Жизнь за грезы, или Околдованная женщина

Книга посвящается

моей единственной

горячо любимой дочери —

Маргарите Григорьевне Лукиной

О себе и о книге (вместо предисловия)

Я происхожу из семьи потомственных крестьян Монастырщинского района Смоленской губернии и с малых лет вынужден был приобщиться к землепашеству и трудиться на русской ниве, добывая нелегким трудом хлебушек насущный.

Родившемуся 22 ноября 1918 года, в год Лошади, судьба предрекла много трудиться, зачастую на благо других, а не на себя. А так как в момент моего рождения планета Земля последний день находилась под знаком Зодиака Скорпион, то я всегда в своей жизни куда-то опаздывал, всегда начинал какие-нибудь дела намного позже, чем это надо было. Очень часто в борьбе с неравным противником, не замечая этого, наносил удары самому себе. Вот и литературной деятельностью я занялся очень уж поздно. Удастся ли мне написать обо всем том, о чем задумано, обо всем том, что пережито, обо всем том, о чем хочется рассказать людям? Рассказать так, как это было на самом деле, так, как происходило в жизни.

Нужно работать много, продуктивно, не тратя попусту время. Сейчас бы, на склоне лет, отдыхать и наслаждаться жизнью: ведь труду и народу-Родине отдано очень много — вся прожитая жизнь. Отдано все без остатка. А теперь, спохватившись, вижу, что для себя ничего и не осталось. А что оставлю после себя? Вот и приходится наверстывать упущенное, чтобы хоть мало, хоть что-нибудь успеть сделать и оставить будущим поколениям.

В 1996 году вышла моя художественная повесть «Два черных тюльпана (Саперы-Симферопольцы от Саранска до Байконура)». (Смоленск.:изд-во ИКА, 1996 г.)

В 2000 году издательство «Творческий центр Сфера», Москва, выпустило в свет роман «Тайна перстня». Когда две части этого романа были откорректированы, сверстаны и сданы в типографию для печати и выпуска в свет, у меня появились некоторые материалы о дальнейшей жизни Джины. Тогда же родилась мысль и желание написать третью часть романа, назвать ее «Джина» и три части издать одной книгой.

Чтобы претворить эту мысль в жизнь, требовалось время, а следовательно, необходимо было задержать и приостановить издание романа. Расторгнуть договор или изменить сроки издания книги грозило немалой материальной и финансовой потерей. В таких условиях я принял решение: издать роман в двух частях, а третью часть написать и издать отдельной книгой и назвать ее «Жизнь за грезы, или Околдованная женщина», т.е. так, как произошло в действительности. Джина в грезах была околдована, и ее жизнь оборвалась внезапно. Никто не мог даже предположить, что чудовище-змея, существовавшая только в легенде, может появиться наяву и сотворить зло — оборвать жизнь прекрасной женщины — Великого Человека, которая жила для Страны, для людей, а сама довольствовалась только мечтами-грезами.

Приключенческая повесть «Жизнь за грезы, или Околдованная женщина» рассказывает о людях, отдававших все свои силы, знания и умения делу служения Родине и ничего не оставивших себе.

Жизнь Джины сложилась так, что она должна была с юных лет служить Отечеству, выполнять самые рискованные задания, добывать закрытые сведения, как военного, так и экономического характера. Ее жизнь — это постоянное хождение по лезвию бритвы, постоянный риск — и все это бескорыстно. Это подобно тому, как если бы человек прошел через огонь и не сгорел. И не только не сгорел, — он даже не обжегся. Надо переплыть реку и выйти из нее совершенно сухим. Именно сухим в буквальном смысле этого слова, ибо в противном случае его заподозрят и, более того, обвинят. А расправа с таким человеком одна — смерть.

Ходит среди нас человек и ничем себя не выказывает. Никогда не говорит о своем прошлом. Сама скромность! А делал этот человек большие дела, как говорят: «...прошел медные трубы и волчьи зубы». Такие люди делали нашу Родину могучей! Это те, которые уже ушли со своего поприща и живут на пенсию. А раньше?

Мы часто смотрим на скромного, тихого человека и не знаем, почему он такой в обычной жизни? Он никогда не показывает свое «я», никогда не спорит и как будто ничем не интересуется. Будто бы его ничто окружающее не касается? На самом же деле он все запоминает, его все интересует. Он просто не выказывает это для всех. Этот человек все происходящее вокруг глубоко анализирует и для себя делает выводы. Он замкнут. Но это не значит, что он безучастен. Он в кругу людей, он везде. Более того, он в центре событий. Но он делает это незаметно для других, он делает это скромно, без показухи, без выказывания своего «я». Без видимого навязывания. Эти люди подчиняют вас своей воле, своим устремлениям незаметно для вас, без какого-либо насилия. Вы сами незаметно для себя попадаете в сети. Вы даже не поняли, что вокруг вас создалась обстановка, в которой вы даже не вольны в своих действиях, вы выполняете волю другого человека без какого-либо нажима, без давления со стороны кого-то. Вы просто, как вам кажется, ведете обыкновенный образ жизни, ничего не нарушаете, ничего не делаете противозаконного и противоправного. Все идет своим чередом, каким и должно идти. Но вот приходит время, и вам говорят: надо, дорогой мой человек, сделать вот такую «пустяковую» работу или выполнить совершенно, как вас заверяют, «безобидное» задание. Вы задумываетесь... Иногда начинаете думать, анализировать: к чему это может привести. Но вам не дают время на размышления. Вас постоянно торопят. В таких условиях вы совершаете одну ошибку за другой, и вы все более запутываетесь в сетях, так умело расставленных другим человеком, кажущимся безобидным и очень порядочным. Несколько позже, когда вы поняли, что вас заставляют делать что-то противоправное или противозаконное, и попытаетесь отказаться от выполнения задания, вам угрожают и обещают, в случае невыполнения поручений, сообщить о совершенных вами противоправных действиях. У вас нет иного выхода, как согласиться с предложениями и начать работать по заданиям и уже за определенное, а часто очень хорошее, вознаграждение.

Джина хорошо владела методами вербовки агентов. Она использовала их разнообразно, и всегда ей сопутствовал успех. Этим успехом она обязана не только своему везению, но и своему уму и тем молниеносным расчетам, которые она способна была делать в любой обстановке в мгновение ока. Это ее спасало от многих неприятностей, это ей помогало выходить из трудных положений.

Природа ее наградила красотой, умом и способностью легко ориентироваться в обстановке. Этот дар природы Джина использовала в полной мере при выполнении служебных заданий. Но к великому сожалению — она никогда не использовала эту награду Бога в своих личных целях. Она была горда! И эта ее гордыня не позволяла ей разменивать эту великую ценность на мелочи.

Ее цельность и многогранность позволяли ей быть абсолютно независимой от обстоятельств, начальников и окружающих. Женщина, отдавшая себя без остатка семье, служению Родине и народу, никогда полностью не удовлетворенная сделанным ею для общества и стремившаяся целиком посвятить себя профессии разведчика, может считать себя достойной матерью и дочерью Страны. Именно такой была Джина, именно такой ее знает Рахим и все сотрудники, которым посчастливилось работать с нею рядом и под ее начальственным руководством. Сослуживцы ее считали идеалом женщины. Именно такой видели ее окружающие сотрудники. Конечно, идеал каждый видит по-своему. По-своему каждый для себя и создает в своем подсознании и понимании этот идеал.

Это и понятно. Но что-то общее для всех в этом понимании существует, и это общее я пытался донести до людей в своей книге. Это трудно! Не всякому под силу эта тяжелая ноша. Не каждый способен поднять ту тяжесть, которая встречается на его пути. Но это надо делать! Ибо доносить до читателя идеи и понятия так же необходимо, как воздух, как вода, как сама жизнь.

Полет Лолы, Германа, Павла и других космонавтов на планету Зоря другой, не Солнечной системы повествуется как будущее. Если рассмотреть нынешнее состояние технического развития средств космонавтики и ракетостроения, то осуществление такого полета возможно уже в недалеком будущем. Другое дело — совмещение средств управления космическими летательными аппаратами инопланетян и земных и возможность управления инопланетным космическим кораблем на большом расстоянии нашими наземными средствами. Это, конечно же, будущее, но вполне возможное и реальное.

...Таинственная тишина и блаженство царили на Змеином утесе. Эта таинственность околдовывала человека, впервые попавшего сюда. Один раз побывав здесь, на этом утесе, наедине с самим собою, обязательно захочешь прийти сюда вторично. Что околдовывало и кто завораживал людей, пришедших сюда, на это роковое место? Кем и откуда посылались и направлялись эти чары, которые никто не смог сбросить с себя, противостоять им, освободиться от духовных и физических пут, затмивших разум и сознание человека? Кто узнает и кто даст ответ на все эти и другие вопросы, возникающие при чтении книги? Конечно же автор, скажет недоуменный читатель! И он будет прав. Автор пытался как смог удовлетворить недоумение читателя и ответить на эти и другие вопросы. Удовлетворят ли вас эти ответы?

События повести происходят на разных континентах и во многих государствах. Названия этих государств вымышленные. Имена героев изменены. Прообразы Джины и Рахима живут и сегодня, и они скромно доживают свою, когда-то бурную, опасную и очень интересную жизнь.

Еще не настало то время, когда о их делах можно будет написать открыто. Это будет захватывающая повесть о делах умопомрачительных, рискованных и опасных. А пока описания их дел лежат под семью печатями и хранятся в несгораемых сейфах. Будем надеяться, что и мы доживем до тех счастливых дней, когда прочитаем их настоящие имена и подробный рассказ о их героических делах на благо Родины и народа.

Автор

2003 г.

Часть первая

«...Уже давно во прах твои упали храмы;

Умолкли хоры дев; дым легкий фимиама

Развеяла гроза.

Сын знойной Азии рукою дерзновенной

Разбил твой нежный лик, и грек изнеможенный

Не защитил тебя!»

И.С. Тургенев

[1]

* * *

Машина типа кабриолета подошла к подножью Змеиного утеса и, шурша колесами о камни, плавно остановилась.

Сидевший за рулем юноша атлетического телосложения с черными вьющимися волосами на голове выключил мотор, быстро вышел из машины, обошел ее, открыл дверь и нежно взял под руку сидевшего в машине седовласого старца, помог ему выйти из автомобиля.

Согбенный ударами судьбы старец, опираясь на трость, вышел из автомобиля, минуту постоял, осмотрелся вокруг, посмотрел вверх на архитектурную композицию, тяжело вздохнув, взял цветы, лежавшие на заднем сиденье машины, направился на вершину утеса. Старца бережно поддерживал под руку статный юноша, помогая ему подниматься вверх по каменным ступеням, высеченным в скале.

Медленно поднимаясь по ступеням вверх, двое мужей останавливались на несколько минут на площадках для отдыха, осматривались окрест и о чем-то говорили. Старец показывал тростью на верх утеса и в сторону моря, покачивал головою — тяжело вздыхал. Со стороны было видно и понятно, что эти его воспоминания и рассказ были тяжелыми и, может быть, даже для него — мучительными. Юноша внимательно слушал рассказ старца, смотрел туда, куда показывал тростью его спутник, и тоже вздыхал. Он не знал всех подробностей, о чем мечтала та женщина, о которой рассказывал старец, но был потрясен силой духа, силой желаний и устремлений приходившей на этот утес и так трагически закончившей свою жизнь. Он не знал ее истинных намерений, не знал ее действительных желаний, но он был убежден, что они были искренними и настолько сильными, что никакая опасность не могла остановить ее и заставить не приходить на это роковое место.

Из рассказа спутника он сделал вывод, что желание прийти сюда, причина, тянувшая женщину на этот змеиный камень, находились в глубинах ее души и сердца, и она ни при каких обстоятельствах и условиях не могла освободиться от этих пут. Они, эти путы, сковали ее волю, рассудок, и она находилась в полной их власти и не могла их разорвать. Ее устремления к чему-то, пока неизвестному юноше, были безграничны, и неизвестно, чем бы они закончились, если бы не последовал такой трагический конец.

И вот они поднялись на самую вершину утеса, подошли к чугунной надгробной плите, возложили на нее принесенные темно-бордовые розы и опустились на колени, склонив свои буйные головы над памятью жены и матери. У старца содрогнулись плечи, и он смахнул платком с лица набегающие слезы... Юноша тоже плакал...

Легкое дуновение ветра нежно шевелило лепестки роз, лежащих на чугунной плите, и казалось, что розы начинают расцветать, как будто хотели сказать, что усопшая благодарна приходу близких ей людей и ей теперь будет легче переносить одиночество в этой далекой, хотя и прекрасной, но чужой стране. Еще минимум год ей придется ожидать этих близких людей, в надежде незримо встретить их на этом чудесном, хотя и роковом, месте. А двое мужчин продолжали стоять на коленях и в поклоне благодарить судьбу, что им дано еще раз поклониться праху погибшей. Будет ли благосклонна судьба и позволит ли она еще раз — через год, — поклониться праху прекрасного человека — жене и матери?

Смотревшие со стороны туристы, находившиеся здесь, неподалеку от архитектурной композиции, недоумевали, почему двое мужественных мужчин так сильно переживали, что эти переживания заставили их пролить слезы? Какая причина заставила их прийти сюда, на это роковое место, и здесь, прилюдно, показать свое горе и насколько они несчастны, как им горестно и трудно без той, прах которой покоится под этой тяжелой надгробной плитою...

Экскурсоводы показывали руками слушателям и туристам окрест и что-то говорили. Показывали на огромное дерево, стоящее неподалеку, рассказывали легенду о змее. Но некоторых туристов больше интересовал вопрос: зачем сюда пришли эти двое людей и почему они так горюют?

Надеюсь, — этот вопрос заинтересовал и Вас, мой добрый читатель…

* * *

Джина выздоровела, и врач посоветовал ей быть больше на свежем воздухе и не засиживаться в пыльных и душных учрежденческих кабинетах. Как раз была суббота, и у нее оказалось полтора дня свободного времени. В Главное управление она пойдет только в понедельник. В отделе кадров, куда она должна будет явиться, по телефону сказали, что она свободна до утра понедельника.

Этому сообщению обрадовались родные и те новые знакомые, которых Джина сумела приобрести за короткое время болезни. К ее тете часто наведывались молодые люди: девушки и юноши, приехавшие из того города, где жили и работали родители Джины, и учившиеся здесь в высших учебных заведениях. Во время этих посещений молодые люди и познакомились с Джиною, не давали ей скучать, чему была рада ее тетя. Тетя Джины, родная сестра ее матери, очень любила свою племянницу и буквально дышала ею, она не знала, куда ее посадить, где ее положить, а что касается питания, то она готова была кормить свою ненаглядную племянницу пищей по заказу из ресторана. Кстати сказать, оно так часто и было. Тем более что рестораны и кафе здесь были рядом, и не требовалось тратить много времени на то, чтобы пойти и принести то или иное блюдо. В этом смысле, в этом районе старого города, все было под рукою рядом. Поэтому молодые люди, навещавшие тетю Джины, часто приходили в дом с вином и хорошими закусками.

Какова же была их радость, когда они узнали, что Джина уже выздоровела и у нее есть полтора дня свободного времени, и в эти дни они могли поехать за город в лес, поле, на реку и там провести день на природе, среди цветов и леса, полная свобода и благоухающая растительность. Хоть один день побудем там, где человек появился, вырос и жил долгое время. Ох! Уж эта студенческая молодежь, ох уж эти юные фантазеры! Им бы только быть ни от кого не зависимыми, без всякого присмотра старшими.

Эти юные новые друзья Джины предложили выехать за город и там устроить маленький пикник на природе, вдали от цивилизации, как выразился самый энергичный юноша по имени Гена — студент четвертого курса геологического факультета.

Получив разрешение тети на выезд за город и собрав нужные вещи, и обязательно необходимые для поездки за город продукты питания и прохладительные напитки, — Джина со своими новыми друзьями выехали рано утром на электричке в ранее намеченное место.

Приехав на конечную станцию, группа молодых людей во главе с Геной покинули электричку, направились туда, где эти молодые люди уже не один раз бывали и там отдыхали.

Шли они медленно. В небе пели жаворонки, а в кусточках и травах лугов щебетали кузнечики и маленькие птички. Вокруг все цвело, все благоухало. Настроение у всех было хорошее и приподнятое.

Вот они идут среди высокой и цветущей ржи. Гена показывает Джине это бескрайнее зеленовато-синее цветущее ржаное поле и говорит: «Посмотри, Джина, на эту красоту, на Русское ржаное поле! Такой красоты ты еще никогда не видала».

Джина глубоко вздохнула и раскрыла рот от удивления. Перед ее взором расстилалось ржаное поле, а легкое дуновение ветра волновало рожь, подымало над нею пыльцу цветов, и казалось, что над этим уходящим за горизонт зеленовато-синим полем подымается какая-то волшебной красоты туманная пелена из многочисленных россыпей разноцветных пылинок, которые образуют в солнечных лучах чарующие видения, и кажется, будто это не ржаное поле, а бескрайняя морская гладь, на которую сыплется бесчисленная мелкая изумрудная пыль, перемешанная с бриллиантами. Джина стояла с раскрытым ртом, и казалось, что она очарована этой красотою и опьянена чистым воздухом, наполненным нектаром тысяч луговых цветов. Она была изумлена этой красотою русского поля. Оно ей напомнило морские просторы той страны, из которой она прибыла две недели тому назад. Ее очаровала эта ржаная нива и окружающие ее луга и леса. Ее очаровала та музыка, которая стояла окрест от пения птиц, стрекотания кузнечиков и жужжания пчел и шмелей. Она еще такого не видела. Гена, остановив на несколько минут Джину и своих друзей, удалился в ржаное поле и начал собирать васильки. Набрав нужное количество васильков, вернулся и этот букет свежих полевых цветов подарил Джине. От этих прекрасных синих васильков и их аромата и того внимания, какое ей оказывал Гена, у Джины закружилась голова, и она как будто захмелела. Букет цветов она прижала к груди, обняла Гену и в знак благодарности поцеловала его в щеку.

Мальчики и девочки захихикали и стали говорить Гене комплименты, а он покраснел, как будто его ошпарили кипятком. Джина сказала всем юношам и девочкам «спасибо», что они вытащили се на природу, и она впервые в своей жизни увидела такую первозданную красоту, которую будет помнить всегда и везде, где бы она ни была. А сама стояла с широко раскрытыми глазами и любовалась простирающимся перед нею полем. Повернув голову, она видела новые, не менее прекрасные картины лугов, леса, блестящего и алеющего на солнце, и пригорков, покрытых кустарником, плавно переходящих в пойму реки. А река, извиваясь между всеми красотами, напоминала широкую голубую ленту, искусно вплетенную в длинные роскошные волосы женщины, на голове у которой надет многоцветный венок из полевых и луговых цветов.

— Да-а-а... — протяжно сказала Джина, — такой чарующей и завораживающей красоты я еще не видела. Я люблю горы и моря. Но там совершенно другое очарование. Там однообразная прелесть. Особенно однообразно море. Оно прекрасно, но однообразно. Оно однообразно даже тогда, когда волнуется. Горы чередуют одну красоту за другою, часто повторяют одну и ту же картину. А здесь... Здесь всего много, здесь разнообразие. Смотришь на эту красоту и нигде не увидишь повторения одной и той же картины. Они, эти картины, прекрасны и ни одна не похожа на другую. Здесь нет повторений. Одно ржаное поле не похоже на другое. Они разные, хотя и все очень красивые, — они прекрасные, они неповторимые. Как здесь хорошо!..

Тем временем, думая, рассуждая и наслаждаясь всем виденным вокруг, группа молодых туристов, если их можно так назвать, подошла к тому месту у реки, где они раньше были и прекрасно проводили время. Гена, взявший на себя обязанности старшего, подал команду сложить вещи и установить маленькие походные палатки, где бы можно было укрыться от дождя и сильного ветра, если изменится хорошая погода.

Алексей — помощник Гены вместе с другим студентом взяли на себя обязанности заготовить дрова и разжечь костер, как это требуется на всяких пикниках во всех походах.

Девчонки разостлали принесенные скатерти и приступили к раскладыванию бутербродов и других съестных припасов, а также поставили вино и расставили бумажные стаканчики. Джина раскрыла свой маленький рюкзачок и передала его девчонкам, при этом сказала: посмотрите, что приготовила нам моя тетя, выкладывайте все на скатерть, чтобы она не обижалась, что ее заботы и старания пропали даром.

Стол получился обильным, а девочки постарались сделать его и красивым. Ведь накрыть стол для гостей тоже надо обладать определенным искусством.

Джина посмотрела на то, что сделали девочки, и осталась довольна: все было так искусно разложено на скатерти, что даже самые опытные служители ресторанов не смогли бы сделать лучше. Все было предусмотрено, все было учтено, как это делается при подготовке приемов на высоких уровнях.

Джина знала в этом толк, и поэтому к ее оценке все прислушивались и старались сделать так, чтобы с ее стороны было как можно меньше замечаний.

Но наступило время, когда все было готово, и Гена с разрешения девочек пригласил всех к столу. Вернее, к тому мету, где была разостлана скатерть, поставлены напитки и разложены закуски.

С шумом все отдыхающие заняли места вокруг скатерти, а Гена, на правах старшего, постучал о бутылки вилкой, и все до одного сразу успокоились, и на месте пикника стало тихо, а Гена предоставил первое слово Джине как почетной гостье.

Джина взяла со скатерти наполненный вином бумажный стакан и тихо, но так, чтобы всем было слышно, сказала: «Дорогие, мои новые друзья! Я искренне и от чистого сердца завидую всем вам белой завистью. У вас все впереди. Вы все окончите институты и получите назначения на работу по приобретенным специальностям: Гена будет разведывать природные ископаемые, чтобы наша Родина всегда имела возможность добывать столько полезных ископаемых, сколько ей нужно для полного удовлетворения потребностей наших людей; Алексей будет строить заводы и электростанции; Таня будет лечить наш народ от болезней и проводить профилактические мероприятия, чтобы не было болезней. Все остальные тоже будут работать по специальности и будут приносить пользу нашей стране, нашему народу.

Я же буду работать, чтобы охранять нашу экономическую мощь и политическую независимость нашей страны, нашего народа!

Я прошу выпить эти прекрасные напитки за наш народ, за нас с вами, за нашу прекрасную Родину, за эти вот поля, луга и леса!»

Чокнулись бумажными стаканчиками тихо и бесшумно, но у каждого было ощущение, что он слышит не шорох бумажных стаканчиков, а звон хрустальных бокалов, звон, определяющий их счастье и благополучие. И все выпили.

Выпили, а Алексей, взявший на себя обязанности виночерпия, опять наполнил бумажные бокалы, наполнил, чтобы очередной выступающий мог говорить тост и не смотреть, есть ли что пить у каждого сидящего здесь, за этим импровизированным столом, за этой самобраной скатертью. Обязанности виночерпия он выполнял добросовестно. Хватит ли у него запасов напитков для всех, желающих произнести тост?

Так, чередуя выступление с тихим закусыванием выпитого, молодежь веселилась; шутили все и рассказывали всякие были и небылицы. Всем было весело, всем было хорошо.

Особенно хорошо чувствовала себя Джина, вышедшая на природу после двухнедельного пребывания в доме по случаю болезни. Она была очень счастлива, что ее новые юные друзья так искренне и по-доброму относятся к ней и устроили ей такую великолепную прогулку на природу за город; она даже не знала, чем и как она сможет их отблагодарить.

Джина была несколько старше своих друзей, она уже имела некоторый жизненный опыт по сравнению с ними, потому она и вела себя соответственно. Но эта незначительная возрастная разница никак не отразилась на поведении всей компании. Все чувствовали себя на равных, и никого и ничто не стесняло. Чувствовалась полная раскрепощенность, и все вели себя свободно и независимо. Студенческая молодежь, она такая. Ее ничем не заставишь быть недоброжелательной и хмурой, если не будешь совершать обидных действий. Джина умела себя вести во всяких компаниях. Ее этому учили, и она в жизни это применяла на практике. Ей уже приходилось быть в различных компаниях.

* * *

Очень справедлива народная пословица: «Иногда время как птица летит, а иногда — как улитка ползет». Ох, как она справедлива! Ох, как она жизненна и мудра! Эту мудрость в полной мере ощутил на себе Захар, получивший некоторые, хотя и отрывочные, сведения о Джине. Более пятидесяти лет он искал Джину, стремился узнать о ее судьбе, но все улетало куда-то далеко в неизвестность. И эта неизвестность огорчала его и наводила на грустные мысли, возбуждала в нем чувство обиды, чувство горести за добрую и очаровательную женщину — за Человека большой души.

Медленно... Очень медленно тянулись годы неизвестности — годы, заставлявшие много думать, много искать и так долго томиться в каком-то неведении. Всякие были мысли: и хорошие, в которых Джина была счастлива и величественна, и плохие, в которых она живет тяжелой жизнью, чувствует себя обиженной и забытой ее прежними друзьями; живет в одиночестве, без внимания близких и вдалеке от них. Такие мысли блуждали в эти долгие мучительные полувековые годы. Что можно было противопоставить пессимизму и догадкам? Да ничего! Неизвестность есть неизвестность. Почти как пустота.

Медленно идут годы ожидания чего-то важного и очень значительного. Но когда наступает это самое важное и значительное, когда человек, ожидавший его, ощутил это важное и значительное, когда он осознал, что оно уже наступило, что оно пришло и существует реально, что его можно почувствовать и он уже ощущает то, чего он так долго ожидал, — ему кажется, будто бы и не было этого долгого ожидания и время пролетело совсем незаметно.

Так и Захару, узнавшему о судьбе Джины и что с ней происходило после ее отъезда из далекой чужой страны в родные места, на Родину, показалось, что пятьдесят три года неизвестности пролетели как один день и вернули его к реальным обстоятельствам и реальным событиям так же незаметно, как и прошедшее время.

А события, пятьдесят три года назад, развивались настолько стремительно, что Джина даже не сумела сообщить Захару о своем житье-бытье. Ее так закрутили стремительно развивающиеся и часто меняющиеся действия, что не было и минуты времени вспомнить прошлое и подумать о прежних, казалось бы, очень близких людях.

Джина, как только немного оправилась от простуды и смогла ходить, явилась в отдел кадров Главного управления.

В отделе кадров направленец, который должен был подготовить документы, подобрать должность и направить ее для прохождения дальнейшей службы, занялся совсем не тем, что обязан был делать. К нему попало, непонятно как, какое-то клеветническое письмо, в котором Джина обвинялась в интимных связях с иностранным гражданином и якобы готовящемся побеге и измене Родине. Все это работник отдела Гаврила использовал для шантажа Джины и садистских методов издевательства над нею. Поэтому она находилась в таком подавленном психическом состоянии, что не могла думать о других вещах, кроме как искать себе алиби. Писать Захару о таких разборках она не могла. Она боролась одна. Так ей было морально легче.

Наступил понедельник. Говорят, что этот день тяжелый и начинать в этот день важные дела не следует. Однако Джине назначили прибыть в отдел кадров Главного управления именно в понедельник к девяти часам. Да и сама Джина не чувствовала никакой тяжести. Вчера, в воскресенье, она была за городом вместе со своими друзьями и провела время настолько хорошо и с пользой для здоровья, что ничего тяжелого она не чувствовала и ничего такого, что предвещало бы плохое, не предвиделось.

Она встала с постели бодрой, одухотворенной и с большой радостью сообщила тете, что чувствует себя превосходно и что сейчас же уходит в Главное управление для получения нового назначения.

Джина приняла утренний душ, позавтракала, оделась так, как это требуется служивому человеку особых органов, в строгий костюм, и радостная, с полной надеждой на хорошее будущее, отправилась по служебным делам.

Улицы столицы, залитые летним солнцем, встретили Джину веселым гулом множества голосов и шумом движущегося транспорта. Люди, встречавшиеся ей, были радостными, улыбающимися, веселыми. Чувствовалось, что народ постепенно оправляется от прошедшей очень тяжелой войны и входит в нормальное русло мирной жизни. Разрушений в столице не было видно. Если они и были, не очень значительные, то за прошедшие послевоенные годы все было восстановлено и народ жил нормальной мирной жизнью. Казалось, ничего плохого или неудачного для Джины этот день не предвещал; и она, полная сил и энергии, набранных за городом на природе, переступила порог бюро пропусков Главного управления, подошла к окошечку и получила разовый пропуск в комнату номер такой-то. Вошла в другую дверь; открыла лифт, поднялась на нужный этаж и подошла к тому номеру двери, который был указан в пропуске.

Сердце Джины почему-то учащенно забилось, и она стала перед дверью и о чем-то задумалась. Что же такое остановило меня, подумала Джина, и у нее появилась какая-то неуверенность, какое-то не совсем хорошее предчувствие. Но стоять долго перед дверью неудобно, она и постучала и вошла в кабинет.

В кабинете за большим письменным столом сидел немолодой мужчина, с седеющими волосами и тощим телосложением. Весь его вид показывал, что он болен и изможден теми служебными обязанностями, которые исполнял. У него было хмурое и очень недоброе лицо. По всему его виду можно было заключить, что он недоволен всем, что его окружало, и что он обижен самой жизнью.

Он хмуро посмотрел на Джину, взял у нее предписание, где говорилось, что она направляется в распоряжение начальника Главного управления для назначения на новую должность.

Гаврила, так звали хозяина кабинета, прочитав предписание, встал со служебного кресла, подошел к железному шкафу, достал из него личное дело Джины, вернулся на свое место и только теперь сказал своим сиплым и неприятным голосом: «са-а-дитесь» и указал на стул, стоящий у приставного столика.

Направленец Гаврила должен был подобрать новую должность Джине, подготовить необходимые документы и направить ее к новому месту службы. Однако этот желчный и недобрый человек ничего не делал в течение всего времени, пока Джина следовала с прежнего места службы и болела в течение двух недель. И только сейчас, когда Джина сидела перед его не ясными, а затуманенными злобой (непонятно, по какой причине) глазами, он медленно, будто по слогам, читал документы ее личного дела, иногда посматривал на нее и, ничего не сказав, опять продолжал читать документы личного дела.

Джина сидела у стола невежественного чиновника и не понимала, почему он, Гаврила, не прочитал документы, касающиеся ее, в течение двух недель, и теперь бы уточнил возникшие у него вопросы, выдал бы ей документы и направил ее к новому месту службы. Ан нет! Ему важно было показать свою власть. Показать свою работу перед сидящим человеком, мучившимся в догадках: а что ищет этот человек в документах личного дела? Что его интересует? А спросить разве нельзя? Нет, надо подержать человека несколько часов в каком-то непонятном неведении, а потом, как обухом по голове, нанести ему удар, может быть совсем незаслуженный.

Гаврила вытащил из личного дела Джины еще не подшитое, а лежавшее в кармане-конверте письмо, неизвестно кем написанное, и долго смотрел на него. Читать так долго он не мог, так как полторы странички, как бы ни было убористо и непонятно написано, можно прочитать за две-три минуты. А тут целых полчаса Гаврила что-то вычитывал, что-то искал. Потом взял красный карандаш, линейку и начал подчеркивать отдельные строчки. Когда же ему или надоело это бессмысленное занятие, или он посчитал, что все намеченное сделано, Гаврила вздохнул, поднял свои совсем невыразительные глаза на Джину и как бы про себя проговорил: «Вот видите, какая штука получается, вы, выполняя задания руководства, часто занимались неразрешенными делами, действовали вопреки законам, нарушали инструкции. Нехорошо это. Совсем нехорошо...» Джина сидела спокойно. Она не понимала бессмысленного мурлыканья чиновника.

А чиновник тем временем достал еще одну какую-то бумагу — уже со штампом главка, тоже подчеркнул несколько строк в этом документе. Потом положил эти две бумаги на стол рядом, на них положил свои заскорузлые руки вверх ладонями и опять промурлыкал: «Вот видите, здесь, — и пошевелил левой рукой, — написано «запрещается», а вы, — и пошевелил правой рукой, указывая на подчеркнутые строчки письма, — делали, вернее, поступали совершенно не так, как здесь сказано. — И постучал левой рукой по инструкции. — Что же получается? — спросил он, не обращая внимания на Джину и смотря на лежавшие перед ним бумаги. — А получается так, как я понимаю: вы совершаете не просто нарушения инструкции, а совершаете преступления. Будем называть вещи своими именами».

Джина улыбнулась и тихо сказала: «Мне еще никогда об этом никто из начальников не говорил».

«Вот я вам и говорю, — процедил сквозь зубы Гаврила. — Вот я и думаю: что же мне с вами делать? Вы же ничего мне не говорите; в своих грехах не каетесь, а я в полном неведении о ваших намерениях и о ваших мыслях, не могу придумать, куда бы вас направить служить? А может быть, вы решили расстаться с органами. Так вы же знаете, как поступают с теми, кто посмеет без воли руководства уйти с органов... Вот так!»

Заканчивая свою незадачливую речь, Гаврила начал что-то писать на листке бумаги. Джина ничего не могла ответить ему. У нее, после проведенного вчера отдыха за городом и прекрасного утреннего настроения, совершенно не укладывалось в голове такое непонятное поведение чиновника. Она еще до конца не осознала, что замышляет Гаврила, о чем он говорит. Ничего конкретного, ничего определенного, а так все вокруг да около. Джина даже не поняла, о чем он говорит. Ни одного вопроса, ни одного делового слова. А так, мелет какую-то непонятную и неопределенную чепуху.

Наконец Гаврила написал свои мысли, если можно так назвать написанные вопросы, и подал через большой стол исписанный листок Джине. Она взяла исписанную страницу и прочитала, что было написано на ней, посмотрела на, чиновника и спросила: «Что мне делать с этим написанным?» Гаврила удивленно посмотрел на Джину, ухмыльнулся и процедил: «Пойти в комнату номер такой-то, сесть за стол и написать подробные и, безусловно, правдивые ответы. Бумаги и чернил с перьями и ручками там есть в достаточном количестве».

— Но я считаю, что мне пора и покушать. Времени уже много, — сказала Джина.

— Ах да! Я и забыл об этом. Вот закрутишься с вашими делами, так и покушать забудешь. Вот видите, какая у нас работа! Поесть некогда! А вы все думаете, что мы ничего не делаем. Дел — во!.. — И он провел по своей морщинистой шее рукою. — Пойдите в буфет, а если хотите — в столовую, а потом за работу. Дел еще много! Часа достаточно, чтобы ответить на все вопросы?

Джина еще раз посмотрела на исписанный неровным и непонятным почерком листок, чуть-чуть подумала и сказала: вполне. Встала и вышла от совсем недоброго чиновника. Вышла из душного и, как показалось, грязного кабинета.

* * *

Внимательно, в который раз, Джина читала написанные Гаврилой вопросы, на которые ее обязал письменно ответить чиновник, и удивилась. Ведь ответы ее не смущали, так как все они до единого отражали ту работу, те действия, которые она совершала по прямому указанию ее непосредственных начальников и выполнение которых входило в ее служебные обязанности. Она была обязана выполнять то, что она делала, она выполняла свой служебный долг. Но Джину смущало то, что многие вопросы содержали строжайшую тайну, за разглашение которых она несла условную ответственность независимо от того, кому бы ни открыла эту, если можно так сказать, святую тайну. Кара за такое разглашение одна... Джина это знала и постоянно помнила. Но Гаврила так обставил дело, что ей казалось, будто бы теперь все зависит от него, и ей ничего не остается делать, как подробно, без всяких утаек, обо всем написать и отдать незадачливому чинуше. «А что потом?» — подумала Джина. И сама же ответила: «Отвечать своею же жизнью». Но как же быть с вопросником? Она еще раз внимательно прочитала неразборчивые каракули чиновника и решила: напишу то, что можно написать и открыть, а то, что я считаю невозможным открывать, писать и говорить не буду. Напишу против этих вопросов: обратитесь к моим бывшим начальникам или к начальнику третьего управления главка. Другого выхода из создавшегося положения я не вижу. Джина взяла ручку и начала писать ответы на поставленные перед нею вопросы.

Долго она писала, все обдумывала, все взвешивала. Вот она записала, вернее, переписала вопрос: «Зачем вы ездили в Стамбул и что вы там делали? По какой причине и за какие преступления вы сидели в тюрьме в одной камере с гражданкой Турции?».

Джина задумалась и стала вспоминать все подробности, как и почему это происходило. Написать все так, как было, — значит открыть очень важную тайну, которая и сегодня еще очень актуальна и ею очень интересуются турецкие разведчики. А тут какой-то грязный чиновник требует от нее написать подробно, как это было? Джина задумалась... А задуматься было над чем!

Джина разделила страничку чистого листа на две неравные части: меньшую для вопросов и большую — для ответов. Но как оказалось, по ее мнению, писать ответы нужно было совсем мало, так как большинство вопросов, и особенно ответы на них, содержали важные государственные тайны, поэтому в графе «ответы» против таких вопросов она писала: «обратитесь к начальнику третьего управления». А сию минуту она думала. Вернее, вспоминала.

Генерал Пересветов вызвал к себе непосредственного начальника Джины полковника Доброхотова, положил перед ним дело о наркотиках и связанное с этим дело гражданки Турции Фердэнэ и сказал:

— Ваша подчиненная Джина как две капли воды похожа на Фердэнэ. Будто они близнецы и мать их родила в одну и ту же минуту. Вот и воспользуйтесь этим для скорейшего раскручивания этого важного дела. Центр торопит, а у нас с вами, товарищ Доброхотов, дела стоят на одном и том же месте. Я думаю, Джина справится с этим очень важным, но очень деликатным вопросом. Подготовьте ее к этой очень серьезной и пока что совершенно необычной для нее работы.

Доброхотов Николай Павлович взял дело о наркотиках, открыл страницу с фотографией Фердэнэ и долго ее рассматривал. Потом, вздохнув, тихо, но очень убедительно сказал:

— Василий Петрович! Джина очень хороший и добросовестный сотрудник. Но она еще не выступала в такой роли — в роли двойника. Не погубим ли мы ее, поручив такое очень ответственное дело. Она еще очень молода и опыта подобной работы совершенно не имеет. Может сорваться, и тогда все пропадет. Я очень боюсь за Джину.

— Да-а, Николай Павлович, вы правы. Опыта подобной работы Джина не имеет, но когда-то она должна будет этот опыт приобретать, — возразил генерал Пересветов. — Вот и пришло то время, когда мы должны пробовать! Продумайте, Николай Павлович, все конкретные вопросы, составьте легенду и глубоко проштудируйте ее с Джиной. Делайте это сами. Нельзя поручать другим такие важные дела. Тем более что у вас появились сомнения. Эту операцию «двойник» я поручаю вам лично. Будьте сами предельно внимательны и особенно бдительны. Через пять дней доложите мне свои соображения. До свидания, — и протянул Доброхотову руку.

В таких деликатных делах много рассуждать и обсуждать не следует. Иначе можно усомниться и самому, тогда дело будет загублено. А в данном случае это грозило большим провалом. Этим делом уже занялся Интерпол. Значит, необходимо все делать быстро и без ошибок. Иначе мировой скандал.

Николай Павлович пришел к себе в кабинет и приступил к подробному, насколько возможно, глубокому изучению «Дела Фердэнэ», или «Дела о наркотиках».

Проработав более двух часов над этим вопросом, он оторвался от бумаг, позвонил в отдел кадров и попросил принести ему личное дело Джины. Из спецотдела попросил принести ему все наиболее значительные замечания о работе Джины в наиболее сложных и опасных ситуациях, какие происходили с нею. Просил, чтобы ему принесли все замечания о работе Джины, где и когда она проявила или допустила опасные ошибки или где она не выполнила важные задания.

Позвонил в отдел психологической экспертизы и психологических наблюдений за сотрудниками и попросил дать ему имеющиеся у них данные о Джине.

Буквально через полчаса у Николая Павловича на столе лежали документы, с которыми надо было ему работать не менее пяти часов. Столько времени у него не было. Поручить эти дела своим заместителям он не мог. Что же делать? Он поручил одному из своих заместителей Константину Филипповичу: разработать план мероприятий по осуществлению мер, раскручивающих до конца дело Фердэнэ. Константин Филиппович буквально через три часа доложил этот план. В нем даже были указаны фамилии некоторых исполнителей. Каково же было его удивление, когда среди этих имен было имя Джины как одной из самых ответственных исполнителей.

Николай Павлович спросил:

— Уважаемый Константин Филиппович! Ведь Джина не имеет никакого опыта подобной работы. Она не провалит дело?

— Что вы, Николай Павлович, она серьезный работник и, по-моему, успешно справится с этим делом. Другой кандидатуры, кому бы можно было поручить это задание, я не вижу. К тому же Джина — это настоящий «двойник» Фердэнэ. С нею надо поработать, помочь войти в роль, и все будет в порядке. Я считаю, что надо утверждать кандидатуру Джины на это опасное, но очень почетное дело. Решайте, я за!

Именно в этот момент и в этом же кабинете Николай Павлович принял решение поручить это очень деликатное дело Джине. Его удивило то, что два человека, генерал и его заместитель, совершенно разные люди как по рангу, так и по психологическому складу ума, в данном конкретном случае и независимо друг от друга имеют одинаковое мнение о кандидатуре на роль «двойника» в очень сложном и совершенно запутанном, не говоря уж опасном, деле.

С этой минуты Доброхотов приступил к осуществлению операции «Двойник». Он подготовил хорошую легенду, нужные документы и приступил к работе с Джиною. Трудно было подготовить совсем юную Джину к такому серьезному делу. Но времени оставалось все меньше и меньше.

А Джина тем временем все больше и больше входила в роль Фердэнэ. Николай Павлович понял, что Джина с этой необычной ролью справится. Она уже преодолела психологический барьер и по-настоящему почувствовала себя Фердэнэ. Теперь можно было передавать ее психологам, которые должны были определить, сможет ли Джина одна, без посторонней помощи играть роль Фэрдэнэ. Не может ли она допустить неточность, как говорят, проколоться и провалить операцию.

К великому счастью, Джина выдержала все испытания, и все специалисты высказались за то, что она готова к выполнению задания. Доброхотов был доволен.

Он был доволен всем ходом событий, всем тем, что было связано с подготовкой Джины на роль Фердэнэ.

Генерал Пересветов выслушал доклад Доброхотова, переговорил лично с Джиною, остался доволен проделанной работой. Джину направили в Стамбул, а там она попала в тюрьму, в камеру, где сидели люди из других стран, принимавшие участие в наркотических делах и знавшие Фердэнэ только по фотографиям и рассказам тех, кто лично был знаком с нею. Эти заключенные знали наркопути, изготовителей и потребителей опасного зелья. Они принимали самое активное участие в реализации наркотических средств. Один из заключенных — женщина была даже членом наркокартеля. Вот к ней-то в камеру и попала Джина-Фердэнэ.

Проанализировав эти события, против этого вопроса Гаврилы написала: «Обратитесь за ответом в Третье управление главка».

Таких ответов было много. Поэтому Гаврила, прочитав такие ответы, нахмурился и стал не похож даже сам на себя. Такое неприятное и морщинистое стало его лицо, оно приобрело какую-то серо-сине-багроватую окраску и было похоже на старую сморщенную жабу. Джине стало неприятно, даже противно смотреть на него, и она отвернулась.

А лицо Гаврилы покрылось капельками испарины и стало настолько безобразным и неприятным, что любой человек, увидевший его, испытал бы отвращение. Такой вид приобрел чиновник, прочитавший ответы Джины на его казуистические и провокационные вопросы.

Что можно сказать о человеке, который не может отличить черное от белого — он дальтоник, а чиновник, не отличающий того, что он должен делать, от того, что он делает, — политический дальтоник, а может быть, и даже больше — дальтоник, стремящийся погубить человека служебным вымогательством открыть тайну и тем самым поставить человека под удар. Обвинить его в разглашении тайны.

Отпустив Джину до завтрашнего утра, он продолжал думать и искать какой-нибудь крючок, за который бы можно было зацепиться и обвинить ее в неблаговидных делах. Уж очень не понравился чиновнику быстрый взлет Джины по служебной лестнице. Именно взлет, и без вмешательства его — чиновника-кадровика — этого бездушного и желчного человека.

* * *

Как ни готовили Джину к тому, что ее может ожидать в тюремной камере и что она может там встретить, — при входе в тюремное здание и виде суровых и, по ее понятиям, абсолютно бесчувственных охранников она содрогнулась. Лязг металлических дверей и громкое щелканье замков вызвали у Джины чувство обреченности, а бесцеремонное позвякивание ключами охранников вывело ее из равновесия. Она чуть не потеряла сознание. Но она крепилась, понимая, что работает по своей профессии и ей, как профессионалу, полезно будет испить и эту чашу сложностей, в которых приходится работать. Джина крепилась, но, попав в душную, затхлую и совершенно неуютную камеру, у нее помутилось в глазах, когда с лязгом и стуком закрылась за нею на замок дверь, она еле удержалась на ногах. Спасло ее то, что она успела сесть на указанный ей охранником неудобный и почему-то скрипучий топчан. Несколько минут она сидела и не понимала, что же с нею происходит? Она даже забыла причину, почему она здесь, в камере под замком. Она вспомнила, что она уже много часов не Джина, а Фердэнэ. «Как же это я выпустила это из виду?» — подумала Джина-Фердэнэ, и ей стало легче. Она будто вдохнула порцию исцеляющего воздуха и сразу почувствовала то, что должен чувствовать человек, посланный на выполнение очень трудной и доселе неизвестной работы. «Надо крепиться, — возникло в ее мыслях — и не распускать нюни! Крепись, Джина! Ты ведь теперь Фердэнэ».

Мало-помалу Джина-Фердэнэ начала осваиваться с обстановкой, с теми условиями, в которые она попала.

Она, как испуганный котенок, попавший в стаю собак, забилась в угол, на теперь уже «своем» тюремном топчане, и тихо сидела. Ее глаза горели каким-то непонятным страхом первоначального испуга, бегали, вернее, осматривали все и по всем углам камеры. В камере было еще три женщины по возрасту старше Джины. Пока они сидели каждая на своем топчане, таком же, как и у Джины, и думали каждая о чем-то своем. По всему было видно, что они опытные заключенные, хорошо знакомые с тюремными условиями и тюремными законами. Но они пока что никак не реагировали на появление новой сокамерницы. Видимо, еще не пришло время, когда надо будет начать разговор с «новенькой».

Джина, хотя и пришла в себя и собиралась с силами, но еще не приобрела той формы, того состояния души, когда она способна будет отвечать на все любопытства сокамерниц. Она еще не обрела той уверенности и артистичности, которые позволили бы ей говорить с опытными сокамерницами на равных. Ей еще чего-то недоставало. Но она и сама не знала чего? Она внимательно, но незаметно осматривала сокамерниц и пыталась определить: какая же из них та, которая ей нужна? Именно это сейчас и нужно было Джине-Фердэнэ. Нельзя ошибиться! Ошибка может оказать плохую услугу. Но как поступить? Что надо сделать, чтобы не совершить ошибку? Ошибка может очень дорого стоить!

Так, забившись в угол, думала и мысленно рассуждала Джина. От этих мыслей и оттого, что не приходят к ней в эти минуты те мысли, которые помогли бы ей разгадать эту тайну, у нее закружилась голова, и она почувствовала себя так плохо, что ей пришлось напрячь все свои силы, чтобы не впасть в бессознание. В бессознательном состоянии можно что-то сказать не то, что надо, и загубить дело. А это очень опасно.

Но в это самое время одна из сокамерниц поднялась со своего топчана, подошла к Джине, положила на ее плечо свою тяжелую и не совсем приятную руку и тихо сказала:

— Фердэнэ! Как же ты сюда попала? Видимо, допустила оплошность! Ошиблась. Поверила.... Но ты же была неподкупной, ты никому не доверяла. А где-то допустила промах и сгорела. В наших делах промах недопустим. Он очень дорогого стоит! Тебя подставили или сама промахнулась?

Джина-Фердэнэ мысленно благодарила Бога и судьбу. Ей не надо теперь придумывать, с кем из сокамерниц начинать разговор о деле, ради которого она попала сюда, в эти тюремные застенки. Но и так сразу нельзя все открывать. Надо также все разузнать. Но сокамерница сама подошла к ней и назвала ее имя! Это тоже нельзя сбрасывать со счетов. «Не могли же они за эти полчаса, ни одним словом не обмолвившись, на расстоянии договориться? Все ведь на моих глазах!» Так думала Джина-Фердэнэ и тихо ответила сокамернице: «В нашем деле все бывает. Бывают и промахи, бывают и подставки. Трудно стало работать на этой стезе».

Сокамерница посмотрела в глаза Джине-Фердэнэ, села рядом с нею, рассказала ей, как они прокололись на перевозке наркотиков, и назвала людей, которые предали их интересы.

У Джины в легенде были эти имена. Она широко раскрыла глаза и спросила: «А где они теперь? Вы знаете их адреса? Им надо отомстить за то, что мы здесь!»

Собеседница тихо сказала: «Это бесполезно. Пока мы здесь — мы ничего не можем сделать».

— Н-е-т, дорогая! Я буду им мстить всю жизнь. И не только им, но и их потомкам, — сказала Джина-Фердэнэ и закрыла лицо руками. Она это сделала так, как это делала настоящая Фердэнэ.

Сокамерница обняла Джину-Фердэнэ и тихо сказала: «Успокойся, диэточка. Не надо так переживать».

По слову «диэточка» Джина поняла, что с нею говорит тот человек, ради которого она попала сюда, в тюрьму. Это слово она произносила как-то по-особому, с придыханием «диэточка». Другой человек так произнести это слово не может. Джине пришлось прослушать пленку, на которой записана речь ее сегодняшней собеседницы-сокамерницы, где она слово «диэточка» произносила много раз, не менее ста раз. Джина настолько точно и правильно запомнила эти произношения с придыханиями, что перепутать людей, произносящих это слово в разговоре, она никак не могла. Джина слушала собеседницу и все больше убеждалась, что с нею разговаривает именно тот человек, которого надеялась встретить Джина-Фердэнэ. «Ошибки быть не может, — подумала Джина. — Теперь надо еще разок проверить, и за дело. Долго тянуть с проверкой нельзя. Ее могут перевести в другую тюрьму или выпустить за отсутствием доказательств. Ведь все может статься», — подумала Джина-Фердэнэ.

— Да брось ты, Симюэль, возиться с этой слюнтяйкой. Дай-ка ее мне, я с нею поговорю так, как говорила со мною ушедшая вчера наша сокамерница-«мать», — проговорила одна из сокамерниц, именующая себя Тахирой. — Ее надо немножко обломать и приучить к нашим правилам и порядкам.

И поднялась со своего топчана, где сидела.

Симюэль, видя, что Тахира хочет направиться к Фердэнэ и преподать ей тюремный урок, встала перед Фердэнэ и закрыла ее собою.

— Не тронь Фердэнэ! Я не дам, чтобы ты начала расправляться с невинной жертвой! Я вызову наряд и тебя посадят в карцер! Сиди на месте и занимайся своим делом!

Тахира впервые увидела такой воинственной Симюэль и сразу остановилась. Она растерялась и сразу не сообразила, как дальше действовать.

Ее подруга-сокамерница взяла Тахиру за полу тюремного халата и потянула обратно на топчан, где она сидела. Тахира вернулась на свое место и что-то про себя пробормотала: «Ра-спу-сти-ла нюни. Видно, что впервые здесь. Надо приучить к новой жизни. Надо думать на воле, чтобы не попасть сюда. А коль попала, то терпи и не ной, не порть настроение другим! Ладно! Сегодня оставим, а там посмотрим, как быть!...Я с тобой, шалава, поговорю так, как со мною говорила «мать».

Я разберусь с тобой. Я вспомню тебе все. И как погиб наш «Фараон», поверивший этой шалаве, а она предала его, поведав о его делах греческой полиции. Ее тогда отпустили».

Джина-Фердэнэ тут же отреагировала: «Да, точно теперь известно, кто предал «Фараона». Это ты, «Жаба», такую ты тогда носила кличку, предала его за то, что он не любил тебя и дал эту кличку за твое угреватое тело. Так ведь, Жаба?» Тахира, услышав это, сразу как-то стихла, а Симюэль окончательно убедилась, что перед нею настоящая Фердэнэ-диэточка, и спросила: «Тахира! Это правда, что сказала Фердэнэ? Кто же теперь ответит за гибель «Фараона»?»

Но Тахира продолжала: «Она всегда так поступала: подставляла кого-нибудь из «своих», а сама выходила чистенькой, незамаранной. Ее еще называли «хамелеоном». Она перекрашивалась в разные цвета. Она свои волосы перекрашивала по несколько раз в день. Ох, Фердэнэ-Фердэнэ! Придется тебе обломать крылышки и лапки! Мы это сделаем! Только Симюэль вызовут на допрос, тогда мы с тобою поговорим. Уж очень долго ходила ты на воле. Всегда умела уходить вовремя. Ан нет! Вот и попалась. А теперь за все расчет!»

Джина-Фердэнэ хорошо помнила «легенду», но в ней ни одного слова о «хамелеоне». О том, что Фердэнэ перекрашивала волосы. Как же это? Что это, подставка или прокол в «легенде»? Она тут же, до утра, передала за тюремные стены полученную информацию и просила уточнить «легенду». Может быть, еще будут какие указания и уточнения «легенды». Попросила, чтобы убрали от нее обеих сокамерниц. Оставить только Симюэль.

— Диэточка, — сказала Симюэль, — ты не волнуйся. Привыкай. Теперь это твое жилище, и уж не на малое время. Тебе же объявили срок. Вот и жди его окончания. Нас раньше не выпускают.

— Нет, я не согласна! Мои адвокаты будут работать и добьются досрочного моего освобождения. Мне бы узнать, где теперь обитает Мухамат? Куда он ушел? Он повинен во всем, что случилось со мною. Он меня кинул, чтобы уйти самому от ответственности. Он и только он повинен в том, что я здесь!

— Ты в этом уверена, Фердэнэ? — спросила Симюэль.

— Мне так сказали мои адвокаты.

— Д-а-а, — протянула Симюэль и на несколько минут погрузилась в раздумье…

— Он, Мухамат, никогда не берег своих помощников и сподвижников, — сказала Фердэнэ, — он всегда умел уходить от наказания. Но это ему удавалось только за счет того, что он кидал других. А легавые, получив подачку в лице одного из сообщников Мухамата в свои руки, радовались и были счастливы успеху. Будто они поймали за бороду самого Аллаха. Мухамат же, улыбнувшись, легко уходил от ищеек и продолжал свои дела.

— Д-а-а, — еще раз протянула Симюэль. — Этот подонок Мухамат всегда спасал свою заскорузлую шкуру за счет гибели других своих сообщников, служивших ему верою и правдою. Вот и теперь он сидит на улице Тараканьей, где был клуб тараканьих бегов, и меняет валюту всех государств мира. Чувствует себя прекрасно, взял другое имя Дауд и теперь в полной безопасности. Иногда переправляет большие партии зелья. На малые дозы он больше не клюет. Ему подавай большой куш. Малые дела его больше не интересуют. И людей подобрал новых. Из старых его сообщников уже почти никого не осталось. Разве только одну Гюль-Гюль еще не заложил. Но если что, то и ее не пожалеет.

Джина-Фердэнэ, услышав исповедь Симюэль, про себя повторила в уме имя Мухамата, тихо сказала:

— Милая Симюэль, Гюль-Гюль тоже скоро будет здесь, в этих застенках. Мухамат-Дауд, как ты его назвала, легко расстанется и с нею, со своей шваброй. Он подберет для своих прихотей другую, более молодую и более красивую. Ведь ты, Симюэль, была его самой близкой, и все свои дела он доверял только тебе. А теперь? Теперь ты здесь, а он, как ты сказала, превратился в менялу валюты и жирует в тараканьем клубе. Так?

Симюэль подтвердила кивком головы.

— Какие же планы у тебя, Симюэль? — спросила Фердэнэ. — Ведь что-то надо делать? Надо что-то предпринимать! Здесь сидеть и киснуть в этой вонючей клоаке нельзя! Если мои адвокаты хорошо сработают, а я надеюсь, что сделают все, чтобы вытащить меня отсюда, я обещаю тебе, Симюэль, вытащить и тебя, если ты не освободишься раньше меня.

Так рассуждали сокамерницы по поводу сегодняшнего положения и намечали действия на будущее. Да какое там будущее, когда они изолированы от общества и сидят под самым пристальным присмотром надзирателей.

Пока Симюэль и Фердэнэ вспоминали прошлое и кое-что говорили на будущее, дверь камеры открылась с лязгом, стуком и каким-то неприятным металлическим визгом. На пороге появился надзиратель, а за ним стояли два вооруженных охранника.

Надзиратель назвал имя Тахиры и ее подружки-сокамерницы и приказал забрать вещи и выйти из камеры.

Как только заключенные ушли, через две-три минуты их топчаны примкнули к стенке и заперли на замки. В камере остались Симюэль и Фердэнэ. Теперь они могли свободно говорить о своих делах, и их никто не мог услышать.

Симюэль, хоть и давно уже сидела в заключении и не имела никакой связи с волей, но была хорошо осведомлена о том, что творится с ее бывшими подельниками, и знала обо всех изменениях в их деятельности. Видимо, она имела какие-то тайные каналы, по которым узнавала происходящие изменения в ее бывшей организации и что происходит с ее подельниками. Она была в полном курсе всех дел, происходящих в ее организации.

Симюэль вызвали к следователю, и в камере осталась одна Джина-Фердэнэ. Вдруг открылась кормушка, и через нее в камеру влетел комочек. Фердэнэ быстро подняла комочек и увидела, что это туго скомканная бумага. Она развернула ее и с удивлением прочитала: «Симюэль, тебе подсадили утку. Будь осторожна». Тот, кто бросил эту записку, перепутал. Он думал, что увели Фердэнэ, а Симюэль осталась одна в камере. Иначе он не решился бы бросить эту записку в камеру.

Фердэнэ порвала записку на мелкие кусочки и бросила их в парашу. Тщательно перемешала кусочки бумаги с содержимым параши так, чтобы нельзя было заметить бумагу.

Она подумала: «Надо скорее заканчивать разведку и сматываться. Иначе Симюэль узнает всю правду, и тогда мне не быть живой. Эта «диэточка» способна на все... Добра ждать не от кого».

Фердэнэ постучала в дверцу «кормушки» и, когда она открылась, попросила разрешения вынести парашу. Ей разрешили это сделать. Фердэнэ избавилась от улик, которые могли привести к осложнению отношений между нею и Симюэль.

Вскоре возвратилась в камеру Симюэль. Настроение у нее было подавленное, и Фердэнэ не стала приставать к ней с расспросами, — успокоится, придет в себя и сама расскажет обо всем, подумала Фердэнэ.

Заканчивался первый месяц пребывания Джины-Фердэнэ в тюремной камере вместе с Симюэль. Симюэль так прониклась доверием и уважением к Фердэнэ, что все то, что она знала о деятельности Мухамата и всей его организации, она без малейшей утайки поведала своей новой и пока что единственной сокамернице. Джина-Фердэнэ уже не знала, какие поставить вопросы перед Симюэль. Что у нее еще выяснить. По мнению Джины, Симюэль выложила все, что имела. Больше с нее выжать нечего, и Джина дала знать об этом тем, кто держал с нею связь все это мучительно опасное время. Она просила новых указаний и считала, что дальнейшая работа с Симюэль дополнительных сведений не принесет. Симюэль все, что знала, все выдала. У нее за душою ничего не оставалось.

И вот радость! Загремели ключи в дверном замке, заскрипела металлическим визгом дверь, и надзиратель громко объявил: «Фердэнэ, с вещами на выход». Трогательное было расставание с сокамерницей. Симюэль даже прослезилась. Она искренне верила, что с нею в камере сидит настоящая Фердэнэ — подруга по несчастью, подруга по ремеслу.

Так еще раз пришлось вспомнить и пережить в своем сердце Джине те не совсем приятные и очень тяжелые времена в своей еще очень короткой жизни.

Заскорузлый и морщинистый недобрый человек заставил Джину вспомнить все свое прошлое, еще раз пережить то, что было пережито. Это не только тяжело, это очень больно и наносит огромный вред здоровью. Только молодость, только молодая энергия позволяли Джине как-то облегчить тяжелые воспоминания. «Я же все делала для интересов Родины, я ничего не жалела для того, чтобы достичь поставленной цели — выполнить задание». А он требует «почему?»… Ох, как это тяжело переносить!.. Как это больно!..

* * *

— Нет, мадам, вы скажите прямо и откровенно, что заставило вас связать свою судьбу с греком — гражданином другой страны? Какие общие интересы или общие дела были у вас с ним?... — дотошно и так угловато и не совсем складно спрашивал Джину служитель отдела кадров Гаврила.

— Свою судьбу я пока что ни с кем не связала и в близкие отношения с иностранными гражданами не вступала. Что касается сына хозяина квартиры молодого человека Канадиса, то я его знала только как хозяйского сына, и никаких у меня с ним связей и общих дел не было, — отвечала Джина. — У меня был друг, и я его жду. Он скоро должен приехать сюда.

Но Гаврила не унимался. Ему надо было во что бы то ни стало добиться личного признания Джины в связи с гражданином иностранного государства без санкции соответствующего начальника, и тогда можно было бы заподозрить ее в неблаговидных делах — вплоть до измены Родине.

А Гавриле в этом случае сулило повышение по службе и хорошие отношения вышестоящих по службе начальников. Гаврила хорошо усвоил, что начальники любят, когда их подчиненные с рвением относятся к службе. Особенно это важно было в той организации, где служил Гаврила. Поэтому он буквально лез из кожи вон, стремясь добиться признания Джины в неблаговидных деяниях с ее стороны.

— Ведь я могу, — говорил Гаврила, — передать дела о ваших поступках и непозволительных связях в следственный отдел. И тогда вам там труднее будет опровергать факты.

Но фактов не было, и Джина уверенно держалась перед строптивым служителем-кадровиком, готовым утопить невинного человека в угоду своим сугубо личным и очень корыстным интересам.

А Гаврила не унимался и пригрозил Джине представить ее сначала секретарю партийного комитета главка и там, в парткоме, решить, как поступить с нею в дальнейшем.

— Вы вольны пока что представлять меня кому угодно и поступать так, как вам заблагорассудится, — ответила Джина, — но вам не удастся обвинить меня в том, в чем я не виновна. Вы хоть один факт приведите в свою правоту. У вас таких фактов нет, потому что нет поступков, компрометирующих меня.

— Эх ты! Ты еще не знаешь, что факты всегда найдутся, если это потребуется, — утверждал Гаврила. — Молодо-зелено... Поэтому и упрямитесь. Скажите мне всю правду, и я решу, как с вами поступить дальше. Может быть, и вина ваша не велика? — сменив тон, говорил Гаврила. — Ведь все в наших руках. Доложим руководству, подберем новую должность и служите себе на здоровье. А мы посмотрим на вашу новую работу, оценим ваше отношение к службе, ваше рвение, добропорядочность и представим к повышению в должности. Но для этого нужно ваше чистосердечное признание в содеянном и правдивое раскаяние. А вы заладили: не виновна, не виновна, и все тут. А у меня факты. Вот они. — И Гаврила положил руку на лежавшие на столе, в папке, какие-то бумаги.

— Тогда откройте эту папку и покажите мне хоть один факт, подтверждающий то, в чем вы голословно обвиняете меня, — сказала Джина.

Гаврила подумал и как-то не совсем уверенно сказал:

— Придет время, — все откроем и все покажем. А пока что остановимся на этом.

— На чем на этом? — спросила Джина.

Гаврила не ожидал, что Джина так отреагирует на его витиеватые, совсем непонятные и неконкретные обвинения, что даже поперхнулся, но продолжал свой наглый и садистский допрос...

Потом Гаврила позвонил в партком и, получив разрешение, пригласил Джину пройти в партком, где в присутствии секретаря продолжил свои садистские измышления и утверждения.

Но Джина, зная свою непричастность к тому, в чем ее упрекали, и даже обвиняли, держалась твердо занятой позиции невиновности, была спокойна и никогда не позволила запутать и обвинить в том, в чем она не была виновна. Ей приписывали связь с хозяйским сыном, гражданином другой страны, другой национальности, но она опровергла эти домыслы, а у Гаврилы и секретаря парткома, предъявлявшим Джине претензии, не было прямых улик и никаких доказательств.

Анализируя все происходящее, Джина сделала вывод, что все эти обвинения строятся на каком-то доносе без конкретных примеров и фактов. Она даже подумала: не причастна ли к ее обвинению близкая подруга Жозефина, которая знала почти все тайны и могла их по-своему неправильно истолковать и сообщить о некоторых из них своему начальству, а те, когда Джина улетела в Центр, все ее досье переслали туда, вслед за нею. В то же время Джина понимала, что все обвинения и претензии строятся на каких-то отрывочных сведениях и домыслах, без единого подтверждения, которые она не могла бы опровергнуть. Джина держалась твердой позиции непричастности к тому, в чем ее пытались обвинить, что ей хотели приписать. Держалась спокойно и точно парировала все удары, наносимые работниками-кадровиками.

Особенно пристрастны были офицер отдела кадров Гаврила и секретарь партийного комитета Главного управления.

— Вы, товарищ Джина, с какой целью встречались в конфиденциальной обстановке с сыном хозяина квартиры? Какие вы вели с ним разговоры и на какие темы? — спрашивал ее секретарь партийного комитета Грязнулин.

— Никаких конфиденциальных разговоров я с хозяйским сыном не вела, и у нас с ним никогда не было встреч наедине. Мы с ним обменивались утренними приветствиями, если я встречала его при выходе из комнаты. Не могла же я пройти мимо него, не пожелав «доброго утра». Других бесед и разговоров у меня с ним не было.

— Тогда почему же он позволял себе приглашать вас в кино, в ресторан?

— Этого тоже не было.

— Если так, то почему же он принес в вашу комнату бутылку вина, фрукты и вы с ним распили это вино?

— Не я с ним распивала вино, а нас было трое: за столом была Жозефина. А принес он вино и фрукты по случаю его дня рождения, и он, как джентльмен, позволил себе угостить нас с Жозефиной.

— Как часто вы устраивали такие пьянки с иностранцами?

— Никаких пьянок я с иностранцами не устраивала. А если я присутствовала на вечерах и встречах, то это была моя работа и об этом знают те, кому это положено знать.

Сидящий здесь офицер отдела кадров пытался принять участие в этом неприличном допросе, но Грязнулин, как хозяин кабинета, оборвал его: «Ты, товарищ Гаврила, будешь говорить на своем рабочем месте, время у тебя будет, а здесь помолчи».

Долго еще Грязнулин истязал Джину, но она достойно отвечала на все его нападки.

В конце концов Грязнулин сказал: «Идите к себе, товарищ Гаврила, и выясните все вопросы у Джины, если такие у вас будут».

