкрикивают вопросы, просят меня прокомментировать фильм NHK. Понятно, что больше всего их интересуют последние кадры из Парижа. Я поднимаю руку, прося тишины, и толпа послушно замолкает. Слышно только стрекотание камер и щелканье затворов фотокамер.

– …Простите, но мне до сих пор очень тяжело говорить о случившемся. Повторю только, что смерть Веры – это страшное горе для всех, кто ее знал и любил. Светлый, добрый человек погиб из-за жадности французских папарацци. Да! Это непреднамеренное, совершенное по неосторожности, но все же убийство. И проведенные полицией экспертизы не оставляют сомнений на этот счет. Мы все должны извлечь урок из страшной трагедии. Такого не должно больше повториться.

Замолкаю и обвожу взглядом журналистов. Лица застывшие, на них невозможно прочесть эмоции. В отличие от фанатов, здесь слезы никто лить не собирается – в лучшем случае посочувствуют. Даже не понятно: то ли это специфика японского менталитета, то ли просто профессиональная деформация, никак не зависящая от национальности.

– Поверьте, ваши коллеги из NHK могут рассказать гораздо больше, чем я, поскольку у них была возможность поговорить с простыми людьми и увидеть реакцию парижан на убийство Веры. Они видели все происходящее в городе, а на мою долю досталось лишь общение с французскими властями. А им было абсолютно наплевать на гибель Веры, и только шквал возмущения заставил их заняться расследованием. Иногда мне казалось, что я общаюсь с холодными, бездушными роботами, а не с живыми людьми.

Незаметный тычок в спину со стороны Славки дает мне понять, что пора уже закругляться. И правда, пора… Пользуясь тем, что репортеры немного растеряны после моих откровений, я уважительно кланяюсь и быстро исчезаю в дверях отеля. Чтобы тут же завязнуть в другой толпе…

– Да, что же это такое, а?! – шипит за моей спиной бодигард, пока парни пробивают живой коридор к лифтам – Чего им всем не спится…?

– Видимо фильм у NHK таким хорошим получился, что это взбудоражило людей.

– Так здесь сейчас иностранцев больше, чем японцев, им-то откуда знать?!

– А английские субтитры на что…? – устало объясняю я Славке. Что-то меня общение с репортерами совсем добило. Снова накатили плохие воспоминания и разбередили душу…

Мы уже миновали ресепшн и практически проделали половину пути, когда из толпы на меня бросается щуплый японец, замахиваясь коротким ножом. Темные очки сослужили плохую службу – я только успел заметить его лицо, искаженное от ярости.

Зато парни сработали моментально – мгновенье, и нож уже выбит из руки несостоявшегося убийцы, а сам он жестко уложен лицом в пол. Мне даже не пришлось самому реагировать. Да, и было ли на что там реагировать…?

– Это ты виноват, что ее убили! – кричит на ломанном английском мелкий, тщедушный парнишка, весь какой-то нелепый и жалкий…

Он и изначально не представлял никакой угрозы – ни для меня, ни для моих охранников. Скорее сам бы порезался своим дурацким ножиком. Но визг вокруг поднимается такой, словно на отель Нью Отани напала бригада террористов. Журналисты поняв, что в холле происходит что-то экстраординарное, сметают охрану отеля и прорываются к нам, стараясь по пути заснять как можно больше. Я только удрученно качаю головой.

– Слав, да отпустите вы уже это японское несчастье!

– А вдруг у него еще оружие есть?

– Да, посмотри на него! Он что – похож на якудза?!

Вот зря я это слово громко произнес… Теперь мы с парнями даже друг друга не слышим. А тут еще и нападавший начал громко подвывать, как дикое раненое животное. Короче, бедлам настает полный.

Вячеслав уже сам понимает, что они скрутили безобидного и не совсем здорового человека. Схватив за шкирку, он рывком ставит его на ноги, отчего на японце распахивается кофта, и все видят портрет Веры на черной футболке. Поклонник, блин…

– Это ты, ты виноват, что моя прекрасная звезда погасла! – прорывается сквозь его дикие рыдания – Как мне теперь жить, если ее больше нет?!

– Не знаю… – тихо говорю я, поправляя съехавшую с его тощего плеча кофту – Думаешь, мне самому легко с этим жить?

– Зачем?!! – воет он, обхватив голову руками и заливаясь слезами – Зачем она полетела в этот проклятый Париж?!!

К нам, наконец, пробивается охрана отеля, и Вячеслав передает им в руки невменяемого злоумышленника. Договариваемся, что полицию мы будем ждать в холле своего этажа и по-быстрому покидаем поле боя. Иначе сейчас опять журналисты замучают.

– Только больных нам и не хватало! – вырывается у кого-то из парней.

– Чего бы ты понимал! – обрывает его Славка – Может, у человека настоящее горе? А в любви к Вере был весь смысл его никчемной жизни.

Мне остается только согласиться со своим бодигардом. Чужая душа – потемки…

…А дальше был приезд наших посольских, каких-то чинов из токийской полиции, и еще бог знает кого. Мне по поводу нападения даже сказать им нечего, охрана в тот момент видела гораздо больше. Так что меня вскоре отпустили спать, а все показания давал уже Вячеслав. Единственное – я сразу заявил полицейским, что никаких претензий к нападавшему у меня нет. Человек этот явно убит горем и вообще не понимал, что делал. Он не сталкер, и уж тем более не хейтер. Может, я глубоко неправ, но меня почему-то тронула его любовь к Вере. Хоть кто-то ее любит, пусть и такой странной, ненормальной любовью…

* * *

Утро у нас начинается с общего завтрака в гостиной моего номера и просмотра последних новостей по телевизору. Везде идет одно и тоже, словно японцам показать больше нечего – нападение маньяка на Селезнева, короткий разговор журналистов с Селезневым у отеля, кадры из фильма про Селезнева, отрывки из его интервью каналу NHK.

– Я что, все проспал?! – качает головой офигевший от такого потока новостей Александров.

– Пить меньше надо – ворчит Латышев – пока ты дрых в посольстве, мы здесь полночи на ушах все стояли.

– Ну, Витька, с тобой точно не соскучишься – то террористы в Лондоне, то маньяки в Токио! – хохочет Валентиныч.

Смешно алкашу… Посмотрел бы я, как он веселился бы в Савойе. Или в Киото. Вон Славку аж передернуло от его слов, наверное тоже вспомнил корейцев. Надо попросить, чтобы мой бодигард добавил побольше информации о поведении Александрова, когда станет писать свой отчет после командировки.

– Слушайте, да он из покойной Веры настоящего идола себе сделал! – продолжает остроумничать Валентиныч.

Теперь на экране телевизора комната моего неудавшегося «убийцы» – журналисты уже и дома у него успели побывать. Крохотная каморка площадью метров пять от силы, низкий потолок, узкая кровать у стены, письменный стол. В комнатушке очень тесно, и обстановка весьма скромная, я бы даже сказал – аскетичная. Зато есть стойка с видеомагнитофоном, подключенным к небольшому телевизору, и с хорошей стерео аппаратурой, на них парень денег явно не пожалел. И вся комната от пола до потолка увешана фотографиями «Red Stars».

В ногах кровати на стене висит огромный плакат с изображением Веры в образе гейши – это когда нас с девчонками снимали в парке Нью Отани. Над столом увеличенная фотография с разворота в Vogue – Вера на ней в строгом смокинге, но мы со звездочками безжалостно там обрезаны. Оператор продолжает снимать стену крупным планом, и у меня самого отвисает челюсть – здесь даже есть провокационная фотография Веры в купальнике из английского таблоида, та самая, из бассейна в Савойе. И просто огромное количество разных фото из газет и журналов, с кучей вырезок со статьями.

– Ни фига себе… Да, у парня дома настоящий иконостас! – ерничает Валентиныч – создал себе япошка русскую богиню.

– Володь, помолчи уже…

Латышев правильно оценил мое мрачное настроение, Александров сейчас просто нарывается на хороший хук справа. И самое интересное – потом любой в этой гостиной подтвердит, что он сам случайно налетел на угол стола. Ага… споткнулся спьяну и пару раз сам приложился, алкашина позорный! Вот уверен я в этих людях, никто из них меня не сдаст. А некоторые еще и от себя с удовольствием добавили бы этому придурку.

– Так, товарищи! – хлопает по столу ладонью Владимир Петрович и решительно выключает телевизор – Надеюсь, все уже поняли, что нас ожидает внизу? Держимся рядом, никто не отстает, иначе сразу попадете в лапы к кровожадным журналистам. Комментировать происходящее имеет право только Виктор, как пострадавшая сторона. Все остальные молчат как рыбы.

Мои спутники, кивнув, встают из-за стола. Завтрак окончен, всем пора заняться делом, ради которого и прилетели в Японию.

На конференции сегодня по регламенту мое выступление – короткое, но ответственное. Основные тезисы к нему я набросал еще в Москве, здесь лишь их подкорректировал. Например, обтекаемое прежде выражение «глобальное затемнение» заменил на более конкретное и емкое – «ядерная ночь». Все равно наши ученые из Института физики атмосферы скоро предоставят миру свою научную оценку возможных последствий ядерной войны, подтверждающие мои слова. Я просто месяц назад первым «поднял волну» и этим спровоцировал ускорение их исследований года на три, как минимум. В принципе, они бы и без меня с этим прекрасно справились, но гораздо позже. А нам-то нужно именно сейчас, пока в Штатах готовы еще к ратификации Договора по ОСВ – 2.

– Виктор, притормози… – ловит меня за рукав Владимир Петрович и закрывает передо моим носом дверь, отсекая от меня, вышедших из номера коллег – Мне вот какая мысль ночью в голову пришла… Смотри: спокойный парень, студент, не псих… с чего вдруг такая агрессия, чтобы с ножом на тебя бросаться? Не думаешь, что его кто-то мог специально накрутить?

– На кого грешите? – удивленно поднимаю я бровь.

– Да, есть у тебя один «верный друг», забыл?

– Тот, который «лучший после Гитлера»? – улыбаюсь я – Нет, Владимир Петрович, это не он. Про Саттера вообще забудьте, больше он никого не потревожит.

– С чего вдруг такая уверенность?

Я пристально смотрю в глаза «нашему человеку в Токио», решая, можно ли ему доверять. Мы много чего с ним пережили здесь, в Японии, но…

Впрочем, оказалось, что мне и говорить ему ничего не пришлось, он сам обо всем прекрасно догадался.

– Да, ладно?!! – пораженно выдыхает кагебешник – А я-то все думаю: почему Саттера в этот раз не видно… Но, Виктор, это точно?

– Точнее не бывает – усмехаюсь я, демонстративно рассматривая свои руки.

– Вот как… доигрался хрен на скрипке! Это что, в Париже… Вера…?

Я киваю и отвожу взгляд. Кулаки мои сжимаются сами собой: если мог бы – еще сто раз убил эту тварь. И он еще легкой смертью отделался. Думал я, что навсегда забыл о нем, а вот оказалось нет… Владимир Петрович сочувствующе похлопывает меня по плечу.

– Ладно, тогда вопрос снят.

– Ну, почему же? Дохлую кошку японцам надо закинуть, повод для подозрений у нас есть. Пусть роют, может до чего и докопаются. И про Саттера я им упомяну к месту.

– И правильно. А то больно тихо и спокойно в Японии стало после отъезда Красных Звезд!

* * *

– …Таким образом, думаю было бы разумно и своевременно в итоговом коммюнике нашей Конференции предложить соответствующему комитету ООН создать международную группу независимых научных экспертов по подготовке доклада на Ассамблее ООН о последствиях глобальных изменений климата планеты в случае применения ядерного оружия – эффектно завершаю я свое выступление и под бурные аплодисменты зала скромно покидаю трибуну.

Романов меня, конечно, убьет. И плевать. Железо надо ковать, пока горячо. И сейчас для нас главное – не амбиции советских ученых и даже не престиж страны в этом вопросе, а ратификация американцами Договора по ядерному разоружению. Сегодня Картеру и Магнусу я сделал королевский подарок – если не дураки, то оба разыграют эту козырную карту в предвыборной борьбе. А Рейган со своими ястребами даже квакнуть не посмеет, что русские приукрашивают, ведь вскоре к теме ядерной зимы подключатся еще и американские ученые под эгидой ООН. А наши пусть теперь стараются, у них есть все, чтобы опередить зарубежных коллег в научных исследованиях. Если что, им Веверс всю нужную информацию подкинет.

И пусть скажут спасибо, что я тему разрушения озонового слоя планеты не поднял, которое ядерная война за собой тоже повлечет. Но мне такое по возрасту знать не положено, пусть приоритет остается за будущим Нобелевским лауреатом Паулем Крутценом.

* * *

С конференции я исчезаю по-английски. Волну поднял – пусть теперь взрослые дяденьки без меня разбираются. А я в SONY поехал.

Но на выходе на журналистскую засаду все же нарвался. О моих новых инициативах они еще не слышали, да их в общем-то, больше другое интересует – вчерашнее «покушение» на меня. Ну, по этому поводу мне тоже есть, что сказать.

– Господин Селезнев, это правда, что вы отказались от возбуждения уголовного дела против напавшего на вас студента?

– Правда.

– А почему? Вы считаете, что этот человек сумасшедший?

– Ни в коем случае! Этот юноша совершенно нормальный, такой же нормальный, как вы или я. Просто он сейчас находится в состоянии глубочайшей депрессии из-за гибели Веры Кондрашовой, которую искренне и трепетно любил. Для него это такое же страшное горе, как и для меня, поверьте – он не понимал, что делал. Ему нужно было выплеснуть свою боль от потери, и он это сделал. Но потом, когда придет в себя, будет об этом жалеть. Ему просто нужно успокоиться и принять для себя умом и сердцем тот факт, что Веры с нами больше нет. Нужно смириться. А это очень и очень трудно. Говорю вам так уверенно потому, что сам недавно прошел через все это.

– У вас тоже была депрессия?

– А вы сами как думаете?! Мы в нашей группе уже все друг другу, как родственники. Легко ли мне было хоронить человека, с которым я прожил бок о бок почти год?!

Все замолкают, я тоже перевожу дыхание.

– Поэтому очень прошу вас: оставьте его сейчас в покое, проявите человеческое участие к его горю. Да, он не был не прав. Но наказания не заслуживает, поскольку в горе своем не ведал, что творил. Лучше разберитесь с тем, кто его подтолкнул к такому шагу. Почему-то мне кажется, что кто-то его настраивал против меня.

Журналисты загудели, получив из моих уст такое сенсационное заявление, снова засверкали фотовспышки и застрекотали камеры.

– У вас есть основания так считать?!

– Есть. Потому что французских папарацци тоже кто-то умело подтолкнул к преследованию Веры. Этот факт зафиксирован в полицейских протоколах, но они хорошо осведомленного «недоброжелателя» так и не нашли.

Пока репортеры шумят, я пользуюсь неразберихой и усаживаюсь в машину. Все. Мавр сделал свое дело, мавр может ехать дальше…

* * *

…Встреча с главой корпорации SONY у нас проходит «в дружеской обстановке, и носит конструктивный характер в духе делового, взаимовыгодного сотрудничества двух стран». Это если выражаться казенным языком и сухими газетными штампами. А на самом деле, Акио Морита принимает меня очень тепло и душевно.

Приносит мне личные соболезнования по поводу гибели Веры, по-отечески спрашивает, как я все это перенес. Я, конечно, мог бы перед ним изобразить из себя крутого самурая, но зачем мне Мориту обманывать? Говорю все, как есть.

– Плохо перенес, Морита-сан. Тяжело. До похорон как-то еще крепился, а потом…

Японец сочувственно похлопывает меня по плечу и тоже вздыхает. Видимо, и у самого были тяжелые потери. Но в отличие от меня, глава одной из крупнейших корпораций впасть в депрессию не мог себе позволить. Самураи – они такие. Стойкие оловянные солдатики.

– Виктор, перед тем, как перейти к обсуждению наших общих дел, хотел бы предостеречь на правах старшего и более опытного …товарища. Ты зря позволил себе целый ряд резких высказываний в адрес французского президента. Понимаю, что во время пребывания в Париже тобой руководили эмоции. Но ты ведь и сейчас не устаешь его критиковать. Это неразумно. И крайне недальновидно. Ты же не просто популярный певец. Ты представляешь свою великую страну, у тебя есть вес, есть определенная репутация, с твоим мнением по- настоящему считаются. Невзирая на твой юный возраст. Поэтому стоит ли закрывать для себя одну из ведущих стран мира?

Уважительно склоняю голову.

– Морита-сан, я очень ценю вашу заботу. Поэтому, позвольте объяснить вам свою позицию в отношении Валери Жискар Д’эстена. Есть Франция и ее народ, дружественно настроенный к русским. И есть ее президент, который быстро забыл о той поддержке, которую ему всегда оказывал СССР и покойный Леонид Ильич лично. Стоило нашему Брежневу умереть, и этот надменный француз почему-то решил, что к гражданам СССР можно теперь относиться с пренебрежением. Ведь ему же ничего не стоило взять под личный контроль расследование Вериной гибели! Но он посчитал, что хорошие отношения с французской прессой для него сейчас гораздо важнее. Елисейский дворец даже соболезнования умудрился нам прислать только после моего демарша. Императорский дом Японии прислал, администрация Картера прислала, канцелярия английского премьер-министра и немецкого канцлера… Все!!! Но только не власти страны, в столице которой и произошло убийство.

Японец смотрит на меня нечитаемым взглядом. Наверное, решает для себя: не слишком ли мальчик зарвался? Нет, не слишком.

– Поэтому к Франции и ее народу я продолжаю относиться с превеликим уважением и с любовью. А Жискар Д’эстена я внес в свой личный черный список. Имею моральное право. И если Франсуа Миттеран пригласит нас выступить в его поддержку на предстоящих президентских выборах, я с огромным удовольствием откликнусь на его просьбу.

– До этих выборов еще почти два года…

– И что…? – насмешливо развел я руками – Это время Д’эстена неумолимо утекает, а «Red Stars» только набирают свою популярность. Выступим за социалистов, и вся французская молодежь проголосует за их представителя. Умница Миттеран и в 74-м году был на шаг от власти, а теперь-то точно станет президентом, и придет он надолго. Попомните мои слова – до середины девяностых Миттеран точно продержится!

– Ты не слишком самонадеян?

– Нет. Это не самонадеянность, Морита-сан. Это трезвый расчет и самый вероятный прогноз по Франции на ближайшее будущее. Поверьте, я много думал о политической ситуации в этой стране, и другого развития сценария я там просто не вижу. Голлисты не простят Д’эстену сближения с НАТО, а значит, часть голосов на выборах они у него заберут, выставив своего кандидата. Но правым сейчас не победить, а значит, президентом Франции станет однозначно Франсуа Миттеран.

Морита недоверчиво щурится и качает головой. Не принимает всерьез мой прогноз. А зря. Я все сделаю, чтобы Жискар Д’эстен заплатил за свое равнодушие.

– …Время покажет, Виктор. А пока давай вернемся к нашим делам.

* * *

И то, правда. Нам что – поговорить больше не о чем, как только о надменном французе? У нас с Моритой и поважнее есть темы для беседы.

Он берет тонкую папку со стола, достает оттуда какой-то документ на нескольких страницах. Смотрит на него, едва заметно морщится, откладывает в сторону.

– Я показал заключение советских экспертов независимым юристам, специализирующимся на патентном праве. Их выводы, к сожалению, полностью совпали. Руководство корпорации вынуждено принять непростое для нас решение: начать переговоры с представителями Андреаса Павла.

Аллилуйя! Неужели лед тронулся, и договор подпишут на семь лет раньше?! Надо еще чуть-чуть усилить нажим, чтобы сделка не сорвалась:

– Понимаю, что решение тяжелое, но оно мудрое. И своевременное. Пока не состоялась мировая премьера Walkman, и Павел не осознал масштабов феноменального успеха аудиоплеера, в этой истории надо поставить точку. Иначе он никогда не оставит SONY в покое и будет преследовать вас в каждой стране, где успел запатентовать свое изобретение.

– Но за что ему платить?! Если Walkman создан на базе нашего же диктофона ТСМ – 600!

– А что делать? – развожу я руками – Иначе суды заставят вас платить ему лицензионные отчисления с продажи каждого проданного в Европе и США аудиоплеера. И с каждой новой моделью, с каждым новым успехом Волкмана аппетиты Павла будут только расти. Поэтому и нужно все сделать быстро, чтобы он не успел поднять шумиху.

– Для SONY сохранение лица корпорации важнее потери денег. Павел же требует признать его изобретателем аудиоплеера!

– Понимаю. Но, Морита-сан …признайте его первенство. Перешагните через эту досадную преграду, и давайте двигаться дальше. А следующую модель Волкмана назло всем мы сделаем настолько совершенной, что завистники прикусят свои языки! Давайте, вложим в нее несколько принципиально новых технических идей.

– Например…?

– Кроме внешних усовершенствований, которые я предлагал в прошлый раз, можно еще сделать два гнезда для наушников, чтобы слушать музыку вдвоем – начинаю перечислять Морите все более поздние фишки волкманов, список которых я набросал для себя еще дома – Встроенный радиоприемник AM/FM будет там к месту, и совершенно иное расположение клавиш, которые стоит перенести с боковой панели или на лицевую, или на верхнюю. Ну и, конечно, нужен автореверс, чтобы каждый раз не переворачивать кассету вручную.

– Ну, ты и замахнулся! – смеется Морита.

– Я верю в технический гений ваших инженеров! Чем дальше Walkman отойдет от банального диктофона, тем меньше будет претензий к SONY. А то еще какой-нибудь «павел» на нашу голову свалится.

– Мне приятно, что ты так близко к сердцу принимаешь судьбу Волкмана.

– Да, мы уже сроднились с ним! – смеюсь я. А потом задвигаю Морите еще одну ценную идейку – По-хорошему, запускать рекламную акцию в США нужно было уже этой осенью, одновременно с гастролями Red Stars. Понятно, что теперь никак не успеть. Но и ждать до следующего года, теряя время, тоже нельзя. Мы с Гором в декабре собираемся запустить на MTV шикарный рождественский клип, где по сюжету группа молодежи празднует Новый год на горнолыжном курорте. Было бы здорово совместить это с началом рекламной компании в Штатах – лучшего подарка на Рождество, чем Волкман, и придумать нельзя!

Я достаю кассету с демоверсией «Last Christmas» и даю послушать ее японцу. Он впечатлен. Вдохновенно расписываю ему, каким должен получиться у нас клип, и какой бы это был эффектный старт для одновременного продвижения аудиоплеера на рынок США. Ведь в сюжет можно включить сцену, где главный герой дарит своей девушке Вокман на Рождество.

