Стефани Гарбер

Финал

Посвящается Саре и Дженни.

Мне не нужны билеты на Караваль, потому что благодаря вам двоим многое из того, о чем я мечтала, уже претворилось в жизнь.

Stephanie Garber

FINALE

Copyright © 2019 by Stephanie Garber

All rights reserved.

© Димчева Т., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Каждая история состоит из четырех частей: начала, середины, преддверия концовки и истинной концовки.

К сожалению, до истинной концовки добираются далеко не все. Большинство людей сдаются в той части истории, где дела обстоят хуже некуда, а ситуация кажется безнадежной. Именно тогда надежда нужнее всего. Только те, кто упорствует, будут вознаграждены истинной концовкой.

Преддверие начала

Спальня Скарлетт Драньи была подобна дворцу, выстроенному из чудес и магии. Но лишенному воображения человеку она показалась бы всего-навсего хаотическим скоплением нарядов. По ковру цвета слоновой кости были разбросаны гранатово-красные платья, а с углов железной кровати с балдахином свисали лазурные, мягко раскачиваясь от проникающего в открытые окна соленого ветра. Сидящие на кровати сестры, по-видимому, не замечали ни дуновения ветерка, ни женщину, проникшую в комнату вместе с ним. Она проскользнула внутрь тихо-тихо, точно воровка, и, не издав ни звука, подкралась к кровати, на которой играли ее дочери.

Скарлетт, старшая, сосредоточенно поправляла лежащую на плечах розовую, как лепестки цветов, нижнюю юбку, превращенную в накидку, в то время как ее младшая сестра Донателла набросила на лицо нитку жемчуга, призванного изображать глазную повязку.

Их голоса были высокими, тонкими и по-утреннему свежими, какими могут быть только голоса детей. Они звучали чарующей музыкой, от звуков которой даже резкий полуденный солнечный свет делался похожим на светящуюся жидкую карамель, образующую вокруг их голов ореолы звездной пыли.

Обе они казались сущими ангелочками, пока Телла не объявила:

– Я пират, а не принцесса!

Их мама поджала губы, так и не решив, улыбнуться ли ей или нахмуриться. Удивительно, как сильно младшая дочь похожа на нее саму! То же бунтарское сердечко и дух авантюризма, которые можно счесть и вселяющим надежду даром, и проклятием. Палома всерьез опасалась, что Телла может повторить ее былые ошибки.

– Нет, – возразила Скарлетт, проявляя несвойственное для нее упрямство. – Немедленно отдавай, это моя корона! Не могу же я быть королевой без короны.

Приблизившись к кровати, Палома все же нахмурилась. Обычно Скарлетт была не такой боевой, как Телла, но сейчас обе девчушки, капризно скривив рты, вцепились ручонками в противоположные концы жемчужного ожерелья и принялись тянуть его в разные стороны.

– Найди себе другую корону, а это мое пиратское сокровище! – Телла дернула изо всех сил, и по комнате весело заскакали рассыпавшиеся жемчужинки.

Тук!

Тук!

Тук!

Палома ловко поймала одну из них своими изящными пальцами. Крошечный шарик был розовым, под стать раскрасневшимся щечкам ее дочерей. Обе девочки, наконец, подняли головы и увидели мать.

Карие глаза Скарлетт уже наполнились слезами – она всегда была куда более чувствительной, чем ее сестра.

– Она сломала мою корону.

– Сила подлинной королевы вовсе не в короне, маленькая моя. Она вот здесь. – Палома приложила руку к сердцу, после чего повернулась к Телле.

– Ну да, а сейчас ты скажешь, что мне не нужны сокровища, чтобы быть пиратом? Или что мое величайшее сокровище прямо здесь? – Телла прижала крошечную ладошку к груди, подражая жесту матери.

Если бы это сделала Скарлетт, Палома сочла бы ее искренней, но в глазах младшей дочери плясали лукавые искорки. Озорница Телла способна либо воспламенить весь мир, либо осенить его благословенным светом.

– Нет, милая, я скажу, что твое величайшее сокровище сидит сейчас напротив тебя. Ни одна драгоценность мира не сравнится с сестринской любовью. – С этими словами Палома взяла девочек за руки и пожала их.

Если бы в комнате были часы, они бы остановились. Временами выпадают волшебные минуты, секунд в которых в несколько раз больше, чем в обыкновенных, и та, что переживали сейчас мать и дочери, как раз была из таких. Казалось, сама вселенная расширилась, чтобы подарить людям дополнительное время. Паузы, подобные этой, случаются нечасто – а некоторым и вовсе никогда не выпадает счастья их испытать.

Две маленькие девочки этого еще не знали, потому что их истории пока не начались по-настоящему. Но очень скоро это случится, и тогда им понадобится каждый момент нежности, который удастся найти.

Начало

1

Донателла

Когда Легендо впервые появился в сновидениях Теллы, выглядел он так, словно только что выпрыгнул прямиком из одной из историй, которые рассказывали о нем люди. Подобно Данте, он всегда одевался в черное, и черной была роза, вытатуированная на тыльной стороне его ладони. Сегодня вечером, однако, он облачился в красный двубортный фрак – цвета соблазна – с золотой подкладкой, как и положено Легендо. На шее красовался платок в тон, а на голове, конечно, его отличительный атрибут – цилиндр.

Виднеющиеся из-под полей шляпы блестящие пряди черных волос скрывали угольно-темные глаза, загадочно сверкающие всякий раз, как он смотрел на Теллу. Его взгляд лучился светом куда более ярким, чем сумеречные воды озера, на которых колыхалась их одинокая лодка. Это был не тот ровный, холодный взор, каким он одарил Теллу две ночи назад, сразу после того, как спас ее из плена колоды карт, а затем бессердечно бросил. Сегодня он улыбался, точно зловещий принц, спустившийся прямиком со звезд и готовый вознести ее с собой на небеса.