Гаврила и Джина ушли, а Грязнулин еще долго сидел один и анализировал свой разговор. Никаких он выводов, даже для себя, сделать не мог, так как беседа не содержала серьезных вопросов и состоялась только для того, что инструкция требовала обязательного разговора секретаря парткома с работником, назначаемым на другую должность. Что же касается задаваемых Грязнулиным Джине вопросов, то они были подготовлены Гаврилой и не содержали ничего серьезного. Вопросы были самые, что называется, непродуманные и бессодержательные. Такая уж работа у этого кадровика и этого партийного работника, чтобы мучить и истязать простых служителей. Чтобы они боялись политработников и работников кадров.

Офицер, занимавшийся вопросами кадров, и секретарь партийного комитета Главного управления во всех поступках Джины, во всех ее встречах с иностранными гражданами усматривали не выполнение ею своих служебных обязанностей или нормальных человеческих отношений между людьми, а обязательно попытку изменить Родине, попытку выдать какие-то секреты или сговориться о побеге в другую страну. Но твердость Джины, ее четкие доводы и искренность в ответах не позволили нечестным людям, пытавшимся выслужиться перед начальством, сделать гнусное дело и обвинить невинного человека.

Дело доходило до того, что беседовавший с Джиной работник отдела кадров заявил: «Разве вам не хватало отечественных мужчин? Николас, Захар разве хуже сына хозяина квартиры? Что, вас не устраивают ни темные, ни светлые шатены? Вам обязательно подавай жгучего брюнета с вьющимися волосами. Или дело не в цвете волос или глаз. Видимо, здесь дело в гражданстве. Вам подавай иностранца, причем богатого. Вам не нужны свои, доморощенные мужики. Они вас не устраивают. Или это только предлог. Вы хотели влюбить в себя иностранца, а потом сбежать с ним в другую страну. Но вы просчитались. Нашлись люди, которые, зная ваши намерения сбежать за рубеж, своевременно предупредили нас об этом, и мы приняли меры против этого».

Джина сидела, выслушивала несправедливые обвинения в свой адрес, и у нее закипал гнев на этого грубого и неумного человека.

Как только он выговорился и у него были израсходованы все мыслимые и немыслимые аргументы, Джина тяжело вздохнула, поудобнее уселась на своем стуле и заявила осипшим от гнева голосом:

— Я больше не могу, да и не желаю выслушивать бредни в свой адрес от людей, которые должны заниматься по-деловому изучением и подбором должностей для сотрудников главка, знать их все положительные и отрицательные качества, писать приказы о назначении на ту или иную должность, докладывать эти приказы начальнику, тот подписывает — и в путь-дорогу, дорогой работник. А вы по непонятным причинам обвиняете работника в том, что ему и во сне не снилось. Обвиняете честного и преданного человека в чем угодно, во всех грехах, к которым он не имеет никакого отношения. Вам что, просто нужно выговориться в таком тоне или вас зуд берет?.. Если вы не прекратите издеваться надо мною, я вынуждена буду подать рапорт на имя начальника главка с просьбой назначить расследования всех ваших «фактов» и уволить меня из органов. Я больше выслушивать ваши бредни не желаю и не буду.

Сказав эти слова, Джина поднялась и вышла из кабинета незадачливого работника отдела кадров, даже не отметив у него пропуск. Выйдя из кабинета, она вспомнила, что без отметки в разовом пропуске ее не выпустят из здания главка. Возвращаться обратно, чтобы сделать нужную отметку в пропуске, она не хотела, поэтому поднялась выше этажом, вошла в приемную начальника главка и попросила одного из его помощников сделать соответствующую отметку в пропуске.

Дежурный помощник начальника главка удивленно посмотрел на Джину и спросил, почему она не сделала отметку там, у кого была? Джина не выдержала, у нее нервы были на пределе, заплакала и очень коротко, но внятно рассказала о беседе с работником отдела кадров — Гаврилой. Помощник начальника главка не задал ни одного вопроса Джине, попросил ее присесть в кресло, а сам поднялся и ушел к начальнику. Буквально через две-три минуты вернулся и попросил Джину зайти к начальнику главка.

Джина еще не оправилась от слез, вошла в кабинет руководителя главка и смиренно стояла перед огромным столом, за которым сидел широкоплечий седовласый генерал с большим количеством орденских планок на груди. Планки указывали на огромные заслуги генерала перед Родиной. Беззвучно говорили о том, что перед нею сидит заслуженный человек, не один раз рисковавший своей жизнью при выполнении задания.

Джина узнала в генерале своего бывшего начальника Особого управления группы войск за рубежом, откуда она была откомандирована в Главное управление Центра. Она не знала, что ее бывшее управление расформировано, а ее начальника генерала Пересветова Василия Петровича перевели в Центр на должность начальника главка. И когда дежурный помощник доложил, что работник отдела кадров главка Гаврила оскорбил его бывшую сотрудницу, которую генерал хорошо знал и ценил ее за добросовестное отношение к службе и успехи, он возмутился и приказал немедленно вызвать к нему обидчика.

Генерал встал, вышел из-за стола и подошел к Джине. Нежно положил свою сильную мужскую руку на плечи хрупкой молодой женщины и тихо сказал: «Успокойся, доченька... не придавай особого значения разговору с невоспитанным человеком». Джине так стало обидно, что она уже не могла держаться и перед генералом зарыдала.

В эту минуту в кабинет вошел тот человек, который обидел Джину, предъявляя ей незаслуженные обвинения, и положил на стол какую-то бумагу. Генерал сел в свое служебное кресло, быстро пробежал глазами положенную работником отдела кадров бумагу, взял ее и на глазах у изумленного кадровика разорвал пасквиль. Сурово посмотрел на кадровика, вздохнул, снял телефонную трубку и позвонил начальнику отдела кадров: «Иван Павлович! Ваш работник несправедливо обвинил Джину в том, в чем она не виновата. Направьте ее служить в Энский военный округ, а своего работника накажите за нетактичную беседу с нашими сотрудниками. Джина через полчаса зайдет к вам за назначением. — Сурово взглянул на стоящего перед ним незадачливого кадровика, сказал: — Идите, я не хочу разговаривать с невоспитанным работником».

Гаврила вышел.

Генерал предложил Джине присесть на стул у приставного столика, вышел из-за рабочего стола и сел на другой стул напротив нее.

— Да-а-а... — протяжно произнес генерал. — Так получилось, что наше Особое управление расформировано. Расформировано потому, что ликвидирована вся группа войск. Вместо нее осталась одна армия, да и та, по всей видимости, тоже в скором будущем будет сокращена. Поэтому и все Особое управление группы ликвидировано. Ты же знаешь, что в армии таких особых управлений, как наше, штатным расписанием не предусмотрено. Все военнослужащие, имеющие выслугу лет на военной службе и пожелавшие уволиться из органов, направлены в госпиталь на освидетельствование на предмет увольнения в запас и отставку. Большинство из них будут уволены. Те же, которые не имели выслуги лет, получили назначения и уже убыли к новым местам службы. А меня не увольняют, направили продолжать службу сюда, в Главное управление.

Рассказал много других новостей и пожелал Джине успехов на новом месте службы и крепкого здоровья. Подчеркнул, что «здоровье в нашем деле» главное. Работник должен быть здоровым.

— Да, товарищ генерал, у вас все хорошо складывается по службе. Желаю вам успехов на этом высоком посту и тоже крепкого здоровья, — сказала Джина. — У меня же дела сложились очень неудачно. Сначала, по прибытии в Центр, я простудилась и целых две недели болела. А по выздоровлении явилась в отдел кадров, и тут, в главке, начались у меня самые неприятные дни в моей жизни. Гаврила и Грязнулин доводили меня до истерики. Я не в силах была переносить несправедливые обвинения в мой адрес. Я чиста перед государством. Поэтому я так переживаю.

— Теперь все позади. Не волнуйся. Иди прямо к начальнику отдела кадров.

Джина пошла к начальнику отдела кадров, получила у него нужные документы и через день убыла к новому месту назначения и дальнейшей службы.

Никаких обвинений и даже претензий к ней в дальнейшем никто не предъявлял, а все разговоры и незаслуженные обвинения со стороны Гаврилы остались как кошмарный сон.

* * *

Шли дни, сменялись месяцы, а Джина по-прежнему, как и полгода назад, переводила статьи из газет, журналов и каких-то отдельных записей и донесений с английского, турецкого языков на русский язык. Переведенные статьи, записки и донесения она аккуратно складывала в отдельные красивые папки, подшивала их и передавала референтам и секретарям на доклад начальнику отдела. К работе она относилась добросовестно, и переводы, сделанные ею, отличались точностью. Хотя такая однообразная и скучная работа Джине не нравилась, но она как добросовестный работник относилась к любому порученному делу с большой ответственностью и всегда его выполняла в установленные сроки и качественно. Начальник отдела майор Рахим был доволен ее работой и на собраниях работников отдела и на совещаниях у руководства управления ставил Джину в пример. Подчеркивал ее прилежность и добросовестность. Он знал, что эта работа ей не нравится и что она способна выполнять более сложную и более ответственную работу. Но Рахим не вправе был поручать Джине другие работы, так как она находилась на испытательном сроке, и, по существующей инструкции, до окончания проверки ее прошлой деятельности ей не могли поручать работы более важной секретности. Ее проверяли, а до окончания полной проверки ей еще не могли полностью доверять.

Несмотря на то что генерал Пересветов дал указания не терзать Джину и не наводить ненужные справки о ее прошлой деятельности, злые и алчные люди, подобные Гавриле и Грязнулину, все же переслали на новое место службы пасквиль, бросающий незаслуженную тень на доброго человека. В связи с этим к ней относились с некоторой предосторожностью до полного выяснения всех отрицательных наветов. Такая уж служба в органах! Доверяй, но всегда проверяй! Проверяли все — даже личную переписку.

Но Джина всегда знала и помнила, кто она есть и какая огромная ответственность лежит на работниках особых органов. Она всегда и во всех ситуациях держалась тех границ, которые позволяли ей оставаться тем сотрудником особых органов, которые ни при каких обстоятельствах не позволят никому заподозрить ее в нарушении достоинства работника той профессии, которой она решила посвятить свою жизнь. Она была тем работником, которые шли на смерть, но интересы Родины не предавали.

Джина знала, что она себе не принадлежит, что принадлежит Родине, тем интересам, которые делают Государство сильным и независимым. Всегда располагающим данными, направленными прямо или косвенно против интересов Родины. А данные эти должны добывать такие люди, как Джина. Своевременно их передавать руководству, чтобы Государство могло предпринять контрмеры. Других интересов, кроме интересов службы, у нее не было. Она целиком и полностью отдала себя делу служения Родине — делу чести людей ее профессии.

Тяжелые для Джины были первые месяцы службы на новом месте. Все ее работы, предложения по многу раз перепроверялись. Иногда даже подсылали к ней провокаторов, поручали выполнять рискованные и даже вредные для ее службы дела. Но она, как опытный работник и честный человек, всегда своевременно разгадывала эти неблаговидные дела и делала так, что ее новое руководство удивлялось ее прозорливости, неподкупности и искренней порядочности. Джина понимала, что она находится под «колпаком» по воле и старанию злых людей; знала, что это пройдет и нужно для этого некоторое время, чтобы все стало на свои места!

Первым заметил порядочность Джины Рахим — начальник отдела и непосредственный ее начальник. Как человек порядочный, опытный работник особых органов, он выверил все, что касалось прошлой работы Джины, ее поступков и связей, и убедился в лживости всех предположений и вымыслов. Написал подробную докладную записку начальнику управления и предложил перевести Джину на другую, более ответственную и интересную работу.

Начальник управления несколько раз вызывал Джину на конфиденциальные беседы, давал ей личные поручения особой важности, лично проверял исполнение этих поручений и всегда убеждался в правоте представлений и предложений Рахима. Убеждался в опытности и порядочности Джины и в конце концов поручил ей самостоятельный и очень ответственный участок работы.

* * *

— В этой стране, — начал разговор начальник Особого управления и показал эту страну на карте, висевшей на одной из стен большого кабинета, — уже несколько лет действует разведывательный Центр, вся работа которого направлена против нашей Страны. Мы почти ничего не знаем об этой организации. Знаем, что ее хозяевами и содержателями являются крупные заокеанские монополии, финансирующие Центральное управление сверхдержавы. Больше нам ничего не известно.

Джина сидела, как будто ее приковали к стулу, и, полураскрыв рот, внимательно слушала начальника. Она старалась не пропустить ни одного слова, сказанного начальником Особого управления округа. Никого другого, кроме их двоих — начальника и Джины, в кабинете не было. Стояла гробовая тишина. Слышны были дыхания их двоих, мягкие шаги начальника и шорох указки, которая скользила по карте, направляемая сильной рукою хозяина кабинета.

— Нам надо точно знать цели и задачи этого Центра, а также ближайшие планы действия его сотрудников. Особенно нас интересуют планы, направленные против нас.

Нам также известно, что одной из задач Центра является переправка наркотических средств из Азии в Европу. Но эта задача второстепенная и является крайним прикрытием разведывательной деятельности на случай провала или невозможности скрыть настоящие функции Центра — разведки. Несомненно, что наркотики приносят большие доходы и являются немалым подспорьем в финансировании Центра. Нам также известно, что центр интересуют данные о развитии нашей космической науки и технических достижениях в этой области. Их также интересуют наши достижения в области ядерных исследований. Несомненно, что Центр уже заслал и в дальнейшем будет засылать агентов на объекты и в учреждения, связанные с этими областями науки, с разведывательными целями, а возможно, и диверсионными задачами.

Могут стоять перед агентами и другие задачи и цели. Мы обязаны все это выяснить и знать, чтобы противодействовать коварным планам разведывательного Центра.

Следует иметь в виду, что по неизвестным для нас причинам в Центре нет стабильности. В нем творится какая-то вакханалия. Очень часто меняется руководство, постоянно перетряхивается аппарат сотрудников. Словом, никакой стабильности, никакой плановой работы в Центре нет. Для нас это и плохо и хорошо. Плохо потому, что мы не можем работать планомерно, работать с нашими сотрудниками. Хорошо потому, что мы имеем возможность легче внедриться в их деятельность.

Вот и стоит задача: внедрить наших людей, верных людей, в аппарат Центра, создать надежную сеть агентов, работающих на нас, вокруг Центра, — сделать так, чтобы каждый шаг нами контролировался. Если же мы будем осуществлять полный контроль над деятельностью Центра, —мы в состоянии будем принять контрмеры. Мы в состоянии будем противодействовать его замыслам, его действиям. Мы раскроем его агентурную сеть и получим возможность направлять ее работу по тому пути, по которому надо нам. Мы будем иметь возможность направить работу Центра по ложному пути. Мы будем его дезинформировать, будем вести его туда, куда надо нам, а не их разведке.

Вот так, уважаемая Джина! А говорю я это все лично вам потому, что имею некоторые виды на вас. Вернее сказать, на вашу дальнейшую работу.

Хватит вам сидеть и переводить разные статьи и статейки. Иногда очень важные, а иногда совсем никчемные. Время пришло настоящей профессиональной работы. Я думаю, что вам уже порядком надоела эта сидячая работа. Пора встряхнуться и начать, а вернее, продолжить свою профессиональную работу. А то и забыть можно все то, чему вас учили и чему учила вас жизнь и профессиональная прошлая деятельность.

Я хочу направить вас в Центр — в самое, что называется, осиное гнездо. Поручить вам, а никому другому, создать сеть агентов, противодействующую Центру, чтобы мы были в курсе всех дел Центра и смогли бы с помощью этой сети, созданной вами, не только знать все планы этого осиного гнезда, но и влиять на его деятельность. Пусть глотают ту наживку, которую бросим им мы, а не которая им нужна!

Подробные инструкции вам передадут тогда, когда я получу ваше согласие. А согласие вы дадите через день, когда все обдумаете и глубоко проанализируете все, что здесь слышали. Все разговоры только со мною.

Джина глубоко вздохнула и тихо сказала:

— Я все поняла... Эта задача — задача жизни и смерти. Я готова к этому. Но мне надо время все обдумать.

— У вас на раздумье один день. Больше у меня времени нет, — тихо, но твердо промолвил начальник.

— Мне хватит этого времени, чтобы обдумать те вопросы, которые у меня возникли.

Джина встала со стула и почему-то покачнулась. У нее немного закружилась голова, и она чуть-чуть не упала, но вовремя взяла себя в руки — устояла, и сразу прошло головокружение. Она поняла: это произошло оттого, что она долго сидела и очень напряженно слушала тяжелый монолог начальника Управления, стараясь не только запомнить, а впитать в себя все сказанное и ничего не упустить. Уж очень серьезный состоялся разговор после столь длительного, спокойного сидения за переводами, не очень привычной полугодовой работы в тиши кабинета: без риска, без опасностей, без всяких стрессовых ситуаций. И вот настоящая работа для человека, профессия которого сопряжена с постоянными опасностями и риском. Это то, к чему ее готовили, к чему она готовила сама себя.

Джина про себя подумала: «Вот и пришел мой звездный час. Каким он будет для меня? Будет ли удачным или придется сложить голову?» Вытянулась по-солдатски и четко сказала:

— Товарищ генерал! Мне все ясно. Разрешите идти и поразмыслить.

— Идите, — ответил генерал, — через день я вас приглашу.

Джина вышла.

* * *

На исходе следующего дня Джину пригласил к себе в кабинет генерал и сразу же после приветствия вручил ей объемистую папку с вложенными в нее какими-то важными документами.

Вручая папку, генерал тихо сказал: «Идите к себе в рабочую комнату, закройте дверь на ключ и внимательно изучите все находящиеся здесь документы. В папке вы найдете и документы на имя графини Косторской. Отныне вы не Джина, а графиня Косторская, дочь известных русских графов-эмигрантов первой волны. Внимательно все изучите и запомните. Этих разъяснительных и биографических документов у вас там не будет, и поэтому их полное содержание надо запомнить и знать точно все подробности. Спросить будет не у кого. Никто ничего не подскажет. Надежда только на себя!»

Джина взглянула еще раз на объемистую папку и покивала головой, будто отвечала генералу, что ей понятно задание на ближайший месяц. Раньше этого срока выучить наизусть все документы, войти в новую роль, по существу начать новую жизнь в роли графини Косторской совершенно невозможно. Это понимал и генерал. Поэтому, посмотрев на несколько смущенную и как-то сразу чуть-чуть сникшую Джину-Косторскую, он про себя улыбнулся и вздохнул. Он четко понимал чувства и настроение своей подчиненной, понимал волнение, охватившее ее при виде всех этих документов, понимал ее внутреннее состояние, в одно мгновение перевернувшее все ее чувства. Она находилась в каком-то пока что непонятном состоянии, будто бы она парила в воздухе и не знала, в какую сторону лететь: или подниматься ввысь, или опуститься вниз, на землю. Она находилась в каком-то непонятном ощущении. Но ей нельзя было высказывать это генералу. Она должна была сохранять внешнее спокойствие и не показывать ту внутреннюю борьбу, которая происходила в ее сознании, в ее существе.

Генерал отлично понимал состояние Джины, да и безмолвная пауза уже слишком затянулась, поэтому он подошел к ней, положил свою сильную руку на ее хрупкие плечи и успокаивающе сказал: «Иди к себе, все обдумай еще раз, глубоко изучи документы и предстоящую обстановку, в которую ты попадешь, и если появятся вопросы, — скажешь».

Джина ушла к себе, в свой рабочий кабинет.

* * *

Когда Джина раскрыла папку и внимательно просмотрела вложенные документы и инструкции, она по-настоящему поняла важность и серьезность той задачи, которую перед ней поставил генерал. В то же время перед нею раскрылась вся сложность и опасность, ожидающая ее там, за рубежом, куда она должна будет отправиться через короткое время.

Время, отведенное ей на изучение всех материалов, было настолько мало, что Джина задумалась. Только теперь она поняла ту сложность, которую раскрыли перед нею документы. Здесь было все — от личных документов, удостоверяющих, кто она такая, до подробнейших инструкций, как ей действовать в тех ситуациях, которые могут сложиться в новых, совершенно пока что непонятных условиях. Здесь была визитная карточка на имя графини Фердэнэ, которую Джина должна будет передать привратнику-служителю Дауда при выходе от него. Вместе с визитной карточкой она должна будет отдать привратнику и соответствующую графскому титулу денежную купюру. В папке она обнаружила золотой перстень с дорогим камнем и печаткой, в который был насыпан порошок цианистого калия, предназначенный Дауду и его любовнице. Тут же в коробочке лежали таблетки-шарики цианистого калия для других целей, в том числе и для себя в случае безвыходной ситуации. Здесь были две карточки агентов, которые должны будут вложены в картотеку Центра.

Видя все, что было в папке, и прочитав несколько раз инструкцию, Джину бросило в дрожь и у нее под мышками появились капельки холодного пота от осознания того, что предстояло ей пережить и в каких ситуациях она может оказаться.

Джина встряхнулась, и к ней пришло то состояние духа, при котором она уже могла трезво, без преувеличений и преуменьшений оценивать ту ситуацию, в которую она попадет, и здраво намечать пути реализации поставленных перед нею задач. Она вошла в обычное для ее профессии состояние духа, и она спокойно и серьезно стала работать над документами, лежащими перед нею.

Она читала, запоминала, записывала некоторые моменты (потом эти записи подлежат обязательному уничтожению), в памяти раскладывала все по полочкам. Работала напряженно, работала много...

Через три дня генерал прислал к Джине психолога для осмотра и собеседования. Потом к ней приходили другие специалисты, которые помогали ей понять ту или иную ситуацию. Приходил даже специалист-иллюзионист, помогающий ей тренироваться, как незаметно открыть перстень и незаметно всыпать в бокал с вином порошок. Приходили инструкторы физкультуры и занимались с нею физическими упражнениями. Одним словом, внимание к ней было достаточное. Время было расписано по минутам, и это расписание нельзя было не выполнять. Оно, это расписание, было жестким, но его следовало выполнять четко. Срывов не допускалось.

Месяц пролетел незаметно, и Джина была уже совершенно другой. Она освоила все манеры и повадки графини, ее привычки и капризы. Из нее сделали другую особу, другую даму. Очень много прибавила она и в вопросах специальной подготовки. Она вошла в свою новую роль, и ей уже не казалось так страшно и опасно, как это было в первый день. Все вошло в свое русло, все было поставлено на свои места. Джина была готова играть в жизни роль графини Косторской. Джина была готова к выполнению сложного и очень опасного задания.

Джина шла в бой с видимыми и невидимыми врагами. Врагами безжалостными, опасными и коварными.

* * *

Графиню Косторскую встретили в аэропорту сопредельной страны по всем правилам графского титула и отвезли в предназначенную ей резиденцию.

С первых же часов нахождения в сопредельной стране графиня Косторская попросила своего слугу связаться с валютным обменным пунктом господина Дауда и назначить ей встречу, чтобы обсудить вопрос обмена крупной суммы денег на местную денежную единицу и перспективу открыть свое дело в этой стране. Слуга сообщил Дауду, что графиня Косторская, пока у нее нет доверенного человека и адвоката, все деловые встречи и связанные с этим дела будет вести сама лично. Поэтому господин Дауд может назначить графине встречу в удобном для него месте и в удобное время. Господин Дауд может по его желанию посетить графиню в ее резиденции. Для этого необходимо заранее поставить графиню в известность.

Так с самого первого часа пребывания графини Косторской в сопредельной стране установились деловые связи с господином Даудом, его обменным пунктом по обмену денежных валют, а также начали осуществляться другие проекты по открытию графиней Косторской своего дела в этой стране. Через короткое время графиня имела своего доверенного человека и адвоката, которые вели ее дела. Графиня намеревалась открыть свое дело по сбыту в этой стране элементов космической техники и космических технологий. Поэтому, так как у нее в этой стране не было богатых знакомых деловых людей, она предложила Дауду создать совместную компанию. Дауд, алчный человек и незаурядный аферист, не задумываясь, согласился создать совместную компанию.

Дела шли успешно, и графиня приступила к решению своей основной задачи. Тянуть время было нельзя. Время пока что на графиню не работало. А забот было предостаточно.

Если знакомство с Даудом и деловые коммерческие контакты проходили успешно, то основная работа еще, по существу, не начиналась. Велась только подготовка к наступлению на основные и главные бастионы противника.

Графиня никак не могла подобрать ключи, чтобы открыть главный замок, позволяющий доступ к святая святых — Деятельности разведывательного Центра и его планам.

Господин Дауд, хотя и играл важную роль в деятельности Центра, не являлся ключевой фигурою, посредством которой можно было бы достичь той цели, которая стояла перед графиней Косторской.

Как принято в таких случаях, по поводу согласования с господином Даудом плана намерений по открытию совместного коммерческого предприятия графиня устраивает роскошный бал, на который просит господина Дауда пригласить его будущих компаньонов. Желательно, чтобы среди приглашенных были и специалисты, знающие космическую технику не по программе дилетанта, а настоящих специалистов-профессионалов, ибо дело будут иметь в дальнейшем со сложной техникой и технологиями.

Это обстоятельство обязывало руководителей компании иметь дело с высококвалифицированными специалистами, которых предполагалось принять на работу в компанию или, по крайней мере, хотя бы сотрудничать с ними.

Если же у господина Дауда таких специалистов не окажется, то графиня Косторская постарается пригласить таких специалистов и предложить компании.

Графиня предложила развернуть такую программу действий, что ни один человек не смог от нее отказаться. Уж очень заманчивы были предложения этой программы. Больше того, они сулили немалые прибыли. Успех гарантировался еще и тем, что графиня соглашалась инвестировать в эту программу большую часть потребных денежных вложений.

После встречи графини Косторской с господином Даудом, бал был назначен на один из ближайших национальных праздников сопредельной страны в резиденции графини.

Подчиненные графини — ее адвокаты — организаторы бала буквально сбились с ног в вопросе проверки людей, приглашенных на бал. Нужно было иметь хоть какие-нибудь общие данные на них. Этот вопрос был главным. Ибо графиня должна была знать, кто будет присутствовать на балу и с кем можно и нужно иметь дело, ради которого все это затевается, и на кого нужно будет обратить особое внимание.

Все было подчинено одному этому. Немало людей было задействовано в этой операции.

Но и господин Дауд — опытный аферист и разведчик не спешил сообщать имена приглашенных. В одном из телефонных разговоров с ним графиня даже упрекнула Дауда в медлительности с приглашением. Ведь надо же на бал пригласить гостей по всем правилам этикета. А времени остается все меньше и меньше. Она даже сказала: «Господин Дауд! Не ставьте меня в неловкое положение».

Но подбор приглашенных в немалой степени зависел не только от Дауда, но и от высшего руководства Центра. Они-то и подбирали тех людей, которые в дальнейшем будут работать целиком на разведку. Им ведь придется выезжать в космическую и ядерную страну. А туда неспециалиста, профана не пошлешь. Правда, заменить всегда будет возможно, но лучше, если этот человек начнет работать сначала и будет знать конечную цель работы.

Готовилась и графиня. Она тоже подбирала надежных людей. Людей, которые бы по своим навыкам, специальности и общей эрудиции были не ниже противоположной стороны.

В суете и хлопотах прошло, нет, — пролетело время на подготовку бала.

Наступил национальный праздник народа сопредельного государства. Вся страна озарилась праздничными световыми гирляндами. Все улицы освещены светом разных цветов, играют оркестры, и народ ликует по этому случаю. Настроение у в приподнятое.

Не менее радостное, но деловое настроение царит в резиденции графини Косторской. Ее помощники — организаторы бала все на своих местах — все в деловых хлопотах. Все стараются, чтобы бал удался, чтобы задачи, которые ожидают от него, — были успешно решены.

Графиня Косторская в своем торжественном наряде выглядела королевой. Ее шляпка с вуалью закрывала лицо и придавала торжественность и величие. Она обошла все помещения, банкетный зал, и везде, как ей показалось, был порядок и величие. Все было на своих местах и ожидало своего кульминационного момента. Все и все ожидало званых гостей.

Раздался первый звонок у двери, и вошли первые гости. Настал час съезда гостей. Обслуга забегала, заторопилась, но все было строго и величественно. Без всякой суеты. Графиня стояла на своем месте, ее охраняли, если так можно сказать, двое красивых и дюжих молодых парней. Она принимала гостей.

Графиня вела себя сдержанно, с большим достоинством, без малейшего жеманства и кокетства, — так, как подобает вести себя состоятельной хозяйке, готовящейся открыть солидное дело и стать во главе серьезной компании — вести серьезное дело.

Тихо играет музыка, чуть-чуть притушен свет, чтобы не слепить глаза, сияет блеском натертый пол.

Все готово. Гости прибывают. Графиня сдержанно приветствует их, а стоящие рядом с нею молодые люди внимательно осматривают пытливым взглядом вошедших и запоминают их имена и чины, под которыми их представляют.

Съезд гостей закончен, их приглашают к столу, и начинается бал. Начинается самый ответственный момент выбора важного объекта, над которым придется в дальнейшем работать. Удастся ли графине и ее помощникам это сделать с первого раза и прибыли ли на бал те люди, которые были желанны, покажет время…

* * *

Бал закончен, погасили свечи. Теперь, друзья, за работу. За работу, и немалую.

Графиня Косторская своей цели достигла. Хотя не сто процентов выполнено поставленной цели, все же положительные результаты достигнуты. Графиня приобрела новых знакомых, новых компаньонов. Можно начинать работу в двух направлениях: развертывать широкую работу компании по ее коммерческой деятельности; начинать работу с новыми людьми по их вовлечению в активную деятельность по специальным заданиям в строго определенных направлениях. Через этих людей и посредством их выходить на новых будущих агентов. Одним словом, задел, причем огромный задел для будущей успешной работы графиня уже сделала. Она сумела так обращаться с Даудом, что он, будучи чрезмерно алчным человеком, снизошел до того, что, когда графиня предложила ему обсудить его финансовое участие в создаваемой компании, согласился на любые условия услуг, лишь бы уменьшить свой финансовый взнос. Графиня тут же воспользовалась этим и схватила его за язык: «В таком случае вы смогли бы оказать мне маленькую услугу и поручить вашей секретарше по специальной работе вложить в картотеку будущих работников Центра две заполненные карточки?»

Господин Дауд, будучи уже изрядно выпивши, сказал: «Да это же пустяшное дело. Ведь это надо нам всем. Мы ведь должны все подбирать кадры». Графиня на это ответила: «Господин Дауд, на следующей встрече я передам вам эти карточки». Дауд согласился.

Во время бала за графиней очень следила спутница Дауда. В этой женщине графиня узнала Симюэль. Симюэль много раз пыталась завести разговор с Фердэнэ, но Дауд всегда вовремя останавливал свою спутницу и переводил разговор на другую тему.

Графиня Косторская в этих случаях делала вид, что ее какая-то Фердэнэ совершенно не интересует, и ни одним словом не обмолвилась на эту тему. Делала вид, что ее эта особа не интересует и ей неприятен разговор о какой-то женщине-подельщице, которая здесь не присутствует. И существует ли она вообще в природе. Симюэль понимала это и прекращала разговор. Тем более что Дауд уже говорил совершенно о других более важных делах.

Графиня же задумалась над этим и тут же решила избавиться от Симюэль. Исполнение же этого решения отложила до следующей встречи и более благоприятного для этой цели времени и обстоятельств.

Весь аппарат, который был у графини Косторской, лихорадочно заработал сразу же, на следующий день после бала, по реализации тех задач, которые возникли после бала и ради которых графиня все делала.

Началась серьезная, кропотливая, но очень осторожная работа. Работа, таящая в себе нескончаемое количество сюрпризов и опасностей. Но эту работу выполняют профессионалы, и им ошибаться нельзя. Они очень осторожны.

Главное, чего добилась графиня, — это узнала новых людей, ставших ее серьезными помощниками. Она приобрела совестливых людей, ставших впоследствии добросовестными высококвалифицированными исполнителями.

Были и проколы. Графине с целью проверки подсылали провокаторов и опытных разведчиков. Но графиня с помощью своих помощников вовремя распознавала их и предотвращала серьезные последствия.

Шло время. Велась нужная работа. Но опасность графиню Косторскую подстерегала везде. В первую очередь она исходила от любовницы и подельницы Дауда — Симюэль. Да и сам Дауд был не тем человеком, с которым можно долго иметь дело. Это опасный карьерист, опытный аферист. От него можно ожидать всяких провокаций. Это очень опасный человек. Поэтому, когда приобретены очень важные и нужные новые связи, когда графиня располагала людьми, работавшими на нее и более влиятельными, чем Дауд, с ним можно уже и расстаться. Но расстаться умно, чтобы не было плохих последствий.

В один из дней Дауд пригласил графиню на конфиденциальный ужин по случаю дня рождения Симюэль.

Графиня очень не хотела идти на это приглашение, тем более что она чувствовала какой-то подвох. Уж очень был любезен Дауд в момент приглашения. Дауд был должен графине немалую сумму денег. Возвратить эту сумму при всем его желании он не мог. Поэтому Дауд выполнял все мыслимые и даже очень рискованные требования графини. Это обстоятельство говорило о том, что Дауд должен оберегать графиню и продолжать служить ей верой и правдой. Но, зная его звериный характер и то, что он уже предал не одного своего подельника и компаньона, надо быть крайне осторожной и не доверять ему ни на йоту. Более того, надо как можно быстрее избавиться от него. Но как? Просто отойти от него нельзя: он компаньон, он много делает полезного для дела, ради которого здесь графиня. Но он окончательно запутался в финансовых вопросах и может сам пойти на крайние меры. Следовательно, речь идет: кто кого раньше?

С такими мыслями и твердыми намерениями графиня Косторская шла на конфиденциальный ужин к Дауду. Сообщила своим помощникам, где она будет; написала закрытое письмо на случай, если она не вернется, положила его в стол, взяла все приготовленное и ушла. Ушла, чтобы вернуться с победой, с чистым сердцем выполненного долга.

* * *

У входа в подъезд графиню Косторскую встретили Дауд в парадном костюме и его любовница Симюэль.

Графиня, увидев такую торжественную церемонию встречи, крепко сжала в руке, опущенной в карман плаща, холодный металл пистолета и у нее возникла мысль расстрелять обоих встречающих за дверью подъезда дома и самой уехать. Но эту мысль она сразу отвергла. Побег ее не подготовлен и никем не санкционирован. «Нет! Это не подходит!» — подумала графиня, вышла из машины и гордо пошла на встречу судьбе.

Дауд и Симюэль любезно раскланялись, Дауд поцеловал графине руку, а Симюэль обняла графиню за талию, и они вошли в подъезд вслед за Даудом. Поднялись на второй этаж и вошли в апартаменты.

Графиня заметила, что сидящий в подъезде привратник никакого внимания на вошедших не обратил и, по ее мнению, ее внешний вид его не заинтересовал. «Может быть, его предупредил Дауд?» — подумала графиня, но тогда бы он был более вежлив и не сидел бы, а стоял.

Апартаменты Дауда были более чем шикарны. При таких апартаментах негоже иметь такие огромные долги, подумала графиня.

Стол ломился от множества всяких яств и вина.

Чтобы не терять время, графиня сразу же приступила к делу. Она вынула из сумочки две заполненные карточки, предназначенные для картотеки, и передала их Дауду. Потом подумала и сказала: «Нет, лучше напишите записку и отдайте мне, а я сама вручу секретарю и попрошу, чтобы эти карточки быстрее оказались на месте».

Дауд без всяких возражений взял именной бланк и написал: «Г.Н.! вложите эти карточки в алфавитную картотеку наших людей» и подписался.

Графиня взяла карточки, положила их вместе с запиской в сумочку и сказала: «Дорогая Симюэль! Верная помощница господина Дауда! Я пью за ваш день рождения и желаю счастья!» — и выпила свой бокал шампанского.

Выпила Симюэль, и выпил Дауд. Безмолвная тишина. Симюэль тихо соскользнула со своего стула и растянулась на полу. Бокал ее упал на пол и разбился. В ту же минуту упал со стула на пол и господин Дауд. Его бокал со звоном разбился об пол.

Графиня тоже разбила свой бокал об пол. Она осмотрелась. Подошла к Дауду, — его руки были холодны. Симюэль тоже была мертва.

Графиня Косторская вздохнула, перекрестилась, надела свой плащ и тихо вышла из апартаментов. Дверь заперла на ключ, а ключ выбросила где-то на лестнице. Спустилась вниз, сунула в оттопыренные руки привратника солидную денежную купюру с вложенной в нее визитной карточкой на имя графини Фердэнэ и спокойно вышла из подъезда. Села в ожидавший ее автомобиль и уехала в направлении своего офиса.

Теперь графиня Косторская была спокойна, что Симюэль ее никогда не узнает, а хитроумный Дауд не принесет ей никаких неожиданностей и неприятностей.

Через трое суток графиня прочла в газетах, что у себя в квартире были отравлены цианистым калием финансист Дауд и его любовница Симюэль.

Теперь одна опасность, которая ходила по пятам графини и рядом с нею, устранена. Но сколько таких и подобных ей еще остались и продолжают ее постоянно преследовать? Уж такова профессия!

Но рассуждать на эти и подобные им темы времени не было. Надо было делать дела. Графиня Косторская накоротке подвела в памяти итоги своей двухлетней деятельности в сопредельной стране, и у нее появились некоторые элементы удовлетворения: компания по торговле космической техникой и космическими технологиями процветает, имеет хорошую репутацию, под этим более или менее надежным прикрытием работают службы специального назначения, они укомплектованы квалифицированными специалистами. Эта служба организована так, что вполне может противостоять и, по существу, уже противостоит всемогущему разведывательному центру крупной сверхдержавы. Еще у наших спецслужб имеются некоторые недостатки, и их надо устранять, работу агентов надо совершенствовать, но проколов и провалов за время организации и становления не было. Нормально идет текущая работа, и агенты всех степеней работают над решением поставленных задач. Можно считать, что организационная работа и период становления закончены. Можно переходить, да уже и перешли, к спокойной системной работе. Условия для этого созданы. Организация как таковая создана. Задача, стоящая передо мною, выполнена.

Как раз в этот момент раздумий графини в дверь постучались и перед нею на стол легла шифрованная телеграмма. Графиня отпустила служащего-шифровальщика и достала из стола свою личную записную книжку, открыла нужную страничку и расшифровала шифрограмму. В ней говорилось: «Все дела передайте доверенному лицу, снабдите его необходимыми бумагами для руководства компанией и службами, дайте ему нужные указания, а сами вылетайте в Париж. Вас встретят и получите новые указания. Подпись начальника управления». Через час графине принесли открытую телеграмму: «Срочно выезжайте. Умерла мама и подпись».

Графиня Косторская срочно собрала Совет директоров компании на заседание.

На Совет графиня вышла в траурном наряде. С первых же слов люди поняли, что произошло что-то важное и серьезное.

Графиня свою речь начала: «Господа! Почтим же память ушедшего от нас всеми уважаемого господина Дауда. Он был прекрасным руководителем и профессиональным работником.

Второе, что я вам должна сообщить, — это то, что я срочно улетаю на похороны моей матери, — и показала телеграмму. — Вместо меня руководить компанией, в период моего короткого отсутствия, я поручаю своему доверенному лицу господину “Х”.

Прошу вас не ослаблять внимания к деятельности компании. Усильте, пожалуйста, внимание экономическому росту ее деятельности. Это наша жизнь. Это наше благополучие. До свидания. Заседание окончено».

Через несколько часов графиня Косторская уже сидела в кресле самолета, летевшего в Париж.

В одном из аэропортов, где авиалайнер производил дозаправку топливом, к графине подошел у трапа самолета человек в форме служителя аэропорта, и она узнала в нем сотрудника управления, где служила, и очень обрадовалась этой встрече, но служитель подал незаметно для окружающих знак и тихо сказал: «Дайте ваш билет, а сами идите на стоянку к самолету бортовой номер такой-то, и там вас встретят. Ваш багаж получите в столичном аэропорту через двое суток». Взял билет и пошел к стоящей неподалеку даме, точно в таком же одеянии, как и графиня, и с нею молодой человек атлетического телосложения.

Служитель передал молодому человеку авиабилет и сопроводил пару по трапу в самолет.

Джина узнала в стоящей женщине Фердэнэ, роль которой она играла в Стамбульской тюрьме около трех лет тому назад. «Почему и зачем она здесь? — подумала Джина. — Ведь она находилась в заключении на территории моей страны. Причем ее строго охраняли. Так что она сбежать не могла. Да еще с нею наш сотрудник в форме служащих аэрофлота. Он взял мой авиабилет и передал ей. Меня же снял с рейса. Что бы это значило?»

Делать было нечего, и она отправилась на стоянку самолета с бортовым номером таким-то.

Подошла к самолету и увидела второго сотрудника своего управления, который передал ей другой авиабилет и сопроводил в салон самолета. Сел в кресло рядом с нею, вздохнул и только теперь сказал: «Здравствуйте, Джина! С этой минуты ты опять Джина! Графский титул передан другой особе. А мы в путь на Родину, в свое родное управление. Нам опять предстоят серьезные дела».

Как только авиалайнер приземлился в аэропорту Парижа, у трапа самолета Фердэнэ встретили ее слуги и хором не говорили, а прямо кричали: «С прибытием вас, графиня Косторская! Мы рады вас видеть в полном здравии».

Новая графиня Косторская (Фердэнэ) села в поданную ей машину, а встречавшие слуги сели в другие машины, и эскорт машин направился в отведенную графине резиденцию.

* * *

Прошло три дня с момента возвращения Джины с длительной командировки в сопредельную страну. Она опять дома, в своей родной и горячо любимой стране. Опять вокруг нее свои родные и добрые люди — собратья по профессии, так же рискуя жизнью, как и она, убывающие в длительные и короткие служебные командировки, окружают ее теплом и ласкою.

Джина сидит в красном уголке — комнате для отдыха и перед собою видит одну из парижских газет. Она взяла ее, раскрыла и увидела объявление: «Следуя из аэропорта в свою резиденцию, трагически, в автокатастрофе, погибла графиня Косторская. Полиция, расследуя это дело, предположительно установила, что личность графини Косторской идентична личности известной аферистки и подельницы Мухамата по наркобизнесу Фердэнэ».

Ах вот оно что?! — подумала про себя Джина. Вот почему ей позволили так свободно разгуливать на международных авиалиниях.

Джине стало немножечко грустно и даже жалко несчастную Фердэнэ. Ведь она, Джина, в течение трех месяцев играла роль Фердэнэ в Стамбульской тюрьме. Три трудных, очень трудных месяца пришлось прожить в этой роли, роли трудной и тяжелой судьбы женщины. Женщины, которая, может быть, не по своей воле попала в это болото и его тина накрепко засосала ее в свою паутину, так и не выпустила до самого конца. Вот и конец пришел. Да и ее подельника покровителя Дауда тоже нет. Нет и ее соперницы и в то же время доброй к ней женщины Симюэль.

* * *

Весть о гибели графини Косторской в компании по сбыту космической техники и технологий восприняли неоднозначно.

Одни переживали эту весть тяжело и очень сожалели о случившемся, другие — незаметно в тиши своих раздумий радовались. Радовались потому, что таили в себе мысли занять более высокое и почетное место в компании, а следовательно, и получить более высокие дивиденды.

Только доверенное лицо графини господин «Х» вел себя ровно, без всяких эмоций.

Собрал совет директоров, объявил о страшной трагедии, постигшей компанию. После нескольких высказываний по этому случаю поставил вопрос об избрании нового главы компании — генерального директора.

Поскольку контрольный пакет акций компании находился в руках графини, а теперь по документам, оставленным графиней, этот пакет переходит в руки господина «Х», то его и избрали генеральным директором компании. Единственный, кто мог претендовать на это место, господин Дауд тоже погиб. Следовательно, по оставленным графиней документам, посчитали, ее волей является избрание руководителем компании господина «Х». Пусть так и будет, — заявил один из директоров совета, выступивший с напутствием новому главе компании.

* * *

Два года... Два года отсутствовала Джина в своем родном Особом управлении. Два года она ходила на острие бритвы, и все эти два долгих года она защищала интересы Родины там, в сопредельной стране.

Она все эти два года недосыпала, а часто и недоедала. Не потому, что нечего было есть, а потому что не хватало времени, не было для этого условий.

И вот теперь она дома. У нее новый участок работы. Самостоятельный, интересный. И она приступила к новой работе.

Джина, получив новый участок работы, сразу же как-то преобразилась, воспрянула духом и включилась в новую работу без всяких раскачек. Начальник управления вызвал Рахима и с огромной радостью и удовлетворением заявил, что представление на Джину по поводу перевода на более ответственную работу было правильным и справедливым. Джина оправдала доверие и своим трудом отмела все претензии и наветы, выдвигаемые против нее некоторыми работниками Центра, и подтвердила свой высокий профессионализм и порядочность. Как работник особых органов, она доказала свою преданность и честность. Риск, который допустил начальник управления, посылая Джину в самостоятельную зарубежную командировку по особо важному делу, утвердил ее как опытного работника и преданного человека интересам Государства. Опроверг все домыслы и наветы злых людей в отношении ее, заставил считаться с нею как с порядочным и исключительно преданным Государству и службе работником.

Начальник главка генерал Пересветов, узнав о выполнении Джиной особо важного задания, приказал представить ее к награждению Правительственной наградой, а работника отдела кадров Гаврилу уволить из кадров органов и отправить в запас.

Потребовалось три с половиной года унизительной черной работы и долгого терпения и труда Джины, чтобы восторжествовала справедливость. Да, справедливость. Она восторжествовала! Но сколько для этого потрачено и испорчено нервов и здоровья молодой, красивой, преданной и честной работницы органов, не жалевшей ни сил, ни знаний и умений, рисковавшей жизнью ради блага народа, ради интересов Государства.

А эти выкормыши, пользующиеся авторитетом службы безопасности, типа Гаврилы и Грязнулина, жиреют, сидят на теплых местах в Центре, растят животы и не приносят пользы Государству. Они пользуются благами, завоеванными честными и преданными служителями особых органов, рискующими самым дорогим — жизнью ради достижения цели, поставленной Народом и Государством.

Эти честные и преданные люди служат и выполняют свои обязанности незаметно, без шума и выпячивания. Наоборот, они скромны и скрывают от гласности свои успехи. Им это чуждо. Они счастливы, когда хорошо Государству. Когда они своим трудом, своею жизнью принесли пользу Народу, пользу Государству. А их личная слава, их личные подвиги знают только те, кому это положено знать. Шум вокруг их имени этим людям не нужен. Они скромны и застенчивы. Они сделали добрые дела и смотрят на эти дела, нет, не дела, а подвиги, как бы со стороны и довольны, что хорошо вышло, хорошо получилось. Для них важны дела, а их имена пусть остаются в тени. Пусть их знают те, кому это нужно и кому это положено знать.

Конкретный пример: последний подвиг Джины. Это подвиг героя. Но это подвиг гражданина Родины.

* * *

Джина вышла из подчинения Рахима и теперь трудится на самостоятельном участке работы. У нее свои подчиненные, свои особые задачи, своя персональная ответственность не только перед начальником управления, но и перед своим Народом — перед Государством. У нее все получается. Дела идут хорошо. Рахим доволен. Ведь в том, что Джина хороший работник, теперь и хороший начальник отдела, есть заслуга Рахима. Ведь она работала в его подчинении более года, поэтому он вправе считать, что в добрых делах Джины есть и его заслуга. Есть доля хорошего, что она приобрела за это время, пока была в его подчинении. Об этом как-то сказал начальник управления на совещании начальников отделов. Рахим этим гордился. Тем более что Джина ему нравилась, но, пока она была в его подчинении по работе, он не имел морального права высказывать ей свои симпатии. А теперь, когда они равны как начальники отделов и работают независимо друг от друга, Рахиму позволительно подумать о реализации своих планов относительно красивой девушки в самом хорошем смысле этого слова. Рахим был скромным и выдержанным мужчиной, и ему были чужды чисто мужские чувства к женщинам. Он был цельным и мудрым человеком, и ему были присущи самые лучшие черты зрелого мужчины относительно своей избранницы. Поэтому намерения и отношение к Джине у него были самые серьезные и добрые. Он задумывался и даже терялся при встрече с нею. Как юноша краснел, и речь его как-то сразу становилась бессвязной, и чувствовалось, что он взволнован и не может сказать то, что собирался сказать ей при очередной встрече наедине. Он терял дар речи. Это происходило потому, что он тщательно готовился к встрече с Джиной, собирался сказать ей очень много важных слов, но как только происходила эта встреча, он стеснялся, опускал глаза вниз, иногда окидывал ее испытующим взглядом и забывал то, о чем собирался сказать ей.

Джина понимала состояние Рахима и всегда относилась к нему с большим уважением и никогда не допускала по отношению к нему никаких насмешек и даже неуместных шуток. Она любила Рахима за его мужество, мужскую гордость и постоянство. Иногда в ее глазах загорались искры страсти, и в это время она способна была на любые поступки и действия. Но она не давала воли страстям и всегда держала себя в рамках приличия и благородства. Эта черта ее характера нравилась Рахиму, и он ценил ее. А Джина ему с каждым днем нравилась все больше и больше. Все больше и больше притягивала его к себе, и он почувствовал необходимость связать свою судьбу с этой хрупкой, но волевой девушкой навсегда — построить свое и ее семейное счастье. С этими намерениями он и шел на очередную встречу с Джиной, предварительно обсудив свои намерения с начальником управления.

Начальник Управления, человек зрелый, мудрый, знающий службу не понаслышке, а прошедший ее, что называется, от рядового служителя этой важной и почетной профессии для Государства и Народа до начальника управления округа. Подумав над решением Рахима создать свою семью вместе с Джиной, задал несколько вопросов относительно дальнейшей службы будучи семейным человеком и сообщил, чтоесть решение послать его на учебу в дипломатическую академию для совершенствования и углубления практических знаний, полученных в период службы в органах.

Рахим, обрадованный сообщением об учебе, еще настойчивее просил совета начальника о женитьбе на Джине. Тем более что при благоприятных обстоятельствах в течение всего периода учебы в академии у него будет гарантированная возможность семейной жизни. Будет благоприятная возможность создать счастливую семью и наслаждаться этим благословенным счастьем в течение всего периода учебы. Джину по ходатайству начальника управления переведут на работу в Центр, и они смогут быть всегда вместе, весь период учебы. «А там посмотрим, Бог даст, и в дальнейшем будем служить и работать вместе с Джиной. Ей всегда найдется место и должность в той организации, где буду служить и работать я».

С такими благоговейными мыслями и в прекрасном настроении вышел Рахим из кабинета начальника управления и направился прямо к Джине, чтобы сообщить ей новость о предстоящей его учебе в академии и предложении выйти за него замуж. В случае ее согласия он сообщает об этом начальнику управления и тот незамедлительно направляет в Центр ходатайство о переводе Джины на работу в Главное управление на соответствующую должность, в связи с тем что она является женой Рахима, который направляется на учебу в академию.

Сообщение Рахима о направлении его на учебу в академию огорчило Джину, так как она уже полюбила его, и ей не хотелось расставаться с ним. Но сделанное им предложение выйти за него замуж и что в этом случае ему обещал начальник перевести ее в Главное управление — несколько смутило ее, но через несколько минут она согласилась на его предложение, и вскоре они стали супругами. Свадьбу отпраздновали всем коллективом управления, а через неделю были получены вызов Рахима в академию и приказ начальника главка о переводе Джины на работу в Центр.

* * *

Годы учебы Рахима в академии пролетели быстро и незаметно. Рахим и Джина были так счастливы вместе, и их семейная жизнь складывалась как нельзя лучше: родился сын, и его назвали Владимиром в честь какого-то праздника или некой знаменитости, связанных с днем рождения сына. Супруги были безгранично рады появлению наследника, которое сделало семью еще крепче и счастливее. Супруги стали еще больше любить друг друга, а Рахим стал ценить Джину как мать сына и любить во много раз страстнее прежнего. Джина превратилась в более серьезную и уравновешенную даму. У нее появилась страсть хранительницы семейного очага — семейного счастья. Куда подевалась девичья непосредственность и некоторая безответственность. Теперь она мать. Если Рахим глава семьи, то она должна оберегать семейное благополучие — даже намеками и шуткой не допускать посторонних в семейный очаг. Заботиться о сыне и муже. Делать их счастливыми, а семью, дом — всегда желанными.

Последний год учебы прошел быстрее прежних, совсем незаметно. Они не успели оглянуться, как он пролетел. Они были настолько поглощены учебой, что ничто другое их не интересовало. По предварительному распределению выпускников академии Рахим направлялся в страну, где преобладало французское влияние и господствовал французский язык. Рахим знал его, а за время учебы усовершенствовал эти знания, так что даже коренные французы не могли отличить его разговорную речь от речи коренных жителей. Джина владела другими языками, а французский совершенно не знала. Поэтому ей во много раз уменьшили нагрузку по работе и обязали в течение года изучить этот язык. Она ежедневно посещала занятия в академии по французскому языку, занималась с прикрепленным к ней преподавателем французского языка и тренировалась в разговорной речи на этом языке с Рахимом. Это очень помогало ей. Супруги договорились, что в доме они будут общаться только на французском языке. Чтобы иметь время для занятий, пришлось сына — Володю отправить в другой город к матери Джины. Хотя родители очень скучали без сына и не было в доме того веселого щебетания сына и бесконечных его вопросов к ним, зато они имели свободное время для занятий. И они не теряли бесцельно ни одной минуты времени. К концу года Джина в совершенстве знала французский язык. Можно было отправляться к новому месту службы Рахима и быть уверенными, что они не будут без языка.

Закончилась учеба в академии, Рахим получил назначение секретарем посольства северной страны в Ливадийском государстве, а Джина удостоилась должности одного из советников посла.

Несколько дней они ходили по кабинетам Министерства иностранных дел, в которых работники ведомства знакомили их с инструкциями и разъясняли все возможные толкования международных законов и их параграфов, а также познакомили новых будущих сотрудников посольства с народами, порядками и обычаями той страны, куда они выезжают.

Когда все формальности были закончены в Министерстве иностранных дел, оформлены выездные документы, Рахима и Джину пригласили в их Главное управление, где они ранее работали и состояли на учете. Дали необходимые инструкции по предстоящей работе. В Главном управлении опытные специалисты, работавшие в аналогичных условиях и выполнявшие такие же сложные задания, поделились своим опытом и дали общие советы и рекомендации. Словом, здесь Рахима и Джину пичкали практическими советами и рекомендациями, как следует вести себя в той или иной сложившейся ситуации. Здесь не было общих, ничего не значащих рассуждений. Здесь люди опытные, не раз ходившие по канату над пропастью, делились своими мыслями, как лучше и безопаснее для себя выполнить то, что поручено.

Особенно добродушно, истинно по-отцовски, наставлял Рахима и Джину начальник главка генерал Пересветов: «Смотрите, дети мои, там не будет ни “дядек”, ни “теток”, там не будет людей, кто бы мог сказать вам: делайте так. Надежда только на себя, на свой разум и свою интуицию, на свои силы и на свою сноровку». На прощанье генерал обнял каждого из них и по-отцовски поцеловал.

Ведь посылал он их не на прогулку, а на самое трудное дело, где нет середины. Есть или победа или смерть.

Потом получили приказ на двухнедельный отпуск и уехали в другой город к родным.

Так получилось, что родные Джины и родные Рахима жили в одном городе. Там предстояло провести отпуск, набраться сил после трудной работы и учебы и подготовить себя к сложнейшей работе — к бескомпромиссной борьбе с видимыми и невидимыми врагами.

* * *

В салоне самолета тишина... Пассажиры, удобно устроившись в своих креслах, дремлют. Самолет летит высоко над морем, и только работяги-моторы монотонно поют свою заунывную песню — тянут машину вперед, не дают ей упасть в море. Рахим удобно пристроился в уголке своего кресла, тоже спит. Иногда тихо похрапывает. А может, он, как и Джина, в дремоте думает и ищет наиболее рациональные пути решения тех задач, которые поставлены перед ними. Но на минутку забывшись, он погружается в сладкий сон, и тогда соседи слышат его спокойное похрапывание.

Джина думает, Джина мечтает, и в этих своих грезах она ясно представляет задачу, поставленную Родиной устами начальника Главного управления. Задача сложная... Задача трудная, но ее необходимо выполнить так, как этого требует Отчизна. Летят они с Рахимом не на банкет или бал, хотя будут балы и банкеты, а на серьезное многотрудное дело. Перед ними стоит задача создать условия, организовать большую группу людей, которая в условиях диктатуры и господства иностранного капитала сможет взять власть в свои руки и направить развитие страны совершенно по другому пути. А страну эту и ее народ Джина и Рахим знают только из книг и рассказов тех людей, которые жили и работали там. Вот и думает Джина, строит планы, мысленно намечает пути решения важных и чересчур опасных задач. Она вспомнила известных Мата Хари и «Фрау доктор», мысленно проанализировала их поступки, их действия и немедленно пришла к выводу, что методы и приемы Мата Хари для Джины неприемлемы. Джина не может стать любовницей нужного персонажа. Она может допустить легкий флирт с ним и то с позволения Рахима и у него на виду. Дело, ради которого Рахим и Джина летят в чужую неизвестную заморскую страну, очень деликатное и требует очень обдуманных действий, которые не могли бы вызвать даже малейших намеков на подозрение, на неправильные истолкования. Надо будет ходить по лезвию бритвы и не порезаться. Поэтому «советы «Фрау доктор» можно будет использовать в работе только с большими коррективами. Она вспоминала лучших разведчиков мира, своей страны, анализировала их поступки и подвиги, находила в них изъяны и отвергала или принимала с некоторыми поправками и корректированием.

Она еще раз мысленно обратилась к методам и приемам Мата Хари и «Фрау доктор» и сделала для себя выводы. Если Мата Хари основные и очень важные сведения добывала, как правило, с помощью «дипломатии подушки», то ей (Джине) такой метод работы не подходит. Она не имела права позволить себе то, что позволяла знаменитая куртизанка — Мата Хари, настоящее имя которой Маргарита Гертруда Зелле.

«Фрау доктор» — Элизабет Шрагмюллер, такое ее настоящее имя, отправляла на верную смерть ставших бесполезными агентов, выдавая их контрразведке Антанты.

Она рекомендовала агентам-разведчикам: тренировать память, действовать по возможности одному, не доверять «туземцам», остерегаться случайных связей, в результате которых можно попасть в сети вражеской контрразведки.

В числе инструкций «Фрау доктор» были такие:

— никогда не вступать в переговоры с будущим агентом иначе как на избранном вами месте;

— лучше беседовать с человеком, утомленным долгой дорогой, взволнованным и опасающимся вас, тогда как вы сами должны быть свежим и бдительным;

— не следует охотиться только за каким-то одним сведением — так можно легко себя выдать;

— следует собирать любую полезную информацию, даже по мелочам, не показывая внешне никакого интереса к ней;

— когда вы должны фиксировать данные, то лучше всего делать это в форме записи личных расходов (если вы увидели 10 морских пушек, отметьте, что вы истратили 10 шиллингов);

— при сжигании писем необходимо развеять пепел, иначе криминалист может многое обнаружить;

— следует избегать чрезмерной изощренности в способе доставки информации, если нет абсолютной уверенности в новом методе, лучше использовать уже испробованную технику;

— никогда не надо напускать на себя таинственность, кроме случаев, когда она может понравиться вашему агенту и повлиять на его усердие;

— нужно скрывать свои лингвистические знания, это поощрит других говорить в вашем присутствии.

Все это проходило в мыслях Джины, и она под монотонный рокот моторов в полудремотном состоянии обдумывала все возможные варианты своих действий и возможные ситуации, в которых можно было бы применить рекомендации, советы знаменитых разведчиков.

Будут балы и приемы. На них она будет иметь всего несколько минут для беседы с нужным объектом, и за эти минуты нужно будет узнать намерения объекта, его склонности и слабые стороны, которые нужно будет использовать в дальнейшей работе с ним.

Это очень трудно, а подчас и совершенно невозможно решить эти проблемы в те короткие минуты, позволившие поговорить с объектом. Из опыта крупных агентов и теоретических учебников ей известны методы разработки объекта, но как это получится здесь, на практической работе, она тоже не знала. У нее был некоторый опыт подобных дел. Но его совсем недостаточно.

А двигатели самолета размеренно гудят, и их шум убаюкивает пассажиров. Джина тоже погрузилась в дремотное состояние. Ей кажется, что она на большом приеме и с нею танцует нужный объект. Она лукаво смотрит ему в глаза, старается понять его состояние души, его намерения, его желания. Она уже наметила план разговора, приготовила какие-то вопросы и только хотела поставить их перед смутившимся, как ей показалось, объектом, как послышался голос стюардессы: «Идем на посадку, пристегните ремни безопасности». Джина вздрогнула от услышанного и вернулась из грез в реальность. Послышался стук выпущенных шасси, и в тихом и уютном салоне самолета стало шумно, как будто во встревоженном улье пчел.

Кто-то из пассажиров встал из своего кресла, но внимательная и строгая стюардесса потребовала незамедлительно занять свое место в кресле и ждать дальнейших команд.

Самолет благополучно приземлился и пошел на то место стоянки, где подадут трап к лайнеру, и пассажиры покинут салон самолета, и уйдут в разные места — туда, куда кому предназначено.

У трапа самолета Джину и Рахима ожидали представители Посольства — и как только они сошли с трапа, им вручили цветы и повели к ожидавшей неподалеку автомашине. Их багаж получит один из сотрудников посольства и доставит его по назначению.

Джину и Рахима доставили в Посольство, показали отведенную им квартиру и объявили, что через три часа их примет Посол и поставит перед ними неотложные задачи, ради которых они сюда прибыли.

* * *

И так, Джина с супругом Рахимом прибыли в Посольство Северной страны в Ливадийском государстве и приступили к выполнению тех заданий, которые были поручены Центром. Задания сложные и, надо прямо сказать, опасные. Что всякая работа разведчика сопряжена с риском и большой опасностью, Джина и Рахим знали и некоторый опыт подобной работы уже имели. И все же надо быть предельно осторожными.

Правительство Ливадийского государства не было дружественным Северной стране, а, напротив, делало много козней в угоду влиятельным и могущественным Западным правительствам. Особенно оно старалось как можно лучше угодить Франции и полностью находилось под ее влиянием. По существу, было ее протекторатом.

В таких недружественных условиях работали дипломатические сотрудники Северной страны, и надо было сделать не только все возможное, но и более чем все невозможное, чтобы изменить ситуацию в Ливадийской стране. Для достижения этой цели и прибыли в эту страну Джина и Рахим.

Прикрытие у них хорошее: они являются сотрудниками посольства, и на них в полной мере распространялся дипломатический иммунитет. Их неприкосновенность защищалась законом.

В то же время они должны были выполнять работу, несовместимую с официальной дипломатической деятельностью — статусом работника дипломатического корпуса. Не стать персоной нон грата. Вот такая была ситуация, в которой находились наши герои, прибыв в Ливадийскую страну.

Ливадийская страна расположена в теплом, даже жарком поясе климата, часть ее территории располагается на побережье теплого южного моря, и население этой части страны чувствовало себя в этих хороших климатических условиях вольготно и радостно. Хотя экономическое развитие его находилось на очень низком уровне.

Эти тяжелые экономические условия жизни народа и надо было умело использовать, чтобы люди стали работать в интересах Северной страны, понимая, что они работают на улучшение жизни самих себя и в целом своего народа.

Как это сделать и что надо предпринимать для успешного достижения цели? В этом и заключалась сложность задачи, стоявшей перед Джиной и Рахимом.

— Милый Рахим, мы оказались брошенными в свободное плавание в бушующий океан и наше с тобою спасение есть дело наших с тобою рук и ума. Никто нам не может помочь, и ждать этой помощи со стороны не следует. С чего же нам начать? Какие же шаги, самые первые шаги нам предпринять?

— Знаешь, Джина, — сказал Рахим, — надо самым серьезным образом проанализировать наши с тобою знания о народе этой страны, сверить их с действительным положением вещей и только потом наметить планы наших действий на сегодня и на перспективу. Через три дня будет большой прием в посольстве по случаю нашего национального праздника. На прием приглашены разные люди: правительственные, чины разных рангов и самые высокие сановники. Словом, будут сливки высшего общества этой страны. Список приглашенных у меня будет завтра. Хозяин обещал передать его мне на утреннем докладе. А ты, дорогая, просмотришь имеющиеся у тебя данные на каждого приглашенного и выберешь для себя объект разработки. Может быть, подберешь что-нибудь и для меня.

— Хорошо, милый, по-моему, ты прав. С этого и надо нам начинать. Но надо позаботиться, чтобы нам дали какие-нибудь данны ео людях самых, что называется, низов, которые могли бы принести нам пользу. Такие данные ты можешь получить у своего предшественника. Он ведь тоже должен был заниматься этими вопросами. Поторопись, пока он не улетел. Потом через некоторых из тех людей, которые будут в списке; мы выйдем на других.

Да-а-а-а... Лиха беда начало...

— Начало уже есть, хоть кое-что, — сказал Рахим. — Мы уже работаем. Мы думаем и решаем, что делать и как делать. А это уже не мало.

— Спасибо, милый, ты всегда умеешь поддержать в трудную минуту и внушить оптимизм. Это очень хорошо. Это внушает уверенность в действиях и не позволяет впасть в уныние на первых же шагах своих действий. Когда еще все так шатко и непонятно. Ты хороший друг и товарищ. С тобою легко работать.

На следующий день, за обедом, Рахим передал Джине список приглашенных в посольство на прием по случаю национального праздника. В этом списке были не только имена и фамилии, но и занимаемая должность и, что самое главное для Джины, его наклонности, слабые стороны и увлечения. Эти сведения были настолько важны и ценны, что Джина встала, подошла к Рахиму, крепко обняла его и страстно поцеловала в знак благодарности за материалы. Потом наполнила вином бокалы и сказала: «Милый, за успех нашего предприятия!»

Оба выпили и тихо каждый, о чем-то думая своем, продолжали трапезу.

Через два дня Рахим передал Джине список тех низших граждан страны, которые более всего, по мнению предшественника Рахима, склонны за вознаграждение выполнить разного рода поручения по добыванию сведений экономического, военного и политического характера. Этот список Джина так же, как и первый, сразу же принялась анализировать.

Читая список, Джина остановила свое внимание на одной фамилии, против которой значилось, что у него пять детей, он их очень любит и что его жена большая модница. Но удовлетворить все ее запросы Ага Мухамед не в состоянии из-за мизерной оплаты за его труд. Работает Ага Мухамед в большом департаменте Военного министерства. Джина несколько раз возвращалась к фамилии Ага Мухамеда, задумывалась над чем-то и пришла к выводу, что это именно тот человек, которого надо привлечь к работе в качестве агента. Именно Ага Мухамед может обладать нужными сведениями, и, более того, он имеет возможности дополнительно получить необходимые данные по определенным вопросам. Кроме всего этого, он имеет большой круг знакомых, имеющих доступ к сведениям закрытого характера. Поэтому и его знакомых, так же как и его самого, необходимо будет привлечь к работе.