– Ладно, распоряжусь ускорить подписание мирового соглашения с Андреасом – вздыхает Морита – Ты прав, Виктор: мы должны проявить мудрость и идти вперед, не оглядываясь. А сейчас приглашаю тебя поужинать вместе.

– Спасибо, я с огромным удовольствием приму ваше приглашение! Если честно, то последний раз перехватил сегодня бутерброд на съемках, и на этом все.

– А что бы ты хотел попробовать из японской кухни?

– Мраморную говядину кобе – выдаю я ему свою давнюю мечту. А потом спохватываюсь – Простите, Морита-сан, это наверное, очень нескромно с моей стороны? Я слышал, что она очень дорогая.

– Ну, что ты…! Здесь наши вкусы с тобой совпадают, и я знаю одно замечательное место в Токио, где ее превосходно готовят…

…Вечером я возвращаюсь в отель умиротворенным – все срочные дела порешал, завтра со спокойным сердцем можно возвращаться в Москву. Сам ресторан, куда привез меня Морита, оказался довольно простым, мрачноватым, с чуть обветшалым интерьером – изысканная …аутентичность. Видимо, для японцев в этом есть какая-то особая прелесть, не совсем понятная для европейцев. Но стейк из мраморной говядины кобе был у них, действительно, выше всяческих похвал – гурманы правы, когда превозносят ее до небес. Я уже забыл, когда в последний раз получал кайф от такого превосходного, умело зажаренного, куска мяса.

За ужином говорим о своих питомцах. Морита нахваливает «мыслителя» Тоши, я с юмором рассказываю ему о бесконечных проделках Хатико. Японец благодушно смеется, говорит, что видел вчера по телевизору, как он подрос.

Выбрав удачный момент, прошу Мориту оказать мне помощь в покупке квартиры в Токио для Мизуки. Японец к моему желанию обеспечить ей достойный образ жизни, в целом отнесся с пониманием. Обещал, что его помощник Сэдэо Тагути лично займется этим вопросом. Дело это не быстрое, но у нас пока и не так, чтобы «пригорает». Скромно замечаю, что вся нужная сумма будет перечислена немедленно.

Прощаемся с Моритой до декабря. Хотя как при такой моей насыщенной жизни можно что-то загадывать? Я вон, неделю назад даже представления не имел, что снова полечу в Японию.

– …Господин Селезнев! – вырывает меня из воспоминаний сотрудник отеля – С вами хочет поговорить одна госпожа из Киото, она утверждает, что вы не откажетесь уделить ей время.

– Где она?! – оглядываюсь я в нетерпении.

– Госпожа ждет вас в ресторане, позвольте, я провожу…

Иду за ним, предвкушающе улыбаясь, но …когда я вижу кто меня там ждет, улыбка сходит с моего лица. Это вовсе не Мизуки, а ока-сан из чайного дома в Киото, где она еще недавно работала.

– Добрый вечер, госпожа Иендо – уважительно склоняю я голову перед пожилой женщиной в традиционном кимоно.

– Добрый вечер, Виктор-сан – любезно улыбается мне бывшая хозяйка Мизуки.

Она хорошо говорит по-английски, даже лучше, чем Мизуки – практически вообще без акцента. В Киото я видел ока-сан лишь мельком. Сегодня же могу рассмотреть ее при ярком свете, и должен признать, что не в состоянии сходу определить, сколько ей лет. Пятьдесят? Шестьдесят…? Эта женщина, безусловно, была когда-то красива, и следы былой красоты еще остались на ее ухоженном лице.

– Я могу пригласить вас выпить чаю, Иендо-сан?

– Спасибо, но у меня совсем немного времени. Я бы предпочла прогуляться немного по этому замечательному саду, и поговорить с вами наедине – склонила она голову.

Делаю приглашающий жест в сторону дверей. Что-то этот разговор меня заранее напрягает. Ока-сан не производит впечатления доброй тетушки, за ее любезной улыбкой явно прячется железный характер и недовольство. Ладно, послушаем, что она мне скажет…

– О чем вы хотели со мной поговорить, Иендо-сан?

– О Мизуки.

Стоило Вячеславу немного отстать от нас, давая нам возможность поговорить тет-а-тет, как ее голос тут же становится на несколько градусов холоднее.

– Что случилось? Она здорова?! – напрягся я.

– Да. Мизуки хорошо себя чувствует, не беспокойтесь – заверяет меня японка – Дело в другом…

Она печально вздыхает и, выдержав паузу, приступает, наконец, к главному.

– Вам, Виктор-сан, сложно представить, сколько трудов, сколько сил и средств вкладывается в юнную девочку, чтобы она сначала стала многообещающей майко, а потом превратилась в прекрасную гейшу. Наш труд можно сравнить лишь с выращиванием цветов.

Так и хочется сказать ей: давайте уже ближе к делу, мадам! Но приходится теперь и вежливо слушать, когда она доберется до сути. Ведь не для того же ока-сан примчалась из Киото, чтобы рассказать мне о пестиках и тычинках?

– Мизуки – это прекрасный цветок, одна из самых блестящих гейш Киото, воспитанная в лучших традициях нашего «мира ив». Ее карьера даже не достигла еще своего пика – нежный бутон едва превратился в чудесный, великолепный цветок. И вдруг эта очаровательная, умная девушка заявляет, что она покидает наш чайный дом «Тихий уголок» и заканчивает карьеру гейши!

Японка вопросительно смотрит на меня, но я стойко держу паузу.

– Виктор-сан, это ведь вы купили ей дом?

– Почему вы так решили, Иендо-сан? – по-еврейски отвечаю я вопросом на вопрос.

– Потому что господин Морита, которому молва приписывает столь щедрый подарок, даже не был знаком с Мизуки – это я знаю точно. Зато вся Япония в курсе, что у вас контракт с Сони.

Останавливаюсь посреди сада и разворачиваюсь лицом к японке. Нашла на кого давить… Я тоже умею разговаривать ледяным тоном, и не хуже ее, а то как бы и не получше. Что ей и демонстрирую.

– Госпожа Иендо, я не готов обсуждать с вами свой контракт с одной из ведущих японских корпораций. Пожалуйста, ближе к делу. Пока я не понимаю, что вы от меня хотите. Мизуки взрослая, самостоятельная женщина – почему мы вообще обсуждаем ее жизнь?

– Хорошо, я спрошу прямо: это правда, что Мизуки приезжала в Токио, чтобы встретиться с вами? Она сказала, что ждет от вас ребенка?

– А я повторю вам свой вопрос: почему мы тут обсуждаем взрослую женщину, которая в праве самостоятельно принимать решения и распоряжаться своей жизнью?

– Значит, сказала… – поджимает губы ока-сан – она совсем потеряла голову! Так кажется, говорите вы, европейцы? Неужели не понимаете, Виктор-сан, что рушите карьеру одной из лучших гейш Киото? Уговорите ее избавиться от этого ребенка!

– Госпожа Иендо, а вы сейчас понимаете, о чем меня просите?!

– Да, знаешь ли ты, какая сложная судьба ждет полукровку в Японии?! – повышает она голос – Какое непростое отношение к ним в нашем обществе? Кем вырастет ребенок, которого в глаз будут называть хафу, а за спиной айноко – выродком? Или ты надеешься увезти их в свою дикую страну? А кому он там будет нужен?!

– А вы предлагаете убить ребенка только потому, что он не будет чистокровным японцем? Да, вы расистка, ока-сан! В отличии от вашей просвещенной Японии, у нас в стране ко всем детям относятся одинаково.

– Вы все равно никогда не будете вместе! – шипит японка – Мизуки это прекрасный цветок, который сможет расти только в закрытом саду мира ив, она не приспособлена к иной жизни за стенами нашего квартала. А твоя жизнь полна опасностей. Сколько раз на тебя нападали за последнее время? Разве не на тебя вчера бросился с ножом какой-то сумасшедший? Как ты сможешь защитить бедную Мизуки ото всего этого?

Вячеслав, заметив, что разговор у нас накаляется, делает несколько шагов в нашу сторону, но я останавливаю его жестом.

– Госпожа Иендо, рабовладение давно запрещено в современном мире, и в Японии тоже. Мизуки, насколько я знаю, полностью расплатилась с вами и закрыла свой долг перед «Тихим уголком». Вы больше не имеете над ней власти.

– Да, как ты смеешь, мальчишка! Она мне как дочь!

– Матери не заставляют своих дочерей убивать детей. Вы злитесь, потому что Мизуки удалось быстро расплатиться с вами, и она больше не будет приносить прибыль вашему заведению. И дальше она будет жить так, как сама посчитает нужным. А если вы попробуете ей навредить, то будете иметь дело с господином Моритой и службой безопасности Сони.

Я холодно раскланиваюсь с японкой и, не оглядываясь, направляюсь к ярко освещенным дверям холла. Охрана молча следует за мной.

Старая сука…! Да я в порошок ее сотру вместе со всем «Тихим уголком», если с прекрасной головы Мизуки упадет хоть один волос…

Глава 9

– Виктор, у нас проблемы!

Гор поймал меня в аэропорту практически перед самым отлетом. Мы уже сдали багаж и готовились проходить границу, как появился взмыленный продюсер. На лице Майкла крупными буквами написана тревога.

– Давай отойдем, выпьем кофе.

Времени в принципе еще хватало. Вячеслав кивнул своим ребятам, те встали на входе в маленькую аэропортовую кофейню. Мы взяли с Гором по капучинке, сели возле большого панорамного окна. Прямо перед нами расстилалось взлетное поле, на котором лайнеры готовились отправиться в небо.

– Я только что говорил с Нью-Йорком… – Майкл повертел в руках чашку – потом еще созвонился с коллегами из конкурирующих лейблов, чтобы уточнить ситуацию…

– Да, что случилось-то? – не выдержал я.

– Американские гастроли под угрозой… – Гор тяжело вздохнул и начал рассказывать.

Оценив успех фильма «Лихорадка субботнего вечера» звукозаписывающие фирмы стали усиленно вкладывать деньги в музыку стиля диско, которую их целевая аудитория – белые рабочие и редники – на самом деле, не слушали. И к 1979 году жанр диско стал настолько популярен в США, что это начало бесить поклонников рок-музыки.

В июне рекламщики бейсбольной команды Уайт Сокс, стремясь заполнить места на стадионе, решились на «гениальный» маркетинговый ход – провести «Ночь анти-диско» вместе с популярным радио диджеем Стивом Далем, известным своей ненавистью к диско-музыке. Тот начал приглашать на матч своих фанатов, а чтобы повысить успех мероприятия, придумал промо акцию – «сдай пластинку с диско и приди на матч всего за 98 центов». При обычной цене билета в десять баксов.

Всем хейтерам диско настолько понравилась идея, что вместо ожидаемых 20 тысяч человек на стадион заявилось 50 000, при его вместимости в 44 тыс. Еще тысячи пытались попасть внутрь после закрытия ворот. Подавляющее большинство зрителей не были поклонниками бейсбола, зато были фанатами Стива Даля, и с его подачи люто ненавидели диско! С собой они принесли не только пиво, но и как позже выяснилось, травку.

Кульминацией должен был стать взрыв огромного ящика со сданными пластинками – толпа ревела, кидала на поле пластинки, а диджей подогревал и скандировал «Disco sucks! Disco sucks! Disco sucks!». Эта фраза имела и еще гомофобный подтекст – среди исполнителей диско сейчас слишком много геев и чернокожих, с которыми оно у многих и ассоциируется. В результате взрыв прожег огромную дыру в покрытии, а разъярённые рок-фанаты выбежали на поле и устроили массовые беспорядки, сорвав игру. Лишь вмешательство полицейского спецназа позволило ближе к ночи очистить стадион.

Сначала все думали, что это событие в Чикаго не будет иметь каких-то последствий – большинство американских обывателей о нем даже и не узнало. Но в крупнейшие лейблы начали поступать письма с угрозами, потом резко упали продажи пластинок в магазинах. Несколько концертов диско-певцов – особенно негритянских исполнителей – были сорваны. «Ночь уничтожения диско» произвела гнетущее впечатление на весь мир шоу-бизнеса, диско-исполнителей и их публику. Лейблы больше не рисковали использовать опозоренный термин «disco», заменяя его более нейтральным «dance».

– И теперь я не знаю, что делать – развел руками Гор – Если кто-то вбросит в прессу тему ненависти не просто к диско, а к советскому диско…

Я выругался про себя. И правда, беда не приходит одна.

– Майкл, остерегаться хейтеров нужно скорее АББА, чем нам. Ведь стиль «Red Stars» это руссо-дэнс, а не диско. Мы и одежду на сцене носим совсем другую, и всех этих безумных кривляний в стиле Бони М у нас нет. К тому же мы с тобой и так вычеркнули из гастрольного репертуара все песни, которые можно было бы заподозрить в принадлежности к диско.

– Да, но и чисто роковых песен у вас меньше половины – резонно заметил Майкл.

– А рекламная компания уже запущена?

– Пока только в Лос-Анджелесе.

Я невидящим взглядом уставился на взлетку, обдумывая, как нам минимизировать риски.

– …Поработайте, как следует, над рекламными постерами и щитами. Больше красных звезд и никакого слова «диско», отныне мы относим себя к «новой волне». И никаких обтягивающих сверкающих платьев на девушках! Прически, макияж – все изменим. Мы со Львовой завтра же срочно пересмотрим наши сценические костюмы, и решим, что надо убрать, и что добавить. А ты пришли к нам в Москву профессионального фотографа – желательно, из мира моды. Мы срочно переснимем для вас все фотоматериалы. Насчет визы для него я сам договорюсь с МИДом.

– Без проблем – лицо продюсера посветлело – печатную рекламу еще массово не запускали, это может сработать….

– И на сцену нужно будет поставить хотя бы один синтезатор, о котором мы с тобой говорили. Зритель должен видеть, что у нас совершенно другой уровень музыки, а не эти …ча-ча-ча. Дискотечные сверкающие шары из оформления убираем, пусть твои люди придумают, как сделать в центре сцены лаконичный светящийся стеклянный круг с красной звездой.

– Витя, уже объявили посадку – к нашему столику подошел Вячеслав – Пора идти на паспортный контроль.

Так, что еще надо было бы обсудить… Вкладыши для жвачек? Это ждет. Документальный фильм NHK? Но по фильму Майкл уже ведет переговоры с MTV. И, как это не стыдно признавать, трагедия в новых обстоятельствах будет гораздо уместнее развеселых плясок на сцене. А, вот что еще…

– Майкл, дожми Хонду. Их новый брутальный байк тоже сыграет на наш новый имидж. Если они соглашаются, делаем утечку в СМИ, и короткого видео со съемок, и фотографий.

– Сегодня же заеду в их штаб-квартиру.

– И духом не падаем! – пожал я на прощанье руку продюсеру – Нас ждет оглушительный успех в Штатах, и по-другому быть не может!

* * *

Да, уж… озадачил меня Майкл. Долго я еще обдумывал сложившуюся ситуацию с гастролями, уставившись в иллюминатор. Потом утомился ломать голову и, махнув на все рукой, уснул. А проснулся уже на подлете к Москве.

Вроде бы сквозь сон слышал, как Валентиныч снова пробовал чудить, устроив стюардессам скандал и требуя себе лишнюю порцию алкоголя. Но мне уже было глубоко пофигу. Не моя это печаль – с алкашами сражаться. Ситуацию с конференцией я спас? Спас. На этом все. И чем хуже сейчас Александров ведет себя в самолете, тем сильнее вероятность, что я его больше никогда не увижу. Не понимаю, как вообще можно было это безобразие устроить, отправив такого алкоголика на международную конференцию.

Паспортный контроль и таможенный досмотр мы проходим быстро, из личного багажа у меня в этот раз только сумка с одеждой. На коробку с кроссовками у нас приготовлено письмо из ХОЗУ МВД, без этого документа мы теперь никуда. Таможенники любезны, как никогда, досмотр чисто формальный.

На выходе тепло прощаюсь с Латышевым, с Александровым – с демонстративной прохладцей. Мне с ним детей не крестить. А уже через пару минут попадаю в медвежьи объятья Мамонта.

– Тунеядцам привет! – радостно приветствует меня друг.

– Сам ты тунеядец… – ворчливо огрызаюсь я – небось, бездельничали, пока меня не было?

Я посмотрел на Лешку. Однако округлился слегка. И всего-то за несколько дней!

– Опять брюхан наел?!

– Да, так, слегка… Работа-то сидячая… То за рулем, то в студии.

– Ладно, группа как?

– Вкалывают, как проклятые, раньше девяти никто из студии не уходит.

– А обстановка в целом как?

– Обстановка исключительно деловая! Да, сам поймешь, как много ребята успели сделать, пока ты в Японии был.

…В том, что народ здесь без меня балду не гонял, становится понятно следующим утром. Приехал в студию в начале десятого – а все уже на рабочем месте и репетиция в самом разгаре. У Клаймича все под контролем, парни прямо с порога рвутся показать мне свои новые аранжировки.

– Да, подождите вы, черти! – смеюсь я и достаю из пакета свежий номер журнала «Роллинг Стоунс» – почитайте лучше, что про нас американцы пишут.

Переводить статью вслух берется Григорий Давыдович, Альдона заглядывает через его плечо и суфлирует в особо сложных местах. Льдышка сегодня хороша, как никогда, словно специально готовилась к моему приезду и нарядилась, чтобы подразнить меня. Узкие белые джинсы, сверху свободная белая блузка от Ёджи, в талии перехваченная тонким ремешком, в тон ярко синим балеткам. А на шее длинная нитка темно-синего жемчуга Микимото, который я сам же ей и подарил. Эх… впереди выяснение отношений.

Незаметно морщусь, стараясь не выдать своего раздражения, и перевожу взгляд на Ладку. Наша младшенькая звёздочка – известная поклонница платьев, вот и сегодня она в чем-то воздушном и разноцветном. Юная, нежная… лучшей кандидатуры на роль главной героини в клипе нам, действительно, не найти. Вот только с платьями на время гастролей в Америке ей теперь видимо придется распрощаться.

Клаймич добирается до того места в статье, где критики восхваляют таланты Альдоны. Парни одобрительно гудят, наша Снежная Королева заливается румянцем и скромно опускает глаза. Ну, кому же не понравится, когда его хвалят, да еще и на страницах такого авторитетного журнала? А вот когда доходит дело до инсинуаций насчет роли КГБ и маститых композиторов в нашем творчестве, народ начинает громко возмущаться. Я машу рукой.

– Плюньте, парни, понятно, что никто и никогда в этот бред не поверит. А вот о нашем музыкальном стиле – вопрос серьезный…

Я пересказываю им свой последний разговор с Майклом – народ в легком шоке. Для них невообразимо, что можно устроить такие массовые беспорядки на стадионе из-за лютой ненависти к диско.

– И что теперь нам делать? – растерянно спрашивает Лада.

– Для начала с сегодняшнего дня мы вводим мораторий на слово «диско». Есть «новая волна», есть «евроденс» и есть «руссо-денс». Все! Исключительно этими понятиями мы теперь и оперируем.

– И рок… – подсказывает Завадский.

– И рок, разумеется. Из репертуара пока убираем все, что хотя бы отдаленно напоминает по стилю диско: «I Wanna Hear Your Heartbeat», «You're My Heart, You're My Soul», «Cheri Cheri lady», итальянскую «Sara perche ti amo» и многострадальную «Pretty Young Girl».

– Сурово… – присвистнул Роберт.

– Да. И не забывайте, что у нас к тому же траур по погибшей Вере. Поэтому пять песен временно навылет, ее «You´re My Love» из репертуара мы совсем снимаем, но на концертах запустим фоном, чтобы почтить Верину память.

– Плюс четыре новых песни… – подсчитывает в голове Клаймич – итого двадцать песен. Нормально вообще-то.

– Я тоже так считаю. Посмотрим на реакцию публики и критиков – возможно, что-то вернем к концу гастролей. А чтобы вы не сильно расстраивались, вот вам еще один сюрприз!

Извлекаю из пакета сигнальный экземпляр нашего концертного японского диска и высоко поднимаю его над головой.

– Кто угадает, что это такое?!

Дружный вопль сотрясает стены. Диск выдергивают из моих рук, и все тут же бросаются рассматривать его.

– Даю вам десять минут на все восторги – смотрю я на свой ролекс – потом жду, что вы порадуете меня своими успехами. А пока…

Вообще-то я собирался сейчас к Львовой заглянуть, но Альдона перехватывает меня и ласково берет за локоток.

– Пойдем, поговорим…?

Ну, поговорим, так поговорим… Собирался до вечера отложить выяснение отношений, но видно не судьба – кому-то стало невтерпеж. Поднимаемся в мой кабинет, прошу Полину Матвеевну соединять только если кто-то из Кремля вдруг позвонит – для всех остальных я буду в студии не раньше обеда.

– Ты сегодня странный какой-то… – удивленно замечает Альдона, когда я равнодушно прохожу мимо нее и плюхаюсь в свое кресло.

– Дел много… – выдаю я нейтральный ответ и с деловым видом утыкаюсь в свой ежедневник.

А она что, надеялась я прямо у двери начну с нее джинсы стаскивать?! Зря. Я, конечно, не отказался бы сейчас от сеанса секс-терапии, но только не с ней. И вообще: с потрахушками на рабочем месте надо завязывать, не доводят они до добра.

Увлеченно перелистываю страницы ежедневника, выискивая там первоочередные дела. Но срочного ничего нет, если только визит к Попову в Спорткомитет. И еще Лукасу обязательно надо позвонить: пусть его костюмеры тоже как-то учтут потерю популярности стиля диско. Иначе к выходу фильма сценические костюмы главных героев точно морально устареют.

– Слушай, нас сегодня вечером в Доме кино ждут! – немного помолчав, радостно сообщает мне звездочка.

– И что я там забыл? – недовольно поднимаю глаза от ежедневника.

– В Москве же кинофестиваль несколько дней идет, Говорухин пригласил нас на внеконкурсный показ «Апокалипсиса…» Копполы.

– А что, Станислав Сергеевич у нас в Москве?

– Ну, да. С ним и часть съемочной группы в Москву вернулась.

– А-а-а… вот оно что… Теперь хоть понятно, зачем я тебе там нужен – ехидно усмехаюсь я – Аль, а тебе не кажется, что использовать меня в качестве прикрытия для своих шашней несколько некрасиво?

– Каких шашней? – очень правдоподобно удивляется негодяйка. И глаза такие синие – синие, честные – честные!

– Ну, Еременко ведь тоже там будет? Соскучился, поди!

– А он-то причем?! – изумляется Альдона.