В животе у Теллы запорхали бабочки. Легендо по-прежнему оставался самым красивым лжецом из всех, кого она когда-либо видела, но она не собиралась позволять ему снова опутать ее своими чарами подобно тому, как случилось во время Караваля. Поэтому она сбила цилиндр с его головы, заставив покачнуться крошечное суденышко, в котором они находились.

Легендо с легкостью поймал свой головной убор одним молниеносным движением ловких пальцев. Можно было подумать, что он предвидел подобную реакцию, но, сидя прямо напротив него, Телла заметила, как дернулась жилка на его шее, когда он с силой сжал челюсти. Хоть прямо сейчас они и пребывали в сновидении, в мире, где от линии горизонта по мерцающему небу начала расползаться темно-фиолетовая мгла, напоминающая подкрадывающиеся к спящему человеку кошмары, жесты Легендо оставались резкими и точными, как росчерк пера, и пульсирующими, словно свежая рана.

– Я-то думал, что, увидев меня, ты обрадуешься, – сказал он.

Телла одарила его злобным взглядом. Душевная боль, которую он причинил ей во время их последней встречи, до сих пор была слишком сильна, и ее невозможно было скрыть.

– Ты ушел, оставив меня на ступеньках храма, когда я даже не могла пошевелиться. Джекс отнес меня обратно во дворец.

Легендо хмуро скривил губы.

– И ты, похоже, не собираешься меня за это прощать?

– Но ты ведь не просил у меня прощения.

Если бы он это сделал, она бы его простила. Она хотела так поступить, хотела верить, что Легендо не сильно отличается от Данте и что она сама не просто игрушка, с которой он лишь позабавился. Она предпочитала считать, что он бросил ее в ту ночь, потому что был напуган. Но вместо того чтобы раскаяться в содеянном, он казался раздраженным тем, что она все еще сердится на него.

Небо становилось все темнее, грозные пурпурные тучи наползли на месяц, разделив его на две половинки, походящие на расколотую улыбку.

– Мое присутствие требовалось в другом месте, – холодно сообщил Легендо, окончательно разрушив надежды Теллы.

Тут у них над головами стали взрываться фейерверки, рассыпая по закопченному от дыма небосводу яркие гранатово-красные отблески, напоминающие об огненном представлении, имевшем место две ночи назад.

Подняв глаза, Телла увидела, что искры, пританцовывая, образовали очертания дворца Элантины, который теперь стал дворцом Легендо. Она искренне восхищалась тем, как ему удалось убедить всю Валенду, будто он и есть подлинный наследник трона Меридианной империи. В то же время этот обман напомнил ей, что жизнь Легендо состоит из сплошного нагромождения игр. Телла не знала, жаждет ли он заполучить престол ради власти, известности и уважения – или просто задумал дать величайшее представление, которое когда-либо видела империя. Возможно, она никогда этого не узнает.

– Твой уход сопровождался невероятной холодностью и жестокостью, – пожаловалась она.

Легендо тяжело вздохнул, и лодка вдруг покачнулась от сильного удара алчных волн. Оказалось, что они плывут по узкому каналу, впадающему в искрящийся океан.

– Телла, я ведь тебе уже говорил, что не являюсь героем твоей истории.

Однако вместо того чтобы исчезнуть, он наклонился ближе к ней и заглянул в глаза так, как она хотела бы, чтобы он смотрел на нее, когда они расстались в последний раз. По ее ощущениям, вокруг стало теплее. От Легендо исходил аромат магии и разбитых сердец, и это необычное сочетание наводило на мысль, что, вопреки уверениям, он все же был не прочь сделаться ее героем.

Или, может, просто намеревался и дальше распалять в ней желание…

Хоть Караваль и завершился, чудеса случаться не переставали. Вот и сейчас Телла видела сон с участием Легендо: они плыли вдвоем по водам звездной пыли и полуночи, в то время как над их головами продолжали взрываться фейерверки, как будто сами небеса стремились короновать его.

Телла попыталась усилием воли погасить рассыпающиеся в ночи искры – как-никак, это ее сон! – но Легендо, похоже, держал его под контролем. Чем больше она сопротивлялась увиденному, тем более прекрасным делался окружающий зачарованный мир. Воздух стал слаще, а краски ярче; из воды выпрыгнули русалки с ярко-бирюзовыми косами и жемчужно-розовыми хвостами, помахали Легендо руками и снова скрылись в глубине.

– Как же ты невероятно самонадеян! – воскликнула Телла. – Я никогда не просила тебя быть моим героем.

Две ночи назад и она сама, и Легендо вынуждены были пойти на жертвы – она обрекла себя на плен внутри Колоды Судьбы, отчасти для того, чтобы защитить его, а он освободил богов и богинь Судьбы Мойр, чтобы спасти ее. Прежде никто и никогда не совершал ради нее такого романтического поступка. Но Телле требовалось не просто легкое увлечение, она хотела большего. Она хотела его настоящего.

С другой стороны, она даже не была уверена, что настоящий Легендо существует. Если это и так, едва ли он подпустит к себе кого-то достаточно близко, чтобы позволить постичь его истинную суть.

Между тем Легендо снова водрузил на голову цилиндр и вдруг стал таким красивым, что больно смотреть. При этом он куда больше походил на Легендо-героя-слухов-и-домыслов, чем на настоящего человека или на Данте, которого она знала и в которого влюбилась.

У Теллы сжалось сердце. Она никогда не хотела ни в кого влюбляться и вдруг возненавидела его за то, что всколыхнул в ней такую гамму чувств.

Последний фейерверк рассыпался в небе снопом искр, окрасив окружающий пейзаж в необычайно яркий оттенок синего, не виданный ею прежде. Он напоминал цвет сбывшихся желаний и воплощенных фантазий. Вдруг полилась мелодия столь чарующая, что ей позавидовали бы даже сирены.

Легендо явно пытался обворожить ее. Однако подобное состояние чрезвычайно похоже на романтические отношения, которые окрыляют, пока длятся, но, к сожалению, довольно быстро заканчиваются.