Джина задумалась... Долго ли она думала, много ли прошло времени с тех пор, как она отложила список в сторону и погрузилась в мысли? Этого не могла сказать даже сама Джина, так как она на часы не смотрела и за временем не наблюдала. Все ее мысли крутились вокруг имени Ага Мухамеда. Она продумывала все возможные варианты своих действий, способных принести успех. Первый шаг, который должен сделать дипломат, решивший пойти на вербовку агента, — самый трудный и самый опасный, потому что еще ничего не известно об этом человеке, кроме общих данных: о семье, материальном положении, его наклонностях и его стремлении. Да и эти сведения не всегда точные, а потому и действия дипломата должны быть так глубоко продуманы, что они не должны позволить усомниться будущему агенту в доброте и искренности. Он должен поверить человеку — в первый раз увидевшему его и встретившемуся с ним, убедиться в искренности его слов и предложений. Дипломат должен не отпугнуть клиента и не подставить себя под удар — неминуемый провал.

Только эти соображения и инстинкт самосохранения и выживания заставили Джину задуматься и как бы наметить в памяти примерный план своих будущих действий. Более того, надо всегда помнить, что незнакомый человек — клиент может быть разведчиком другой разведки, и если не удается его перевербовать, то это неминуемый провал — провал на первом же шагу.

Думать надо! Надо соблюдать все меры предосторожности, не дать себя запутать, не позволить обмануть, не допустить ошибок. Но долго и много думать не позволяет стремительный и неотвратимый бег времени.

Надо действовать, действовать и еще раз действовать. Только в обдуманных и решительных действиях спасение разведчика. А поэтому за дело, неустрашимая и непобедимая Джина!

* * *

Вечер... Роскошный зал посольского здания, предназначенный для приемов, залит морем света, столы ломятся от всяких заморских и национальных яств, приготовленных лучшими поварами и кулинарами. Бутылки с некоторыми напитками открыты. Также открыты те бутылки с вином, которое от этого не потеряет свой вкус и аромат. Все приготовлено: подходи, бери и ешь, наслаждайся этими прекрасными кушаньями. Служители стоят во фраках и ожидают, когда подойдет гость, чтобы мгновенно помочь ему выбрать и предложить блюдо, подать ему прибор или другую нужную вещь или налить в бокал вина. Все в ожидании начала приема...

Съезд гостей назначили на восемнадцать часов местного времени.

Многие гости уже прибыли и ожидают назначенного часа. Ходят... Беседуют на вольные темы... Смеются... Тоже ждут...

Джина в роскошном, с большим декольте, бальном платье, соответствующих туфлях и украшениях вместе с Рахимом стоят в удобном месте и наблюдают за прибывающими гостями. Ждут того человека, которого они выбрали из имеющихся у них списков. Его, по их приметам, пока нет. Джина почему-то немного волнуется. Гость, которого они ожидают, задерживается. А вдруг он не будет на приеме? Неужто с самого начала срыв? Времени совершенно не остается.

Уже вышел посол и просил приглашенных пройти в зал, где начнутся торжества. Гости, не торопясь, вошли в зал и приблизились к столам с яствами. Посол попросил приглашенных и служителей наполнить бокалы вином и начал говорить об истории Праздника и в конце своей краткой речи произнес тост за здравие Северной страны и ее народа.

В этот самый напряженный и торжественный момент в дверях появился тот человек, которого с таким большим напряжением ждала Джина.

Гость вошел в зал, на мгновение остановился и осмотрел присутствующих. Тем самым показал, что он на приемах не новичок и обладает выдержкой и недюжинным опытом общения. Он искал взором, где бы ему поудобнее устроиться у столов. Но Джина не дала ему долго размышлять и на правах хозяйки пригласила к столу. Она указала ему место у стола между собою и Рахимом. Незнакомец поблагодарил за приглашение, мило улыбнулся, назвал свое имя, передал Джине визитную карточку и занял то место, которое ему было указано.

Джина назвала свое имя, представила гостю Рахима, подала знак стоявшему неподалеку служителю поухаживать за гостем, мило улыбнулась и, наклонившись к уху нового знакомого, кокетливо сделала ему замечание за задержку с прибытием. Незнакомец сказал что-то в свое оправдание, а Джина заметила:

— Вы очень заняты по службе и, видимо, не всегда можете вовремя прибыть по приглашению. А если вас пригласит дама — вы тоже опоздаете?

— Нет, на свидание с дамой я никогда не опаздываю.

Джина воспользовалась сказанным и тут же заметила:

— Что же, посмотрим, как вы уважаете и цените дам. У нас будет время проверить вашу пунктуальность!

Вечер продолжался... Джина и Рахим продолжали наступление на нового знакомого: задавали ему много вопросов, и он не всегда давал обдуманные ответы, ему не хватало времени хорошо обдумать их, и он иногда допускал промахи. Видно было, что он не искушен в дипломатических разговорах, хотя держался уверенно, пытался отвечать на любые вопросы быстро, без заминок. И вот в этих обстоятельствах, когда, не имея времени хорошенько обдумать ответ на вопрос Джины, а Рахим подбрасывал другие, более сложные, он — Ага Мухамед допускал ошибки и раскрывался как возможный потенциальный агент. Хотя надо было еще и еще проверять его. Видно было, что он имеет не только кое-какой опыт.

Он умеет вести беседу с новыми знакомыми и очень скрытен. Он умеет показать себя не таким, какой он есть в жизни.

Так в первый же вечер Джина и Рахим приобрели в лице Ага Мухамеда потенциального агента, которому при следующей встрече возможно с некоторым риском предложить сотрудничество.

Ага Мухамед во время танца дал некоторую волю своим чувствам в отношении Джины, и она не преминула немедленно этим воспользоваться:

— Милый Ага! Если бы вы не были так много заняты служебными делами, мы могли бы встретиться в более узком кругу и в более доступных для этих целей условиях. Жаль, что вы так заняты службой.

— Уважаемая Джина, если бы это было возможно с вашей стороны, я всегда найду время, — сказал Ага Мухамед.

Ага Мухамед немного захмелел от вина и слов Джины, и она, воспользовавшись этим, сделала все возможное, чтобы он поверил в ее искренность и пообещал в договоренное время, без опозданий, прийти к ней в условленное место.

Это уже была хоть незначительная, но все же что-то обещающая победа!

А в это самое время Рахим у столика исключительно с блюдами и винами стран Юго-Восточной Азии вел доверительную беседу с дипломатом одной из этих стран. Рахим выяснил: в одной из юго-восточно-азиатских стран зреет недовольство существующим строем среди народа и там вот-вот произойдет переворот. Нужны только некоторые силы извне, и дело будет сделано. Чтобы не раскрыть себя и не испугать собеседника, Рахим умело перевел разговор на другую, мужскую тему, налил собеседнику и себе вина и сказал тост за народ той страны, которую представлял его новый знакомый. Это польстило азиату, и он, без какого-нибудь внешнего побуждения, продолжил доверительный, как показалось Рахиму, разговор о недовольстве народа своим правительством одной из азиатских стран. Рахим умело и ненавязчиво поддерживал этот разговор, внешне не проявляя особого интереса. В то же время Рахим своими продуманными и косвенными вопросами пытался выяснить цели, с которыми незнакомец-азиат завел и продолжал этот деликатный разговор. Здесь надо было не впасть в ошибку, не попасть в сети, возможно расставляемые опытным разведчиком, и не раскрыть себя. Не следовало торопиться, не нужно было внешне проявлять большого интереса к сказанному представителем знойной Азии, но и не нужно было быть абсолютно безразличным. Нужно было в разумной форме поддерживать разговор и отдельными косвенными вопросами подталкивать собеседника продолжить его откровения.

Так, мало-помалу Джина на одном направлении, а Рахим — на другом с первого же дня начали приобретать людей, которые в будущем смогут оказать нужную помощь или хотя бы способствовать успешной работе дипломатов Северной страны. Вечер обещал быть удачным, и наши новые сотрудники Посольства не упускали ни одной минуты, чтобы не получить от этой минуты пользы.

Партнер Джины по танцам совсем разомлел, говорил много и будто бы не следил за тем, что он говорил. Он обещал быть пунктуальным и правдивым. Ничего не таить от своей партнерши, а на легкие сжимания его руки нежной ручкой Джины сбивался с ритма танца и иногда, от волнения, наступал ей на ноги.

Джина даже подумала о несерьезности Ага Мухамеда и пригодности его как агента. Сможет ли он выполнять серьезные поручения и не подведет ли с первого раза. Но она проверяла его со всех сторон, и как мужчину, и как работника военного ведомства, и как человека, способного изменить своей родине и работать на разведку другой страны.

Джина ставила перед ним косвенные вопросы, прямо не относящиеся к закрытым сведениям, которыми Ага Мухамед мог обладать, о материальном положении служащих его ведомства, о возможности их свободно проводить время вне рабочих мест и как к этому относится их начальство. Особенно она старалась выяснить круг его служебных обязанностей и те сведения, которые он мог знать. Все это выяснялось по ходу беседы, не заостряя внимания на интересующих Джину вопросах. Они выяснились так; по ходу беседы, по тому, как Ага Мухамед рассказывал о своей осведомленности положением дел в ведомстве и его близости к некоторым руководителям высоких рангов.

В конце концов Джина сделала вывод, что Ага Мухамеда нужно приблизить и очень осторожно вовлечь в свои сети так, чтобы ему ничего не оставалось, как согласиться сотрудничать с работниками Посольства Северной страны.

Работая над персоной Ага Мухамеда, у Джины где-то подспудно таилось чувство, что ее новый потенциальный агент выдает себя не за того, кто он есть на самом деле. Уж очень он быстро и так почти открыто говорил о своей осведомленности. Очень уж быстро он соглашался на любые предложения Джины. Джину это беспокоило. Пока нет других объектов, займемся им, но будем сами предельно осторожны, подумала она.

На этом же бале, в этот же вечер, Джина познакомилась с другим человеком, которого не было ни в одном списке, — Абу Искандером, работником департамента внешних связей правительства Ливадийской республики. Этот, как показалось Джине, очень серьезный и сдержанный человек, не высказывающий какого-либо недовольства своим положением в обществе, вскользь заметил, что идеологические его воззрения на засилие внешнего капитала и полную колониальную зависимость от другой страны очень отличаются от идеологии правящей элиты.

Этого уже было достаточно, чтобы Джина отметила в своей памяти, что этого человека надо иметь в виду и узнать о нем самые что ни на есть подробности.

Знакомство это состоялось чисто случайно, когда Джина вместе с Ага Мухамедом прогуливались, проходили мимо столика, за которым играли в карты мужчины. Абу Искандер отставил свой стул далеко от столика, а сам сидел на самом краешке стула, Ага Мухамед неловко задел этот стул, Абу Искандер мог упасть, но вовремя привстал. В этот самый момент, чтобы не произошло размолвки между мужчинами, Джина умело и своевременно вступила в разговор, и вместо ссоры произошло знакомство двух служивых мужчин и женщины-дипломата. Это знакомство, как никогда кстати, вызвало живой интерес двух мужчин друг к другу, и они, задавая вопрос один другому, помогли Джине многое узнать, почти не вмешиваясь в разговор. Увлекшись разговором, мужчины старались как можно с лучшей стороны показать себя во всех отношениях, и в этом словесном состязании они во многом открылись. Ага Мухамед, не подозревая, что Джина имеет отношение к разведке, задавал Абу Искандеру такие вопросы, по которым она поняла, что он, Ага Мухамед, если не агент какой-то разведки, то; по краиней мере, имеющий отношение к подобным службам. Это откровение насторожило Джину, и она повела себя так, как подобает вести себя при встрече сотрудникам двух неизвестных друг другу разведок. Но ее теперь уже взял другой азарт, и она начала действовать со всей осторожностью и по всем правилам, которые нужно обязательно соблюдать, когда идет процесс перевербовки агента одной разведки для работы на другую разведку. Это побудило ее пригласить двух мужчин к столу и угостить их хмельным.

— Уважаемые джентльмены! В своих разговорах вы совершенно забыли, что в вашей компании есть дама и ей тоже надо уделять некоторое внимание, — сказала Джина. — Я предлагаю отметить наше необычное знакомство бокалом хорошего вина. Прошу к столу и выбрать такой напиток, который бы соответствовал силе и духу двух прекрасных мужчин, которые в своих разговорах забывают о присутствующей при них женщине. — Сама взяла бутылку французского коньяку, наполнила два бокала и подала своим сопровождающим. Себе же наполнила бокал легким вином и ненавязчиво, на правах хозяйки вечера, произнесла тост:

— Джентльмены! Мы все трое познакомились сегодня на вечере в честь национального праздника Северной страны, народы которой олицетворяют дружбу всех народов и мира на земле. Прошу вас, мои новые знакомые, выпить эти напитки за мир и дружбу, чтобы наша с вами дружба, которая началась часом назад, крепла и развивалась. Будем же настоящими друзьями!

Зазвенели бокалы, и новые знакомые осушили их в честь знакомства и дружбы. Посмотрим же, уважаемые читатели, во что выльется эта дружба. Будем надеяться, что она принесет удачу и успех нашей героине, прилагающей все свои знания и усилия для достижения стоящей перед нею цели.

* * *

Шли дни, недели и месяцы, а наши герои на новом и очень опасном поприще расширяли и расширяли круг знакомых. Разные были люди: высокопоставленные чиновники Ливадийской республики, просто деловые люди, торговцы, привозящие товары из разных стран мира. Особенно ценные связи оказались с новыми знакомыми Капридисом и Иванидисом — тражданами третьей страны, работавшими в Ливадийской республике по контракту, а также сотрудниками нефтедобывающих промыслов — представителями рабочего люда, симпатизирующими идеям коммунистической партии страны — партии еще слабой, но постепенно укрепляющей свои позиции во всех сферах хозяйственной деятельности страны и прочно связанной с деятельностью патриотического фронта, добивающегося изменения положения трудового народа и всей системы власти в государстве.

Капридис и Иванидис стали настоящими и добросовестными помощниками Джины в вопросах организации движения за изменение государственной системы в стране на благо ее народа. Трудно и очень опасно было работать среди местного населения: в массе своей люди были доброжелательные, понимали цели и задачи народного фронта и всячески помогали ее организаторам. Но были отдельные люди, которые не доверяли народному фронту, не верили в осуществление того, что говорилось, а некоторые из них за грошовую оплату доносили жандармам и полиции о существовании организаций народного фронта.

Полиция и жандармерия кроме прямого ареста членов организаций народного фронта подсылали своих агентов и провокаторов в эти организации с целью выявления их руководителей и организаторов.

В этих условиях особенно бдительно должны были вести себя Джина и Рахим, чтобы не попасть в сети контрразведки или разведки другой страны, капитал которой правил бал на территории Ливадийской республики.

Простой народ был запуган полицией и властями, им внушали, что за участие в организациях народного фронта они будут подвергнуты самым суровым мерам наказания вплоть до смертной казни. Отдельные люди, страшась суровой расправы, отказывались сотрудничать с народным фронтом, а некоторые из них становились предателями и провокаторами. Поэтому и организаторы народного фронта, и наши герои в таких условиях для сохранения организаций народного фронта и недопущения его развала, а также укрепления дисциплины среди членов народного фронта в исключительных случаях при работе с конкретными людьми из местного населения пользовались и методом устрашения. Оплачивая услуги, они предупреждали о суровых последствиях для тех, которые встанут на путь предательства, суровая кара обязательно постигнет не только самого предателя, но и его близких.

Особенно суровые предупреждения получали государственные служащие, согласившиеся работать с народным фронтом и разведкой страны, которую представляли Джина и Рахим.

Когда Ага Мухамед уже работал на Джину и был определен как руководитель одной из групп по захвату важных объектов страны в момент государственного переворота, она поняла, что ее первоначальные внутренние предчувствия и сомнения относительно его могут сбыться. Ага Мухамед может оказаться не тем, за кого он себя выдает. Он может оказаться предателем. Но было поздно отстранять его от руководства, и тем более, если он поймет, что ему не доверяют, может раскрыть все планы и замыслы народного фронта и открыто встать на сторону противной стороны. Это грозило окончательным провалом и гибелью руководителей народного фронта, в том числе Джины и Рахима. Вылиться в международный скандал. Поэтому в самый последний момент на заседании исполнительного Совета народного фронта, где Ага Мухамед не присутствовал, сроки начала переворота были изменены и назначены на несколько дней раньше первоначального срока. Это дало возможность частично нарушить личные планы Ага Мухамеда и лишить его возможности своевременно принять меры со стороны правительства по локализации действий народного фронта.

К этому моменту у разведки Северной страны, а значит, и у Джины и Рахима имелись неопровержимые доказательства того, что Ага Мухамед является агентом разведки другой страны.

Джина в последней беседе с Ага Мухамедом в любезной форме сказала: «Милый Ага, ты много сделал доброго нашему общему делу, но мне кажется, что ты в последнюю минуту можешь дрогнуть и не выполнить то, что тебе поручено. Смотри, дорогой, ты ведь знаешь, чем это кончается... Другой меры наказания не бывает!»

Ага Мухамед улыбнулся и произнес: «Мы ведь обо всем договорились в самом начале. Я это хорошо помню и буду идти с вами до конца. Победного конца».

* * *

К этому времени в полной мере проявил себя Абу Искандер; работал с полной нагрузкой и большой отдачей в составе народного фронта. Имея возможность быть в курсе событий на международной арене Ливадийской республики, Абу Искандер информировал руководство народного фронта о возможном вмешательстве третьих государств в защиту президентского правления Ливадийской республики в случае прихода к власти народного фронта. Абу Искандер знал из служебных документов, какие третьи государства, какими силами и материальными ресурсами готовы оказать помощь существующему режиму.

Исходя из такой возможности, народный фронт поручил Абу Искандеру самым пристальным образом следить за развитием событий по оказанию помощи президентскому правительству третьими государствами и немедленно информировать об этом руководство народного фронта. Кроме этого, Абу Искандер обязан был по возможности блокировать оказание помощи президенту третьими государствами. Все эти поручения Абу Искандер выполнил успешно и показал свою постоянную преданность народному фронту.

Вот уж действительно как в поговорке: «На ловца и зверь бежит!». Ведь Абу Искандер сам прибежал к Джине и добровольно стал работать на народный фронт. Более того, он оказался очень порядочным человеком и, когда Джина улетела на Родину, пришел к Рахиму и предложил свое участие непосредственно в вооруженном восстании на стороне народного фронта. Руководил взятием повстанцами министерства иностранных дел, а впоследствии стал одним из руководителей этого ведомства.

* * *

Отряд во главе с Абу Алисом с рассвета прибыл в расположение казарм министерства обороны и предложил командирам со своими войсками перейти на сторону повстанцев и совместными усилиями свергнуть существующее правительство во главе с президентом и передать власть в руки народа.

Посланный к командованию для переговоров Ага Мухамед, на которого была главная ставка и надежда при подготовке переворота, оказался предателем, состоял на службе у французской разведки, призвал военных не поддаваться на провокацию и всякие посулы повстанцев, а служить президенту, защищать существующую власть и порядки, точно выполнять присягу, данную при поступлении на военную службу.

Военные, среди которых было много сторонников повстанцев и недовольных существующими порядками, колебались и пока что активных действий не принимали ни на одной из противоборствующих сторон.

Ага Мухамед развернул активную деятельность среди командного состава воинских частей за выступление против повстанцев и подавление их в самом начале выступления, чтобы не дать им возможности собрать силы, привлечь на свою сторону воинские части и с их помощью свергнуть президента и правительство и установить новые порядки.

Он предал повстанцев: не выполнил свои обещания поднять военных против существующего строя и повести их на штурм дворца президента, нейтрализовать действия президентских гвардейцев против повстанцев путем блокирования их в местах расположения.

Ага Мухамед по плану восстания должен был силами частей военного гарнизона, перешедших на сторону повстанцев, окружить казармы гвардейцев и не позволить им выйти из казарм и подавить восставших. Не дать возможности гвардейцам помешать повстанцам захватить Президентский дворец и правительственные здания.

Опытный разведчик Ага Мухамед умело обманул организаторов восстания, и теперь им предстояло за свои промахи и излишнюю доверчивость и непрозорливость расплачиваться кровью. Он до последнего момента, до последней минуты начала восстания ловко обводил вокруг пальца организаторов выступления против существующего порядка, против существующей власти. Он так вел себя, что его невозможно было заподозрить в неверности восстанию против властей.

Капридис, встревоженный медлительными действиями Ага Мухамеда и медленным ходом переговоров, посылает к переговорщикам своего доверенного человека и узнает о предательстве Ага Мухамеда; немедленно сообщает в штаб восстания об измене Ага Мухамеда и начинает действовать по нейтрализации изменника и возобновлению переговоров с военными. Это дает время руководству восстанием оправиться от шока, вызванного сообщением об измене, и принять неотложные меры, чтобы если не склонить военных на свою сторону, то хотя бы временно нейтрализовать их.

Джина узнает об измене Ага Мухамеда и трудностях, с которыми столкнулись представители народного фронта в армейских казармах, незамедлительно выезжает на одном из автомобилей повстанцев на место событий — в военные казармы.

Прибыв к военным казармам, она, как будто ничего не зная об измене, посылает своего доверенного человека к Ага Мухамеду и приглашает его прийти к ней по важному вопросу. Ага Мухамед, не подозревая, что Джина знает о его измене, выходит к ней и берет с собою двух солдат, чтобы взять ее в заложники, как доказательство, что к восстанию причастна разведка Северной страны. Сопровождающие Ага Мухамеда солдаты атлетического телосложения встали так, что Джина не смогла выйти из автомобиля и свободно уйти. Один из них стоял у дверей машины, а второй с автоматом наперевес стал впереди машины, закрыв собою свободный выезд.

Ага Мухамед высокомерно стоял перед Джиной и с издевательской насмешкой говорил ей: «Вот видишь, дорогая и всемогущая, теперь ты, по всей видимости, от меня никуда не уйдешь, и придется тебе покориться мне и согласиться на все мои предложения, которые ты должна была понять как опытная разведчица. Я в процессе так называемой совместной нашей работы иногда намекал на это. Моей главной задачей было не только ввести вас всех в заблуждение, но и добиться, чтобы вы оказались бессильными. Я всегда добивался, чтобы, в конце концов, вы начали работать на нас, на нашу организацию. Вы всегда умело уходили от этих разговоров. Вы умели это делать. Но вот теперь, видимо, придется согласиться на мои предложения. Иного выхода у вас нет. Только смерть может спасти вас от ответственности перед судом. Выходи из машины, пойдем и побеседуем на эти темы конфиденциально. Хватит играть в революцию» — и протянул руку, чтобы открыть дверь автомобиля.

Джина преднамеренно не глушила мотор, и он работал на малых оборотах, а сцепление передачи скоростей она выключила нажатием педали, которую держала ногой все это время, в течение которого разглагольствовал предатель.

Она театрально мило улыбнулась (она научилась это делать от своей матери, которая была артисткой театра) и сказала: «Милый Ага! Ты просто не замечал, что у нас могут быть общие дела и не только в плане подготовки переворота. Поэтому раз ты сам не воспользовался моей готовностью работать на тебя, то теперь надо подыскать более удобное место и время для переговоров. Не здесь же мы будем обсуждать такие дела».

Ага Мухамед не ожидал такого поворота дела, улыбнулся и сказал: «У меня все готово, условия наилучшие» — и попытался открыть дверь автомобиля. Не успел открыть ее, как прогремел выстрел, и пуля вошла прямо в его сердце; и он мгновенно замертво упал на землю. Вторым выстрелом был убит солдат, стоявший рядом с предателем.

Джина в тот же миг отпустила педаль сцепления скоростей, надавила на газ, и машина резко рванула вперед, смяла стоящего впереди машины охранника Ага и на большой скорости повернула за угол казармы, так что другие охранники, которые могли быть здесь и прибыть на выстрелы, не успели даже вынуть из кобуры пистолеты и выстрелить в машину Джины.

На месте происшествия остались предатель, корчащийся в предсмертных судорогах, и труп охранника. Охранник с автоматом, сбитый автомобилем, валялся на земле.

После гибели Ага Мухамеда руководство военными в осуществлении переворота взял на себя его заместитель — преданный делу революции Абу Алис. Военные поддержали новое революционное правительство, которое возглавил прогрессивный революционер, народный представитель, который стоит у руля страны и по сей день.

* * *

Расправившись с изменником и предателем, Джина на большой скорости скрылась от тех, кто мог попытаться ее задержать и расправиться с нею за смерть Ага Мухамеда. Она скрывалась и уходила с места происшествия не только от сторонников Ага Мухамеда, но и от свидетелей, которые могли в какой-то степени помочь следователям, если таковые будут.

Отьехав на значительное расстояние от места происшествия и выехав на самую окраину города, Джина сменила номера на автомобиле, включила радиостанцию и вызвала к аппарату Рахима. Доложив ему обо всем, что произошло в казармах военного гарнизона, она просила разрешения немедленно покинуть Ливадийскую республику и выехать в аэропорт соседней страны. Она также попросила Рахима привести в аэропорт документы на вылет ее в Северную страну. «Знаешь, Рахим, если не будут успешно развиваться события в наших интересах и не придут к власти наши сторонники, то правительство может потребовать выдачи меня для привлечения к ответственности за преднамеренное убийство гражданина этой страны. Мне лучше немедленно покинуть Ливадийскую республику».

Рахим подумал и сказал: «Ты следуй в аэропорт соседней страны, а я доложу обо всем Послу и прибуду в аэропорт. Жди меня». Рахим попросил Посла немедленно принять его по чрезвычайно важному и неотложному вопросу.

Посол согласился с предложением Джины и Рахима. Рахим немедленно с необходимыми документами выехал в аэропорт соседней страны, взяв с собою человека, который пригонит в Посольство машину Джины после ее отлета.

* * *

Джина двинулась в аэропорт соседней страны не по автостраде, вдоль побережья моря, а гораздо южнее проселочной дорогой, проходящей в полупустыне, переходящей в пустыню.

Дорога была пустынна и безлюдна, изредка только покажется фигура человека на осле: осленок бежит сзади, косясь на шум машины. Смешанное стадо овец и коз щиплет какие-то невидимые глазу выжженные остатки трав среди камней. Цыганский табор из трех кибиток, попавший по дороге, кажется бесприютным среди этих безлюдных просторов. Чем дальше она ехала, тем глубже тишина. Солнце ослепляет. Зной нагнетается с каждой минутой, а ей ехать да ехать до аэропорта еще очень долго. Возникла мысль: «Не допустила ли я ошибку, выбрав этот тяжелый пустынный путь? Не лучше ли было бы следовать обычным путем над морем, где зелень, деревья и совсем прохладно. Во всяком случае, не так знойно, как здесь, на этой пустынной дороге. Подождать бы где-нибудь в тени, пока схлынет солнце, но где? Тенечка здесь нет. Нет ни рощи, ни даже отдельных деревьев. Нет зданий, где бы можно было укрыться от зноя. Да и времени в обрез. Остается одно: скорей, скорей. Нужно как можно быстрее добираться до конечного пункта — аэропорта».

Солнце все время жгло немилосердно. До металлических частей машины нельзя было дотронуться, — они обжигали. Голова туманилась. В ушах слышался шум. Джина смотрела на эту желтую мертвую пустыню, бежавшую до горизонта, вдыхала этот раскаленный воздух. Он пронзал насквозь все ее тело. Она думала: «Так вот ты какая пустыня, вот куда я попала по собственной воле. Вот где наказание!»

Внутри машины двадцать — двадцать пять градусов по Цельсию, а снаружи выше пятидесяти градусов. Будто это была огненная ночь. Как же переносят эту жару попавшие сюда люди и животные? Это же невозможно. Сюда бы еще котел с кипящей смолой и был бы настоящий ад!

* * *

Сторонники Ага Мухамеда решили, что Джина после убийства предателя направится в Посольство Северной страны, и поэтому туда была послана группа военных с целью перехватить ее и тоже уничтожить или захватить и передать правосудию президента страны, как убийцу гражданина Ливадийской республики.

Вторую группу военных под командованием полковника послали в погоню по дороге в аэропорт соседней страны. Аэропорт Ливадийской республики был закрыт в связи с выступлением повстанцев против президента. Целью этой группы было: схватить Джину и расправиться с нею за убийство их руководителя.

Группа военных, прибывшая к зданию Посольства Северной страны, остановилась у ворот у входа в комплекс зданий в готовности, как только увидят Джину, немедленно расправиться с нею.

Долго пришлось им ждать. Но в Посольство никто не въезжал, и из посольства тоже никто не выезжал.

И вдруг из ворот Посольства вышло сразу две машины. Одна машина с номерами, которые были на машине Джины у казарм, и в ней сидела женщина в таком же костюме, как и Джина. Но военные не смогли распознать в этой женщине Джину. Машина вылетела из ворот на огромной скорости, и точно узнать, кто сидит в ней, очень трудно, поэтому военные устремились в погоню за этой машиной. К их удивлению, эта машина привела их к военным казармам, а оттуда направилась в сторону казарм президентской гвардии. Военные уже торжествовали, что вот-вот они обгонят посольский автомобиль, остановят его и схватят ту, которую они ищут. Но каково же было их разочарование, когда посольская машина остановилась у полицейского поста и из нее вышла совершенно другая женщина, ничем не похожая на Джину. Она подошла к полицейскому, показала свое удостоверение и еще какую-то бумагу и что-то ему сказала. Полицейский прочитал бумагу, показал в сторону своим жезлом и приложил руку к головному убору.

Женщина спокойно села в машину и медленно поехала в ту сторону, куда показывал полицейский.

Дальнейшее преследование этой машины было бессмысленным.

Вторая машина, вышедшая из ворот Посольства, направилась по автостраде вдоль морского побережья в направлении границы соседней страны. В этой машине Рахим и еще один человек плотного телосложения, по всей видимости, занимающийся спортом. Вторая группа военных в составе трех человек на автомобиле на большой скорости последовала в аэропорт соседней страны. Эта группа следовала по автомагистрали, идущей по красивейшему берегу моря. Здесь все цвело и благоухало. Один из преследователей, поддавшись лирическому настроению, предложил остановиться и искупаться в море. «Все равно она никуда от нас не уйдет! Мы ее достанем со дна моря!» Но получив серьезное предупреждение полковника: «Ты сначала поймай, а потом говори!», как-то сник и умолк. Ему никак не хотелось спорить со старшим, видя вокруг все цветущее и благоухающее.

Эта группа, не обнаружив Джину, быстро добралась до аэропорта, осмотрела все помещения и особенно тщательно зал ожидания пассажиров и комнаты отдыха, ничего не обнаружив, двинулась в обратный путь уже по другому пути — через пустыню. Они внимательно осматривали всех встречных путников. Казалось, что здесь даже мышь не проскочит. Уж очень они серьезно и, если можно так выразиться, грубо обращались со всеми встречающимися им путниками. Осматривая встретившийся им небольшой цыганский табор, они выбрасывали людей из кибиток. Даже маленького и, видимо, больного ребенка и того выбросили из кибитки на раскаленный песок пустыни.

В этот самый момент к этому месту бесчинствующих вояк должна была подойти машина Джины. Она слишком поздно заметила неистовствующих вояк и свернула в самое, что называется, пекло, на юг. Военные не заметили ее, а Джина нажала на газ и скрылась в пустыне. Она задыхалась от жаркого и сухого воздуха. Ей нечем было дышать. Песчаная пыль проникала вовнутрь машины. Лезла в глаза, уши и нос. Во рту было сухо, а на зубах был сплошной песок. Что делать, если враги заметят ее и настигнут — подумала Джина. Смерть. Именно смерть. Но смерть в страшных муках. Они, эти звери, будут издеваться над нею. «Нет, этого я не допущу. Надо приготовиться к встрече. Это будет последняя встреча с врагами»...

Джина остановила машину. Осмотрелась вокруг. Кругом тишина и абсолютное безмолвие. Ни одного живого существа. «Неужто здесь, в безмолвной пустыне, придется встретиться со смертью и отдать жизнь? — подумала Джина и содрогнулась от этой мысли. — Вот так, — подумала она, — один на один со смертью. Вернее, с врагами. Это участь людей нашей профессии».

Достала из кармана пистолет. Проверила правильность заряженного пистолета. Взяла его в правую руку. «Нужно не ожидать, пока они успеют схватить. Не нужно и отстреливаться. В пылу боя можно забыть о главном — не попасть в лапы врагов живой. Надо убить себя раньше, чем враги схватят. Пусть уж возьмут, но возьмут мертвую», — рассуждала в мыслях Джина, а сама всматривалась в ту сторону, откуда могли появиться враги. Ждала... Но враги не появлялись. Их не было видно.

Джина завела мотор и медленно двинулась к дороге, ведущей в аэропорт. Она превратилась в комок нервов. Ее била дрожь. «Что если они увидели след и стоят у поворота и ждут меня. А я, вот вам, сама иду в лапы зверя», — подумала Джина.

«Пистолет в руке. Только бы не промахнуться», — подумала она и сильно нажала на газ. Машина взревела и рванулась вперед.

Но Джина слишком поздно увидела бесчинствующих молодчиков, вымещающих свою злобу за свои же просчеты и промахи на ни в чем не повинных цыганах. Когда она свернула влево, в глубь пустыни, ее машину заметил один из сторонников Ага Мухамеда и предупредил двух других, что он видел, как легковая машина свернула с дороги и направилась на юг, в глубь пустыни.

Старший группы полковник немедленно приостановил бесчинства над цыганами и распорядился преследовать пока неизвестную автомашину, свернувшую с дороги и направившуюся в глубь пустыни.

Буквально через полчаса погони неизвестный автомобиль догнали и за рулем ее узнали того человека, которого они так долго и так безуспешно искали на дорогах. Они узнали Джину.

— Ах, вот ты где скрываешься, птичка? — промолвил руководитель поиска, как только их автомобиль начал обгонять автомобиль Джины.

Но в это самое мгновенье Джина выстрелила, и руководитель поиска полковник замертво сполз вниз со своего сиденья. Сидевший сзади него поисковик выстрелил в Джину, и ее автомобиль завертелся на месте, а правая рука выронила пистолет и повисла, как плеть. С правого предплечья струилась кровь.

Джина выпустила из левой руки руль автомашины и попыталась поднять упавший пистолет. Сильная рука поисковика схватила Джину за плечо и с такой силой дернула, что она выпала из автомобиля и оказалась на горячем песке — рядом со своей машиной. Поисковик всей массой своего тела навалился на хрупкую женщину, а его сильные руки сдавили ее горло. Джина не могла не то что шевельнуться, она не могла даже дышать.

— Вот ты и попалась в наши руки! Не успела в аэропорт, где уже ждет Рахим, — прохрипел от злости сторонник Ага Мухамеда.

— Как-то ты теперь запоешь, птенчик, — все тем же хриплым голосом мычал враг.

Оставшийся в живых еще один поисковик подал душившему Джину веревку и сказал:

— Давай быстро вяжи ей руки, а я вырою яму и закопаем ее здесь живую. Пусть задохнется в этом песке. Не теряй время, его у нас нет.

Принимая веревку, первый поисковик сказал:

— Не-е-е-ет. Это для нее будет благо то, что ты предлагаешь. Мы ее зароем по грудь и оставим живой и невредимой, а в трех метрах от нее поставим воду. Пусть смотрит на воду и умирает от жажды. Это именно то, что она заслужила.

Пока первый поисковик скручивал веревкой руки и ноги Джины, второй поисковик, он же водитель автомобиля, рыл в песке яму, где должна быть зарыта живая Джина.

Яма готова, Джина связана так, что ее трудно развязать другому человеку. О том, что она как-то развяжется сама, уже и думать нечего.

Джина терпела все издевательства поисковика, который связывал ее хрупкое тело и обращался с нею, как с бревном, как с неодушевленным предметом, и только иногда, когда ей было нестерпимо больно, — стонала. Думать ей было не о чем. Ничего в данной ситуации придумать было нельзя. Мысль появилась одна: как бездарно приходится погибать. Эта и только эта мысль появлялась у нее. Это же ее мучило больше всего.

* * *

До вылета самолета, на котором Джина должна была вернуться на Родину, оставалось два с лишним часа.

Рахим оформил все документы и вместе с представителем другого Посольства Северной страны ждал Джину. Он каким-то шестым чувством понимал, что с Джиной что-то случилось. Он не мог спокойно говорить, он не мог даже спокойно сидеть.

Рахим просит представителя этого Посольства встретить Джину, если он, Рахим, разминется и не встретится с нею, и отправить ее на Родину обязательно этим рейсом. Сам же Рахим со своим человеком поедет по пустынной дороге в надежде встретить Джину.

Рахим и еще один человек в пути. Они встречали табор цыган и спрашивали у них, не видели ли они женщину на автомобиле и не было ли какого-нибудь происшествия в пути?

Цыгане рассказали, что их останавливали какие-то военные и обыскивали. Выбрасывали из кибиток все вещи и детей. Чего-то или кого-то искали. Потом увидели автомобиль, который свернул с дороги и направился в пустыню, бросили их обыскивать и поехали вдогонку той машины.

Рахим понял, что теперь Джина в руках врагов и вряд ли ему удастся ей помочь. Он до того расстроился, что не мог вести автомобиль и за руль посадил своего попутчика, специально приглашенного, чтобы привести обратно в посольство автомобиль Джины.

Вот то место, где издевались враги над цыганами. А вот и следы поворота машин на юг в пустыню. У Рахима сжалось сердце. Ясно видны следы двух автомобилей. Одни следы автомобиля Джины, другие следы автомобиля врагов.

Не успел Рахим обдумать, что же делать, как увидел — из пустыни следует к дороге автомобиль. В машине виден шофер и рядом с ним один пассажир.

Рахим достал автомат и приготовился к встрече врагов. Он понял, что это враги.

Поисковики увидели машину Рахима. Сбавили скорость. Но как только они приблизились на расстояние выстрела, Рахим нажал гашетку и пули, выпущенные из его автомата, достигли цели. Шофер и пассажир были убиты. Двигатель их автомобиля заглох, и автомобиль остановился.

Рахим подошел к вражеской машине, увидел истекающих кровью, корчащихся в предсмертных судорогах двух врагов. На заднем сиденье, завернутый в одеяло, лежал мертвый старший поисковой группы — полковник.

Забрав документы убитых врагов, Рахим сел за руль своего автомобиля и на огромной скорости помчался по следу врагов к месту предполагаемой гибели Джины. Через два-три километра Рахим увидел машину Джины. Подъехав к ней, он увидел зарытую в песок по шею Джину и на расстоянии трех метров от нее сосуд с водою.

Рахим подошел к Джине. Она увидела мужа, заплакала, но ничего сказать не могла. Ее голосовые связки ей не подчинялись.

Рахим и его попутчик быстро откопали Джину, разрезали ножом веревки, опутывающие ее тело, дали ей воды и привели ее в чувства.

Когда Джина открыла глаза и увидела склонившегося над нею Рахима, она обняла его, поцеловала и тихо-тихо сказала: «Спасибо, милый». Из ее глаз полились слезы...

Рахим усадил Джину в автомобиль рядом с собою. Сам сел за руль. Автомобиль Джины повел человек, которого взяли для этой цели.

Они оказались в пустыне и ехали в самые глухие часы палящего зноя. Кругом тишина. Только громадные ящерицы-вараны бесшумно скользят меж камней.

Пустыня, расстилавшаяся вокруг них, наводила страх, и сердце почему-то сжималось. Мелькала мысль: а что, если опять настигнет погоня? Ведь они не смогут защитить себя от вооруженных врагов. Это бросало в дрожь.

Перед въездом в город, километров в десяти-пятнадцати от аэропорта, путникам преградил путь вооруженный пост. Им пришлось задержаться на некоторое время, пока не выполнили некоторые формальности проверки документов.

Но после некоторых препирательств перед ними был поднят шлагбаум, напоминающий обыкновенное бревно, и они благополучно проследовали дальше.

* * *

После смерти Ага Мухамеда руководство группой повстанцев в воинских казармах перешло в руки Капридиса, человека, твердо стоящего на позициях народного фронта.

Сразу же, как только Капридис принял руководство группой повстанцев в воинских казармах, он немедленно возобновил переговоры с гарнизонным руководством и командирами отдельных частей и подразделений. Он сумел убедить руководство гарнизона на первых порах восстания сохранить нейтралитет и не выступать ни на чьей стороне конфликтующих организаций. В то же время развернул работу внутри частей по агитации военнослужащих переходить на сторону народного фронта и выступить на стороне повстанцев, за освобождение народа от тирании президента, отстаивающего интересы другой страны, поддерживающей колониальные порядки в Ливадийской республике.

Агитационная работа, проводимая пропагандистами народного фронта, возымела действие, и отдельные воинские подразделения и части начали переходить на сторону повстанцев.

Капридис постепенно стал получать поддержку военных, и это оказало серьезное влияние на обстановку во всей стране. Народ, узнавший, что армейские подразделения и даже части, а в некоторых городах страны и целые гарнизоны переходят на сторону повстанцев, самым активным образом развернул борьбу по захвату власти на местах и тем самым поддержал народный фронт во взятии власти во всей стране.

Перешедшие на сторону повстанцев воинские части под руководством представителей народного фронта направлялись на блокирование казарм президентских гвардейцев и на захват радио, телевидения, почты и телеграфа, банков и блокирования полицейских участков. Эти воинские части во взаимодействии с отрядами повстанцев захватывали все новые и новые объекты и учреждения государственной власти и ставили во главе этих учреждений представителей народного фронта.

Отряд повстанцев, подкрепленный ротой перешедших на их сторону военных, легко разгромил охрану государственного банка и полностью овладел им. Высших служащих банка повстанцы арестовали и поместили в специально отведенные помещения. Приступили к собеседованию с ними с целью их сотрудничества с новыми повстанческими властями.

Рядовых служащих банка после того, как они дали согласие продолжать работу в банке при новой повстанческой власти, отпустили по домам при условии их явки в банк на работу на свои же места через трое суток.

Воинские части гарнизона, видя успехи повстанцев, стали переходить на их сторону. Повстанческие отряды занимали одну позицию за другой — один важный объект за другим. Но Джина еще этого не знала...

* * *

Прибыв в аэропорт, Рахим отыскал представителя Посольства Северной страны в соседней стране, взял у него документы для Джины и все вместе отправились в соответствующую комнату ожидания для дипломатов и сопровождения их к самолету. До отлета оставалось чуть больше пятнадцати минут. Посадка пассажиров в самолет уже шла полным ходом.

Поднимаясь по трапу в салон самолета, Джина обернулась, посмотрела на провожающих ее людей и подумала: «Прощай, Ливадийская страна! Прощайте все эти годы, в течение которых я здесь работала на интересы моей Родины. Прощайте все мысли и чувства, все переживания и волнения, все радости и печали, все победы и неудачи, заполнившие мое пребывание здесь, на этой неспокойной земле. Закрывается еще одна очень важная и большая страница моей самостоятельной жизни и работы. Сейчас открывается новая страница. Что-то она мне принесет?» Вошла в салон самолета, села на свое место, указанное в билете, и задумалась. В ее памяти, как в калейдоскопе, меняясь с быстротой мгновенья, промелькнули все события этих лет. События, в которых она принимала непосредственное участие.

Уже пилоты запустили моторы, подняли самолет в воздух, а Джина никак не могла успокоиться и отвлечься от возникших в ее памяти воспоминаний.

Она много думала о том, как теперь будут развиваться события в Ливадийской республике после гибели Ага Мухамеда — предателя и изменника, ловко разыгравшего роль преданного патриота республики.

С первой же встречи Ага Мухамед показался ей кем-то не тем, за кого он себя выдавал. Да, он служил в министерстве обороны республики; да, он слыл как добросовестный исполнитель и хороший чиновник. Родился он и вырос здесь же, в этой стране, и его семья принадлежала к коренному населению страны. Ни в каких оппозиционных и криминальных структурах не состоял. По идеологическим соображениям принадлежал к той группе интеллигенции, которая всегда защищала интересы своей страны, интересы народа. Поэтому он, как никто другой, подходил для работы в народном фронте; целью которого было свержение власти колонизаторов и установление в стране народовластия. Он находился на учебе в государстве-метрополии всего три года. Изучил военное дело и по возвращении в страну уже длительное время, по характеристике высоких армейских руководителей и сослуживцев, политикой почти не занимался, состоял в рядах народного фронта и добросовестно служил верою и правдою его интересам.

Как выяснилось совсем недавно, по каналам разведки и министерства иностранных дел, Ага Мухамед попал в поле зрения иностранной разведки государства, где он учился, а потом и в ее сети совершенно случайно, по какому-то недоразумению или оплошности со своей стороны. Будучи в компании слушателей учебного заведения по случаю дня рождения одного из учащихся, он пригласил танцевать девушку и во время танца толкнул официанта, тот уронил поднос с вином и закусками. Ага Мухамеду предъявили счет, но он воспротивился оплатить его, так как не располагал нужной суммой денег, и его попытались забрать в полицейский участок. В это самое время девушка, с которой он танцевал, позвала своего знакомого, совершенно неизвестного Ага Мухамеду, и тот оплатил счет, предъявленный Ага.

Ага Мухамеда отпустили, он обещал рассчитаться с незнакомцем и дал ему свои координаты.

Через некоторое время Ага Мухамеду позвонили и назначили встречу. Но у него такой суммы денег опять не оказалось и ему пришлось дать незнакомцу долговую расписку, с которой и началось его падение. Сумму долга ему простили, но за это Ага Мухамед обещал оказать незначительную услугу на своей родине человеку, который к нему обратится, и установили пароль. Но каково же было удивление Ага Мухамеда, когда к нему на родине через три с половиной года обратилась за помощью та самая девушка, с которой он танцевал во время пирушки и толкнул официанта. Просьба у нее была совсем пустяковая, и Ага выполнил ее без большого труда. Но это было только начало. Потом пошли новые просьбы от новых, совсем неизвестных людей, но их надо было выполнять. Получилось по пословице: «коготок птички увяз — все птичке пропасть». Так Ага Мухамед стал предателем своего народа, но он умело вел себя на службе и в быту, и ему удавалось успешно выполнять задания иностранной разведки в течение длительного времени. Более того, его природный дар разведчика позволил ему, по существу, стать агентом двух разведок — двух совершенно идеологически противоположных государств.

Теперь, когда предатель разоблачен и наказан, можно анализировать свои и его поступки и делать соответствующие выводы, для того чтобы не попасть в другой раз в подобную ситуацию. Это очень важно работнику специальной службы, какой была Джина. Вот она и делает это, сидя в кресле самолета, возвращаясь на Родину. Как было бы хорошо, если бы разоблачение Ага Мухамеда прошло в самом начале работы с ним. Его можно было бы использовать совершенно по-иному для своего блага. Заставить его служить нашему благу — нашим интересам.

Джину не оставляла мысль, как теперь пойдут дела, как сложатся условия у Рахима.

Ее волновал вопрос, как теперь трудно будет Рахиму без нее. Хорошо, если дела повстанцев пойдут успешно и они быстро справятся с реакционным режимом и установят новую народную власть. А если дела пойдут совсем в другом направлении и повстанцы будут терпеть неудачи? Что тогда? Им вдвоем было легче. Теперь Рахиму будет намного труднее. Эта мысль ни на минуту не покидала ее.

Самолет, на котором летела Джина, приземлился на центральном аэродроме столицы в полдень. Был серый, хотя и теплый летний день. Сквозь мутные быстро несущиеся облака то и дело выглядывали лучи солнца.

Джину встречала тетя, проживающая в Столешниковом переулке столицы, представители Министерства иностранных дел и Главного особого управления. Здесь же на аэродроме были врачи и карета скорой медицинской помощи, специально предназначенная для сопровождения Джины в лечебное учреждение с целью обследования ее после перенесенного такого трагического истязания врагами.

Посольство Северной страны в Ливадийской республике шифрованной телеграммой сообщало Министерству иностранных дел и Главному особому управлению о тех трагических событиях, которые пришлось пережить Джине одной среди врагов в безлюдной пустыне. Учитывая стрессовое состояние и нервное перенапряжение Джины, Главное особое управление взяло под свои контроль состояние ее здоровья и проведение профилактических медицинских мер.

После подробного медицинского обследования, Джине предоставили отпуск и направили на санаторно-курортное лечение в один из лучших санаториев страны.

Относительно удачно избежав расправы со стороны сторонников Ага Мухамеда, Джина теперь оказалась в полной безопасности на своей родной земле под защитой своего Государства, и ей теперь ничто не угрожало. Ее беспокоило только одно: как там, в чужой стране, справится Рахим с теми сложными задачами, которые ему придется решать одному, без надежной помощи.

А у Джины началась новая жизнь, открывалась новая страница жизни человека ее профессии.

* * *

А события в Ливадийской республике развивались настолько стремительно и в том избранном направлении, выработанном народным фронтом, что ждать лучшего и не надо было.

Как только был убит Ага Мухамед и непосредственно к руководству отдельными направлениями борьбы пришли Капридис и Ионидис, открылась полная возможность победы в борьбе повстанцев за свержение существующего колониалистского строя, участия широких масс трудовых людей, кровно заинтересованных в победе.

Справедливости ради надо отметить, что после отъезда Джины Рахиму пришлось очень трудно: кроме тех обязанностей, которые лежали на его плечах по организации государственного переворота, он вынужден был взять на себя и те дела, которые выполняла Джина. Он много раз выезжал на места событий, где останавливались революционные действия и повстанцы терпели неудачи. Был ранен одним из предателей, сторонником и правой рукой Ага Мухамеда. Но в целом с задачей повстанцы справились успешно и одержали победу.

К власти пришло Временное правительство во главе с Искандером Ифаддаком.

Временное правительство быстро и очень активно развернуло свою внутриполитическую и экономическую деятельность. Его поддержал народный фронт и весь ливадийский народ.

* * *

Джина хорошо отдохнула и поправила свое здоровье настолько, что совершенно не ощущала всех тех опасных и трагических передряг, которые ей пришлось пережить в последние дни и часы ее пребывания в Ливадийской республике. Она даже не вспоминала о тех трагических часах. Об этих тяжелых часах осталась только запись в ее дневнике да в донесениях Рахима на имя начальника главка и в информации Посла Министерству иностранных дел Северной страны.

Джина была бодра, весела и готова к новым подвигам в новых условиях. Она была безгранично рада еще и потому, что на Родину только что вернулся Рахим. Вернулся с победой, высоким чувством выполненного долга перед Родиной. Теперь они опять вместе и в полной безопасности. Более того, каждый сотрудник главка при встрече считал за честь первым приветствовать Джину и Рахима. В главке, среди его работников, не было принято разговаривать о подвигах и работе других сотрудников. Это даже запрещалось, и все же такие случаи, подобные подвигу Джины, негласно, не во всеуслышание, а как-то тихо, подспудно, исподволь становились достоянием гласности. Никто об этом не кричал, даже не разговаривал, тем более не спрашивали ни Джину, ни Рахима. Но все уже знали о подвиге, и у каждого работника при встрече с нею возникал молчаливый вопрос: «Так вот вы какая, Джина? Вот на что вы способны? А с виду, с первого взгляда, и не подумаешь, что вы такая».

Джину и Рахима и вместе с ними начальника главка генерала Пересветова пригласили в Кремль и там, в торжественной обстановке, вручили высокие награды.

Вручавший награды Руководитель государства тепло поздравил награжденных и поблагодарил руководство главка за воспитание таких работников, как Джина и Рахим. Генерал Пересветов был на седьмом небе от этой похвалы. Это его первая похвала Руководителя государства на этом высоком посту.

Возвратясь из Кремля, генерал Пересветов собрал у себя в кабинете начальников управлений и отделов главка и поздравил их с очередной блестящей победой сотрудников, работающих самостоятельно на периферии, далеко от Родины, и поставил перед ними очередные задачи, стоящие перед организацией.

Потом вызвал своего заместителя по материально-техническому обеспечению и приказал подготовить и организовать торжественный прием сотрудников главка в честь награжденных правительственными наградами. Кроме Джины и Рахима ордена и медали получили за последнее время еще восемь человек. Все они заслуживают самого пристального внимания со стороны руководства главка. «Мы обязаны проявить к ним заботу и внимание. Они очень скоро все опять отправятся на не менее важное и не менее опасное задание», — закончил указания своему заместителю генерал Пересветов.

Банкет в главке назначили через два дня после награждения Джины и Рахима. Все сотрудники прибыли на прием в парадной форме и при всех наградах.

Заместитель начальника главка постарался. На столах для гостей было все, что только можно было получить от страны. Вошедшие в зал сотрудники были удивлены великолепием и разнообразием блюд и напитков. Все было так, как будто это был прием не простых сотрудников главка, а прием на уровне правительств.

Один не совсем тактичный сотрудник подошел к заместителю начальника главка и спросил: «А что, на приеме будут члены Правительства и зарубежные гости?» Заместитель начальника главка улыбнулся и ответил: «Наши работники достойны еще большего внимания!»

Рядом с генералом Пересветовым за столом сидели Джина, Рахим и еще восемь награжденных сотрудников. Такие же бедолаги, как Джина и Рахим, не раз рисковавшие своими жизнями и чудом оставшиеся в живых и добившиеся победы, часто в неравных боях с врагами.

В назначенное время генерал Пересветов встал и тихо, но внятно сказал: «Дорогие друзья! Вы все ходите по острию лезвия бритвы и один на один добываете нам общую победу, и очень часто в неравном бою. Только великая воля к победе и безграничное мужество и преданность нашей Родине помогают вам добиваться победы и оставаться в строю вместе с нами. Вот такие хрупкие женщины (он обнял Джину, поцеловал в щечку) в неравном бою с коварными и сильными врагами добывают нам победу и славят нашу Родину. Все вы, сидящие здесь, достойные и преданные сыны и дочери Родины, верно и беззаветно служите ей и будете прославлять ее на века. Спасибо вам всем за службу! Вот такие, как Джина, Рахим и другие награжденные и как все сидящие здесь, за этими богатыми столами, прославят нашу Родину в веках, а не такие, как Гаврила и Грязнулин! Слава богу, что их уже нет в нашем коллективе. Мы избавились от них. Жаль только, что они ушли в другие организации и там будут коптить небо и осквернять честные и чистые души славных людей. Надо, чтобы такие работники уходили по-другому.

Я предлагаю тост за здоровье и счастье награжденных, за их успехи на трудном, но благородном поприще».

Зазвенели бокалы, все выпили и тем самым пожелали счастья и успехов всем награжденным и самим себе, так как все они такие же профессионалы, и все в своей работе, но каждый по-своему, добывают общую победу во благо Родины. Все они сыны и дочери Отечества и служат Отечеству не ради наград, а ради процветания Отчизны.

Победу Джины, Рахима, их помощников и верных соратников обеспечили не одни патриотические и боевые традиции народа Северной страны, но и какая-то вечная неизменная стойкость этого человека, человека-северянина. Человека, отдающего все свои силы и знания на помощь другим народам, истерзанным несправедливостью и унижением.

Ради этой победы и побед других они не только проявили героизм во вспышках храбрости, они видели героизм в повседневных и как бы незаметных делах. Они делали дела и не задумывались, что совершают подвиг, — проявляют героизм. А проявление этого героизма действительно было на каждом шагу их работы. Часто бывало так, что они теряли последние силы, израненные морально, и им уже неоткуда брать новые силы, неоткуда ждать помощи. Все равно плохо и безнадежно. Тогда они просили Бога остаться жить, пополнить их иссякшие силы, чтобы закончить все то, что начали. Помочь людям удивить мир. И они получали эти новые силы. К ним приходила помощь, и они начинали снова жить. Жить ради того, чтобы творить хорошие дела, утверждать справедливость для всех. Ради того, чтобы делать добро, чтобы досказать недосказанное ими.

Они делали, казалось бы, малое дело, но оно помогало униженным и оскорбленным с Божьей помощью обрести свое собственное Я!

Часть вторая

* * *

Королевское государство Налиат, куда прибыли работать Джина и Рахим, расположено на территории с тропическим климатом и с трех сторон окруженной морем.

Это древнейшая страна высокой культуры. Созданные в IX — XIII веках и сохранившиеся до наших дней величественные храмы Ангкора относятся к одним из «чудес света».

Воздух этой страны наполнен живительною влагою южных морей и целебными запахами тысяч растений джунглей, многие из которых не только не изучены наукой, но, может быть, даже не были удостоены человеческого взора.

Чарующий мир фауны и флоры этого государства всегда привлекал внимание не только ученых, путешественников, но не оставлял равнодушными простых туристов и просто людей, побывавших в этой благодатной стране по разного рода причинам. Этот сказочный мир природы завораживает человека и никого из людей не мог лишить интереса к нему. Даже самых отъявленных пессимистов и безразличных ко всему прекрасному людей он не оставляет спокойными и заставляет их проявить внимательность ко всей окружающей среде. Даже самые сугубо деловые люди, внимание которых занято только делами, по их мнению, полезными делами, ради чего они сюда прибыли, и те не остаются безразличными к тому, что их окружает, что они видят перед собою. Даже они были изумлены виденным. Такое сильное воздействие на прибывших сюда людей оказывает этот чарующий и околдовывающий мир. Так он хорош. Но в то же время и опасен для невнимательных. Опасность может подстерегать везде и всюду: как со стороны животных и пресмыкающихся, так и со стороны многих растений.

Мир этой страны очень разнообразен и привлекателен — он очарователен и прекрасен. Настолько привлекателен этот мир, настолько он способен привлечь к себе внимание посторонних, что его, как говорится, нельзя ни пером описать, ни в сказке рассказать.

И вот в такой мир, в такие природные условия прибыли Джина и Рахим. В таком чарующем природном окружении оказались они. Впервые в жизни они почувствовали всевластие природы, оказавшись в ее окружении. Именно всевластие... Казалось, что окружающее околдует все и не позволит ничем другим заняться, как только любованием всего виденного вокруг вас. Это окружающее так завораживает, что кажется, будто в мире нет ничего другого, кроме только того, что вас окружает.

Смотрите на эту красоту — на это очарование — и вам кажется, что в мире ничего не существует другого прекрасного, кроме того, что перед вашим взором, что нет целебнее того воздуха, которым вы дышите. Перед такой действительностью оказались наши герои по прибытии в Королевство Налиат. В этой реальности они обязаны будут вести очень трудную, но нужную работу. Для этого они прибыли в эту очаровательную страну — в это благословенное Богом место.

Такое впечатление сложилось у Джины и Рахима от знакомства с городом и его ближайшим окружением-пригородом. В сопровождении одного из служителей Посольства они на открытом автомобиле объезжали эти места, места красивейшие и привлекательнейшие. Сопровождающий служитель обратил внимание прибывших, что рядом с прекрасным и чарующим здесь существует и опасность, опасность представляют дикие звери и много пресмыкающихся. Нельзя пренебрегать обычаями народа и существующими здесь, сложившимися веками, поверьями и отношением человека с природой. Незаметное и с виду безобидное, растение может принести вам неприятность, если вы будете беспечными. Очень опасны звери и пресмыкающиеся. Да и с растениями надо быть осторожными.

Один из членов научной экспедиции — ботаник — увлекся красивым листочком одного растения. Этот листочек казался настолько нежным, что стоит только легко дунуть на него, как он незамедлительно завянет. Ботаник старался его так сорвать, чтобы листочек ничем не повредить. Он старался нежно взять снизу, чтобы ничем не нанести ему вреда. Но каково же было его удивление, когда, прикоснувшись к листку снизу, ученый почувствовал сильную боль в ладони. Он подумал, что его укусила змея или он неосторожно уколол свою руку о колючки дерева. Он инстинктивно отдернул руку, но еще сильнее почувствовал боль. Он осмотрел руку и увидел, что из ладони течет кровь. А снизу этого прекрасного листочка увидел какие-то крепкие крючковатые иглы. Каково же было его удивление, когда он, осмотрев много листочков, увидел у них с нижней стороны много кривых иголок, похожих на абордажные крючья.

Второй раз этот же ботаник увлекся сбором растений на красивой поляне, чтобы засушить их для гербария. Он так был занят своим занятием, что ничего не замечал вокруг себя. Но когда он оторвался от сбора растений и поднял голову, то перед собою увидел прогуливающегося на поляне тигра. С криком и воплями он бросил все свои собрания растений и побежал от зверя. К счастью, зверь увидел группу ученых на лошадях и с оружием и спокойно, как бы ничего не замечая, скрылся в густых зарослях. Опомнившись, ботаник попросил членов экспедиции пройти с ним на то место, где он бросил собранные растения, и забрать их.

Много бывает всяких приключений с путешественниками и учеными членами всяких экспедиций.

Будучи профессиональными работниками, Джина и Рахим внимательно слушали рассказчика и запоминали наиболее важные советы и существующие народные поверья и обычаи. Для работника их профессии мелочей в жизни не бывает. Все, что сложилось в народе, все, во что верит народ, надо чтить и обязательно выполнять в своей повседневной деятельности. Как говорят: «не теряй времени попусту — все наматывай на ус».

* * *

Как обычно, вечерами, когда Джина и Рахим возвращались домой после напряженного рабочего дня, они садились друг против друга и с чашкой ароматного восточного чая, в уютной семейной обстановке, подводили итоги проделанной работы и намечали некоторые планы на будущие дни.

— Знаешь, Рахим, — начала беседу Джина, — нам с тобою здесь, в Налиате, повезло больше, чем в Ливадийской республике. Дело в том, что там нам пришлось все начинать с нуля в буквальном смысле этого слова. Здесь же наши предшественники сумели создать хорошую организацию, которая способна хоть сейчас выступить и взять власть в свои руки. Есть отряды, есть командиры этих отрядов. В отрядах воинская дисциплина.

По существу, милый, это прообраз той армии, которую нужно будет создавать после взятия власти. Это уже немало.

— Да, моя дорогая, все это есть и на первый взгляд все хорошо организовано. Но нам предстоит более глубоко изучить эту организацию и особенно ее руководителей. Мы ничего не знаем об идеологии их организаций, мы совершенно не знаем кадры. Мы не уверены, как далеко способны они пойти в той борьбе, которую нужно вести и для которой эти организации созданы. Вот бы иметь надежный портативный детектор лжи. Взял бы подключил к каждому руководителю-командиру и все сразу узнал бы. А тут поди узнай?..

— Но, милый, ты же читал их программы, — сказала Джина — Что там плохого? Что тебя в них не устраивает?

— С первого взгляда, — заметил Рахим, — в программах будто бы все правильно. Но надо их глубже изучить и проанализировать. Надо их послать в Центр, и пусть нам дадут заключения. А нам ведь неизвестно, и мы точно не знаем, как поведут себя отдельные командиры-руководители? Ведь они могут в самый разгар борьбы изменить свои решения, пойти совершенно в другом направлении. Вот изучить их, узнать их истинные намерения — это наша задача! Первостепенная задача! Вот что надо!

— Да-а-а... — протяжно сказала Джина. — Выходит, что в Ливадийской республике мы сами подбирали людей. Мы уже много о них знали. И то один предатель пробрался к нам. А здесь опять все сначала.

— Такая у нас работа, — заметил Рахим.

— И все же, милый, здесь есть чем заняться. У нас много материала. Причем — всякого, — заметила Джина.

— Именно вся-ко-го, — протяжно сказал Рахим.

— Более того, — заявила Джина, — нам впервые приходится встретиться с разведками двух сильных держав. Особенно в данный момент опасна разведка страны, идеология которой ближе к нашей, чем идеологии других государств.

Тут надо смотреть в оба... чтобы они не переиграли нас. А то ведь конфуз получится!.. А такой поворот дела не исключен. Это Восток! Здесь все возможно, все надо учитывать. Иначе будешь лить воду на другую мельницу.

Вот в этом вся соль, в этом суть!..

Держись, милый! Расслабляться нельзя!

Так они и держались... всегда были собранны, решения принимали не торопясь, но и медлить было некогда. Их работа такая, что иногда решение необходимо принимать мгновенно, в считанные не минуты, а секунды. Но основополагающие решения, перспективные, они всегда глубоко продумывали, всесторонне обсуждали, иногда даже консультировались, связываясь с Центром. В таких важных делах всегда надо торопиться не спеша.

Но и медлить у них не было времени. Такая уж у них доля!.. за все и всегда в ответе только они — исполнители. Вдалеке от Родины, в самые ответственные и опасные моменты дело спасения утопающего — дело рук самого утопающего!

* * *

Прошло уже более семи лет, как Джина еще до знакомства с Рахимом возвратилась на Родину с той, теперь уже очень далекой страны не только из-за расстояния, а дальше из-за времени, но она до сих пор вспоминает ту страну и никак не может забыть приятные часы и дни, проведенные с добрым Человеком.

Уезжая на Родину, Джина тогда оставила там не только друга— она оставила вместе с ним частичку своего сердца, частичку души и, если хотите, частичку своего разума и устремлений. Как бы ни была она загружена работой, домашними делами или даже приятными развлечениями, в каждую свободную минуту ей приходила мысль о прошлом, о той стране, тех местах, которые ей теперь так дороги и незабываемы. Что там она оставила? Любовь или что-то больше? Она этого не знала. Она знала, что ее тянет туда обратно, она знала и была уверена, что ей там было бы хорошо. Ее будут там любить так, как никогда нигде и никто не сможет это сделать!

Вот эти оставленные частички самой себя и манили се туда, заставляли ее мечтать, не давали ей покоя. Даже время — самый лучший и самый надежный лекарь — не смогло излечить от этой, теперь казалось, неизлечимой болезни. У нее был муж, был любимый и дорогой сын — была настоящая семья, по-настоящему счастливая семья, и жизнь в этой семье устраивала и ее и мужа. Они вместе были счастливы, они любили друг друга, они дышали друг другом. Когда они были вместе, им никого и ничего больше не было нужно. Казалось, они, каждый из них, нашли в жизни то, это искали; нашли то, что каждому нужно было, никто другой ни ей, ни мужу нужны не были. Идиллия, и только! Но когда находилась свободная минутка — она начинала мечтать — мечтать о прошлом: хорошем, приятном и счастливом времени, относительно давно ушедшем и теперь уже невозвратимом. Она не только скучала. Она просто грустила. Она испытывала некоторое чувство уныния.

Джина была загружена работой до предела: на ее плечах лежали семейные дела хозяйки. По роду службы она с мужем посещала балы, приемы и всякого рода другие мероприятия, связанные с работой и тем общественным положением, которое занимал ее муж и она сама. Ей не было минуты свободного времени думать о другом — постороннем. Ей бы справиться с тем грузом обязанностей, лежавшим на ее плечах, успеть бы сделать все вовремя и качественно, а не занимать свое относительно свободное время, иногда выпадающее, другими, может быть, бесполезными мечтами, хотя эти мечты не мешали ей делать семью и мужа счастливыми. Она умела это делать. И делала. Но Джина мечтала. Она предавалась грезам, она грустила, как только оставалась одна, как только выпадала свободная минута. Ей это было приятно. Она в это время преображалась. Ей было легко в эти минуты. Ее грезы окрыляли ее. Она парила в воздухе счастья и блаженства.