Вот ей богу, еще неделю назад ни за что бы не поверил, что она так умеет играть. Надо же, как быстро у девушки актерские способности прорезались! Но оно и понятно – с таким-то учителем… С умилением смотрю на эту «артистку». Наконец, до нее доходит, что я в курсе ее измены, и она недоверчиво качает головой.

– Селезнев, ты что, идиот?!

– Альдон – насмешливо закатываю я глаза – вся Москва третью неделю гудит, обсуждает ваш с ним «служебный» роман. Ну хватит уже из меня дурака делать, а? У меня только ленивый не поинтересовался, как я к этому отношусь.

– И как же ты к этому относишься? – сузила глаза белобрысая предательница.

– Мне-то что? – равнодушно пожимаю я плечами – ты лучше у своего отца спроси, как он относится к твоему роману с женатым мужиком. Нужен ему зять, который жену с маленьким ребенком бросил?

– А тебе значит, все равно? – она оперлась на стол руками и опасно приблизилась к моему лицу. Шипит, что твоя кобра! – Любовь, я так понимаю, закончилась?

– Любовь?! – я вкладываю в свою усмешку столько желчи, что аж, самому становится противно – Детка, я так сильно обожаю себя любимого, что на других у меня любви не остается!

Вжик, вжик. Альдона ударила двойкой, резко, через стол. Но я был готов. Уклон влево, блок правой рукой. Захват. Королева попыталась разорвать дистанцию – поздно, я ловко прижал ее к столешнице. Звездочка начала яростно вырываться, только я не лыком шит. Хотя и дурак, конечно. Спать с сотрудниками на работе нельзя, а драться можно? Отпустил.

– Ты просто муд@к, Селезнев! Разыгрываешь из себя циника… а сам пацан малолетний! – Альдона умудрялась поправлять на себе одежду и одновременно кричать на меня – Ты кому больше доверяешь: сплетникам или мне?!

– Аленька, я никому не доверяю. Последние два года давно отучила меня от таких глупостей.

Долгим взглядом она смотрит мне в глаза и …отходит от стола. Садится в кресло, закидывая нога на ногу, и с показным спокойствием спрашивает:

– Расскажи хоть в общих чертах, кто такой добрый в студии под меня копает?

– Все претензии адресуй своему болтливому любовнику, который хвалится своими победами перед кем не попадя. Я это услышал от нескольких совершенно посторонних людей, которые у нас не работают.

– Даже так?! Но тогда почему отец молчит? Он бы уже давно мне голову открутил за такое, а этому гаду язык вырвал и засунул бы… ну, ты знаешь, куда.

А хороший вопрос… Действительно – почему? Неужели у Иманта какой-то свой интерес есть, чтобы… что? Странная мысль вдруг приходит мне в голову, и я недоверчиво поднимаю глаза на Альку.

– Ты же не считаешь, что эти слухи распускают его подчиненные, чтобы облегчить мне примирение с Анной Кальви? Это даже для них чересчур…

– А ты уже собрался с ней мириться? – поджимает губы Ледышка. А кулачки то опять сжала.

– А я должен перед тобой отчитываться? – отвечаю я ей вопросом на вопрос – Вон, отца своего спроси, какие у него на меня планы.

– И спрошу.

– И спроси!

Мы оба замолкаем, упрямо насупившись, но мне почему-то становится легче после нашей короткой потасовки. Словно растаяла, наконец, ледяная игла, давно сидевшая в сердце. А с Говорухиным действительно нужно встретиться, пора ему познакомить меня с композитором Геворгяном. Да, и хочется посмотреть, чем этот цирк с Еременко закончится. Я выдыхаю и равнодушно спрашиваю, стараясь не выдать эмоций:

– Предложение насчет Дома кино еще в силе?

– В силе. Но я тебе, Селезнев, это еще припомню! – мстительно заявляет Алька, заставляя меня улыбнуться.

– Альдона, детка, зафиксируй это дивное выражение на своем лице! Оно тебе сегодня еще пригодится, когда будешь убивать этого хвастливого муд@ка. Мир?

– Мир…

Настроение у меня улучшилось, и я, проводив Альку до репетиционной, отправляюсь в мастерскую к Львовой. Татьяну мои новости, тоже не сильно радуют. Приятного мало в том, чтобы пересматривать весь сценический гардероб группы накануне гастролей. Но в целом оказывается, что все не так страшно – избавиться надо только от платьев звездочек и моих шелковых сорочек. А еще от белого пиджака. Жаль, конечно, но его придется оставить дома – у американского зрителя не должно быть никаких ассоциаций с героем Джона Траволты. Под вопросом остался пиджак, расшитый жар-птицами. В Штатах акценты надо смещать с блеска и пестрятины на более спокойные цвета, спортивный стиль и стиль кэжуал. Хотя для Италии эти пиджаки будут вполне уместны, там такое до сих пор очень любят.

Ну, и теперь о самом главном…

– Татьяна Леонидовна, нужно уже что-то решать с моим нарядом для первого выхода. В нем не должно быть не малейшей ассоциации со стилем диско. Конечно, велико искушение нарядиться в серебристый комбинезон, сверкающий в свете софитов, но это банально и уже порядком навязло в зубах – всего этого в достатке у любой группы, поющей про космос. Маруани со своим Space, Бони М с диском «Nightflight to Venus» – да нет им числа! И зачем нам повторяться?

– Но что тогда? – растерянно спрашивает Львова – Может, сделать твой комбинезон красным или оранжевым, как у Гагарина?

– Слушайте, эта тема так уже затоптана, что нового здесь просто ничего не придумать, если что-то уж совсем футуристичное. И кто вообще сказал, что пилоты космических кораблей должны одеваться исключительно в комбенизоны? Вон Лукас что-то не спешит наряжать в них своих героев из «Звездных войн». Нет, нам определенно нужно что-то другое, от меня ждут чего-то экстраординарного…

Я задумываюсь, пытаясь вспомнить самые эффектные клипы на космическую тему, но в голову упорно лезет Rammstein со своей «Amerika» и Майкл Джексон с сестрицей в их дорогущем «Scream». Ну, и сам концертный клип Europe на память приходит. Но в кожу мы лучше наших музыкантов затянем, они же хотят крутыми рокерами выглядеть?! Тем более, в «The Final Countdown» у Кольки Завадского такая шикарная сольная партия будет! Значит, с парнями решено: черные кожаные штаны или джинсы плюс черные футболки с логотипом «Red Stars» и красными звездами во всю грудь. Львова отдавала эскизы таких футболок для мерча, и команда Гора ими уже занимается.

Осталось решить, что со мной… Может, мне нужна свободная кожаная куртка типа летной? Как у Тома Круза в фильме «Top Gun»? Штаны карго… кожаные сапоги на грубой рифленой подошве или лучше очень высокие берцы? Что-то такое в духе героя Димы Маликова из его знаменитого клипа «Выпью до дна» – кстати, он там тоже пилота изображал. И вот это будет гораздо уместнее в нынешней ситуации, чем серебристый скафандр а-ля дискотека 70-х.

Беру карандаш из рук Львовой, начинаю прямо на одном из эскизов прорисовывать свободный покрой кожаной куртки, карман на рукаве и детали с металлической фурнитурой. На отдельном листе изображаю несколько нашивок с крутой армейской символикой. Но над ними нужно будет еще поработать и заглянуть в айфон, чтобы уточнить детали. Эмблему «Стрижей» можно дать, только внизу крупно СССР приписать.

– Красиво получится… – оценивает мои художества Татьяна – цвет у куртки черный?

– Ни в коем случае, иначе я сольюсь с задником сцены! Кэмел, а еще лучше коричневый – на нем нашивки будут смотреться намного эффектнее. А моим берцам – тем, что для нашего армейского номера – просто удлините голенища до высоты сапог. Шнуровку у них тоже продлите и еще нашейте сверху пару ремней с пряжками. Брутально должно получиться. И необычно. Справитесь?

– Справимся. Главное подошву не нужно переделывать, а голенище – это ерунда.

– Ой! – вспоминаю я – У меня же в машине лежит коробка с высокими кроссовками для танцоров, их тоже нужно чуть-чуть украсить. Сейчас Лехе крикну, чтобы принес.

При появлении Мамонта Татьяна как-то подозрительно зарумянилась. Эти двое, что – опять за старое взялись?! Нет ну, сколько можно, а…? Отдал Лехе коробку с его кроссовками и шутливым пинком выставил друга за дверь, чтобы не отвлекал мне модельера от работы. Нам еще с ней стеганые жилеты и куртки обсудить нужно для «I Want It That Way». Здесь уже за образец взял одежду героя из «Назад в будущее».

Вот так я и завис в мастерской больше, чем на час, пока за мной уже Клаймич не пришел и силком не увел в репетиционную.

А выбрались мы оттуда только в три часа дня. И то потому, что наша новая повариха Люся заявилась в студию и начала угрожать нам с парнями половником, а еще она обещала отхлестать лично меня полотенцем за то, что морю голодом бедных звездочек. Против таких угроз женщины с внушительной комплекцией я был бессилен, да и горло, если честно, уже просило пощады. Старые песни в конце репетиции пел уже вполсилы. Зато на новых хитах оторвался – выложился на все сто!

Большое человеческое спасибо Михаилу Юрьевичу за науку – благодаря ежедневным распевкам по его методике, я стал гораздо увереннее брать верхние ноты. Правда, без него сегодня не рискнул исполнить «Summer Moved On» на пределе сил, но завтра в присутствии педагога по вокалу обязательно попробую.

Готовила наша новая повариха божественно… Не знаю, где Григорий Давыдович ее нашел, но борщ в ее исполнении это что-то вообще запредельное! Мало того, она к нему еще и помпушек напекла, посыпав их сверху чесночком. Проглотив первую ложку, я не удержался и издал громкий стон, полный муки.

– Люся-я-я… что вы творите! Ну, нельзя же так готовить, а?

В столовой воцарилась тишина, все замерли с поднесенными ко рту ложками. Леха не понимающе переглянулся с Клаймичем.

– Что-то не так, да…? – подошла к нашему столику расстроенная повариха.

– Да, в том-то и дело, что все так! Но у меня на этой неделе контрольное взвешивание, и я только-только сбросил вес до 72-х. Ретлуев же убьет меня, если я снова отожрусь!

Люся расплылась в довольной улыбке, народ с новой силой заработал ложками. Ну, понятно теперь, почему Мамонт так быстро поправился – нас здесь наваристыми борщами потчуют, страшно представить, что будет на второе и десерт.

– Так ты, Селезнев, не ешь, кто тебя заставляет! – злорадно посоветовала с соседнего столика Снежная Королева, демонстративно кусая при этом пампушку и закатывая глаза от удовольствия.

– А к тебе, Алечка, это тоже относится. Треснут на тебе брючки во время концерта – и мы прославимся на весь мир!

– Кстати, завтра у всех солистов и танцоров примерочный день – поддержала меня Львова.

– Умеете вы испортить людям настроение…

Недоеденная пампушка со вздохом была отложена на блюдце и отодвинута в сторону. Вот за что уважаю Альдону – самодисциплина у нее все-таки железная. Я бы так легко с вкуснятиной не расстался. Глядя на нее, и Лада вспомнила о необходимости беречь фигуру. Хотя какая там фигура – тоненькая она как тростинка…

– Люсенька… – тяжелую миссию объяснить поварихе специфику нашей деятельности взяла на себя Татьяна – готовите вы превосходно, слов нет. Но ваша вкуснейшая еда идет в разрез с работой нашей студии. Мы же все должны держать форму: иначе солисты не смогут петь нормально, танцоры танцевать, а нашей мастерской придется каждый месяц перешивать им все сценические костюмы.

– А вот нам можно! – подал голос Роберт. Колька с Глебом согласно закивали головами, беря с тарелки по очередной помпушке.

– И вам нельзя – обломал я чужое счастье – напоминаю, что кожаные брюки для всех музыкантов заказаны по старым меркам. Кто в них не влезет, тот будет, как дурак выступать в своих старых джинсах.

Аргумент был просто убийственным, и самомнения у кого-то резко поубавилось. Но аппетит, к сожалению, не пропал – тарелки продолжали зачищаться, молча и с завидной скоростью.

– Татьяна Леонидовна – обращаюсь я к Львовой – вы у нас главный специалист по красоте, вам и карты в руки. Обговорите с нашей кухонной волшебницей Люсей дальнейшее меню группы. Быть того не может, чтобы специалист такого высокого класса не умела готовить вкусные овощные салаты и вообще низкокалорийные блюда. И от меня лично отдельная просьба – чтобы никакой выпечки я в нашем меню больше не видел.

Мои комплименты кулинарному мастерству были услышаны, и повариха воспряла духом. Но порции картофельного пюре явно стали скромнее. Вот и хорошо. А то некоторые товарищи уже за рулем не умещаются. Я многозначительно посмотрел на Мамонта. Но эта нахальная морда сделала вид, что намеков не понимает. Ничего… скоро ему на учебу, а там на казенных харчах он быстро похудеет.

– …Вы где это сокровище нашли? – спрашиваю я Клаймича, поднимаясь по лестнице.

– Роза Афанасьевна сосватала. Прежняя повариха неожиданно уволилась.

Ох, уж эта вездесущая мадам Энгельгард… Куда не кинешь взгляд – отовсюду ее острый любопытный нос торчит. Что-то многовато ее стало в последнее время. И про ее последнюю попытку посплетничать насчет Альдоны я не забыл. Решила интригами расчистить дорогу внучке? Ну-ну…

Самое неприятное, что был бы я пятнадцатилетним подростком, ее стратегия определенно имела бы успех. Здесь словечком обмолвилась, там многозначительно поддакнула, вовремя комплимент молодому дурачку ввернула – и вот уже он тебе в рот смотрит. Как там в песне у лисы Алисы: «На дурака не нужен нож…»? Вот-вот, я как раз об этом и говорю. Сделала Роза Афанасьевна для нас немало, и я очень ей благодарен за помощь. Но интриги свои мадам пусть в другом месте разводит.

– Ну что скажешь насчет готовности группы к гастролям? – спрашивает Клаймич, стоит нам удобно устроиться в креслах и расслабиться после сытного обеда.

– Нормально. Вы все молодцы. Завтра запишем чистовые фонограммы, а окончательно отшлифуем звук на генеральном прогоне на сцене стадиона. Все равно потом в процессе вылезут какие-нибудь мелкие шероховатости, которые сейчас не заметны.

– Это да… – вздыхает Клаймич – помнишь, как в Будокане с «Pretty Young Girl» намучались? Но у меня все из головы не идет этот чертов стадион в Чикаго.

– Что могли, мы с Майклом обсудили и поправили. Дальше многое от профессионализма его сотрудников зависит. К тому же у нас с ним припасено несколько важных козырей, которые однозначно взбодрят американскую публику. Готовьтесь, кстати, посыпать голову пеплом: у нас из студии произошла утечка важного видео – я на новом байке Хонда во время съемок клипа «Take On Me».

– Когда произошла? – непонимающе хмурится Клаймич.

– Да вот только что. Какой-то негодяй слил секретное видео американским журналистам – представляете, какой скандал?!

Надо отдать должное, до нашего директора быстро дошло, кто затеял этот «слив». Уже через минуту он хохотал, восхищаясь продюсерским гением Гора.

– А что японцы?!

– Обещали сильно не гневаться и не шуметь. Им и самим нужна реклама новой модели с легким привкусом скандала, на GL1100 Gold Wing слишком много поставлено.

– Но знать бы заранее про Чикаго, можно было бы поскромнее концертные площадки найти. И теперь становится понятно, почему для АББА сняты такие небольшие залы.

– Не факт, что на продюсеров шведов это как-то повлияло. Они вообще ребята скромные и гастролям предпочитают студийную работу.

В кабинет зашла Полина Матвеевна с подносом, поставила перед нами две чашки с кофе и небольшой кофейник. Попросила уделить ей потом минут десять для отчета.

– Григорий Давыдович, а что там у нас с клипом на «Summer Moved On»?

– Видеоряд смонтирован, получилось отлично. От Устинова офицер приезжал, проверил, чтобы ничего лишнего в кадр не попало. Все-таки новейший истребитель…

Ну, да… четвертое поколение это вам не хухры-мухры. Американцы будут под микроскопом каждый кадр нашего клипа рассматривать – ох, и налюбуются они на меня красивого! Наш «Summer Moved On» пентагоновские спецы наизусть выучат. А я ведь так до конца и не знаю – траванулся рицином предатель Толкачев или нет? Веверс сказал мне, что вопрос с ним решен, но подробности сообщить не соизволил. В любом случае, если Толкачев продолжает работает, то теперь исключительно на КГБ, а америкосы получают сплошную дезу по нашим военным разработкам в сфере радиоэлектроники. Вовремя мы с Имантом успели весной вмешаться, еще бы немного и…

– Слушай, Виктор, тут такое дело… на нас в последнее время много жалоб поступает…

– От кого и куда? – удивляюсь я.

– Жители окрестных домов во все инстанции жалуются: просто житья им от наших фанатов не стало.

– А Лаэрт что?

– Да, причем здесь Лаэрт… Его ребята, как раз ведут себя прилично и даже пытаются своими силами навести в районе порядок. Но ты пойми: лето, молодежь в Москву приезжает со всей страны. Днем нагуляются по столице, а вечером здесь посиделки с гитарами устраивают и даже костры во дворах умудряются разжигать. Жители устали уже милицию и пожарных вызывать, окна вечером открыть невозможно. Был тихий район, а теперь…

– Ну, а мы-то что можем сделать? – развожу я руками – Можно, конечно, комсомольцев из местного райкома на них натравить, но только это вряд ли поможет.

– Да, комсомольские патрули не выход… – соглашается Каймич – Но дело уже до Щелокова дошло, я на днях разговор с Калининым имел. Они предлагают нам переехать отсюда, даже место одно предложили.

– Переехать?! Да, мы только-только здесь обустроились, и снова срываться незнамо куда?

Я расстроено откидываюсь на спинку кресла. Переехать! Легко им сказать. Как представлю, сколько в студии уже накопилось имущества, волосы на голове дыбом встают. Нет, понятно, что нам здесь уже с самого начала было тесновато, но я надеялся, что мы пару флигелей к основному зданию потом пристроим, благо место позволяет. В одно крыло переехала бы мастерская Львовой, со временем превратившись в полноценное ателье, а скорее даже в небольшой Дом моды как у Зайцева. Другое крыло я бы целиком занял под студию. Теперь, поездив по миру, много чего повидав и уже имея представление, как должна выглядеть настоящая полноценная студия, я бы все, конечно, устроил совсем по-другому. А учитывая, что скоро у нас в студии появится сразу два синтезатора, для которых нужно создать особые условия… Теперь же все мои планы по расширению летят насмарку. Или нет…?

– А Калинин что-то конкретно предлагает, или это все на уровне разговоров и пожеланий?

– Он предложил нам одно место, но я сам его еще не видел, тебя ждал.

– И что за здание? – заинтересованно поднял я бровь и потянулся за кофейником.

– Усадьба Нарышкиных в Филях.

Рука у меня дрогнула и крышка с кофейника со звоном покатилась по столу.

– Минутку… – огорошенно возражаю я – Это ведь памятник архитектуры?! Как его можно нам отдать?

– Да, какой там памятник… – машет рукой Клаймич – историческая деревянная усадьба сгорела в 74-м и ее потом заново отстроили из кирпича. Новодел одним словом.

– Ну, хорошо… а МВД тут причем?

– А им Моссовет это здание в апреле под отделение милиции отдал.

– Под отделение милиции…? – неверяще покачал я головой – Чудны дела твои, Господи! Там же парк гектар на триста, если не больше?! Можно концерты устраивать…

– Нет, сам парк это отдельная история. Его вроде бы собираются передать в ведение Парка культуры и отдыха «Фили». МВД же отдали только само здание усадьбы.

Нормально так – музыкальную студию заселить в памятник архитектуры! Хотя с памятниками этими сейчас настоящая чехарда в городе творится. И в запущенных зданиях похлеще этой усадьбы сидят какие-то непонятные конторы, а на нормальную реставрацию у города ни сил, ни средств не хватает. Олимпиада на носу! Да, и куда их потом девать – все эти памятники архитектуры? В столице столько музеев нет. Поэтому отношение к ним у города, как к чемодану без ручки.

Вот и я в больших сомнениях. Вешать себе на шею такой тяжелый хомут, с одной стороны страшновато. Но с другой – зато соседей там не будет. Выставить по периметру здания сигнализацию, усилить охрану и работай в свое удовольствие. А до дома в Серебрянном бору мне оттуда вообще один полет стрелы! Правда, пешком от усадьбы до метро минут пятнадцать чапать. Ну, так это и к лучшему – меньше незваных гостей будет. А для своих сотрудников у нас служебный транспорт всегда наготове.

Покопался в памяти, но толком ничего об этой усадьбе так и не вспомнил, кроме того, что она горела несколько раз и из-за этого постоянно попадала в хроники происшествий. А ведь я там точно бывал по делам в конце 90-х – в этой усадьбе тогда куча каких-то мелких фирм сидела. И даже смутно помню что было внутри главного здания – какой-то большой холл с лестницей. А еще запомнил клумбу перед зданием и два одноэтажных флигеля по обеим сторонам от нее. И какое-то отделение милиции там точно было. На этом все. Дальше нужно ехать на место и все осмотреть самому, чтобы не вляпаться в какой-нибудь долгострой.

– Так поедем, глянем? – прерывает мои размышления Клаймич.

– Да. Завтра после обеда съездим. Если понравится, переедем туда после гастролей…

Глава 10

20 августа 1979 года, понедельник, 18.35

Москва, Дом кино

На Васильевскую улицу мы подъезжаем к половине седьмого. Показ фильма начнется в 19.00, так что полчаса на общение с Говорухиным нам за глаза хватит. Можно будет потом где-нибудь вместе поужинать. Наше появление в Доме кино вызывает оживление. Даже нет – ажиотаж. Потому что весьма оживленно там было еще и до нас.

– Пообещай мне, что не будешь вмешиваться – наклоняется к моему уху Альдона – что бы не случилось.

– Слушай, ну я все-таки мужчина…

– У нас гастроли на носу. Не нужно радовать своих врагов.

– А ты?

– А мне ничего не будет. Я защищаю свою честь и достоинство. Имею полное право.

– Как скажешь. Но, когда будешь труп прятать, не забудь меня позвать! Я приду на него плюнуть.

Алька насмешливо фыркает и тут же включает Снежную Королеву. Хотя скорее уж Ангела мщения – вся такая белоснежная и крайне, крайне опасная особа. Ну, а рядом я отсвечиваю черной тенью. Проходя мимо зеркала, скашиваю глаза. А все-таки эффектно мы смотримся! Хоть сейчас выпускай нас обоих на подиум шедевры Еджи демонстрировать. Вся местная тусовка аж шеи себе свернула, пытаясь разглядеть, что это на нас такое ультрамодное надето.