Телла по-прежнему жаждала большего. Она вовсе не хотела превратиться в еще одну безымянную девушку из многочисленных историй о Легендо, глупышку, поверившую его словам только потому, что он покатал ее в лодке, глядя на нее искрящимися в свете звезд глазами.

– Я явился сюда не для того, чтобы препираться с тобой. – Легендо поднял руку, будто собираясь дотронуться до нее, но, в последний момент передумав, опустил свои длинные пальцы на низкий борт лодки и лениво окунул их в полуночные воды. – Хотел убедиться, что ты получила мою записку, и заодно спросить, намерена ли ты забрать свой приз за победу в Каравале.

Телла притворилась, что задумалась, хотя на самом деле каждое написанное им слово отпечаталось у нее в сердце. Он подарил ей надежду, намекнув, что она ему по-прежнему небезразлична, пожелал ей счастливого дня рождения и пообещал приз, который, по его словам, она сможет получить, придя к нему. Но он ни строчки не написал, как сожалеет о том, как причинил ей боль.

– Да, я прочитала твое послание, – подтвердила Телла, – но приз меня не интересует. Довольно с меня твоих игр.

Он засмеялся низким, до боли знакомым смехом.

– Что смешного? – не выдержала она.

– То, как ты притворяешься, что наши игры закончились.

2

Донателла

Наружность Легендо наводила на мысль о только что разбуженном шторме. Его волосы были всклокочены на ветру, а расправленные плечи припорошены снегом. Пуговицами на его фраке служили маленькие льдинки. Он приближался, шагая по леденяще-синему заиндевелому лесу.

Телла плотнее запахнула на груди подбитый кобальтовым мехом плащ.

– Судя по виду, ты пытаешься меня обмануть.

По его губам скользнула хитрая усмешка. Прошлой ночью он казался иллюзией, а сегодня больше походил на Данте, одетого в привычные оттенки черного. Но от Данте обычно исходило тепло, и Телла не могла не задуматься, не отражает ли холодная температура ее нынешнего сна истинное настроение Легендо.

– Я лишь хочу узнать, намерена ли ты получить свой приз за победу в Каравале.

Хоть Телла и провела большую часть дня, гадая, что же это за приз, сейчас она заставила себя подавить любопытство. Когда Скарлетт выиграла Караваль, то получила исполнение желания. Телле бы тоже не помешало подобное, но она подозревала, что Легендо припас для нее нечто большее. Она ответила бы «да»… если бы не подозревала, что именно это Легендо и хочет от нее услышать.

3

Донателла

Каждую ночь Легендо проникал в сон Теллы подобно сказочному злодею. И это продолжалось снова и снова. В течение почти двух месяцев он регулярно появлялся и исчезал, получив один и тот же отрицательный ответ на свой вопрос.

Сегодня вечером они оказались в потусторонней версии таверны, спрятанной в недрах Церкви Легендо. Бесчисленные портреты, изображающие великого магистра в представлении разных художников, глядели на них сверху вниз, замогильного вида пианист наигрывал тихую мелодию, а вокруг танцевали похожие на призраков посетители, одетые в красочные цилиндры.

Телла сидела в кресле в форме раковины цвета тумана в тропическом лесу, в то время как Легендо развалился напротив нее на мягком диванчике – конечно же, тоже зеленого цвета – под стать кубикам сахара, которые он продолжал перекатывать между своими ловкими пальцами.

После той первой ночи в лодке он никогда больше не надевал цилиндр или красный фрак, чем лишь подтвердил подозрения Теллы, что они были частью его костюма, а не личности. Он снова стал носить крахмальную черную одежду – и, как прежде Данте, не скупился на смех и улыбки.

Но в отличие от Данте, который старался прикоснуться к ней при любой возможности, Легендо из ее снов никогда и ни при каких обстоятельствах ее и пальцем не тронул. Если, например, они летели на воздушном шаре, то его корзина оказывалась настолько больших размеров, что не было никакой опасности соприкоснуться телами. Если они прогуливались под водопадом, он шагал по самому краю дорожки, чтобы избежать случайного прикосновения.

Телла не знала, положит ли прикосновение конец их совместным сновидениям или он просто держал руки при себе, чтобы сохранять контроль, но, как бы то ни было, это бесконечно расстраивало ее. Ей самой хотелось все контролировать.

Она глотнула искрящегося зеленого напитка. На вкус он очень напоминал черную лакрицу, но ей нравилось, что взгляд Легендо скользил по ее губам всякий раз, когда она пила. Хоть он и избегал физического контакта, это не мешало ему смотреть на нее.

Нынче вечером глаза у него были покрасневшими, причем куда сильнее, чем в последние несколько ночей. Траур по императрице Элантине заканчивался через два дня, а это означало, что вот-вот начнется обратный отсчет до официальной коронации Легендо. Через двенадцать дней он станет императором. Телла не могла не задаться вопросом, не сказываются ли на нем приготовления к этому торжественному событию. Иногда он говорил о дворцовых делах и о том, как расстраивает его королевский совет, но сегодня вечером казался спокойным. Спросить у него напрямую было все равно что начислить ему очки в их бесконечной, едва осязаемой игре, потому что именно таковой происходящее между ними и воспринималось. Показывать, что она по-прежнему печется о Легендо, было против правил. Прикосновения также подпадали под запрет.

– У тебя усталый вид, – вместо этого сказала Телла. – И волосы бы подстричь не мешало, а то они почти закрывают глаза.

Уголки его рта дернулись, голос стал насмешливым.

– Если я так плохо выгляжу, почему ты продолжаешь на меня пялиться?

– То, что ты мне не нравишься, еще не означает, что ты некрасивый.

– Если бы ты действительно меня ненавидела, то вообще не считала бы привлекательным.

– А я никогда и не утверждала, что у меня хороший вкус. – Она залпом допила остатки своего напитка.