Поэтому Джина никогда не упускала возможности помечтать — возвратиться туда, куда ее тянуло, куда ее манила неведомая сила...

А тянуло ее к человеку, оставившему неизгладимый след в ее душе, незаживающую рану в ее мятежном сердце. Что бы она сделала в сложившихся условиях, если бы опять встретила его? Видимо, ничего. Так бы все осталось на тех местах, на которые расставила в свое время судьба. Джина любила сына, дорожила им больше всего на свете. Она привыкла к мужу, и не только привыкла — она полюбила его, и он стал ей дорогим, как самый близкий и самый милый человек. Но вот душа?.. Устремления ее души — манили и тянули ее куда-то вдаль. Зачем? Над этим Джина не задумывалась. Ей было безразлично. Но она предавалась мечтам и в этих несбыточных мечтах была счастлива. Это иллюзорное счастье ее устраивало, и она не отказывала себе в удовольствии помечтать... и она мечтала!.. мечтала так, как позволяло ее воображение…

* * *

Роскошная тропическая растительность и пробирающиеся среди нее небольшие речушки создают неповторимый приятный влажный воздух и наполняют его ароматами здешних растений, делают эти места притягательными для человека, особенно попавшего в эти места впервые. Пробираться среди этой растительности можно только по тропам, проделанным местными жителями в течение веков. Сойти с этой тропы значит подвергнуть себя опасности порвать одежду и быть оцарапанным колючими отростками деревьев и кустарников. Пройти же сквозь такую лесную чащобу, не подвергая себя риску, очень и очень нелегко. Здесь вас ожидают неприятные встречи со всякого рода растительностью: можно запутаться в свисающих с деревьев вьющихся лианах и других более опасных колючих растениях и кустарниках. Кроме того, можно встретить хищных животных и огромных удавов, которые могут находиться на сучьях деревьев и поджидать свою жертву, а в нужный момент опутать ее своими мощными кольцами мускулистого тела и задушить в объятьях.

Тропические леса очаровательны и очень интересны с точки зрения познания природы, но и опасны для человека. Змеи-удавы огромных размеров могут вышибить всадника из седла или удушить его. Другие, более мелкие змеи — тоже опасны.

Путешественник может не заметить ту опасность, которая ожидает его в тропических лесах, и поплатиться за свою беспечность.

Подлесок джунглей состоит из самых колючих и зловредных кустарников. Кругом невинно мерцают похожие на папоротник нежные, светло-зеленые, такие хрупкие на вид растения, что, кажется, они способны завянуть от одного грубого слова. Но оказывается, снизу каждый лист усыпан острыми, как игла, кривыми шипами. Растение тотчас вонзает эти абордажные крючья в ваше тело и одежду, и чем сильнее вы вырываетесь, тем глубже они впиваются, и вы обливаетесь кровью[2].

Джунгли славятся обилием пиявок, они отличаются небывалой подвижностью. Из кустов они могут выползти настоящим живым ковром. Пиявки, словно маленькие черные гусеницы-землемеры, ковыляют через листья.

Они проникают в малейшие дырочки и двигаются с легкостью пушинки, так, что вы ни о чем не подозреваете, когда вдруг обнаруживаете, что на вас, словно мелкий инжир, висят раздувшиеся от крови черные паразиты. Есть лишь два средства справиться с ними: зажженная сигарета или щепотка обыкновенной соли. С их помощью можно заставить пиявку отпустить свою хватку и отвалиться. Если же вы неосмотрительно начнете их отрывать, челюсти останутся в вашем теле, и за свои муки вы будете к тому же награждены гноящейся ранкой[3].

Роскошная растительность не позволяет прямым солнечным лучам достигнуть земли, а много раз отраженные листвой и также неоднократно преломленные ею, они не освещают внутри, и создается чарующая тень, а отсутствие громких многочисленных звуков создает настораживающую тишину. Появляется какое-то непонятное чувство страха перед невидимой опасностью.

Путник, попавший в такую завораживающую обстановку, должен быть предельно собран, внимателен и готов к любым поворотам событий.

Не зря же местные жители, отправляющиеся в джунгли, обязательно берут с собою ружье и обоюдоострый кинжал, чтобы в минуту смертельной опасности смогли разрезать удушающее кольцо удава или выстрелить в хищного зверя, готового броситься на человека.

Тенистые тропы, пролегающие в таких лесах, мрачны, таинственны и непредсказуемы. За каждым поворотом путника может ожидать смертельная опасность. «Смотри в оба» — говорит народная мудрость. Будь внимателен. Каждая клетка твоего существа должна чувствовать опасность, если она предстоит, а каждый член твоего тела должен быть готов к мгновенному отражению нападения, откуда бы оно ни исходило. Мужество и непоколебимость — присущая черта каждого здешнего жителя.

* * *

Джина не имела специального высшего музыкального образования. Она не успела, да и по служебным обязанностям и загруженности специальной работой не могла закончить консерваторию. Но природа подарила ей прекрасный музыкальный слух и хороший голос. А необходимость быть всегда в центре внимания в обществе по служебным делам и трудолюбие способствовали ей научиться виртуозно играть на фортепьяно, гитаре и прилично петь. Эти качества позволили ей в один из приемов у короля государства Налиат сыграть несколько приличных музыкальных вещей на фортепьяно и исполнить песни. Особенно она хорошо исполняла «Давным-давно». У короля была наследница-принцесса. И ее необходимо было учить музыке и хорошим манерам поведения в обществе. Короля так заинтересовали музыкальные способности Джины, а также ее манера поведения, что он попросил ее давать уроки музыки принцессе за хорошее вознаграждение.

Джина посмотрела на Рахима, тот, склонив голову, дал понять, что надо немедленно соглашаться. Джина немного пококетничала, как обычно, закусила свою губу и... согласилась.

Ведь такой удачи в другой раз может и не быть. Это была именно удача. Случай, позволявший Джине находиться при дворе короля в то время, когда этого требовала служба — ее работа. Быть при дворе, и не просто при дворе, а быть учительницей музыки принцессы, ее, по существу, воспитательницей, для служащего, состоящего на службе в особых органах другого государства и посланного работать в посольство с определенной целью, — случай не только счастливый, а потрясающий. Чтобы попасть во дворец короля, разведки мира тратят огромные суммы денег. А тут — на тебе! Без всяких затрат, усилий и риска — ходи во дворец тогда, когда тебе надо; слушай то, что тебя интересует, и никто не заподозрит в неблаговидных делах против короля и его государства. Что еще надо разведчику?! Сама жизнь дала в руки то, к чему ты стремился! Бери и пользуйся так, как тебе хочется!

Вот такой подарок преподнес случай Джине и Рахиму на новом месте службы, в далеком и неизвестном Налиате! Случай редкий и, может быть, единственный в многообразной калейдоскопической жизни профессионала-разведчика. Удача сама бежит в руки. Держи ее, как птичку, а то может улететь. И Джина держала ее крепко, старалась не упустить. Рахим помогал Джине всем, чем мог. Было мобилизовано все, что только можно было привлечь для достижения успеха. Родные Джины искали в Москве и других городах граммофонные пластинки с записями произведений знаменитых музыкантов и композиторов. Высылали их через посольство Джине. Все было подчинено одному: как можно крепче привязать королевский двор к Джине, а ей как можно ближе привязать к себе принцессу и ее окружение.

Джине в этом многотрудном деле сопутствовал успех. Ее полюбила принцесса, Джина устраивала короля и королеву, ее уважали и любили все в окружении наследницы и дворе.

Девочка оказалась общительной и очень одаренной. Музыкальное искусство оказалось настолько притягательным, что она часами не уходила из музыкальной комнаты и все время играла упражнения, тренируя пальцы рук и слух. Но не только трудолюбие и послушание тянули ее к фортепьяно, ее природный дар, а может быть, и талант притягивал к инструменту. А умелая и, хотя и малоопытная, учительница развивала любознательность и прививала желание девочки познать неизвестное и постичь музыку. Это не давало ученице свободной минуты во время занятий. Ребенок всегда что-то спрашивал, чем-то интересовался. У нее было столько вопросов не только в области музыки и искусства, но и в других направлениях, что Джине приходилось к занятиям не просто готовиться, а читать энциклопедические словари и кое-что записывать в свою записную книжку для справок, чтобы не оказаться в неловком положении незнайки перед своей ученицей.

Более того, во время загородных прогулок, а они были не редкими и не от случая к случаю, девочка спрашивала так много о фауне и флоре, что Джине пришлось приобретать специальную литературу и изучать ее. Хотя на все эти вопросы обязаны были давать ответы гувернантки и специальные учителя и наставники, Джина не могла оставаться безучастной и не отвечать на вопросы, поставленные перед нею. Не обращаться же за ответами к гувернантке, когда девочка спрашивала: «Мисс Джина, а что это такое?» — показывая на цветок или растение. Или: «Мисс Джина, а что кушает леопард?» Или: «Мисс Джина, а почему змея-удав очень редко нападает на тигра и не стремится его удушить?» Или: «Мисс Джина, а кто готовит и подает пищу льву?»

В одной из таких загородных прогулок гувернантка принцессы обратила внимание присутствующих на красивый высоко возвышающийся над портовой бухтой утес и рассказала легенду о существовании огромной двенадцатиметровой змеи-людоеда. По преданию, это чудовище живет в дупле огромного дерева, стоящего в нескольких десятках метров от вершины утеса. В солнечные тихие дни чудовище выползает из своего логова и долго лежит на вершине утеса, на каменной плите-змеевике, и показала тростью-зонтиком на красивую высоко возвышающуюся над бухтой скалу.

Джину заинтересовал утес, и она в самой корректной форме, выбрав удобный момент, попросила служителя охраны королевского двора, в обязанность которого входила охрана принцессы, сопроводить ее на Змеиный утес. Охранник с готовностью согласился выполнить просьбу Джины проводить ее на Змеиный утес. Одним только условием оговорил свое согласие: не брать на утес принцессу. Джина приняла условие охранника, и в один солнечный день она с охранником отправились в путь. Трудна была дорога для Джины. Но это только в первый раз. В следующие посещения утеса путь показался совсем не тяжелым, а расстояние — не далеким. Весь путь занимал не более часу времени, а красота и очарование утеса были неописуемыми.

* * *

В пятистах метрах от уреза воды, над красивейшей бухтой, с незапамятных времен стоит огромный утес, вершина которого покрыта зеленым камнем с пятнами различных цветов и оттенков — змеевиком, или, как его еще называют, — серпентинитом. По внешнему виду камень напоминает кожу змеи. Отсюда и его название — змеевик. Местные жители этот Утес называют змеиным еще и потому, что совсем рядом, у вершины утеса, стоит огромных размеров, в несколько человеческих обхватов, тропическое дерево, внутри которого якобы есть дупло, служащее логовом двенадцатиметровой змеи-удава-людоеда.

Никто из жителей не мог припомнить имя того человека, видевшего эту змею, а тем более свидетельствующего случай сжирания человека удавом. И несмотря на это, из поколения в поколение передается легенда о существовании удава-людоеда.

Никто и никогда не рискнул обследовать это дерево и наличие в нем дупла-логова змеи из-за страха смерти. Существовало и существует поверье, что человек, побывавший на этом дереве и увидевший убежище змеи, обязательно погибнет или в тот же момент или позже. Но гибель его неизбежна.

С вершины этого Змеиного утеса открывался сказочной красоты вид бухты, а дальше и моря. Видно было, как в бухту входят пассажирские прогулочные и военные корабли; как внизу, в портовой гавани, бурлила жизнь международного морского порта, шум и гам которого не достигал вершины утеса из-за того, что окружающая роскошная тропическая растительность джунглей поглощала его. А воздух на вершине утеса был чист и прозрачен. Ничто не мешало легко дышать и далеко видеть с этого пока что благословенного места.

Предание гласило, что огромная змея в солнечный ясный и теплый день выползала из своего логова, взбиралась на самую вершину утеса и, растянувшись во всю свою длину на теплой каменной плите, спокойно лежала, наслаждаясь теплым и совершенно чистым свежим воздухом. Иногда змея сворачивалась кольцами и из середины этого огромного клубка высоко подымала свою голову и осматривала все вокруг, любуясь красотою окружающей утес растительности и его скалами. Когда змея лежала, растянувшись на камне, она находилась в какой-то дреме и не реагировала на окружающее. Временами змея подымала свою полусонную голову, широко раскрывала свою пасть в каком-то приятном ощущении теплоты, спокойствия и безопасности. Приятно зевнув, издав какое-то непонятное шипение, змея опять погружалась в дремоту. Опять через несколько минут спокойной дремоты змея потягивалась, ворочала свое длинное тело, иногда опускала хвост с каменной скалы, что-то там, на отвесной скале, ощупывала и через две-три минуты подымала хвост на вершину утеса. И так продолжала лежать и греться на теплых камнях. Потом опять свертывалась в огромный клубок, подымала вверх голову, осматривалась вокруг и несколько минут смотрела на широкие просторы моря. Когда же, нагревшись и надышавшись чистым и свежим воздухом, змее наскучивало однообразное занятие: вытягиваться на камне, сворачиваться в огромный клубок и осматривать все окрест, — змея ползла к огромному дереву, взбиралась на его могучие сучья и исчезала. Где ее было логово, никто не знал. Предание гласило, что змея укрывается в дупле этого дерева, хотя никто не осмелился полюбопытствовать и осмотреть дерево и его дупло. Как уже говорилось, предание гласило, что человек, увидевший змею в ее логове, немедленно погибал. Вот этот страх и не позволял людям, даже самым любопытным и смелым, пойти и осмотреть обитель сказочного и легендарного чудовища.

Такие змеиные прогулки были нечастыми, и нет очевидцев, которые бы подтвердили, что они видели змея хотя бы один разв жизни. Но легенда существовала, ее из поколения в поколение пересказывали, люди передавали ее один другому. Так и существовало и существует предание, так жила и живет легенда. Никто не посмел ее опровергнуть, но никто не мог ее и подтвердить какими-то вескими доказательствами.

* * *

Джина, попав впервые на Змеиный утес, была очарована той красотой, которая открывалась перед взором находящегося на вершине человека. Она искренне поблагодарила сопровождающего ее охранника и попросила его подробнее рассказать о маршрутах, по которым можно прийти на утес. Сопровождающий Джину охранник любезно и очень подробно рассказал о всех приметах и ориентирах, по которым можно легко и быстро отыскать утес. Он даже нарисовал маленькую схему маршрутов с подробным описанием ориентиров и приметных предметов, находящихся на пути к утесу.

Джина стояла на утесе как завороженная, как околдованная и безмолвно смотрела в даль морскую на проплывающие корабли. У нее дух перехватило на вершине утеса, и она не могла оторвать своего взора от расстилающейся перед ее взором красоты. А чистый и опьяняющий воздух не позволял ей говорить, и она, набрав полную грудь этого целебного воздуха, только оглядывалась по сторонам и что-то показывала руками стоявшему рядом охраннику. Джина была потрясена и в буквальном смысле слова околдована виденным. У нее даже сердце екнуло. Наконец она чуть-чуть успокоилась, села на теплую, нагретую солнечными лучами плиту и почувствовала какое-то облегчение. Она не хотела уходить обратно. Будто что-то родное и очень близкое ей было здесь, на этом месте. Ей казалось, что она родилась здесь и что место ее родное. Об этом она напишет в своем дневнике.

Ей показалось, будто бы она уже была здесь раньше и ей все вокруг знакомо. Что-то непонятное, но очень сильное и неотвратимое сразу приковало к этому камню все ее существо. Ее ум, ее память теперь будут заняты только этим благословенным местом. Это оно, это место; это он, этот камень, отныне и навсегда помутили ее сознание и заставят думать об утесе, о его окружающей красоте и желать дышать его воздухом. Все вокруг Джине нравилось, все вокруг опьяняло ее. Опьяняло — и не только!..

Рассказы охранника, а потом гувернантки принцессы и многих жителей этих мест о страшном чудовище удаве-людоеде Джину совершенно не волновали, и она никакого внимания этим рассказам не придавала.

В беседе с Рахимом, когда он предостерегал ее о чудовище, Джина отвечала с улыбкой и такой наивностью: «Милый, мы с тобой каждую минуту находимся рядом с реальными чудовищами, которые всегда пытаются нас проглотить — уничтожить! Что же, нам бросить работу, скрыться в убежище и не показываться на людях, чтобы эти самые реальные и беспощадные чудовища не проглотили нас? А мы живем, работаем и делаем полезные дела, а эти чудовища остаются «с носом»! Пойми, милый, мы на такой работе. Такая у нас профессия! А это всего лишь легенда! Пусть она и останется легендой!..»

После таких слов Рахим нежно обнимал Джину, нежно прижимал к своей груди и, целуя в губы, смотрел ей в глаза и не скрывал восхищение ее всеобъемлющим и всесторонним умом и трезвыми рассуждениями. Потом отпустил ее из своих нежных объятий и сказал: «И все-таки будь осторожнее и не забывай о легенде».

Итак, легенда легендой, а реальность реальностью.

Джина продолжала ходить на Змеиный утес и мечтать о каком-то далеком и, видимо, несбыточном чуде. Чуде, которое ее окрыляло, которое придавало ей силы и уверенность в благородных, но опасных делах.

Она приходила на Змеиный утес, удобно устраивалась на разостланном ярком красочном пледе, устремляла свой взор вдаль и о чем-то задумывалась. Что она обдумывала в эти минуты, об этом никто не знает. Но ей никогда не приходила в голову мысль о змее-людоеде, и она ни разу не подумала о том, что придет-приползет эта страшная и ненасытная гадина, и проглотит ее в самое короткое время, и никто не сможет ее спасти, никто не поможет ей в этой страшной и неотвратимой беде. Беде, из которой нет выхода и оканчивается она всегда одним страшным концом — смертью. Никто и никогда не узнает об этом. Об этом Джина не думала, и такой мысли у нее никогда не возникало. Рахим ненавязчиво, как бы незаметно, всегда напоминал Джине о существовании в народе легенды, но она всегда отшучивалась и никогда всерьез не воспринимала советы Рахима. Более того, у нее никогда не возникало чувство страха, каких бы то ни было предчувствий или хотя бы чего-то подобного о возможности встречи с чудовищем, о трагедии, которая может быть.

* * *

Как-то в одной из загородных прогулок с принцессою и ее свитой Джина увидела этот очаровательный утес, и очень любознательная принцесса подошла к ней, взяла ее за руку и спросила: «Миссис Джина, мне кажется, что вам сейчас хочется отправиться на Змеиный утес? Что вас так интересует там? Скажите мне».

Джина, растроганная таким вниманием маленькой принцессы и теми ее словами, взволновавшими душу Джины и воскресившими в сердце дорогие воспоминания, обняла девочку, поцеловала ее в щечку и тихо сказала: «Там хорошо! Он меня околдовал. Но тебе туда идти не надо. Тебе там хорошо не будет».

Принцесса спросила: «Скажите, господа, кто околдовывает и что очаровывает людей, пришедших на утес?»

— Я отвечу, госпожа принцесса, — с радостью и огромным восторгом вступила в разговор гувернантка. И не ожидая, когда ей разрешат говорить, продолжала: — Суть ответа заключается в существующей легенде и в той вере народа в существование змеи-людоеда, обитающей в дупле огромного дерева, растущего у самого утеса, и временами выползающей из своего обиталища и отдыхающей на змеином камне. Народ твердо верил в это существование, и, идя на утес, человек был готов к тому, что именно это двенадцатиметровое чудовище обладает способностью заворожить его, сделать так, что, поднявшись на утес, человек не захочет уйти оттуда. Он был убежден в том, что ему на утесе обязательно понравится и ему будет хорошо. Он заранее был готов к тому, что на утесе все очень хорошо и прекрасно. Еще не поднявшись на утес, он уже знал, все его существо говорило, что на утесе хорошо и очаровательно. Идущий на утес человек еще внизу уже был околдован и очарован существующей легендой.

Гувернантка осмотрелась вокруг, поняла, что ее очень внимательно слушали, ее лицо от удовольствия зарделось, и она, удовлетворенная этим, опустила голову и тихо сказала: «Вот и все, мисс принцесса. Вот и все, господа».

Джина осмотрелась, увидела взволнованное и чуть покрасневшее лицо профессора Гим-куля, спросила: «А что скажете вы, профессор, по этому вопросу?»

Гим-куль надулся, его лицо приняло красновато-багровый цвет, поперхнулся и будто с кафедры перед студентами стал подробно объяснять суть вопроса: «Легенда легендой, господа, суть ответа лежит в той области науки, которую принято именовать физикой, и рассматривать этот вопрос следует во взаимодействии с построением горных пород и их физическими свойствами.

Мисс принцесса! Вспомните, если соблаговолите это сделать, наши занятия о катушке проводов со стальным сердечником и пропущенным электрическим током по этим проводам. Нечто подобное происходит и здесь, в рассматриваемом случае.

Змеиный утес по своей структуре состоит из многих слоев разных скальных пород, включая и кварцевые слюдяные образования, обладающие электрическим потенциалом особого свойства. Чередование таких скальных образований создает подобие катушки с металлическим сердечником, внутри из другой скальной породы, обладающей такими же свойствами, как и металлический сердечник. Вокруг такой огромной “катушки” образуется мощное электромагнитное поле. Это электромагнитное поле удерживает в определенных границах и на определенном участке площади (на сколько хватает мощности этого электромагнитного поля) ионные потоки воздуха и благоприятные и полезные фитонциды, выделяемые растениями. Если еще добавить к этому чистый и прозрачный горный воздух, то создадутся условия неограниченного свободного дыхания, чувства легкости и свободы. В результате всего этого на утесе созданы самые благоприятные условия для работы легких и всех органов человека. В народе говорят о таком воздухе как о “дурманящем”. Скажем так: существо этого колдовского очарования лежит в той естественной обстановке и условиях на утесе, созданных самой природой. Здесь ничего нельзя отнять, ничего нельзя прибавить. Вы взошли на утес и оказались в условиях блаженства и полной свободы от всех мирских дел, а воздух, вдохнувшийся вами, “одурманил” ваш разум, а виденная вами красота камня, цветы растений, издающие аромат и приятное благовоние, окончательно отвлекли вас от тех дел и забот, которые вас тревожили. И вы окончательно расслаблены, вы полностью и от всего свободны. Вам просто хорошо и ничего больше не надо. Вас ничто не тревожит. Вы оглядываетесь окрест и видите вдали бескрайние просторы моря, и это еще добавляет вам счастья. Вы все забыли и целиком отданы чувствам и ощущениям, охватившим вас с самого начала пребывания на утесе. Это и есть очарование, это и есть то колдовство, о котором говорили. Вот так, мисс принцесса! Вот так, господа!»

* * *

На следующий день Джина вызвала отделение солдат из отряда повстанцев и все верхом, на лошадях, с соответствующим вооружением и экипировкой, захватив с собою нужное количество провианта и карты с нанесенными маршрутами движения, отправились на базу этого отряда. Отряд считался наиболее подготовленным и наиболее надежным, по сведениям штаба повстанцев. По мнению Джины и Рахима, следовало лично убедиться в готовности отряда к действию. Это был очень рискованный шаг со стороны Джины, но Рахим, очень осторожный в подобных случаях, не смог убедить Джину отложить поездку на более позднее и удобное время. Он убеждал ее в том, что поездка не подготовлена, детали работы в отряде не проработаны и остается еще много неясных вопросов. Джина настояла на своем решении и уехала в джунгли на базу отряда патриотов, готовившихся выступить и взять власть в свои руки в любое время.

Джина, экипированная, как заправский турист и путешественник, красиво смотрелась в седле, верхом на лошади. Она напоминала воина, готового моментально сразиться с врагом. Вид ее был внушителен и строг. Даже бывалые воины, присланные из отряда, смотрели на Джину как на сурового военного начальника и готовы были выполнить любой ее приказ. Никто не считался с обычаями, с нравами и поверьями. Все подчинялось разуму, все диктовалось делом — идеей и конечной целью, для которой все это делалось.

Рахим дал последнее напутствие командиру отделения сопровождения, Джине, и все путники отправились в опасный, но благородный путь.

Все, что слышала и читала Джина о красоте, таинственности и опасности джунглей, она увидела, почувствовала и ощутила наяву в реальной обстановке. Здесь была и чарующая таинственность, и завораживающая тишина, и убаюкивающее журчание мелких речушек и ручейков, и тысячеразовые отраженные и преломленные пробившиеся непонятно как сюда лучи солнца и создающие неповторимое зрелище, так умело сочетающее темноту и свет и создающее какое-то особое полумрачное видение окружающего, что одна мысль остаться здесь, наедине с самим собой, бросает в дрожь. В то же время эта дрожь какая-то особая — приятная.

И вот в таком душевном состоянии, в таком, я бы сказал, неуравновешенном состоянии вас ударяет или, лучше сказать, касается вашего существа свисающая лиана, или после этого вы вдруг слышите предупреждения командира отделения: «Внимание — впереди на ветках удав», или «Впереди на ветках хищник!» Вот теперь вас бросает в настоящую дрожь! И теперь вся романтика — в сторону.

Но вдруг отряд оказывается на небольшой поляне, освещенной солнцем, а впереди поднимаются вершины гор. Облегченный вздох, и все расслабились. Как вдруг командир командует: «Рысью вперед, — впереди справа ковер пиявок движется нам наперерез». Все пришпорили лошадей, и вся группа понеслась вперед, чтобы опередить пиявок и раньше их проскочить опасное место.

Наконец — привал. Накормить и напоить лошадей, накормить людей и немного всем отдохнуть. Сколько радости! Место привала выбрано знатоками. Оно в основном безопасно во всех отношениях. Здесь можно немного расслабиться. И люди расслабляются. Расслабляются и лошади. Они фырчат, жадно поедая фураж. Им тоже нужно расслабиться после долгого и напряженного пути. На их долю выпала главная и очень большая нагрузка: вести на своих спинах всадников и весь груз, который они сочли возможным взять, а без него они, эти всадники, почти ничего не смогут сделать. А муки тяжести груза должны нести на себе именно лошади — эти безотказные животные. Кроме того, сам по себе путь в джунглях не такой уж простой, как иногда кажется с первого взгляда. Чего, например, стоит для лошади перебраться через горный перевал, где существует только одна узкая тропинка, протоптанная путниками между камнями по скалам, где и поставить-то удобно ногу не представляется возможным. Копыта скользят по скале; мелкие камешки осыпаются под тяжестью нагруженного животного, а торчащие острые камни разрезают кожу ног и раздирают бока лошади. Что же касается прохода по тропам в джунглях, то там, как уже вам известно, уважаемые читатели, постоянно подстерегают красивые и на первый взгляд нежные растения с иглами-крючками на обратной стороне листьев. Они тоже наносят болезненные раны этим прекрасным служителям человека — лошадям. Вот поэтому на привале они и фырчат и радуются, жадно съедая поданный им корм.

Но вот время привала закончилось, подана команда: «Привал окончен, подготовиться в путь!» Все спешат уложить на места вещи, убрать за собою мусор и ждать команды: «По коням!»

В таком напряженном темпе прошло двое бессонных суток, если не считать нескольких часов дремоты на большом привале, и путники благополучно пересекли границу территории отряда и прибыли в его расположение.

Начальник воинского отряда, статный воин, в полевой полувоенной форме, выслушал доклад командира прибывшего отделения, распорядился разместить Джину и ее двух охранников в отведенном для нее здании, а сопровождающих ее в походе воинов отправить в подразделение и всем отдыхать до особого распоряжения.

Джине понравился порядок в отряде, и она сделала для себя предварительные выводы об отряде и его командире. Для людей ее профессии не требуется много времени и тщательных осмотров, длительных бесед для того, чтобы понять суть, и об объекте сложилось первое впечатление. Это уже потом, для глубокой разработки объекта требуется и время, и подробный осмотр и так далее, а для предварительных заключений оказалось достаточным то, что она увидела и поняла после предварительных бесед и коротких разговоров.

Здание, в котором разместились, оказалось очень приличным, из двух комнат и необходимых подсобных помещений и душевой. Охрана из двух человек разместилась в отдельной комнате при входе в здание. Один охранник остался на улице и осуществлял охрану снаружи и вокруг здания.

На следующий день Джина продолжала знакомиться с теми задачами и целями, которые ставят перед собою повстанцы, а также ознакомилась с документами, отражающими количество и состояние других повстанческих отрядов, входящих в состав повстанческого движения. Джине доложили, что в рядах поднявшегося на борьбу народа сражается женский отряд, сформированный из молодых вдов, мужья которых погибли от репрессий существующего режима.

Первые стихийные массовые выступления против беззакония и насилия властей были потоплены в крови. В семьях повстанцев расстреливали всех до третьего поколения, чтобы внуки не могли мстить за дедов и отцов. Поэтому нужен был какой-то центр, какая-то серьезная организация, способные в этих жесточайших варварских и бесчеловечных условиях сплотить народ на борьбу за свободу и счастье населения страны.

Вот таким организующим началом и должна была стать организация, которую и должны были помочь создать Джина и Рахим. Они же, Джина и Рахим, были непосредственными исполнителями, на долю которых выпала самая тяжелая работа — создание низовых организаций. Им же надо было разработать инструкции высшему руководящему Центру в стране, стоящему во главе всего движения. Времени на эту серьезную и, надо сказать, опасную работу было крайне мало и надо было не терять время и разворачивать работу. немедленно.

Именно эти обстоятельства и заставляли Джину торопиться и, не считаясь с опасностями, предпринимать срочные меры по созданию центра, руководящего движением сопротивления и формированием отрядов, способных действовать и противостоять правительственным армейским частям.

Через двое суток Джина отправилась в обратный путь. Ее сопровождали те же бойцы отряда, сопровождавшие ее в отряд. Это деловое путешествие Джины в джунгли к повстанцам было сопряжено с большим риском и трудностями. Но она, как боец невидимого фронта, мужественно и с большим достоинством перенесла все тяготы и трудности, доказала, что женщина не хуже мужчины может справиться с самыми сложными и нелегкими задачами. Даже огромные физические и моральные нагрузки она перенесла с большим достоинством. Что же касается специального плана, ради которого и была предпринята эта опасная и, надо сказать, рискованная затея, то она справилась с нею блестяще.

По возвращении из поездки Джина вместе с Рахимом подробно обсудили и проанализировали все обстоятельства и факты и пришли к выводу, что надо усилить работу по созданию новых отрядов сопротивления и объединению их в единый фронт борьбы.

Началась лихорадочная работа по подбору руководства центра сопротивления и формированию новых повстанческих отрядов. Джина и Рахим разъезжали по стране, по самым, что называется, глухим и захолустным местам, где формировались отряды повстанцев.

В результате через полтора года очаги сопротивления возникли в восьми провинциях из девятнадцати провинций страны, а буквально через пять месяцев появились первые обширные освобожденные районы. Привлекались все слои населения под лозунгом «Свободу и независимость стране и ее народу». Важнейшим этапом освободительной борьбы явилось создание Единого фронта национального спасения страны. Это дало мощный толчок к подъему всего населения против антинародного режима страны.

Джина и Рахим работали с огромным перенапряжением своих физических и моральных сил. Дело доходило до обмороков. Джина сильно похудела, и Рахим удивлялся: как эта совсем слабая и хрупкая женщина выносит такие огромные перегрузки, находясь в постоянном движении и круговерти встреч с представителями Единого фронта национального спасения, где надо было решать очень важные и сложные задачи. Часто эти подлежащие немедленному решению задачи выходили за рамки компетенции Джины и Рахима, и, чтобы их решить, требовалось обращение с разного рода просьбами не только к Послу, но и в Главное управление, по директивам которого они работали. Требовалось решать самые разнообразные проблемы, входящие в компетенцию самых высоких инстанций государственного и партийного уровня. В этих многотрудных и сложных условиях Джина проявляла незаурядную мудрость и находчивость.

Часто, возвращаясь домой из поездки в отряды повстанцев, или после встреч с агентами или представителями Единого фронта национального спасения, она говорила: «Эх, и наградила же мать работников нашей профессии такой трудной судьбой». Всегда нервы напряжены до предела, а надо быть спокойным и сдержанным. Никогда не показывать, что ты волнуешься и чувствуешь себя неуверенно. Всегда нужно быть предельно собранным и очень осторожным. Все ответы и вопросы должны быть четкими, ясными и не должны допускать двусмысленного толкования. Выслушав такую тираду, Рахим сказал: «Да-а-а, дорогая, тебе как раз надо отдохнуть. Завтра ты никуда не пойдешь и целый день будешь дома. Лежи, читай и отдыхай».

Но отдыхать и читать интересные книги Джине было некогда. Дел было столько, что если бы сутки имели не двадцать четыре часа, а в два раза больше, то и тогда бы их не хватило, чтобы выполнить всю работу. Поэтому, вместо отдыха, она рано встала и отправилась туда, где решались важные вопросы формирования отрядов сопротивления из местного населения. Путь был не легок, и она возвратилась домой поздно, далеко за полночь, уставшая и разбитая. Физические силы ее были израсходованы, и ей действительно требовался незамедлительный отдых. Такой напряженный и даже изнурительный темп работы надо было изменить и дать организму постепенно восстановить силы и набраться энергии для новых, еще более изнурительных поездок в джунгли, для более трудной работы.

Врач осмотрел Джину и тихо, но решительно сказал: «Если вы хотите жить и работать дальше, то вам надо не менее трех дней полежать в постели, а потом изменить распорядок работы. Я вам прописываю нужные лекарства и трехдневный постельный режим, я осмотрю вас вторично».

* * *

Прошло три дня, доктор осмотрел Джину, покачал головой и тихо произнес: «Вот еще бы три таких денечка, и силы бы полностью восстановились, и тогда можно было бы приступить к работе».

— Нет, доктор, у меня нет не только трех дней, — у меня нет даже трех часов! Я много должна сделать. Но эти дела не здесь дома, а далеко в джунглях. Я там должна быть завтра, — сказала Джина и встала с постели.

Доктор сделал большие удивленные глаза, сложил свои врачебные инструменты в сумочку и направился к выходу.

Поднявшись с постели, Джина приняла теплый душ, вытираясь, сделала полотенцем легкий массаж и в приподнятом настроении вышла из ванной комнаты. Самочувствие у нее было хорошее, и она снова была готова в бой. Ее выражение лица становится остро-внимательным и лукавым. Большие красивые глаза бодро поблескивают. Домашние туфли и халат сбрасывает, надевает деловой строгий костюм, удобные ботинки, шляпу и дорожный плащ. Она просматривает бумаги в портфеле, кладет пистолет во внутренний карман плаща, освежается духами. Она готова для нового странствования, снабжающего ее фактами, фактиками, проверочными субъектиками, для чего-то такого, о чем мы никак не можем знать. Это могут знать только два человека: она и Рахим. Именно они, и только они, знают, для чего нужны эти факты и фактики. Только они сделают из них соответствующие выводы и заключения и будут докладывать их Главному управлению в Центр; в столицу Северной страны. В пределах возможного и нужного они проинформируют Посла.

* * *

Джина привела себя в порядок, экипировалась для дальней поездки в джунгли, в отряд, которым командует Но-Ган, и села за письменный стол, раскрыла перед собой карту местности, где ей предполагается действовать, и задумалась. Раньше ей не приходили в голову плохие мысли. А вот сегодня, перед самым отъездом, когда уже все было готово к отъезду, — она задумалась. Ее что-то останавливало. Что-то удерживало, и будто какой-то внутренний голос говорил ей: «Отложи эту поездку. Подожди более благоприятного времени». И она задумалась... «Может, и впрямь не следует выезжать! Может, отложить эту поездку! Но как это сделать, если уже все готово. Вызвано отделение охраны. Бойцы отряда проделали большой путь, и теперь — отбой. Нет, так не годится, откладывать поездку нельзя. Но-Ган ждет. Ему нужна конкретная помощь, конкретные советы, а я не поеду. Поездка откладывается. Этого делать нельзя. Нам после такого перестанут верить». В таком смятении и за такими раздумьями застал Джину Рахим — внезапно вернувшийся со службы.

— О чем грустишь, дорогая? Или тревожат какие-то мысли или еще что? — спросил Рахим, нежно целуя Джину в щеку.

— Да вот все готово к отъезду, а на меня нашла какая-то хандра. Лезут в голову тревожные мысли, предчувствия. Я даже сама удивляюсь. Такого со мною никогда не было, — ответила Джина и нежно прижалась к Рахиму.

— Если появились какие-то сомнения и нехорошие мысли и ты себя неуверенно чувствуешь, тогда отложи поездку, — сказал Рахим и посмотрел в глаза Джины.

— Я думала об этом, но ведь Но-Ган ждет меня. Ему очень нужна моя помощь. Поэтому, милый, я поеду. Все готово. Осталось только подать команду «по коням», и мы отправимся в путь, — сказала Джина и обняла шею Рахима.

— Смотри, милая, будь осторожна и бдительна. Все проверяй сама. Ничего не принимай на веру. Только бдительность и рассудительность помогают нам в рискованных наших делах. А теперь, по старому русскому обычаю, присядем на дорогу, — сказал Рахим.

Они оба сели. Тихо посидели две-три минуты, встали, и Джина подала команду отправляться в путь.

Дорога была очень трудная и опасная. Кругом по лесам патрулировали мелкие отряды армии антинародного фронта, стоявшего у власти, и задерживали всех подозреваемых или просто показавшихся проверяющим неблагонадежными. Расправа со всеми задержанными в основном была одна. Задержанных — расстреливали. Более того, показавшихся особо подозрительными отправляли в особые лагеря и проверяли лояльность их родственников и близких. Не дай бог, окажется, что и их родные замешаны в нелояльности к существующему строю, — уничтожали всех, и малых детей и стариков. Никому не было пощады.

На одном из больших привалов, когда относительно свободного времени у охраны было достаточно и не было такого большого напряжения, один из охранников на несколько минут исчез из поля зрения командира отделения. Командир спросил у товарищей, а где Го-Но-Жо? Ему никто ничего определенного не мог ответить. Командир дал команду отыскать Го-Но-Жо, и солдаты отправились внимательно осмотреть окружающую территорию. Осмотр близлежащей территории положительных результатов не дал.

Прошло некоторое время, отряд уже готовился отправиться в дальнейший путь, как вдруг из кусточков появился Го-Но-Жо. На вопрос, где он был, Го-Но-Жо ответил, что ходил собирал ягоды, и показал горсть спелых, сочных ягод. Никто не придал этому особого значения.

На самом же деле Го-Но-Жо по ранее достигнутой договоренности ходил в условленное место на встречу с агентом правительственных войск, контролирующих этот участок территории, и получил от него дополнительные указания по нейтрализации Джины, подготовке захвата ее в заложники и передаче в руки правительственных войск.

Го-Но-Жо, оказывается, являлся агентом правительственной разведки, внедренной в отряд повстанцев, в который следовала Джина. Он ловко обводил вокруг пальцев рядовых сослуживцев и командиров. Показывал пример дисциплинированности и добросовестности в службе. Но он был замкнут и малообщителен. Показывая, что политикой не интересуется. По его словам, он пошел в ряды сопротивления, чтобы служить народу, так как народ живет плохо, загнан, что называется, в угол и ему должны помогать все. Иначе народ страны погибнет. Вот и верь после этого словам человека, служившего одной власти — узурпаторам и прислужникам страны экспансии и гегемонистам. А он — этот человек — предатель своего народа и его интересов втихомолку выведывал данные о численности отрядов сопротивления, их вооружении и местах дислокации и регулярно передавал эти сведения своим хозяевам. Более того, он стал на путь террориста и убийцы. Он стал килером в руках. прислужников экспансионизма и гегемонизма.

* * *

Но-Ган рассказал Джине о том, что неких два отшельника Вадим и Но-гун-ен прибыли из далекого Тибета, поселились в хижине, где проживал и скрывался от прислужников-гегемонистов наш главный руководитель. Теперь он отдал свою хижину Вадиму и Но-гун-ену и сказал, чтобы они жили там и распоряжались всем находящимся там имуществом по своему усмотрению.

— Вадим, — сказал Но-Ган, — прибыл в Тибет из далекой Северной страны — вашей Родины на поиски места гибели своего отца — космонавта Северной страны, угнавшего с планеты Зоря инопланетный корабль. Теперь, когда там, на Тибете, вовсю хозяйничают экспансионисты и гегемонисты могущественной страны, Вадим со своим телохранителем и переводчиком бежали оттуда и вот живут здесь, у нас. Мы всеми возможными способами оберегаем Вадима и его друга.

— Я обязательно навещу этих отшельников на обратном пути, — сказала Джина.

— Да, но вам придется пройти много лишних километров, — сказал Но-Ган. — Эта хижина лежит далеко в стороне от вашего маршрута.

Разложил перед Джиной карту и показал место, где находится хижина Вадима.

Джина посмотрела карту, примерный маршрут движения к хижине отшельников и протяжно сказала:

— Да-а-а. Путь удлиняется. Но, несмотря на это, я принимаю решение побыть в хижине и побеседовать с Вадимом. Для меня это очень важно. Дайте, пожалуйста, распоряжение сопровождающим меня воинам об изменении маршрута движения. С учетом увеличения времени нахождения в пути, распорядитесь увеличить количество провианта с учетом новых обстоятельств.

О том, что я поеду к Вадиму — своему соотечественнику, пожалуйста, сообщите по рации Рахиму. Скажите ему, чтобы он излишне не беспокоился обо мне и знал, что я задерживаюсь по важным делам. Все меры предосторожности будем соблюдать.

* * *

Мудрец сидел на циновке, низко опустив голову, и о чем-то думал. Думал тихо, спокойно, и в хижине воцарилась такая тишина, что каждый из находящихся в хижине слышал биение своего сердца и свое дыхание. Все ждали чего-то нового, особенного от рассказа мудреца и поэтому, затаив дыхание, молча сидели и ждали. Ждали... А мудрец молчал и не поднимал свою склоненную седую голову — о чем-то думал... Думал... Но о чем? Кто мог сказать? Кто мог узнать его мысли и думы? Таких в хижине не было. Не было и таких, кто бы мог прервать думы старца и вернуть его к реальным событиям — к реальной жизни. Но старец молчал и не прерывал свои мысли, свои раздумья.

Джина глубоко, но с большой опаской и осторожностью вздохнула, и ее вздох послужил сигналом к пробуждению, казалось бы, спящего мудреца. Но он не спал. Он думал, открыть ли тайну, которую хранил его отец, и он хранил ее много десятков лет в своем сердце, — в своей памяти. Нужно ли открывать ее живущим сегодня, и правильно ли они поймут старца, и правильные ли сделают выводы из его рассказа? Это и только одно это сдерживало старца начать рассказ и поведать сидящим здесь то, что произошло в горах Тибета много десятков лет назад.

И вот старец поднял голову, открыл свои не по возрасту лучезарные глаза, сложил ладони своих рук, взглянул вверх; казалось, что он спрашивает разрешения у Всевышнего поведать тайну, сокрытую от людей в горах Тибета, или еще подождать?..

Мудрец вздохнул и промолвил:

— Друзья мои! Потомки героев, отдавших свои жизни науке, во имя исследования космического пространства, во благо живущих на Земле! Я поведаю вам тайну, которую храню в моем сердце и в моей памяти вот уже много десятков лет. И тайна эта состоит в том, что здесь, вернее, недалеко отсюда, в горах Тибета, много десятков лет тому назад космический корабль неизвестного происхождения, пилотируемый вашим соотечественником, уважаемая Джина, во время приземления потерпел аварию. Нет, не аварию. Это была настоящая трагедия — космическая катастрофа.

Старец поднял руки к небу, взглянул вверх своими лучезарными глазами, и видно было, что ему эти воспоминания даются очень тяжело и что ему очень трудно вспоминать и рассказывать о произошедшей катастрофе...

Он опустил руки, склонил голову, и его плечи вздрогнули, — как будто он плакал... Но он опять поднял голову, взглянул на сидящих в хижине людей, остановил свой проницательный взгляд на Джине и продолжил рассказ...

— В 18... году молодой космонавт Герман со своей женою Лолой осуществили полет с космодрома Северной страны на далекую планету Зоря. Они благополучно совершили перелет от Земли до Зори, и Герман успешно на спускаемом аппарате призорился. Лола на транспортном корабле осталась на околозорной орбите и беспрерывно поддерживала связь с Германом и Пунктом управления полетом на Земле. Герман брал пробы зорного грунта, отправляя его по эскалаторной ленте в стоящий здесь, неподалеку, спускаемый аппарат, ходил по зорной поверхности, утопая в каком-то пепле, покрывающем поверхность Зори. Лопатою-заступом он приступил к отрывке ямы в надежде найти там, в глубине что-то новое, незримое на поверхности. Но и там, на небольшой глубине, Герман ничего нового, интересного не обнаружил.

Выполнив намеченную программу и перенеся все, что требовалось, в спускаемый аппарат, он внимательно осмотрел все окрест, закрылся в кабине аппарата и попытался поднять аппарат вверх, чтобы соединиться с транспортным кораблем и отправиться в обратный путь — на Землю. Но завести двигатель Герману никак не удавалось. Он сообщил об этом Лоле, а она — на Землю. Просили работников Центра управления полетом оказать помощь Герману и поднять спускаемый аппарат в автоматическом режиме.

Цуповцы неоднократно пытались помочь Г ерману, консультировались с главным конструктором корабля, но двигатели не работали, и аппарат не поднимался и оставался на поверхности Зори. От сигналов с Земли он два-три раза вздрагивал, и казалось, что двигатели вот-вот заработают. Но они молчали. Время шло, топливо на корабле у Лолы кончалось, и надо было принимать трагическое решение, — чтобы спасти Лолу, космический корабль и полученные данные в результате полета, необходимо оставить Германа на поверхности Зори, а Лоле срочно возвращаться обратно. Решение это было принято после доклада Правительству и в самый последний момент, после которого топливо будет израсходовано и Лола вместе с космическим кораблем и очень ценными данными тоже погибнет. Лола просила разрешения посадить корабль на поверхность Зори и вместе с Германом попытаться поднять его в пространство. Но как это сделать? Это грозило гибелью всей экспедиции. Земля на это не согласилась, и, как это ни трагично, корабль с Лолой повернули с околозорНОЙ орбиты и направили по направлению к Земле. Теперь полет корабля осуществлялся в автоматическом режиме и полетом управляли с Земли. Лола не понимала, что происходит. Она связывалась с Землей, с Германом. Ей обещали помочь Герману и действительно пытались это сделать.

На Центральный пункт управления полетом прибыл главный конструктор со своими помощниками, обсуждали дальнейшие шаги и пришли к единственно правильному решению: в экстренном порядке на планету Зоря направить другую экспедицию с новым спускаемым аппаратом и помочь Герману возвратиться на Землю.

На космодроме Северной страны лихорадочно готовили другой космический корабль, для нового полета на планету Зоря и спасения Германа.

Главный конструктор космического корабля постоянно консультировался с медицинскими работниками-учеными по вопросу, сколько может прожить Герман на планете Зоря и сможет ли новая экспедиция успеть ему на помощь?

Лола благополучно возвратилась на Землю, доложила о проделанной ею и Германом работе; написала подробный письменный отчет о полете и о проделанной Германом исследовательской работе на поверхности планеты Зоря.

Проделанной ими работой руководство осталось весьма удовлетворенным и представило Германа и Лолу к правительственным наградам. Лола и Герман получили очередные воинские звания. Лола уже надела новые погоны с соответствующими знаками различия. Наденет ли новые погоны с высоким званием Герман? Кто может сказать? Пока никто точно не знал: сможет ли очередной космический корабль вовремя прибыть на планету Зоря и застанет ли Германа живым и здоровым?

Лола не выходила из кабинета главного конструктора и упрашивала его направить ее на Зорю. Она доказывала медикам, что здорова и сможет выполнить новое задание. А главное то, что она знает место, где остался Герман, и ей будет легче, чем другим, отыскать его.

Новый экипаж спешно готовился к вылету, но Лолу в его состав не включили. Слишком большой и ничем не оправданный риск посылать ее второй раз в полет без соответствующего отдыха и лечения после первого полета.

И все же Лола не теряла надежду. Она считала, что главный конструктор Павел Сергеевич поймет ее как жену Германа — близкого ему человека и даст согласие включить ее в состав нового экипажа. Лола аргументировала свое желание вновь полететь на Зорю многими факторами. И с ее доводами почти нельзя было не согласиться.

«Павел Сергеевич, — говорила Лола, — ведь только я одна знаю место, где находится спускаемый аппарат. Герман не может далеко уйти от аппарата, и я легко его найду там. Я много раз облетала планету Зоря на космическом корабле и видела в иллюминаторы ее поверхность. Мне легче, чем кому бы то ни было другому, будет определить место призорения второго спускаемого аппарата вблизи местонахождения Германа. Другим сделать это будет гораздо труднее».

«Все, что ты говоришь, глубокоуважаемая Лола, правильно. И другого космонавта для полета на Зорю, кроме тебя, я не вижу. Всем требованиям, сложившимся к данному моменту, предъявляемым к экипажу, лучше всех отвечаешь ты. Но что мне сделать с медициной? Я никак не могу убедить врачей, чтобы они дали согласие включить тебя в состав экипажа. Самым основным аргументом против твоей кандидатуры они выдвигают то, что ты должна в скором времени стать матерью. Врачи утверждают, что при такой перегрузке, какую должна будешь перенести ты, могут наступить преждевременные роды. Какие это вызовет осложнения, ты отлично понимаешь. Эта экспедиция особенная. Это экспедиция спасения космонавта. Мы не должны допустить риска даже самого минимального. Представь себе, Лола, что это произойдет в самый ответственный момент, когда ты должна будешь выходить на Зоре из спускаемого аппарата? Как я могу допустить такое. А это реальность! Реальность, с которой нельзя не считаться, и ее надо обязательно учитывать при принятии решения.

Медики боятся, что из-за нервного стресса это может произойти уже сейчас, здесь на Земле. А ты говоришь о полете на далекую планету Зоря со спасательной целью. Пойми, ты можешь не помочь Герману, а навредить ему».

После этих слов Павел Сергеевич встал со стула, подошел к Лоле, обнял ее, по-отцовски поцеловал в щеку и проговорил: «Я не хочу гибели всей семьи. Оставайся здесь, дома, и вместе будем ждать хорошего результата от полета новой экспедиции».

Не добившись включения в состав нового экипажа, Лола на нервной почве слегла в постель, и это доставило немало хлопот лечащим врачам.

* * *

Оставшись один на планете Зоря с очень ограниченным запасом провианта, воды и воздуха, Герман дотошно подсчитал свои возможности и все работы выполнял в самом, что называется щадящем, режиме. В то же время и особенно медлить было нельзя. Надо было принимать меры к розыску хоть какой-нибудь пищи, а также попытаться еще раз определить, можно ли дышать тем воздухом, который был на планете Зоря, и сможет ли он существовать в тех условиях без запаса кислорода, привезенного с Земли. Эти нешуточные проблемы с каждым не днем, а часом все больше и больше волновали его. «Ничего, Герман Алексеевич, говорил он сам себе, — прорвемся! Были у людей и посложнее условия. Ведь выживали же? А у тебя, дорогой Герман, запасов дней на десять при экономном их использовании. Что-нибудь и здесь, на этой планете, отыщем. А там, как говорили солдаты: и наши придут. Не оставит же Земля на произвол судьбы? Они там готовят новую экспедицию и пошлют ее к нам на помощь. Так что держись, Герман Алексеевич! Держись! Но и сам не плошай. Работай и работай. Может быть, в котловане что-нибудь найдем? А теперь без лишних рассуждений — за работу, дорогой! Не трать зря время. Оно вообще очень дорого, а здесь, в наших условиях, — особенно».

И Герман приступил к работе в котловане. Работал производительно. Каждое движение, каждый взмах лопатой делал расчетливо и ритмично. Не надо хаоса и сумбура — говорил он сам себе. Все рассчитай и взвесь, хорошенько обдумай. И только после этого — делай. Иначе не хватит сил. А тогда — конец.

Так рассуждая сам с собою, Герман постепенно углублялся вглубь планетной поверхности. В грунте находил какие-то ракушки, окаменевшие тела каких-то мелких насекомых и другие предметы, которые показывали, что здесь, на этом месте, когда-то, очень давно, были живые существа.

«Может быть, повезет тебе, Герман Алексеевич, и ты найдешь что-нибудь спасительное!» — говорил он сам себе. Но пока ничего спасительного он не находил. А сил оставалось все меньше и меныше. Он настолько уставал, что не мог даже копать грунт лопатой. Его движения становились все скованнее и скованнее. Доходило до того, что руки отказывались двигаться, а пальцы переставали сжимать рукоятку лопаты. Буры, которые он достал из спускаемого аппарата и с помощью которых брал пробы грунта, тоже начинали отказывать из-за постепенной разрядки электрических батарей. Электробатареи тоже надо было расходовать рационально, ибо они могут понадобиться в будущем. Кабина в спускаемом аппарате тоже постепенно охлаждалась, и надо было думать, как поддерживать в ней тепло. С каждым днем и даже часом обстановка становилась все сложнее и сложнее, а чего-то нового, которое облегчило бы жизнь Германа, он не находил. А силы иссякали, и он в отдельные часы изнемогал до того, что не мог работать лопатой. Но вот, сидя в котловане, — стоять он уже не мог, — собрав последние силы, Герман взмахнул лопатой и со всех имевшихся у него сил ударил в грунт! Лопата наткнулась на что-то твердое, лязгнула и остановилась. Герман включил бур, но и он взревел, но вглубь не двигался. Что такое? — подумал Герман. И он почувствовал на несколько минут прилив сил и энергии. Он собрал все силы, которые у него остались, и принялся раскапывать грунт, чтобы достичь твердого предмета. Может быть, это и есть та спасительная соломинка, за которую надо будет ухватиться, подумал Герман и, собрав все оставшиеся у него силы, приступил к отрывке твердого предмета. Прошло около часа напряженной работы, и Герман с удивлением увидел стабилизатор ракеты. Он с еще большей интенсивностью продолжил работать, пока не увидел полностью стабилизатор и часть корпуса ракеты. Но в этот самый момент Германа покинули силы, и он упал возле находки и на время потерял сознание.

Мобилизация всех оставшихся сил и высокое нервное напряжение не позволили Герману выдержать такое эмоциональное возбуждение, и теперь он пока ничего не может предпринимать. Но бессознательное состояние не могло длиться бесконечно, и он пришел в сознание. Сколько он был в бессознательном состоянии, Герман не знает. Однако, как только к нему вернулось сознание и он опять увидел корпус ракеты, занесенный грунтом, немедленно приступил к раскопке вокруг ракеты и освобождению ее от грунта. Силы его покидали, и он с каждым часом становился все слабее и слабее. Работа приносила все больше усталости и немощи, а результат ее становился все меньше и меньше. Но Герман работал. Хотя не было тех результатов, что в начале, все же совсем не много, но корпус ракеты все больше и больше выглядывал из грунта. Можно было хоть чуть-чуть порадоваться находке, но Германа пока что она не совсем радовала. Наконец, когда силы почти совсем покинули его, на корпусе ракеты Герман увидел люк. Но он был закрыт и плотно задраен, как выражаются моряки.

Вот теперь пришла очередь вступить в дело стальному буру, который, хоть с перебоями, все же работал.

С большим трудом и огромными усилиями Герману удалось открыть люк, и перед ним открылась огромная темная дыра, из которой вырывался какой-то непонятный и не очень приятный запах. Внутри ракеты было темно и царила мертвая тишина. Не было никакого признака жизни. Да и откуда взяться там жизни, если ракета пролежала в грунте, вероятно, много десятков, а может и сотен лет.

Надо обследовать внутреннее состояние ракеты и узнать, что там имеется и есть ли какие признаки, когда и откуда прибыл этот корабль и какая причина позволила природе засыпать его таким толстым слоем грунта. Не мог же он сам так глубоко забраться в грунт, думал Герман.

Наконец он нашел в карманах скафандра электрический фонарик, проверил, работает ли он. Убедившись в исправности фонарика, Герман медленно входит внутрь ракеты, освещая себе путь электрическим фонариком.

Осматривая внутреннее состояние ракеты и находящихся там предметов, Герман пришел к выводу, что она здесь находится уже достаточно долго. Обследовать подробно состояние внутреннего содержания Герману не позволяет наличие у него достаточных сил. Чтобы накопить силы, нужен отдых и, как минимум, хорошо поесть. А вот еды у него уже нет. Осталось провианта не более чем на две трапезы. А что потом? Где взять пищу, где взять воду? Да и запас воздуха — на исходе.

Вот с такими мыслями Герман опять впал в забытье и свалился на пол недалеко от люка. В глубь ракеты он еще не вошел и осмотреть хоть какую-то часть внутреннего пространства не успел. Опять потеря сознания, опять обессиливание, опять немощь! Что же будет со мною дальше? — подумал Герман, как только на некоторое время вернулось к нему сознание. Да вернулось ли оно к нему? Он еще в полной мере этого не понял. Он просто пришел в такое состояние, когда на несколько мгновений обрел возможность о чем-то мыслить. Это длилось недолго, и опять бессознательное состояние. Опять что-то непонятное... Сколько времени, как долго длилось такое состояние, Герман не помнит. Но вот из открытого люка подул легкий ветерок, и он очнулся. Под воздействием этого — чего-то непонятного он ощутил какое-то ласковое прикосновение к его лицу чего-то легкого, прохладного и нежного. Это легкое дуновение и прикосновение чего-то привело Германа в чувство, и он, как бы проснувшись после долгого сна, почувствовал некоторый прилив энергии, попытался сначала пошевелить пальцами рук, потом руками, и, когда шевельнул ногами, он понял, что члены его тела существуют реально и они действуют, — могут работать. Сознание того, что он живой и чувствует, ощущает свое тело, привело к попытке встать и стать на ноги. Он встал, осмотрелся и увидел через открытый люк, что за бортом корабля как будто светит солнце. Но солнце ли это освещает все в округе? Ведь он находится за пределами Солнечной системы, где-то в другой системе, и, может быть, здесь свое солнце — свое светило, которое, подобно нашему солнцу, образует свою собственную систему планет и планета Зоря является одной из многих планет этой другой системы. «Но какая сила заставила что-то другое, должно быть материальное, легким дуновением прикоснуться к моему лицу через скафандр и тем самым привести меня в чувство, в сознание? Что-то такое невидимое? Но его можно ощутить? Следовательно, на этой планете может быть жизнь? Она, конечно, не такая, как на Земле, но что-то есть, и это что-то можно ощутить, а значит, оно в какой-то мере материальное, а раз это материя, то есть какая-то сила, которая заставляет эту материю двигаться и выполнять какую-то работу. Пример: движение чего-то легкого, нежного поглаживания моего лица. Материальное? А может быть, это совсем и не материальное? Может, это души погибших при падении космического корабля на планету Зоря? Почему души погибших? Я ведь не знаю, погибли ли они? Может быть, космонавты остались живы и невредимы и они благополучно вышли из ракеты и в поисках чего-то зашли слишком далеко и заблудились? Но это существа, если не люди, причем умные существа, следовательно, они должны были быть обеспечены приборами, не позволяющими заблудиться. Так все-таки что прикасалось к моему лицу, причем — через скафандр? Вот загадка! И я ее обязан разгадать!

Дух!.. По всем признакам дух. Именно дух!.. Иначе если это материально, то здесь есть атмосфера, воздух и им можно дышать. Надо попробовать! В противном случае я ничего не узнаю. А не узнать я не могу. Я должен это Узнать!.. Если же я не узнаю, тогда это конец!..

Может быть, это солнечный ветер? Но тогда должно быть и солнце как источник этого ветра. Но где он? Этот источник? Я здесь уже более десяти суток и никакого светила не видел. Кругом был мрак, темнота, уныние».

Как раз в это мгновение Герман увидел внутри ракеты, на противоположной открытому люку стене подобие солнечного зайчика. Герман повернулся и еще раз убедился, что за бортом ракеты светло. «Надо выйти из ракеты и убедиться, что я вижу свет. Но где источник этого света?»

Герман вышел из ракеты, вставил бур между отверстием в ракете и люком, чтобы он случайно не захлопнулся, и осмотрелся, вокруг было светло как днем. Но источника этого света он не увидел. Как ни старался Герман найти источник, который освещал поверхность Зори, увидеть его или хотя быту сторону, с которой исходило это освещение, — не смог Задумался... Что же это может быть?

Сколько ни смотрел по сторонам, ничего похожего на светило Герман увидеть не смог. Зато он увидел расстилающуюся вокруг степь, кое-где покрытую растениями, похожими на нашу верблюжью колючку или перекати-поле. Видел он унылое безжизненное пространство, ничего хорошего не предвещающее. Опять на Германа нашло уныние и апатия. Но может быть, за горизонтом можно будет что-нибудь рассмотреть? Но уходить от места падения ракеты очень рискованно и необдуманно. Да и сил у него очень мало. Герман решает вернуться в ракету и подробно обследовать все внутри. Для этого у него, может быть, силы найдутся. На большее пока что рассчитывать не приходится.

Еще раз осмотрелся окрест и подумал: может, здесь, на этой планете, день и ночь гораздо длиннее, чем на Земле. Или Зоря намного больше Земли, или она вращается вокруг своей оси гораздо медленнее Земли. Но рассуждать и медлить, тянуть бесполезно время нельзя. «Надо торопиться делать полезные дела, пока есть хоть какие-то силы и еще осталось чуть-чуть энергии. А поверхностью планеты Зоря и ее изучением займемся позже, если останутся силы», — и повернулся лицом к ракете.

Каково же было удивление Германа, когда, повернувшись, чтобы двинуться к ракете, перед его взором открылось зрелище невероятной красоты. Он увидел сияющий всеми цветами радуги горизонт, а поверхность планеты Зоря между ним и горизонтом, казалось, будто усыпана сверкающими алмазами, смешанными с мелкими россыпями изумрудов, а кое-где сияли мелкие вкрапления веществ, может быть, камней рубинового цвета, и все это сочетание красок и отблесков находилось в ореоле ультрамаринового цвета. А над всей этой разноцветной поверхностью будто бы подымается серебряный туман с блестящими капельками росы и расходящимися веером желто-розового цвета лучами. Из-за горизонта медленно всплывало и как бы покачивалось ярко-красное светило. Такой картины Герман еще не только не видел, но даже в мечтах и воображении не мог себе представить — такой сказочной красоты! Это было чудо Света! Это было зрелище, которое, как говорится, «нельзя ни в сказке сказать, ни пером описать!» От удивления он вспомнил имя и воскликнул: «О если бы все это видела Лола! Она никогда не оставила бы этой роскоши и осталась бы здесь надолго! Эх, Зоря-Зо-ря! До чего же ты красива, но до чего же ты неприветлива и недоброжелательна! Не любишь ты принимать у себя гостей. В то же время ты не хочешь отпускать тех, кто оказался на твоей поверхности. Ты не позволила мне улететь на свою родную Землю. А как я буду жить здесь? Да и буду ли жить? Может, ты оставляешь у себя заложников, чтобы никто не видел твоей красоты — красоты восхода светила и не мог никому и никогда поведать об этом. Посмотрим, верны ли мои мысли? Для этого надо осмотреть лежащий в грунте космический корабль». Так рассуждал Герман, любуясь красотой восхода светила

Но долго любоваться такой прелестью у него не было ни времени, ни настроения. Он хотел есть. Очень хотел есть, но у него оставалось запаса пищи и воды еще только на одни сутки. А что потом? Что будет со мною потом, думал Герман, когда кончатся и эти скудные запасы пищи? Медленная голодная смерть на фоне этой невиданной красоты. Медленная смерть. Нет, так просто сдаваться на милость хоть и очень красивой, даже прекрасной, но коварной Зоре я не собираюсь! Я — землянин! Я представитель Великой семьи землян, и я не могу без борьбы, так просто, отдать свою жизнь коварной красотке. Нет и еще раз нет! В бой, Герман Алексеевич! Хоть и неравный бой, но бой. Без борьбы не следует сдаваться! Ты же землянин, ты же Герой, не подводи и не унижай своих родных Землян!

С этими словами и мыслями Герман открыл люк ракеты и, одухотворенный своими мыслями и будто ему родная Земля придала силы, — вошел вовнутрь темной и душной ракеты.

* * *

Освещая электрическим фонариком пространство вокруг себя, Герман продвигался внутри ракеты медленно и очень осторожно. Осматривая и ощупывая каждую пядь стен ракеты и каждый встречающийся на пути предмет, он медленно продвигался к головной части ракеты, но, кроме пустоты и хаотически разбросанных всяких предметов, ничего нужного не находил.

Вот он достиг головной части ракеты. Перед ним встала металлическая стена с крепко задраенной герметической дверью. Здесь, перед входом в головную кабину управления ракетой, помещение относительно большое и в нем нет разбросанных предметов. Здесь — относительный порядок. Луч света электрического фонарика лихорадочно бегает по стенам, полу и потолку (если можно так назвать) помещения в надежде встретить что-то такое, помогающее Герману понять внутреннее устройство ракеты, или найти какие-то рычаги, позволяющие открыть герметическую дверь кабины управления, или какие-нибудь кнопки, нажав которые можно было что-то открыть или что-то увидеть такое, что позволит лучше ориентироваться внутри ракеты. И вот луч фонарика осветил какой-то чертеж, похожий на схему ракеты. Герман внимательно присмотрелся к чертежу и понял, что это схема управления отдельными частями ракеты. Схема была выполнена на металлической пластине и крепко прикреплена, похоже, что припаяна, к стенке и ее снять, чтобы при дневном свете вне ракеты изучить, не представляется возможным. Герман увидел три точки: красный, зеленый и желтый. «Точно такие цвета у нас на дорожных светофорах». Рядом с ними — одна побольше и ярко-синего цвета. И рядом с этой точкой стрелка, указывающая на дверь. Герман стал лихорадочно искать эту синюю кнопку со стрелкой на стене рядом с герметической дверью, ведущей в головную кабину. Увидев эту синюю кнопку и стрелку от нее к двери, Герман нажал на синюю кнопку. Послышался треск, и он увидел искры электрического разряда.

От удивления и радости Герман чуть не упал в обморок. Но сила воли и сильное нервное напряжение позволили Герману выдержать это стрессовое состояние, и он не потерял сознание. «Боже мой, — подумал Герман. — Здесь есть электрическая энергия. Следовательно, здесь можно жить. Но жить можно, если в ракете будет и еще многое, что обеспечивает жизнь». Герман, конечно, не надеялся найти живые существа в ракете, но элементы жизнеобеспечения могли быть.