Сами-то они словно из детдома сбежали – все поголовно в джинсах, джинсовых юбках, джинсовых сарафанах и кожаных куртках. Зимой и летом одним цветом! И не жарко им?! В холле вентиляция еле справляется с таким наплывом народа. В воздухе висит удушливый запах женских импортных духов и советского лака для волос. Лидируют здесь явно Клема и Фиджи – от последних вообще повеситься можно, настолько это тяжелый аромат. Да еще из тамбура просачивается в холл сигаретный дым от толпы курильщиков.

Лишь небольшая часть публики в платьях или строгих костюмах – ну, это видимо чиновники средней руки, которые сразу после работы сюда заявились. Знакомых лиц вообще нет. Все же это немного не тот калибр. В ЦК проходят свои закрытые показы, так что здесь народец явно пожиже.

А вообще, около киношная публика – это особая история. Все-то они знают, во всем-то они разбираются, имена модных актеров и режиссеров у них аж от зубов отскакивают. И ведут они с умным видом свои бесконечные беседы о кино. Вот мы с Альдоной не разбираемся и знаменитостей из киношного мира в упор не узнаем, но нам с ней почему-то совсем не стыдно, и мы по этому поводу вообще не переживаем. Мало того – лично я считаю, что эта советская псевдоинтеллигенция внесла огромный вклад в развал нашей страны, занимаясь бесконечной болтовней за рюмкой чая, проклиная власть и обливая презрением простых работяг. Видел я в 90-х, как они бурно негодовали, когда ушлые либералы вышвырнули их на обочину жизни, оставив без привычных средств к существованию. Вот тут-то они про свой простой народ сразу и вспомнили, помчавшись по городам и весям зарабатывать творческими вечерами… Так что нет, простите, но пиетета у меня перед этой публикой нет.

И вот на этом фоне мы с моей Звездочкой проплываем словно два лебедя угу… в черно-белой гамме. Морды у обоих невозмутимые, у меня еще и слегка ехидная улыбка на губах поскольку я уже заранее предвкушаю предстоящее шоу.

– Личико попроще сделай… – усмехается подруга.

– Да куда проще-то?! – возмущаюсь я.

– Господи, ну где же этот Станислав Сергеевич, а?

– А где все приличные люди сейчас? В буфете, конечно.

– Хорошо, пойдем там его поищем…

Как кого-то можно найти в такой толпе, я не понимаю. Зрительный зал здесь всего на тысячу человек, а народу собралось не меньше двух. Интересно, где они все сидеть собираются, если на пригласительных билетах места указаны. Не знаю, что бы мы дальше делали, но тут на наше счастье Славка засек вдалеке компанию «Пиратов». Те и, правда, выпивали в узком кругу, оккупировав один из буфетных столиков.

– Морально разлагаемся, товарищи?! – приветствую я сплоченный коллектив.

– О, Виктор, Альдона! А мы уж думали, вы не придете!

Здороваемся, обнимаемся, Алька даже со своим «убийцей» Геной расцеловывается. Вот уж не ожидал от нее. Но Еременко тут нет.

– А где наш герой любовник? – ехидно интересуюсь я у Талгата Нигматулина. И главное, никому даже объяснять не надо, про кого речь, все тут же понятливо усмехаются.

– Вечно опаздывает, хотя живет в соседнем доме…

– Может, поближе к свежему воздуху выйдем? – морщится Алька.

– А давай! – Говорухин подхватывает нас под руки и ведет прочь из буфета – хоть погреюсь в лучах вашей славы!

– Да, вам скоро своей девать будет некуда! – смеюсь я, намекая ему на «Место встречи…», который выйдет уже в этом ноябре. Не поверит ведь, если скажу, что его фильм станет культовым, а народ наизусть будет цитировать фразы его героев. «Теперь Горбатый! Я сказал: Горбатый!!»

– Твоими бы молитвами…

– Что, Лапин до сих пор лютует?

– Лютует… но уже поменьше.

Еременко мы находим в компании нескольких его знакомых. Коля, как всегда, в центре общего внимания – заливисто смеется, красуется перед знакомыми и вообще демонстрирует публике свою звездность. Звезда, блин, …экрана! Заметив нас, геройски расправляет плечи и вальяжно направляется на встречу.

– Какие люди…! – кивает он нам с Говорухиным и как заправский ловелас, хватает для целуя руку Альдоны.

– А что, Коль, говорят мы с тобой любовники? – в лоб, без предисловий, спрашивает Алька.

Он теряется с ответом, глаза забегали, но быстро берет себя в руки:

– Кто говорит? – актер изображает изумление.

– Да, друзья твои.

– Не может быть! – а теперь на лице его написано такое негодование, что в пору уже «народного» давать.

– А знаешь, что с лжецами бывает?

В следующий момент она наносит ему молниеносный удар в солнечное сплетение как-то по-особому сложенными пальцами. Удар нанесен так быстро, что кажется, кроме меня и Говорухина никто этого даже не понял. Я и сам-то увидел лишь потому, что ждал от подруги чего-то подобного. А вот Еременко не ждал и, как подкошенный, падает на пол.

Альдона невозмутимо перешагивает через него и направляется в зрительный зал. Все вокруг в шоке, а главное – никто не может понять, что же произошло.

– Все нормально! – ослепительно улыбаюсь я окружающим, пресекая панику – Человеку стало плохо. Очень душно тут.

Потом присаживаюсь на корточки перед скорчившимся на полу горе-любовником, брезгливо протягиваю ему чистый носовой платок.

– Я бы тебе, Коль, добавил еще от себя, но лежачих не бью. Да, ты после этого уже и не встанешь. Так что живи, …фантазер!

Говорухин усмехается, укоризненно качает головой.

– Да, Коля… разочаровал ты меня. Я-то думал, ты у нас и, правда, казанова, а оказывается, твои романы – одно сплошное вранье.

– Ага… – добавляю я огонька на радость сплетникам, жадно прислушивающимся к нашему разговору – вот и верь после этого, что он отшершеляфамил пол-Москвы и опылил весь цветник во ВГИКе!

– Думаю, такое даже с его буйной фантазией не под силу. Хоть бы жену свою пожалел, она ведь за чистую монету все эти сплетни принимает.

Народ вокруг начинает хихикать, а потом и ржать в полный голос! Одному Еременко не до смеха – он даже сбежать по-быстрому не может, так его Алька мощно приложила каким-то особым секретным приемом.

– Ну, что, Станислав Сергеевич – беру я под руку Говорухина и веду его вслед за Снежной Королевой – когда будете знакомить нас с Геворгяном? Мы через десять дней уже улетаем…

* * *

Вечером с чувством выполненного долга возвращаюсь домой. О том, чтобы переночевать у Снежинки пока даже речи нет, мы только-только статус кво восстановили. Поглядывает на меня Альдона с торжеством во взгляде и с легким чувством превосходства – мол, что же ты такой умный, Селезнев, а как дурак всяким идиотам с ходу веришь?

Дурак… кто бы сейчас спорил. Но был бы во сто раз дурнее, если бы сгоряча помчался выяснять отношения перед отлетом в Японию. Тогда я был в таком взвинченном состоянии, что разговор наш с Алькой точно скандалом бы закончился. А теперь на остывшую голову мне хватило ума проявить выдержку, и ситуация довольно быстро разрешилась. Еще и всем сплетникам показали, что бывает с болтунами.

…Заезжаем в ворота. По суете охраны и по освещенным окнам дома понимаю, что Имант сегодня раньше меня явился.

– Шеф приехал – констатирует очевидное Вячеслав. Глаза у гэбэшника грустные и слегка виноватые – Вить, ты это… извини, но у нас же инструкция…

– Стрелять на поражение? – шучу я.

– Нет, насчет обо всем докладывать. Пришлось в отчете по Японии написать все, как было.

Вот даже не сомневался ни минуты. Тяжело вздохнув, выбрался из машины и пошел в дом, предчувствуя неминуемую выволочку от Иманта.

Веверс ждал меня на кухне, но в этот раз чай даже не предложил. Пришлось самому ставить чайник на плиту и резать бутерброды на двоих. Оторвавшись от чтения какого-то документа, Имант кивнул мне на стул и продолжил быстро листать бумаги, попутно делая пометки прямо в тексте. Дочитал документ и поставил размашистую подпись. Потом убрал его в папку и уставился на меня гипнотическим взглядом. «Идите ко мне бандерлоги…»

– Смотрю загорел – кивнул я на слегка побронзовевшую кожу председателя КГБ. Ну, разговор надо же было с чего-то начинать.

– Час назад вернулся в Армении. Летал туда с инспекцией.

– И как все прошло?

– Придется отселять Спитак и еще ряд небольших населенных пунктов. Местные товарищи не справляются с перестройкой города. Не получаются там нормальные антисейсмические здания – снова пошло воровство, приписки… Люди Щелокова и Чурбанова с ног сбились. А расстреливать саботажников нам пока не разрешили.

Я поперхнулся и закашлялся. Если всех взяточников и воров расстреливать, это ж мы половины населения страны лишимся. Кавказ и Средняя Азия просто обезлюдят!

– Может это и правильно, что не разрешили?

– Виктор Станиславович – нахмурился Веверс – Не надо меня забалтывать. Как прикажешь понимать вашу сегодняшнюю выходку в Доме кино?

Уже доложили. Быстро.

– Награда нашла «героя». Ты что, свою дочь не знаешь? Младший Еременко получил по заслугам, а остальные теперь задумаются, стоит ли им языками чесать.

– Но драку-то зачем устроили?

– Какую драку? – делаю я невинное лицо – Никакой драки не было! Мы с Говорухиным вообще в сторонке стояли – это вам куча народа подтвердит. Ткнула легонько девушка обидчика пальчиком, а этот слабак упал. Вот такие нынче хилые герои пошли.

– Ладно… – недовольно хмурится генерал – а что с японкой?

– Мимолетное увлечение. Кто ж устоит перед лучшей гейшей Киото? Но это несерьезно…

– Ври да не завирайся! – Веверс зло хрустнул пальцами – Теперь из-за твоего кабеляжа у японских спецслужб на тебя есть крючок. А значит он есть и у американцев! Кроме того, рано или поздно Альдона узнает о твоей измене и уйдет из группы.

– Не уйдет. Она к гейшам, как к размалеванным куклам относится. А что насчет спецслужб, то совращение несовершеннолетнего сильнее ударит по их репутации. Я лишь жертва.

– Это сейчас. Но что будет, если тебе предъявят ребенка и начнут шантажировать?

– Так пусть они сначала его предъявят и докажут, что этот теленочек наш! – беззаботно смеюсь я, цитируя известную поговорку.

А у самого сердце кровью обливается. Как бы Мизуки с ребенком все же не пришлось в нейтральную Австрию переезжать. Вот уж когда Веверс по-настоящему взбесится!

– Не пытайся поразить меня своим цинизмом, Виктор – хмурится генерал.

– У этой киотской гейши в покровителях сам глава SONY, между прочим. Зубы они себе обломают бодаться с этим столпом японского общества, Морита Акио самурай еще тот!

Я откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. От агрессии, шедшей от Веверса надо было срочно закрыться. Когда дело касалось иностранных спецслужб, генерал становился совершенно безжалостным. Прихлопнет меня, как комара или запрет навсегда в Союзе.

– А ты не переоцениваешь заинтересованность японцев в своей персоне?

– Тут дело не во мне – с готовностью перехожу на более безопасную тему – Морита патриот, и его дико раздражает американское отношение к Японии, как к бессловесным вассалам. Это страна, зарабатывающая на экспорте, а перед ней начали дружно закрывать американские и европейские рынки сбыта, считая японцев чуть ли не чумой. Я для Мориты своеобразная отмычка – он умно использует мировую популярность нашей группы для продвижения своего уникального продукта – аудиоплеера. А глядя на него, потянулись и другие, например, Хонда. И это они пока еще не представляют, какой оглушительный успех их ждет. Как думаешь, кому потом припишут заслугу в успешном продвижении Волкмана и нового байка Хонды?

– Какой же ты дилетант, Виктор Станиславович – генерал покачал головой, вздохнул – Расслабились вы там в своих 2000-х, забыли с каким зверьем дело имеем. И не поймешь, чего от тебя больше – пользы или вреда.

– Пользы, Имант, пользы. Даже не сомневайся. У меня, кстати, тоже к тебе есть пара вопросов. В ноябре у нас Иран, ты как-то готовишься к этому знаменательному событию?

– Ты о чем? – настораживается Веверс.

– О бирже, конечно – закатываю я глаза – Понятно, что наша страна хорошо заработает на росте цен на нефть. Но тебе же тоже нужны доллары на спецоперации? Так стоит заранее подсуетиться! Сейчас нефть по 18 $, в мае будет уже по 28 $, а через год по 36 – грех же на этом не заработать. Но сделать все нужно аккуратно, чтобы комар носа не подточил.

Дальше я набрасываю ему схему, по которой и сам собираюсь пополнить личные счета. Про Японию окончательно забыто, теперь мы оживленно обсуждаем ближневосточные дела и в частности целесообразность вступления СССР в ОПЕК. Еще одна головная боль – саудиты. 20 ноября 1979 года тысяча вооруженных людей оккупирует Мекку и возьмет под свой контроль мусульманскую святыню, призывая к свержению династии Саудов. Захват Мекки на самом деле будет операцией ЦРУ. Но премудрые американцы тут же начнут кампанию по убеждению королевской семьи в том, что это дело рук Советов. Надо бы предупредить саудитов и сдать им всех исполнителей, благо нам имена их известны.

И в свете этого возникает еще один важный вопрос: а не зажился на белом свете главный вдохновитель всех этих ближневосточных безобразий – Уильям Кейси?

– Личные самолеты – они такие ненадежные – невинно замечаю я.

– Не стоит частить… – усмехается Веверс. Змеиная улыбка на губах Иманта не сулит ничего хорошего этому американскому мерзавцу. Подозреваю, что не судьба ему стать следующим директором ЦРУ. Список подобных врагов у генерала видимо обширный, но Кейси в нем точно лидирует.

– Тут еще Попов из Спорткомитета на совещании в ЦК по твоей персоне проехался – радует меня Веверс – просил Романова отменить все ваши гастроли до Олимпиады.

– Так мы вроде все с ним и с Киселевым обсудили по боксу, какие претензии? – недоумеваю я.

– Просил тебя на олимпийскую базу на озеро Круглое отправить, чтобы ты тренировался в составе сборной.

– Так я не против. Но не сейчас же?! Какой смысл, если мне и трех месяцев усиленных тренировок за глаза хватит, чтобы достичь пика своей спортивной формы? Поговори, чтобы они меня хотя бы до весны не дергали, а?

– Пойми, Виктор. Советский Союз – это коллективистское общество. Тут волки-одиночки не нужны. Даже такие талантливые. Либо ты в команде, либо…

– Да, не могу я ходить строем, как все!

– Не можешь, научим! – Имант резко хлопает ладонью по столу – Ты ничем не лучше всех остальных участников сборной. А про твои художества я вообще молчу! Ты зачем Попову песен на совещании в ЦК наобещал? Заигрался ты, Виктор! Хватаешься за все подряд, а нужно сначала решить, что для тебя главнее, и сосредоточиться на чем-то одном.

– На одном не получается. У меня и так каждый день расписан с утра до вечера. Завтра в семь утра Ратлуев заявится и понеслось…

– Тогда нечего шляться по вечерам, черт знает где! – возвращается генерал к тому, с чего мы и начали – Есть спортивный режим, будь добр ему следовать. Еще одна такая выходка, как сегодня, и ты отправляешься на олимпийскую базу. Понял?!!

Понял… чего ж здесь не понять.

…А со следующего утра у меня снова начались спортивные будни. Подъем в семь утра, зарядка, кросс. Завтрак. Утренняя тренировка на Динамо. Была бы воля Ретлуева, так он меня бы и в студию не пустил, но массажиста Ильяс одобрил, даже приехал посмотреть на Андрея. Убедился в его профессионализме и тут же добавил в распорядок еще и вечерний заплыв в бассейне. И только попробуй не явись! А после ужина у меня теперь просмотр по видику боев американцев, кубинцев и прочих конкурентов. Ночной сон тоже строго по расписанию. В общем я как бы и в Москве остался, но по сути режим у меня, как на олимпийской базе.

Вот нутром чую, без Веверса здесь дело не обошлось. Это он так приказал меня загрузить, чтобы времени на всякие глупости не оставалось. Деспот, сатрап, навуходоносор! Скорей бы уже мама из Прибалтики вернулась, житья от него никакого нет…

* * *

Неотложные дела, тем не менее, продвигаются, просто в ситуации цейтнота приходится очень жестко распределять свое время и следить за тем, чтобы никто в коллективе не прохлаждался. Но народ у нас сознательный, к тому же недавно все прошли горнило японских гастролей. Так что про дисциплину никому ничего объяснять не нужно. Основная нагрузка легла на меня и музыкантов – аранжировки новых песен нужно довести до совершенства. Ну, и Кириллу с Григорием Давыдовичем тоже доставалось по полной. Я жестко следил за тем, чтобы все аранжировки шаг за шагом приближались к оригиналам, достигая максимальной с ними схожести. Подчиненным оставалось только брать под козырек и удивляться, откуда в моей бедовой голове рождаются все эти идеи. Откуда… откуда… оттуда!

Михаил Юрьевич выжимает из меня и звездочек все возможное и невозможное. Ощутимые результаты это дало уже через неделю – у нас словно второе дыхание открылось. Но если я вечером отправлялся в бассейн, то Алька с Ладой снова и снова занимались вокалом. Бедным парням танцорам тоже от него доставалось, особенно Мартину. Милейший Михаил Юрьевич оказался тем еще диктатором! Главную партию в «I Want It That Way» исполняю, конечно, я, и самые высокие ноты тоже на мне. Но часть текста легла на плечи Мартина – исполняя эту мелодичную песню, мы словно перекидываем друг другу мяч. Ну, а Алик с Сашкой только подмяукивают нам, стараясь попасть в ноты.

При этом, мы вчетвером еще должны красиво двигаться по подиуму, но за это уже отвечает Александра. И ее смело можно зачислять в подчиненные Ильяса Ратлуева – такая же волчья хватка! Гоняет она нас с парнями по подиуму в хвост и в гриву, добиваясь идеальной синхронности наших танцевальных движений. Это только на экране айфона в клипе «I Want It That Way» казалось, что в такой слаженности нет ничего трудного. А вот когда сам во все это вникаешь…

Зато Светка постригла парней, руководствуясь моими строгими указаниями, и теперь все они выглядят очень индивидуально – от заграничных моделей их хрен отличишь! Музыканты завистливо вздыхают и ждут, когда у нашего парикмахера дойдет до них очередь. А какие сценические костюмы у нас с парнями – сам себе завидую! Бананы, джинсовки с широкой проймой и подплечниками, высокие кроссовки… умереть, не встать. Если бы в прошлой жизни мне такое предложили в 79-м году, умер бы на месте от разрыва сердца. Молодые янки просто облезут от зависти – я в этом даже не сомневаюсь. Мы со Львовой подготовили настоящую диверсию и взорвем к хренам мир молодежной моды! Главное, чтобы цэковцы до нашего отлета не пронюхали и не заявились с инспекцией.

…В один из дней приезжаю с тренировки и застаю в своем кабинете Григория Давыдовича – директор в похоронном настроении. Глядя на его мрачное, осунувшееся лицо, у меня разом холодеет душа и замирает от страха сердце.

– Ну, что у нас еще случилось…?

– Майкл звонил… Рицолли разбился на машине. Наши гастроли в Италии сорваны.

– Насмерть разбился??

– Нет, но поломался серьезно. В реанимации.

– Уф-ф-ф… – выдыхаю я, и с размаха плюхаюсь в кресло – Серджио, конечно, жалко, позвоните в МИД, пусть посольские пошлют в больницу от нас корзину цветов и фруктов.

– Сделаю – Клаймич себе что-то пометил в блокноте – С итальянскими гастролями теперь беда…

– Нас сам бог отвел, не нужны они нам сейчас.

– Почему?! – недоумевает Клаймич – мы же готовились…

– Потому что мы к ним не готовы! – рублю я ему правду-матку, которая давно уже разъедает мне душу – Поехать в Италию и просто повторить репертуар, подготовленный для Америки – этого мало. Если мы хотим, чтобы итальянская публика лежала у наших ног, нам нужны новые песни на ее языке. Люди должны хорошо понимать, о чем мы поем, а не просто увидеть на сцене эффектный музыкальный номер.

– Но…

– Никаких но. Григорий Давыдович, отнеситесь к произошедшему философски. Это знак свыше, и нам дали время на подготовку. В Италию так и так в феврале придется ехать – выступать на конкурсе в Сан-Ремо в качестве победителей прошлого года. По-любому, это было прописано в нашем контракте. Вот к этой короткой поездке мы и будем тщательно готовиться после возвращения из Штатов. Споем в Сан-Ремо новый убойный хит – а может, даже два – и дадим закрытый концерт для избранной публики в каком-нибудь пафосном ночном клубе. Разогреем бешеный интерес итальянцев, а потом в сентябре приедем туда с гастролями. Раньше из-за Олимпиады все равно не получится.

– Ну, мы вроде после Олимпиады в ФРГ мечтали выступить?

– А кто нам мешает? Наш коллектив может и целое турне потянуть: Италия – Франция – Германия. Прикажут – ещё и Скандинавию зацепим.

Клаймич надолго задумался, и с лица его постепенно уходит выражение обреченности. Похоже, директор начал прозревать, как удачно все складывается. Ничего, через пару часов еще сам перекрестится, что все так повернулось. У меня, так точно гора с плеч свалилась!

– И вообще, в Москве у нас до Нового Года много дел. Там же концерты пойдут буквально один за другим: сначала к Дню Милиции, потом АББА приедет, у которой мы на разогреве будем выступать, а дальше уже Песня Года, да еще и в Новогоднем Огоньке наверняка припашут. И это – только программа минимум! А еще съемка клипа на «Last Christmas» и наверное для советской публики нужно будет что-то на русском подготовить. Хотя… лучше постараюсь русский текст к «Last Christmas» написать.

– А получится? – засомневался Клаймич – русская калька с английского….

– Я очень постараюсь – скромно опускаю глаза.

Скромность – это наше все, особенно когда точно знаешь, что текст уже написан кем-то другим. Только мне придется его доработать, помнится, он слегка корявенький.

И это я еще промолчал, что мне наверняка придется слетать в Лондон на съемки «Крепкого орешка». Пускать на самотек фильм о себе любимом, я точно не намерен. А то Лукас там такого наснимает, что Романов с Веверсом меня потом расстреляют за Мавзолеем.