Он снова перевел взгляд на ее губы, продолжая катать между длинными пальцами кубики сахара цвета абсента. С его кожи исчезли все татуировки – за исключением черной розы на тыльной стороне ладони. При каждой встрече с Легендо Телле хотелось спросить, почему он оставил именно это изображение и избавился ли от прочих своих татуировок, например, от красивых крыльев на спине, и не потому ли от него больше не пахнет чернилами. Ей также было любопытно, при нем ли еще клеймо Храма Звезд, символизирующее неоплаченный долг. Долг, который он взял на себя ради нее.

Но подобные вопросы, несомненно, были бы расценены как проявление заботы.

К счастью, восхищение Легендо не противоречило их негласным правилам, в противном случае они оба давным-давно проиграли бы эту игру. Телла обычно старалась быть более сдержанной в проявлении чувств, но не Легендо, который продолжал невозмутимо смотреть на нее.

Нынче вечером он казался рассеянным и даже не сделал никаких замечаний по поводу ее платья. Хоть он и оставлял за собой выбор места их очередной встречи во сне, что надеть, она решала сама. Сегодня на ней был струящийся наряд причудливого синего цвета, с бретельками из цветочных лепестков, лифом из лент и юбкой из порхающих бабочек, которые, как нравилось думать Телле, делали ее похожей на лесную нимфу.

Одна из ее бабочек села на плечо Легендо, но он этого даже не заметил. Его взгляд то и дело обращался на призрачного пианиста, а Телла задавалась вопросом, в самом ли деле в таверне нынче скучнее, чем в прошлых ее снах, или это лишь плод ее воображения?

Она могла бы поклясться, что диван, на котором развалился Легендо, прежде был ярко-зеленого цвета, а теперь сделался оттенка бледного морского стекла. Она хотела спросить, не случилось ли чего, но опять же, это выглядело бы как проявление заботы с ее стороны.

– Неужели сегодня ты не задашь мне свой вопрос?

Он посмотрел на нее в упор:

– Знаешь, однажды мне и правда может надоесть спрашивать, и я решу не отдавать тебе приз.

– Это было бы чудесно, – вздохнула Телла, и несколько бабочек спорхнули с ее юбки. – Я бы наконец-то хорошо выспалась.

Его глубокий голос стал ниже.

– Ты будешь скучать по мне, если я перестану навещать тебя во сне.

– Умерь свое самомнение!

Он перестал поигрывать кубиками сахара и отвернулся, снова сосредоточив внимание на выступающем на сцене музыканте, который как раз взял неверную ноту, отчего мелодия разом сделалась диссонирующей и неприятной. Танцующие люди сбились с ритма, стали натыкаться друг на друга, наступать на ноги. Затем последовал резкий грохот, заставивший их замереть на месте.

Сложившись пополам, пианист рухнул на свой инструмент, точно марионетка, которой перерезали ниточки.

Сердце Теллы бешено забилось. Легендо всегда тщательно контролировал ее сны, но сейчас она не чувствовала, что это его рук дело. Разлитые в воздухе чары пахли иначе. Магия и всегда имела сладковатый запах, но нынешний казался чересчур приторным, почти гнилостным.

Обернувшись, она увидела, что Легендо уже не сидит, но стоит прямо перед ней.

– Телла, – обратился он к ней более резким, чем обычно, голосом. – Тебе нужно немедленно проснуться…

Его последние слова превратились в дым, а сам он рассыпался горсткой пепла, и в мгновение ока весь сон оказался объятым ядовитым зеленым пламенем.

Когда Телла пробудилась, ощутила на языке привкус гари и обнаружила на ладони мертвую бабочку.

4

Донателла

На следующую ночь Легендо ей во сне не явился.

5

Донателла

По пробуждении Телла обнаружила, что в ее приоткрытое окно проникают дразнящие ароматы медовых замков, пирогов с корицей, карамельных леденцов и персикового сияния, наполняя крошечную спальню запахом сахара и мечтаний. Но она ощущала лишь вкус ночного кошмара, как и накануне, пеплом осевшего на языке.

С Легендо определенно что-то стряслось, хотя поначалу Телла не хотела в это верить. Когда их последний совместный сон сгорел в огне, она подумала, что, возможно, он затеял очередную игру. Но прошлой ночью, разыскивая его в своем сновидении, девушка снова нашла лишь дым и пепел.

Откинув тонкое одеяло, Телла встала с постели и быстро оделась. Она знала, что совершать действия, которые могли бы быть расценены как проявление заботы и участия, против правил, но если она просто сходит во дворец немного пошпионить, а не для того, чтобы поговорить с Легендо, он никогда не узнает. Если же он и правда попал в беду, тогда не грех и нарушить запреты.

– Телла, куда это ты столь поспешно собираешься?

Она так и подпрыгнула на месте, а сердце подскочило к самому горлу при виде входящей в комнату матери. В следующее мгновение она сообразила, что это всего лишь Скарлетт. Не будь в ее темно-каштановых волосах серебристой пряди, она выглядела бы почти в точности как их мать, Палома: тот же высокий рост, те же большие карие глаза и та же смуглая кожа чуть темнее, чем у самой Теллы.

Телла заглянула в соседнюю комнату через плечо Скарлетт. Конечно же, мама все еще пребывала в зачарованном сне: неподвижная, как кукла, она лежала поверх выгоревшего на солнце лоскутного одеяла, которым была застелена тусклая латунная кровать.

Палома не шевелилась, не говорила и не открывала глаз. Однако теперь она стала менее бледной, чем когда только вышла из своего длительного заточения. Кожа порозовела, но губы еще оставались тревожного оттенка красного, как у сказочной Спящей Красавицы.

Каждый день Телла по меньшей мере час просиживала у кровати матери, внимательно наблюдая за ней в надежде уловить трепетание ресниц или любое движение, отличное от вздымающейся и опускающейся при дыхании грудной клетки. Принц Сердец Джекс предупредил: пробуждение Паломы будет означать, что и остальные бессмертные боги и богини Судьбы, которых Легендо освободил из плена Колоды Судьбы, тоже проснулись.