Он нажал на синюю кнопку со стрелкой еще раз. И опять — треск и искры. Что это может быть? Герман вернулся к схеме-чертежу и стал внимательно рассматривать и изучать вокруг синей кнопки. Здесь, ниже синей точки, было что-то написано и были стрелки, указывающие в одну и ту же точку. И эта точка находилась на середине двери. Нажал на нее — загорелась лампочка внутри синей кнопки. Он нажал на синюю кнопку, и тяжелая герметическая дверь мгновенно сдвинулась в сторону, открыв при этом вход в головную часть ракеты. В головной кабине было темно. Осветив фонариком кабину, Герман увидел два стоящих рядом кресла, в которых сидели два космонавта в скафандрах, совсем не похожих на наши скафандры.

У Германа опять закружилась голова, затряслись руки и ноги, и ему стоило огромных усилий, чтобы не упасть. Его охватила и радость и страх. Чего больше? Радости или страха? Этого не мог сказать и объяснить и сам Герман.

Перед космонавтами была красочно оформленная панель, на которой было совсем немного приборов: указатели высоты и скорости полета, показатель наличия топлива в баках, ручки регулирования рыскания ракеты по вертикали и горизонтали, кнопка запуска двигателей и ручки управления закрылками и рулевыми лопастями на хвостовой части ракеты. Выше этих приборов и кнопок находился экран компьютера, и это был телеэкран с кнопками и ручками внизу. Рядом с экраном был прибор, показывающий герметичность корабля, и этот прибор светился и издавал какие-то непонятные звуковые сигналы.

Герман вспомнил, что оставил открытым входной люк, и быстро вернулся к нему, закрыл, вернулся в кабину пилотов — прибор уже погас, и звуковых сигналов не было слышно. Герман очень обрадовался, и у него учащенно забилось сердце.

«Боже мой! — воскликнул он! — ведь приборы работают, а значит, ракета живет!» Ее срочно надо откапывать и освобождать от грунта, подумал Герман и бросился к выходному люку, но упал от бессилия. Опять головокружение, сильное недомогание и потеря работоспособности. Некоторое время он лежал не двигаясь, казалось, обдумывая свои дальнейшие действия...

Головокружение постепенно проходило, силы чуть-чуть восстанавливались, и он сначала сел, немного посидел и встал на ноги. Засветил фонариком и на противоположной относительно схеме стене увидел рисунок. Это была полная схема-чертеж корабля, в котором находился Герман, с указанием размещения служб.

Внимательно рассмотрев эту схему-чертеж, Герман вернулся в кабину пилотов и пришел к окончательному выводу, что он находится не в ракете, а внутри космического корабля многоразового действия. Он внимательно осмотрел кабину и слегка прикоснулся к скафандру одного из космонавтов, сидящего в кресле командира корабля. Поднялось небольшое облачко пыли, и Герман почувствовал неприятный трупный запах.

Оставив кабину пилотов и закрыв герметическую дверь, Герман приступил к осмотру остальной части корабля. Осматривая среднюю его часть, Герман увидел на одной из дверей рисунок обыкновенной столовой ложки и вилки. Немного повозившись с имевшимися на двери кнопками и рычагами, Герман открыл дверь. Перед ним — густая темнота. Осветив фонариком вокруг двери, он заметил оранжевую кнопку с расходящимися от нее во все стороны короткими линиями, напоминающими расходящийся свет электрической лампочки. Это был выключатель света трапезной комнаты. Герман нажал эту оранжевую кнопку, и помещение осветилось мягким светом. Перед собою Герман увидел стол неправильной формы, покрытый бирюзово-розовым пластиком с серыми металлическими подставками. На этих подставках стояли необыкновенные из специальной пластмассы или специального небьющегося стекла неправильной формы тарелки, а рядом с ними лежали тоже из какого-то красивого металла обыкновенные ложки, вилки и палочки, которыми китайцы едят рис. Посредине стола стоял сосуд-штоф сиреневого цвета совсем непостижимо неправильной формы, с совершенно непонятной ручкой. Венчала этот сосуд очень красивая пробка в виде ветки сирени. В закрытом прозрачной крышкой подносе, такого же цвета, как и сосуд-штоф, лежало что-то наподобие хлеба и печенья.

Герман попробовал взять тарелку, но ее поднять не было возможности. Он попытался сдвинуть ее в сторону — она легко сдвинулась. Попробовал поднять сосуд-штоф, тоже не поднял, а попытался сдвинуть в сторону — легко сдвинул. Оказалось, что серые вставки были не чем иным, как магнитами, удерживающими предметы от падения со стола. На каждом предмете также имелись серые вставки, это были, видимо, просто вставки из металла, позволявшие магнитам стола удерживать вещи от падения и свободного их полета в невесомости.

В прикрепленных на стенах шкафах и шкафчиках Герман обнаружил много разноцветных тюбиков, коробочек, баночек и пакетиков, которые, по всей видимости, были запасом питания космонавтов. Осматривая всякие предполагаемые компоненты и уже готовые блюда пищи, Герман беспрерывно думал о том, как решиться продегустировать ту или иную предположительно пищу или тот или иной напиток. Риск? Да, риск. Но без риска невозможно узнать: что есть что. Он задумался... С чего начать? А начинать надо. Ибо своих запасов осталось всего-навсего на две трапезы. Вот и думай, Герман Алексеевич! Рисковать или умирать голодной смертью? Все равно конец один — смерть, подумал Герман и протянул руку к сосуду-штофу. Уж очень он привлекателен! Значит, и его содержимое должно быть тоже привлекательным. Ох, если бы знать язык тех существ — разумных существ, похожих на нас, как было бы хорошо — прочитал и все стало ясно. Никакого риска. А здесь, когда один-одинешенек, нет даже никакой твари, на ком можно было бы проводить эксперименты. Вот ведь какая штука, Герман Алексеевич, говорил он сам себе. Думай не думай, а решаться надо! Сдвинул с места сосуд-штоф, другой рукой взял тоже очень красивый хрустальный сосудик замысловатой формы, открыл красивую пробку — сиреневую ветку и налил из большого сосуда в маленький какую-то слаботягучую жидкость, похожую не то на ликер, не то на очень прозрачный мед или перенасыщенный раствор сахара. Понюхал... Еще раз понюхал... Запах очень слабый, отдаленно напоминающий запах кокосового ореха. Не может же быть, чтобы в помещении для приема пищи на столе стояла отрава — яд! Это точно, подумал Герман. Но как это снадобье, хорошо и благотворно действующее на космонавтов-инопланетян, будет действовать на космонавта-землянина? Вопрос? Есть вопрос, Герман Алексеевич! Но тем не менее решаться надо, подумал он и медленно и осторожно пригубил напиток. Вроде не жжет и на вкус приятный — выпил... Ждет, что же будет? Вкус напоминает сок кокосового ореха, в который добавлено что-то. Но что это что-то? Герман не понял.

Сидит и ждет. Прошло пять, десять, пятнадцать минут, Герман ничего плохого не почувствовал. Он налил еще немного жидкости и выпил. Ждет, ничего плохого. Тогда он взял из закрытого подноса то, что похоже на хлеб, и тоже кусочек съел. Опять нормально. После этого Герман взял один тюбик из висящего на стене шкафчика, выдавил из него содержимое и тоже съел. Только теперь он почему-то почувствовал здоровую усталость. А через несколько минут Германа склонило ко сну, и он, как ни силился, чтобы удержаться ото сна, — не смог. Уснул... Уснул крепким приятным сном...

Много ли, мало ли спал Герман, он и сам не знает. Вот только проснувшись, он ничего кругом себя не видел. Кругом темнота... Почему? Засыпая, он точно помнит, оставил горящими светильники, а проснулся в темноте. Физически он себя чувствовал прекрасно: силы несколько восстановились, ничего не болит. Все вроде нормально. Он засветил фонарик, нашел на стенке, у дверей, кнопку с расходящимися во все стороны лучами — нажал на нее. Светильники засветились, и в комнате опять стало приятно светло. Кто же выключил освещение? Загадка. Ведь Герман никого в корабле не видел, входной люк закрыт. Кто выключил свет? Герман подумал: свет выключил автомат, энергию надо экономить.

Герман поднялся со стула, прошелся по трапезной комнате — чуть-чуть размялся; посмотрел на лежащие на столе и в настенных шкафах съестные продукты, но есть не стал, — не хотелось. Теперь надо осмотреть хвостовой отсек корабля: складские помещения. Перед входом в складские помещения Герман увидел новый чертеж-схему, на котором подробно было размечено и описано, что в каком помещении лежит и как им пользоваться. Это он понял после того, как осмотрел все помещения. При открытии дверей в помещение автоматически загорался светильник и освещал его, при выходе из помещения и закрывании двери — светильники гасли. Как же все умно продумано и выполнено. Ничего лишнего. Ни кнопок, ни выключателей. Открыл дверь — светильники загорались и освещали помещение; вышел из помещения и закрыл дверь — светильники гасли. Все очень просто и очень удобно.

В одном из помещений Герман увидел баллоны, прикрепленные к стене. Осмотрев их, он понял, что это баллоны с каким-то газом. По чертежам и рисункам, размещенным здесь же на стене, он понял, что это баллоны с газом, предназначаемым для дыхания. Видимо, это был кислород. Герман посмотрел на схемы и рисунки, присоединил свой дыхательный аппарат скафандра так, как было показано на рисунке, открыл вентиль и вдохнул. Он понял, что это кислород. В другом баллоне был не чистый кислород, а смешанный с какими-то другими газами — просто готовый воздух, предназначенный для использования его космонавтами.

В другом помещении лежали коробки, мешки, всякие банки — это был продовольственный склад. Герман нашел свободные мешки. Это были какие-то специальные мешки: у них были двойные стенки, какие-то шнурки по бокам и у отверстия. Он взял два таких мешка и пошел в пилотскую кабину. Внимательно осмотрел сидящие в креслах трупы космонавтов, отстегнул привязные ремни, вытащил из кресла труп командира корабля, втолкнул его в мешок, плотно затянул шнурки отверстия мешка и положил на диван в комнате перед входом в пилотскую кабину, шнурками прикрепил мешок к дивану. То же самое сделал с трупом второго пилота или бортинженера. В пилотской кабине стало пыльно, душно и как-то неприятно и не совсем уютно. Герман присмотрелся к кнопкам на панели перед креслом командира корабля и увидел кнопку с изображением вентилятора. Нажал ее. Послышался тихий шум, и в кабине сразу стало прохладно, дышать стало легко, и создался уют и благоприятные условия для работы. Шум вентилятора затих. Герман осмотрелся, сел в кресло командира корабля. Что-то щелкнуло. Он попытался подняться, но не смог, так как его автомат крепко пристегнул к креслу. Как же теперь оторваться от кресла? — подумал Герман. Но успокоился и приступил к изучению приборов и кнопок, находящихся перед ним, на панели. Изучая показатели приборов, он понял, что запас топлива в баках израсходован только на одну четверть. Три четверти топлива в баках было не израсходовано. Следовательно, корабль должен был не только возвратиться обратно, но, видимо, обязан был посетить и какую-то другую планету. Но сколько кораблю требуется топлива, Герман не мог узнать. Хватит ли топлива для полета на Землю? Да исправен ли корабль? Ведь экипаж его погиб! По какой причине? Но, судя по общему виду и состоянию внутри корабля, он должен быть исправен.

Надо откапывать корабль.

Герман нашел кнопку, нажав которую что-то щелкнуло, и он свободно поднялся с кресла.

Вышел из кабины, открыл выходной люк и вышел из корабля на поверхность Зори. Было светло и тепло. Но кругом пустынно и никакой жизни не предполагается. Дует какой-то не очень сильный ветер, хотя и тепло, но не уютно и почему-то жутковато. Осмотрелся окрест. Пустыня. Надо срочно откапывать корабль. Герман подошел к безжизненно стоящему родному спускаемому аппарату. Обошел вокруг и заметил, что вокруг него уже наметаются пыль и грунт. Э-э-э, протянул Герман, да это же в короткие сроки заметет и мой родной спускаемый аппарат, так же как замело и космический корабль, прибывший с незнакомой и неизвестной планеты. Вошел вовнутрь спускаемого аппарата. Сразу как-то стало уютно и повеяло родным теплом — и уютом Родины — родной Земли.

У Германа забилось сердце, и ему как-то стало не по себе. Родной аппарат хоть и приветлив, но он по ряду причин не может помочь ему вернуться на Землю. Придется ждать. Но пока надо работать по спасению чужого корабля, который, хоть и чужой, накормил и утолил жажду. А может быть, он поможет вернуться на любимую родную голубую планету Земля?

Вышел из своего родного спускаемого аппарата, не подающего пока признаков жизни, и пошел к чужому кораблю, чтобы спасти его, в надежде на чудо: может быть, он спасет меня, подумал Герман и приступил к работе по откапыванию корабля. Работа, хоть и медленно, но продвигалась...

* * *

На Земле запустили двигатели ракеты с новым экипажем посещения планеты Зоря и спасения Германа. Грохот двигателей ракеты разбудил еще спящих жаворонков и других обитателей полупустыни, извещая мир о том, что земляне совершают уже второй полет на далекую планету Зоря. Они, земляне, в скором будущем не только будут летать в другие миры, к далеким планетам, но будут осваивать их во благо Земли. Эта благородная идея землян помогает космонавтам-землянам решать самые сложные задачи, не только запланированные программой полета, но и незапланированные, возникающие в космических полетах. Эти задачи сверхсложные, вплоть до выживания самих космонавтов, попавших в условия, подобные условиям, в которых оказался Герман. Вот и стоят главный конструктор летательных аппаратов со своими помощниками и руководителями самых высоких рангов государства, как будто от того, что они присутствуют на старте и наблюдают за тем, как запускают в далекий путь космический корабль к еще не изученной планете Зоря, зависит, будет ли полет удачным или нет. Да. Без главного конструктора и его ближайших помощников из конструкторского бюро запуск космических аппаратов, тем более после того, как предыдущий полет окончился неудачным спуском космонавта на поверхность Зори и космонавт остался там, на Зоре, безусловно, невозможен. Сам главный конструктор не позволит это делать, а что касается высоких государственных чиновников, то они на старте в этот момент абсолютно лишние. Здесь желательно присутствие главных и генеральных конструкторов отдельных систем корабля, эти люди здесь необходимы, и они были. Была здесь и Лола — жена Германа, оставившая его на планете Зоря. Не ее вина в том, что спускаемый аппарат не мог подняться с Зори. Это недоработка конструкторов или завода-изготовителя. Причину установят позже, после возвращения на Землю второго экипажа, экипажа спасения.

Экипаж подготовлен, космический корабль со спускаемым аппаратом проверены самым серьезным образом. Отказа ни в чем не должно быть.

Одно волновало и заботило землян: сумеет ли Герман на необитаемой планете Зоря выжить и дождаться прибытия экипажа спасения. Специально, ради спасения Человека, послан экипаж в далекое путешествие к далеким планетам других астрономических миров, других созвездий. Дерзкий эксперимент землян послать в дальние края на планеты другой, не Солнечной системы закончился драматично — спускаемый на поверхность неизвестной планеты аппарат отказался подняться и покинуть далекую необитаемую планету. Не выполнил команды, подаваемые Лолой с орбиты Зоря, отказался выполнять команды Пункта управления полетами Земли. Все старания конструкторов поднять аппарат с поверхности Зори и направить его на ракету-матку, вращавшуюся на орбите планеты Зоря, оказались безуспешными. И чтобы не погубить весь экипаж, пришлось вернуть его на Землю, а Германа, находящегося на поверхности Зори, временно оставить там, а за ним послать другой экипаж на космическом корабле с новым спускаемым усовершенствованным аппаратом.

Ракета установлена, заправлена, экипаж занял свои места в космическом корабле, и красавица ракета по команде «Пуск!» вырывается из облака огня и дыма и стремительно набирает высоту.

— Что такое? — вдруг воскликнул Павел Сергеевич. Ракета поднялась на высоту не более двадцати километров, повернулась и стремительно понеслась в сторону от заданного курса.

Пункт управления полетом сообщил, что на ракете вышел из строя прибор, контролирующий траекторию полета космического корабля, и поэтому полет прерван и ракета падает на Землю.

Через мгновение ракета упала на расстоянии двадцати-двадцати пяти километров от старта и взорвалась. Экипаж погиб.

Прибывшие на вертолете на место падения космического корабля главный конструктор с членами государственной комиссии и главным конструктором системы управления полетом ракеты увидели некоторые обгоревшие части ракеты, разбросанные взрывом на большой площади, и выжженную землю. Останков экипажа не обнаружили. Их поиском займется поисковая группа, следовавшая на другом вертолете.

Вторая трагедия при выполнении одной и той же программы «Зоря».

— Да-а-а! — протяжно произнес Павел Сергеевич. — Эта планета Зоря капризная дамочка. Много хлопот она приносит нам. Кончатся ли наши неудачи — трагические неудачи на этом?

Тут же отдал команду срочно готовить новую ракету с новым спускаемым аппаратом. Экипаж — дублеры. На дублеров подобрать новых космонавтов. Срок готовности — три дня. Время не терпит. Мы и так очень долго возимся с отправкой экипажа спасения. А тут неудача. Последняя ли неудача в программе «Зоря»?

Прошло три дня. Точно в назначенный день, ровно в четыре часа утра на старте стояла ослепительно белая ракета. Глухо, словно в утробе, гудят электромоторы насосов, коротко и громко стучат клапаны, шипит воздух в дренажах, тихо щелкают магнитные пускатели. Бесшумно подтягиваются цистерны с жидким кислородом. Начинается заправка ракеты. Иней покрывает днище кислородного бака.

Вот ракета заправлена, кабель-мачта отведена, все люди ушли с площадки. Действуют только автоматы и операторы. Подана команда «Пуск», и ракета из облака огня, дыма и пара медленно набирает высоту, потом, высоко в небе, поворачивается и ложится на курс. Теперь ракета летит, управляемая автоматами и наземным пунктом управления полетом. По громкоговорящей связи на старте слышны сообщения: «полет проходит в заданном режиме; все системы работают нормально». Главный конструктор все это время наблюдал в персональный перископ за полетом ракеты. Теперь он еще долго будет наблюдать ее полет на телеэкране. Через определенное время он связывается с экипажем ракеты по радио и дает ему нужные указания. Поздравляет экипаж с выходом ракеты на прямую линию полета. Теперь связь с ракетой будет осуществляться точно по программе полета.

Постоянную связь с экипажем будет держать наземный пункт управления полетами.

И вот космический корабль с экипажем спасения и новым спускаемым аппаратом в полете. Он, как говорится, мчится на всех парусах к планете Зоря, чтобы спасти Германа Алексеевича — прославленного космонавта Земли. Они спешат. Они надеются застать земляка на далекой планете живым и здоровым и вернуть его на Родную Землю. Удастся ли им это сделать? Они еще не знают, жив ли он и какое время он еще может существовать?

Неизвестность. Они не знают что с Германом и как он живет и что делает? А Герман, хотя и предполагает, что за ним пошлют спасателей, но пока ничего точно не знает. Связи никакой нет. Он отрезан от внешнего мира. О нем тоже ничего не знают на Земле. И несмотря на то, что никому точно ничего не известно, корабль с экипажем спасения мчит к планете Зоря! Скорость предельная космическая. Все в ожидании. И все ждут хорошего. Так уж устроен человек. Всегда надеется на лучшее. Не зря же говорят: «надежда умирает последней»!

Так и в данном случае: Герман, видимо, очень твердо надеется на помощь Земли. Но успеет ли эта помощь вовремя? Ведь планета Зоря далеко, она даже не в Солнечной системе. Следовательно, для преодоления этого большого расстояния потребуется время. Чтобы прожить это время на необитаемой планете Зоря с минимальным запасом продуктов, воды и воздуха, нужно чудо. Именно Чудо! А где оно? На Земле есть выражение: «Чудес не бывает». А в данных условиях все — и Герман, и земляне на Земле надеятся только на Чудо. Произойдет ли Чудо? Будем надеяться, что Чудо будет!

Тем временем космический корабль с экипажем спасения на борту мчится по пути на планету Зоря. А Герман? Что с ним? Пока все в неведении.

Экипаж космического корабля сообщает на Землю, что полет проходит точно по программе, никаких сбоев в работе системы не наблюдается, космонавты чувствуют себя хорошо, и все складывается так, что экспедиция спасения должна прибыть на орбиту Зори в намеченное время, и спускаемый аппарат будет спущен на поверхность планеты Зоря в пределах расчетного времени и космонавт готов незамедлительно приступить к поиску Германа.

Пункт управления полетами дал добро на продолжение полета, а главный конструктор корабля обратил внимание командира, чтобы он в первую очередь и все космонавты были готовы к любым неожиданностям, которые может преподнести планета Зоря. «Ведь она еще хорошо не изучена, что она таит в себе и на себе, мы не знаем ее тайн. Записывайте любые отклонения в работе приборов в бортовой журнал. Малейшие даже совсем незначительные сбои в работе приборов или малейшие неточности в их показаниях немедленно сообщайте на Землю. Я полагаю, что Зоря — планета капризная и может преподнести нам много сюрпризов».

Как себя чувствует Герман, и если еще жив, то чем он занимается? Какие меры предпринимает для своего спасения или хотя бы для продления своего существования — Земля ничего не знает. Связи-то с ним нет! Вот и гадай, что и как. А время не только бежит — оно летит с большей скоростью, чем мысль.

Лола, немного оправившись от болезни, после возвращения на Землю никак не войдет пока что в нормальный ритм жизни. Она постоянно находится здесь, на пункте управления полетами, в надежде получить хоть какие-нибудь сведения о Германе.

* * *

Прошло немало времени, пока Герман в поте лица трудился на откопке корабля от Зоряновского грунта. И вот корабль полностью освобожден от занесшего его грунта, и он, во всей своей красе, предстал перед взором Германа. Красавец корабль высился над поверхностью полупустыни Зори, на которой он стоял, блистая своей серебристой и яркой облицовкой корпуса над кучами отброшенного от него грунта и серой непроглядной поверхностью полупустыни.

Шасси корабля высоко подымали его над поверхностью, на которой он стоял, а распластанные его оперения стабилизаторов-крыльев и высоко поднятая головная часть напоминали взору огромную хищную птицу, готовую в любую минуту взмыть вверх и навсегда покинуть эту скучную безжизненную полупустыню Зори.

Герман, изнуренный беспрерывной и многосуточной работой, уже не мог держаться на ногах и потому сидел на холмике насыпанного грунта, любуясь красавцем кораблем и думая: как же теперь поднять его ввысь и направить в полет к драгоценной и любимой планете Земля. Эта мысль не оставляла Германа ни на минуту. Но его волновало и другое: исправен ли корабль и сможет ли он совершить такой долгий космический перелет от Зори до Земли? Если корабль исправен, то почему он так трагично призорился, что экипаж погиб? Это очень волновало землянина.

И несмотря на свои успехи и кажущуюся реальность полета на, если можно так сказать, трофейном корабле, землянин все больше и больше тревожился. А тревоги были не праздными: разобраться со всем устройством управления кораблем Герману было очень трудно, так как он не знал того языка, на каком были написаны все инструкции и указания, не было связи с Землей и не было с кем посоветоваться и у кого проконсультироваться. Во всем надо было полагаться на интуицию и свою сообразительность. Еще один главный советчик и консультант был у Германа — везение. Он рассуждал так: если повезет и мне суждено возвратиться на родную Землю, то я возвращусь, если даже для этого необходимо произойти даже чуду. Оно, это Чудо, произойдет, если Господу Богу угодно мое возвращение на Землю. Так в своих мыслях рассуждал Герман. А много времени он даже разговаривал вслух сам с собою. Это его ободряло, это ему помогало выживать.

Теперь, когда перед Германом высился красавец космический корабль-незнакомец, перед ним стояла задача: определить исправность корабля и готовность его к полету и связаться с Землей. Безусловно, радио и, по наличию экрана, телевизионные приборы на корабле имеются, и, надо полагать, очень совершенные. Но как ими пользоваться? Существует опасность, проверяя на ощупь ту или иную кнопку и рукоятку, можно против своего желания подать сигнал на пульт управления, откуда вылетел корабль, и пульт управления может понять, что корабль терпит бедствие и просит помощи, может перевести полет в автоматический режим, поднять корабль и направить его туда, откуда он вылетел. Тогда Земли, безусловно, не видать. Могут на пульте управления понять, что корабль захвачен чужими существами, и тогда управленцы могут его взорвать. Этот вариант тоже ничего хорошего Герману не сулил.

Как же быть? Как поступать? Вопросы, вопросы, а ответов нет и нет!

Вот в таком положении оказался Герман, хотя иллюзорно казалось, что теперь все в порядке. И действительно: пища есть, вода есть, воздух есть. Есть и корабль. Что же еще надо?

Оказывается в таких обстоятельствах еще, не меньше чем воздух, нужны знания. И не просто знания вообще, а знание предмета. А где они эти знания? Как их приобрести в данных конкретных условиях? Да-а-а. За-да-ча, рассуждал Герман, сидя в кресле командира корабля и изучая, как мог, приборы на панели перед собою.

Нажав одну кнопку с рисунком удара молнии, Герман увидел светящийся экран и множество двигающихся существ. Он мгновенно нажал на другую кнопку, на которой был тот же рисунок, но в обратном направлении. Светящийся экран мгновенно погас.

Потом он нажал кнопку с рисунком сопла двигателя, и корабль задрожал и стал подпрыгивать вверх и вниз. Герман нажал рядом расположенную кнопку с соплом в другую сторону, и все сразу успокоилось. Это были кнопки управления двигателями.

Так Герман упражнялся в нажатии кнопок, как на клавишах пианино, и сделал для себя вывод, что он уже почти освоил управление кораблем. Теперь наступал самый ответственный момент. Момент взлета. А куда я полечу, подумал Герман. Ведь пути полета я не знаю. Тогда он вышел из корабля, подошел к родному спускаемому аппарату, вошел в него и снял радиостанцию и телевизионную установку. Перенес все это в корабль и присоединил установки к пульту электропитания корабля.

Немного подумав, включил радиостанцию. Что-то зашумело, затрещало, и послышался сигнал родной Земли. Потом Герман включил телевизионную установку — и «чудо!» — он увидел свой родной земной Пункт управления и работающих там людей. Попытался говорить, но ответа из Пункта управления Земли не было. Что происходит? Почему вижу я на телеэкране земной пункт управления, видимо, и Земля меня видит. Но почему же ничего не слышно?

Герман лихорадочно искал кнопки и ручки на панели управления возле экрана, но все пока что оказывалось безуспешным. О Боже! — взмолился Герман, помоги мне и Земле! В этот самый миг он услышал треск и слабый голос Земли. Говорил кто-то из земного Пункта управления полетами. Но разобрать, что он говорил, Герман не сумел. Заглушал какой-то треск. Было понятно, что это какие-то помехи. Но что это за помехи и какого происхождения, Герман понять не мог. Видимо, это неправильное соединение двух аппаратов — земного и инопланетного, кому принадлежал корабль. Герман пытался как-то успокоиться и как-нибудь устранить неполадки. Но пока что ему это не удавалось.

Спокойно, Герман, говорил себе он, внимательно проверь все. Прежде всего проверь правильность и надежность соединений. Сердце его трепетало, от волнения и нервного перенапряжения у Германа дрожали руки, и он, видимо, допускал какие-то неточности в нажатии кнопок и повертывании ручек настройки. Он волновался. Может быть, он был бы более спокоен, если бы на телеэкране не видел Землю и свой родной Пункт управления полетами. А теперь, когда все видно, но ничего не слышно, волнение усилилось, и он не знал, что сделать для устранения неполадок. Герман волновался. Но это еще больше усугубляло положение дел, создавшееся на это время.

Герман выключил аппарат телевидения и радио, посмотрел вперед и по сторонам, тихо сказал сам себе: что же это получается, Герман Алексеевич? Что же ты не можешь взять себя в руки? Надо спокойно все обдумать, проверить и найти неисправности. В таком волнении и нервном состоянии ты, уважаемый Герман Алексеевич, допускаешь одну ошибку за другой, еще больше начинаешь нервничать, а это делу не помогает, а все усугубляет. Успокойся, дорогой!

Герман посмотрел вперед. Перед кораблем простиралась ровная безжизненная полупустыня. На сколько он мог видеть впереди — была ровная поверхность. Не было ни бугров, ни впадин. Будто бы кто-то специально выровнял эту поверхность и специально приспособил ее под взлетную полосу корабля. Это немного успокоило Германа, и он подумал: если в корабле не будет никаких других неполадок, то с этой равнины легко можно взлететь, подняться ввысь и полететь по выбранному курсу. Но кто же мне укажет этот курс? Кто его выберет? Этот сложный вопрос без помощи извне самостоятельно я не решу. Помочь может только родная Земля и те, кто работает на земном пункте управления. Опять он вернулся мысленно к тому же вопросу, который его так расстроил.

Герман встал с командирского кресла, вышел из корабля и направился к своему родному спускаемому аппарату. Вошел в него, осмотрелся и внимательно осмотрел места, где стояла радио- и телевизионная аппаратура, перенесенная отсюда в космический корабль. Осмотр показал, что аппаратура снята поспешно, неаккуратно и некоторые разъемы демонтированы с нарушением требований инструкции. Нехорошо... Очень нехорошо, Герман Алексеевич, так небрежно относиться к выполнению работ. Работ, требующих внимания и особой аккуратности. Тем более что это работы по демонтажу своей, родной техники. А что же будет при работе с незнакомой инопланетной техникой и приборами? Нехорошо... Ох, как нехорошо!

Герман пожурил сам себя за невнимательность и небрежность в работе и приступил к обследованию и особо внимательной проверке сделанного.

При осмотре он обнаружил недемонтированный узел усиления звука. Взял его в руки, посмотрел на него и сказал: «А как же, Герман Алексеевич, — опять обращаясь к самому себе, — ты хотел слышать и, чтобы тебя слышали, вот без этой штучки?» Эх, голова садовая. Собрал все забытые в прошлый раз детали и захватил монтажную схему, еще раз не только осмотрел, но и досконально ощупал руками все места ранее находившейся здесь аппаратуры и отправился в инопланетный космический корабль с надеждой на успех.

Вернувшись с деталями в корабль, он поставил все принесенные узлы и детали на те места, где они должны стоять, внимательно проверил все соединения, сверил с принесенной схемой, тяжело вздохнул и вальяжно разместился в командирском кресле.

А в это самое время, когда Герман отдыхал, сидя в командирском кресле инопланетного космического корабля, на Земле, на Пункте управления полетами, дежурные космонавты-земляне тоже отдыхали от напряженной работы, связанной с руководством полетами космических кораблей. Они спокойно смотрели на голубые экраны и тихо обменивались мнениями по разного рода вопросам.

Вдруг старший дежурный космонавт увидел на экране, который был связан с Зорей и пока всегда был только голубым и ничего не показывал, туманное изображение спускаемого аппарата на планете Зоря, а по радио услышал: «Земля, Земля, Земля, я Герман с планеты Зоря, слышите ли вы меня? Прием».

Земляне встрепенулись, сосредоточили свое внимание на телевизионных экранах, хором ответили: «Мы хорошо тебя видим и хорошо слышим!» Старший Пункта управления неодобрительно посмотрел на присутствующих и спокойно произнес: «Герман Алексеевич, мы тебя хорошо видим и хорошо слышим. Доложи, пожалуйста, как ты себя чувствуешь? Здоров ли и как такое длительное время существуешь на скудных запасах, которые у тебя оставались? Какое время сможешь еще продержаться? Мы послали к тебе на Зорю новую, уже вторую экспедицию спасения. Первую экспедицию постигла неудача на старте, — пришлось готовить вторую. Прием...»

Герман, как ни старался быть спокойным, заплакал. Против его воли у него полились слезы — слезы радости оттого, что он слышит и видит свою родную Землю, видит и разговаривает с друзьями-однокашниками — космонавтами-землянами.

Его охватила радость за установленную радио- и телевизионную связь, за заботу, проявляемую о нем Землей, его начальниками, его товарищами. Собравшись с силами и чуть-чуть успокоившись, Герман сообщил на Землю: «Чувствую себя хорошо. Здоров. Здесь, на Зоре, откопал инопланетный космический корабль многоразового действия с двумя погибшими космонавтами-инопланетянами. Запасов провианта и воздуха достаточно. На какое время хватит, я не подсчитывал. Но запасы значительные. Топлива в баках корабля три четверти. Думаю, что это много. На полет до родной Земли, думаю, вполне достаточно. Хватит и провианта и воздуха. Есть запас кислорода в отдельных баллонах. Прошу помочь с Земли определить исправность космического корабля. Я буду это делать сам. Но я боюсь, что в ходе попыток запуска двигателей и других проверок корабль может взлететь и совершить полет на незнакомую нам планету. Может быть, такой обратный полет запрограммирован и такая программа уже заложена в бортовой компьютер. А я, проверяя методом «тыка», могу нажать именно на ту кнопку, которая включит компьютер, и он понесет меня на неизвестную планету».

Что-то затрещало, засвистело, и на телеэкране появилось что-то непонятное и незнакомое. Кто-то что-то говорил, но Герман ничего не понял. Понял, что это не Земля, и подумал: «Может быть, мои сигналы на Землю перехватил Пункт управления полетом неизвестной планеты и они, с того Пункта управления, поняли, что их корабль живет, и теперь они будут стараться поднять его с планеты Зоря и направить в обратный полет. Ведь техника их, по всему видно, совершеннее земной техники».

Герман успел сообщить на Землю, что включились посторонние очень серьезные помехи и он по этой причине сеанс связи с Землей прекращает. «Ждите. Я вновь выйду на связь через два часа», — сообщил Герман и выключил передачу.

Дежурный оператор немедленно связался по телефону с главным конструктором, доложил ему обстановку и что Герман прервал связь на два часа. Он боится, что наши связи перехватили инопланетяне и теперь могут помешать Герману поднять корабль с планеты Зоря. Более того, они могут послать другой корабль на Зорю и опередить нашу экспедицию.

Главный конструктор распорядился: «Держите все аппараты связи на волнах Германа, сообщите экипажу спасения, что Герман жив и ждет их прибытия на планету Зоря. Я через час буду на Пункте управления полетами».

Лола не знала как себя вести. С одной стороны, она была очень рада, что Герман жив, здоров и что у него есть воздух, вода, пища. С другой стороны, она боялась за его будущее. Если инопланетяне прибудут на Зорю раньше нашей экспедиции спасения, тогда они Германа заберут с собою, и неизвестно, вернется ли он обратно на Землю. Волнению ее не было предела. Она села в дальний угол, чтобы ее меньше видели и не мешали ей мечтать и думать о Германе. Кроме всего прочего, она носила под своим сердцем, как она думала, его сына. Словом, у нее забот и тревог было больше чем достаточно.

Главный конструктор, Павел Сергеевич, прибыл на пункт управления полетами в названное им время и сразу сел на свое место у пульта управления, надел наушники и стал терпеливо ждать, когда на связь с Землей выйдет Герман.

Как обещал, ровно через два часа Герман вышел на связь. В отличие от первого сеанса связи, на экране телевизора изображение было четким и ясным. Экран светился всей своей мощью, и видна была кабина инопланетного космического корабля, а в командирском кресле сидел взволнованный Герман и четко докладывал обстановку на планете Зоря. На экране, несколько вдалеке от космического корабля, одиноко стоял спускаемый аппарат землян, и заметно было, что его постепенно начинает засыпать зоринским грунтом и пылью. Жаль было бедолагу, плохо сослужившего Герману и Лоле, он-то во всех случаях остается навечно на планете Зоря. Будет занесен зоринской пылью и грунтом, и вряд ли кто, подобно Герману, сделает попытку освободить его от зоринских пут.

Главный конструктор выслушал подробный доклад Германа об обстановке, сложившейся к этому часу на Зоре, и распорядился, чтобы Герман самостоятельно не пытался поднять корабль инопланетян вверх с целью осуществить полет на нем к Земле. «Дорогой Герман, — сказал Павел Сергеевич, — тебя могут подслушать инопланетяне, а из твоего доклада понятно, что они внимательно следят за твоими действиями на их корабле, и они обязательно будут пытаться помешать твоим успешным действиям. Когда они поймут, что их усилия безуспешны, они попытаются взорвать корабль.

Перенеси часть провианта, баллоны с кислородом в спускаемый наш аппарат и отдыхай в нем. Когда будешь уходить с корабля инопланетян, обязательно блокируй все пусковые устройства корабля, чтобы, если хозяева корабля попытаются поднять его, они не смогли бы это сделать. Изучай внимательно все схемы и жди прибытия нашей экспедиции спасения. Мы будем связываться с вами и держать в курсе всех дел и наших намерений.

Поговори с Лолой и заканчивай сеанс связи. Долго связь держать нельзя. Нас могут расшифровать инопланетяне и понять наши намерения. До свидания».

Павел Сергеевич дал знак дежурному по Пункту управления, и тот указал Лоле микрофон, с которого она переговорила с Германом: «Герман, милый! Здравствуй! Я виновата, что оставила тебя одного на Зоре. Но я не была вольна в своих действиях. Я здорова. Жду тебя. У нас скоро будет сын», — не удержалась и громко заплакала.

Герман как мог пытался успокоить Лолу: «Милая Лола! У меня все хорошо. Жди меня. Я скоро возвращусь на Землю. Целую». Видно было на экране, что и он очень волнуется и не может сдержаться и взять себя в руки. Его голос дрожал, срывался и был какой-то другой — не тот, к какому мы привыкли.

Долго говорить не было возможности, и поэтому Павел Сергеевич, чтобы не расстраивались Лола и Герман, дал знак дежурному оператору прекратить связь. Лола, очень расстроенная, но радостная и безмерно счастливая, что Герман жив и здоров, пошла в свой угол, где она всегда сидела, и тихо, чтобы никто ее не слышал, плакала. Это были слезы радости, но это были и слезы горести и печали за дальнейшую судьбу Германа.

Главный конструктор связался с экипажем спасения, спешившим на планету Зоря, и сообщил командиру, что Герман жив, здоров и ждет его скорейшего прибытия на Зорю.

На этом сеанс связи Центрального пункта управления и главного конструктора с Германом и экипажем спасения закончился. Аппараты связи с Германом отключили.

Выключил передатчик и Герман. Он внимательно прислушивался к радио- и телесигналам и пытался понять, не подают ли каких-либо сигналов двигатели и другие системы корабля. Герман очень опасался того, что инопланетяне, пославшие на Зорю космический корабль, поняли, что корабль живет, но с большими неисправностями или серьезными повреждениями, и теперь попытаются с помощью разного рода теле- и радиосигналов устранить неисправности и поднять корабль для полета и возвращения его туда, откуда он вылетел на Зорю.

Поэтому Герман внимательно и с большой опаской следил за всякими сигналами, поступающими на корабль. Он анализировал все эти сигналы и пытался сделать так, чтобы они не могли влиять, без его желания, на работу систем корабля. Но как это сделать, Герман не знал.

Именно поэтому, услышав какие-то посторонние сигналы и помехи, он немедленно прервал столь дорогую ему связь с Землей. И теперь он без сна и отдыха следит, чтобы никто по сторонний и неизвестный не подал кораблю сигнал ненужный, а может быть, и вредный Герману. Самое тяжкое и постыдное чувство человека — это чувство беспомощности — чувство, когда не можешь предпринять мер против того, что тебе не нужно и даже вредно, а может быть, и смертельно. Вот и теперь Герман ощущал именно такое чувство. Он думал, а что, если инопланетяне поднимут корабль с Зори и вернут его обратно — ему не просто смерть, а мученическая и тяжелая невинная смерть. Ему припишут смерть космонавтов-инопланетян. Ему скажут, что он виновен во всем, что ему даже не снилось в самом кошмарном сне. А расплата за все одна — смерть! Но какая? Так рассуждал Герман, надеясь в этих рассуждениях понять что-нибудь такое, что помогло бы ему выяснить хоть какую-нибудь зацепку, которая помогла бы ему найти выход из создавшегося положения. Положение, прямо скажем, незавидное. Более того — опасное. Выход из него только скорая помощь землян.

Запустить двигатели космического корабля инопланетян очень проблематично, а потом еще неизвестно, по какому маршруту он полетит. Сам Герман этого маршрута не знал, а Земля тоже пока не знает методики управления кораблем. Земля не знает той программы, которая заложена в компьютер корабля и какими радио- или телесигналами воздействовать на эту программу так, чтобы она работала на интересы землян. Проблемы, проблемы и еще много раз проблемы.

Языка, на котором написаны инструкции, Герман не знал. Чертежи, находящиеся в этих корабельных инструкциях, тоже во многом не ясны и понять их очень затруднительно. Все на ощупь, все методом «тыка». А это может привести к нежелательным последствиям. Результаты такого метода познания непредсказуемы. Но что же делать? Как поступить? Нельзя же сидеть и ожидать, пока кончатся запасы воздуха, воды и провианта, а корабль опять занесет пылью и грунтом, как это уже было?

Герман сел в командирское кресло корабля, включил радио- и телевизионную связь с Землей и попросил, чтобы пригласили к микрофону конструкторов системы управления полетами. Дежурный оператор обещал это сделать немедленно. Но пока что обменялись информацией и прекратили связь. Договорились, что на связь выйдет Земля, как только прибудут приглашенные специалисты.

Герман приготовил все чертежи системы управления, чертежи конструкции корабля, найденные здесь, в корабле, разложил их так, чтобы они хорошо были видны и читаемы на Земле, и приступил уже в который раз к их изучению. Чтобы ответить на все вопросы конструкторов, системщиков, которые могут возникнуть у них при чтении чертежей на экране телевизора, Герман сверил все кнопки, указанные на чертежах, и в натуре на панели управления кораблем определил: что есть что. Он свободно знал, где какая кнопка и чем она, если можно так сказать, заведует или управляет. Он свободно отличал кнопки включения от кнопок настройки, кнопки настройки от кнопок пуска и включения; какие кнопки, по его предположению, нельзя включать, так как они могут подать сигнал хозяевам корабля — инопланетянам.

Это его больше всего мучило. Эти, предполагаемые, «опасные» кнопки Герман обвязал красными ленточками, которые оторвал от одного из привезенных с собою красных флажков. Он пожертвовал один флажок благу спасения. Наступило время очередного сеанса связи. Германа вызвала на связь Земля. Он увидел на экране главного конструктора — Создателя земных космических кораблей, главного конструктора систем управления и его помощников конструкторов. Многих Герман не знал по работе в космическом центре. Да и откуда ему их знать? Они занимаются своими делами, он занимался своими делами. Пришло время, и Герман увидел их всех, как говорится — живьем. Увидел их и подумал: «Вот кому я обязан тем, что остался здесь, далеко от своей родной планеты Земля. Это те, которые допустили неточность в расчетах спускаемого аппарата, и теперь этот неудачник останется здесь, на Зоре, навечно».

Загорелось табло, там, в земном пункте управления, и Павел Сергеевич заговорил: «Здравствуй, Герман! Как ты себя чувствуешь? Здоров ли?» Герман ответил на приветствия главного конструктора, и началась очень серьезная и, надо сказать, кропотливая работа. Главный конструктор систем управления Нигюлип внимательно посмотрел на лежавшую перед ним сфотографированную на экране схему управления инопланетным кораблем и приступил к работе:

— Скажите, уважаемый Герман Алексеевич, можем ли мы сейчас же приступить к снятию радиоволновых параметров системы управления? Вы готовы начать работу?

— Я готов приступить к работе. Слушаю ваши указания и вопросы, — ответил Герман.

— Тогда договоримся о следующем, — сказал Нигюлип. — Мы пронумеровали все кнопки и ручки управления, помеченные на схеме. Я продиктую, а вы пометьте у себя на панели управления и на своей схеме.

— Я внимательно смотрю и слушаю вас, товарищ главный конструктор, — сказал Герман.

Нигюлип медленно и очень внятно продиктовал сделанную им нумерацию, каждый раз показывая соответствующую кнопку или ручку на схеме, светившейся с экрана. Герман записал на своей схеме и пометил соответствующими номерами на панели корабля.

— Теперь по моей команде, — сказал Иван Сергеевич Нигюлип, — будешь нажимать названную мною кнопку и поворачивать вправо, потом влево нужные ручки. Начинаем: нажми кнопку «пять», теперь «третью», а теперь «восьмую» и «девятую». Поверни «седьмую» ручку, а теперь «пятнадцатую», потом «двенадцатую». Спасибо. Повтори это все в том же порядке еще раз. А теперь все это проделай в обратном порядке. Очень хорошо. Запиши и хорошо запомни этот порядок нажатия кнопок и поворота ручек. Мы будем это повторять в каждом очередном сеансе связи. Для чего? Объясню потом, когда установим соответствие отдельных кнопок и ручек соответствующим длинам радио- и телевизионных волн.

А теперь, — продолжал Иван Сергеевич, — не пугайся: мы попробуем запустить двигатели твоего корабля с Земли.

Внимание: нажимаем зеленую кнопку — должен заработать правый маршевый двигатель.

И точно, через несколько секунд начал работать правый маршевый двигатель.

— Теперь я нажимаю, — сказал Иван Сергеевич, — зеленую кнопку с цифрой два, должен начать работать левый маршевый двигатель.

Через две-три секунды начал работать левый маршевый двигатель.

Герман вспотел от волнения, сердце его билось ритмично, но сильно и учащенно. Германа охватила радость и ликование.

Так, кнопка за кнопкой, ручка за ручкой были проверены все узлы и системы управления. Особое внимание было уделено запуску двигателей вертикального взлета, маршевым двигателям и системе рулевого управления.

После опробования некоторых из агрегатов, узлов и систем, микрофон взял Павел Сергеевич и также приступил к проверке работы поочередно всех систем вместе. Особое внимание уделил работе двигателей и вибрации, вызываемой их работой. Потом Герман под диктовку с Земли записал все радио- и телевизионные волны, которым подчинены системы корабля.

— Теперь отдых три часа, — поступила команда с Земли, и радио-телесвязь выключилась тоже по команде с Земли.

Герман был доволен тем, что теперь и Земля может управлять инопланетным кораблем.

В то же самое время экипаж спасения, вылетевший с Земли на далекую планету Зоря, мчится на всех парах к заданной цели. На борту ракеты спасения все системы работают нормально, полет осуществляется в автоматическом режиме, а экипажу остается только наблюдать за показаниями приборов и докладывать на Землю обо всем, что происходит на корабле с экипажем и что наблюдает экипаж за бортом космической ракеты — межпланетного космического корабля. В намеченное Землей время экипаж спасения связывается с Германом, интересуется состоянием его здоровья, что думает Земля относительно возможности поднятия инопланетного корабля и полета его на Землю.

Герман подробно информировал экипаж спасения обо всем, что он проделал совместно с главными конструкторами-землянами, и выразил надежду на положительное решение землян относительно полета инопланетного космического корабля.

Экипаж спасения выразил благодарность Герману за информацию, пожелал ему здоровья и терпения. Герман поблагодарил своих товарищей-космонавтов и приступил к дальнейшему изучению объекта творения инопланетян. Ведь он надеется возвращаться на родную Землю именно на этом, инопланетном космическом корабле. Именно он, Герман Алексеевич, поведет этот корабль к Земле и подарит землянам — ученым-конструкторам новое «изделие», доселе неизвестное землянам. Если этот полет к Земле завершится успешно, он, Герман Алексеевич, станет первым космонавтом-землянином, способным управлять инопланетным «изделием», именно он его отыскал, откопал из грунта далекой планеты Зоря и приведет на Землю. Это будет триумф не только его, Германа, а всех землян и ученых Земли.

Так рассуждал Герман, изучая чужое изделие, неизвестное нашим ученым и космонавтам.

Послышался треск, и экран перед командирским креслом ярко засветился, Герман увидел на экране улыбающихся и радостных Павла Сергеевича и Ивана Сергеевича.

Герман услышал:

— Герман, Герман, я Земля, я Земля, отвечайте, слышите ли вы нас и видите ли вы нас?

— Я хорошо вас слышу и вижу, можно начинать очередной сеанс связи.

— Герман Алексеевич! — обратился к нему Павел Сергеевич. — Мы решили проверить, на сколько в твоем корабле хватит топлива? Мы сейчас включим двигатели вертикального подъема, потом включим маршевые двигатели, а ты заметь себе, какое количество топлива в баках сейчас и какое окажется через час работы двигателей. После этого мы определим: хватит ли у тебя топлива для того, чтобы спокойно долететь от Зори до Земли. Это очень важно. Будь предельно внимателен при замере наличия топлива в баках.

— Слушаюсь и исполняю. Записываю в бортовой журнал показание наличия топлива до пуска двигателей и его наличие после часовой работы двигателей, — ответил Герман.

Послышался плавный гул двигателей вертикального взлета, а через минуту взревели маршевые двигатели, и корабль затрясся как в лихорадке. Вибрации Герман не чувствовал, но трясся корабль здорово. Герман чувствовал, что двигатели работали на полную мощность. Казалось, что корабль вот-вот взлетит и маршевые двигатели понесут его в неизвестную даль. И он, Герман, не будет знать, куда несут его эти мощные двигатели.

Шло время, и Герман мысленно представил себе, что он на старте и его корабль вот-вот взмоет ввысь и понесется к далеким и неведомым звездам и планетам. Но ему нужна была только одна планета. Это планета Земля!

Прошел час времени, и двигатели все как один замолчали. Еще по инерции вращались лопасти и лопатки двигателей, но топливо в них уже не поступало, и через короткое время моторы окончательно затихли. Корабль перестало трясти, и он как ни в чем не бывало спокойно стоял на прежнем месте.

Герман посмотрел на показатель наличия топлива в баках и записал показания в бортовой журнал. Показатели расхода топлива оказались такими малыми, незначительными, что их даже трудно было определить. Все эти наблюдения Герман передал на Землю.

Главный конструктор Павел Сергеевич покачал головой и произнес про себя, хотя все, в том числе и Герман, услышали: «Да-а-а, двигатели очень экономно расходуют топливо! Они как наши автомобили-малолитражки. А какую, при таком мизерном расходе топлива, развивают мощь! Нет. Эти двигатели во что бы то ни стало надо доставить на Землю. Сюда же обязательно нужно доставить определенное количество топлива. Оно очень калорийно, и его состав надо изучить нашим ученым. От этого будет зависеть дальнейшее продвижение вперед нашей космической техники. Да и не только космической». Так рассуждал Павел Сергеевич, подводя итоги работы двигателей инопланетного корабля в течение одного часа. А если бы он сумел заглянуть внутрь корабля? Он наверняка бы сделал соответствующие выводы для наших ракетостроителей — создателей космических кораблей многоразовых полетов.

Много кое-чему можно было научиться у инопланетян в вопросах ракетостроения и космического кораблестроения. А если бы подробно изучил систему управления космическим кораблем главный конструктор систем Иван Сергеевич Нигюлип — был бы настоящий прорыв в создании новых космических систем управления. Да только ли космических?

— Нет, Иван Сергеевич, — сказал Павел Сергеевич, — ты вот садись к экрану, вызывай на связь Германа и поглубже вникни в систему управления кораблем. Не откладывай это в дальний ящик. Когда прибудет на Землю инопланетный космический корабль? А нам систему необходимо знать сегодня, нет вчера, позавчера. Разберись, пожалуйста! Это очень важно!

— Я и сам, Павел Сергеевич, хотел просить вашего разрешения заняться этим вопросом немедля. Как будут складываться дела! Ведь нам могут помешать спокойно во всем разобраться хозяева корабля — инопланетяне. Мы еще не все знаем, что они приготовили еще на корабле?

— Вот и хорошо. Наши мысли совпадают, — сказал Павел Сергеевич. — Давай за дело. Только не очень утомляй Германа. Мы ведь не знаем его действительного состояния здоровья. Так что поаккуратней. А то, я тебя знаю, вопьешься, как клещ, и не отстанешь, пока всю кровь не высосешь. Поаккуратней.

Иван Сергеевич Нигюлип развернул схемы систем, ранее сфотографированных с телеэкрана, и приготовился к работе с Германом.

Попросил дежурного оператора связаться с Германом, и когда засветился на экране улыбающийся «Зорянин», Иван Сергеевич объяснил ему, какая стоит задача — начал дотошно допрашивать Германа по схемам систем. Герман на многие вопросы не готов был ответить. Он просил дать ему время самому разобраться и потом, на следующем сеансе связи, ответить. Основные же вопросы Ивана Сергеевича Герман разрешал и показывал на схемах. Прошло полтора часа работы, и видно было, что Герман очень устал. Это заметил Иван Сергеевич и, поблагодарив Германа, назначив следующий сеанс связи через сутки, прекратил межпланетную космическую связь.

— Ух!.. — сказал сам себе Иван Сергеевич. — Как же я сегодня устал! Очень устал. Напряженный был день. А как там Герман на далекой планете? Мы ему не дали даже хорошо поесть. Весь день его терзали.

Герман поел и лег спать, здесь же в инопланетном космическом корабле, в кресле командира корабля.

Здесь он, в случае если заработают двигатели, сможет вручную их выключить и не позволить кораблю подняться ввысь. Только бы не проспать этот момент. Но здесь, на корабле, все предусмотрено. Все можно заблокировать и, чтобы поднять корабль, надо поставить в известность командира, то есть подать ему сигнал. А значит, его обязательно разбудят. Без этого нельзя. Так уж устроено на этом объекте!

* * *

Космический корабль землян с экипажем спасения приближался к далекой, не Солнечной системы, планете Зоря. Экипаж спасения уже приготовил все, что потребуется на поверхности Зори. Все давно, еще на Земле, уложено на свои места, осталось только проверить еще раз, — не забыли ли что-нибудь такое важное, без чего невозможно будет выполнить ту задачу, которую поставила Земля по спасению Германа, находящегося уже длительное время на поверхности Зори. Он не только там находился, — он работал и физически и умственно. Он перенес все — и шок, и всевозможные стрессы, и нервные неоднократные потрясения, и огромные физические нагрузки при освобождении инопланетного космического корабля от засыпавших его пыли и грунта. Не меньшие физические и умственные перенапряжения испытывал и испытывает Герман после установления космической связи с Землей. Его постоянно, при каждом сеансе связи, по несколько часов, дотошно допрашивают главные конструкторы об устройстве инопланетного космического корабля и состоянии отдельных узлов, агрегатов и систем. Если учесть то обстоятельство, что ему самому не просто разобраться в доселе неизвестном устройстве этого изделия или, можно сказать, инопланетного творения без помощи опытных специалистов, то невозможно себе представить, как этот простой космонавт-землянин самостоятельно разобрался в таком сложном деле и как-то объяснял главным конструкторам непростые инженерные вопросы.

А Герман справился с этой непростой задачей и удовлетворил почти все любопытства и интересы главных конструкторов в области познания сложных и многогранных инженерных открытий и изобретений инопланетных специалистов. Ох, как непросто было справиться с такими сложными и не малыми по объему задачами, ставившимися перед ним главными конструкторами. Более того, все это относительно длительное время Герман оставался один, сам с собою, перед неизвестностью: останется ли он живым и сможет ли он дождаться помощи Земли? Это обстоятельство не меньше влияло на его моральное состояние, а гораздо больше, чем физические и умственные нагрузки. И вот теперь, когда имеется реальная и скорая по времени помощь землян, как он сможет реагировать на встречу своих друзей, прибывших ему на помощь? Выдержит ли его сердце, его нервы? Да, он мужественно перенес и продолжает переносить одиночество, неизвестность, но сможет ли он так же мужественно перенести встречу друзей, встречу реальной помощи?

Все эти вопросы волновали экипаж спасения. Поэтому командир космического корабля землян постоянно консультировался с психологами на Земле по этим и другим вопросам, которые могут возникнуть при встрече Германа с землянами после такого относительно длительного пребывания его в полном одиночестве.

И вот космический корабль с экипажем спасения приблизился к планете Зоря, и командир корабля включил теле-радиосвязь с Германом. Герман увидел знакомую кабину родного космического корабля, знакомых ему космонавтов, и у него радостно и учащенно забилось сердце, а на глазах появились слезы радости. «Неужто это явь, а не сон», — подумал Герман и внимательно стал рассматривать лица космонавтов на экране.

Наконец послышался голос командира: «Перевожу полет корабля на околозорную орбиту. Всему экипажу быть предельно внимательными. Смотреть в иллюминаторы и определить место нахождения Германа. Оно должно быть недалеко от спускаемого аппарата, находящегося там, на поверхности Зори. Будем маневрировать, изменять орбиту корабля, пока не найдем Германа».

Потом обратился к Герману, радостное и возбужденное лицо которого светилось с экрана: «Герман! Здравствуй. Здравствуй, дорогой Герман! Мы на орбите, смотрим, где ты находишься? Какие приметные объекты имеются вблизи твоего местонахождения? Отвечай».

Герман сидел в кресле командира инопланетного космического корабля, и перед ним на большом телеэкране высвечивались возбужденные лица друзей-космонавтов, прибывших на орбиту Зори, чтобы спасти его, забрать его и доставить на родную Землю. «Я вижу и слышу вас, мои дорогие друзья! Самое заметное, что вы должны увидеть, — это красавец космический серебристый с сизо-голубым отливом корабль, распластавший свои широкие крылья над поверхностью Зори. Рядом с ним — горы грунта, которым он был засыпан. Совсем рядом в двух десятках метров высится бедолага наш спускаемый аппарат. Вот и все приметы и ориентиры. Вокруг полупустыня, по которой ветер гонит пыль. Могу зажечь бумагу, но она не даст много дыма, чтобы он был заметен с орбиты. Смотрите, друзья! Я буду смотреть на вас, моих родных, на экране и передавать вам по радио свой голос. Включайте пеленгатор и ориентируйтесь по нему».

Экипаж спасения сделал два-три облета вокруг планеты Зоря, а это заняло времени больше раза в три, чем облет вокруг Земли, и обнаружил место нахождения Германа. Герман увидел на экране серебристую с сизо-голубым отливом красивую огромную птицу и горы грунта. Совсем рядом с этой огромной птицей Герман увидел одиноко стоящий спускаемый аппарат. Это командир экипажа спасения передал с орбиты вид на то место, где находится Герман.

«Герман, отвечай, что ты видишь на экране? Это твой корабль или чей-то другой?»

Герман ответил: «То, что я вижу на экране, это мой корабль и я нахожусь в его кабине. Отправляйте в это место спускаемый аппарат. Я жду с нетерпением!» Он волнуется! Явь ли это или сон? «Неужели я дождусь на этой мертвой планете реальное, а не иллюзорное спасение?» Он волнуется. Он встает с командирского кресла, выходит из кабины и прохаживается по большой комнате. Обращает внимание на мешки, хорошо прикрепленные шнурками к сиденьям диванов, и думает: «Вот, дорогие инопланетяне, вас не сумели спасти ваши соотечественники. А меня, по всей видимости, спасут. Надо признать, что в моем спасении очень большая ваша заслуга. Вы оставили мне провиант, воздух и воду. Без этого, без ваших запасов, я конечно бы не дождался помощи и моих земляков. А с вашей помощью я дождусь этой, так нужной, помощи. Но я вас, вернее ваш прах, здесь на этой мертвой планете не оставлю. Я заберу вас с собою на Землю. На Земле мы соорудим вам памятник в знак благодарности за мое спасение. Мы, земляне, благодарные люди. На добро всегда отвечаем добром». Так мысленно рассуждал Герман, прохаживаясь по кораблю и поглядывая на мешки с прахом инопланетян.

А в это время на своем космическом корабле земляне с огромной радостью и трепетом готовили спускаемый аппарат к спуску с орбитального корабля на поверхность безжизненной планеты Зоря. Они волновались. Они думали, какие первые слова сказать Герману при встрече. Чем его обрадовать? Надо и сказать что-то такое, что взбодрило бы его, обрадовало и придало ему силы, уверенность и надежду на благополучное спасение и возвращение на родную Землю. А сказать ему надо простые земные слова: «Здравствуй, Герман! Как ты себя чувствуешь? Мы постоянно думали о тебе. Тебя ждет Земля. Тебя ждет Лола и твой сын — Вадим».

Герман выключил приборы, заблокировал корабль от взлета и вышел из корабля. Поднял голову к небу и внимательно всмотрелся. Он искал взором, где покажется спускаемый аппарат. Прошло немного времени, и Герман увидел маленькую точку, увеличивающуюся с каждой прошедшей секундой. Вот он слышит спокойный шум двигателя спускаемого аппарата. Потом резкий хлопок, и Герман увидел струю пламени в нижней части спускаемого аппарата. Это пилот включил двигатель торможения, чтобы совершить мягкую плавную посадку и не разбить аппарат. Спускаемый аппарат призорился между инопланетным кораблем и стоящим в одиночестве уже полузасыпанным пылью и грунтом первым спускаемым аппаратом землян.

Из аппарата вышли веселые и жизнерадостные космонавты, Павел Чивопоп и Николай Веалокин. Все трое бросились друг к другу и заключили друг друга в объятья. Герман не смог сдержаться: он плакал, плакал от радости встречи, от радости, что настала та спасительная минута, которую ждал вот уже более двух лет. И не просто ждал. Он боролся, — чтобы выжить, выживал, — чтобы жить, жить — на Земле, а не на какой-то полумертвой планете Зоря.

Настала самая первая минута свершившегося «чуда» — прибыла на поверхность Зори команда спасателей-землян. Это уже «чудо». Настоящее «чудо». Герман живой и, по внешним признакам, здоровый. Закончились объятья: Павел и Николай посмотрели на Германа и еще раз хором сказали: «Здравствуй, Герман, родной наш Человек, друг и брат! Какты себя чувствуешь?!» Герман зашатался и упал. Он не мог спокойно выдержать этого нервного перенапряжения.

Павел и Николай подняли Германа, взяли на руки и внесли в инопланетный космический корабль, оказали ему первую помощь: привели его в чувство.

Придя в себя, Герман сказал: «Простите, друзья. Слишком долго я ждал этой минуты. Слишком иллюзорной казалась мне эта встреча. Слишком большие нервные перегрузки пришлось перенести. Все это отразилось и на сегодняшней встрече. Спасибо, друзья, за помощь, спасибо, что вы здесь. А теперь за работу, друзья! Время не ждет. Его остановить нельзя».

«Подожди «за работу», — сказал Павел. — Вот возьми и посмотри». Сказав эти слова, он передал Герману конверт, заботливо перевязанный красивой темно-зеленой и рудо-желтой лентами.

Герман взял конверт, бережно развязал ленты, означающие «верность, свидание и целование», и вскрыл его. Из конверта достал письмо и фотографии Лолы и сына Вадима. Он поцеловал фотографии и, не скрывая слез радости, прочитал письмо. Письмо он читал несколько раз и каждый раз находил в нем что-то новое, теплое и родное, желанное. Внимательно рассматривал фотографию сына, ожидающего отца-Германа на родной и дорогой сердцу, хотя и далекой, Земле. Смотрел Герман на Лолу и сына Вадима и думал про себя: «Хорошо, что теперь есть сын — продолжатель моего рода. В жилах будущих внуков и правнуков будет течь частичка и моей крови. А значит, я не умру. Я могу уйти с земного поприща, уйти навсегда, но мой род будут продолжать мои потомки. Спасибо, дорогая и горячо любимая Лола, за самый дорогой, нет, бесценный подарок — сына Вадима».

Потом Герман пригласил Павла и Николая в трапезную корабля, и там они в космических условиях отметили соответствующей трапезой встречу на далекой незнакомой планете Зоря.

Павел доложил командиру экипажа земного космического корабля о самочувствии Германа и получил команду немедленно связаться с Землей, доложить обстановку и приступить к подготовке обратного полета на далекую, но родную и дорогую Землю.

Герман занял кресло командира корабля, Павел — бортинженера, а Николай — штурмана.

Установили связь с Землей и приступили к проверке готовности и возможности поднятия с Зори инопланетного космического корабля и полета его к родной Земле.

Командир экипажа спасения тоже был включен в систему связи Зоря — Земля и участвовал во всех переговорах и принятии решения. Его земной космический корабль находился на околозорной орбите.

Главный конструктор Павел Сергеевич и главный конструктор Иван Сергеевич сидели рядом, и перед каждым из них был микрофон и большой телевизионный экран. Видимость и слышимость были отличными.

Павел Сергеевич дал распоряжение Герману подготовить корабль к включению всех двигателей и систем, а также подготовиться к подъему на околозорную орбиту.

Герман ликовал от радости. Павел и Николай сидели, сосредоточенные, и молчали.

Их предупреждали, что возможен подъем инопланетного корабля и полет его по околозорной орбите, но, что это произойдет так быстро и внезапно, они этого не предполагали.

Павел Сергеевич предупредил Германа, что подъем инопланетного корабля и полет его на орбите будет осуществляться в автоматическом режиме с управлением с Земли. Герман до особого распоряжения должен только наблюдать и ни в коем случае не вмешиваться в управление кораблем.

Тихо загудели двигатели вертикального взлета, потом взревели маршевые двигатели, и корабль затрясло, как на вибрационном столе. Это происходит потому, что корабль длительное время находился под грунтом и стоит на плохом основании. Надо, чтобы двигатели поработали в полете, и тогда такой тряски не будет, — объяснил Герман Павлу и Николаю.

Вот закончился прогрев всех двигателей, выключили маршевые двигатели, увеличили обороты двигателей вертикального взлета, и корабль плавно без рывков стал подыматься вверх.

Когда корабль достиг высоты орбиты, на которой находился космический корабль землян, Земля включила маршевые двигатели, и, как только выключили двигатели вертикального взлета, корабль понесся как пуля по орбите. Быстро обогнал космический корабль землян и стремглав понесся дальше по орбите.

Скорость корабля Германа во много раз превосходила скорость корабля землян. Поэтому на околозорной орбите Герман много раз обгонял своих собратьев землян.

Сделав три оборота вокруг планеты Зоря, корабль Германа по команде с Земли плавно призорился на поверхность, на свое прежнее место.

Павел Сергеевич спросил Германа, как они, все трое, себя чувствуют и может ли Герман без помощи Земли, вручную поднять вверх корабль и направить его полет по орбите вокруг Зори. Герман улыбнулся и четко доложил, что он готов выполнить приказ главного конструктора.

Павел Сергеевич дал добро, и Герман впервые в своей жизни самостоятельно поднял вверх, на околозорную орбиту инопланетный космический корабль и направил его полет по орбите. Павел и Николай с неподдельным интересом наблюдали за действиями Германа и в душе по-доброму завидовали ему. Они буквально с открытыми ртами наблюдали, как Герман хладнокровно поднял корабль на орбиту, запустил маршевые двигатели и направил полет по орбите. Инопланетный корабль, ведомый Германом, опять несколько раз обгонял корабль землян и по команде главного конструктора с Земли вручную так же плавно посадил корабль на поверхность Зори, на то же место, где он стоял первоначально. Герман был горд и счастлив. Счастливы были и Павел и Николай, совершающие полет на инопланетном корабле.

По команде командира экипажа спасения Павел и Николай взяли пробы грунта, уложили его в спускаемый аппарат и такое же количество в инопланетный корабль и стали готовиться к полету в обратный путь на родную Землю.