– Майклу сам позвонишь? Он очень переживает.

– Хорошо. Объясню ему доходчиво, что переживать не о чем.

– И еще, Виктор… – мнется Григорий Давыдович – я утром имел серьезный разговор с Михаилом Юрьевичем, он настойчиво просил донести до тебя мысль, что нам не стоит возлагать надежды на певческие таланты Мартина. Он отличный танцор: хорошо чувствует мелодию, прекрасно двигается, но… певец из него не получится. Извини за плохие новости, я знаю что ты возлагал большие надежды на мальчуковую группу.

– Вам не за что извиняться. А Михаилу Юрьевичу не стоит переживать. Наш бойз бенд – это одноразовый проект под «I Want It That Way», и я изначально не рассчитывал на большее.

– Правда?! Я думал, ты делаешь ставку на Мартина?

– Нет. Это всего лишь пробный шар, и красивым клипом этот бойз бенд закончится. Просто хочу посмотреть, как отреагирует на него публика и критики. Сейчас ведь подобных групп в Америке нет.

Григорий Давыдович пытается мне возразить, но я протестующе машу рукой.

– Всякие Би Джис и семейка Джексонов не в счет, это совсем другое! Я говорю о бойз бендах, состоящих из белых, очень молодых парней, которые не играют на сцене на гитарах, а только поют и танцуют. Приведите мне хоть один пример? – Клаймич задумался, но на ум ему явно ничего не пришло – Вот видите… Нет сейчас таких групп. А спрос на них есть. Недавние события в Чикаго наглядно показало, как сильно американцев раздражает засилье негров на эстраде. Школьникам и студентам нужны совершенно новые кумиры, и они должны быть похожи на них самих.

– Значит, состав солистов «Red Stars» остается прежним?

– Да, я и две звездочки. А вот сольный репертуар девушек будет обязательно расширяться.

* * *

Утром включаю Маяк, пока уминаю завтрак – слушаю новости. Подача материала стала намного интереснее. Два ведущих – мужчина и женщина, живо переговариваются в прямом эфире, принимают звонки слушателей. В перерывах ставят песни советских исполнителей. Красных Звезд – так и вовсе три раза. «Мы желаем счастья вам», «Теплоход», «Две звезды». Еще одну «мою» песню – Маленькую страну – ставят в исполнении Сенчиной. Нет, что-то меняется в хозяйстве Лапина, надо будет перед отъездом в Штаты к нему заглянуть и узнать, как продвигается подготовка «Голоса». Может еще что придумаю для оживляжа.

В блоке новостей, с удивлением узнаю, что Монголия подала заявку на вступление в СССР. Точнее в Ленинский союз. Так решено назвать новое государство, которое постепенно избавляется от республиканского деления. Страна поделена на десять общесоюзных округов – планируется вступление Монголии в сибирский, либо в дальневосточный. Решения пока не принято – сначала должен проголосовать Верховный совет.

С большим интересом слушаю врезку речи Романова о необходимости расширения Ленинского союза – кандидатами на вступление признаны Вьетнам, Болгария, Куба и почему-то ГДР. К бабке не ходи присоединение Монголии вызовет сильное раздражение Китая – у нас с ним в прошлом году чуть до войны не дошло. ГДР – это кость в горле ФРГ и всей Западной Европы. Но судя по речи Романова – страна-кандидат прежде чем вступить в наш Союз, должна унифицировать налоговое, бюджетное законодательство, перейти на расчеты в рублях внутри своей экономики. Очень правильное решение. Ничто не привязывает так сильно, как валютный и таможенный союз. А этот недосоюз под названием СЭВ – пора на помойку истории.

– Леха, ты откуда?? – я удивленно смотрю на зашедшего в кухню Мамонта.

Тот сразу лезет в тостер, обжигаясь, выхватывает жареный хлеб.

– Руки помой! – я наливаю другу чай, выключаю радио.

– Угум – Леха падает на стул, тянется за ножом, чтобы намазать на тост джем. Парень похудел, щеки запали, да и подстрижен он как-то по-военному, очень коротко.

– Ты же должен был быть на курсах 9-ки? – я кладу посуду в мойку, включаю воду.

– В увольнительной. Ну Витька, я тебе скажу – там такая соковыжималка первую неделю, в армии так не напрягались на КМБ. Штурмовая полоса, кроссы в полной выкладке, тир или стрельбище каждый день.

– Все для фронта, все для победы – пожал плечами я – а ты что хотел?

– Выспаться.

– Так домой бы ехал, отоспался – я сочувственно хлопнул Мамонта по плечу.

– У тебя же сегодня МГУ? Как я могу пропустить знакомство с первокурсницами – заржал Леха.

– Вот жук! Ты же со Светкой встречаешься? Или со Львовой опять мутишь?

Я уже совсем запутался в похождениях Мамонта. Похоже, что и он.

– Достали обе – тяжело вздохнул друг – Светка заводная, страстная. Но ревнивая жуть. Никак не может мне простить Львову.

– А Татьяна что?

– Эта нежная, семейная, с ней хорошо. Но…

– Давай, выкладывай, Дон Жуан.

– Разведенка же… с прицепом. Двое ее пацанов, реактивные что МИГ25, на котором ты в Японию летал.

– Ну и плевать, тебе-то какое дело? Откуда ты вообще набрался этих терминов?

– Парни на курсах так шутят. Есть у нас там один… Тоже с разведенкой встречается.

– И чем тебе пацаны мешают? – я вытер полотенцем посуду, поставил ее в сушку. Можно было все оставить на домработницу, но превращаться в вальяжного барина а-ля Никита Михалков – не хотелось. Бронза позеленеет.

– Да, надоело! Всюду лезут. Отец там испарился, в воспитании участия не принимает. А мне тоже не с руки чужих детей нянчить… Даже по заднице не дашь – Татьяна сразу на защиту бросается.

– Ладно, Дон Жуан, поехали в МГУ, подберем тебе студенток.

Домчались до Воробьевых гор быстро. Суббота – Москва пустая, лишь поливальные машины увлажняли асфальт, которому скоро предстояло раскалиться от августовского солнца.

Университетское начальство собрало первокурсников в одной из аудиторий, меня же перехватил еще на подступах декан юридического факультета, сходу вручив студенческий билет и зачетку. Полноватый, в очках, с залысинами – он носил незамысловатую фамилию Иванов, и представился мне Георгием Васильевичем. Я его совсем не знал, поскольку в прошлой жизни поступал позже, и у нас уже был другой декан – Козлов Юрий Маркович.

– Виктор, мы знаем вашу ситуацию, рады, что вы выбрали наш факультет… – Иванов долго и витиевато порассуждав о «ситуации», просит меня пройти в аудиторию «верхом», дабы «не возбуждать» однокурсников. Приходится отправиться на галерку через неприметную дверь. Вот такие они… плоды популярности. Никакого вручения студенческого билета у кафедры ректором, никаких линеек и поездок на картошку. «Был звоночек». И все проблемы разом решились. Но совесть меня не мучила – я эту картошку в прошлой жизни честно отработал.

Трое охранников плюс Мамонт произвели на Иванова неизгладимое впечатление, он явно не знал, как вести себя со мной. Таких студентов у него еще не было. На нас тут же начали оборачиваться, толкать друг друга локтями, громко перешептываться. Некоторые студенты умудрялись и пальцем показывать, как в зоопарке. Да… тут не лишним будет курс советского этикета.

– А есть симпотные девчонки! – шепчет мне в ухо Леха.

Я оглядываю аудиторию. Парней и девушек примерно поровну, и случайных студентов тут практически нет. Все-таки МГУ – кузница советской элиты. Все девушки ухоженные, с модными стрижками и макияжем, хорошо одеты. Есть в джинсах, но большинство в дорогих импортных шмотках, часть парней вообще в костюмах и галстуках. Видимо было негласное распоряжение на этот счет – одеться нарядно. Один я приперся во всем черном, как неформал – джинсы, футболка, темные кроссовки Адидас. В таких «любая девка даст».

Ректор вещает что-то со сцены, декан, утомившись, прощается и отваливает. Видимо его миссия – встретить меня и ввести в курс дела – закончена.

Место декана тут же внезапно занимает… Мирослава. Вот уж кто ничего не стесняется! Девушка плюхается рядом, ожигает меня откровенным взглядом голубых глаз, призывно облизывает накрашенные губы. Ее не узнать – с момента нашей первой встречи на карнизе 31-го этажа общаги МГУ, она немного округлилась в нужных местах и перестала выглядеть тощей немочью. Даже грудь просматривается в глубоком декольте модного зеленого платья.

– Ты откуда здесь? – удивляюсь я.

– Забыл? Я тут учусь – улыбается Мирослава и, достав из сумочки блокнот с ручкой, начинает что-то записывать.

– Такое забудешь… – вздыхаю я – Здесь то ты зачем?

– Меня прикрепили к тебе куратором.

– Дед что ли позвонил? – догадался я, вспомнив, что Мирослава у нас внучка первого заместителя главы Госплана Байбакова.

– Ну позвонил, и что? Я Иванову объяснила, что мы с тобой дружим, и я даже снималась у тебя в клипе, так что мне не трудно ввести в курс дела. Вот телефон старосты твоей группы. Мирзалидзе – девушка протянула мне бумажку.

– Разве собрание группы уже было?

– Не было, но старосту заранее утверждают в деканате, еще до собрания.

– А я думал, студенты выбирают…

– Вить, ну ты как ребенок – Мамонт забирает у меня листок, кивает девушке – Привет, Славик!

– Добрый день, Алексей – холодно отозвалась та. Напоминание о кличке, ей явно не понравилось.

– А ты… – я покрутил рукой, пытаясь корректно сформулировать свою мысль.

– Да, меня подлечили, теперь все нормально. Я тебе соберу учебники для первого курса, заедешь их забрать? Я на Остоженке живу.

Ага… сейчас! Спешу и падаю. Эта встреча неизвестно чем кончится. Заберется опять на карниз – лови ее потом.

– Леха заберет – я отворачиваюсь, подмигиваю студентке в соседнем ряду. Кудрявая блондинка строит мне глазки, перешептывается о чем-то с подружками.

– Селезнев! – Мирослава больно щипает меня за руку – Ты на картошку не едешь?

– Какая картошка? – бросаю я – Гастроли в Штатах…

– А как учиться собираешься? Гастрольный ты наш… На сессии спуску не дадут, никакие звонки «сверху» не помогут.

– Да уж как-нибудь справлюсь.

– Тут старый профессорский состав, многие еще со сталинских времен. Твои «буги-вуги» не оценят.

– У меня в творчестве нет «буги-вуги» – холодно отвечаю я. Собрание курса подходит к концу, все студенческие билеты вручены, все речи сказаны. Ректор уходит, первокурсники начинают оборачиваться ко мне. Самые бойкие уже поднимаются на галерку.

– Уходим – коротко произносит Вячеслав, охранники встают в проходе. Мы быстро покидаем аудиторию, идем переходами по пустому зданию. Мирослава приводит нас в деканат, там я знакомлюсь с куратором курса – пожилой женщиной по имени Ольга Александровна. Она волнуется, быстро проговаривает мне за дисциплину и «облико морале». Она знает о моей поездке в США, и ее явно просили еще раз меня проинструктировать. Думал, что заставят пройти выездную комиссию ВУЗа, но нет, бог миловал.

На выходе Мирослава делает последнюю попытку навязать мне свою компанию.

– Витя, у нас тут вечером вечеринка планируется…

– Нет, прости, не могу – отбоярился я от такого счастья – Спасибо, что ввела меня в курс дела, но мы завтра улетаем. Надо еще собрать вещи. К тому же у меня жесткий спортивный режим.

– Я все понимаю, но спиртного не будет, просто поболтаем, потанцуем… Мне из-за границы ваши записи привезли!

– А как насчет женских драк? – невинно интересуюсь я. Помню, чем закончились съемки клипа на ВДНХ!

– Я извинилась, и мы с Аленой теперь дружим! – обиженно произносит Мирослава – кстати… Алена тоже будет на этой вечеринке.

Мощный ход. Алена это не кто-нибудь – это племянница Романова. Который нынче ко мне весьма холоден, даже общаться не зовет. Обиделся… И что делать?

– Ну же! – дожимает Мирослава – Придешь…?

PS Напоминаю, что у меня есть паблик во Вконтаке, где я публикую новости о продах, творческих планах. Подписывайтесь https://vk.com/public202322511

Глава 11

Так ничего и не решив, я отправился в студию. Долго там тоже не пробыл – надо было ехать встречать маму. Они с Галиной Леонидовной и Светланой Васильевной прилетали из Риги. Вот мы с Лехой и рванули в аэропорт. Приехали рано, сели в ресторане с видом на взлетку.

– Вить, давай возьмем пива! – Мамонт впился взглядом в меню – Есть Жигулевское. Девушка!

Друг начал махать рукой официантке, но она его игнорила.

– Лех! – я покачал головой – У меня сухой закон. Тренировки. Я же не вывезу опухшим с Ретлуевым общаться. Он же меня поставит на десятку сразу!

– Как ты сказал? Не вывезу?

Мамонт громко заржал.

К нам, наконец, подошла пожилая официантка, дежурно улыбнулась:

– Что будете заказывать?

– Вить, хотя бы стаканчик! Ноль пять – Мамонт тяжело вздохнул.

– Один можно – решился я – Хотя стой, ты же за рулем!

– Да кто нас остановит с такими номерами?

За соседнем столике сидел Вячеслав с двумя телохранителями, я посмотрел на него, он только покачал головой.

– Нам два плова – начал я делать заказ – Два овощных салата. И… Буратино.

Леха погрустнел. Хотел в увольнительной оторваться, а здесь целый день обломов. А нет! Кажется судьба сжалилась над Мамонтом – в ресторан вошли две фигуристые девчонки в форме сборной СССР – спортивные костюмы с гербом, на плече сумки с надписью Динамо на русском и английском. Симпатичные такие …спортсменочки. Одна брюнетка с серыми глазами. Другая крашенная блондинка, кареглазая, с ямочками на щеках. Сели за соседний столик, кокетливо хихикнули в наш адрес. Потом удивленно переглянулись и начали жарко перешептываться. Мамонт сразу подобрался, как гончая, почуявшая дичь. Вот же… Казанова, мало ему Светки с Татьяной!

– Давай их закадрим, а? – жалобно забубнил он мне на ухо.

– Мне Альдона яйца оторвет – вздохнул я и опасливо покосился на Славку – нет, сначала все же Веверс башку открутит.

Но потом все-таки решил помочь расстроенному другу, не бросать же его одного в такой ситуации. Начал в полный голос рассказывать очередной анекдот:

– Лех, а ты знаешь, почему студентов посылают на картошку, а не на лесоповал?

– Почему? – подыграл мне Леха, изображая радостное удивление.

– Классику читать надо! Еще Достоевский рассказал, что бывает, если доверить студенту топор.

Рассмеялся не только Мамонт, но даже наши охранники за соседним столиком. И девчонки, навострившие ушки, тоже не удержались от смеха.

– Ты же Виктор Селезнев, правда? – блондинка не стала ждать у моря погоды, и решительно начала разговор первой.

– Нет, я просто очень похож на него.

– Да, ладно свистеть!

– Точно тебе говорю. Меня даже позвали на конкурс двойников – буду его пародировать на сцене.

– И где такой конкурс проводится? – полюбопытствовала брюнетка.

– Девчонки, что вы как неродные, пересаживайтесь к нам! – Лехе надоело разводить политесы и он решительно ринулся в атаку. Подвинул к нашему столу свободные стулья, сделал приглашающий жест. Девушки жеманничать не стали и присоединились к нам.

– Вы откуда? Спортсменки?

Блондинка оказалась Лидой, а брюнетка – Машей. Тренировались они в сборной СССР по гандболу и прилетели со сборов из Сочи. Я присмотрелся к Лиде. Да, загоревшая, в глазах бесенята, оторвать взгляд от меня не может.

– Нет, ты точно, Селезнев – обвиняюще заявила она – Машка, представляешь, мы с Красной Звездой встретились!

– Как ты сказала? – удивился я.

– Тебя так называют девчонки. У нас в спортивном лагере весь номер твоими плакатами был увешан.

Маша не растерялась, полезла в сумку, доставать блокнот с ручкой. Пришлось оставить ей автограф. У Лиды оказался с собой фотоаппарат, Вячеслав тяжело вздохнув, согласился нас сфотографировать. Вдвоем, потом вчетвером и даже в обнимку…

– Куда прислать снимки? – блондинка-гандболистка оказалась девушкой решительной и закинула пробный мяч – Телефон свой оставишь?

Я окинул ее оценивающим взглядом: грудь – трешка, аппетитно обтянута спортивной футболкой. Попка орех, оно и ясно – столько тренироваться. Ноги длинные, но их форму в трениках не видно, хотя думаю, и там все впорядке.

– Ну пожа-алуйста! – девушка сделала губы бантиком, отчего подруга рядом прыснула.

Я записал рядом с автографом телефон студии.

– Маш, пойдем, попудрим носики – Лида достала косметичку, подмигнула подруге – Никуда не уходите!

Девушки убежали в сторону выхода наводить боевую раскраску, а Леха тут же придвинулся ко мне и деловым тоном поинтересовался:

– К тебе или ко мне?

– Ты совсем больной?!! – я благодарно кивнул официантке, что принесла наш заказ и с укором посмотрел на Мамонта – Мы же маму встречаем!

– Да ладно тебе… Отвезем быстро тетю Люду домой, с девчонками договоримся на вечер. У меня знакомый в Арагви есть, я договорюсь насчет столика…

– Нет, уж! Помню этот Арагви, чуть без зубов тогда не остались, а могли бы и перо в бок получить.

– Ну брось, все же хорошо закончилось!

Ага… хорошо. Но Лида мне в принципе понравилось, бойкая такая девчонка, и в постели, небось, огонь. Спортсменки – они такие.

Но ведь Алька узнает рано или поздно. И те же охранники обязательно доложат Веверсу. Знаю я его – разозлится и устроит девчонкам неприятности…

– Нет, Лех, я пас. Борьку, вон, возьми с собой.

Наш барабанщик недавно жаловался, что его бросила очередная девушка. Утешали всем коллективом.

– Боря пить совсем не умеет. Ви-ить, ну давай! Все же будет шито-крыто. Бери Лидку, я же вижу, что она тебе глянулась.

– Не будет ничего шито-крыто! Я тебе сразу говорю – это тухло закончится!

Но тухло все пошло почти сразу же. Лида с Машей, возвращаясь в зал, столкнулись на входе с группой богато одетых цыган. Впереди вальяжно плыл носатый «барон» в малиновой рубашке апаш, весь увешанный золотом. Знакомый такой типаж… помнится, в Ялте недавно я с подобным сталкивался. Цыган схватил Лиду за руку, что-то сказал ей. Видимо, какую-то пошлость. Соплеменники барона громко засмеялись, а девушка, вспыхнув, резко выдернула руку и влупила барону пощечину. Но тут же сама упала на пол, получив мощную оплеуху.

– Ви-итя!! – в спину услышал я предупреждающий крик Вячеслава. Но разве меня этим остановишь?

В групповой драке самое важное – быстро сломить оборону противника, зайдя им в спину. Поэтому, не долго думая, я с резкого разбега зарядил «барону» с ноги в живот, вышвырнув его тушку в коридор и, не оглядываясь, кинулся следом. Пробил ему в голову, но попал смазано, хотя на пол все же уронил. И резко обернулся, вставая в стойку. Сзади в цыган уже врубился Леха с охранниками, послышались глухие удары, характерное хеканье и даже новомодное «Кийя!» от Мамонта. Их там что, на курсах каратэ теперь обучают? Заметив за спиной движение, я пнул еще раз пытавшегося подняться носатого. И снова обернулся.

Как раз вовремя, чтобы увидеть нож в руках одного из цыган с окровавленным лицом. Его безумные глаза наводили на мысль, что парень то ли укуренный в хлам, то ли вообще успел ширнуться.

– На пол! – заорал Вячеслав доставая из наплечной кобуры Макаров. Дерущиеся прыснули в разные стороны, но цыган с очумелыми глазами по-прежнему пер на охранника, не слыша никаких предупреждений. Раздался первый выстрел – сначала вверх, и запахло порохом. Следом грохнул второй. Завизжали женщины. Цыган уронил нож и схватился за ногу. На его белых брюках прямо над коленом расползлось яркое пятно крови.

Называется «встретили маму»! Я выругался про себя и от души отвесил поджопник барону, пытающемуся отползти за угол. Да, что ж мне так с цыганами-то не везёт, а?!! Что ни встреча с ромалами, так сразу приключения какие-то! Сначала с Борей Буряце в Салтыковке на ночнике, потом в Ялте с бароном, теперь вот и в Шереметьево напоролся на них. И скажите, что это не судьба…?

* * *

Суета, которая началась после того, как Вячеслав с ребятами положили цыган лицом в пол – была для меня уже в чем-то привычной… Милиция, скорая, зачем-то вторая скорая, и приезд оперативной группы из нескольких кгбшников. Параллельно шли матерные звонки от Щелокова, и пугающие «металлические» от Веверса – вот от этих у меня между лопатками невольно пробежал холодок.

Прилетевшая из Риги, мама появилась в зале ресторана в самый разгар этой суеты. Ага… в компании своих закадычных подружек – Брежневой и Щелоковой. Все трое с «янтарным», хорошо узнаваемым прибалтийским загаром, помолодевшие и явно похудевшие. Вернее две нимфы слегка похудели, а вот моя роднулька напротив – еще больше округлилась. И вид у всех троих такой цветущий, что хоть сейчас картину маслом с них пиши. Вот давно надо было отправить их втроем отдохнуть, глядишь и Галина Леонидовна поменьше бы чудила.

Мама, оценив всю суету, первым делом окинула меня придирчивым взором. Убедилась, что ее дитятко в разборках не пострадало, укоризненно покачала головой в мою сторону и почему-то погрозила пальцем смутившемуся Лехе. Угу… не досмотрел он за дитем малым. А ничего, что оно само здесь кому хочешь репу начистит? Брежнева, заметив эту безмолвную пантомиму, весело рассмеялась и ласково взъерошила рукой мои волосы. Ну, понятно же, что их охрана заранее предупредила, чего теперь переживать-то? Только чувствую, дома мне еще достанется и от мамы, и от ее сурового муженька…

А пока она, заметив, что у Лиды распухла губа, увела девушек в соседний зал – утешать и прикладывать лед, принесенный доброй официанткой с ресторанной кухни. Лида держалась хорошо, не жаловалась и не куксилась, даже попыталась улыбнуться мне. Правда, сразу же ойкнула и схватилась за разбитую губу.