Всего их было тридцать два, включая шестнадцать бессмертных – Старших и Младших Мойр, – а также восемь мест и восемь предметов. Подобно большинству жителей Меридианной империи, Телла некогда верила, что древние существа обитают лишь в мифах и легендах, но, как она впоследствии узнала из разговоров с Джексом, они были реальными злыми сущностями. Иногда Телла эгоистично заявляла, что ей все равно, проснутся они или нет – лишь бы мама очнулась.

Палома томилась в плену одной из карт Колоды Судьбы в течение семи лет, и Телла не для того так отчаянно боролась за ее освобождение, чтобы теперь наблюдать, как она спит.

– Телла, с тобой все в порядке? – спросила Скарлетт. – Куда ты так вырядилась? – удивилась она.

– Просто это оказалось первое платье, подвернувшееся мне под руку.

И самое новое вдобавок. Увидев его в витрине торговой лавки на одной из улочек, она потратила на него практически все свое недельное содержание. Платье было ее любимого сиренево-голубоватого оттенка с вырезом в форме сердца, широким желтым поясом и юбкой в пол, сделанной из сотен перьев. Возможно, перья напоминали Телле о карусели сновидений, созданной для нее Легендо два месяца назад. Однако она уверила себя, что купила это платье, потому что выглядела в нем так, словно спустилась с облаков.

Телла одарила Скарлетт самой невинной своей улыбкой.

– Хочу сходить на Фестиваль Солнца.

Скарлетт скривила губы, будто не вполне решила, что на это можно ответить, но выглядела она явно расстроенной. Ее зачарованное платье приобрело ужасный оттенок фиолетового, самого нелюбимого ее цвета, да и фасон стал каким-то старомодным – такой мог бы посоперничать даже с антикварной мебелью в их крошечной комнатке. Но, к чести Скарлетт, голос ее оставался ласковым, когда она напомнила сестре:

– Сегодня твоя очередь сидеть с Паломой.

– Я вернусь до того, как тебе нужно будет уходить, – заверила Телла. – Помню, как важен для тебя сегодняшний день. Но прямо сейчас мне действительно необходимо ненадолго отлучиться.

Телле хотелось избежать дальнейших расспросов со стороны старшей сестры, которая не понимала ее запутанных отношений с Легендо. Временами он вел себя как друг, а временами – как враг. Иногда Телле казалось, что он все такой же, как был тогда, когда она только-только влюбилась в него, и лишь однажды почувствовала, что он таков и сейчас. Но для Скарлетт Легендо оставался просто-напросто магистром Караваля и одновременно лжецом, привыкшим играть людьми подобно тому, как играют в карты. Скарлетт не знала, что Легендо каждую ночь являлся Телле во сне; она считала, что это случается время от времени. Кроме того, она была убеждена, что та его ипостась, с которой Телла продолжает видеться, не настоящая, поскольку существует только в мире грез.

Сама Телла не верила, что Легендо продолжает играть с ней, хотя не могла не понимать, что он о многом умалчивает. Каждую ночь он задавал ей один и тот же вопрос, который с недавних пор стал казаться просто предлогом для новой встречи, но также и отвлекающим маневром, чтобы скрыть настоящую причину, по которой он появлялся исключительно в ее снах. К сожалению, Телла все еще не была уверена, приходит ли он, потому что она ему в самом деле небезразлична, или потому, что затеял очередную игру.

Скарлетт расстроилась бы, узнав, что он каждую ночь посещает ее сестру во сне, но Телла все же считала необходимым признаться и заодно объяснить, куда внезапно засобиралась в этот особенный для Скарлетт день.

– Хочу сходить во дворец, – поспешно сказала Телла. – Подозреваю, что с Легендо что-то стряслось.

Платье Скарлетт приобрело еще более темный оттенок фиолетового.

– Неужели ты думаешь, что до нас не дошли бы слухи, случись что-нибудь с будущим императором?

– Не уверена. А вот в чем я не сомневаюсь, так это в том, что прошлой ночью не видела его во сне.

Скарлетт поджала губы.

– Это вовсе не означает, что он в опасности. Он ведь бессмертный.

– И все же что-то не так, – стояла на своем Телла. – Прежде он ни разу не пропускал ни единой ночи.

– А я думала, что он навещал тебя только…

– Я могла бы солгать, – перебила ее Телла. У нее не было времени выслушивать нотации старшей сестры. – Прости, Скар, я так и знала, что ты расстроишься. Пожалуйста, не пытайся меня остановить. Я же не возражаю против твоей сегодняшней встречи с Николя.

– Николя никогда не причинял мне вреда, – парировала Скарлетт. – В отличие от Легендо, он всегда вел себя учтиво, и я ждала несколько месяцев, чтобы, наконец, увидеться с ним.

– Я знаю и обещаю вернуться, чтобы присмотреть за мамой, прежде чем ты уйдешь в два часа.

Раздавшийся в этот момент бой часов возвестил, что сейчас одиннадцать и что у Теллы есть ровно три часа. Значит, отправляться нужно немедленно.

Телла крепко обняла Скарлетт.

– Спасибо за понимание.

– Я ни словом не обмолвилась о понимании, – ответила та, обнимая, однако, сестру в ответ.

Как только она отстранилась, Телла надела высокие ботинки со шнуровкой до лодыжек и прошагала по выцветшему ковру в комнату матери.

Она поцеловала Палому в холодный лоб. После воссоединения с матерью она нечасто ее оставляла. С тех пор как они переехали из дворца, она старалась проводить возле нее как можно больше времени, потому что хотела быть первой, кого увидит Палома, когда откроет глаза. Она не забыла, как мать предала ее, пообещав в качестве подношения Храму Звезд, но вместо того, чтобы продолжать злиться, предпочитала считать, что этому поступку имеется объяснение и она узнает его, когда Палома очнется от зачарованного сна.

– Я люблю тебя и очень скоро вернусь, – прошептала она.