Теперь по команде главного конструктора Павла Сергеевича к Земле будут лететь два самостоятельных космических корабля с двумя экипажами: возвращающийся на Землю космический корабль землян со своим экипажем спасения без одного космонавта Павла, который полетит в составе нового экипажа вместе с Германом, и инопланетный корабль с командиром Германом.

Дан суточный срок для отдыха космонавтов и подготовки космических кораблей к полету на родную Землю.

Герман был доволен таким исходом дела. В назначенное время Николай поднялся на спускаемом аппарате на орбиту и состыковался со своим родным кораблем.

Герман и Павел подготовили свой корабль к длительному полету; простились с бедолагой спускаемым аппаратом прошлой экспедиции, вернулись в корабль и заняли свои места согласно теперь уже новым рангам: Герман — кресло командира корабля, Павел — кресло бортинженера.

Все — на орбите экипаж землян, на поверхности Зори — экипаж в составе Германа и Павла — в ожидании команды Земли на полет в обратный путь: к родной Земле.

Засветились экраны в кабинах космических кораблей: на орбите и на поверхности Зори — и космонавты увидели на экранах двух главных конструкторов Павла Сергеевича и Ивана Сергеевича сосредоточенными и очень серьезными.

О чем-то они переговаривались между собой. Потом вздохнули оба, и Павел Сергеевич распорядился поднять инопланетный корабль (будем далее называть его кораблем Германа) на околозорную орбиту и ждать команды на орбите на дальнейший полет.

Герман включил двигатели, поднял корабль на орбиту и стал совершать облет Зори. Корабль землян лег на курс к планете Земля, а корабль Германа ровно через тридцать минут тоже по команде с Земли (он теперь будет управляться землянами из пункта управления полетами) лег на тот же курс.

— Прощай Зоря, да здравствует родная Земля, — сказал Герман и чуточку взгрустнул. Все свое внимание сосредоточил на приборах, контролирующих полет корабля в космосе, и на экране, показывающем земной пункт управления полетами. Предстоял длительный полет к Земле.

* * *

—Ну, дорогой Павел, поехали на нашу Родину — нашу родную голубую планету Земля! Спасибо вам, дорогие друзья — экипаж спасения, и особенно тебе, Павел и Николай. Ведь вы, спускаясь на аппарате на необитаемую и пока не изученную Зорю, так же, как и я, рисковали остаться на этой незнакомке, в ее цепких и неприятных объятьях. Я предполагаю, Павел, что мой спускаемый аппарат не поднялся не потому, что в его двигателях оказались неисправности, а потому, что какие-то неизвестные силы на этой планете действуют в одном направлении: притягивают к себе все, но ничего от себя не отпускают. Ведь и ваш аппарат с Николаем с большим трудом оторвался от поверхности Зори. Поначалу он никак не мог оторваться и начать подъем вверх. Никак не мог преодолеть что-то такое, что его цепко удерживало в невидимых костлявых когтях. Даже такой мощный корабль, как этот, на котором мы летим, и то подъем осуществлял с большими трудностями. Помнишь, когда мы все вместе — втроем подымались в пробный полет по орбите, как корабль дрожал, как ревели двигатели, преодолевая какие-то совсем непонятные силы? Во второй подъем — такие же были трудности. Зато как легко осуществлялась посадка! Даже и в этот раз, когда мы с тобою улетали: какой трудный был подъем, вернее сказать — отрыв от поверхности.

Тогда я все это относил за счет нервов, волнений и других человеческих факторов. А сейчас, когда я уже несколько дней полета все анализирую, сопоставляю, прихожу к однозначному выводу: на планете Зоря действуют очень сильные притягательные силы. Ты же сам говорил, Павел, что мой спускаемый аппарат, оставленный на Зоре, может подняться. Но сейчас не время и нет возможности его транспортировать на Землю. Может быть, в третью экспедицию на Зорю бедолагу аппарат заберут, доставят на Землю и поставят как памятник. И будет он долго напоминать людям о неудачной моей экспедиции на Зорю и удачном полете экипажа спасения.

— Да, Герман, ты во многом прав. Тебе надо все, о чем ты мне рассказывал, глубоко проанализировать рядом научных гипотез и написать фундаментальный труд, — сказал Павел и почему-то глубоко вздохнул. — И все же, Герман, — продолжал он, — все хорошо, что хорошо кончается. При всех трудностях и неудачах — мы в полете и летим на родную Землю: к своим друзьям, к своим любимым.

В этот самый миг Герман прервал рассуждения Павла и указал на экран.

Павел увидел свой родной корабль, который медленно (по сравнению с кораблем Германа), но уверенно двигался к планете Земля. В этот момент он пересекал границу миров и входил в Солнечную систему.

Корабль Германа обогнал корабль землян и помчался туда же, куда стремился и тот космический корабль, который они только что обогнали.

Герман установил связь между двумя космическими кораблями, поздравил друзей с успешным полетом, передал Павлу микрофон, и тот долго говорил с друзьями; передал командиру земного корабля мысли и предположения Германа о существовании на планете Зоря каких-то очень мощных притягательных сил — попросил его записать в бортовой журнал, чтобы запечатлеть эти важные, для науки мысли не в одном, а в двух местах. Так надежнее, сказал Павел.

Но вот Герман посмотрел на экран и сильно изменился в лице. Его охватило какое-то недоброе предчувствие. Он увидел на экране тот же рисунок, точно такое же изображение, какое он видел на этом же экране, когда, будучи на Зоре, пытался установить телесвязь с Землей. Он даже вздрогнул. «Смотри, Павел, и запомни эту картинку. Запомни этот рисунок. Я его уже видел на этом же экране, когда связывался с Землей с Зори. Мне кажется, Павел, что это пункт управления полетами инопланетян, кому принадлежит этот космический корабль. Они точно установили, что он жив и работает, и теперь они ищут его по всей вселенной. Они опять включились в нашу связь и будут нам мешать до самого конца нашего полета. У меня, Павел, какое-то недоброе и интуитивное предчувствие. Мне кажется, — они нас будут не только разыскивать по линии сигналов, подаваемых нами в момент связи, но они, я в этом почему-то почти уверен, будут нас преследовать на другом корабле. Ведь у них техника на порядок совершеннее нашей. Смотри, насколько быстрее мы летим нашего земного корабля. По схеме, которая висит на стенке у нашего с тобою корабля, в салоне есть схема-чертеж, похожая на неправильный треугольник. Если внимательно всмотреться в эту схему, то можно предположить местонахождение той планеты, будем ее называть Зеро, в вершине тупого угла треугольника. Тогда планета Зоря окажется в вершине большого острого угла этого треугольника, то есть в конце меньшей ее стороны, а планета Земля окажется в вершине самого острого угла, и мы с тобою летим по самой длинной стороне этого треугольника — к Земле. Поэтому инопланетяне планеты Зеро смогут полететь нам наперехват и имеют все возможности пересечь линию нашего полета в любой ее точке и таким образом перехватить или догнать нас, если тебе угодно такое выражение. Их техника это позволяет. Они будут ловить наши сигналы и по пеленгу определять наше местонахождение. Приборы у них очень совершенные, и перехватить наши радиосигналы для них ничего сложного нет. Они попытаются нас догнать и уничтожить, если к тому времени, пока они нас настигнут, мы не прилетим к Земле и не приземлим свой корабль. Мне жутко становится при этой мысли. Неужто возможно такое, когда тот, кто спас, он же и убивает. Получается как у Н. В. Гоголя: «Я тебя породил, я тебя и убью». Ох, как теперь, после того, что я пережил, не хочется умирать! Знаешь, Павел, когда у меня оставалось пищи и воды на одну трапезу, мне не было страшно, что я умру, — погибну с голоду или задохнусь от недостатка воздуха. Там я был обречен. Кругом пустыня: ничего живого. Помощи ждать было не от кого. Земля помочь не успеет, а сам я на месте ничего найти не смог. А теперь, когда эти же инопланетяне помогли мне, пришла помощь с Земли, ты сидишь рядом со мной. Ох, как хочется жить! Но вот это дурное предчувствие».

Павел вздохнул и тихо сказал: «Отбрось все дурное. Будем надеяться на самое лучшее. Все будет хорошо».

Полет проходит нормально. Связь с Землею и кораблем спасения работает нормально. Все кажется хорошо. Только одно плохо: часто стала появляться на экране картинка инопланетян. Герман сообщил об этом на Землю и кораблю спасения, следующему вслед за его кораблем.

Герман попросил Землю отключить связь. Установить сеансы связи через каждый час по десять минут. Но кораблем управляют с Земли. Полет осуществляется по сигналам Земли. Значит, существует непрерывная обратная связь с Землею помимо связи непосредственно с Германом и Павлом. Вот, видимо, постоянная и непрерывная связь корабля с Землей и Земли с кораблем и позволила инопланетянам понять, что их корабль жив и совершает полет по одному направлению к одной какой-то неизменной точке.

Начал волноваться и Павел. Волнение Германа передалось Павлу, и он тоже переживал. Но он переживал внутри себя. Он эти переживания и волнения старался не показывать Герману, чтобы не усугублять и без того напряженное состояние командира корабля.

— Знаешь, Павел, я боюсь, что корабль, посланный на поиски нас с тобою инопланетянами, может перехватить наш корабль спасения и уничтожить его, — сказал Герман. — Я эти опасения передам на пункт управления полетами на Земле. Пусть они тоже знают существующую опасность и постоянно держат связь с ними. Мы же с ними будем связываться тоже по определенному графику. Интересная штука — жизнь, — тихо и как бы про себя сказал Герман. — Нет ни одного часа, да что там часа — ни одной минуты, чтобы человек не волновался, не переживал? Вот мы летим — все хорошо, все нормально. Но вот надо же, чтобы в голову влезли такие плохие мысли, не давали покоя. Может быть, инопланетяне давно уже забыли о своем погибшем корабле, а я все думаю, думаю. Лезут в голову всякие дурные мысли. Нет, Павел, это неспроста.

Павел и сам волновался, но продолжал делать вид, что остается спокойным.

Как и договорились, Герман продолжает связываться с Землей и кораблем спасения в полном соответствии с установленным графиком. Он предупредил экипаж корабля спасения, что предположительно может появиться корабль инопланетян, подобный кораблю, на котором летят Герман и Павел. «Будьте особенно внимательные к его маневрам и действиям. Я так думаю, что инопланетяне, — сказал Герман, — не оставят нас в покое, за угон их космического корабля. Сообщайте нам незамедлительно, если он появится».

«Хорошо, — отозвался командир корабля спасения, — я все понял, буду следовать твоим советам. Но пока вокруг нас космос относительно спокоен. Ничего плохого нам не грозит. Счастливого вам пути, дорогие Герман и Павел».

Герман выключил связь и внимательно прислушался к шумам, издаваемым приборами радио- и телевидения.

— Вроде все в порядке. Космос спокоен, и вокруг нас тоже спокойно, — сказал Герман.

— Все будет хорошо, — как мог спокойнее ответил Павел.

Но спокойствие продолжалось недолго. Уже на подлете к Земле телевизионная и радиосвязи настолько были подвержены атакам каких-то сверхмощных сигналов, что поддерживать связь с пунктом управления полетами стало совершенно невозможно. В наушниках стоял такой треск мощных разрядов, что Павел вынужден был снять наушники, ибо могли просто лопнуть ушные перепонки. Герман еще силился и как-то терпел. Но его лицо от этой трескотни разрядов было настолько перекошено и сморщено, что его нельзя было узнать.

На телевизионном экране были видны какие-то калейдоскопические картинки, но смотреть на них невооруженным глазом было невозможно. Связи с Землей, по существу, не было. Были слышны какие-то невнятные приказы и указания. Герман, как мог, пытался отрегулировать прием и устранить помехи, но у него получалось это плохо. Единственное, что Герман мог понять, так это то, что они уже подлетели к Земле и их корабль пытаются перевести на околоземную орбиту. Вдруг телевизионный экран освободился от калейдоскопических картинок, и на экране Герман четко увидел огромную космическую птицу с распластанными огромными крыльями, пытающуюся подняться выше их корабля. Герман передал на Землю это и сказал, что переходит на ручное управление и попытается маневрировать и с помощью маневров уйти от преследования этого зловещего птицеподобного существа и благополучно приземлиться. С пункта управления полетами сообщили, что Герман находится над Гималаями и что на этом горном хребте очень трудно найти удобное для посадки место.

— Земля, Земля, — взмолился Герман, — этот инопланетный корабль преследует меня по пятам, и я боюсь, что в совершении маневра я столкнусь с ним. Он такой нахальный, что не исключена его попытка пойти на таран. Единственное спасение — это огромные скорости. Вот я сейчас увернулся от него и пытаюсь подняться выше, чем он. И я не знаю, где я нахожусь, над каким районом Земли? Мне нет возможности самому взглянуть на Землю. Спасибо Павлу, он мне подсказывает и во многом помогает.

Корабль Германа опять над горной грядой Гималаев. Герман спускается как можно ниже, ближе к земной поверхности. Он пытается маневрировать, чтобы вынудить гигантского инопланетного коршуна отказаться от преследования корабля Германа и уйти восвояси. Но инопланетный коршун не оставляет корабль Германа в покое — продолжает его преследовать. Уже совершили еще один виток вокруг Земли, Герман совершено выбился из сил. Ему, как может, помогает Павел. Но инопланетный коршун не оставляет их в покое. Он ловко маневрирует. У него очень хорошие и совершенные маневренные возможности. По всем летным качествам этот инопланетный корабль намного совершеннее своего собрата — космического корабля, на котором сейчас пытаются спастись Герман и Павел.

И вот черная варварская инопланетная птица-убийца набирает высоту и зависает над кораблем Германа и Павла. Мгновенно вспыхивает крестообразная молния, и раздается какой-то непонятный раскат, подобный громовому, и космический корабль Германа и Павла как будто ножом разрезается на четыре не совсем ровные части и по частям падает на Землю, куда-то в ущелье Гималайских гор, на территорию Тибета.

Местные жители видели, как эти огромные части космического корабля, объятые пламенем, падали в горах, на землю. Особенно огромное пламя было на больших частях с крыльями. Это были хвостовые части корабля, где в оперениях находились топливные баки и в момент катастрофы в них еще был большой запас топлива, и оно, вытекая из разорванных баков, оставляло за собой огромный огненный след.

А инопланетный космический корабль-убийца плавно развернулся и на огромной скорости унесся в космическое пространство вселенной.

Скорбная участь постигла Германа и Павла. Они погибли. Какое мужество и героизм были проявлены Германом! Сколько труда, лишений и упорства проявил он на планете Зоря! Он остался жив, какое мужество было проявлено Германом теперь и раньше в период космических полетов!

А вот здесь, уже над родной Землей, их настиг инопланетный коршун-убийца и совершил то, что не могли сделать ни время, ни тяготы труда, ни испытания голодом и нехваткой воздуха вдалеке от Родины.

А здесь, на Родине?.. Могло же так случиться?.. Вот ведь какая судьба!..

* * *

Космическое агентство Северной страны распространило экстренное сообщение о трагической гибели космического корабля и космонавтов Германа и Павла. Одновременно оно обратилось к Правительству Провинции Тибет с просьбой разрешить Северной стране направить в район катастрофы специальную комиссию для определения точного места падения обломков космического корабля и поисков останков космонавтов Германа и Павла.

«Космическое агентство Северной страны — Правительству Горной страны — Тибет.

Космическое агентство Северной страны располагает неопровержимыми данными о трагической гибели космического корабля, управляемого космонавтами Германом и Павлом, над территорией Тибета. Космическое агентство Северной страны просит правительство Тибета разрешить выслать в район катастрофы специальную комиссию для поисков оставшихся фрагментов космического корабля и останков погибших космонавтов».

«Правительство Тибета — Космическому агентству Северной страны.

Правительство Тибета и его Духовный руководитель Далай Лама с особым вниманием изучили все обстоятельства, связанные с якобы трагической катастрофой космического корабля над территорией Тибета, и с большим сожалением вынуждены сообщить Космическому агентству, что над территорией Тибета катастроф космических объектов не зарегистрировано. Исходя из этого, направление каких-либо иностранных комиссий в указанный Вами район предполагаемой катастрофы считаем нецелесообразным».

Таким образом, официальное обращение Космического агентства Северной страны к Тибетскому правительству о направлении на место катастрофы космического корабля специальной комиссии не увенчалось успехом. Необходимо было искать другие пути и другие методы. Их искали. Предпринимались и политические, и дипломатические шаги в решении этого вопроса, но все они положительных результатов не дали.

* * *

Прошли долгие годы неизвестности и ожидания... Однако о каких-либо определенных результатах поиска Германа и Павла, погибших в результате нападения инопланетного космического корабля на их космический корабль, так сообщено и не было.

Вырос Вадим — сын Лолы и Германа, приобрел профессию инженера-электрика и добросовестно работал по этой профессии в Центре подготовки космонавтов. Неизвестность и неопределенность места гибели Германа и Павла волновали юного Вадима, и он не на шутку решил посвятить несколько месяцев поиску правды о гибели отца.

Оформил положенные документы в туристическом обществе страны на право выехать в горную страну Тибет и соседние с ним государства, получил необходимые визы в посольствах и консульствах этих стран на право въезда на их территории, собрал свои немногочисленные и необременительные пожитки и отправился в долгое путешествие.

Как ни уговаривала Лола сына, чтобы он не предпринимал рискованного и далекого путешествия, Вадим оказался непреклонен в своем решении.

— Сынок, — уговаривала Лола Вадима, — ты предпринимаешь очень серьезное и очень важное решение. Для осуществления этого предприятия потребуются месяцы, а может быть, и годы, кроме того, необходима финансовая помощь. Ее-то, как главного источника материального обеспечения твоей поездки, у тебя нет. Те денежные средства, которыми ты располагаешь, явно недостаточны. Других источников ни у тебя, ни у меня нет. Более того, я уже не молода и живу только на ту скромную пенсию, которую мне установило и платит государство. Сегодня я здорова, но мой возраст такой, что в любое время возможны болезни. Кто мне поможет в экстренных случаях? Подумай, дорогой Вадим, и измени свое рискованное решение.

— Дорогая и милая моя мамочка! — отвечал ей Вадим. — Пока я молод, полон сил и энергии, а ты еще не так стара и беспомощна, я имею единственную возможность лично разыскать место гибели моего отца и отдать ему дань моего сыновнего внимания на месте его гибели. Это мой долг, это моя обязанность. Другого более удобного во всех отношениях времени не будет. Только сегодня или никогда. Прости меня, моя милая и единственно родной мне человек, — ты моя мамочка. Я очень тебя люблю. Но моя любовь также должна принадлежать и отцу. Хотя бы проявить внимание к нему, ушедшему с земного поприща. Хотя бы отдать ему ту скромную дань, которую я смогу сегодня сделать. Мамочка, милая, я жертвую собой ради памяти, ради долга уважения! Я прошу простить меня, но я поеду и разыщу место гибели отца и увековечу его память в самом скромном обелиске, который я смогу соорудить на месте его гибели. Это будет наша с тобою, мама, дань отцу и мужу. Иначе я не могу. Я считаю, что поступаю так, как должен поступить истинный христианин! Еще раз прости меня, моя мамочка!

Лола поцеловала Вадима, он поцеловал ее, оба обнялись и в этих родных искренних объятьях простились. Они расстались, проливая слезы, но расстались не надолго, с тем, чтобы Вадим отыскал место гибели отца и опять вернулся к матери и оберегал бы ее до конца ее дней.

Так думал Вадим, так думала Лола!

Вадим уехал, а Лола осталась одна в своей двухкомнатной квартире, в Звездном городке, где жили большинство космонавтов. Здесь жили и те, которые уже летали в космос, жили и те, которые проходили обучение и тренировки, которым предстояли еще полеты.

У Лолы были друзья, любящие ее и всегда готовые прийти ей на помощь и разделить с ней и радость и печаль.

* * *

С большим трудом Вадим добрался в горную страну Тибет и, не отдыхая ни минуты, отправился в администрацию Духовного правителя с величайшей просьбой предоставить ему возможность личного участия в поиске места катастрофы космического корабля с целью обнаружить хоть какие-нибудь останки космонавтов и отдать им последние обрядовые христианские почести. Много времени потратил Вадим на то, чтобы убедить чиновников администрации Правителя в необходимости личного его участия в поисках. Ему доказывали, что никакого космического корабля, потерпевшего катастрофу над территорией горной страны, никто не видел, и поэтому вряд ли кому посчастливится найти какие-нибудь следы катастрофы. Вадима убеждали, что на сообщение Северной страны о катастрофе Высший духовный правитель распорядился провести поиски места катастрофы и что такие поиски уже ведутся; как только будут обнаружены хоть какие-то признаки трагической гибели космонавтов, о них будет незамедлительно сообщено Космическому агентству Северной страны.

Но Вадим не сдавался и, как христианин, обязан лично принять участие в поисковых операциях. Он просил, убеждал, требовал разрешить ему участвовать в поиске. «Я сын Германа, космонавта, погибшего в катастрофе, и нет никаких законных оснований отказать мне участвовать в поиске останков или хотя бы места гибели отца. Отдать ему мои последние почести как христианина — моя обязанность».

И служители администрации Верховного правителя не устояли перед натиском Вадима. Они разрешили ему принять участие в поисках места катастрофы и останков погибших космонавтов Германа и Павла, если такие чудом остались на Тибетской земле.

Но прежде чем разрешить Вадиму отправиться на поиск, ему пришлось выполнить много формальностей, вплоть до того, что от него потребовали кровью подписать обязательства никогда никому и ни при каких обстоятельствах не разглашать ничего, ставшего ему известным, связанного с катастрофой космического корабля. Даже сам факт катастрофы является тайной Духовного правителя, и он, этот факт, не подлежит разглашению. После выполнения необходимых формальностей и подробного инструктажа, Вадиму прикрепили Но-гун-ена, опытного проводника и честного служителя Вере и Духовному правителю, в качестве переводчика, проводника и охранника. Снабдили их необходимыми инструментами и принадлежностями скалолазания, нужным провиантом и отправили в путь к месту предполагаемой катастрофы космического корабля.

Места предполагаемой трагедии указал Вадим, располагавший данными Космического агентства Северной страны. Эти данные тщательно скрывались и никому не разглашались чиновниками Духовного правителя. У них был один ответ: «Катастрофы не было. Нам это неизвестно».

Вадим в сопровождении своего охранника отправился в отроги Гималаев с целью найти место падения космического корабля Германа и убедиться в том, что отец погиб, и, если представится возможность, отдать ему последнюю гражданскую дань — похоронить его останки по христианскому обычаю.

Долго ли, коротко ли Вадим со своим спутником бродили по горным хребтам и перевалам в поисках удачи: осмотрели десятки мест, где предположительно, по словам местных жителей, могли упасть обломки развалившегося космического корабля. Но все эти поиски и скитания оказались безуспешными. И вот вдруг спутник Вадима указал на обрыв, куда, по его предположению, могли упасть обломки космического корабля. Вадим с радостью бросился к тому месту, куда указывал его спутник. И действительно заметил, как ему показалось, следы упавших обломков. Он приблизился к самому обрыву и увидел внизу что-то темное, напоминающее кусок какого-то совсем непонятного изделия.

Вадим осторожно приблизился к самому краю обрыва и отчетливо увидел на снегу следы скользящего какого-то предмета. Никакого предмета он не увидел. Но след чего-то, подобного непонятному предмету, был отчетливо виден. Он подозвал к себе своего спутника и указал ему след на снегу. Спутник Вадима удивленно раскрыл глаза и кивком головы указал, что след он увидел, но потом объяснил, что не понимает радости Вадима. Ведь след на снегу мог оставить или снежный ком или кусок горной породы, оторвавшийся от скалы и покатившийся по склону вниз.

Но Вадим не унимался и старался подробнее все осмотреть вокруг и как можно точнее установить, что могло оставить такой заметный след? Он беспокоился о том, чтобы эта единственная находка за столь длительный поиск не оказалась очередным обманом надежды. И вот, всматриваясь через бинокль в след, Вадим очень близко приблизился к самому краю обрыва и... сорвался с обрыва и стремглав покатился по следу вниз в пропасть. Оставшийся на обрыве спутник, он же охранник Вадима, сначала растерялся от случившегося, потом осмотрелся вокруг и попытался как-то закрепить на обрыве конец веревки, чтобы по ней спуститься вниз и помочь несчастному Вадиму. Он кое-как вбил в трещину металлический крюк, закрепил за него конец веревок и осторожно стал спускаться вниз в том направлении, куда упал Вадим. Спускался он долго со всеми предосторожностями, которые должен соблюдать скалолаз, но веревка кончилась, а дна пропасти, куда упал Вадим, так и не достиг. В темноте, которая быстро наступила в ущелье, он ничего не мог увидеть дальше двух-трех метров.

Зависая на веревке и удерживаясь за выступ скалы, Но-гун-ен понял, что дальнейшее его пребывание в таком висячем положении ничего хорошего не принесет ни ему, ни Вадиму. Но-гун-ен решил подняться опять на обрыв и попытаться там, наверху, в более удобном положении, найти какое-нибудь более хорошее решение, чтобы помочь своему подопечному.

Трудно было Но-гун-ену подняться наверх, на обрыв. Он несколько раз срывался и падал вниз, но закрепленная за его пояс веревка спасала его. Он не разбился и не повредил ни одного члена своего тела. Отказаться же от подъема наверх на обрыв он не мог, так как находился в висячем положении на веревке длительное время. Отвязать от пояса конец веревки и броситься в пропасть грозило самоубийством. Он не видел дна пропасти. Он не знал, что там, на дне, есть и можно ли, бросившись вниз, остаться живым. Может быть, Вадим чудом остался живым и ему нужна помощь, а он, Но-гун-ен, вместо помощи другу и подопечному сам сознательно гибнет, а не принимает мер к оказанию помощи. Нет, так нельзя. Надо придумать такое, что поможет остаться живым самому и помочь Вадиму. Иначе нельзя.

И Но-гун-ен принялся за дело. Он наматывал веревку на руки и, хоть медленно, но подымался наверх.

Поднявшись по веревке наверх, на то место, с которого сорвался и упал в пропасть Вадим, Но-гун-ен внимательно осмотрел все вокруг, сделал необходимые пометки на своей, казалось бы, примитивной карте-схеме, уложил в мешок-рюкзак все собранные на месте временной стоянки свои и Вадима вещи и принадлежности, двинулся в путь в обход, чтобы обойти опасные непроходимые места и выйти в ущелье, куда упал Вадим, с другого края.

Но-гун-ен знал эти места, и чтобы добраться до того места, куда предположительно упал Вадим, ему предстояло пройти по трудным и опасным тропам не менее пятидесяти километров.

Поразмыслив и обдумав все возможные варианты быстрее прибыть к месту предполагаемого падения Вадима и оказать ему необходимую помощь, Но-гун-ен принял решение идти в обход как можно быстрее, чтобы успеть оказать помощь упавшему в пропасть. Да и нужна ли будет эта помощь?

Ведь Вадим падал, по предположению Но-гун-ена, с высоты не менее пятисот метров. Мог ли он, упав с такой высоты, остаться живым? Что и кто мог встретить падающего Вадима к бездне? И даже если Вадиму повезло и он остался живым, то, по всей вероятности, получил серьезные травмы и повреждения. Сможет ли он в таких условиях дождаться помощи Но-гун-ена?

Все эти, да и много других вопросов очень волновали проводника и тревожили его за судьбу Вадима. Ему — Но-гун-ену, самому опытному проводнику, умевшему обходиться с людьми так, как этого требуют законы и обычаи здешних мест, поручили самое важное дело в его жизни, а он, Но-гун-ен, не смог, как ему показалось, оправдать доверие. Доверие Старейшин племени, которые оказали ему это доверие, поручив сопровождать Вадима. И не только сопровождать, но и оказывать ему всяческую возможную и даже невозможную, как выразился один из Старейшин, помощь. Чем больше думал Но-гун-ен, тем ему становилось все больнее и больнее, обиднее за то, что он не сумел уберечь Вадима. А ведь Старейшины не только поручили ему Вадима, но даже попросили его быть внимательным и самым доброжелательным и предусмотрительным, как того требуют обычаи здешних племен, когда они приняли решение помочь Человеку. А помощь эта была немалая: найти место гибели отца Вадима — Германа. И не только найти место гибели, но и по возможности найти вещи или какие-нибудь останки, принадлежащие Герману. Все это не только волновало Но-гун-ена, но и беспокоило его как человека, ответственного за поиски и ту помощь, которую он обязан был оказать Вадиму.

Раздумывать у Но-гун-ена не было времени, и он взвалил на плечи нелегкий груз мешка-рюкзака и двинулся в путь. На всякий случай Но-гун-ен написал подробную записку и оставил ее на месте их временной стоянки. Может быть, по их следу будет идти другая экспедиция по поиску Германа?

Путь предстоял не легкий, и Но-гун-ен был готов к нему. Обогнув встретившуюся высотку, он свернул вправо и пошел по тропе, которая вела вверх на гору. Но-гун-ен знал этот маршрут, и поэтому он без лишних раздумий пошел по этой тропе, так как ровно через пять-шесть километров она должна еще раз повернуть направо и пойти круто вниз в ущелье, куда предположительно упал Вадим. Не прошел он и трех километров, как тропа резко повернула влево и опять подымалась вверх — в гору. Но-гун-ен остановился, достал свою карту-схему и стал внимательно рассматривать предстоящий маршрут движения. Он с тревогой обнаружил, что свернул раньше, чем это надо было, и поэтому ему следует возвращаться обратно к началу тропы, где он свернул, и оттуда пройти до следующего поворота. Как жаль: потеряно время, а там Вадим лежит в пропасти и ждет от него помощи, а он, опытный проводник, допускает такие промахи и напрасно теряет дорогое время. Как же он не заметил, что по этой тропе идти нельзя — она уведет очень далеко от намеченной цели. Время сейчас дороже всего, а он, Но-гун-ен, теряет это дорогое время напрасно из-за какой-то невнимательности. Но делать нечего. Надо срочно, не теряя времени, возвращаться и идти по правильному пути.

В этот самый момент раздумья на скале появился ворон и прокаркал три раза. По здешним поверьям, это означало, что торопиться не надо, так как тот, которого он ищет, жив, здоров и идти к нему надо не торопясь. Но-гун-ен, легко вздохнув, направился обратно — к тому месту, где он свернул на тропу, по которой идти не следовало. Но, несмотря на хорошие вести, он торопился и с каждой минутой ускорял шаг. Так, незаметно торопясь, дошел до того злополучного поворота, осмотрелся. Проверил все приметы и ориентиры и понял, что действительно свернул рано и ему нужно еще пройти достаточно длинный путь, чтобы достигнуть того места, где нужно сворачивать вправо. А время шло. Начинало темнеть и нужно было подумать о месте, где бы он мог провести ночь. Ночь одиночества, ночь неизвестности о состоянии здоровья Вадима, ночь догадок, рассуждений и предположений.

В горах темнота наступает быстро. Как-то сразу: светло, светло, вроде до темноты еще есть время, как вдруг все теряется в какой-то мгле, и вы ничего не видите буквально рядом с вами. Так теперь Но-гун-ен сразу оказался в темноте и не сумел присмотреть место, где бы можно было скоротать это темное неуютное и тревожное ночное время. Рассвет придет так же незаметно, как и ночь. Но где же на это темное время найти удобное и безопасное местечко?

Почти на ощупь Но-гун-ен нашел углубление в скале, и он как-то интуитивно определил, что здесь есть выступ, напоминающий скамеечку, сел на этот выступ, ощупал и прилег на него. Нервные волнения, беспокойства, стремления как можно быстрее оказаться там, куда упал Вадим, растратили физические силы, и Но-гун-ен быстро уснул на холодной каменной скамье.

Проснулся Но-гун-ен, когда ему в глаза светило яркое утреннее солнце Тибета, а на душе у него что-то щемило и ныло, будто какое-то недоброе предчувствие ему говорило о плохом. Он быстро собрал все свои пожитки, наспех брошенные в темноте, внимательно проверил, не оставил ли чего-нибудь. Из фляги налил какую-то живительную влагу, выпил ее, пожевал сухари и отправился в путь. Теперь он внимательно осматривал все приметы и ориентиры, чтобы не повторить вчерашней ошибки и попусту не потерять драгоценное время, так необходимое ему. Пройдя около часу, он остановился, чтобы отдохнуть и еще раз убедиться в правильности пути, по которому он следует. Убедившись в правильности маршрута, Но-гун-ен последовал дальше. Так, чередуя отдых с движением вперед, через двое суток утомительного пути Но-гун-ен пришел в ущелье, в котором должен был предположительно находиться Вадим.

Ущелье было очень глубоким и узким. По его дну струилась спокойная река с чистой прозрачной водою. По дну реки в отблеске прорвавшихся сюда солнечных лучей гуляли какие-то мелкие рыбки, и это придавало этому скучному безлюдному месту жизнь и некоторую радость. Даже здесь, в глубоком ущелье, есть жизнь, и человек, попавший сюда, мог радоваться и в определенной степени наслаждаться ею...

По всем признакам и расчетам, которые делал для себя Ногун-ен, он уже достиг того места, куда предположительно мог упасть Вадим. Но никаких признаков этого не было.

Но-гун-ен еще раз проверил свои расчеты и предположения и определил, что ему надо пройти вперед по ущелью еще не менее километра. Но буквально через сотню-две метров он заметил на дороге шлагбаум и стоящего у него охранника.

Что это такое, подумал Но-гун-ен? Ведь раньше здесь никаких заграждений не было. Почему они появились здесь теперь? Подошел к шлагбауму. Его остановил стоящий охранник. В ту же минуту из стоящего рядом вагончика вышел второй охранник с оружием и предложил Но-гун-ену пройти с ним в вагончик, служивший караульным помещением по охране прохода дальше в ущелье.

В отдельной, очень маленькой комнате Но-гун-ена подвергли тщательному досмотру. Были проверены все вещи и принадлежности, которые имел при себе Но-гун-ен. Скалолазная веревка проверялась очень детально. Проверяли, не было ли что-нибудь вплетено в нее. Потом, когда ничего подозрительного и мешающего пропуску не было обнаружено, Но-гун-ена подробно допросили: зачем он прибыл в это место и что ему здесь нужно.

Но-гун-ен подробно объяснил причину его появления здесь и попросил сообщить ему, что известно охранникам о судьбе Вадима, упавшего с обрыва сюда, в ущелье.

«Я, — сказал Но-гун-ен, — являюсь проводником северного человека, по имени Вадим, ищущего место катастрофы инопланетного космического корабля, командиром которого был его отец — Герман. С ним в корабле был еще один северянин космонавт Павел. При осмотре места наверху, где предположительно мог упасть космический корабль, Вадим сорвался со скалы и упал в пропасть. Я спустился вниз в пропасть на длину вот этой веревки и обнаружил, что мой спутник упал в снег, еще ниже. Находившееся ниже дно пропасти я рассмотреть не смог из-за темноты. Я вынужден был подняться опять наверх и пойти обходным путем в ущелье, куда мог упасть Вадим. Вот я и пришел сюда. Что вам известно об этом? И если вы знаете о Вадиме — сообщите, пожалуйста, мне, а если возможно, покажите его мне или покажите его труп, если он мертв. Я в ответе за его жизнь перед советом старейшин племени, которые поручили мне охранять Вадима и помогать ему в поисках места гибели его отца».

Старший охранник позвонил по телефону и передал содержание разговора своему начальнику.

Начальник, которому звонил охранник, распорядился доставить Но-гун-ена к нему. В сопровождении двух охранников Но-гун-ена доставили в маленький палаточный поселок, где размещалась научная экспедиция Духовного правителя по изучению фрагментов инопланетного космического корабля и его содержимого.

До выяснения всех подробностей и деталей Но-гун-ена поместили в отдельную палатку под охрану, а все его вещи передали экспертам на исследование.

Ни одного слова, ни одной фразы о Вадиме Но-гун-ену не сказали. Он опять оказался ничего не знающим о нем и что с ним произошло. Да здесь ли он? Живой ли он? Опять неизвестность. Опять неопределенность! Сиди в раздумье и предположениях. Опять проверки, сомнения и выяснения. Что же делать? Но над чем работают и что так серьезно охраняют?

* * *

Вадим, сорвавшись со скалы, упал в огромную снежную лавину и вместе с нею покатился вниз по скале, пока не упал вместе со снегом на плоский выступ скалы, где находились части разбитого инопланетного космического корабля и на них ученые Тибета проводили работы.

От удара снежной лавины часть разбитого космического корабля накренилась, соскользнула со скального выступа и стремглав понеслась вниз по скале; вместе с этой частью корабля падал вниз и Вадим.

Вместе с Вадимом падали вниз ученые Тибета, занимавшиеся исследованием фрагментов корабля и всего того, что осталось в этой части корабля. Вниз падали и приборы, и реактивы, которые использовали ученые при своей работе. Вся их так называемая исследовательская лаборатория летела вниз, в пропасть, и никто не знал, останется ли он живым и невредимым. Да и думать над этим и рассуждать даже мысленно не было ни времени, ни возможности. Падение продолжалось всего несколько секунд, и в эти кошмарные секунды рассуждать и думать о будущем ни у кого не возникало мыслей. Все происходило будто в кошмарном сне, и все, что делалось и происходило, было инстинктивно, интуитивно и абсолютно неосознанно.

Но вот падение окончено, но шум еще падающей снежной лавины заглушал все, что происходило внизу после падения. Люди, уцелевшие и оставшиеся в живых, тихо лежали под обломками и на обломках космического корабля, совершенно без движений и постепенно приходили в себя, пытаясь понять, что же произошло. Что случилось с ними и почему они должны были падать в бездну. Падение снежной лавины постепенно прекратилось, и снег моментально таял, освобождая людей из своего плена. На дне ущелья, на берегах протекающей в ущелье реки, было тепло, светило солнце и через несколько часов от снежной лавины не осталось никакого следа. Валялись обломки космического корабля, ученые и сотрудники исследовательской лаборатории продолжали собирать свои приборы и другое имущество, разыскивать сделанные там, наверху записи о проделанной работе. Пострадавшим в результате падения оказывали необходимую медицинскую помощь. Вадим, как ни странно, при падении серьезных травм не получил, а отделался легкими незначительными ушибами и уже сидел перед серьезным немолодым человеком, которому старался всеми возможно доступными жестами и чертежами на бумаге объяснить цель своего появления здесь, в особой зоне, объявленной Правительством закрытой зоной. Здесь уже длительное время ведутся научно-исследовательские и поисковые работы после гибели над этим районом инопланетного космического корабля.

По решению самого высокого и самого могущественного Руководителя падение инопланетного космического корабля и все связанное с этим падением держалось в строгой секретности и никому не было позволено находиться в этом районе. Здесь работали специально отобранные ученые-специалисты по изучению всего того, что было найдено или будет найдено из остатков космического корабля. Есть предположения, что обнаруженные препараты, применяемые для оказания помощи космонавтам, тибетцы хранят в особом секрете и никому не позволяют прикасаться к этим тайнам. Может быть, их методы лечения и применяемые препараты связаны именно с найденными на месте катастрофы медикаментами, инструкциями и описаниями. Кто знает? Кто может поручиться, что это так, или совершенно не имеет к этому отношения?

А предположения и догадки есть, и им пока нет серьезных опровержений. Однако все исследования находок держатся в строжайшей тайне и о них никому не позволено ничего опубликовывать в печати. Даже на серьезных научных конференциях закрытого типа никто об этих находках и открытиях ничего не высказывал. Не было ничего, и все тут. Никакой инопланетный космический корабль не падал. Это просто досужие разговоры о неопознанных летающих аппаратах, и все. Все разговоры и рассуждения на эту тему запрещены.

Но это все будет так потом. А пока Вадим сидит перед серьезным человеком-следователем и всеми доступными ему средствами пытается доказать, кто он и зачем он здесь. Но незнание языка не позволяет ему доказать его невиновность и самую благородную цель — разыскать место падения корабля, пилотом которого был его отец Герман и бортинженером космонавт Павел. Все остальное его не интересует. Его интересуют только сведения, связанные с гибелью отца. Но ему никак не удавалось объяснить это сидящему напротив серьезному и очень сосредоточенному Си-рен-егу. Перед Си-рен-егом стояла очень сложная задача: выяснить действительное стремление Вадима и причину его появления в запретной зоне, чтобы принять правильное и строгое решение о судьбе северного путешественника и в то же время это решение не должно быть основано на неправильном определении его вины и его помыслов. Но сделать это Сирен-егу без переводчика, владеющего языком Северной страны, не представляется возможным. По тем полномочиям, которые предоставлены Си-рен-егу, он имеет право расстреливать на месте любого человека, появившегося в особой запретной зоне

без соответствующих документов и необходимости как подозреваемого в шпионаже и проявляющего интерес к катастрофе инопланетного космического корабля. Именно интерес к катастрофе Вадим проявлял самый непосредственный, и не скрывал этого. Поэтому Си-рен-ег находился в двойственном положении. С одной стороны, Вадим, иностранный подданный, прибыл в запретную зону и интересуется именно тем, за что подлежит немедленному уничтожению, чтобы не были раскрыты секреты особой важности. С другой — он ищет своего родного отца, погибшего в катастрофе, что смягчает его вину. Но точно он не может доказать злой умысел Вадима или найти ему веское алиби. Нужен переводчик, но его пока нет.

Си-рен-ег принимает решение: Вадима заключить под стражу и ожидать прибытия переводчика. Ведь очень эмоционально

и правдиво доказывал Вадим, что он сын погибшего Германа и его интересует только судьба отца.

Си-рен-ег задумался...

Вадима поместили в отдельную хижину, где было сыро, неуютно и как-то совершенно безжизненно. Вадим, оказавшийся в такой необычной обстановке совершенно беззащитный, — содрогнулся и стал лихорадочно искать выход из такого необычного положения. А когда вечером он забылся во сне или, скорее, в дремоте, он почувствовал, что здесь есть кто-то или что-то сжимающее его, а вокруг него сырость и холод; он открыл глаза увидел над собою сияющую электрическую лампочку, освещающую все уголки хижины, а самого себя будто спеленатого в то просвечивающейся холодной скользкой тканью, а за нею вокруг себя он увидел змеиный клубок из бесчисленного количества змей с головами, направленными в его сторону, с открытыми ртами и обнаженными ядовитыми зубами, готовыми в любую секунду вонзиться в его плоть и мгновенно отравить змеиным ядом весь его организм и вызвать долгую мучительную смерть.

У Вадима похолодели руки, и все его существо обратилось в комок нервов и подобие какого-то еще мыслящего, но совершенно беспомощного существа. Вадим ждал и думал... Но ничего не мог придумать, что бы помогло ему изменить существующее кошмарное ощущение. Ему казалось, что это кошмары во сне, но он явственно и реально ощущал все происходящее вокруг. Ему было холодно и очень неуютно и жутко. Он покрылся весь холодным потом. У него было такое ощущение, будто он находится в аду и ему не хватает только котла с кипящей в нем смолою. Но он понимал, что и это вот-вот наступит. Все мыслимые и даже немыслимые муки ада он уже ощущает. Что будет дальше?

А еще был почти реальный укус змеи. Вадим ощутил у себя на груди что-то холодное и неприятно скользкое, в тот же миг змея обвила его руку и открытой пастью начала ощупывать его предплечье, а ядовитый зуб готов мгновенно вонзиться в тело. Все это Вадим видит и ощущает. Это ощущение смертельной опасности может так подействовать на психическое состояние человека, что он, какой бы ни обладал силой воли, может лишиться рассудка. Но Вадим крепился. Он интуитивно понимал, что его мгновенная смерть совершенно не нужна обитателям этой лаборатории. Им нужно правдивое признание, что он заслан сюда с определенной шпионской целью, и они добивались от него такого признания самыми даже немыслимыми методами. Неважно, что человек при этом может лишиться разума и наговорить на себя что угодно. И Вадим крепился. Он знал, что Но-гун-ен рано или поздно даст о себе знать или появится сам здесь, и тогда все станет на свои места. Он был уверен, что мудрые ученые этой страны узнают правду и он — Вадим — не только с их помощью узнает об отце, но и окажет посильную услугу им — мудрецам... Без его показаний и рассказа о путешествии его отца — Германа и его матери — Лолы на далекую планету Зорю они — мудрецы самостоятельно не разгадают тайны появления инопланетного космического корабля на Земле. Эта мысль согревала бренное тело Вадима и давала ему силы вынести все адские кошмары и нечеловеческие мучения. Единственной мыслью и желанием у него было не потерять рассудок и побыстрее дождаться здесь Но-гун-ена. Это и только это спасет ему жизнь, а дальше все пойдет как по писаному. Он узнает правду об отце, поможет ученым-мудрецам скорее и правдивее узнать о причине появления здесь инопланетного космического корабля и его — Вадима. Именно рассказ Вадима поможет ученым-мудрецам выстроить правильную логическую мысль и быстрее приступить к исследованию фрагментов космического корабля и всего содержимого, что осталось в корабле при падении на землю. Эта мысленная логическая линия и позволит исследователям сконцентрировать свои мысли и устремления на главном — техническом совершенстве обитателей далекой и неизвестной планеты Зэро, с которой и появился здесь, в околоземном пространстве, космический корабль-убийца. Много могло быть мыслей у Вадима. Но окружающая его атмосфера и ситуация не позволяли ему здраво мыслить. Все окружающее его в хижине только расстраивало нормальное психическое состояние и напрягало нервы до последнего предела. «А где этот предел? — подумал Вадим и сам на него ответил: — Нет этого предела! Его может и не быть, но он же может наступить мгновенно и совсем незаметно. Но как избежать этого страшного трагического конца? Как сохранить спокойствие и сделать так, чтобы не реагировать на происходящее вокруг? Здесь нет человека, которого бы я видел. В этой ситуации присутствие враждебно настроенного человека оказало бы положительное воздействие на психику, на нервы. А так? Никого вокруг, кроме этих гадов. И это усугубляет дело. До чего же коварен Восток», — подумал Вадим.

* * *

Тем временем эксперты подтвердили достоверность документов Но-гун-ена, а в его вещах не обнаружили ничего криминального и подозрительного. Единственное, над чем задумались эксперты, — это наличие принадлежностей скалолазания. Но эти принадлежности крайне необходимы для путешественников в горах, и тем более что Но-гун-ен и Вадим разыскивают место падения космического корабля. Но это и обвиняет их и в то же время смягчает их вину появления в запретной зоне. Ничего компрометирующего и подтверждающего неблаговидные дела и намерения у Но-гун-ена обнаружено не было. Его документы и доводы, а также подтверждение с главной базы, что Вадим с проводником и переводчиком, которым является Но-гун-ен, находится на главной базе, убедили охрану в правдивости показаний, и тогда его с одним охранником препроводили на главную базу.

Но-гун-ен был безгранично рад известию, что Вадим жив и невредим и что они скоро увидятся и опять будут вместе. Он знал, что Вадим, попав в руки охране особой зоны, подвергается нечеловеческим истязаниям. Охране очень важно было знать, кому известен сам факт катастрофы инопланетного космического корабля и кто теперь будет интересоваться этим событием. Это, и только это, пока что интересовало Руководство Тибета, и этому были подчинены все действия охраны особой зоны, а мудрецы-ученые прилагали неимоверные усилия, чтобы разгадать множество тайн, связанных с появлением инопланетного космического корабля-пришельца. Тайны, тайны и еще раз тайны!..

И ученые мудрые люди неустанно трудились над разгадкой этих тайн. Один мудрец сказал: «Человека Северной страны надо сохранить живым и невредимым — он может дать нам важные сведения, проливающие свет на тайну появления инопланетян. Если он говорит правду, то северяне уже знают, что инопланетяне здесь. Может, они заранее знали о прибытии корабля? А если они это знали, тогда позволительно спросить о той цели, которую ставили перед собою инопланетяне, отправляясь на далекую планету Земля...

Срочно надо доставить сюда проводника Но-гун-ена. Тогда в беседе с ним многое прояснится».

Теперь были даны указания о срочной доставке в центр экспедиции, где находился Вадим, проводника Но-гун-ена. Все участники научной экспедиции Тибета с нетерпением ждали прибытия человека, который даст ответы на многие вопросы ученых, связанные с появлением здесь путешественника-северянина.

Многие члены научной экспедиции знали, какие методы применяет служба безопасности, чтобы добиться правдивых ответов северянина на их твердые, а иногда и коварные вопросы. Они боялись одного, что северянин может не выдержать всех истязаний и потерять рассудок. Тогда все ожидания разгадать тайну появления здесь северянина останутся без ответа, а этого никто из ученых не хотел. Но беда в том, что в таких вопросах интересы ученых и интересы службы безопасности всегда имеют разные цели: ученые добиваются истины, а служба безопасности — признания. Неважно, правдивое это признание или нет. Им важно, чтобы были признания. Особенно если эти признания подтверждают, что задержанный является шпионом и был послан сюда с целью узнать тайны, над которыми работают ученые. Это очень тревожило многих ученых экспедиции, и поэтому они старались, чтобы помочь задержанному сохранить рассудок и здоровую нервную систему. Именно с этой целью руководитель экспедиции — главный мудрец просил начальника службы безопасности и главного следователя всех дел, связанных с появлением в особой зоне неизвестных людей, не применять на допросах к северянину особо жестоких мер воздействия на его психику и не приносить ущерба его здоровью. А методы, применяемые к северянину, были самыми изощренными и очень опасными для его здоровья.

Но-гун-ен просил сопровождающего его охранника побыстрее передвигаться по ущелью, чтобы как можно быстрее прибыть на главную базу и встретиться с Вадимом. Он понимал, каким нечеловеческим испытаниям подвергается его подопечный, и поэтому спешил. Спешил, чтобы помочь ему и службе безопасности выяснить истинные причины появления Вадима здесь, в особой зоне, и сохранить ему жизнь и здоровье. И вот через двое суток Но-гун-ен в сопровождении охранника прибыл на главную базу и вместо того, чтобы увидеться с Вадимом, попал вновь в руки службы безопасности, где последовали опять допросы. И не просто допросы, а допросы с применением пыток и истязаний. Им важно было выяснить, действительно ли Но-гун-ен тот человек, за которого выдает себя, и не является ли он другим человеком, подосланным какой-нибудь разведкой другой страны. Возможно, настоящий Но-гун-ен был подменен другим во время отсутствия Вадима. Но-гун-ен предполагал, что его будут допрашивать и истязать. Поэтому он был готов к таким испытаниям и на все вопросы следователей отвечал одно и то же: где Вадим? Я хочу его видеть, говорить с ним. Потом вам всем станет ясно, кто я и кто Вадим!

Начальник охраны особой зоны Си-рен-ег наконец принимает решение дать свидание Но-гун-ену с Вадимом и проверить, кто же есть кто?

Увидев изможденного допросами и пытками Вадима, Но-гун-ен понял, какие испытания пришлось ему перенести, и попытался понять, не нарушен ли у него рассудок.

Но-гун-ен бросился в объятья к Вадиму, но тот стоял как каменная статуя, смотрел на него и пытался понять, явь ли это или очередной кошмар, вызванный истязаниями и страстным желанием встретить своего друга и помощника. «Вадим! Дорогой Вадим! Ты ли это? Я не верю своим глазам, что вижу тебя перед собою живым», — промолвил Но-гун-ен и заключил его в свои теплые объятья.

Вадим немного помедлил, потом сжал Но-гун-ена в свои крепкие объятья и сквозь слезы проговорил: «Где же ты был так долго? Мне кажется, что мы не виделись целую вечность! Я так ждал тебя, мой друг! Я знал, что ты найдешь меня! Но мне без тебя было очень трудно. Я не знаю языка. Помню несколько фраз, но и то не могу их вспомнить в нужную минуту. А мне не верят и истязают! Почему же люди не могут верить другим? Почему они применяют насилие? Ведь мне надо знать: где же мой отец и что с ним?»

Потом он выпустил Но-гун-ена из своих объятий, упал на пол и долго лежал почти в беспамятстве и содрогался в нервных

конвульсиях.

Но-гун-ен склонился над лежащим Вадимом, руками поднял его голову и тихо произнес: «Что же они сделали с тобою, мой друг? Прости меня, что я так долго шел к тебе. Но меня тоже допрашивали и тоже пытали».

Главный охранник и следователь смотрели на эту трагическую сцену и очень были озабочены, не лишился ли Вадим рассудка? Они поняли, что и Вадим и Но-гун-ен говорили правду, и в то же время были озадачены тем, что Вадим почему-то не верит что перед ним его друг и проводник. Вадим не перенес всех истязаний и в какой-то степени потерял какую-то долю нормального рассудка. Ему нужно время и помощь врача-психиатра. Си-рен-ег распорядился поместить обоих отдельно друг от друга в разных помещениях, поставить надежную охрану и пригласить врача для оказания помощи Вадиму.

После добротного обеда Вадима и Но-гун-ена поместили в разные помещения. Установили охрану и пригласили врачей для обследования и оказания необходимой помощи.

Вадим лежал в постели почти что в полном недвижимом состоянии, и, как во сне, перед ним проходили моменты времени, когда его пытали, когда он в момент бессознания видел перед собою в тумане образ Но-гун-ена, когда его опять еще не пришедшего в полное сознание начинали спрашивать, а он, не понимая вопроса, что-то отвечал невпопад и его начинали бить и загонять под ногти металлические иголки. Он все еще жил теми кошмарами, которые он пережил.

Но вот по истечении нескольких часов в комнату вошел человек в белом халате с медицинскими принадлежностями, а медицинская сестра поставила на стол лекарства и шприцы.

Вадим, увидев шприцы, подумал, что опять будет допрос и истязания, вскочил с постели, забился в угол и никак не хотел выходить оттуда. Врач понял причину волнения Вадима, приказал девушке унести шприцы и другие принадлежности, оставив у себя только медицинский стетоскоп, висевший у него на груди.

Врач показал рукою на кровать и сделал жест, указывающий, что Вадиму надо вернуться из угла на кровать. Он это понял и вернулся в постель. За время допросов и пыток Вадим хорошо изучил жесты следователей, поэтому он мгновенно выполнил указания врача. Врач позвал Но-гун-ена и попросил его перевести Вадиму, что он врач и пришел помочь Вадиму и оказать ему нужную медицинскую помощь. Теперь он будет лечить Вадима.

* * *

Как только ученые-мудрецы вместе с охраной убедились в том, что Вадим действительно прибыл в горную страну Тибет с одной благородной целью: разыскать место гибели инопланетного космического корабля, управляемого его отцом Германом и вторым космонавтом Павлом, — стали интересоваться подробностями появления этого космического объекта в этом месте. Их интересовали самые незначительные и несведущему человеку кажущиеся мелкими детали. Вадиму пришлось многое вспоминать из рассказа своей матери Лолы, принимавшей участие в составе экспедиции в полете на планету Зоря, следившей с орбиты за всеми действиями Германа во время нахождения его на Зоре, а также в полете на инопланетном космическом корабле. Мать Вадима космонавт Лола хорошо знала все премудрости космических полетов и знала, в каких тяжелейших и сложнейших условиях работал Герман, оставшись один без запасов воздуха, воды и провианта. Обо всем этом и об обратном полете на Землю Германа Лола подробно рассказывала Вадиму, он все это запоминал и даже записывал. Некоторые записи, имевшиеся с собою у Вадима, изъяли еще в администрации Духовного правителя при оформлении документов, разрешающих ему поиск места гибели его отца Германа. И теперь Вадим ссылался на чиновников Правительства, изъявших у него записи. Он просил, чтобы ученые и служба безопасности затребовали от Правительства изъятые у него записи. Это облегчило бы его участь на допросах, а ученым-мудрецам оказало неоценимую услугу в разгадывании многих тайн. Ведь Герман все материалы и знания об инопланетных космических кораблях передавал по радиосвязи и телевидению на Центральный пункт управления космическими полетами, и Лола с этими материалами была хорошо ознакомлена.

Эти материалы были затребованы и очень скоро получены, а ученые незамедлительно приступили к их изучению и практическому применению в своей исследовательской работе. Им теперь не нужно было искать причину появления инопланетного космического корабля на Земле и причину уничтожения этого объекта другим инопланетным кораблем — более мощным и более скоростным, чем уничтоженный.

Ученым теперь следовало сосредоточить свое внимание на выяснении технических новшеств по сравнению с земными космическими объектами и исследовании уцелевших лечебных препаратов и двух мертвых тел инопланетных космонавтов.

* * *

Медицинская сестра принесла необходимые для забора крови из пальца инструменты и принадлежности, ватные тампоны, пробирку со спиртом, бинт, поставила все это на стол перед главным следователем и начальником службы безопасности особой зоны Си-рен-егом, поклонилась ему и тихо вышла, не сказав ни слова.

Си-рен-ег сурово посмотрел на сидящего перед ним Вадима, подал ему листок бумаги, на котором было написано обязательство не разглашать ничего, что он — Вадим здесь видел, чем занимался в особой зоне, ни при каких обстоятельствах. Даже угроза неминуемой смерти или тяжелейшие пытки не дают ему право говорить о том, что видел и слышал здесь, и даже сам факт пребывания в особой зоне не подлежит разглашению. За разглашение этих секретов он, Вадим, и его близкие и родные подлежат уничтожению без суда и следствия.

Си-рен-ег, подавая листок бумаги с написанным текстом на русском и одном тибетском языках, сказал: «Вы очень помогли нашим ученым разгадать много тайн появления здесь, в особой зоне, инопланетного космического корабля. Ученые теперь могут заняться выяснением и решением других проблем. Вы же займетесь вместе с нашими людьми поисками вашего отца Германа и его товарища Павла. Но работать будете под постоянным контролем и с очень ограниченным кругом людей. Свободное общение с посторонними людьми, не состоящими у нас на службе, запрещается. Наказание одно — смерть.

А теперь в вашем распоряжении вот эти все принадлежности, воспользуйтесь ими — возьмите из пальца свою кровь и подпишите кровью то, что написано на этом листке. О том, что вы делаете здесь сейчас, никогда и никто от вас не должен узнать. Это тоже тайна». Вадим попросил Си-рен-ега: «Ваша честь! Я прошу, чтобы кровь из пальца взяла медсестра, которая принесла все эти принадлежности. А я с удовольствием подпишу это обязательство, — и указал рукою на стоящие медицинские принадлежности и на письменное обязательство. — Дело в том, что я еще не приобрел то состояние духа, чтобы спокойно нанести самому себе рану и из нее взять кровь».

Си-рен-ег молча нажал красную кнопку на столе, и в то же мгновение в дверь вошла та же девушка в медицинском халате, которая принесла сюда нужные принадлежности и препараты. Он указал ей глазами на принадлежности и на Вадима, и медицинская сестра взяла руку Вадима, уколола его палец и набрала в стеклянную трубочку небольшое количество крови. Подала взятую кровь в стеклянной трубочке Вадиму, и тот немедленно подписал кровью обязательство о неразглашении тайн, которые ему известны или станут известны в период его пребывания и работы здесь.

Си-рен-ег взглянул на медицинскую сестру, и та, не сказав ни слова, забрала принесенные ею принадлежности, ушла.

Си-рен-ег немного подобрел и сказал: «Теперь вы будете искать своего отца. С вами будет Но-гун-ен и еще один человек из службы безопасности. На Родину, в Северную страну, вы попадете не скоро. Наберитесь терпения и ищите отца».

Так Вадим и Но-гун-ен стали членами научной экспедиции Духовного правителя.

Это давало возможность Вадиму беспрепятственно вести поиск места гибели Германа и Павла, а также иметь доступ к материалам, касающимся сугубо этого вопроса, полученным другими участниками экспедиции. С другой стороны, это связывало и запрещало свободное общение с местным населением, которое могло пролить свет в этом деле. Более того, теперь Вадиму было запрещено возвращаться в свою страну без соответствующей санкции службы безопасности особой зоны. Кроме того, место нахождения Вадима и Но-гун-ена обязательно должно быть известно службе безопасности особой зоны в любое время дня и ночи, а также они обязаны были представлять ученому совету подробный отчет о проделанной работе и ее результатах за определенные периоды времени, заранее согласованные. Наряду с работой по поиску места гибели отца и Павла Вадим очень много времени уделял изучению языка тибетцев и их нравов и обычаев. Вместе с тем он интересовался жизнью космонавтов своей родной Северной страны. Из этих печатных источников он узнавал о состоянии дел в космических вопросах и то, как соотечественники на Родине отзываются о его решении предпринять такой рискованный шаг, как поиск места гибели отца. К величайшему сожалению, подобные сведения печатались очень редко и часто авторами таких статей были совершенно некомпетентные люди, очень далекие от правильного понимания истины. Это очень огорчало Вадима и наталкивало его на мысль написать подробное и правильное понимание истинных причин, побудивших предпринять такие тяжелые и очень рискованные шаги. С этой целью он неоднократно обращался к руководителям с просьбой разрешить ему написать статью в одну из газет или в один из журналов Северной страны, в которой бы он разъяснил все неправильные толкования его принятых решений. Но каждый раз получал уклончивые ответы, сводившиеся к тому, что еще не наступило время сообщать о своей работе, так как еще нет конкретных результатов в поиске. Даже письма матери тщательно проверялись и редактировались. И ему, Вадиму, приходилось переписывать уже отредактированные письма.

В таких условиях, когда за каждым шагом осуществляется слежка и ты ничего не можешь делать, чтобы это не было никому известно, не только продуктивно работать, но и жить очень тяжело. Вадиму же приходилось все это переносить. И не только переносить, но и работать и достигать определенных результатов: к концу месяца поиска он обнаружил вторую часть носовой части инопланетного корабля без кресла, в котором сидел погибший Павел. Это укрепило его авторитет и доверие ко всему тому, что он говорит.

Вместе с остатками части космического корабля были найдены очень важные инопланетные лечебные препараты и бортовой журнал инопланетян, где, по всем предположениям, должны были быть записи полета корабля под управлением (теперь уже мертвых) инопланетных космонавтов, трупы которых были обнаружены в мешках носовой части корабля, где находился Герман. Первую часть инопланетного корабля уже давно, в самом начале поиска, обнаружили ученые-тибетцы, но место падения они до сего времени тщательно скрывали от Вадима. Теперь же, когда Вадим и Но-гун-ен обнаружили вторую часть корабля и много других ценных вещей, ученые с позволения службы безопасности вынуждены были открыть некоторые тайны Вадиму. Вадим, обрадованный этим открытием, сразу же написал матери письмо в далекую Северную страну. Но отправить его по назначению не представилось возможным, так как служба безопасности заявила, что открывать эти сведения еще рано и поэтому отправлять письмо с такими конкретными данными нельзя. Придется подождать. Опять письмо было откорректировано, в нем указывалось, что скоро такие данные — положительные или отрицательные, будут и тогда об этом будет сообщено. Опять туманные намеки, опять ожидания!

Но теперь Вадима и Но-гун-ена используют в полной мере на поисках других частей корабля и хоть каких-нибудь следов и мест их падения. Они ищут. Они работают.

* * *

Как ни строга была цензура за письмами и перепиской с матерью Лолой, оставшейся в Северной стране, как строго она ни просматривала и корректировала его письма, Вадиму удалось так отредактировать свою переписку, что, читая между слов и строк, получатели писем узнали, что ученые Тибета полным ходом ведут поиски и изучение найденных частей и деталей инопланетного космического корабля, потерпевшего катастрофу над территорией горной страны Тибет.

Космическое агентство Северной страны ясно поняло, что Правительство Тибетского района очень строго хранит тайну космической катастрофы и ни при каких обстоятельствах не желает открыть доступ ученым других государств к поиску и изучению причин катастрофы, да и скрывается сам факт этой катастрофы.

Ввиду того что даже сыну Германа Вадиму не разрешают свободно участвовать в поиске и общаться со своей Северной страной касательно космической катастрофы, Космическое агентство в очередной раз обратилось к Правительству Тибета.

«Космическое агентство Северной страны —

Правительству горной страны Тибет.

Космическое агентство Северной страны обращает внимание Правительства горной страны Тибет на то обстоятельство, что Пункт управления космическими полетами нашей страны зафиксировал катастрофу инопланетного космического корабля такого-то числа и такого-то года в квадрате, ограниченном координатами ХО северной широты и УО восточной долготы, что находится на территории Вашей горной страны. Космическое агентство Северной страны в очередной раз напоминает Высокочтимому Правительству Тибета, что этот космический корабль управлялся гражданином Северной страны Германом и бортинженером гражданином той же страны Павлом, погибшими над Вашей территорией. Мы настоятельно в очередной раз просим разрешить нам направить в Вашу страну научно-поисковую экспедицию для поиска частей погибшего корабля и останков космонавтов Германа и Павла. Также подтверждаем нашу просьбу разрешить сыну космонавта Германа Вадиму — гражданину Северной страны, находящемуся на территории страны Тибет, свободно участвовать в работе поисковой экспедиции ученых Вашей страны и свободно вести переписку с Космическим агентством Северной страны по этим вопросам».

«Правительство Тибета — Космическому

агентству Северной страны.

Правительство Тибета и его Духовный руководитель в очередной раз сообщают Вам, что поисковая комиссия ученых Тибета работает над поиском фрагментов инопланетного космического корабля, якобы потерпевшего катастрофу над территорией Тибета, и извещают Вас, что, как только будут ясные результаты поиска и выяснены причины катастрофы, Правительство Тибета вышлет Космическому агентству Северной страны результаты поиска и научные выводы причин катастрофы. Гражданин Северной страны Вадим активно работает в составе поисковой экспедиции ученых Тибета и, по нашим данным, ведет необходимую переписку по этому вопросу с Космическим агентством Северной страны и своей матерью Лолой».

Вот в таком духе идет переписка Космического агентства Северной страны с Правительством Тибета. Явно прослеживается нежелание Правительства Духовного руководителя допустить ученых Северной страны к тайнам, связанным с катастрофой инопланетного космического корабля над территорией этой горной страны.

Тайны и тайны! Но как их разгадать? Этим и занимается Вадим — гражданин Северной страны. Трудно ему. Очень трудно! Но он работает, он стремится вникнуть в эти тайны, понять их и сообщить на Родину.

Теперь, когда Вадим и Но-гун-ен официально вошли в состав экспедиции ученых по выяснению причин космической катастрофы и цели появления в этом районе инопланетного космического корабля и им разрешено самостоятельно исследовать отдельные горные районы, к ним приставили двух охранников из состава службы безопасности. Вадим и Но-гун-ен заранее согласовывали с руководителями службы безопасности маршруты передвижения и те вопросы, которые подлежали выяснению на местах и с местным населением. С ними неотступно следовали двое охранников и следили за тем, чтобы они не могли приближаться к границам особого Тибетского района и не имели возможности бежать за эту границу.

Кроме того, охрана следила, чтобы Вадим не имел возможности отправлять по почте самостоятельно любые сведения. Вообще ему была запрещена свободная переписка, минуя цензуру.