Ну, а Брежнева прямиком направилась к цыганам, закованным в наручники и видимо, устроила знатную выволочку их барону. Не знаю, что уж она ему говорила, но вид он при этом имел жалкий – куда только делась вся его бравада и вальяжность. Врачи тем временем, закончили перевязку раненого цыгана и уложили его на носилки. Он больше никуда не рвался, не рыпался и вообще впал в какой-то транс, не реагируя на вопросы медиков. Галина Леонидовна, презрительно взглянув на нарика, начальственным голосом велела унести его. Министерша, одним словом – кто бы здесь посмел ее ослушаться. Остальных цыган тоже толпой погнали на выход.

Меня же в оборот взяла Светлана Владимировна. Сначала сочувственно кивая, подробно расспросила – а точнее сказать – ласково допросила, потом сходила куда-то позвонить. Видимо, доложила обстановку Николаю Анисимовичу и успокоила его бедные нервы. А вернувшись, вынесла свой вердикт.

– Ничего, перемелется – мука будет. Но ты слишком горячий, Витюша. Надо было просто сказать своей охране, и они бы сразу их положили – безо всяких драк.

– Хорошо, в следующий раз буду знать – я аккуратно промокнул салфеткой содранный кулак, который мне удалось скрыть от мамы – Только вот сильно сомневаюсь, что тот обдолбанный цыган добровольно лег бы на пол.

– А это уже не твоя печаль – построжал голос Щелоковой – в охране служат специально обученные люди, вот им и принимать решение. А твое дело – не лезть в заварушки и не создавать такие ситуации. Николай Анисимович велел тебе передать, что ты не имеешь никакого права так рисковать собой.

Тут мне оставалось только заткнуться и покаянно опустить голову. Намек, прилетевший от министра МВД был более чем прозрачен.

Светлана Владимировна оглянулась по сторонам, и удостоверившись, что нас никто не слышит, понизила голос.

– Витюш, у меня к тебе будет большая просьба – и, выделив голосом, добавила – личная.

Я вопросительно уставился на нее. Это что же я могу такого сделать, чего не в состоянии жена всесильного министра МВД? А узнав ответ, удивился до полного изумления.

– Ваши гастроли закончатся ведь в Вашингтоне? – я кивнул, все еще не понимая, к чему она клонит – Ты не мог бы там встретиться с Ростроповичем и Вишневской? Слава сейчас главный дирижер Национального симфонического оркестра США, и они с Галей живут в американской столице.

– Но зачем?! – от души поразился я.

Щелокова тяжело вздохнула и принялась меня просвещать, не забывая посматривать при этом по сторонам.

– Ты же в курсе, что их в прошлом году лишили советского гражданства? – я неуверенно кивнул – И совершенно незаслуженно! Это все происки Суслова и их недругов из ЦК и Минкульта. У Галины Павловны, конечно, тяжелый характер, и дама она очень непростая, но до клеветы на СССР никогда не опускалась. И они не собирались оставаться в США, даже жилье там до сих пор не купили, так и скитаются по разным отелям. Но наши чиновники закусили тогда удила, и понеслось…

Разговор наш прерывает появление официантки, которая подошла узнать, не хотим ли мы чего-нибудь? Светлана Владимировна просит принести нам кофе.

А я растерянно замолчал, пытаясь вспомнить, что мне известно об этой паре. Выпустили их из страны кажется еще в 74-м, по просьбам многочисленных зарубежных заступников. А перед этим создали им в СССР невыносимые условия – это чистая правда. Но не на пустом месте, а за поддержку опального Солженицына. При этом американского гражданства известная пара не просила, и от советского не отказывалась, формально они работали по контракту и числились просто в зарубежной командировке. Но «имели наглость» послать куда подальше наших ушлых чиновников, потребовавших отчислений в родную казну с заработанного ими за рубежом.

И в чем-то я их понимаю – сам сейчас в точно таком же положении. Страна зарабатывает на мне огромные деньги, и при этом забирает практически все. Но нашей студии созданы хотя бы отличные – по советским меркам – условия, этого тоже нельзя отрицать. А Ростроповичей в последние годы только гнобили, да палки в колеса им вставляли. Потом до кучи обвинили музыкантов в тесных контактах с враждебными центрами, и в поддержке эмигрантских организаций, а также в торгашестве и в стяжательстве. Последнее как раз и было местью за отказ делиться заработанным, плюс жирный намек на чрезмерное увлечение Вишневской скупкой антиквариата на зарубежных аукционах.

А кто его не скупает? У той же Брежневой им вся квартира заставлена. Да и у некоторых цэковцев такие личные коллекции, что музеи от зависти заплачут. А все почему? Да потому, что в нашей стране некуда инвестировать заработанные деньги. Чистое, не ювелирное, золото и серебро гражданам СССР не продают. Банального «Сеятеля» или слиток легально не купишь, что уж говорить про экзотические акции или доходные облигации. Вот и остается вклад в Сберкассе под 3 % годовых или скупка икон, да брюликов с картинами. Денежный навес огромный, рублей у населения скопилось неимоверно много, а тратить некуда.

Сейчас государство пытается их припарковать в сфере ТНП – строит автомобильные заводы, открывает фабрики по производству мебели и прочих товаров – например, дорогостоящей электроники. Даже кооперативным домам послабление недавно сделали – лишь бы люди в жилье вкладывались. А то ведь раньше до смешного доходило! Тот же Ростропович решил на Государственную Премию квартиру для своей семьи купить, чтобы властям не кланяться и не выпрашивать у них бесплатное жилье. А ему чиновники: низ-зя! На слишком большой метраж замахнулись, товарищ, норму превышаете. Он им: но у меня же жена беременная, вот-вот родит! Все равно не положено, умерьте свой аппетит. И пока влиятельные друзья не вмешались, разрешения им так и не дали.

Теперь станет немного проще. Но плановая советская экономика медленная, ригидная. Поди ка разгонись и удовлетвори спрос населения, который к тому же быстро меняется. Сегодня народу нравятся джинсы и дубленки, завтра вельветовые брюки и пуховики. И ладно мода – она в СССР не так быстро меняется, как на Западе, и современное швейное оборудование не проблема перенастроить. А вот электроника? Прогресс идет семимильными шагами, и устаревание бытовой техники тоже происходит очень быстро. Вчера пределом мечтаний у молодежи был катушечный магнитофон, сегодня им уже кассетники подавай. А на подходе переносные стереомагнитолы – те, которые на Западе бумбоксами называют. Или вот еще: только государство построит в 80-х заводы по производству хрусталя, а он вдруг бац! – и в 90-х станет никому не нужен. Очумеешь от этой гонки в сфере ТНП…

Я тяжело вздохнул, выныривая из раздумий:

– Хорошо… и что я им должен сказать? Вы же понимаете, что они никогда не унизятся до просьбы к нашим властям вернуть им советское гражданство?

– Этого и не нужно. Можно будет просто отменить указ и вернуть им родное гражданство по факту.

– Ну, так и вернули бы. В чем загвоздка?

– В том, что они могут гордо от него отказаться. А наша страна в этом случае потеряет свое лицо. Мы же должны показать миру, что в СССР ситуация с деятелями культуры начала кардинально меняться. Вон, с твоей легкой руки Саша Годунов сейчас уехал работать по контракту в США, и это только первая ласточка.

– Светлана Владимировна, с такими драконовскими отчислениями многие «ласточки» быстро превратятся в невозвращенцев. Это мне ничего не надо – я молодой и еще успею заработать себе на старость. А творческий век оперных и особенно балетных, короток. Не заработаешь сейчас, дальше будешь жить на одну пенсию. То же относится к выдающимся спортсменам. Так что все нужно делать вовремя и с умом, не жадничая. Чтобы и государство наше было довольно, и люди, выезжающие по контракту, могли прилично заработать и потом вернуться домой.

– Вить, ты со своими гастролями немного отстал от жизни. Когда в последний раз был в Кремле?

– Давно… – вздохнул я.

– Вот! – торжествующе поднимает палец вверх Щелокова – А на днях, например, на Политбюро рассматривали вопрос по Белоусовой с Протопоповым, помнишь наших прославленных фигуристов?

– Конечно помню. И что с ними? – изобразил я удивление.

Но внутренне усмехнулся, прекрасно зная, откуда вдруг взялась такая забота об этих спортсменах. Они же в сентябре, будучи на гастролях Ленинградского балета на льду, попросят политического убежища в Швейцарии. И я даже сам напоминал об этом Веверсу пару месяцев назад. Властям всего-то нужно было в свое время проявить должное уважение к заслуженным спортсменам – дать им хорошую квартиру в Ленинграде и открыть под них спортивную школу, где бы они могли спокойно растить будущих чемпионов для нашей страны. Разве эти люди многого хотели? Но они не обладали гибким позвоночником, чтобы пресмыкаться перед спортивными чинушами и выпросить для себя достойную работу.

– Белоусовой и Протопопову предложили на выбор трехгодичный контракт с американским балетом на льду, или уйти на тренерскую работу и возглавить свою школу фигурного катания в Ленинграде. Пока спортсмены думают и рассматривают оба варианта, но вроде бы они склоняются к тому, чтобы все же остаться работать в СССР.

– Зря надеетесь… – покачал я головой – слишком поздно, и слишком велика у них обида. Я ведь сам из Ленинграда: слышал, что в городе говорили. Они точно уедут, но теперь хотя бы позора для страны не будет. Ладно, с фигуристами все понятно. А что государство может предложить Ростроповичу и Вишневской? Галине Павловне уже хорошо за пятьдесят, если я не ошибаюсь, и ее оперная карьера вот-вот закончится.

– Но с концертами-то она может по-прежнему выступать. Да Галя и от преподавания в консерватории вряд ли откажется- она это любит. А Слава мог бы возглавить один из ведущих симфонических оркестров нашей страны.

Официантка приносит нам кофе, и я прячусь за чашкой с ароматным напитком, чтобы не рассмеяться. Боже, ну что за наивность…! Какой дурак добровольно вернется в эту клетку, после того, как вкусил свободы? Уж точно не Ростропович с Вишневской. Сначала в стране должны действительно произойти разительные перемены, а Романов до сих пор не может справиться с мятежными первыми секретарями и фрондой в ЦК. Как же культурно донести до Щелоковой эту мысль? Сейчас попробую…

– Светлана Владимировна, я конечно постараюсь выполнить вашу просьбу, но если вам интересно мое мнение – вернуть Ростроповичей в Союз вряд ли удастся. И дело не в их обидах. Просто они уже так там привыкли к… – я замялся, стараясь найти приемлемую замену слову «свобода» – к самостоятельности, что вряд ли потерпят над собой диктат чиновников из Минкульта. И дело не в деньгах. Для них сейчас гораздо важнее возможность самим распоряжаться своим талантом, и самим выбирать, где им выступать. Понимаете?

– Но ты попробуешь с ними поговорить?

– Конечно. Я обещаю вам сделать все, что от меня зависит. Просто не рассчитывайте на слишком многое. Возможно, стоит ограничиться возвращением им гражданства и дать твердые гарантии, что они теперь могут в любой момент вернутся на Родину и снова уехать за рубеж. И больше ни на чем не настаивать. Только готово ли наше Политбюро к такому варианту?

– Сомневаюсь… – покачала головой Щелокова и показала мне глазами на вход в зал, где в этот момент появились мама и Галина Леонидовна. Понятно. Разговор пора сворачивать, он явно предназначался только для моих ушей.

– Вот и я сомневаюсь, Светлана Владимировна. Но поговорить с ними, конечно попробую…

– О чем идет речь? – весело поинтересовалась Брежнева, усаживаясь за наш столик – а почему на нашу долю кофе не заказали?

– Витюш, ну-ка организуй для нас напитки! – улыбнулась мама – Галине Леонидовне кофе, а мне яблочный сок принеси.

– Да, для таких красавиц хоть луну с неба достану…!

* * *

Избавиться от всех этих ахов, охов, а особенно расспросов – к которым присоединился уже дома дед – я смог только сбежав по-быстрому. То есть вот буквально: отлучился «в туалет», а сам шасть за дверь, и уже машу руками охране, ныряя в служебную Волгу.

– Нет, ну вот сколько можно?! – стонал по дороге Вячеслав – Опять мне целый вечер отписываться по твоим приключениям!

– А что я мог сделать, если этот барон девушку ударил?!

– Оставить все нам! Ребята бы решили. Ты понимаешь, что цыгане с ножами были?! А если бы они тебя пырнули? Меня бы как старшего смены под суд отдали!

– Да, хватит тебе стонать-то, а? Ну, после Японии я же тебя вытащил…

Вот так мы и доехали до студии. А там в холле стоял довольный собой Леха и, размахивая руками, рассказывал сотрудникам о сегодняшнем аэропортовском побоище. Народ внимал ему, ахал, а, завидев меня, тут же бросился за подробностями. Будто и не уезжал из дома, все снова здорОво.

– Да, ладно вам! Ну, слегка подрались..

– Нет, Леха, как всегда, преувеличивает…

– Самого Щелокова там не было, только его жена.

– И Галина Леонидовна тоже…

Прорвавшись через эту осаду, я кулем упал в кресло, радуясь возможности перевести дух. Но не тут-то было – в кабинет ворвалась Альдона, резко захлопнув за собой дверь. Сегодня девушка была во всем черном, лишь нитка синего жемчуга на шее оживляла этот мрачный пейзаж. Ну и белокурые волосы, которые Снежная Королева собрала в пучок.

– Что за …! – дальше Альдона выразилась весьма нецензурно – Селезнев, ты хочешь сорвать нам гастроли?! Отец был в шаге от того, чтобы посадить тебя под замок!

– Аль, а давай жить вместе? – ошарашил я подругу. Только так можно было сбить ее боевой настрой.

– Как это …вместе? – опешила Снежная Королева, мигом забыв про свое желание устроить мне головомойку.

– Ну, как муж и жена. Будем вести совместный быт, так сказать, спать в одной кровати…

– Твоя мама убьет меня. Но сначала тебя!

– Будто она не догадывается, что между нами происходит.

– Ты несовершеннолетний!

– Зато судом признан дееспособным. Где жить, нам есть. На что жить – тоже…

Альдона выпала в осадок. Присела рядом на подлокотник, растерянно спросила.

– А как же ребята, студия? Все же узнают!

– Как-нибудь объясним – я положил руку на колено подруги, провел ладонью вверх по бедру, задирая юбку.

– Совсем дурак? – возмутилась Алька, и попробовала сбросить мою руку.

– Нет ну, а что такого?

– Дверь же не закрыта!

– Так закрой ее…

Следующая минута прошла в борьбе с моей нахальной ладонью. Альдона пыталась ее сместить вниз, но я окончательно завоевал пространство под юбкой.

– Хм… какие знакомые кружевные трусики… Италия? Помню, помню…

– Ви-итя! Хватит! Зайдет же кто-нибудь…

– Так запри дверь поскорее.

Альдона «поплыла» и сдалась на милость победителя. Подскочила к двери, щелкнула замком, а вернувшись, забралась ко мне на колени.

– Ну, неужели нельзя как-то нормально?

– Вот поэтому и предлагаю жить вместе – закончил я дискуссию, окончательно задирая ее юбку…

* * *

Пока переводили дух, я начал напевать I Just Called To Say I Love You. Сначала мурлыкал на ушко расслабленной девушке, а когда Альдона ушла в ванную приводить себя в порядок, добавил еще громкости, запев в полный голос. Заодно и открыл окно, чтобы проветрить кабинет. Настроение после бурного секса отличное, душа просто просит праздника!

– No first of Spring

No song to sing…

Во дворе вдруг засвистели, зааплодировали. Выглянул вниз – а это фанаты машут мне руками, просят продолжить импровизированный концерт. Кто-то даже успел достать фотоаппарат.

– Рубашку застегни, Ромео! – засмеялась рядом довольная Альдона. И начала мне подпевать:

– In fact here’s just another ordinary day…

Один из фанатов, патлатый парень с пушком над губой, прямо выпрыгивал из джинсов, махая мне рукой. Он что-то взволнованно кричал, но из-за поднявшегося гвалта понять было невозможно. Другие его оттирали, но он все же прорвался ближе.

– …Витя – услышал я свое имя, и сразу за ним – …Цой!

Я прекратил петь, высунулся из окна и подозвал ближе патлатого – Эй, что там про Цоя?

– Задержали его! Помоги из ментовки вытащить!

– Зайди в студию.

– А меня пропустят? Я уже пытался, но охрана завернула.

– Я сам тебя встречу.

* * *

Парень оказался Максимом Пашковым из рок-группы Палата № 6. Пел вместе с Цоем аж в школьном ансамбле, вместе с ним три дня назад приехал в Москву, теперь вот примчался его вытаскивать из ОВД.

– Ну, мы там на улице играли на гитаре, пели… – сбивчиво объяснял он – Подошли менты, забрали за нарушение общественного порядка. Я успел убежать, а Витя даже не пытался.

– Вот идиоты – покачала головой Альдона – Трудно было помещение найти? Пришли бы к нам…

– Приходили! А Селезнева то нет, то он уже уехал – Пашков пожал плечами.

– Так Альдону бы вызвали, она с Витей тоже знакома. А что хоть пели?

– Ну, твою эту – «Перемен». Еще немного из нашего – «Я никому не нужен», «Волшебника». Собрался народ послушать, а тут сразу и этот сержант объявился. Кто такие, почему без разрешения…

– Ладно, поехали выручать Витьку. В каком он отделении?

Можно было, конечно, позвонить Щелокову или его помощнику Зуеву, но не после сегодняшнего министерского мата. Лимит «телефонного права» на этот день я полностью исчерпал.

– В 18-м.

Я засмеялся, вспоминая и свой давний привод туда.

– Чего ржешь? – толкнула меня в бок Альдона.

– Это то самое отделение, где нас с Давыдычем приняли после драки у гостиницы Россия. Собирайтесь, проведаем «представителя Первой Конной».

– Что…?!

* * *

Майор был все также усат, пузат и добродушен.

– Нічого не хочу послоухать! – Галушко тут же потащил нас с Альдоной и Пашковым пить чай с сушками – Поперву угощу, а там опосля погутарим.

Посмотреть на нас сбежалось все отделение. Не сразу – по отдельности. Каждую минуту хлопала дверь кабинета «Буденного», всем сотрудникам срочно понадобилось по делу к начальнику.

– Cкільки можна? – не выдержал наконец, Галушко – Выйдите и закройте дверь!

Разогнав любопытных подчиненных, «Буденный» начал выпытывать последние новости.

– У нас тут усиление, а почто – не говорят.

– Опанас Михайлович – взмолился я, утомленный чаем и напором начальника – У вас тут паренек хороший сидит. Витя Цой. Отпустите, а?

– Музыкант? Да, выпустим – отмахнулся Галушко – Ты мне вот, что расповедай. Как там в Японии? Це правда, что они собак снидают?

– Это корейцы – я тяжело вздохнул, начал описывать свой вояж на острова. С майором надо было «расплатиться» за доброе отношение. А чем еще кроме, как рассказами?

Спустя полчаса в кабинет привели грустного Цоя. Отдельно принесли изъятые гитары. Галушко лично порвал протокол задержания, по второму кругу начал угощать. Теперь уже и Цоя. Парень повеселел, и даже успел прошептать мне:

- «Перемен» хочет записать Мелодия. Сольником. Подходили ко мне с фирмЫ. Что посоветуешь?

– На английском сможешь спеть? – я припомнил, что саму песню мы посвятили негритянскому бунту в Нью-Йорке. Который мы с Мамонтом и устроили.

– Попробую. А есть слова?

– Нет – тяжело вздохнул я – Но попробую что-нибудь придумать. А может, будет и еще несколько песен.

Пора было запустить в массы «Звезда по имени Солнце». И возможно, «Группу крови». Афгана к счастью, так и не случилось – но можно же приурочить к прошедшим недавно учениям на границах Китая. Или еще к чему-нибудь… Надо, надо развивать свой рок в стране. Нет отечественного – значит, слушают зарубежное. И еще не известно, что «оттуда» к нам приедет. Вернее известно – вон, стиль панк на пороге.

– Неудобно как-то – покачал головой Цой – Все спрашивают, кто автор, а я отмалчиваюсь.

– Это малое, что я могу сделать!

Под столом меня уже пинала ногой Альдона. Мол, давай уже закругляться – чай из ушей скоро польется.

– Парни, а хотите устрою вам квартирник? Прямо сегодня! – я вспомнил, что Мирослава звала меня на вечеринку. Вот отличный способ взбодрить «Палату № 6»! Да и Альдону пора уже «выгулять».

Глава 12

Перед вечеринкой я решил заскочить домой и переодеться. Надо было «выгулять» не только Альдону, но и одежку, купленную в Японии, чтобы слегка поразить «золотую молодежь» МГУ последними веяниями зарубежной моды. Наша столичная элитка очень сильно заморочена на внешнем виде. Не только одежда и обувь, косметика, маникюр, но даже и парфюм – все должно быть на высшем уровне. Особенно у женщин. В противном случае тебя заклеймят колхозом. Нравы среди детишек высших чиновников царят вполне себе звериные. Да, и конкуренция за теплые места идет жесткая.

Дома я к своему удивлению застал Веверса. Имант сидел в гостиной за обеденным столом, обложившись документами. На носу красовались очки в тонкой металлической оправе, которые придавали ему крайне респектабельный вид.

– Зачем тебе очки? – удивился я новому облику генерала.

– Зрение стало падать, врачи выписали для чтения – Веверс устало откинулся на стуле, отбросил в сторону Паркер, подаренный ему Алькой после гастролей в Англии. Тот покатился по бумагам, среди которых я увидел спутниковые снимки, какие-то диаграммы и таблицы – Ну что, не живется тебе спокойно, Виктор? Все тянет на приключения?

– Мы это обсуждали уже – я уселся за стол, катнул Паркер обратно к Иманту – моей вины нет, новая реальность выталкивает меня обратно, хочет избавиться от «инородного» тела.

– Это всего лишь одна из гипотез – пожал плечами Веверс – И далеко не самая главная. Сейчас учеными разрабатывается еще несколько теорий на твой счет.

– И где же? – удивился я.

– В профильных институтах.

– Секретных поди?

– Секретнее некуда.

– И много уже посвященных? – насторожился я.

– Среди ученых – никого. Им были поставлены, так скажем, абстрактные задачи, без конкретных вводных. Не волнуйся. Твое имя нигде не фигурирует.

– Быстро они отписались – я кивнул на бумаги на столе.

– Нет, это про ядерную зиму материалы.

– По итогам конференции в Японии? От Александрова?