* * *

Телла задумалась о том, не спровоцировать ли собственный арест. На самом деле она этого вовсе не хотела, но, вероятно, сейчас это был самый быстрый способ попасть во дворец. На Фестиваль Солнца в Валенду съехалось слишком много гостей со всей империи. Маршруты следования небесных экипажей были переполнены, по улицам и тротуарам текли толпы людей, и Телле пришлось выбрать более длинный путь ко дворцу, предполагающий огибание ведущей к океану дельты реки.

Фестиваль Солнца проходил каждый год в первый день Сезона Зноя, и нынешний небывалый интерес к этому торжеству объяснялся окончанием траура по почившей императрице Элантине и запуском обратного отсчета до коронации Легендо, которая должна была состояться через десять дней – хотя только Скарлетт, Телла и артисты Караваля знали его под этим именем. Для остальной части империи он именовался Данте Тьяго Алехандро Марреро Сантос.

Мысленно произнеся «Данте», Телла ощутила боль. Это имя всегда кололо ее, подобно шипу, напоминая о том, что она влюбилась в иллюзию – и как же глупо было бы довериться ему снова! Тем не менее она чувствовала себя обязанной навестить его, не обращая внимания на царящее на улицах вследствие фестиваля оживление.

Теперь, когда траур закончился, наводнившие столицу черные флаги, наконец, исчезли, и жители сменили строгие платья на небесно-голубые, оранжевые и мятно-зеленые одежды. Повсюду наблюдалось буйство красок, сопровождаемое восхитительными ароматами: засахаренный цитрин, тропический лед, лимонная пыль. Но Телла не осмелилась хоть на миг задержаться у одного из возведенных к празднику уличных прилавков, чтобы угоститься каким-нибудь лакомством или заморским шипучим сидром.

Телла ускорила шаг и…

…так резко затормозила перед заколоченным каретным сараем, что несколько следовавших за ней человек врезались ей в спину, отчего она подалась вперед и ударилась плечом о растрескавшуюся деревянную дверь. Причиной этому стала случайно замеченная ею в толпе рука с татуировкой в виде черной розы. Татуировкой Легендо.

Разлитая в воздухе сладость разом превратилась в горечь.

Хоть Телла и не могла различить лица человека, ловко лавирующего в людском потоке, отметила про себя, что у него такие же широкие плечи, как у Легендо, и темные волосы, и бронзовая кожа – при виде его у нее в животе запорхали бабочки, а руки сами собой сжались в кулаки.

Ему же вроде как угрожает опасность!

Она-то навоображала всяких ужасов: что он болен, или ранен, или подвергается смертельной угрозе. А на самом деле он выглядит… вполне хорошо. Пожалуй, не просто хорошо, а отлично: высокий, крепкий и куда более реальный, чем в ее снах. Определенно, это Легендо. Сама ситуация при этом реальной не казалась. Глядя, как уверенно он пробирается сквозь толпу, Телла поймала себя на мысли, что происходящее кажется ей разыгрываемой сценкой из очередного представления.

Будучи наследником престола, Легендо не следовало крадучись слоняться по улицам, одетому как простолюдин, в поношенные коричневые штаны и домотканую рубашку. Ему куда больше пристало скакать сквозь толпу на царственном черном жеребце с золотым венцом на голове и отрядом гвардейцев за спиной.

Но стражей никаких поблизости видно не было, и никто его не охранял. Телле показалось, что Легендо всеми силами старается избегать любых королевских патрулей.

Что же он задумал? И почему так резко исчез из ее снов, если с ним все в порядке?

Не замедляя уверенного шага, он достиг пребывающих в полном упадке руин, окаймляющих Атласный квартал. Здесь имелось множество полуразрушенных, заросших травой арок и ступеней, выглядевших так, будто были построены для великанов, а не для людей, так что Телле пришлось бежать трусцой, чтобы не упустить Легендо из виду. У нее не осталось никаких сомнений в том, что преследует она именно его, и никого другого.

Держась поближе к большим валунам, она поспешно скакала по камням, стараясь не попадаться на глаза патрулирующим развалины стражникам. Легендо между тем карабкался все выше и выше.

Разлитый в воздухе сладковатый аромат должен был становиться менее ощутимым по мере удаления от уличных торговцев, но, поднимаясь вслед за Легендо, она чувствовала, как сгущается сахар у нее на языке. Кроме того, заметно похолодало. Случайно дотронувшись костяшками пальцев до слетевших с петель ржавых железных ворот, Телла заметила, что ее кожа посинела от мороза.

Охваченные предпраздничной суетой улицы города по-прежнему освещались солнцем, но руин его жаркие лучи не достигали. По рукам Теллы побежали мурашки, стоило ей снова задуматься о том, что за игру Легендо затеял на этот раз.

Она почти добралась до вершины развалин, где ее взору предстал огромный выщербленный круг из гранитных колонн, некогда белых, а теперь посеревших от десятилетий дождей и забвения. Однако Телла без труда представила это ныне пребывающее в упадке место таким, каким оно было столетия назад. Она как наяву увидела жемчужные колонны, высокие, точно корабельные мачты, – они поддерживали фигурные витражи, разноцветные стекла которых засыпали лежащую внизу большую арену радужными бликами.

А вот Легендо нигде не было видно. Как сквозь землю провалился!

От холода дыхание Теллы белыми облачками клубилось у нее перед лицом. Она напряженно прислушивалась, не зазвучат ли где шаги, не донесется ли отголосок низкого голоса. Может быть, у Легендо назначена здесь с кем-то встреча? Пока кралась мимо ближайшей колонны, она не уловила никаких звуков, кроме стука собственных зубов и…

Небо потемнело, а руины вдруг исчезли из виду.

Телла застыла на месте и часто-часто заморгала, пытаясь прояснить зрение. Окружающая обстановка разительно переменилась. Теперь она находилась среди соснового бора, на земле тут и там белели островки снега и поблескивали глаза зверей, скрывающихся за стволами деревьев. Воздух и вовсе сделался ледянее мороза и проклятий.