И вот в один из дней путешествия и поисков следов падения космического корабля вся группа сидела у костра, любовались красотами гор и прозрачным воздухом, позволяющим всматриваться в небо и наблюдать за всем, что происходит под этим божественным сине-голубым куполом. Сидели и беседовали на вольные темы, и настроение у всех было прекрасное. Даже строгие и суровые охранники сменили гнев на милость и принимали активное участие в беседе. Только Вадим никак не мог раскрепоститься чувствовать себя свободным от всех посторонних мыслей и переживаний. Ему вспомнились родные места далекой Северной страны, и почему-то стало особенно грустно и как-то не по себе. Он сидел молча, слушал рассказы своих спутников, но никакого участия не принимал. Он как-то присутствовал здесь безучастно. А сам весь был там далеко-далеко, и мысли его были совершенно иными, чем у собеседников. Его томила тоска по Родине. В его мыслях и мечтах проносились события, связанные с родными краями. Вспомнились детские годы — годы ожидания возвращения отца из полета на далекую планету Зоря; юношеские годы, когда он стал всерьез задумываться о поисках следов гибели отца над этим районом Земли, где он находился сию минуту. Все это проходило в его памяти, как в калейдоскопе, сменяя одни события и мысли другими, зачастую совершенно противоположными первым. Так он сидел и думал, и мечтал, и вспоминал. Казалось, что он здесь в рабочей поисковой группе совершенно не присутствует, а их рассказы и голоса для него были какими-то далекими и чужими. Будто кто-то совершенно посторонний где-то и что-то говорил, а к нему доносились эти звуки издалека и непонятно о чем. Он будто бы находился в прострации. Сидел с попутчиками, но был настолько угнетен, что никого из них не слышал и даже не замечал.

В эти самые минуты к Вадиму придвинулся поближе один из охранников, почему-то бесцеремонно взял его за плечо и тихо, чтобы никто из присутствующих его не услышал, сказал: «Вот, господин путешественник, посмотрите» — и подал ему газету, свернутую в трубочку.

— Что это такое? — Раздраженный тем, что ему не дали до конца додумать те думы и мысли, которыми был занят его мозг, спросил Вадим и отстранил руку охранника, держащую газету.

«Нет, нет! Вы разверните и посмотрите. Это касается именно вас. Здесь есть ваш интерес!»

Вадим сурово взглянул на охранника, взял газету и развернул ее. Это была одна из газет Северной страны и на ее первой странице красовался портрет его матери — Лолы с траурной лентой.

Вадим прочитал некролог Космического агентства Северной страны, в котором сообщалось, что после непродолжительной, но тяжелой болезни скончалась герой страны, летчик-космонавт Лола, и выражалось соболезнование ее родным и близким.

У Вадима помутнело в глазах. Глаза наполнились слезами, и он уже ничего не видел: ни портрета матери, ни своих спутников и помощников. Все сразу перевернулось. Будто он — Вадим — находится там, в своей далекой родной стране, и в руках держит не газету, а руку матери. Самого дорогого ему человека. Матери, которая, провожая его в далекий и опасный путь, просила долго не задерживаться и быстрее возвращаться в родные края.

Он смотрел в глаза матери и честно обещал выполнить ее просьбу. Но что поделать? Ведь от него ничего не зависело. Он сделал все, что мог, и даже больше. А судьба распорядилась совсем не так, как думала и хотела мать-Лола, и совершенно против его желания: Вадим спешил, Вадим торопился, чтобы все сделать так, как просила мать, так, как хотел он сам. Все сложилось вопреки его стремлению и желанию.

На пути Вадима становились все новые и новые препятствия. Чиновниками всех рангов и степеней чинились всякие препятствия к достижению цели. У него возникала мысль, что людьми в этой стране, где он находится, правит дьявол. Именно дьявольская сила мешала ему достигать хоть самых маленьких успехов в короткие сроки и с малыми затратами сил и энергии. Были такие моменты, когда хотелось все бросить и возвратиться домой. Но возвращаться без каких-либо, хоть незначительных, успехов он не мог. Он сын Германа, он сын Лолы, а они — его родители никогда не оставляли начатое дело не доведенным до конца. Любые трудности они успешно преодолевали. Вот только смерть матери не позволила Вадиму явиться перед ее ясными очами с успехом и славой. Время... Именно времени не хватило для этого ни ей, ни ему. Слишком много препонов расставила судьба на его пути. И теперь он плачет слезами. Слезы он не может сдержать перед свершившимся фактом. Пошел искать место гибели отца, а потерял мать, еще не выполнил намеченные планы. Виноват ли он — Вадим — в этом? И да и нет! Да, потому что не следовало оставлять одну немолодую и больную мать. Нет, потому что он, единственный сын, только он обязан был взять на себя поиск места гибели отца и увековечить его память для грядущих поколений... А пока он сидел в исступлении, сидел, отрешенный от всего, вокруг происходящего, сидел разбитый, как ударом молнии. Удар же был нанесен простым газетным листом, на котором красовался портрет его матери с траурной лентой.

Наконец он очнулся и еще раз пробежал глазами некролог о смерти матери и увидел, что прошло уже два месяца со дня ее смерти. От этого Вадим вздрогнул. У него закипел гнев на всех: неужели за это время не могли сообщить Правительству Тибета о смерти матери, чтобы те известили его и он срочно вылетел бы на похороны. Но чуть-чуть успокоился и спросил охранника: где он взял эту газету? Тот, потупив взор, ответил: «Я ее купил вчера в населенном пункте, где все обедали в ресторане, но боялся се вам показать, так как не хотел приносить горе в тот радостный день».

Вадим посмотрел на охранника и понял, что тот говорит неправду. Он действительно врал! Газету он получил от Сирен-ега в день выхода поисковой группы на поиск места падения Павла.

Охраннику было строго сказано, чтобы он показал эту газету через три-четыре дня поиска в тот момент, когда Вадим будет в хорошем расположении духа и перенесет это трагическое известие более спокойно.

Это понял Вадим и не стал больше вести разговор на эту тему. Спрятав в свой рюкзак газету, Вадим взял себя в руки и вернулся к обычным делам поисковой группы. Для себя он решил: найти место или, более точно сказать, узнать место гибели отца и потом принять окончательное решение для себя: что нужно предпринимать и что нужно будет ему делать в дальнейшем. Ведь на Родине, в далекой Северной стране, у него теперь никого не осталось. Была мать — Лола. Теперь ее нет. Теперь Вадим остался один-одинешенек из рода Лолы и Германа. Где теперь будет он жить и работать? И чем ему теперь заняться? Подумав несколько минут, он решил: «Узнаю место гибели отца, постараюсь убедить Правительство Тибета увековечить память об отце хотя бы в простом каменном обелиске на месте его гибели, а потом подумать о дальнейшей собственной жизни».

* * *

Когда раздался непонятный треск и блеск молнии, сопровождаемый раскатами грома, Павел почувствовал какой-то неестественный сильный толчок, скорее похожий на не очень сильный и мягкий удар в левое плечо, и большой кусок носовой части корабля стал медленно отделяться влево. Он увидел, как лихорадочно Герман нажимает кнопки управления и тоже медленно отдаляется. Его часть корабля резко повернула влево и начала падать вниз. Сзади себя Павел увидел пространство, ничем не заполненное, — просто пустота. «А где же хвостовая часть корабля?» — подумал он. Но в это самое мгновение его что-то сильно дернуло, и он увидел, что падает в пустоту вместе с креслом, в котором сидел. Вокруг ничего, только сильные потоки воздуха треплют его скафандр. Вдруг он почувствовал сильный удар, и Павел потерял сознание. Когда же по прошествии какого-то времени он очнулся, то увидел перед собою пропасть, а сам он по-прежнему сидел в кресле, которое за что-то зацепилось и осталось висеть над пропастью. Ему пришла мысль: почему же он не разбился о скалу, и в ту же секунду понял, что кресло так устроено и снабжено амортизирующим устройством, не позволяющим разбиться и развалиться на части при ударе о твердое препятствие.

Так Павел оказался висящим на скале над пропастью вместе с креслом, в котором он находился на корабле.

Время шло, а помощи ниоткуда не было. Только черные коршуны огромных размеров кружились над ним и своими страшными когтями и изогнутыми клювами пытались разодрать его космический скафандр. Эти летающие дьяволы нахально садились на беспомощное его тело в скафандре и раздирали этот скафандр крепкими когтями, а сильным изогнутым клювом они старались проникнуть внутрь под скафандр к живому телу, чтобы по кусочкам разорвать его и насытить свою прожорливую утробу. Сильными клювами и крыльями коршуны старались разбить прозрачное лицевое стекло скафандра и как можно быстрее достичь цели. Они видели через это стекло лицо Павла, его глаза, выражающие страх и ужас. Лицо Павла было искажено страхом и выражало те мучительные ужасы, которые переживал он перед надвигающимися муками и которые немедленно последуют, как только страшные птицы раздерут скафандр и доберутся до его тела. Он представил себе ту мучительную боль, которую предстоит ему испытать, когда его тело будут раздирать по кусочкам, а он должен будет терпеть эти ужасные муки в абсолютном бессилии сопротивляться. Да и возможно ли какое-либо сопротивление против этих сильных и разъяренных летающих дьяволов. И чем труднее им было разорвать скафандр и достигнуть заветной цели — человеческого тела, тем разъяреннее становились коршуны и тем страшнее становилась их атака.

Павла мучила жажда — у него не было воды, его мучил голод — у него не было пищи, перед ним была темная пропасть, куда он в любое мгновение мог упасть. А эти ненасытные коршуны все нахальнее и нахальнее раздирали скафандр, и все ближе и ближе приближалась очень мучительная и неотвратимая гибель. Его совсем слабые попытки руками отогнать наступающую черную смерть всегда заканчивались неудачей. Коршуны когтями впивались в рукава скафандра, и совсем ослабевшие руки под тяжестью птицы опускались на подлокотники кресла. Они не могли выдержать тяжести птицы и ее ударов крыльями.

Глядя на бесчинства коршунов и томимый жаждой, Павел периодически впадал в беспамятство. А когда приходил в сознание, он опять видел кружащие над ним стаи черных птиц, опять попытки их разодрать скафандр. Ему становилось плохо, и он опять впадал в бессознание. Иногда, очнувшись и придя на короткое время в чувства, он ощущал царапанье когтей птиц совсем близко у своего тела. Это значило, что еще некоторые усилия остервенелых птиц, и он подвергнется самым страшным пыткам, перед которыми он уже не в силах устоять. Он чувствовал свою скорую и неотвратимую гибель...

* * *

Один из охранников, как будто отрешенный, которому надоели эти постоянные будничные дни постоянно быть бдительным и следить за действиями Вадима и Но-гун-ена, понимая, что они и не думают предпринимать каких-либо противозаконных деяний, всматривался в голубые дали неба и восхищался красотою окружающих это место горных скал. Вот он присмотрелся к летающим и кружащим над одной из скал птицам и понял, что они терзают на скале какую-то добычу. Он поднес к глазам бинокль и через его линзы увидел что-то темное, висящее на скале, а над этим чем-то висящим кружащуюся стаю коршунов. Охранник передал бинокль Но-гун-ену и сказал: «Вот посмотри туда, там что-то есть такое, что привлекает хищных птиц».

Но-гун-ен посмотрел в бинокль в горы по указанному охранником направлению и увидел действительно необычное поведение летающих над скалою птиц. Он обратился к Вадиму: «Посмотри туда, — указывая на скалу рукою, — там что-то есть такое, что привлекает внимание хищных птиц. Надо нам тоже поинтересоваться тем местом».

Вадим, недовольный тем, что Но-гун-ен оторвал его от важных размышлений, сурово посмотрел на своего переводчика и помощника, взял бинокль и долго смотрел в сторону скалы. Потом отнял от глаз бинокль и начальствующим тоном приказал: «Всем быстро собираться. Мы уходим туда, где кружатся птицы. Там что-то есть. Может быть, нам на этот раз улыбнется удача?»

Отряд поисковиков, если можно назвать их отрядом, быстро собрались и отправились в путь. В горах не на равнине. Видится и кажется все близким, а пойдешь — долго приходится идти к тому месту, которое казалось таким близким.

Горы — это красота, которую надо видеть. Но горы это и множество непредсказуемых и непредвиденных явлений и ситуаций, из которых человеку, попавшему в подобные обстоятельства, бывает очень трудно избежать тяжелых последствий. Но горы это и места исцеления тяжелобольных людей. Еще это и прекрасный отдых. Но отдыхать отряду Вадима не было времени. Заметив что-то обещающее, хоть маленький успех, они мчатся туда на всех парусах, лишь бы достичь положительных результатов. Уже много суток они ищут в горах, на обширных территориях, самые незначительные признаки, указывающие, что именно здесь упала какая-то часть инопланетного космического корабля. Уже много суток, не зная ни сна, ни отдыха, группа поисковиков мечется по самым труднодоступным местам, лишь бы достигнуть положительных результатов. Но где они, эти положительные результаты? Их не было за все эти долгие и мучительные дни. Но вот какой-то проблеск — намек на успех. И поисковики моментально бросаются в путь — на новый поиск. Что принесет он? Теперь все их устремления и даже взоры направлены в сторону стаи черных птиц, кружащих над какой-то добычей. Сутки неутомимого похода. Сутки надежд и ожиданий. А место, над которым кружатся хищные птицы, еще далеко. Иногда, с какой-нибудь вершины, оно кажется так близко, что еще одно небольшое усилие, и цель будет достигнута. Но прибыть на то место, над которым кружатся птицы, еще не достигнуть цели. Надо прибыть туда как можно быстрее и найти там то самое ценное, ради чего потрачены силы и много времени: найти признаки падения корабля: Ох, если бы?.. Но оно, это «если бы...», еще далеко. Спустились с той вершины, откуда, казалось, совсем близко заветная скала, над которой кружатся птицы, вышли на небольшую равнину, и опять она отдалилась. Это подобно горизонту, чем больше кажется, что вы к нему приближаетесь, тем еще дальше он становится. Но путники не унывают. Хоть и устали и день клонится к ночи — они все устремленнее идут, идут вперед. Как они ни спешили — за один день достигнуть цели им не удалось. Пришлось искать удобное и безопасное место для ночного отдыха.

Место выбрали удобное и почти безопасное во всех отношениях. Хотя все поисковики очень устали и место ночного отдыха отвечало нормальным требованиям и условиям походной жизни, никто из членов поискового отряда, по существу, в течение всей ночи почти не спал. Так, закрыв глаза и вытянув вдоль своего туловища руки, участники поиска дремали и в этой дремоте отдыхали от дневного напряженного перехода. Спать хотелось, и сон клонил в дремоту, но нервное напряжение и стремление как можно быстрее попасть в заветное место, обещающее успех, не позволяли крепко уснуть. Каждый хотел быстрее достигнуть успеха и готов был двинуться в путь в любую минуту. И только проводник Но-гун-ен сдерживал порывы каждого участника экспедиции. Он не шел сам и никому не разрешал двинуться в путь до рассвета. Он знал эти места и трезво оценивал всевозможные последствия необдуманных поступков. Его слово в этих вопросах было законом для всех.

Наконец рассвело! Появились первые лучи солнца, и только тогда Но-гун-ен дал команду выходить на поиск и сам двинулся первым во главе колонны. Все участники поисковой группы, в том числе и суровые охранники, радовались появлению первых лучей солнца и выходу в очередной путь к заветной цели.

По каким-то непонятным причинам у всех участников поиска были надежды, что этот день принесет всем им радость и успех в их трудном деле. Все надеялись на успех. И эти надежды оправдались. Когда подошли к отвесной скале, над которой все еще кружилась стая летающих и прожорливых хищников, путники увидели высоко на скале висящий предмет, а над ним стаю птиц.

Вадим и Но-гун-ен, долго не раздумывая, расчехлили свои принадлежности для скалолазания и начали восхождение к месту увиденного предмета. Каково же было их удивление, когда они, после долгого и очень трудного подъема, обнаружили на скале зависшее кресло космонавта, а в нем растерзанный его скафандр в пятнах застывшей крови. Подобравшись совсем близко, они убедились, что найдено кресло пилота космического корабля, а в нем растерзанные коршунами останки космонавта. Это было тело космонавта Павла!

Трудно было подняться почти к самой вершине скалы, но еще труднее снять кресло и останки космонавта со скалы, опустить все это вниз, а потом уже доставить в Центр исследовательской лаборатории научной экспедиции.

Работали все. Даже суровые охранники и те работали в полную силу. Никаких привилегий никому не было. Трудно было всем. Поэтому и трудились все.

Но-гун-ен, бывавший ранее в походах со скалолазами спортсменами-любителями и профессионалами, имел кое-какой опыт скалолазания; Вадим же приобрел небольшой опыт этого ремесла здесь, будучи в поисках по заданию ученых-мудрецов поисковой научно-исследовательской лаборатории. Охранники же имели относительно слабую подготовку по скалолазанию, так как в их обязанности не входило подыматься по скалам и спускаться с них.

Здесь же особые обстоятельства. Здесь потребовалась неотложная помощь Вадиму и Но-гун-ену именно в деле скалолазания. Снять со скалы кресло космического корабля с кое-какими останками космонавта и ничего не испортить, не разбить — дело совсем не простое. Дело сложное, дело трудное, дело опасное. Грош цена охранникам, если из-за того, что они не будут непосредственно участвовать в работе по снятию со скалы найденного груза, и эта находка будет уничтожена. Они не должны быть только наблюдателями. Да и человеческие взаимоотношения не позволяют в таких сложных делах быть просто наблюдателями.

Само дело, сама обстановка, сложившаяся в данных конкретных обстоятельствах, требовали от всех участников этого поиска максимального практического участия. Не присутствовать, а работать. Не созерцать, не наблюдать, а принимать непосредственное участие по снятию со скалы находки. Очень важной находки. Ценность ее определить в тех условиях было просто невозможно. Потому что эта находка была бесценна. Она неопровержимо доказывала, что инопланетный корабль пилотировался именно космонавтами Северной страны, и этот факт уже нельзя было скрыть от Вадима. Рано или поздно этот факт станет достоянием не только тибетских ученых и властей, но и других народов. Теперь уже нельзя было скрывать от Вадима тот факт, что место падения и гибели космонавта Германа тоже известно работникам научной экспедиции Духовного правителя.

Но это политика. Это секреты и тайны высших органов власти Тибета. Это тайны ученых этой страны.

А вот поисковая группа Вадима должна была снять со скалы находку и доставить ее в Центр исследований.

С большим трудом, с огромными муками удалось снять найденный экспонат со скалы. Работавшие не очень опытные скалолазы часто срывались со скалы. Падали вниз, сильно ушибались и даже чуть не получили сотрясение мозга. Израненные, ушибленные и оцарапанные, они все же сняли находку со скалы в целости и сохранности. Теперь предстояло доставить ее в научную лабораторию Центра экспедиции.

Пока двигались по горным тропам между скал, по ущельям и горным хребтам отрогов тор, снятый со скалы груз несли по два человека, сменяя пары через каждые пятьсот-тысячу метров. Слишком неудобен груз для переноски его по горным тропам. Оказался слишком обременительным и неудобным. Хотя сердца членов экспедиции ликовали такой удачей, выпавшей на их долю, нести на себе находку было слишком трудно. Но люди не роптали, а мужественно переносили все тяготы и трудности. Сменяя одну пару другой, они выбились из сил и вынуждены были сделать незапланированный привал, чтобы хоть мало-мальски перевести дух и чуть-чуть подкрепить силы.

Наконец, после двухсуточных мучений с переноской найденного груза, поисковая группа вышла из горного плена и достигла небольшого населенного пункта. Но-гун-ен нашел старосту этого населенного пункта, объяснил ему, кто они такие, эти путешественники, и что они нашли в горах бесценный груз, подлежащий немедленной доставке в Центр исследований. Староста выделил поисковикам двух осликов, обеспечил их фуражом, закрепили находку на спины осликов, и вся группа двинулась вперед. Поисковики были довольны удачным походом, принесшим им успех, о чем мечтает каждая группа ученых, отправляющаяся в горы на поиск.

Радостные и теперь уже имеющие тягловую силу поисковики бодро шагали вслед за осликами, а охранники даже напевали песенки. Радость их была вполне понятна: во-первых, они нашли то, что искали, и, во-вторых, они были свободны от той тяжелой ноши, которая свалилась на их плечи в буквальном смысле этого слова. Теперь они шагали бодро и испытывали полное удовлетворение от того, что они добросовестно поработали и их дела увенчались большим успехом. В таком бодром и приподнятом настроении они через четверо суток прибыли в Центр научной лаборатории и вручили свою находку тлавному мудрецу-ученому, возглавлявшему научную экспедицию по поиску остатков космического корабля, потерпевшего катастрофу над этой территорией.

Находка имела такую огромную ценность, что главный мудрец даже удивился такой удаче. Ведь кресло космического корабля настолько сохранило свою первозданность, что его немедленно после осмотра, фотографирования со всех сторон и во всевозможных ракурсах подвергли испытанию на прочность, а потом стали внимательно изучать его устройство и инженерно-технические характеристики.

Останки Павла, оставшиеся после нападения коршунов, растерзавших, по существу, все тело, отправили в медицинскую лабораторию и ими занялись патологоанатомы.

Вадим вместе с Но-гун-еном написали подробный и пространный отчет о поиске и его результатах. Главный мудрец-ученый остался доволен результатом похода поисковой группы. Даже Си-рен-ег, начальник службы безопасности, поблагодарил своих охранников за содействие поиску.

Вадим воспользовался благосклонным отношением Си-ренега, попросил у него аудиенцию.

Оставшись в кабинете Си-рен-ега вдвоем, Вадим достал из своего рюкзака газету с некрологом о смерти своей матери Лолы, положил ее на стол перед ясными очами сурового служителя и, прямо смотря ему в глаза, спросил: «Господин Си-рен-ег, почему вы не сообщили мне о смерти моей матери и держите соответствующие документы в своем столе? Зачем это вам нужно?»

Си-рен-ег сурово посмотрел на Вадима. Он не ожидал такого резкого и требовательного тона от него. Он надеялся, что Вадим, дав подписку кровью о сохранении всех тайн, вплоть до того, что он работает в составе поисковой лаборатории ученых Духовного правителя, будет вести себя смиренно и никогда не позволит себе возразить кому бы то ни было из состава научной лаборатории. А тут вот вдруг от него, руководителя службы безопасности, требует чуть ли не отчета за его действия. Это он счел за дерзость. В другой ситуации он немедленно отправил бы Вадима в карцер и подверг его истязаниям, подобным тем, которые он применял к нему, когда Вадим только что появился в лагере лаборатории. Сейчас же, когда Вадим сделал большое и очень важное дело для всей научной лаборатории и в течение всего времени поиска вел себя примерно и не допустил никаких нарушений инструкции, Си-рен-ег не имел даже морального права сурово наказывать его.

Немного подумав, Си-рен-ег достал из стола телеграммы Космического агентства Северной страны Духовному правителю с просьбой сообщить Вадиму о смерти матери и дать ему возможность выехать на ее похороны. Посмотрел на Вадима и, оценив, как он реагирует на это, тихо сказал: «Видите, господин Вадим, к тому времени, когда пришли эти документы, мы еще не были уверены в вашей лояльности к Духовному правителю, вы уже обладали многими сведениями, не подлежащими разглашению. Мы не имели права разрешить вам выезд в другую страну. Теперь же мы можем возвратиться к этому вопросу».

Вадим сурово взглянул в глаза Си-рен-ега и настойчиво спросил: «Где место гибели моего отца Германа? Покажите мне это место! Теперь я уверен, что вам это известно!»

«Я посоветуюсь и обсужу этот вопрос с главным ученым-мудрецом, и тогда вернемся к этому вопросу» ‚— ответил Си-рен-ег.

«Да-а-а, — протянул Вадим. — Переговоры, согласования, а я в неведении. Когда же будут ко мне относиться всерьез? Я буду ждать!» Поднялся и, ничего не сказав Си-рен-егу, вышел из кабинета.

Си-рен-ег, опытный работник службы безопасности, посмотрел вслед уходящему Вадиму и тихо про себя промолвил: «Иди, дорогой, успокойся, подумай, а мы тем временем тоже будем думать. И так с течением времени придем к консенсусу».

Выйдя из кабинета Си-рен-ега, Вадим направился к главному мудрецу-ученому, чтобы выяснить у него два вопроса: что дала полезного находка им Павла с креслом пилота инопланетного корабля и какими сведениями располагает он относительно его отца Германа? С большим трудом ему удалось получить аудиенцию главного мудреца-ученого, руководителя поисковой экспедиции и исследовательской лаборатории найденных остатков инопланетного корабля.

Мудрец-ученый, У-шо, выслушал Вадима, сморщил свое лицо и тихо, почти полушепотом, сказал: «Уважаемый коллега, я хорошо понимаю ваше беспокойство и стремление узнать что-то определенное о гибели вашего отца Германа. Но поверьте мне, коллега, чтобы эти сведения стали известны вам, я должен получить на это разрешение Си-рен-ега или его вышестоящих начальников. Пока такого разрешения я не имею. А эти сведения являются строжайшей тайной Правительства. Пока вся наша работа не является открытой, я ничего не могу сказать. Мы ведь все подписали такие обязательства кровью. Что это значит, вы, я думаю, знаете. Я не могу самостоятельно открыть вам тайны, принадлежащие самому Духовному правителю. Что можно сделать, чтобы помочь вам? Я пока не знаю. Надо немного подождать. Думаю, что даже Си-рен-ег самостоятельно не может решить этот вопрос. Только время, именно время может помочь вам. Надо ждать. Повремените. Не торопите события. Я вас очень хорошо понимаю. Но помочь не могу. Пока этот вопрос может решить только Правитель. Еще раз прошу вас повременить и не торопить события. Время решит все».

Вадим вышел очень расстроенный. Его покидали силы. Покидали силы физические, покидали силы моральные. Что же делать? Опять на пути Си-рен-ег и его служба...

Время шло, а Вадим ничего конкретного не мог узнать об отце. Что же делать? Да и второй вопрос: какие новые данные принесла находка Павла и его космического кресла? Все погружено в тайну. Он, Вадим, нашел останки Павла, он нашел его кресло, но больше ничего того, что он видел, он узнать не может. Знает место падения, а дальше опять тупик. В работу исследовательской лаборатории его не посвящают. Более того, ему не говорят, что же открылось, что же узнали ученые из этой находки. Замкнутый круг, из которого ничего не выходит за его пределы. Работа по сохранению, тайны, осуществляемая службой Си-рен-ега, организована так, что каждый работник поисковой экспедиции знает только то, что он лично нашел или что он лично открыл. При выполнении исследовательской работы никто из участников экспедиции ни с кем не делится своими находками, своими открытиями, своими достижениями. Это запрещено. И этот запрет выполняется строго и неукоснительно. Здесь промаха нет и не должно быть.

Но вот через несколько дней Вадима вызывает главный мудрец-ученый и объявляет ему, что он включен в поисковую группу, направляющуюся на поиск остатков частей космического корабля, предположительно в то место, где мог упасть Герман. «Ищите, — сказал мудрец, — может быть, найдете то, что даст вам ответ на главный ваш вопрос. Но об этом никому даже малейшего намека. Вы в составе группы, и вы ищете то, что ищут все участники поиска. Будьте особенно внимательны. Больше запоминайте и меньше говорите». Больше слушайте, — наставлял Вадима У-шо. — Это золотое правило: больше слушать и меньше говорить. Здесь это так. Всем верить и никому не доверять. Даже если вам будет грозить самое опасное — смерть. В таких обстоятельствах всегда помните: если суждено умереть, то все равно умрете, но если будете колебаться и, не выдержав, пророните слово, то вас ждут муки — адовы муки и в конце та же смерть. Это мое предостережение тоже храните как зеницу ока. Это тоже тайна. Помните и это».

* * *

Много ли, мало ли прошло времени после этого очень доверительного разговора, но Вадим со своим неизменным спутником Но-гун-еном старательно работают в составе новой поисковой группы, делают все возможное, чтобы поиск увенчался успехом, переносят неимоверные физические и моральные перенапряжения. Но усталости Вадим не чувствует, потому что морально он подготовлен. Из указаний У-шо он понял, что это единственный шанс прояснить туманность, окружающую сведения об отце, сведения, которыми располагает научная экспедиция в целом и служба безопасности. У-шо ни словом не обмолвился о своей осведомленности по интересующему Вадима вопросу, но он понял, что ученый знает ответ на этот вопрос, но не может сказать об этом под страхом пыток и смерти. Он же сказал, что дал подписку собственной кровью хранить тайну. И он ее хранит. Но Вадим понял все тонкости тоже не меньшей тайны, которую поведал ему У-шо, не сказав при этом ни слова и не дав никакого намека. Вадим понял, что идет на поиск в то место, где найден его отец.

Долго бродила очередная экспедиционная группа по горам и ущельям, долго искала хоть какие-либо признаки остатков инопланетного космического корабля, но все ее усилия ни к чему хорошему не привели. Ее руководитель, крупный ученый и доверенное лицо У-шо, нервничал из-за отсутствия каких-либо признаков падения частей корабля в районе поиска. Выражал неудовлетворение работой поисковиков и откровенно выразил мнение, что поиск ведется не там, где нужно, и теперь необходимо изменить маршрут движения и попытаться еще раз осмотреть и подробно обследовать тот район местности, где уже были найдены настоящие доказательства того, что именно в тех местах упали некоторые части развалившегося космического корабля. Пришлось несколько изменить направление движения группы поиска и пойти по более трудному маршруту. Люди устали. Выбились из последних сил, но руководитель группы не менял своих решений и никаких надежд на облегчения ожидать не приходилось. От усталости люди мало разговаривали, больше молчали и обращались друг к другу только при крайней необходимости. Истекало время, отведенное на поиск. Истощались запасы пищи. Несмотря на повседневную экономию провианта, его оставалось все меньше и меньше. Создавалась угроза, что не хватит питания на обратный путь. Но и возвращаться с пустыми руками и без каких-нибудь положительных результатов на Центральную базу не было резона. Усилия людей, затраченное время и физические силы не позволяли поисковикам бросить дело, не доведенное до логического конца. Ученые-поисковики не привыкли возвращаться из походов ни с чем. Назначен последний привал на ночлег, после чего группа с рассветом должна пойти в обратный путь.

Утро. Солнце встало рано и светило как-то особенно ласково и приветливо. Только эта приветливость и ласковая теплота почему-то не радовала руководителя поиска, и он, несмотря на такое доброе утро, был суров и все распоряжения отдавал очень кратко, а иногда даже грубовато. Все участники поиска понимали своего руководителя и старались как можно лучше выполнить его поручения, понимая, что он попал в тяжелые и трудные обстоятельства и лучше ему не перечить, а делать так, как он считает лучше, как ему нравится. Многие даже отказались от завтрака и ограничились только выпитым крепким чаем без бутерброда и печенья.

Дано распоряжение свернуть лагерь и возвращаться обратно на Центральную базу. Что же? Возвращение без всякого результата дело неблагодарное и грозит не малыми неприятностями. Даже суровые охранники Си-рен-ега, которые добросовестно выполняли свою работу, и те были огорчены безрезультатным походом. Особенно переживал эти сложившиеся неудачные обстоятельства Вадим. Ведь другого такого случая попасть в район, где были найдены останки его отца и остатки космического корабля, больше не будет. И ему никто не скажет, что останки Германа найдены и их исследуют. Надо, чтобы именно эта поисковая группа что-то нашла, что доказывало бы место его гибели, место катастрофы. Где же эти доказательства? Где факты? Их пока нет! Поисковики возвращаются. Пройдено уже не менее трех миль по горам и ущельям в обратном направлении. И с каждой не милей, а метром обратного движения шансы поиска уменьшаются в геометрической прогрессии. И вот чудо!.. На одной из скал сидит коршун и что-то разрывает когтями и клювом. Вадим обратился к руководителю и попросил разрешения взобраться на скалу и узнать, что же там такое, что привлекло внимание коршуна? Ведь коршуны обращают свое внимание на грызунов и падаль. Но откуда на скале падаль или грызуны?

Получив добро, Вадим с неизменным своим попутчиком Но-гун-еном со скалолазными принадлежностями отправились на скалу, а другие поисковики получили указания внимательно осмотреть территорию, прилегающую к скале, на которой резвится коршун.

Взобравшись на скалу, Вадим и Но-гун-ен увидели, как коршун пытается разодрать когтями и клювом какой-то предмет в виде мешка, в котором коршун учуял что-то съедобное. При появлении на скале людей коршун улетел, оставив свою добычу. Вадим с радостью заметил: «Но-гун-ен, смотри, это же сумка космонавта! В ней наверняка есть такое, что очень интересует нашего руководителя». Раскрыв сумку-планшет, Вадим увидел космическую карту с проложенным маршрутом полета от неизвестной планеты к планете Зоря. К карте была приложена записка его отца Германа. Герман писал: «Это карта полета инопланетных космонавтов до планеты Зоря. Я же лечу к планете Земля по пеленгам и маршруту, указанному мне Центральным пунктом управления полетом с Земли. Я не могу проложить свой путь на этой карте, так как не имею возможности прочитать карту из-за незнания языка инопланетян. Подпись Герман».

Вадим узнал подпись отца, которую он видел на документах у матери и в Космическом агентстве Северной страны. Это была удача! Значит, где-то здесь были найдены останки его отца. Теперь-то Вадим потребует от Си-рен-ега открыть ему тайну места гибели Германа. Вадим убежден, что останки его отца давно найдены и находятся на исследовании в лаборатории. По косвенным и неопределенным, каким-то туманным намекам У-шо, Вадим понял, что он знает о Германе, но сказать об этом не может. Теперь же, когда найден этот планшет космонавтов и записка Германа, Вадиму будет проще узнать всю правду об отце. Теперь найдены останки Павла, найден этот планшет с запиской, что еще надо? Да ничего не надо! И так ясно: останки Германа давно найдены, их исследуют, но держат в строжайшей тайне.

В одном из карманов сумки-планшета Вадим обнаружил несколько маленьких пробирочек с какими-то непонятными таблетками. Что это? Может быть, это питание инопланетных космонавтов или это лекарства? Скорее всего, это медицинские таблетки. Одну из таких пробирок Вадим незаметно для Но-гун-ена спрятал к себе в карман на левом рукаве комбинезона. Спустившись со скалы вниз с драгоценной находкой, Вадим и Но-гун-ен доложили руководителю о результатах поиска на скале. Руководитель внимательно все осмотрел, прочитал записку Германа и все передал старшему охраннику для сохранения и вручения по назначению. Он явно повеселел и на несколько минут задумался. Потом, как бы проснувшись от кратковременного сна, сказал: «Жаль, нет у нас продовольствия — надо было несколько дней поискать здесь окрест скалы другие предметы и детали. Они наверняка здесь есть».

Отметив на карте место новой находки, руководитель поисковой группы отдал распоряжение двигаться как можно быстрее на Центральную базу. Поисковики, воодушевленные находкой, двинулись вперед.

Не прошли и двух миль, как в одном из ущелий группа переходила вброд через горный ручей и Но-гун-ен оступился, подвернул ногу и упал в воду. Подоспевшие к нему на помощь путники вытащили из воды на берег полубездыханное тело своего товарища. Но-гун-ен не дышал. Его тело холодело, и врач с сожалением констатировал, что пострадавший сильно ударился о камень, потерял сознание и теперь вряд ли можно будет вывести его из этого состояния и вернуть ему сознание и жизнь. Конечности Но-гун-ена холодели, и он лежал на земле без движения, и все ждали окончательного заключения врача. Врач медлил что-то сказать определенное. Да ему и не хотелось говорить страшное слово — смерть. Все ждали. Сидели в стороне в томительном ожидании. Только Вадим не верил в самое плохое. Он сидел рядом с бездыханным телом своего друга и помощника и думал.

Потом вспомнил про таблетки из кармана планшета инопланетян, незаметно извлек из левого рукава пробирку, достал таблетку, отломил маленькую крошечку, открыл рот своему другу и эту крошечку-таблетку положил ему под язык. Прошло несколько минут. Руки Но-гун-ена стали теплеть, а на лице появились проблески жизни: кожа лица стала приобретать нормальный цвет живого человека. Через две-три минуты Но-гун-ен открыл глаза и тихо произнес: «Друг, это ты? А я видел страшный сон. Будто я лежу, а ко мне подходит высокая женщина в белом халате. Но у этой женщины нет лица, а вместо лица и головы только череп, а вместо пальцев рук — одни кости-фаланги. Эта женщина постояла и ушла, а я вот проснулся от этого страшного сна. Это ты, мой друг, спас меня от чего-то страшного. Ох, как болит голова». Вадим обрадовался, что его друг жив, закричал: «Доктор, доктор — он жив, идите скорее сюда!»

Врач подошел к Но-гун-ену, взял его руку, нащупал пульс, удивленно посмотрел на Вадима и спросил: «Что вы ему давали? Какие лекарства? Ведь он был мертв».

Вадим сообразил и тихо сказал: «Вы, доктор, ошиблись. Он был только временно без сознания. А теперь пришел в себя».

Руководитель группы отдал распоряжение приготовить обед, подкрепиться всем, отдохнуть и после этого двинуться в путь.

Обрадованные быстрым выздоровлением Но-гун-ена, путники наскоро пообедали, привели себя и все имущество в соответствующий порядок и двинулись вперед. Теперь поисковой группе было что докладывать о проделанной работе. Многие думали про себя и удивлялись такому быстрому выздоровлению Но-гун-ена.

Особенно серьезно был озадачен врач поисковой группы. Он ясно помнит, что у больного не прощупывался пульс. У него были явные признаки клинической смерти. Кто и что вывело больного из этого состояния? Для него это была загадка. Знал правду только Вадим, но это он держал в строжайшей тайне.

* * *

Вадим заранее наметил план действий и, как только вернулись в Центр, сразу попросил аудиенцию у Си-рен-ега и там в обстановке строгой конфиденциальности высказал все свои претензии и заявил: «Я уверен, что вам, господин Си-рен-ег, известно, где находится прах моего отца Германа и что с ним делают ученые. Вам, видимо, также известно, где и когда будет захоронен его прах. Я это спрашиваю потому, что принял решение не возвращаться в Северную страну, а остаться здесь навсегда. Поэтому я должен знать место погребения моего отца Германа, чтобы просить власти и Духовного правителя похоронить мой прах после моей смерти рядом с ним. Это моя последняя и единственная просьба. А пока я жив и вы разрешаете мне работать в научной поисковой экспедиции — я буду добросовестно работать и честно хранить в тайне все, что мне известно и станет известно».

Си-рен-ег испытующе посмотрел на Вадима своим сверлящим взглядом и тихо, почти шепотом сказал: «Все, что можно сообщить вам, это сделает мудрец-ученый У-шо. Идите».

Вадим вышел... Вышел и задумался. Над чем он думал? Он думал о дальнейших своих шагах, которые должен будет предпринять по выяснению тех вопросов, которые не только волновали его, но ради выяснения которых он сюда прибыл, терпел неимоверные пытки и истязания, потерял мать и теперь остался один-одинешенек на всем белом свете из рода Лолы и Германа. Сможет ли он, попав в такую обстановку, продолжить этот героический род? Род воздухоплавателей, род космонавтов, род, частично познавший не только планеты Солнечной системы, но и планеты других систем, других миров. Род, отдавший свои жизни науке, космосу и познанию других миров!

Но думать и тратить на это много времени он не мог. У него времени было так мало, а дел, подлежащих выполнению, было очень много. Дел, ради которых он прибыл сюда, на эту святую и таинственную землю; за этот немалый отрезок времени он не продвинулся ни на шаг к разгадке тайн, подлежащих раскрытию. Так нельзя. Надо действовать, и действовать решительно.

Не успел он войти в кабинет, где находилось его рабочее место, как его немедленно вызвал на беседу главный мудрец ученый У-шо.

Этот человек — служитель науки и Духовного правителя — не имел много свободного времени. Поэтому, как только вошел к нему в кабинет Вадим, он с ходу начал разговор без всяких предисловий и соблюдения всяких светских правил и этикетов. Вроде того: «Как чувствуете себя, коллега?» или «Хорошо ли отдохнули после похода?» и так далее. Он сразу приступил к делу: «Мне дано разрешение открыть вам некоторые тайны касательно твоего отца — командира инопланетного космического корабля Германа. Его останки мы обнаружили на территории того горного района, где вы только что были и обнаружили там сумку-планшет с космической картой. Но захоронить его мы еще не можем. Это объект подробного изучения, и он будет нужен науке еще очень длительное время — пока не будут раскрыты все тайны, связанные с катастрофой инопланетного космического корабля, командиром которого он был. На месте падения обломков космического корабля, недалеко от погибшего Германа, были найдены два мешка с прикрепленными к ним записками. В этих записках было написано рукою вашего отца, что в мешках находятся трупы погибших космонавтов-инопланетян. Но каково же было наше удивление, когда мы вскрыли эти мешки и внутри них не было никаких трупов. В них оказался простой пепел, подобный тому, который остается в печи крематория, после сожжения там покойника. Мы убрали этот пепел в сосуды-урны, поместили их в один мешок, а второй тщательно очистили от всего того, что в нем находилось, и в него поместили останки праха Германа. Через сутки, когда мы вскрыли этот мешок, то останков твоего отца мы не обнаружили. Там оказался пепел. Будто это никакой не мешок, а печи крематория. Этот пепел мы тоже поместили в сосуд-урну и положили ее в тот же мешок, где лежат сосуды-урны с пеплом космонавтов-инопланетян. В освободившийся мешок мы поместили останки найденного вами космонавта Павла, и с ними произошло то же, что и с останками Германа. Они превратились в пепел. Вот встала новая задача: раскрыть тайну устройства мешков, тайну изготовления материала, из которого сделаны мешки. Еще не менее важная задача: раскрыть технологию превращения останков человека в пепел. Технологию сжигания, если можно так выразиться, трупов без огня и дыма и превращение их в обыкновенный пепел — золу. Много еще, очень много возникает проблем в связи с этой катастрофой. Но самая большая и сложная проблема — сохранение всего этого наследия в глубочайшей тайне. Возьмем, к примеру, те таблетки, которые оказались в сумке-планшете командира корабля. Они мгновенно излечивают самые опасные и, казалось бы, неизлечимые болезни. Эти таблетки способны вернуть к жизни существо, находящееся уже в состоянии клинической смерти. Кто знает? Может быть, дальнейшее их испытание может показать еще более поразительные результаты.

И еще: вы, как мне сообщили, не собираетесь возвращаться на Родину, в Северную страну. Если это действительно так и вы серьезно приняли такое решение, тогда я назначу вас одним из помощников руководителя Центра научно-исследовательской поисковой лаборатории. Перед вами откроются перспективы дальнейшего использования результатов поисковой работы, как технического плана, так и научно-исследовательской работы уже по результатам работы нашей научной экспедиции. Наш Духовный правитель очень заинтересован в раскрытии тайн этого пришельца.

А теперь, когда я посвятил вас во многие тайны нашей работы, я попрошу глубоко обдумать мое предложение и через пару дней отдыха ответить, согласны ли вы работать со мною и под моим руководством. Не спешите с ответом. Его надо глубоко обдумать, проанализировать все до самой незначительной мелочи. Хотя в науке мелочей не бывает. Итак, встреча через два дня в этом же кабинете и в это же время. Не задерживайтесь. У нас времени очень мало, а Правитель торопит».

Вышедший от У-шо Вадим был удивлен таким откровением и немного задумался над предложением шефа ученых. «Конечно, эти предложения заманчивы и интересны со всех точек зрения, — подумал Вадим. — Но ведь это кабала на всю оставшуюся жизнь. Это же не жизнь. Я становлюсь простым роботом. Человеческой у меня останется только способность кое-как мыслить. Во всем я буду вынужден быть послушным и делать только то, что мне прикажут. Выдержу ли я это? Меня лишат всего. Я вынужден буду жить и работать под постоянным наблюдением и охраной. Я буду лишен общения с теми, с кем мне хотелось бы общаться. Мне будет запрещено не только выехать в другую страну. Мне будет запрещено покидать то место, где я буду работать, где мне разрешат есть, отдыхать. Это же самая настоящая тюрьма-лагерь! За мной постоянно будут следить, меня повсюду, даже на работе, будут сопровождать. Наблюдение будет осуществляться повсюду. Даже разговор и выкрики во сне будут записаны на пленку и тщательно изучаться. А как только с меня выжмут все соки и я уже не буду способен приносить им пользу, — меня немедленно уничтожат. Но меня тоже уничтожат и сейчас, если я откажусь от предложения У-шо. Ведь он мне доверился и сообщил много из того, что держится в тайне и не подлежит разглашению. Выбора у меня уже нет. Слишком далеко меня заманили, слишком далеко я сам зашел. А как я должен был поступить иначе? Я бы ничего не узнал об отце. Моей же задачей было найти место гибели отца и что с ним сталось? Все это теперь я знаю. А за знания, за науку — надо платить!

В данных, конкретных условиях и сложившейся ситуации — эта плата будет очень высокой.

Так что выбора нет. Надо соглашаться на предложение У-шо и приступать к работе. Работа трудная, но интересная. Сам хотел знать — получай эти знания, а там придет время — и поступят новые предложения».

Так рассуждал Вадим, выйдя из кабинета главного мудреца-ученого, возглавляющего Центр научной лаборатории по исследованию всего того, что можно найти от катастрофы инопланетного космического корабля, управляемого Германом и вторым пилотом Павлом.

* * *

Везло Вадиму на новой высокой и столь ответственной работе — начальника отдела поисковых работ и исследований. Исследования всего найденного проводились под непосредственным руководством У-шо, но все материалы для этих исследований доставлялись поисковыми группами, руководимыми непосредственно Вадимом. Неоценимую помощь во всей работе Вадиму оказывал преданный ему Но-гун-ен. Он хорошо знал все обычаи народов этой горной страны, отлично знал ее географию, и ему совсем не было трудно организовывать поисковую работу групп. В короткое время поисковые группы обнаружили много обломков космического корабля в районах падения Германа и Павла. Немного дальше, в самом центре Гималаев, обнаружили не полностью сгоревшие обломки хвостовой части корабля, а вместе с ними и большое количество чудом уцелевших запасов космической пищи и медицинских препаратов.

У-шо был доволен работой Вадима и его подчиненных и попросил Духовного правителя увеличить штат научно-исследовательского отдела Центра, так как большое количество найденных остатков космического корабля лежало в лаборатории ожидая своей очереди на исследования. Работники этого отдела сутками не уходили из своих рабочих кабинетов и все равно не успевали выполнить все исследования.

Духовный правитель тоже был удовлетворен работой Центра, поошрял У-шо, предоставил ему огромные материальные и финансовые ресурсы, а также неограниченные полномочия.

Теперь У-шо уже не подчинялся Си-рен-егу, а мог требовать от него организации такой системы охраны тайн поиска, которая исключала бы всякую, самую малейшую утечку сведений, связанных с поисковыми работами и исследованиями. Тем более что в районах поиска были замечены люди из других государств прибывающих в страну по туристическим путевкам.

Си-рен-ег свирепствовал и предъявлял к сотрудникам Центра самые тяжкие требования. За каждым работником были закреплены охранники, которые не позволяли им общаться с посторонними лицами — это вообще исключалось, и сотрудники не имели права даже между собою обмениваться информацией о проводимых работах. Более того, издал инструкцию, в которой просто запрещалось разговаривать с работниками соседних кабинетов вне помещения по проводимой работе.

Строгость и бдительность? Нет, это не то! Это уже чересчур, подозрительность. Недоверие к людям.

* * *

Обстановка в Особом районе Тибета с каждым днем осложнялась, и работать поисковикам становилось все труднее и труднее. Соседняя сверхмощная держава, в состав которой формально входил этот горный район, а по существу оставался самостоятельным государством, не вмешивалась в дела Центра. Но в последнее время эмиссары могущественной страны стали постоянными гостями Тибета и начали серьезно вмешиваться во внутреннюю политику района, стали создавать и формировать свои органы управления — территориальные администрации и очень ограничивать верховную власть района.

Эти ограничения коснулись и всевластия Духовного правителя, а это привело к серьезным разногласиям его и Верховного руководства могущественного соседа. Духовный правитель начал осуществлять прямые контакты с Духовными руководителями соседних государств. Это ослабило внимание Правителя к программе инопланетного космического корабля, и свелась вся работа к тому, чтобы создать такие условия, такую организацию, которая, несмотря ни на какие перемены и изменения, вплоть до природных катаклизмов, смогла бы сохранить в тайне сведения, полученные при поисках и исследованиях остатков инопланетного космического корабля. Работы по исследованию и поиски стали постепенно сворачиваться, а полученные в результате этих исследований самые секретные материалы переправлялись неизвестно куда. Лишь бы сохранить их в тайне.

По существующим национальным законам государственные тайны и содержащие эти тайны документы из страны не вывозились. Эти бесценные материалы, видимо, передавались на хранение в храмы и там хранились на правах самых недоступных и самых секретных тайн. По существующим писаным и неписаным законам такие тайны хранятся вечно и никогда не становятся достоянием широких народных масс. Вернее, они никогда не оглашаются. Но ведь существует же тибетская медицина, методы и рецепты которой передаются негласно из поколения в поколение, ею пользуются, но широкой огласке ее не предают. Она остается только тибетской и никакой другой. Ею владеют, ее использует только определенный круг людей, как говорят, те, которым разрешил Наивысший.

В Центре поисков и научных исследований постепенно приступили к поэтапному свертыванию поисковых и исследовательских работ, а в связи с этим и сокращению сотрудников, занимающихся этими работами.

У Вадима и в его группах поисковых работ не уменьшалось, они работали в полную силу, но уже такого интереса к их находкам не было. Все шло так, как будто ничего не происходит. Но люди понимали и каким-то шестым чувством ощущали, что перемены грядут, и не в лучшую сторону.

Как-то Вадим был приглашен к Си-рен-егу, и когда он вошел в его кабинет, то увидел там высокого ранга эмиссара могущественной страны. Эмиссар не вникал в разговор, но по всему ходу беседы чувствовалось, что вопросы, задаваемые Си-рен-егом, явно исходили от этого высокого эмиссара. Раньше Си-рен-ег никогда не задавал таких вопросов, а сегодня его будто подменили. Более того, Си-рен-ег в присутствии эмиссара вел себя очень скромно и ничем не выказывал, как это было раньше, своего могущественного начальствующего положения. Он будто кролик перед удавом был настолько беспомощен и как-то очень скован, что никак не походил на прежнего Си-ренега, могущественного начальника службы безопасности.

Вадим, как всегда, вел себя независимо, отвечал на поставленные вопросы и даже допустил некоторую дерзость относительно эмиссара. Когда Си-рен-ег спросил Вадима, какие обломки и другие экспонаты его группы нашли и доставили в Центр из последнего поиска, он, не моргнув глазом, ответил: «Это может сказать только У-шо и то не в присутствии посторонних лиц». От этого ответа у эмиссара задергались скулы, а Си-рен-ег вжался в кресло, будто на него надавил стотонный груз.

На столе перед эмиссаром лежал список сотрудников Центра и против некоторых фамилий стояли какие-то знаки в виде звездочек. После ответа такая звездочка появилась и перед фамилией Вадима. Ее поставил лично эмиссар.

Си-рен-ег очень смутился, взглянул на эмиссара, стараясь понять, как тот реагирует на подобные выпады Вадима, и тихо, чуть слышно сказал: «Не рано ли вы почувствовали себя слишком свободным?» Потом, подумав, посмотрел в глаза эмиссару, более громко сказал: «Вы свободны. Но прошу вас быть более сдержанным».

Вадим вышел, и у него почему-то появилось такое ощущение, что Си-рен-ег уже не начальник службы безопасности, а простой клерк, выполняющий волю более могущественных людей. Он вспомнил, как эмиссар поставил какой-то знак против его фамилии, и понял, что это недобрый знак. Надо что-то делать. Надо что-то предпринимать!

К Вадиму подошел Но-гун-ен и чуть слышно произнес: «Духовный правитель бежал в другую страну и будет управлять нами оттуда» — и пригласил его пройти в рабочий кабинет, где он расскажет ему что-то более серьезное.

Войдя в свой рабочий кабинет, увидел необычную картину. Всегда здесь был порядок. Каждая вещь стояла на своем месте. Чистота и свежий воздух — неотъемлемая часть рабочего места. В любое время, какие бы ни были обстоятельства — порядок неотъемлемая часть рабочего места. А сейчас? Все кувырком: везде какие-то свертки, ящики, упаковки в картонных коробках, все обшито материей, перевязано веревками и опечатано сургучной печатью. Руководил этой работой человек с длинными волосами в монашеском платье, и все рабочие, выполняющие работы, по-видимому, были тоже монахами. Никакой суеты, толкотни и шума не было. Работы выполнялись четко, аккуратно, со всеми предосторожностями, чтобы ничего не испортить и ничего не забыть. Но и лишнего, не предусмотренного списком, в упаковку не было положено. Упакованные тюки заносились в специальный реестр и выносились во двор. Во дворе уже другой монашеский начальник распоряжался погрузкой всего упакованного на ослов и в повозки с запряженными в них буйволами. Погруженные повозки и ослы отправлялись по разным маршрутам в сопровождении монахов. Куда отправлялся груз, никто ничего не говорил. Только Но-гун-ен конфиденциально, так, чтобы никто не услышал, сообщил Вадиму, что грузы отправляются в храмы и монастыри на длительное хранение. В какие храмы и монастыри, он не сказал. Да и знал ли он сам? Все это делалось на глазах эмиссаров, но никто на это не обращал внимания.

Но-гун-ен сказал: «Дорогой Вадим! Через двое суток здесь будут воинские части Могущественной страны. Ждать их здесь нам нельзя. С нас будет великий спрос. Спрос под пытками и истязаниями. Эти пытки и истязания гораздо изощреннее, чем у Си-рен-ега. Под ними скажешь даже то, о чем и не знаешь. Эти пытки выдержать нельзя. Нам тоже надо мазать пятки и уходить. Куда — пока не знаю. Давай, дорогой друг, думать. Вот письмо и пакет У-шо, предназначенный вам».

Вадим вскрыл пакет и прочитал письмо. В пакете, кроме письма, были деньги. У-шо сообщил Вадиму, что он уходит к Духовному правителю и будет при нем. Его же, Вадима, У-шо освобождает от всех дел и рекомендует скрыться там, где он считает нужным и наиболее безопасным. «Деньги, это за ваш труд. Они никак не сравнимы с тем, что вы сделали, но я большими не располагаю, а эти на первых порах вашей самостоятельной жизни несколько облегчат вашу участь. Спасибо. Подпись У-шо». Больше он ни о чем не предупреждал и ничего не советовал. Рекомендаций не дал.

* * *

Вадим и Но-гун-ен сидят и рассуждают: куда же им — безработным теперь податься, чтобы избежать плохой участи попасть в руки службы безопасности будущих новых хозяев. Выбора особенного у них не было, так как за время службы под началом У-Шо на благо страны и Духовного правителя они не имели никакой возможности иметь связи с представителями других государств, и поэтому теперь, в тяжелые и смутные времена, им, по существу, некуда податься. Оставаться здесь на старом месте было небезопасно. За ними бы немедленно было восстановлено наблюдение и установлена слежка как со стороны новых властей, так и со стороны Духовного правителя, хоть он и был далеко за пределами горной страны. Служить же двум хозяевам очень опасно. Расплата со всех сторон одна — смерть.

Вот и думают наши герои трудную думу...

Вернуться на Родину в далекую Северную страну Вадим почему-то не очень хотел. Там у него тоже никаких родных и близких не было. Конечно, его бы там с радостью приняли, но опять же проявлялся бы интерес к работе и ее результатам здесь, в горной стране. Опять открывать тайны, которыми он обладал, а это опять вызывало бы интерес определенных служб Духовного правителя. Опять риск, опять под угрозой жизнь. Вот ведь какая штука получается, рассуждали Вадим и Но-гун-ен.

Но-гун-ен, как всегда уравновешенный и неторопливый в своих решениях и даже высказываниях, помолчал, потом пожевал что-то, хотя во рту ничего не было, и уверенным тоном, не терпящим возражений, сказал: «Остается одно — двинуться в джунгли Юго-Восточной Азии. Там, в тех государствах сейчас тоже смута и неразбериха. Одни революции и перевороты. Найдем себе хижину, поселимся в ней и переживем все смутные времена и неразбериху. Все они заняты важными делами, и кому придет в голову искать беглецов из горной страны в джунглях. Это будет, по моему мнению, самое лучшее решение. Пройдут годы, все уладится, успокоится, наладится жизнь в нашей горной стране, возвратится Духовный правитель к власти, а с ним и наш У-шо. Вот тогда и мы им нужны будем. Наступят добрые и хорошие времена».

«Так и быть, — сказал Вадим. — Собирай все необходимое и, не задерживаясь, двинем в новый и непростой путь. Что-то нас ожидает на этом пути?..»

* * *

В лаборатории главного мудреца и ученого царила полная неразбериха: все куда-то спешили, поисково-исследовательские материалы срочно брошюровали и складывали в картонные коробки, записывали их в особую книгу-реестр и помечали особыми знаками. Эти картонные коробки с особыми знаками раскладывали по отдельным помещениям, так как предназначались к отправке в разные места. Уже несколько десятков таких коробок были отправлены караваном, охраняемым монахами в сторону Тянь-Шаньского хребта. По всему было понятно, что лаборатория свою деятельность несколько сворачивает. А может быть, и окончательно прекращает.

Некоторые мудрецы-ученые тоже направлялись вместе с караванами, но никто и никому ни о чем не говорил. Вообще здесь в этой особой зоне о поисковой научной и исследовательской работе никто и ни с кем не делился. Все сохранялось в строжайшей тайне. И вот теперь по всему было понятно, что работы сворачиваются, но это тоже держится в секрете. Служба безопасности Си-рен-ега свои обязанности выполняла четко и по ранее заведенному порядку строго следила, чтобы лишних разговоров о поисково-исследовательской работе не было.

Вадим понял, что главный мудрец-ученый, ранее такой откровенный, теперь молчит и разговор о работе не ведет. На вопрос Вадима, что происходит в особой зоне и когда будут продолжены поиски, ответил по-восточному уклончиво и не совсем понятно: «Всему есть начало и всему бывает конец. Но мы поисковые работы будем продолжать. Надо немного повременить. Ждите. А пока отдыхайте и присматривайтесь».

Вот это «присматривайтесь» и заставило Вадима задуматься и присмотреться ко всему окружающему. Он пригласил Но-гун-ена пройтись погулять в такие места, где бы их никто не слышал, и спросил его: «Друг, ты какие-нибудь изменения в жизни лаборатории замечаешь или нет?»

Но-гун-ен улыбнулся и сказал: «Наконец-то ты прозрел и заметил то, что уже все знают. Работы лаборатория сворачивает, свои исследовательские материалы отправляет в тайники на хранение, с народом поступят так: кто нужен и необременителен, тех возьмут с собой. Кто ненужен и представляет обузу — большие хлопоты и подозрения, тех... кто знает...? Нам надо тоже подумать о себе. Времени для этого остается мало. Нам надо было бы пойти вчера с караваном в сторону Тянь-Шаня. Но мы опоздали. Да и в тех местах граница от соседней Северной страны охраняется очень строго. Там нам пройти в твою страну будет очень трудно. Нас могут схватить, и тогда виселицы не миновать. Да и расстояние туда большое. Надо идти в другую сторону. Туда путь короче и безопаснее. А пока смотри и думай. Но времени совсем уже не остается».

«Да-а-а, — протянул Вадим. — (Вот что значит «присматривайся», — подумал он). — А теперь пойди и разузнай, что творится вокруг, что там происходит?..»

Но-гун-ен вбежал в комнату, где работал и жил Вадим, и с ходу очень взволнованно сказал: «Господин Вадим, через два с половиною часа предпоследний караван отправляется в путь, а через день уйдет и последний караван. Но он пойдет совершенно в другом направлении — в противоположном тому, куда следует отправиться нам. Мы должны следовать с этим караваном, уходящим через два с половиною часа в сторону знаменитого монастыря и буддийского храма. Одни мы пойти не можем, так как это вызовет подозрение эмиссаров, и они с помощью Си-рен-ега обязательно задержат нас и потребуют объяснения. А это очень неприятная процедура, и та ситуация, в которой мы окажемся, будет не из лучших. Пытки и истязания, перенесенные на допросах у Си-рен-ега, покажутся просто детскими забавами против тех, которые будут применять новые эмиссарские следователи. Они вас посадят в металлический ящик и будут держать его на солнце, и вы будете задыхаться от духоты, достигающей 80 — 90 градусов. У вас будут обмороки, судороги, а они будут твердить одно: “Скажите, любезный, что вам известно о катастрофе инопланетного космического корабля и на какую разведку и какого государства вы работаете”. И когда вы скажете все, что вам известно, они будут твердить: “Вы подробнее, подробнее говорите. От нас, любезнейший, скрывать ничего не надо”. И вы будете говорить. А когда уже скажете все, что вам известно и уже больше сказать нечего, они вас отправят в этот душный ящик. Когда вы будете задыхаться от духоты и отсутствия кислорода, они через тоненькую трубочку дадут вам немного прохладного воздуха, но как только вы очнетесь, подача этого спасительного воздуха прекратится. И так пока вы не умрете. А умереть быстро вам не дадут. Вас будут мучить долго. Пока не убедятся в том, что от вас уже больше ничего получить нельзя. Тогда вы умрете. Но муки будут долгими. Так что, дорогой Вадим, быстро собирайтесь и в путь. Двух мулов я уже достал, и они ждут, когда мы их навьючим. За работу, господин!» И сам приступил к укладке вещей и продовольствия в тюки и свертки. Вадим еще ничего не решил, но Но-гун-ен уже работал во всю свою мощь. Несколько минут раздумья, и Вадим тоже включился в работу. Через полчаса все вещи и продовольствие с водой были упакованы и вынесены во двор, где ждали мулы. Труднее оказалось добыть фураж для животных. Но расторопный Но-гун-ен решил и эту задачу. Он отдал несколько сот рупий погонщикам из каравана, и те с удовольствием перевалили фуражные вьюки со своих мулов и помогли навьючить животных Но-гун-ена. Вдобавок погонщики отдали две пары монашеского одеяния, чтобы они не отличались от сопровождающих весь караван. Ко времени отправки каравана у Вадима и Но-гун-ена все было готово и они по первой же команде пристроились в хвост каравана. Погонщики каравана и охрана были монахи того монастыря, куда направлялся драгоценный груз с результатами исследований и держался в глубокой тайне. Погонщики и охрана не знали и не имели никакого представления о том, какой груз они везут и охраняют. Может быть, что-то знал об этом главный монах, являющийся начальником каравана? Но и то это только домыслы. Им всем кто-то, кому они подчинялись, приказал: получить груз и доставить его туда-то в целости и сохранности. Больше им знать и не полагалось. Это служивые люди, и они честно несли свою службу.

Караван двинулся и к ночи уже был далеко от тех мест, где он грузился и формировался. Никто их не проверял, никто ничем не интересовался.

Вездесущий Си-рен-ег даже не показывался. Он целиком был занят с эмиссарами, и его больше ничего уже не интересовало.

Под видом и якобы в составе каравана двигались со своим грузом и Вадим и Но-гун-ен. Весь их груз составляли продовольствие, фураж, собственные вещи да кое-какие документы и записи Вадима, касающиеся найденного в поисковой работе, и некоторые сообщения Главного Мудреца лаборатории. Эти нехитрые ценности и составляли груз каравана, состоящего из двух животных и двух погонщиков: Вадима и Но-гун-ена. Пока же они следовали в общем караване, и никто не обращал на них внимания. Монах, он же погонщик животных основного каравана, продавший Но-гун-ену фураж и подаривший монашеские одежды, довольный тем, что ему вручили деньги, вообще забыл обо всем произошедшем и занимался вместе со всеми погонщиками порученным ему делом, как мог, развлекался в этом трудном и изнурительном переходе.

Кончались третьи сутки движения каравана, следовало готовиться к ночному отдыху, но команды главного начальника каравана на этот счет никакой не поступало. Караван двигался в обычном ритме, и никаких признаков предстоящего ночного привала никто не наблюдал. Все знали, что времени на переход очень мало, и тратить его на отдых никто не собирался.

Но вот в лучах заходящего солнца погонщики увидели освещенные солнцем золотые купола огромного буддийского храма, а правее его мощную стену из красного кирпича, ограждающую монастырь. Вот в этих стенах, глубоко в подвалах и будет храниться этот бесценный груз, доставленный навьюченными животными, и никто десятилетиями, а может быть, и более не взглянет на страницы тех записей, которые сделали ученые-мудрецы, корпевшие над ними долгие годы поисков и исследований.

Караван повернул вправо и направился к монастырским стенам. И теперь уже никто не сомневался, что изнурительный переход подходит к концу и отдыхать сопровождающие будут после сдачи груза.

Но двое погонщиков двух животных, навьюченных ничем не отличающимися от остальных вьюками, не повернули вправо вместе со всем караваном, а, отделившись от него, двинулись прямо в направлении высоких гор, вершины которых были покрыты снегом. Никто на двух отделившихся погонщиков из охраны каравана не реагировал, и Вадим, направляемый Но-гун-еном, ничего не понимая, молча следовал в хвосте маленького каравана, состоящего всего лишь из двух животных и двух погонщиков. Куда они шли, Вадим не знал и до сего времени не интересовался. Любопытству его не было предела. Но он сдерживал вопрос и не беспокоил своего проводника и, по существу, ничем не ограниченного начальника этого крошечного каравана.

Но-гун-ен, понимая состояние мыслей Вадима, навеянных теми обстоятельствами, которые наступили после отделения их от общего каравана, заговорил первым и сказал: «Вот по этому пути ушел наш Духовный правитель. По нему пойдем и мы. Но не долго мы будет следовать за Духовным правителем. Там, где он, нас не ждут. Поэтому через двое суток перехода свернем влево и пойдем в другую страну, народ которой борется за свою независимость. Там нас примут. Там мы будем жить».

Вадим удивленно посмотрел в глаза Но-гун-ену, но не успел спросить его, как тот понял удивление и содержание вопроса: «Мы поселимся в джунглях за этими горами и будем там жить столько, сколько нам надо. Нас никто не тронет, даже если обнаружат. Жить же нам придется пока что первое время натуральным хозяйством. Охотой, рыбной ловлей, сбором ягод и грибов. А потом выясним обстоятельства и объявимся. Нам ничего не грозит. Никаких пыток, никаких истязаний! Только законы джунглей нам надо будет соблюдать и ими пользоваться».