– Дилетант этот твой Александров! – Веверс схватил графики, возмущенно потряс ими. Было непривычно наблюдать невозмутимого Иманта в таком раздраженном состоянии.

– Что-то не так?

– Все не так! Ученые рассматривают две основные возможности: суммарная мощность ядерных взрывов в ходе войны 10 000 и 100 мегатонн. При мощности ядерных взрывов в 100 Мт солнечный поток у поверхности Земли сократится в 20 раз, время самоочищения атмосферы порядка месяца. Это короткая «ядерная зима». При мощности ядерных взрывов в 10 000 Мт солнечный поток у поверхности Земли сократится в 400 раз, характерное время самоочищения атмосферы составит по их оценкам от 3–6 месяцев до года. Это длинная ядерная зима. При этом за первые 10 дней средняя температура падает на 15 градусов, а отдельных районах Земли похолодает и на 30–50 градусов.

– Ну так в чем проблема?

– В том, что неверно взяты коэффициенты выбросы сажи. У Александрова дана цифра 4 млрд. тонн.

– Это от лесных пожаров?

– И городских тоже. Но цифра практически взята с потолка.

– Почему ты так думаешь?

– Потому, что я ее проверил!

– И каким образом? – на одном из спутниковых снимков был виден задымленный лес.

– Я распорядился поджечь Хлебников курень – это небольшой лесной массив в Восточной Сибири – спокойным голосом произнес Веверс.

– Дал приказ поджечь лес?! – обалдел я.

– Да. Ученые перед этим замерили объем древесины. А после пожара, еще раз провели оценку. Вышло, что при обычном выгорании 20 % горючего материала в лесу, образуется максимум 200–400 граммов сажи на кв. метр. Значит, 1 млн. кв. километров лесных пожаров дадут максимум 400 млн. тонн сажи, что в десять раз меньше, чем в модели Александрова, и в двадцать раз меньше, чем посчитали американцы. Для городских условий результаты еще печальнее.

– Каменные здания?

– Именно. Эпоха деревянных домов давно в прошлом. Даже самая масштабная бомбежка американцами Дрездена в истории войн, хоть и привела к огненному шторму, но выгорело всего 40 % домов. Вот, смотри – Веверс подал мне документ на немецком – Достали старый отчет мэрии по каналам ПГУ. Тут есть и метеосводки тех дней. Дым от дрезденского шторма уже через два дня был «смыт» из стратосферы.

– И что же это все значит? – я все еще пребывал в шоке, поражаясь, как легко Веверс дал приказ о поджоге леса. Хотя… может, там был большой участок, пораженный короедом?

– То, что если между нами и американцами начнется ядерная война, никакой ядерной зимы не будет. Максимум пара «плохих» летних месяцев, и проблемы с урожаем. Но это все вполне решаемо увеличением запасов Госрезерва.

– Хорошо, а концепция взаимного уничтожения – ей тоже конец?

– Дал нашим умникам задание просчитать все еще раз – вздохнул Веверс – Ни в чем теперь нет уверенности. Но для чистоты таких расчетов нужны возможности суперкомпьютера. У нас в Дубне стоит американский CDC 7600 с тактовой частотой процессора 37 мегагерц. Ну, и БЭСМ-6. Но оба уже устарели, а новых пока на горизонте не предвидится.

– Так надо еще раз у американцев купить.

– Не продают. Мы нацелились на Cray-1. Это тот, который выдает 133 мегафлопса, но штатовцы даже обсуждать его не хотят.

Да уж… КОКОМ бдит – ни одна такая сделка не ускользнет от его внимания. Зарубят на корню. Созданный еще в 1949 году этот Координационный комитет по экспортному контролю всячески препятствовал утечкам стратегических технологий и передового оборудования в страны коммунистического блока.

– Как быстро общественность узнает об этом? – я кивнул на документы.

– Может быть и совсем не узнает. Ядерная зима хорошо работает на тему ОСВ, поэтому и мы, и американцы пока все противоречащее этой теории данные засекретили. Но японцы и европейцы, способны сами все посчитать. Последние так и вовсе больше остальных в этом заинтересованы, ведь предполагаемый театр военных действий – восточная и западная Европа.

Мы помолчали, Веверс собрал все документы в папку с узнаваемым грифом «сов. секретно».

– Нам важно продолжить политику «разрядки» со Штатами – Имант встал, налил себе и мне чаю – На Политбюро принято решение утопить республиканцев на выборах. Возможно, придется пожертвовать твоим Магнусом.

– Жалко, конечно, вся работа насмарку… – расстроился я – такой превосходный агент влияния в Штатах мог получится!

– Мы и его без внимания не оставим, но победа Картера для нас важнее. Планируется визит Романова в США, отношения у них сложились вполне рабочие, можно даже сказать дружеские.

– Ну, так предупредите их тогда о скорых проблемах в Иране!

– Нет! Захват заложников должен состояться. Это будет крючок, на котором Картер будет висеть следующий год. А вот если мы поможем освободить заложников-американцев…

Генерал задумался, помешивая ложкой чай в стакане. Я же тихо встал и на цыпочках смылся из гостинной. Нафиг. Меньше знаешь – крепче спишь!

* * *

– Вить, мы тоже хотим на квартирник!

Слух о вечеринке у Мирославы разнесся по студии мгновенно. Первой позвонила Лада. Потом нарисовался Коля Завадский. Этот еще и размечтался притащить с собой всех наших музыкантов – «надо же развеется перед поездкой в США!»

– Перебьетесь! Никаких вам развлечений до гастролей! – осадил я мечтателя – А вот после них мы сами закатим грандиозную вечеринку.

– Зря. могли бы обкатать там наши новые песни. Ясно же, что в Союзе нам даже невинный Last Christmas на концертах петь не дадут. А послушать реакцию молодой публики хотелось бы – вздохнул Коля.

– Еще как дадут, не боись! У меня в планах написать русский текст для нее.

– Это другое дело – повеселел музыкант – А правда, что ты тащишь туда этого паренька… как его Цоя?

– И что?

– Так кто из вас петь будет?

– Сначала его послушаем, потом сами с девчонками новинки исполним. Ты уж извини Коль, но там и без вас народу будет полно.

– Ладно. Кассету с минусовками не забудь. И соседей там не перебудите. Вечер уже. Пока развернетесь, то да се…

– Не разбудим. У Мирославы дедок не простой. Слышал про главу Госплана Байбакова?

– Ага.

– Ну значит, должен понимать, какая там будет квартира.

Хоромы и правда впечатляли. Шесть комнат, большая гостиная с картинами Кустодиева, и просто огромный холл.

– Не боишься пускать сюда незнакомых? – я кивнул Мирославе на полотна, потом на толпу народа. Человек тридцать тут точно уже собралось, а может и все сорок. Мирка гуляла с размахом!

– Не боюсь! Прислуга присмотрит. А отцовский кабинет и спальни закрыты.

Девушка попыталась произвести на меня максимальное впечатление и оделась в стиле роковой женщины. Ярко накрасилась, к черной юбке надела красную блузку с большим декольте и гипюровыми вставками. Кармен, блин…! Но цветовой гаммой этот наряд очень повторял туалет… Альдоны. Девушки раздраженно переглянулись, от колкостей, правда, воздержались.

– Она к тебе опять клеится! – тихо прошипела мне на ухо Снежная Королева.

– А тебя поедают глазами все парни, мне их убить? – парировал я. Студенты действительно, открыв рты разглядывали подругу. Ну, и меня заодно.

В гостиной был накрыт фуршет, и пока все тусовались у стола, Мирослава поставила фоном музыку – что приятно нашу «I Wanna Hear Your Heartbeat». Пожилая женщина в белом переднике принесла очередной поднос с коктейлями.

– А где Алена? – поинтересовался я у хозяйки.

– Скоро будет. Важная стала до невозможности. С личным шофером и охранником теперь ездит.

– Так оно понятно. Племянница главы государства – как ее без присмотра оставлять?

Первая скованность прошла, народ потянулся знакомиться с именитым однокурсником, да и просто пообщаться с нами. Откуда-то все уже знали про то, что Альдона снимается в боевике, про ее выходку в Доме кино тоже все были в курсе. Все-таки Москва большая деревня. Вскоре появились Цой с Пашковым. Принесли с собой гитару. Публика оживилась. Альдона ловко перевела стрелки на Цоя, заявив, что они у Говорухина вместе снимались. Засмущали мне парня до крайности, пришлось его спасать.

Но вообще, Цой со своим другом, конечно, выглядели инородно на этом сборище золотой московской молодежи. Дело даже не в одежде – одет-то Витя был «прилично» по местным меркам – джинсы, футболка с принтом, кроссовки. И гитара добавляла ему очков. Ну, неуютно было простым питерским парням среди мажоров, свободно рассуждающих о последних новинках в мире западной эстрады и легко вворачивающим в разговор модные сленговые словечки, перековерканные с английского. Они с Пашковым ведь даже на концерте Элтона Джона у себя в Ленинграде не были, хотя некоторые товарищи здесь специально смотались в Питер, чтобы посмотреть на заезжую английскую звезду. Да, уж… ничего не скажешь – Мирослава пригласила на вечеринку «самых достойных из достойных»!

А вот появившаяся Алена держалась с людьми просто. И ничего она не важничала. Наоборот стеснялась. И одета была очень простенько – джинсы и маечка как у Альдоны. Только в олимпийском стиле – с кольцами, факелом.

– Ну, чего ты дичишься? Помнишь, как вместе в клипе снимались?

Алена покраснела, посмотрела на Мирославу, потом на Альдону. Кивнула. Скромняшка…

– Вить, где танцевать будем? – Мирослава прибавила звук в музыкальном центре, потянула меня за рукав рубашки к выходу из гостиной – в холле? Но там душновато будет. Еще на крышу можно выйти, пойдем глянем?

Чего бы не глянуть. Да… кучеряво живут родственники Байбаковых. Вид с площадки на крыше дома открывался прямо на Метростроевскую улицу – будущую Остоженку. Понятия «золотой мили» еще нет, а золотая молодежь уже тут как тут…! Теплый августовский ветерок трепал цветочки в кашпо, выставленных вдоль красивого ограждения, из окна миркиной квартиры доносилось «бринг ми халеру». Вслед за нами на свежий воздух потянулись и студенты.

– Да, тут пойдет – кивнул я – только музыкальный центр нужно сюда притащить. А такой удлинитель найдешь?

– Зачем удлинитель? Здесь в специальном щитке розетки предусмотрены! – похвалилась Мирка. Ну, да… кто бы сомневался.

Пока народ бегал за музыкальным центром и расставлял колонки на площадке, я взял гитару в руки. Давненько я не держал ее в руках. Хотя нет… недавно в бане у Устинова генералов развлекал. Но там, конечно, был иной репертуар, здесь же нужна веселуха. Но начнем пожалуй, с «романтИка».

– Вновь о том, что день уходит с земли,

Ты негромко спой мне,

Этот день, быть может, где-то вдали,

Мы не однажды вспо-омним.

Вспомним, как прозрачный месяц плывёт

Над ночной прохладой,

Лишь о том, что всё пройдёт,

Вспоминать не надо.

Народ притих, подобрался ближе. Рядом пристроился Цой со своей шестиструнной, Алька тихонько подхватила припев

Всё пройдёт – и печаль, и радость,

Всё пройдёт – так устроен свет.

Всё пройдёт, только верить надо,

Что любовь не проходит, нет.

Вот она сила искусства…! Я еще не допел первый припев, а глаза девушек уже заблестели. Кто-то включил фонарь на ручной видеокамере, начал снимать. Вспышка слепила, но я стоически терпел. Сколько мне еще под софитами петь…

– Спой о том, как вдаль плывут корабли,

Не сдаваясь бурям,

Спой о том, что ради нашей любви

Весь этот мир придуман.

Спой о том, что биться не устаёт

Сердце с сердцем рядом,

Лишь о том, что всё пройдёт,

Вспоминать не надо.

Простенькая песня Боярского стала тем ключиком, что отворил дверь вечеринки. Народ потребовал: «Еще!» Я кивнул Цою, и мы дали им «еще» – врубили во весь голос «Перемен». Внизу на улице начал собираться народ – особенно после того, как Пашков приладил микрофон к музыкальному центру.

Градус вечеринки нарастал. И творческий и алкогольный. Спиртное тоже перетащили на крышу. Пили все – вина, коктейли, коньяк… Алена сначала отнекивалась, потом пригубила бокал шампанского, раскраснелась:

– Так здорово, прямо как Битлз на крыше в 69-м! – племянница Романова перегнулась через ограждение, глянула вниз – И народу полно. Как бы не было проблем!

Так же думал и ее охранник, который начал что-то озабоченно говорить в черную рацию. К нему подошел Вячеслав – они о чем-то зашептались.

– Вить, а это правда, что ты спас Мирославу?

Меня аж передернуло от воспоминаний. Да, в Савое было лучше, чем на карнизе МГУ!

– Селезнев, там милицейский патруль пришел – к нам подошла взволнованная Мирослава – Тебя требуют!

Я тяжело вздохнул. Вот так у нас всегда! А ведь только разогрелись…

Глава 13

– …И не стыдно так напиваться?

Я с трудом разлепил глаза, попытался сесть. Все тело болело будто по нему били кувалдой. Во рту кошки насрали, голова тоже гудела. Рядом стоял Веверс и презрительно на меня смотрел.

– Где. я? – место и правда было незнакомое. Низкий бетонный потолок, гудящая вытяжка в металлическом рукаве, фонари забранные решетками… Кровать на которой я лежал тоже не поражала воображение – панцирная сетка, какие-то дебильные шары в изголовье.

– Секретный бункер ПГУ – Веверс отошел к столу, налил из термоса кофе, подал мне чашку. Обжигающий напиток вернул меня к жизни. Я встал, прошел по комнате. Одежда на мне была мятая – спал прямо в ней.

– И что мы делаем в секретном бункере? Обстановочка тут, конечно…

– После того, как ты набрался на вечеринке, Вячеслав позвонил моему помощнику. Я как раз тут был. У нас… оранжевый уровень тревоги был.

А кто у нас помощник? Правильно, будущий любитель бункеров. Я попытался вспомнить, что было на вечеринке. Помню только, как сунул зачем-то прапорщику из патруля полтинник. Потом мы пели под минусовку. Ну и пили, естественно. Приходили соседи, им тоже наливали. Народу прибывало, пошел жаркий дискач… А дальше что?

– Альдона где?

– Ее охрана домой отвезла – Веверс тоже налил себе кофе, прихлебнул – Это даже к лучшему, что тебя сюда привезли. Во-первых, мама не увидит тебя в таком виде. Стыдно, Виктор Станиславович, стыдно!

– А во-вторых? – я проигнорировал попытку заклеймить меня позором, и невозмутимо допил кофе.

– Во-вторых, нам надо поговорить в защищенном месте. Вот, подпиши один документик…

Ага, что у нас тут? Подписка о неразглашении. Я взял у Веверса ручку, черкнул подпись.

– Из-за чего вообще тревога была?

– Спутниковая система наблюдения зафиксировала пуск двух ракет с подводной лодки в Тихом океане. Ложная тревога.

– Американцы?

– Разбираемся. Так вот – генерал кинул на стол папку, достал из нее пачку документов – Напрягись, это важно.

Я полистал документы и приложенную к ним служебную записку с такими грифами, что ее по прочтении стоило сразу сжечь, а пепел съесть. По всему выходило следующее: американцы, напуганные произошедшей недавно в Иране революцией – резко нарастили собственные стратегические запасы нефти. Закачивают они ее в огромные соляные каверны на побережье Мексиканского залива. Объем запасов – двести миллионов баррелей. Наша разведка раскопала, что штатовцы планируют довести свои запасы пятисот миллионов «бочек». А заодно ведут тайные переговоры с саудитами, чтобы те резко нарастили добычу нефти с целью снижения мировых цен.

– Афган, Чернобыль, плюс резкое падение цен на нефть – вздохнул Веверс – Ну, еще Спитак. Огромные расходы и резкое падение доходов. Вот что подкосило СССР.

– Ну, войны в Афганистане нам уже удалось избежать – пожал плечами я – Строго запретить проводить опасные эксперименты на реакторах тоже не так сложно.

– Уже. И Спитак с окрестными городами мы начали потихоньку отселять – кивнул Веверс – Но с нефтью надо что-то решать. Причем кардинально. Нет у меня уверенности насчет строительства военной базы в Персидском заливе. И по Ирану сейчас больше вопросов, чем ответов. Все может пойти не как в твоей истории. Уж больно все шатко на Ближнем Востоке.

– Восток – дело тонкое – вздохнул я и потряс термос. Кофе там больше не было.

– Поэтому мы решили подстраховаться. В твою группу, в качестве технического персонала будет внедрен один наш… скажем так специалист. Диппочтой уже закинули в Штаты две специальные радиомины. На изотопах. Они могут работать десятилетиями.

– Вы же не хотите их спрятать в этих пещерах?! – я слегка прифигел от таких перспектив.

– Хотим! И сделаем это. Чтобы в случае чего пустить стратегический запас нефти американцев по ветру, а заодно и свалить все на иранцев, наказав Хомейни.

Мне только и оставалось, что пучить глаза. Ставки в этой игре все росли и росли. Что дальше? Веверс заложит ядерный фугас в разлом Сан – Андреас?

– Имант, послушай… – покачал я головой – а ты не боишься, что если запалить такое количество нефти на побережье Мексиканского залива, жида выльется в океан и Гольфстрим медным тазом накроется?

– Все нормально – усмехнулся он – Ученые просчитали такой вариант. К тому же, если ты забыл, в твоей истории в 2010 году у BP был разлив нефти из скважины Deepwater Horizon, когда нефть из нее в Мексиканский залив хлестала аж целых 87 дней. А размер подводного шлейфа из нефти достигал 35 километров в длину на глубине 1100 метров! И ничего – Гольфстрим ни на секунду не остановился. А тут и вовсе речь о пещерах не на берегу.

Наверное, на моем лице отразился скепсис и неодобрение таким варварским методам. Все-таки за тридцать последних лет мир привык уже более бережно относится к природе, чем в 70-е или 80-е.

– А что прикажешь делать?! – развел руками генерал вполне поняв мою мимику – Если арабы все же предадут нас и нарастят добычу, американцы тут же добавят своей нефти на рынок, чтобы обрушить мировые цены. Доходы СССР неизбежно упадут. И резко. Последствия ты и сам знаешь.

– И тогда вы пошлете сигнальчик через спутник? А скальные породы он точно пробьет?

– Пробьет. Уже проверяли. Твоя задача – организовать концерт группы в Новом Орлеане, и потом задержаться там еще на пару дней – экскурсии, все дела. А наш человек незаметно отлучится и все сделает.

– Программа тура уже сверстана, никакого Орлеана в ней и в помине нет! – взвыл я – Что я скажу Гору?

– Что хочешь. Придумай, соври. Ставки слишком высоки, мы не можем рисковать судьбой своей страны. Какая у СССР сейчас задача в целом? Усыпить бдительность Запада антиядерной и антивоенной повесткой и налечь на экономику. Но модернизация и строительство новых предприятий требуют огромного количества валюты, а основной источник ее поступления, по-прежнему, газ и нефть. С саудитами и другими членами ОПЕК мы уже работаем, но нам нужен джокер в рукаве, если вдруг дела на Ближнем Востоке пойдут не по плану.

Уже в туалете бункера я прижался горячим лбом к холодному зеркалу. Если нас запалят, это конец всей моей музыкальной карьере… А за труппой в Штатах обязательно будут следить. Около сорока человек персонала: музыканты, подтанцовка, работники сцены, охрана, костюмеры и гримеры. Достаточно одному дураку что-то не то углядеть… и это все, сука, очень плохо кончится.

Но выхода не было. Как говорится, делай, что должно, и пусть будет, что будет.

Веверс подкинул меня до студии, и напоследок велел не затягивать с звонком Майклу. В кабинете я скинул мятую, пропахшую вчерашними запахами одежду и направился в душ, чтобы ополоснутся по-быстрому, и привести себя в порядок. Благо, ранним утром в студии никого еще не было. Переоделся в запасные шмотки, навел себе чаю с коньяком, смастерил к нему гигантский бутерброд из найденного в столовой, в холодильнике вчерашнего антрекота. Конечно, похмеляться по утрам – это верный путь к алкоголизму, но противную тошноту и головную боль надо было срочно снять. Мне позарез сейчас нужна свежая голова, чтобы придумать убедительные аргументы для Гора.

Какая-нибудь песня, посвященная Новому Орлеану? Что у них там вообще интересного есть? Фестиваль голых женских сисек Марди Гра? Был я на нем в своем далеком-далеком прошлом. Туфта американская. Ходишь как идиот с бусами, раздаешь их, дамочкам, показавшим бюст. Но это все в апреле. Не подходит. Я почесал затылок. Ничего стоящего в голову не приходило. А на раздумья у меня всего полдня…

Первым на работе появился Григорий Давыдович. Подозрительно принюхался, хмыкнул:

– Говорят, ты вчера, прямо у Кремля концерт устроил?

– Врут – я распахнул окно. Сегодня был пасмурный день, накрапывало, и толпы фанатов не наблюдалось. А ребята Лаэрта наверняка собрались в подвальном помещении нашего фан клуба – Кто настучал-то?

– Не настучали – Клаймич назидательно поднял палец – а проинформировали! Коля, Борис и далее по списку. Собирайся.

– Куда?

– Поедем уже посмотрим здание для студии, помнишь я тебе про него на днях рассказывал? Здесь – директор обвел руками кабинет – мы уже с трудом помещаемся.

– Усадьбу Нарышкиных в Филях? А стоит ли заводиться с новосельем именно сейчас? – я попытался отмазаться от поездки, мечтая завалиться на диван и вздремнуть часок – Гастроли же, и других дел по гланды!

– Вот именно сейчас и стоит. Пока мы будем в Штатах, в ХОЗУ обещали сделать там косметический ремонт. Так что, как вернемся с гастролей, сразу же займемся переездом. Такой шикарный вариант… – Клаймич причмокнул губами – тебе точно понравится! Ну, что? Я звоню прорабу?