Итак, Телла больше не среди развалин Валенды – она перенеслась в лес в разгар Сезона Стужи. Дрожа от холода, она прижала обнаженные руки к груди.

Льющая на землю ярко-сапфировый свет луна оказалась небывалых размеров – Телла никогда такой громадины не видела – а падающие с небосвода серебряные звезды напоминали водопад.

Во время последнего Караваля Легендо заколдовал звезды, заставив их образовать новые созвездия. Но, по его собственному признанию, по окончании игры он терял силу, необходимую для проделывания подобного рода трюков. Происходящее здесь и сейчас не было похоже ни на один из снов, в которых он ей являлся. К тому же, будь это сон, Легендо уже шагал бы к ней с улыбкой падшего ангела на лице, от которой Телла незаметно поджимала пальцы ног в предвкушении, хоть внешне и притворялась равнодушной.

Кроме того, в ее снах никогда не царил такой леденящий холод. Временами мороз легонько касался ее волос кончиками пальцев или дышал в затылок, но так сильно мерзнуть ей не доводилось. В противном случае она просто вообразила бы тяжелую меховую накидку, и та тут же появилась бы у нее на плечах. В действительности все, что у нее было, – это тонкие короткие рукава.

Хоть пальцы у Теллы на ногах уже наполовину замерзли, а светлые пряди волос превратились в свисающие на лоб сосульки, поворачивать назад она и не помышляла. Ей хотелось узнать, почему Легендо перестал являться ей во снах, зачем так сильно напугал ее и каким образом они оказались в другом мире.

Она могла бы подумать, что, воспользовавшись неким пространственным порталом, он перенесся обратно на свой личный остров, а вовсе не в другое измерение, но звезды, выглядывающие в просветах закрывших луну туч, убеждали в обратном. Ничего подобного в своем мире ей видеть не доводилось.

Телла и вовсе не поверила бы в происходящее, если бы дело не касалось Легендо. Ему по силам возвращать людей к жизни, силой лживых слов завоевывать королевства и даже оспаривать волю звезд. Если кто и способен путешествовать по другим измерениям, так это он.

Более того, ему удалось волшебным образом сменить одежду! Когда сквозь заснеженные ветви Телла снова мельком заметила его темный силуэт, он больше не выглядел как простолюдин, но как Легендо из ее самых ранних снов, облаченный в ладно сшитый костюм, черную накидку цвета воронова крыла, изысканный цилиндр и начищенные сапоги, на которые не налипал снег.

Едва Телла собралась выйти из-под укрытия деревьев и предстать перед Легендо, как он сделал несколько шагов вперед – и встретился с самой удивительной женщиной, которую Телла когда-либо видела.

6

Донателла

У Теллы внутри все сжалось.

Незнакомке были присущи те качества, каких недоставало ей самой. Она была старше, но ненамного – ровно настолько, чтобы походить на молодую женщину, а не на юную девушку. Также она была выше Теллы, статная, с прямыми огненно-рыжими волосами, ниспадающими до тонкой талии, стянутой черным кожаным корсетом. Ее платье тоже было черным, шелковистым и тонким, с разрезами по бокам, в которых виднелись длинные ноги в прозрачных чулках с розочками.

Телла, возможно, и не придала бы особого значения ее чулкам, не будь на руках женщины также вытатуированы розы цвета полуночи, в тон цветку, изображенному на тыльной стороне ладони Легендо.

Телла мгновенно возненавидела эту незнакомку.

И самого Легендо, возможно, тоже.

Розы встречаются довольно часто, но едва ли их одинаковые татуировки были простым совпадением.

– С возвращением, Легендо. – Даже голос этой женщины казался полной противоположностью голосу Теллы: хрипловатый и с соблазнительным акцентом, который Телла не узнала. Женщина не улыбалась, но, посмотрев на Легендо, облизнула губы, отчего они сделались темно-красными, под стать ее волосам.

Телла с трудом подавила желание слепить снежок и запустить его прямо в лицо незнакомке.

Не ее ли Легендо навещал все те дни, пока держал Теллу взаперти в своих снах? По его словам выходило, что, когда они бодрствовали, он якобы был занят государственными делами, но Телле не следовало безоговорочно доверять ему.

– Рад встрече, Эсмеральда. – Когда Легендо обращался к Телле, голос его был глубоким и низким, зачастую с дразнящими нотками. Но от его нынешнего тона – плотского, с намеком на жестокость и напрочь лишенного игривости – кровь застыла у Теллы в жилах. Однако звучал он с той же легкостью, как и голос, которым он подзадоривал ее во сне. На долю секунды Телла задумалась, какая из ипостасей Легендо настоящая, а какая – всего лишь притворство: нынешняя порочная или игривая из ее снов?

– Давай уйдем с этого холода. – Женщина взяла Легендо под руку.

Телла ожидала, что он отодвинется или каким-то другим жестом даст понять, что ему это неприятно, но он, напротив, притянул ее ближе к себе, прикасаясь с такой легкостью, о какой в последние два месяца Телла почти уже и забыла.

Негодуя и дрожа всем телом, она крадучись следовала за парой, которая добралась до двухэтажного коттеджа с ярко освещенными окнами. Когда Эсмеральда с Легендо входили внутрь, из открытой двери пахнуло теплом, а Телла осталась в одиночестве стоять на морозе.

Очевидно, она получала извращенное удовольствие от испытываемых страданий, поэтому, вместо того чтобы развернуться и уйти, избавив себя от новых испытаний, отважно перепрыгнула через окружающую дом живую изгородь из колючих розовых кустов, пожертвовав бесполезными перьями своей юбки, и, присев под ближайшим окном коттеджа, стала подслушивать.

Если Легендо обхаживает кого-то еще, Телла хотела знать об этом все. Может быть, именно из-за этой Эсмеральды он бросил ее в последнюю ночь Караваля на ступенях перед Храмом Звезд.