Через несколько дней перехода наши герои оказались среди величественных горных образований, а еще через сутки вошли в чарующую горную стихию, но чтобы жить в ней, нужно немалым обладать. Жить здесь привольно, но очень сложно. Жить здесь — значит проявить героизм, мужество и настойчивость. Безвольному человеку здесь, в горах делать нечего. Такой сделал вывод для себя Вадим. То, что он видел до сего времени, не идет ни в какое сравнение с тем, что окружало его сейчас. Горы приворожили его своею колдовскою красотою. Он понял, что один раз попадешь в их сети и будешь весь век помнить, тосковать и обязательно попытаешься вернуться в те места, которые очаровали тебя. А сам смотрел окрест и любовался той ни с чем не сравнимой красотой, которая окружала его: здесь и мощь, и играющая контрастность, и таинственная тишина. Кроме того, горы таят много других, кроме красоты и очарования, прелестей. Горы — это огромный экологический полигон, подумал Вадим. Здесь заданы бесконечно разные условия жизни. Несколько шагов выше по склону — и уже другой температурный режим, и чем выше, тем холоднее; совершенно другие условия увлажнения, другая доза ультрафиолета, даже воздух здесь перемещается по-другому. И все эти характеристики меняются на разных склонах — северных и южных, крутых и пологих, мягких и каменистых.

Природа гор поражает своей красотой и разнообразием контрастов, яркостью, богатством и своеобразием флоры. Так думал Вадим, всматриваясь в горное очарование, которое расстилалось перед его взором. «Почему я не замечал этого раньше? — спросил сам себя Вадим. И не задумываясь ответил: Тогда я был занят поиском. Поиском места гибели дорогого мне человека — отца и его вещей и любых признаков, указывающих на то, что именно в этом месте, а не где-то в другом погиб мой отец. А здесь, в этих горах, я любуюсь, я наслаждаюсь этой первозданной природой! И как тут не позавидуешь натуралистам, проводящим большую часть своей жизни на природе, в горах, и живущим той же жизнью, которую диктует сама природа».

А маленький, совсем крохотный, караван поднимался все выше и выше.

Но-гун-ен шел молча и не мешал Вадиму мыслить, мечтать и анализировать виденное в пути. Он, опытный проводник, знал, когда надо прервать мысли и мечты подопечных ему людей. Сейчас это время еще не наступило, и поэтому он молчал и не прерывал мысли своего подопечного. Он ждал того момента, когда потребуется его вмешательство. Он знал, когда наступит это время. Он ждал...

Но-гун-ен ждал, Вадим любовался горами и их флорой, а караван шел вверх и вперед. Уже кончилась лесная полоса гор, кончилась лесостепь, стало значительно холоднее, а горы все не кончались, и путники должны были вернуться к реальности. К той реальной действительности, в которой они находились. Безропотные и неприхотливые животные мирно ели данный им корм на привалах, без устали шли, пока им не приказывали остановиться, несли свою тяжелую ношу — вьюки на своих спинах, иногда мычали, а иногда фыркали, когда слышали приближение к каравану непрошеного гостя — зверя. Животные очень чутки к тому, что им мешает нормально делать то дело, которое им поручили. Своим фырканьем и мычанием они предупреждают человека — хозяина о возможной опасности и что хозяин обязан принять меры к защите себя и их — животных. Особенно нужна гармония человека и животного в экстремальных условиях: в пути, в лесах, особенно в горах, где каждый поворот грозит появлением совершенно новых обстоятельств, новых встреч с нежелательными зверями, а иногда, очень редко, с недобрым человеком. И такая встреча часто сулит мало хорошего, мало доброго. Вот поэтому и нужно понимание между человеком и животным. Но-гун-ен это понимал, и у него с животными существовала эта гармония. Вадиму же надо было все это постигать. Понятно, что ему требовалось постигать не только эту науку. Ему в новых условиях требовались и новые знания, и новое понимание всего происходящего. А в это время происходило многое, чего ни Вадим, ни Но-гун-ен еще не знали.

Менялись власти, менялись понимания, менялись взгляды на происходящее не только в той стране, где находились наши герои, но и во всем мире. А эти изменения прямо или косвенно касались и их. Ведь они, эта маленькая группа, состоящая всего из двух человек и двух животных, принадлежали к тому обществу, к людям той страны, где они находились. Хоть временно, но они обязаны чтить и выполнять те писаные и неписаные законы, которыми руководствовались все люди, все общество.

А здесь?.. Здесь в отрыве от людей, в горах, они должны подчиняться законам гор, законам этой природы... Поднялись очень высоко. Веяло холодом. Все говорило о том, что вот-вот они подойдут к снегам, и они обязаны будут быстро, без всяких задержек перейти перевал, а там с каждым часом, не говоря уже, что с каждым днем, они будут спускаться все ниже и ниже. Будет становиться все теплее и теплее. А там скоро резкий поворот на восток, влево, и путь будет лежать к долине крупной реки. Вот эта река и станет путеводной звездой Для дальнейшего движения этого маленького каравана. А этот маленький караван уже более тридцати суток в пути. Более тридцати суток изнуряющего похода. Более тридцати суток недоедания и недосыпания. Организм людей и животных устал и требует отдыха, чтобы хоть чуть-чуть восстановить растраченные силы и хоть мало-мальски обрести новую порцию энергии. Только тогда караван может идти дальше. Но Но-гун-ен суров и никакого признака на отдых не подавал. Он своим поведением показывал что время отдыха еще не наступило. Прошло еще более суток напряженного и изнурительного пути. Вадим истер свои ноги до кровяных мозолей. Последние силы покидали его. Животные мычали и отказывались идти вперед. Они тоже измотаны и держались только на суровых окриках Но-гун-ена. Он и сам изнемогал. Но держался изо всех сил. Он не мог показать свою слабость перед Вадимом и животными. Но и его покидали силы.

К утру изможденный, сурово молчаливый, еле переставляющий ноги караван вышел на равнину, покрытую изумрудным травяным покровом. Горы еще не окончились, а это была горная равнина высоко над уровнем моря, всегда встречавшая путников радостным и приветливым своим изумрудным покровом трава. Здесь же, совсем близко, протекал ручей, веселящий путников своим журчанием и кристально чистой водой.

Но-гун-ен, будто смягчившись, сменил гнев на милость, объявил, что вот здесь, в этом прекрасном месте, они отдохнут три дня. Поэтому, выбрав удобное место, путники поставили палатку, сняли вьюки со спин животных и, стреножив их, пустили на пастбище. Животные попили чистой воды в ручье, принялись жадно жевать мягкую и сочную траву. Давно у них не было такого лакомства, и поэтому они, не теряя зря времени, поедали траву с таким аппетитом, что даже люди завидовали им. Несмотря на усталость, немного перекусив, Но-гун-ен отправился в окрестные места, посмотреть, на какую бы дичь можно было поохотиться. Вернувшись через три часа, он, изнемогая под тяжестью ноши, принес убитую косулю. Тут же, несмотря на неимоверную усталость, приступил к разделке добычи.

Вадим уже чуть-чуть отдохнул за эти три часа, принялся рубить дрова, разводить костер и помогать Но-гун-ену в его нелегкой и, надо сказать, очень деликатной работе по разделыванию туши косули. Он подносил воду, мыл все то, что приказывал Но-гун-ен, засаливал отдельные куски мяса и укладывал их в коробки. Ведь эту добычу надо было сохранить на некоторое время. Он же не знал, сколько им еще надо идти и где будет конец их путешествию. Это знал только Но-гун-ен. Но он молчал и до конца тайны своих задумок не открывал. Он привык всегда хранить секреты. Поэтому даже здесь, в самом тесном кругу, он оставался верен себе, верен тем правилам и законам, по которым живут и работают проводники. А здесь он еще и негласный начальник. Вадим безропотно выполнял все его указания. Он научился предугадывать желания Но-гун-ена и в эти тяжелые времена старался упредить его вопросы, замечания и требования. Да это и не составляло большого труда, так как они работали вместе много лет и изучили все повадки друг друга. Да Вадим и не хотел приносить другу какие-то неприятности, и даже маленькие волнения. Эти правила выработались у них обоих длительной совместной и, надо сказать, нелегкой жизнью.

Кончился трехсуточный привал, и Но-гун-ен на правах начальника подал команду грузить вьюки на спины животных, и сам приступил выполнять эту работу. Отдохнувшие и сытые животные гордо стояли и никак не противились тому, что на их спины грузили тяжелые вьюки, которые им надо было нести на своих спинах еще не известно сколько времени. Но они были сытые, отдохнувшие и в прекрасном самочувствии.

Вадим немедленно подключился выполнять команду Но-гунена, и вся работа была закончена в самые короткие сроки, трехдневное стойбище было тщательно убрано, остатки разной упаковки, ненужной в дальнейшем, закопаны в землю, все внимательно осмотрено, проверена правильность закрепления груза на спинах животных, а также вещевых мешков, которые Вадим и Но-гун-ен несли на своих плечах. Все вроде понравилось Но-гун-ену, и маленький караван двинулся строго на восток. Им надлежало пройти в этом направлении не менее тысячи километров, и они без всякого роптания, довольные хорошим отдыхом, двинулись в путь. Настроение Но-гун-ена и Вадима было хорошим, а отдохнувшие животные двигались вперед быстро без всякого понукания. Отсчет километров и времени начался по-новому. Тем более что теперь они уже перешли границу могущественного государства и теперь находятся на территории другой страны и могут себя чувствовать более-менее спокойными.

Только теперь Вадим понял, почему Но-гун-ен все эти двое последних перед большим привалом суток был угрюм, строг — мало разговаривал и то и дело подгонял животных и торопил их быстрее вперед. Он понял, что Но-гун-ен больше заботился о судьбе Вадима, чем о себе.

Почему же Но-гун-ен не предупредил Вадима о том, что находятся в приграничной полосе и переходят, собственно, саму границу, спрашивал он сам себя? Но задать такой вопрос своему другу и телохранителю не решился. Пусть это останется тайной. Придет время, и он, Но-гун-ен, сам все подробно расскажет. А сейчас, когда у всех такое хорошее настроение, зачем омрачать его никому уже не нужными вопросами. Лучше спросить Но-гун-ена что-нибудь интересное, что не обременяет его мысли и чувства. Вадим догнал Но-гун-ена, положил свою руку на его плечо и тихо полушутя сказал: «Расскажи мне какую-нибудь смешную историю из своей жизни». Но-гун-ен вопросительно посмотрел Вадиму в глаза, улыбнулся и начал длинный, но очень интересный рассказ о своей жизни. О жизни человека, не имеющего в своем распоряжении никакого богатства, но которому доверены десятки и даже сотни человеческих жизней и за которые он, проводник, отвечает не какими-то материальными ценностями, а тоже своей собственной жизнью.

Так, слушая интересный рассказ о профессии проводника и о его деятельности на этом земном поприще, путники не заметили, как приблизился вечер и наступила ночь. Они даже не успели как следует осмотреться и выбрать подходящее место для отдыха. Пришлось наскоро расчистить место для палатки, сделать необходимое ограждение для ночлега животных и, не попив по-настоящему чая, улеглись спать на разостланные циновки.

Так, в разговорах и рассказах о прошлом, путники даже не заметили, что прошло уже десять суток, как они перешли государственную границу, провели трехдневный отдых и уже находятся на территории другого государства и постепенно меняются условия их обитания. Горы постепенно сменяются равнинами, потом опять появляются горные склоны, поросшие буйной растительностью, а потом опять мелколесье и опять равнина с тучными лугами, а иногда и мелкими озерами и небольшими ручейками, в некоторых местах переходящими в мелкие речушки.

Так и двигались наши путники, как вдруг перед их взором разостлалась обширная пойма, посреди которой протекала могучая и полноводная река. Река, несущая воды гор, лесов и долин в далекий океан. Радости нашим путникам не было предела. Даже животные, напившись прохладной и чистой воды, облегченно вздохнули и принялись жадно поедать траву.

Отдохнув несколько часов на берегу могучей реки, наши путники двинулись в путь вниз по течению реки, свернув точно на юг. Теперь их путь лежал строго на юг, а ориентиром была все та же могучая река. Через два дня пути они пришли на пристань, от которой отходили теплоходы и баржи строго по установленному расписанию. Наши путники оказались в объятьях цивилизации, и эти условия резко отличались от суровых условий гор и лесов. Той суровой и строгой тишины гор здесь не ощущалось. Все вокруг шумело, а свистки и гудки теплоходов и паровозов заглушали шум толпы и иногда казались даже жутковатыми, Они часто пугали непривычных путников. Животные, привыкшие к тишине и только горному шуму и шороху, тревожились, навостряли уши, направляя их в разные стороны; никак не могли привыкнуть к новым, совершенно другим условиям обитания. Они этого еще никогда не видели, и им этот шум и гам был в диковинку.

Удивлялись новым условиям и Вадим и Но-гун-ен. Но чуткий ко всему новому и сообразительный Но-гун-ен сориентировался в обстановке, ушел на пристань, разузнал, когда и куда уходят теплоходы, стоимость билетов и возможность им, их каравану: двум навьюченным животным и двум погонщикам — воспользоваться цивилизацией и несколько суток пройти на теплоходе по этой удивительно красивой реке.

Подсчитав свои возможности, Вадим и Но-гун-ен решили взять билеты и пройти на теплоходе вниз по течению десять суток.

Через десять суток наш маленький караван выгрузился на одной из больших пристаней и, долго не раздумывая, двинулся на восток в самые что ни на есть джунгли. Через двадцать или тридцать километров пути перед ними встала преграда: широкая и глубоководная река. Никаких плавательных средств, какие можно было использовать для переправы на другой берег, путники поблизости не нашли. Они решили двигаться дальше на север, вверх по течению этой водной преграды. Буквально через пятьсот-шестьсот метров эта широкая водная преграда превратилась в небольшой горный ручей, сбрасывающий свои воды с горного кряжа на равнину и образовывающий здесь широкую водную преграду.

Караван легко переправился через горный и, надо сказать, бурный ручей, повернул обратно на юг и двинулся вдоль этой водной преграды вниз по ее спокойному тихому течению.

Какое же было счастье и ликование наших путников, когда, пройдя около километра, они увидели добротную хижину с необходимыми для нормальной жизни надворными постройками из камыша и дерева и висящую здесь же, на специальной изгороди, рыболовецкую сеть. На окрики и зовы выйти к путникам в хижине и около нее никто не ответил.

Каково же было удивление наших героев, когда, войдя в хижину, они увидели внутри нее полный порядок обжитого жилища, необходимую домашнюю утварь и, что больше всего удивило, висящее на стене охотничье ружье и патронташ, полный боеприпасов.

Но-гун-ен, опытный человек, не раз встречавший в своей жизни подобные случаи, сказал: «Хозяин ушел на охоту или уехал в город на базар. Скоро вернется. А мы разобьем во дворе палатку, разгрузим своих животных и будем ждать хозяина. Тогда и решим, что дальше делать».

Путники разгрузили животных. Стреножили их и пустили пастись. Натянули палатку, уложили груз, как положено, разожгли костер и приступили к подготовке пищи и своей палатки для будущего ночного отдыха. Пришел вечер, пришло утро следующего дня, а хозяин все не приходил. Но путники все же надеялись на то, что хозяин скоро все же объявится. Продолжали жить в палатке, ходили на охоту, ловили рыбу, пасли своих двух животных.

Шло время — хозяин не объявлялся.

Однажды, забросив сеть и вытащив ее из воды через некоторое время, Вадим и Но-гун-ен удивились обильному улову. Рыбы было очень много. Ее надо было или перерабатывать или продавать. В крайнем случае — выпускать обратно в реку. Но-гун-ен сложил самые лучшие, по его мнению, рыбины в коробки и на ослике повез в город на базар. Вернувшись, он был очень доволен и с этого дня регулярно выловленную рыбу отвозил в город и продавал ее.

Хозяин хижины не появлялся. Путники перебрались в одну из комнат хижины, в остальных двух комнатах ничего не трогали и сохраняли все в том же порядке и на тех же местах, как оставил хозяин.

...Так, после долгих скитаний и немалых приключений, мы с Но-гун-еном оказались здесь в этой хижине в непроходимых джунглях, где и прожили многие годы в одиночестве на правах отшельников. Мы многое не знаем, что происходит в мире. Но и о нас тоже никто ничего не знает. Опасность для нас здесь только одна — дикие звери. Их здесь немало. Но мы как-то уживаемся с ними. За все эти годы жизни отшельников никто из представителей властей к нам не наведывался и нами не интересовались. Это первая наша встреча с такими высокочтимыми гостями, тем более что эти гости мои соотечественники — земляки: представители Великого народа Северной страны. Я искренне благодарю вас за посещение. Спасибо за внимание. Я немножко устал...

Мудрец сложил руки и приложил их к своему челу. Потом жестом указал, что гостям пора уходить. Гости вышли из хижины и еще долго стояли и размышляли над тем, о чем поведал им мудрец...

* * *

Джина вышла из хижины, очень расстроенная рассказом мудреца, и дала себе слово оказать посильное воздействие к возвращению его на Родину, в родные края. Она еще не отъехала от его одинокой хижины, но дала сама себе слово, после беседы с Послом Северной страны в этом государстве, вернуться сюда и убедить мудреца — Вадима возвратиться на Родину. Хватит скитаться по чужим странам и работать на других. Он сделал все, что мог для поиска отца и даже больше, чем мог. Рисковал своею жизнью, терпел пытки и истязания, и теперь на старости лет надо хоть немного пожить для себя. Хоть немного уделить внимание собственной персоне. Хоть к концу своей жизни быть рядом с прахом своей матери и иногда возлагать цветы на ее могилу.

Ее оторвал от этих мыслей командир отделения сопровождения и охраны: мадам, нам уже давно пора двигаться вперед, в свои родные пенаты. Нас там ждут, а господин Рахим, должно быть, очень волнуется.

— Да, вы правы, — сказала Джина. — Но сначала мы вернемся в отряд. Мне срочно надо переговорить с командиром.

— Хорошо, — промолвил командир охраны и подал команду сопровождающим Джину следовать в отряд, на главную базу.

В отряде Джина переговорила с командиром, попросила его систематически присматривать за хижиной мудреца — Вадима и вышла к охране.

Командир охраны понял, что Джина очень утомлена и ей нужно хотя бы час-два отдохнуть.

«Уж очень много нагружает она на себя. Можно было бы немного поубавить эту нагрузку. Не женское это дело, чем она занимается. При такой напряженной работе даже крепкие мужики не выдержат. Такое напряжение даже им не под силу. А она, с виду такая хрупкая и нежная женщина, держится. И держится молодцевато. Показывает пример неутомимости, мужества и большой работоспособности», — подумал про себя молодой и стройный воин.

— Пойдем в вашу хижину, отдохнете час-другой и в путь-дорогу. Времени у нас мало.

Джина склонила голову, повернулась и сказала: «Я готова. Идемте!»

Когда подошли к ее хижине, Джина заметила некоторое волнение солдата, охранявшего хижину. Ничего не подозревая, вошла внутрь помещения, сняла дорожные доспехи и легла в постель. Только теперь она почувствовала усталость и стала медленно засыпать. Свет в хижине горел и ярко освещал все углы хижины. Особенно ярко освещался пол под висящей на потолке лампочкой. Она уже почти заснула, как вдруг послышался тихий скрип двери, и Джина открыла глаза. С ужасом увидела, что в приоткрытую дверь чья-то рука из мешка выпускает ядовитую змею. Змея быстро выползла на середину комнаты, на самое освещенное место, и в это самое мгновение погас электрический свет. В хижине воцарилась темнота. Джина ничего и никого не могла видеть. Она протянула руку к стоящему рядом с кроватью плетеному прикроватному столику, нащупала в темноте электрический фонарик, зажгла его и свет направила на то место, где была змея. Но змеи там уже не было. Она стала освещать комнату электрическим фонариком и с ужасом заметила, что змея уползает под кровать, на которой собиралась отдохнуть Джина и уже засыпала. Мгновенно поднялась с постели и вышла из хижины. На посту стоял охранник Го-но-жо. Он как-то растерянно спросил: «Вы разве не спите? Вам надо отдохнуть перед походом».

Джина громко спросила: «Кто здесь еще, кроме вас, был?»

«Ни-ко-го», — ответил охранник. «А кто выключил свет в хижине?» — спросила Джина.

«Я выключил свет, чтобы он не мешал вам отдыхать». — «А кто вбросил в хижину змею, если здесь никого не было, кроме вас?» — «Зм-е-ю, зм-е-ю, — залепетал Го-но-жо. — Какую змею?»

Джине было ясно, что это сделал он, охранник. Она отправилась к командиру отряда и доложила ему о случившемся. Командир распорядился снять часового Го-но-жо с поста и посадить под арест. Вызвал следователя и поручил ему допросить со всем пристрастием охранника и установить, кто и зачем бросил к Джине ядовитую змею. Отделению охраны и сопровождения Джины поручил обыскать хижину и найти змею. Змею нашли быстро. Она уже лежала под подушкой. Но что было загадочным, так это вторая змея, лежавшая под одеялом в конце кровати. Джина видела одну змею. А их оказалось две.

По всей видимости, вторую змею вбросил Го-но-жо, как только Джина оставила его и ушла из хижины. Он рассчитывал, что придут люди, найдут одну змею, Джина в надежде безопасности уляжется в постель, и там вторая змея совершит гнусное дело. Оказалось иначе. Люди не ограничились найденной змеею, — они тщательно осмотрели все уголки хижины, перетряхнули постель и обнаружили вторую змею.

Джина не стала отдыхать и распорядилась незамедлительно двинуться в поход. Отделение охраны она отправила вперед, а сама осталась у командира отряда, предупредив охрану, что она их догонит через полчаса. Охрана двинулась в путь...

У командира отряда Джина попросила заменить отделение охраны и сопровождения и направиться в город другим маршрутом, чтобы таким образом обмануть предателей и не позволить им расправиться с нею в пути.

Командир отряда подумал, вызвал к себе коменданта отряда и распорядился выделить охрану-сопровождение из числа комендантского взвода охраны во главе с одним из охранников самого командира.

Буквально через полчаса Джина, сопровождаемая новой охраной, двинулась вперед по тому же маршруту, по которому ушло первое отделение охраны. Но через двадцать минут пути они свернули и двинулись совершенно по другому пути. Новый путь оказался длиннее, но менее опасным, чем первый. Теперь Джину охранял самый верный и надежный человек, который охранял самого командира отряда в самые трудные и опасные моменты.

Первые полтора часа шли рысью, а иногда галопом. Местность и дорога позволяли быстро двигаться, и охрана воспользовалась этим, чтобы как можно больше преодолеть маршрута засветло, до наступления темноты и уйти подальше от охраны, вышедшей раньше без Джины. Но они могли вернуться, так как время, которое назначила Джина для того, чтобы догнать охрану, давно истекло, и они могли догадаться, что Джина с другой охраной поехала другим маршрутом.

Новый маршрут движения, выбранный наспех, оказался не только намного длиннее, но и намного труднее. Здесь были настолько узкие тропы, зажатые скалами, что по ним с большим трудом пробирались лошади. Часто всадникам приходилось спешиваться и проводить лошадей через узкие проходы, держа их за поводья. В некоторых местах приходилось проходы расчищать от нависших веток и зарослей азиатскими ножами и саблями. Двигались в колонне по одному, а впереди шел самый опытный проводник. Он часто подавал команды: «Будьте предельно внимательны. Впереди слева на ветвях дерева удав! Будьте очень внимательны: впереди справа на дереве кошка». Так они называли огромных и очень опасных хищников, обитающих в этих краях.

Двигались медленно, но без больших остановок и привалов для отдыха. Все торопились. Боялись опоздать, боялись напороться на засаду, которую могли устроить стоящие у власти кол-котовцы, против которых и работала Джина и числилась в их списках первой на уничтожение.

Преодолевая встречающиеся трудности, маленькая колонна воинов на третьи сутки пути прибыла в столицу, и доложили Рахиму о благополучном возвращении Джины. Каково же было удивление Джины, когда она увидела у здания первую охрану. Командир этой охраны, вышедшей на сорок минут раньше Джины и все время ожидавшей, что она вот-вот догонит их и они пойдут вместе, доложил Джине, что во время движения, через три часа после выхода из отряда, напоролись на засаду врагов. Пришлось вступить в бой. В составе охраны оказались два предателя, попытавшиеся перейти к врагу, но были убиты при попытке перехода. Командир назвал их имена, и Джина сразу вспомнила их. Они были приятелями Го-но-жо и всегда вступались в его защиту, когда тот нарушал порядок и установленные правила.

Радостный Рахим расцеловал Джину и сообщил ей, что Посол сообщил ему о представлении их, Джину и Рахима, к правительственным наградам за проявленную смелость и риск при выполнении заданий.

* * *

Джина внимательно просмотрела все свои дорожные записи, проанализировала факты и события со всех точек зрения, сделала определенные выводы и обо всем этом написала пространную, но конкретную докладную записку на имя Посла и в копии — на имя начальника Главного разведывательного управления министерства обороны Северной страны.

Послу она вручила докладную записку во время ее доклада лично в руки, а начальнику Главного разведывательного управления — шифром через шифровальный отдел посольства. В докладной записке она изложила все вопросы, касающиеся их работы и службы, для которой они и были направлены в эту страну. Она не забыла и вопроса возвращения Вадима на Родину.

Эту докладную записку она и Рахим долго и внимательно обсуждали, так как она подробно отражала самый трудный заключительный этап их работы в этой азиатской стране. Записка оказалась очень содержательной и, по существу, итоговой во всей их многогранной и многотрудной работе. В записке говорилось, что сделано очень много и результаты их деятельности внушают уверенность в положительном и успешном исходе всего многотрудного и рискованного предприятия, затеянного народом этой многострадальной страны и одобренного и поддержанного высшим руководством двух стран.

В конце записки было написано: «Успех предприятия обеспечен всей предшествующей организационной работой местных повстанческих организаций и инструкторско-методической деятельностью Посольства и его коллектива».

* * *

Будучи в городе, Но-гун-ен узнал, что одна из туристических компаний набирает на работу опытных проводников. Но-гун-ен посоветовался с Вадимом, устроился в эту компанию на работу проводником и приступил к работе. Через каждые десять дней он возвращался в хижину к Вадиму, рассказывал о работе, о новостях, отдыхал, а через трое суток отдыха уходил в поход и возвращался не ранее как через десять дней.

Вадим занимался хозяйством, ловил рыбу, возил ее на базар и продавал. В свободное от хозяйственной работы время он писал статьи в газеты, работал над монументальным трудом о работе Поисково-исследовательской лаборатории в отрогах Гималайских гор. Работы хватало. Да и годы тоже давали о себе знать. Ему уже минуло восемьдесят восемь лет.

Но-гун-ен тоже не молодой, хотя еще крепкий и здоровый, но тоже уже поговаривал, что работу проводника надо оставить. Ходить с группами туристов становилось не под силу.

Годы не идут, годы бегут, а сил становится все меньше и меньше. Стоит побеспокоиться о том, как сохранить остаток сил и энергии на все оставшиеся годы жизни. Видимо, надо и работать меньше, чтобы и сил тратить меньше. Экономия должна быть во всем. Так рассуждал Но-гун-ен, отправляясь в очередной десятидневный поход с туристическими группами.

Вадим сидел в своей комнате, теперь у них у каждого была своя комната, а третью, где висело ружье хозяина с полным боекомплектом патронов, оставили в первозданном состоянии, как музей ушедшего хозяина и до сего времени не вернувшегося в свою хижину.

Новые хозяева поддерживали в хижине и вокруг нее тот порядок, который завел старый хозяин. Старались не нарушить ничего, что было сделано и заведено старым владельцем. Вадим и Но-гун-ен считали своим долгом и обязанностью поддерживать и соблюдать тот порядок, который был установлен старым, настоящим хозяином. А они, новые обитатели хижины и ее окружения, считали своей обязанностью и за честь содержать все доставшееся им по счастливой случайности в том порядке, в каком все находилось до их прибытия. Даже рыболовные снасти, включая сеть и лодку, старались поддерживать всегда в рабочем и пригодном состоянии. Это дом порядочных людей, говорил Но-гун-ен. И мы, как трудолюбивые истинные люди, соблюдающие до точности все человеческие нравы и обычаи, обязаны сдать хозяину его имущество в полной исправности. Спасибо ему, что он оставил нам все имущество в таком исправном состоянии.

Как потом оказалось, Но-гун-ен, возвращаясь со своего последнего туристического похода, привез Вадиму кипу газет. В одной из газет было пространное сообщение, прямо касающееся Вадима. Не успев войти в хижину, Но-гун-ен бросился в объятья к Вадиму, стал целовать его и, захлебываясь от радостного волнения, пытался рассказать ему о чем-то очень важном и интересном.

Вадим поблагодарил друга, но бережно отстранил его и сказал: «Подожди пять минут, которые мне нужны, чтобы закончить последнюю фразу моего повествования, и я поставлю последнюю точку в моем многотрудном и долгом труде, над которым я трудился вот уже более десяти лет. Это труд, повествующий о полете моего отца Германа и его друга Павла и трагической их гибели в горной стране Тибет. Потом я разделю твою радость. Потерпи пять минут», — но Но-гун-ен не унимался и совал в руки Вадима газету. «Вот посмотри, это же сенсационная радость для тебя. Именно сию минуту ты должен посмотреть и узнать. Твоему отцу Герману и Павлу сооружен мемориальный памятник в столице Северной страны. Этим признан их подвиг мирового значения и увековечена их память. На, вот смотри», — и положил перед ним развернутую газету.

Вадим оторвался от своих дел, взял газету и прочитал все, что было в ней написано. Сообщалось, что в знак увековечения памяти дважды Героя Северной страны Германа и Героя Северной страны Павла воздвигается памятный мемориал в честь героического полета на планету Зоря и трагической их гибели в небе над отрогами Гималайских гор и страной Тибет. И большой рисунок этого мемориала.

— Да-а-а, — протянул Вадим. — Ты, мой друг Но-гун-ен, принес это историческое сообщение именно в ту самую минуту, когда я заканчивал свой многолетний труд об этом космическом полете моего отца Германа и его друга Павла. Спасибо тебе. Ты настоящий друг!... Ты все делаешь вовремя...

* * *

Вадим достал из своего нагрудного кармана маленькую икону Божией Матери и долго рассматривал, поворачивая ее всеми сторонами. Дабы не упустить ни одной, даже самой маленькой детали. Долго, очень долго рассматривал он Икону. Да что там рассматривал? Он изучал ее. Изучал и благодарил за все то хорошее, что принесла она ему в течение всего периода путешествия. Сопоставляя все происходившее с ним в течение этих долгих лет, Вадим вспоминал все, что происходило с ним. И только благодаря тому, что он всегда хранил этот Образ у самого своего сердца, он выходил победителем из самых, казалось бы, безвыходных ситуаций. Вадим поставил Икону на стол, встал перед нею на колени и склонил свое чело перед Иконой до самого пола. «Земной поклон тебе, Матерь Божия, — взмолился Вадим, — и самый низкий земной поклон за все то, что ты сделала для моего спасения».

Потом встал с колен, взял Икону и положил ее опять туда же в карман, к самому сердцу. Чтобы Матерь Божия всегда слышала биение его сердца до самой последней минуты его жизни.

Вышел во двор, нашел столярные инструменты, оставленные радивым и заботливым хозяином, осмотрел их и про себя сказал: «Вот с помощью этих инструментов я своими руками изготовлю Киот, соберу маленькую коллекцию икон и буду молиться за то, что я живу и мыслю».

Выбрал из лежащих здесь же, во дворе нужные дощечки красного дерева и, не теряя зря времени, приступил к работе.

А при очередном посещении его представителями Посольства Северной страны попросил их доставить ему нужное количество Православных Икон, которые он хотел поместить в этом сооружаемом им же Киоте.

Работа спорилась. Дорогое дерево превращалось в самое настоящее произведение искусства.

Вадим попросил Но-гун-ена, при случае, если он где-нибудь в походах увидит Православную Икону, то обязательно попытался бы приобрести ее. Очень скоро заказ Вадима выполнили представители Посольства его страны и привезли ему заказанные Иконы. Это была радость старца, которую нельзя ни пером описать, ни в сказке рассказать. Эту радость нельзя было ни с чем сравнить. Ведь у Вадима не было близких родных: отец погиб в катастрофе, мать — умерла в одиночестве от старости и болезни. Других близких родственников он не знал. И теперь на склоне своих лет он все свое время отдавал науке и Господу Богу. Другого у него не было. Вот и решил Вадим устроить у себя дома уголок Православия в далекой неправославной стране. Построить Православный храм у Вадима не было средств. А устроить в квартире Православный уголок он мог. Этим и занялся Вадим.

Но-гун-ен помогал Вадиму в его многотрудном и во многом непонятном ему деле. Он делал все, что поручал ему Вадим, и делал так, как он ему говорил. Он был добросовестным и понятливым помощником.

Вадим говорил, что надо сделать Киот без единого гвоздика. Они должны были применять разного рода клеи и деревянные нагели для скрепления отдельных деталей между собою. Оба мастера старались, и у них дело спорилось. Они не теряли зря время, а отдавали его делу — благому делу, делу, которое будет служить не только им самим, но и другим людям. Поэтому надо было все выполнить так, чтобы эта работа ласкала взоры многих людей на много лет вперед. Надо было сделать так, чтобы люди оценили этот труд даже через многие десятилетия после того, как уйдут в мир иной мастера, сотворившие чудо. Именно чудо! Их Киот, по существу, превратился в маленький Иконостас, так как он, хоть и не отделял какое-то помещение типа алтаря от общего помещения, но он занимал целую стену комнаты и был разукрашен Иконами и резными изделиями красного дерева с позолотою. Это было настоящее произведение искусства. Делали его не именитые мастера своего дела, — делали его люди с душою и вкладывали в это дело не только старания, но и частичку своего сердца, частичку своей души. Работали долго. Ушли годы непрерывного и, прямо скажем, изнурительного труда. И когда работа была закончена и Вадим с Но-гун-еном посмотрели на свое творение — они удивились сами тому, что они сотворили. Все блистало, и все сияло тысячами разноцветных отблесков. А зажженные лампадки и свечи мягким светом озаряли дорогие Иконы и красно-золотистые изделия из дерева. Все как-то само собою сочеталось в одно целое, и изыми какую-нибудь одну деталь или икону — все это целое рушилось и уже не могло существовать как одно целое произведение.

При очередном посещении представителей Посольства Вадим показал им свое произведение и попросил, чтобы приехал православный священник и освятил изделие и благословил, с позволения Господа Бога, на дальнейшие молитвы перед ним.

* * *

Она уходила на утес и не оставляла записку об этом. Она уходила в одиночество. Она уходила в мечту, в грезы. Об этом она не хотела никого извещать. Это была ее тайна, которую она хранила в своем сердце. Она была счастлива в эти минуты одиночества, поглощенная воспоминаниями о далеком прошлом, мечтами о самом дорогом, оставшемся в той далекой стране; там, где она была безгранично счастлива... Рахима она безмерно уважала, привязалась к нему, а когда родился сын — его сын, у Джины появилась любовь — к отцу своего сына... Но полюбить Рахима так горячо и страстно, как она любила, — в той далекой и тоже приморской стране — Джина не смогла, хотя, по ее собственному признанию, он был достоин такой чистой любви и привязанности, которая должна быть между любящими друг друга супругами.

Вот и ходила она на Змеиный утес, чтобы там, в окружении тропических джунглей, никто ей не мешал мечтать и в этих мечтах, хоть короткое время, побыть вместе с тем, другим, которого она вот уже более двадцати лет оставила в далекой стране и не видела и не знала, жив ли он, но по сей день любила его и не смогла позабыть.

В этом коротком счастливом одиночестве ей казалось, что тот другой сидит с нею рядом и они вместе слушают чарующую музыку там, в ресторане, куда они приехали и их проводил в отдельную комнату приветливый служитель.

Смотрит Джина, лежа на Змеином утесе, на проходящие на горизонте белоснежные корабли и думается ей, что они плывут в ту далекую страну, где остался тот любимый другой, и хочется ей поплыть вместе с ними к своей мечте, к своему любимому и незабываемому.

Джина никогда не ушла бы с утеса и вечно оставалась бы здесь со своими грезами, но сюда приходил Рахим с ружьем и восточным кинжалом на поясе, нежно целовал ее, возвращая ее к реальности, и уводил вниз, где ожидала их машина, на которой он приезжает. Все прерывалось, и опять начиналась реальная жизнь...

* * *

В один из торжественных дней по случаю празднования дня рождения Джины в их доме собрались самые близкие друзья семьи: сотрудники Посольства и нужные люди посольств других государств.

Торжественный ужин подходил к концу, и Джина села к фортепьяно и стала музицировать и напевать песенки. Потом она распелась, куда подевалась ее скромность и стеснительность, и она исполнила в полную мощь своих возможностей и умения «Сказки Венского леса». Эти вещи у нее получались особенно хорошо.

Гости дружно аплодировали ей, а один гость из иностранного посольства подошел к Джине и в знак благодарности поцеловал ей руку и на чистом языке Северной страны попросил ее исполнить несколько цыганских песен.

Джина даже зарделась от этих похвал и новых просьб. Немного пококетничав, она взяла семиструнную гитару и под ее аккомпанемент стала петь цыганские песни. Иногда даже одновременно исполняла танцы.

И вот в момент исполнения песенки «Не вспоминайте меня, цыгане...», как раз когда она спела «...пою в последний раз...», в это самое мгновение оборвалась струна и издала такой заунывный и трагический звук, что все присутствующие впали в какое-то непонятное оцепенение. Джина тоже почувствовала что-то трагическое и бросила гитару на свободный диван. От этого легкого удара инструмент издал настолько минорный и еще более грустный, до боли трагический аккорд, что все гости почувствовали, словно у них внутри что-то оборвалось. Оцепенение их усилилось, и установилась такая тишина, что каждый слышал не только биение своего сердца, но и биение сердца соседа. Это было что-то непостижимое, трагическое предчувствие чего-то страшного и неотвратимого. Кто-то из гостей, более близких к Джине, прослезился. Казалось, что это страшное и неотвратимое вот-вот наступит и что это ужасное и трагическое уже у порога. Будто какая-то потусторонняя сила движет это трагическое событие и приближает его хотя и медленно, но уверенно, с постепенным ускорением, приближая его к кому-то из хозяев дома — этого чудесного обиталища счастья и благополучия.

Несколько освободившись от трагического предчувствия, женщины бросились к Джине, стали обнимать ее, целовать и восторженно хвалить исполнение ею песен и танцев. В то же время у многих гостей осталось какое-то тягостное настроение и ожидание чего-то непостижимо тяжелого.

А Джина, как будто заведенная пружина, со свойственной ей неуемной энергией включила магнитофон и под его музыку пустилась в пляс. Магнитофон играл цыганские ритмические мелодии, и Джина отбивала чечетку. Она кружилась, хлопала в такт музыки ладошками, и смотрящие на нее гости видели в Джине какое-то неземное существо, которому покоряются и наши песни, и наша музыка и танцы.

Она танцевала так, будто не человек, а робот, заведенный и управляемый не пружинами, не электроникой, а какими-то невидимыми и непонятными сверхъестественными силами. У смотрящих танец в глазах все помутнело, и они видели перед собою какую-то молочно-мутную непонятную среду, в которой что-то кружится, как в мутном калейдоскопе, и будто они не в квартире сотрудников Посольства, а где-то на берегу моря в ясную лунную ночь и перед ними танцует хоровод русалок, но слышали они музыку и четкие удары каблучков и носков туфелек Джины, отбивающих ритмы чечетки.

И вот магнитофон умолк, и Джина, усталая от такого головокружительного танца, упала в кресло и громко сказала: «У-у-ф! Как же я устала!»

Женщины мгновение стояли как завороженные, но, возвращенные в реальность, кинулись к Джине, стали ее обнимать и поздравлять с огромным успехом и как это она могла так долго скрывать ото всех свои способности и даже таланты. Все были очарованы, а некоторые озадачены теми колдовскими моментами, которые их завораживали. Многие недоумевали, что же, в самом деле, происходит? Где здесь реальность и где мистика? Как можно так околдовать зрителя, и не одного, что он иногда не понимал, где он находится: в реальности или нет? Такая сила воздействия исходила на присутствующих от песен и танцев Джины. Будто это была не Джина, а какая-то потусторонняя сила, на время поселившаяся в плоть этой прекрасной и очаровательной женщины. И эта женщина в эти самые минуты околдовывает и очаровывает их помимо их же воли. Но и не подчиниться этому очарованию присутствующие были не в силах. Эта страстность в исполнении танца и песен покоряла сердца и как-то мутила память.

* * *

Утром, на следующий день, Рахима и Джину разбудил веселый шум многочисленных групп народа, идущих по улицам Столицы с лозунгами и транспарантами, извещающими о победе Единого фронта независимой и свободной страны. В тот же день Народно-революционный Совет выступил с манифестом, провозгласившим Народную республику Налиат. Над колоннами демонстрантов Джина увидела портреты знакомых ей людей. Тех командиров отрядов сопротивления, в которых она проводила очень нужную работу, подвергая себя постоянной опасности. Она смотрела на демонстрантов, на портреты вождей налиатского народа, вспоминала сложности и большие трудности, встречавшиеся ей там, в джунглях, где она подвергалась опасностям и рискам. Смотрела она из своего окна, вспоминала совсем близкое прошлое, а из ее глаз лились слезы. Это были слезы радости, слезы счастья за многострадальный народ, находившийся на грани истребления. И вот она — Джина помогла этому народу выжить, объединиться и в упорной борьбе победить. Победить клику приспешников могущественного государства ради счастья своего поколения и самих себя. В этой тяжелой и бескомпромиссной борьбе есть доля и Джины. Все это ее радовало.

Рахим, еще не одевшийся, а только набросивший на себя роскошный восточный халат, подошел к жене, нежно обнял ее, посмотрел в ее горящие счастьем, хотя и полные слез глаза, нежно поцеловал и сказал: «Ради одного этого, что народ счастлив своей победе, можно было идти на любые риски, и ты шла на них! Я счастлив за тебя и горжусь, что ты моя жена!» — «Мы оба рисковали, оба страдали», — ответила Джина.

А вечером радио принесло известие, что Руководители Северной страны поздравили Инг-Царина — председателя ЦК ЕФНСК — с победой и заявили, что Северная страна будет и дальше поддерживать свободную Народную республику Налиат. Это еще больше окрылило и обрадовало Джину и Рахима.

В тот же вечер Джину и Рахима, на их квартире, посетили Посол Северной страны с супругой и поздравили их с успешным завершением многотрудных дел. Поздравили их с Победой!..

* * *

С раннего утра Джина была радостна и весела. Ничто не предвещало беды, и никаких признаков чего-то плохого не было и не могло быть. Служебные дела Джины и Рахима складывались как нельзя лучше. Рахим должен получить повышение по службе и переехать служить в Центральное управление. Сын Володя был еще мал и поэтому жил у родителей Джины. А теперь при переезде в Центр Рахим и Джина решили взять его к себе и воспитывать так, как требуется в интеллигентной и обеспеченной семье. Работа в Центре будет более спокойной и главное — безопасная. Не то что здесь, за пределами Родины. Можно будет уделять время сыну и себе. Джина была довольна и радостна.

Провожая мужа на службу, Джина, как всегда поцеловав его пухлые красивые губы, впервые сказала: «Милый! Не задерживайся сегодня долго на службе, я буду очень скучать и ждать тебя». Рахим не придал этим словам Джины особого значения, уехал на службу и возвратился домой в обычное время.

* * *

Джина убрала квартиру. Особенно тщательно прибрала на письменном столе Рахима. Из-под настольного стекла достала свою фотографию, вставила ее в рамочку, почему-то заранее приготовленную, и поставила ее впереди письменного прибора, чтобы сразу была видна и обращала бы на себя внимание Рахима.

Потом достала шкатулку с дорогими украшениями и внимательно осмотрела каждую вещь. Очень долго и внимательно рассматривала перстень, подаренный ей в день отъезда из далекой страны. Еще никогда эта вещь не привлекала ее внимание так сильно, как сегодня. Джина надела его на палец, посмотрела, сняла и внимательно рассмотрела каждую деталь перстня. Особое внимание привлек бриллиант. Он как-то по-особому сегодня смотрелся, и по-особому играли в нем лучи солнца. Она опять надела кольцо на палец и еще раз посмотрела на руку. Почему я не замечала этой прелести и роскоши в нем, подумала Джина. Как же долго он лежал в шкатулке и не радовал меня и других — рассуждала про себя Джина. Сегодня я пойду на утес с перстнем. Пусть он украсит мои мечты и приблизит их к реальности. Пусть и он — перстень — пошлет свой отблеск луча в ту далекую страну, где остался тот дорогой мне человек. Может, этот отблеск луча тронет сердце того, кого я до сих пор не могу забыть. Пусть же и эта вещь, подаренная добрым и любимым человеком, будет со мною в моих грезах!

Подошла к платяному шкафу — открыла его и стала рассматривать свои наряды. Она трепетно трогала рукою каждую вещь, и ей казалось, что она вновь открывает в ней что-то хорошее, доселе неизвестное. Так она осмотрела и другой шкаф, где висели пальто и другие предметы верхней одежды. Огляделась вокруг. Вроде бы все в порядке и каждая вещь находится на своем месте. Джина еще раз осмотрела каждый уголок квартиры, каждую вещь, и почему-то ей стало немножечко грустно, как будто ее что-то тревожило. Но мысль, что она очень скоро, через час, окажется на Змеином утесе и там предастся своим грезам, окрылила ее, и она будто обрела второе дыхание, радостная и одухотворенная, захватив с собою дорожную сумку, ушла на утес.

Шла она быстро, не обращала ни на кого внимания, будто боялась опоздать на какое-то важное деловое свидание, обещающее ей успех в намеченных делах. Душа Джины пела, и она вспомнила стихи И.С. Тургенева: «Прошедшему, мой друг, предаться не страшись...»

«Да-а-а, — вдруг протяжно сказала про себя Джина... — Мы, хоть на миг, друг другу руки дали, мы, хоть на миг, с тобой сошлись».

Какое видение жизни было у писателя? Какая предусмотрительность и предубежденность? Как же точно он определял повороты жизни, подумала Джина и тут же сказала себе: «Вот сегодня я впервые по-настоящему предаюсь прошлому и очень рада этому».

Разостлав на теплом камне плед, Джина улеглась на животе. Приняла свою обычную позу и, смотря на проходящие вдали роскошные белоснежные лайнеры с туристами, как-то по-особому задумалась над той жизнью, которая сложилась у нее.

Она внимательно и долго смотрела на перстень и играющий всеми цветами радуги в нем камень, о чем-то думала; потом отрывала свой взор от перстня и направляла его куда-то вдаль, — туда, куда идут эти туристические лайнеры. Она сопровождала их своим взором, пока они не скроются за горизонтом.

Потом она, после глубокого и тяжелого вздоха, еще раз посмотрела на перстень и опять свой взор и мысли обращала в морские дали, — туда, где ей был подарен этот удивительной красоты перстень.

Опять вздохнула и надолго погрузилась в свои грезы. На ее чело находили грусть и какие-то непонятные страдания. Она страдала... Но никогда и никому не поведала о своих страданиях. Так и остались тайной для всех ее мечты, ее душевные муки. Она жила, работала и развлекалась, но что-то тайное, скрытое от посторонних людей, даже от самого близкого ей человека — Рахима, оставалось в ее душе, в ее измученном думами и страданиями сердце...

Но вот какие-то чарующие и завораживающие ее невидимые сигналы — и непонятно, кем они посылались, — отвлекли ее от насущных и житейских проблем и, как всегда, опять возвратили ее к мечтам. Причем сегодня эти мечты казались ей настолько реальными и действительно жизненными, что Джина в своем сознании приняла все за реальную действительность. Ей казалось, что тот, о ком она всегда мечтала, находится здесь, рядом с нею, смотрит на нее и молчит. А она услышала какие-то очень знакомые аккорды музыки и закрыла глаза. Стала засыпать под эту будто звучащую и убаюкивающую мелодию.

Под теплыми и ласковыми лучами южного солнца и под влиянием запахов тропических растений она оказалась в каком-то полусне. Она перестала думать. Она перестала мечтать. Грезы куда-то ушли. Ей стало так хорошо и приятно, а сердце так сладко сжималось, и вся она находилась под влиянием какой-то потусторонней силы. Силы, которую нельзя побороть; да ей и самой не хотелось сопротивляться и противиться тому, что или кто воздействует на нее.

В каком-то полусонном забытьи она видела перед собою свою мечту. Эта мечта ловила ее руки, пыталась схватить ее и заключить в объятья, но Джина как-то ухитрялась ускользнуть и не позволяла поймать себя. Но вот она почувствовала, что уклоняться не надо, и протянула свою руку навстречу. Но вместо желанного ощущения теплоты дорогого ей вожделения Джина ощутила что-то холодное и неприятно скользкое. Она отдернула протянутую руку, и чары, владевшие ею, мгновенно развеялись. Она открыла глаза и... не могла себе представить: перед нею было то чудовище, о котором гласила легенда!

Джина истерически закричала: «Спасите! Помогите, люди добрые!» Но кто спасет? Кто услышит этот зов? Если вокруг нет ни одной живой человеческой души, которая могла бы прийти ей на помощь!

Она попыталась встать и, может быть, смогла бы броситься с утеса вниз. Но перед ее взором была огромная змея с широко раскрытою пастью, пытавшаяся поймать в пасть ее ноги. Джина опять вскрикнула и в ужасе продолжала звать на помощь. Ее истерический зов «помогите» никто не мог слышать: очень далеко от нее были те, кто смог бы оказать ей помощь.

Этот глас Джины о помощи слышал только один человек, но он никак не мог самостоятельно помочь несчастной жертве: слишком неравные были силы у мальчика-тайца и двенадцатиметровой змеи. Но он, мальчик-таец, не оставил без внимания зов о помощи. Он медленно, совсем не заметно для змеи, вылез из своего, если можно так сказать, наблюдательного пункта и быстро побежал вниз, в портовую гавань, в полицейское отделение, чтобы сообщить о разыгравшейся на утесе необычной и страшной трагедии.

Вдруг Джина мгновенно вскочила на ноги и попятилась назад к самому обрыву утеса. Змеиная пасть была совсем рядом, у самого ее лица. Отступать было некуда и ждать какой-либо помощи было неоткуда и не от кого. Кругом ни одной живой души, кто бы мог оказать помощь.

Джина сообразила, что единственное спасение от страшного чудовища, ожившего из легенды, было — броситься с утеса вниз, в пропасть. Может быть, там, в зарослях, будет возможность каким-то чудом уцелеть. Она подпрыгнула и вытянула вперед руки, чтобы упасть на них или за что-нибудь зацепиться ими. Но в это же самое мгновение змея обхватила ее немощное тело, будто железными кольцами, и стала так сильно сжимать ими, что Джина задохнулась от боли и потеряла сознание. Когда же вернулось к ней сознание и она осознала, что происходит в реальности, ее ноги уже были в пасти чудовища и змея своими конвульсивными глотательными действиями продолжала заглатывать несчастную жертву в свою ненасытную утробу. Медленно. Очень медленно, но уверенно, сантиметр за сантиметром, чудовище заглатывало в утробу тело несчастной жертвы.

Но вот заглатывание приостановилось. Все глотательные порывы змеи результатов не давали. Это тазобедренный пояс Джины дошел до растягивающихся связок, соединяющих нижнюю и верхнюю челюсти змеи. Больше растягиваться они не могли. Тогда змея обратным глотательным движением отрыгнула, и тело Джины на несколько сантиметров вышло из пасти гиганта. Змея мгновенно обхватила тазобедренный пояс жертвы своими могучими кольцами и сжала так, что затрещали кости. От страшной боли Джина опять потеряла сознание и впала в абсолютное бесчувствие.

Змея опять продолжила медленное, но уверенное заглатывание своей жертвы.

Тазобедренный пояс Джины со сломанными костями уменьшился в объеме и легко прошел отверстие, образованное растягивающимися связками, и тело несчастной женщины ощутило какую-то мягкую, успокаивающую боль теплоту. Боль в сломанных костях постепенно стала куда-то уходить, и жертва ощутила некоторое облегчение. К Джине вернулось сознание. Она открыла глаза и увидела на своем животе верхнюю челюсть неприятной морды змеи и огромные, устремленные на нее гипнотизирующие глаза. Джина была окончательно околдована, и у нее уже не было никакого желания сопротивляться. Она уже не могла, да у нее и не было никакого стремления к неповиновению. Звать кого-то на помощь, предпринимать какие-либо действия к сопротивлению Джина уже не хотела.

Она была готова полностью выполнять чью-то волю извне — даже ценою своей собственной жизни. Она закинула за голову руки и вытянула их так, чтобы чудовищу легче было заглатывать оставшуюся часть тела.

Джина была окончательно околдована, и она отдавала свою жизнь за те грезы, которыми она наслаждалась во время пребывания здесь, на утесе.

* * *

Рахим не застал в доме Джину. Не было и любезной записки, которую она всегда оставляла, уходя на службу или по каким-нибудь другим делам. Рахим понял, что Джина ушла на Змеиный утес. Увидев ее фотографию в рамке на письменном столе, у него впервые защемило сердце, и он почувствовал какое-то недоброе предзнаменование, у него екнуло сердце и появилось плохое предчувствие.

Как всегда, он надел дорожный костюм, дорожные сапоги, взял трехствольное ружье, проверил заряды, повесил на пояс восточный кинжал с ножнами и спешно отправился в путь.

Сердце у Рахима ныло, и у него было очень плохое настроение, сопровождаемое всякими предчувствиями. Он гнал машину на самой большой скорости, которую возможно было развить на той дороге, по которой он ехал. Он готов был подняться в воздух и полететь, но у него не было крыльев. Рахим торопился. Он хотел как можно скорее увидеть Джину живой и невредимой.

Подъехав к подножью Змеиного утеса, он остановил машину, заглушил мотор и, не теряя ни одной минуты, стал подыматься на вершину утеса. Каменистая и неудобная тропа не позволяла ему быстро подыматься наверх. Из-под ног сыпалась галька, мелкие камешки скатывались вниз и не позволяли твердо встать на них ногами. Ноги скользили назад. Рахим торопился. Но подымался в гору медленно. Изнемогая от перегрузки, задыхался. Сердце учащенно билось. Его брала отдышка. От изнеможения он не может ускорить подъем в гору. Выбился из последних сил, но продолжает подъем наверх по неудобной каменистой тропе. Он спешит!..

Вот он поднялся на самую вершину Змеиного утеса и с ужасом увидел огромную двенадцатиметровую змею, а в ее пасти безжизненное тело Джины. Змея продолжает заглатывать в свою утробу беззащитную жертву.

Ни минуты не раздумывая, Рахим вскинул ружье и сразу, с двух стволов, выстрелил в голову чудовищу прямо между его выпученными глазами. Змея вздрогнула, но еще усиленнее стала заглатывать свою жертву, а длинным хвостом размахивала и ловила того, кто посмел в нее выстрелить. А Рахим прицелился и выстрелил в змею из третьего ствола огромным зарядом, которым обычно стреляют в больших и сильных хищных зверей. Змея сразу стала более смирной, но ее хвост уже обвил тело Рахима и медленно сдавливал его своими железными кольцами. Змея душила свою вторую жертву.

Рахим бросил ружье, успел выхватить из ножен кинжал и одним ударом разрубил змею на две неравные части. Потом поддел кинжалом змеиное кольцо, охватившее его тело, и разрезал его.

Сразу Рахим почувствовал свободу дыхания и нанес очередной удар кинжалом по змее.

Части тела огромной змеи в конвульсиях то сжимались, то разжимались, но змея была уже мертвой и не была столь опасной, как несколько мгновений назад.

Рахим бросился к Джине, схватил ее за плечи и с силой вырвал бесчувственное тело из пасти удава-людоеда. Джина застонала от страшной боли в тазобедренном поясе. К ней на минуту вернулось сознание. Она открыла глаза и увидела склонившегося над ней Рахима. Она пыталась пошевелиться, понять, что же с нею происходит? Но страшная боль не позволила ей этого сделать. Она не смогла даже чуть-чуть пошевелить своим телом.

Джина подняла свою руку, положила ее на шею Рахима и тихим своим прекрасным гортанным голосом сказала: «Милый! Ты опять опоздал, и теперь уже не нужно было стрелять в змея!... Мне было так хорошо...»

Ее взор устремился куда-то вдаль и зрачки уже не двигались. Рука ее медленно соскользнула с шеи Рахима и повисла как безжизненная плеть. Рахим почувствовал, как быстро холодеют ее руки, и понял: он не успел ее спасти. Спасти самого любимого им человека, самого близкого друга. Слишком поздно пришел он на помощь Джине...

По тропе, на вершину утеса подымались два полицейских, а за ними врач и два санитара с носилками, и мальчик-таец, единственный свидетель начала страшной трагедии...

Перед полицейскими предстала удивительно трагическая картина только что закончившегося побоища: валялись и все еще корчились в судорогах огромные части тела змеи; голова ее, размозженная выстрелом из ружья, с большей частью тела валялась у ног Рахима, склонившегося над мертвым телом Джины и поддерживающего одной рукою ее голову. Из его глаз ручьем лились слезы, и плечи его вздрагивали от рыданий. Мертвая голова Джины запрокинута назад, и ее роскошные волосы развевались по ветру, — будто они были живыми. В стороне валялись брошенные Рахимом ружье и кинжал. Инспектор полиции задал несколько вопросов Рахиму, спросил у мальчика-тайца, откуда он смотрел за трагическими событиями и как он не устрашился чудовища? В это самое время санитары уложили мертвое тело Джины на носилки, покрыли его черным покрывалом и все отправились вниз, к подножию утеса, где ожидали их автомашины.

Когда же один из полицейских обернулся, чтобы посмотреть на место только что закончившейся битвы Рахима с чудовищем, то никаких следов этой битвы не увидел. «Братцы! — воскликнул он в исступлении. — Посмотрите!.. Где же следы того, что мы только что видели?..»

Все остановились и обернулись. Но никто ничего не увидел из только что виденного на утесе. Все было чисто. Никаких кусков разрезанной змеи не было. Никаких следов страшного побоища не было видно...

Инспектор полиции, изумленный увиденным, как-то невнятно спросил: «А-а г-д-е-же зм-е-я? Ведь мы ее только что видели мер-твой».

Все молчали. Они были изумлены тем, что только что лежавшие здесь мертвые части огромной змеи исчезли.

Не было видно никаких следов страшного побоища. Все стояли молча в каком-то непонятном оцепенении.

И только мальчик-таец спокойным детским голосом сказал: «Господа! Змея-людоед — это же легенда... А легенда не умирает!...»

Эпилог

На самой вершине Змеиного утеса, в каменной плите-змеевике вырубили могилу и в нее опустили гроб с прахом Джины. Засыпали привезенным песком, а поверх его завалили щебенкой из Змеиной плиты. На могилу положили надгробную чугунную плиту с надписью:

Остановись и поклонись

женщине с пламенным сердцем

и огромной душою, всю жизнь

боровшейся за человеческое счастье.

Здесь покоится прах Джины —

дочери Северной страны и народов

Африки и Азии.

Дата рождения — Дата смерти

Позже по решению Правительства демократического государства Налиат здесь, над могилой был сооружен памятник — архитектурная композиция в виде огромной титановой змеи-удава, заглатывающей тело женщины, высеченное из бело-розового мрамора.

И поныне стоит эта архитектурная композиция, освещая своим блеском путь кораблям, прибывающим сюда, в гавань. А вокруг этого памятника ходят толпы туристов со всех стран, и опытные гиды рассказывают им легенду о трагической гибели Великой Женщины — мечтательницы — Джины. И каждый, пришедший сюда, человек возлагает цветы на могилу Джины, а уходя с утеса, уносит с собою частичку той грусти, которую хранила в своем сердце трагически погибшая Джина. Редко кто остается равнодушным к трагедии, разыгравшейся здесь, на этом роковом месте, которую рассказывают гиды, и не смахнет со своего лица невольно набежавшую слезу. Уж очень сильно любила погибшая жизнь и весь народ, интересам которого посвятила свою жизнь. Для нее ничего не было выше, чем счастье и благополучие народа. В борьбе за это счастье она ни перед чем не останавливалась. В этой борьбе для нее не было преград. А теперь лежит ее прах в каменной скале, и люди, приходящие сюда, вспоминают эту женщину с большой любовью и уважением. И будут помнить о ней вечно и передавать из поколения в поколение эту легенду о замечательной женщине — женщине-героине.

Не умолкает легенда о бесстрашном человеке — сыне семьи космонавтов Северной страны Вадиме Германовиче, отдавшем все свои молодые годы, силы и знания поиску места гибели своего отца Германа, угнавшего вместе с не менее известным космонавтом Павлом с планеты Зоря и героически погибшего вместе с другом в горной стране Тибет. Живет Вадим вместе со своим другом и верным помощником Но-гун-еном в одинокой хижине, затерявшейся в бескрайних джунглях. На неоднократные просьбы и предложения вернуться на Родину, в Северную страну, Вадим отвечает: «Я настолько стар и немощен, что ни один вид современного транспорта не может доставить меня живым в мою любимую Северную страну. Я остаюсь здесь, в джунглях».

Вадиму присвоили ученое звание действительного члена Географического общества Северной страны, ему предоставили возможность жить там, где он хочет, и полное государственное обеспечение. К нему в хижину каждые десять дней приезжают люди из Посольства Северной страны, доставляют ему все необходимое, по мере готовности забирают рукописи его научных трудов для издания в Северной стране.

Живет этот ученый Старец-мудрец в полном достатке, но в отдалении от большой цивилизации и ведет жизнь отшельника. Единственное его утешение — это работа над научными трудами о гибели инопланетного космического корабля в далеких и не всем известных отрогах Гималаев.

Живущие здесь, неподалеку от Змеиного утеса, замечают, что каждый год в одно и то же время двое мужей: статный черноволосый юноша и согбенный ударами судьбы седовласый старец, приходят на Змеиный утес, чтобы отдать дань памяти трагически погибшей на этом роковом месте Джине.

Поднимутся они на самую вершину утеса, к подножию памятника, возложат роскошный букет роз, припадут к памятнику, станут на колени и долго так стоят, склонив свои головы почти до самой земли, и из глаз у них катятся слезы: слезы скорби, слезы горечи, слезы печали.

Так стоят они на коленях, и сердца у них сжимаются от безвременной и безвозвратной потери — потери трагической, которую никто не смог предотвратить. Потом поднимутся они с колен, помолятся, глядя вверх, на бело-розовую статую женщины в пасти удава, смахнут с глаз набежавшие слезы, еще раз поклонятся праху жены и матери, и пойдут они вниз по ступенькам, к морской гавани, а там — в порт. Возьмут лучшие места в каюте роскошного лайнера и поплывут в далекую родную Северную страну, поближе к той, далекой стране, о которой мечтала Джина, лежа на этом утесе, на камне-змеевике...

Взойдут на палубу морского лайнера, еще раз посмотрят на сверкающую в лучах солнца архитектурную композицию на вершине утеса, а перед их глазами, кажется, стоит не мраморное изваяние в пасти змеи, а живая Джина, веселая и радостная, с распущенными волосами — счастливая оттого, что ее посетили самые близкие и дорогие ей люди. А они стоят одинокие и опечаленные. Стоят молча. О чем они думают? Видимо, о том, что они все же вдвоем. А ее, самого дорогого человека — мать и жену, — оставляют здесь, в чужой стране, наедине с чудовищем еще минимум на год. Одну Джину с удавом...

Прошло немало лет с тех пор, как сюда, на это прекрасное, но роковое место, последний раз приходили Рахим с Владимиром и возлагали прекрасные розы на надгробную плиту, под которой уже много лет покоится прах прекрасного человека, любимой жены и любящей матери.

Все это время, пока не посещали могилу Джины родные и близкие, на надгробную плиту возлагали цветы туристы и приходившие сюда в день ее гибели работники Посольства Северной страны в государстве Налиат. Все это время на могиле лежали цветы, принесенные чужими людьми, чтившими память бесстрашной женщины, отдавшей свою кипучую жизнь за грезы.

Время шло, роковой день отдалялся и уходил в историю все дальше и дальше.

Закончил свой жизненный путь герой Северной страны Рахим, посвятивший свою жизнь интересам Отчизны, а его сын Владимир пошел по стопам отца и матери и долгое время находился в длительной служебной командировке; по этой причине не имел возможности посетить могилу матери и отдать ей дань памяти и глубокого уважения.

И вот в один солнечный день к подножию утеса подошла машина и из нее вышли красивая женщина и с поседевшими висками стройный мужчина. Они взяли с заднего сиденья машины роскошный букет темно-бордовых роз и оба, взявшись за руки, пошли по каменным ступеням вверх, на вершину Змеиного утеса, где высится архитектурная композиция в виде титановой змеи, заглатывающей женщину.

Поднимались они медленно, иногда останавливались на площадках для отдыха и осматривали все окрест. Седеющий стройный джентльмен что-то рассказывал своей спутнице и показывал рукою на вершину утеса и в сторону моря. Его спутница внимательно слушала и на ее щеки набегала слеза.

Поднялись они на самую вершину утеса, подошли к подножию архитектурной композиции и возложили цветы на чугунную надгробную плиту, а сами опустились на колени и склонили свои головы над этой плитой, под которой покоится прах Джины.

Роскошные лепестки роз нежно шевелились от легкого дуновения ветра, а сами розы будто заново расцвели и улыбались. Они передавали радость и улыбку покойной, выражающую благодарность людям, возложившим эти цветы.

Немолодой человек с седыми висками плакал. Плакала и его спутница. Незаметно, совсем тихо, без всякого шороха к плачущим приблизился совсем седой и уже сгорбленный местный житель, нежно тронул бамбуковой тростью статного мужчину и искренне извинился.

— Я могу вам рассказать трагедию, случившуюся здесь много лет назад. Я тот мальчик-таец, который наблюдал за трагическими событиями вон из тех зарослей, — и указал бамбуковой тростью на заросли колючих растений, находившихся на расстоянии двадцати-тридцати метров. — Это я сообщил в полицейский участок о трагедии. Я могу рассказать обо всем со всеми подробностями.

— Я слушаю вас, мой добрый человек, — сказал обернувшийся к нему седеющий мужчина и поднялся с колен.

Встала с колен, вытирая слезы, и его спутница. Выслушав рассказ незнакомца, оба спутника поблагодарили тайца и дали ему стодолларовую купюру.

Еще раз спутники склонили свои головы над чугунной плитой, осмотрелись окрест и, вздохнув, медленно пошли вниз к ожидавшей их машине.

Это были сын Джины Владимир и его жена Джульета...

1

Очевидно, имеются в виду греко-персидские войны, когда во время вторжения персов в Грецию в 490 году до н.э. были разрушены многие храмы, сожжен афинский Акрополь и пр.

2

Даррелл Джералд. Исчезающие джунгли. С. 28.

3

Даррелл Джералд. Исчезающие джунгли. С. 285.

Content

Жизнь за грезы, или Околдованная женщина

О себе и о книге (вместо предисловия)

Часть первая

Часть вторая

Эпилог