– Ладно, уговорили… – вздохнул я – Только Львову нужно предупредить, что генеральная примерка костюмов переносится на вторую половину дня…

* * *

От Селезневской до Филей мы долетели минут за пятнадцать. Место, конечно, отличное, хоть парк вокруг здания запущен. Но воздух чистый, кругом вековые деревья и живописные пейзажи, до ближайших домов минут пять пешком по прямой, как стрела, аллее – и никаких тебе соседей рядом! Напротив аллеи, через улицу, церковь – когда-то, наверное красивая, а сейчас какая-то вся невзрачная, без колокольни, без креста на куполе, да еще и отданная Исполкомом военно-спортивному клубу. За ней, если пройти между домами, в семи-десяти минутах ходьбы расположена станция метро Пионерская. В принципе, добираться сюда на общественном транспорте удобно. А уж на машине и подавно – и мне, и Альдоне, отсюда до дома еще ближе, чем со Селезневской ехать. Лепота…

Медленно проезжаем по аллее к основному зданию – как я и запомнил, слева и справа от него два одноэтажных флигеля: западный побольше и посолиднее, восточный поскромнее. Оба выглядят неплохо, видимо строители после ремонта основного здания обновили и их заодно. В скромном восточном флигеле вполне можно разместить Лаэрта с его бандой, а с западным еще посмотрим – пока непонятно, как много там полезной площади, и насколько он подходит для нового ателье Львовой.

Перед двухэтажным домом в стиле классицизма, располагалась большая круглая клумба с гипсовой вазой посередине – все в точности, как в 90-х. Только штукатурка на стенах здания сейчас еще довольно свежая, за три года не успела облупиться. У парадного входа, рядом с красным запорожцем, нас поджидал невысокий крепкий мужичок в кепке. Знакомимся.

– Василий Степанович я – представляется крепыш. Скользнул по мне любопытным взглядом и сразу переключился на Клаймича, посчитав его за главного.

Мы тоже ему представились, и я сразу взял быка за рога.

– Чертежи здания у вас с собой? Можно на них глянуть?

– А ты в них разбираешься? – наигранно удивился мужичок.

– Немного разбираюсь. По крайней мере, несущие стены от перегородок на плане отличу. И даже дверные проемы от оконных.

– Ну, тогда пошли смотреть на месте, покажу, что и где здесь находится – хмыкнул он…

Да, память моя не подкачала – в центре первого этажа действительно был огромный холл, освещенный дневным светом, льющимся через окна башенки-фонаря, расположенной на крыше здания. Ну… с одной стороны, полезной площади этот холл съедает немало. Но с другой – это очень эффектная парадная зона, на стенах которой можно красиво разместить выставку наших достижений – все фотографии, плакаты, афиши, награды и прочую мишуру. На Селезневской у нас свободного места на Стене достижений, если честно, уже не осталось, большие плакаты так и хранятся пока в рулонах.

И для вечеринок, приема гостей и разных массовых мероприятий, лучшего места, чем этот просторный круглый холл, тоже не найти. А уж как на Новый год огромная елка здесь по центру встанет – просто красота!

Прежняя лестница, ведущая на второй этаж, видимо служила когда-то украшением этого дома, но нынешняя была совершенно заурядной – похоже, строители на ней сэкономили. Впрочем, в доме есть еще две лестницы, расположенные в торцах здания. А вот планировку второго этажа они, судя по всему, постарались сохранить, но насколько она соответствует изначальной, судить не берусь. Анфилады, присущей классицизму на этаже нет, скорее это просто череда помещений разного размера и назначения. Не знаю, о чем думали чиновники, отдавая этот особняк под отделение милиции!

В комнату с видом на Москва-реку я влюбился с первого взгляда и сразу же застолбил ее под свой кабинет. Григорий Давыдович последовал моему примеру и занял точно такую же комнату, объединенную с моей общей гостиной, которую мы с ним решили отдать Полине Матвеевне под ее приемную. Скорее всего, раньше здесь были хозяйские апартаменты, и можно только догадываться какие роскошные виды открывались из этих окон… А теперь нет больше регулярной части парка на высоком склоне, спускающейся к реке, нет статуй и нет декоративного источника, как и пристани у воды. Лишь затянувшиеся ряской и осокой пруды в парке, заросшие сорным кустарником поляны, да утопленные в землю щербатые ступени прежних каменных лестниц. Все в прошлом для этой усадьбы. Но я надеюсь, что все еще для нее и впереди – она этого точно заслуживает.

– …эту стену надо снести, два зала объединить в один большой – здесь у нас будет главная репетиционная. В соседнем помещении устроим студию звукозаписи, стены там нужно будет обшить специальными панелями и подвести соответствующие кабели для аппаратуры…

Переходя из помещения в помещение, я сразу представлял себе, что здесь у нас будет. Клаймич с прорабом только успевали записывать за мной и делать пометки на плане: здесь снести перегородку, там передвинуть дверной проем, а здесь устроить две раздевалки с душевыми. Григорий Давыдович по ходу обсуждения добавлял еще что-нибудь и от себя, благо теперь мы с ним хорошо представляли нужды своих сотрудников. Но чем дальше, тем отчетливее я понимал, что за месяц ремонтники не управятся, дай бог если мы сюда переедем к новогодним праздникам

– …а в этом зале две стены должны быть зеркальными, высотой в полный рост, одна из них еще и с палкой балетного станка по всей длине. Вдоль противоположной стены нужно установить низкие скамьи, как во всех нормальных балетных студиях.

Нет, а что? Разве наши рижане не заслужили отдельный светлый зал для своих репетиций? Они ведь тоже выкладываются на все 100 %, не хуже остальных…

* * *

– Полина Матвеевна – по возвращению на Селезневскую я все еще испытывал чувство эйфории. Повезло, так повезло с особняком! Ух, как там можно будет развернуться в Филях этих… – А где письма и телеграммы, что нам приходят из-за рубежа?

– В подвале складируем – тяжело вздохнула секретарша – Уже шесть мешков, правда, там по большей части корреспонденция из республик. Ой… а сейчас, наверное, так уже и не стоит говорить?

– Почему не стоит? – удивился я.

– Так вчера товарищ Романов выступал по ТВ. Объявил о начале следующего этапа реформы нашего Союза. Республиканское деление страны окончательно отменяется, преобразуются партии и ЦК союзных республик.

О, как…! А я с этой вечеринкой все самое интересное чуть не пропустил. Мощно так взялись за национальный вопрос, видимо, дожали все таки местных баев да, князьков – реальная власть переходит в руки бывших вторых секретарей, красных директоров и в отраслевые министерства.

– Полина Матвеевна – я почесал в затылке, все еще обдумывая ситуацию – у меня есть для вас срочное задание.

Секретарша достала блокнот, ручку. Деловито поправила очки в модной оправе – это ей Клаймич в качестве презента из Японии привез.

– Пусть ребята из охраны вытащат «зарубежные» мешки из подвала, возьмите в помощь Альдону и Ладу – они знают английский – и срочно, повторяю, срочно, рассортируйте письма и телеграммы из Штатов. Мне нужны все письма из Нового Орлеана – я забрал блокнот у секретарши, написал в нем New Orleans, Louisiana – Всю эту корреспонденцию пусть сразу принесут ко мне в кабинет.

– Хорошо, сделаем. Напоминаю, у вас скоро примерка!

– Иду уже. Только по дороге в столовую загляну, перехвачу что-нибудь.

– Виктор – укоризненно покачала головой пожилая женщина – тебе нужно полноценно питаться при таких нагрузках, смотри, как похудел за последнее время.

– Нельзя мне поправляться, Полина Матвеевна! Тренер меня живьем съест, а Львова ему поможет. Я же тогда ни в один свой сценический костюм не влезу. Расставлять придется.

– Ой, да ерунда это все – махнула рукой секретарша – До сорока парням беспокоится не о чем. Потом, конечно, пузцо у мужиков вырастает.

Ага… «до сорока» – если бы! У некоторых особо способных оно уже и к тридцати нажрано. Я, кстати, всерьез сегодня в Филях задумался о том, чтобы сделать для своих сотрудников полноценный тренажерный зал. С рингом. А что? Места там достаточно. И в парке рядом с особняком можно небольшой стадион организовать. В футбол там летом погонять, а зимой каток залить и играть в хоккей. Все теперь в наших руках.

* * *

– …слушай, Глеб, может нам с тобой тоже в танцоры переквалифицироваться? – ехидно комментирует появление на сцене нашего «бойз бэнда» Роберт – смотри какие они модники, не то что мы!

– И это говорит человек, предел мечтаний которого, гавайская рубаха в попугаях! – не остался я в долгу – Хватит с вас, музыкантов, и кожаных штанов с футболкой, вы же сами хотели выглядеть, как настоящие рокеры.

– Нет, но завидно же!

– Завидуй осторожнее. Мы с парнями стройные и подтянутые, на нас любая одежда хорошо смотрится. А кто-то за последний месяц такой пузень себе наел, что он у него аж на ремень нависает. Куда тебе еще в бананы наряжаться? Будешь в них как колобок выглядеть.

– Так это Люська виновата! – барабанщик тут же перевел стрелки на нашу повариху, которая и впрямь готовила божественно.

– А не надо по пять котлет за один присест съедать! Мы вот с девчонками на гарнир салатом обходимся, а ты вчера гору картофельного пюре на тарелку навалил высотой с Эверест.

– Нет, все слышали, как он меня едой попрекает, а?! – наигранно возмутился Роберт – пюре ему жалко стало, котлетки он за мной пересчитывает! Жмот, ты Витюха. Нет бы успокоить: «Парни, мы и вам такие классные кроссовки в Америке обязательно найдем».

– Найдем – кивнул я, соглашаясь – против высоких кроссовок ничего не имею, они с нашей легкой руки действительно скоро войдут в моду. Тем более, у меня в первоочередных планах стоит посещение большого спортивного магазина.

– Зачем? – полюбопытствовала Ладочка.

– Потом узнаете… – многозначительно улыбнулся я, отказываясь заранее открывать секрет – но вам точно понравится, не сомневайтесь!

Генеральную примерку мы организовали следующим образом: под фонограмму каждого из номеров солисты и танцоры выходили в соответствующих сценических костюмах, чтобы мы имели полное представление, как это будет выглядеть на сцене. Клаймич и музыканты были у нас в качестве зрителей, Полина Матвеевна, модельер и ее мастерицы – придирчивое строгое жюри. Львова еще параллельно все замечания в блокнот себе записывает, чтобы поправить потом недочеты. Но надо отдать должное, особо придраться здесь не к чему – все сидит идеально.

Особый восторг у всех вызывают брюки-бананы, высокие кроссовки и стеганые жилеты а-ля «Назад в будущее». Но вне всякой конкуренции моя куртка в нашивках, карго и шнурованные высокие сапоги для «The Final Countdown». Народ просто дар речи потерял.

– Это ты так в космос собрался лететь…? – отмер, наконец, Роберт.

– Ага… а еще я в этом прикиде на новой Хонде на сцену выезжать буду – довольно скалюсь, наслаждаясь произведенным эффектом – Японцы дали свое добро.

Нет, а как они думали: быть иконой стиля – это выглядеть, как модный манекен, что ли? Нет, други мои. Икона – это значит смело ломать традиции и задавать личным примером новые тенденции в моде. Как там говорят – «мода это декларация о собственной свободе»? Вот этим лозунгом и будем руководствоваться.

– Круто! – поднял палец вверх Кирилл, выражая общее мнение. Это они у меня всяких таких словечек нахватались и теперь вгоняют ими в стопор своих знакомых и друзей.

Все остальные наши костюмы изменений практически не претерпели. Единственное – для «Love to Hate You» Львова с моей подачи добавила еще «испанщины» в наши костюмы. Да для «In the army now» мне сшили брюки галифе из черной шерсти под новые сапоги. С футболкой хаки выглядит, что надо.

Осталось обсудить, в чем мы с девчонками сойдем с трапа самолета – это тоже важный момент, ведь «аэропортный» стиль, как таковой, еще не существует. И об удобстве мало кто из звезд задумывается, главное – поразить встречающих журналистов и фанатов своим внешним видом. А вот мы, пожалуй, поступим по другому…

* * *

В кабинет после примерки я бежал в нетерпении. Должно же мне повезти? Целых два мешка зарубежных писем… Да, за меня просто статистика! Как там его…? Закон больших чисел.

В шесть рук дамы и правда, все быстро рассортировали, на столе у меня лежала стопка писем. Небольшая – всего пять штук. Я в нетерпении схватил первый конверт, вскрыл его, быстро пробежал глазами. Какое-то супер выгодное предложение по организации концертов для американских вип-клиентов. Угу… вечеринка для толстосумов, знаем, плавали в 90-х. Пока мы будем выкладываться на сцене и радостно улыбаться им, они усядутся в зале за столы, ломящиеся от деликатесов, и будут жрать, лениво на нас поглядывая. В мусорку такие стремные мероприятия, даже отвечать не стоит. У меня для этого дела американский продюсер есть – было бы что-нибудь приличное, они обратились бы сразу к Гору.

В двух следующих письмах девушки признавались мне в любви. Одна ограничилась пылким признанием и старательно разрисовала свое письмо милыми красными сердечками, а вот вторая… вторая не поленилась приложить свою фотографию в неглиже! Негритянка… ничего так, фигуристая! Вся в кудряшках. И не только на голове… И куда только наши цензоры на почте смотрят – такой косяк по нынешним временам пропустили!

– Что это там ты так внимательно рассматриваешь? – в дверь заглянула Альдона – что-то интересное?

У меня от неожиданности сердце екнуло, еле успел сделать морду кирпичом.

– Реклама нового синтезатора. А сколько всего писем из США было?

– Около трехсот – Снежная Королева с подозрением наблюдала, как я небрежно отправляю конверт и фото в мусорку – А зачем тебе фотографии синтезаторов шлют?

– Ну, пока же никто не знает, что Гор нам уже их купил. Даже два. А реклама – это двигатель торговли. Слышала? Не подсуетишься – не заработаешь.

– Ладно – Альдона погрозила мне пальцем – Селезнев, богом клянусь, если узнаю, что ты мне врешь…

И как вот женщины так легко нас палят? Мгновенный анализ выражения лица, и практически 100 % попадание в цель.

– Любовь моя… – начал я укоризненно. Договорить даже не успел – Снежная Королева демонстративно хлопнула дверью. Фу-у, …вроде пронесло.

Я достал из корзины письма и фотографию, с сожалением порвал их на мелкие клочки и снова отправил в мусорку. Сердечек было жалко. Фотку, честно сказать, тоже.

А вот третье письмо меня порадовало. Хотя по совести должно было бы огорчить. Писал раковый больной из Нового Орлеана. Я посмотрел штемпель. Да, точно, Луизиана! Тощий лысый паренек – в письмо тоже была вложена цветная фотография – мечтал спеть со мной «Don't Worry, Be Happy». Джейк верил, что так он быстрее вылечиться от саркомы. И потом пойдет служить в армию. В конверте также была записка от его родителей, которые просто умоляли меня исполнить последнюю волю умирающего, или хотя бы написать ему. По словам врачей, их сыну Джейку оставалось жить всего полгода и поездку на наш концерт через всю страну он просто не выдержит.

– Полина Матвеевна – я поднял трубку телефона – Закажите разговор с Гором. Срочно. Да, я знаю, что у них раннее утро. Майкл же оставлял вам свой домашний номер? Ну, и отлично. Жду!

…Разговор с Гором получился непростым. А все потому, что сначала я попробовал обойтись без оглашения письма. Согласитесь, все-таки это слабоватый аргумент для заезда в Новый Орлеан, да еще на «два-три дня», как потребовал от меня Веверс. И уж тем более не довод для организации там полноценного концерта. Вот и Майкл поначалу никак не мог понять, что за шлея мне вдруг под хвост попала прямо накануне гастролей, и почему я так зациклился именно на этом южном штате.

Пришлось все же выкладывать карты на стол. Но замаскировать их в колоде других козырей.

– Майкл, это неправильно, что мы изначально проигнорировали Луизиану. В Техасе группа выступает, во Флориде, а в самый знаменитый город американского юга – самый яркий и самый загадочный Новый Орлеан не заедем?! А у меня, между прочим, куча писем оттуда – народ тоже недоумевает – почему?

– Так АББА вообще в южных штатах не появятся!

– Ну, и плохо! Но то, что простительно для группы, уходящей скоро на заслуженный покой, совершенно недопустимо для восходящих звезд мировой величины. Афроамериканцы – наши верные фанаты, и мы не можем игнорировать эту многочисленную аудиторию, это просто нечестно по отношению к ним. В конце концов, наш с тобой Фонд заботится именно о чернокожих детях, и концерт в Новом Орлеане добавит очков не только группе, но и Фонду. Нельзя об этом забывать. Передадим в него часть выручки от внепланового концерта. Можно какую-нибудь местную школу для бедных посетить.

– Ты прав. Но только как это все втиснуть в гастрольный график?

– Да, придется поднапрячься. Ты же там запланировал небольшой отдых для нас между концертами в Хьюстоне и Флориде, вот им и пожертвуем. Дома потом отдохнем.

– Виктор… – вздохнул Майкл – у нас на юге не очень хороший климат, жарко и влажно – выступать там на открытом воздухе тяжеловато.

– Так сентябрь же – не лето уже, и вечером вполне комфортно будет. А к жару софитов нам не привыкать.

Чувствую, как Гор начинает сдаваться потихоньку, от денег лишних кто откажется? Усиливаю нажим на нашего продюсера. Самое интересное, что я уже и сам постепенно загораюсь этой безумной идеей. Хорошо зная эту парочку авантюристов – то бишь Клаймича с Гором – они ведь все равно какой-нибудь дополнительный концерт замутят, так почему бы не в Новом Орлеане?

– Мы его рассматривали – признается Гор – но там какой-то очередной фестиваль в это время проходит, трудно будет подобрать подходящий стадион.

– Вот и прекрасно! Зато много народа съедется. Там и так миллионник, если с пригородами считать, а еще и туристы на фестиваль приедут. И вот что еще… – достаю я из рукава свой главный козырь – Майкл, я получил одно совершенно потрясающее письмо из Нового Орлеана. Вот послушай, что мне пишет парень по имени Джейк, и его родители…

Закончив разговор с Гором, я почувствовал моральное опустошение… Продюсер с циничным энтузиазмом ухватился за мою идею с визитом к умирающему Джейку. Обещал организовать съемочные группы от нескольких телеканалов и все такое. Еще бы – такая реклама для группы и для Фонда. Но пиар на крови? Как-то это не по человечески…

– Ты чего такой мрачный? – в кабинет зашел деловитый Клаймич.

Я подал ему письмо, достал из сейфа початую бутылку коллекционного Арарата. Налил себе и директору.

– И что тут такого, ради чего стоит пить накануне гастролей? – Клаймич с сомнением взял в руку фужер.

Я по-быстрому опрокинул в себя коньяк. Так и спиться не долго. Но на душе и, правда, было паршиво.

– Коррективы у нас в гастрольном графике. Заедем в Новый Орлеан. Нужен концерт в поддержку Фонда. И встреча с парнем – кивнул я на письмо.

Директор погрузился в чтение. Потом поднял на меня мудрые еврейские глаза:

– Виктор, тут ведь есть и какое-то третье дно? – я промолчал – или… мне лучше не стоит об этом знать?

– Не стоит…

* * *

3 сентября 1979 года, 12.30

Подмосковье, аэропорт Шереметьево

В зале вылета опять «солировал» Леха, страшно довольный, что его отпустили из учебки, и он смог нас проводить. Но и тоска в его глазах тоже была – первый раз мы без него улетаем на гастроли. Вокруг него собрались все наши музыканты, Львова со Светой. Рядом лежали сумки, чемоданы, кофры с инструментами.

– Я в Питере на скорой когда-то работал. Шофером. Поступает вызов. Ножевое ранение – Мамонт, увидев меня, помахал рукой – Приезжаем. А там синяк какой-то лежит на улице, и в грудь ему воткнут нож! По самую рукоять.

Девушки дружно ахнули.

– Ну, врачи грузят его в машину, нож не вынимают – нельзя. С мигалками мчимся в больничку. Пациент, жив, дышит, и амбре я в вам скажу такое, что …глаза слезятся. Но клиент без сознания.

Я пожал руки музыкантам, кивнул Лехе, чтобы продолжал, не останавливался. Мне тоже стало интересно, чем там все закончилось.

– Вдруг смотрим: он приходит в себя, садится. Врачи дернулись к нему, а «клиент» взялся за нож и начал сам его потихоньку вынимать. Представляете?!

К нам подошел Клаймич с пачкой паспортов, но тоже не стал прерывать бенефис Мамонта.

– Ему орут: «Нельзя! Кровью изойдешь!». А он такой: «Все понял, понял…» Потом берет и втыкает обратно нож себе в грудь!

Леха прямо светился от счастья – вон какое ему внимание со всех сторон. Народ аж рты пооткрывал.

– Так, товарищи! – директор поднял руку, призывая всех к порядку, и начал раздавать сотрудникам загранпаспорта – Выездные и въездные визы я еще раз у всех проверил, так что забираем документы и дружно идем заполнять декларации. Для тех, кто едет с нами в первый раз, напоминаю, что образец висит на стенде.

«В первый раз» – это он про нашего педагога по вокалу Михаила Юрьевича, массажиста Андрея и новых рабочих сцены, которые совсем не рабочие, а только прикидываются ими. Григорий Давыдович, увидев их накануне вечером, только скептически приподнял бровь. Но промолчал. Какие уж тут комментарии, если их лично представлял нам Сергей Сергеевич. Понятно, чьи это кадры. СС, кстати, тоже с нами летит, что неудивительно после наших приключений в Японии и Париже. Кто ж нас с Альдоной без строгого надзора оставит? Вячеславу наша сладкая проблемная парочка явно не по зубам. А Славка и рад, что в этот раз СС всем парадом командует.

Мы послушной толпой пошли корябать «не везу» и расставлять галочки по анкете. Потом сдавали багаж, прощались с Лехой, проходили таможню, за ней – границу. Все вроде шло гладко, привычно, без проблем. Зависли мы только в накопителе. Почему-то посадку никак не объявляли. Даже объявления по громкой связи в какой-то момент перестали передавать. И в соседних накопителях тоже народ собрался.

– Что происходит? – Клаймич попытался поймать за рукав обслуживающий персонал, но служащие в форме Аэрофлота ловко уклонялись от всех его попыток получить объяснения.

Час ждем, второй уже пошел. Время вылета прошло, а нашу посадку никак не объявляют.

– Пойду, позвоню – потерял терпение Сергей Сергеевич, и в сопровождении Альдоны ушел в сторону стойки регистрации, где был служебный телефон. Там он долго крутил диск, видимо дозваниваясь до Ясенево. И уже по его застывшему лицу я понял – случилось что-то чрезвычайное! Альдона побледнела и прикрыла рот рукой.

Ожидая их, мы все взволнованно столпились полукругом.

– Еле дозвонились – в глазах Снежной Королевы стояли слезы.

– Ну, не тяни уже! – почти закричал я, ожидая самого худшего.

– Правительственный самолёт упал! С Романовым на борту…

Конец 8-го тома.

Content

Алексей Вязовский
Экспансия Красной Звезды

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13