Потирая руки, чтобы окончательно не превратиться в ледышку, Телла чуть-чуть подняла голову и заглянула в заиндевевшее окно. С занимавшим всю стену каменным камином и многочисленными свисающими с потолка свечами коттедж выглядел теплым, как написанное изящным почерком любовное письмо.

Это убежище, казалось, было специально создано для романтических свиданий, но ни поцелуев, ни объятий Телла не увидела. Эсмеральда, как на троне, сидела в кресле у пылающего камина, а Легендо стоял перед ней, точно верный подданный.

Интересно.

Возможно, одинаковые татуировки означали совсем не то, что она себе навоображала. Все же открывшаяся ее глазам картина представлялась тревожной. Телла всегда считала, что Легендо ни перед кем не отчитывается, кроме самого себя, поэтому, кем бы ни была эта очаровательная женщина, Телле она совсем не понравилась. Как не пришлась ей по душе и раболепная поза Легендо, который, почтительно наклонившись к ней и слегка склонив голову, говорил:

– Мне нужна ваша помощь, Эсмеральда. Мойры вырвались на свободу из Колоды Судьбы, в которую вы их заточили.

Кровавые святые!

Телла пригнулась и, пребольно стукнувшись спиной об обледенелую стену коттеджа, с силой втянула носом холодный воздух. Теперь ей стало ясно, кто эта молодая женщина такая. До того, как Легендо освободил Мойр, они были заключены в Колоду Судьбы той же колдуньей, которая наделила его силой. С этой самой колдуньей он сейчас и разговаривал.

Неудивительно, что он обращается с ней, как с королевой. Эсмеральда, по сути, является его создательницей. Когда она произнесла заклинание, обрекающее богов и богинь Судьбы на плен в колоде карт, она забрала половину их сил, которые столетия спустя отдала обратившемуся к ней Легендо. На самом деле Телле не так уж много было известно об этой колдунье, однако она и помыслить не могла, что та такая молодая, высокая и привлекательная.

– К сожалению, мне не удалось уничтожить Мойр. И я уже расплачиваюсь за это, – сквозь треснувшее слуховое оконце донесся до Теллы голос Легендо. – Моя магия значительно ослабла с тех пор, как они оказались на свободе. Пока боги и богини Судьбы еще не очнулись ото сна, но, как мне кажется, уже вернули себе часть своих сил. Я же теперь едва способен создать простенькую иллюзию.

Телла подавила желание встать и еще раз украдкой взглянуть на него. «Говорит ли он правду?» — спрашивала она себя. Если Мойрам каким-то образом удалось украсть его магию, это объясняло его внезапное исчезновение из ее сновидений. С другой стороны, она своими глазами видела, как в лесу он использовал чары, чтобы сменить свой наряд на более подобающий случаю. Ей показалось, что сделал он это безо всякого труда.

Конечно, это была лишь маленькая иллюзия, да и сама Телла находилась недостаточно близко, чтобы почувствовать ее. Во время одного из своих первых появлений в ее снах Легендо объяснил ей суть своих способностей: «Магия бывает двух видов, – сказал он тогда. – Обычно те, кто наделен силой, могут либо манипулировать людьми, либо миром. Я же делаю и то, и другое, создавая чары, которые кажутся гораздо более реальными, чем обычные иллюзии. Например, если я вызову дождь, ты не просто его увидишь, но почувствуешь, как он пропитывает одежду и кожу. Если бы я захотел заставить тебя ощутить, что ты промокла до костей, то так и было бы».

Тогда в ее сне как раз начался дождь, и, пробудившись несколько часов спустя, Телла обнаружила капли влаги на своей тонкой ночной рубашке. Волосы ее тоже оказались мокрыми, давая понять, что сны были не просто фантазиями, но настоящими свиданиями с Легендо, и что сила его иллюзий простирается далеко за их пределы.

Возможно, Легендо не лгал, уверяя, что Мойры забрали часть его магии, но он явно не говорил всей правды. Скорее всего, он по-прежнему способен создавать иллюзии, но теперь они недостаточно выразительны, чтобы заставить людей поверить в их подлинность.

Телла подумала о мертвой бабочке, которую обнаружила у себя на ладони сразу после пробуждения. Теперь, хорошенько поразмыслив, она поняла, что увидела бабочку, но не почувствовала прикосновения нежных крылышек к коже, а как только положила насекомое на прикроватную тумбочку, оно исчезло.

– Мойры никак не смогли бы завладеть твоей магией, если только ты сам не освободил их из плена карт, – рявкнула в ответ колдунья.

– Я никогда бы этого не сделал. Неужели вы считаете меня таким глупцом? Да я пытаюсь уничтожить эту колоду с того самого дня, как вы меня создали! – Тон Легендо был резким, как будто его глубоко задело подобное обвинение, но Телла знала, что все это ложь. Вопиющая ложь женщине, которой он обязан своим появлением на свет в нынешней ипостаси. Он в самом деле хотел уничтожить карты, но, когда подвернулась возможность, не воспользовался ею и не сделал этого. Вместо этого он освободил богов и богинь Судьбы, чтобы спасти Теллу.

– Я по-прежнему хочу остановить Мойр, – продолжал Легендо, – но для этого мне нужно позаимствовать вашу магию.

– Мойр с помощью магии не одолеть, – возразила колдунья. – Именно поэтому я и велела тебе уничтожить Колоду Судьбы. Они бессмертны, как и ты. Если убьешь бога или богиню Судьбы, он или она умрет, но тут же снова вернется к жизни.

– Должно же у них быть какое-то слабое место! – Голос Легендо снова зазвучал как у человека, промышляющего выведыванием чужих тайн и воровством. Ему нужна магия Эсмеральды, и он хотел узнать роковую слабость Мойр.

Осознание того, что он ищет способ разделаться с ними, должно было принести Телле облегчение, ведь она тоже не хотела, чтобы они остались в живых, но, заслышав решительный стук сапог Легендо, она похолодела от ужаса и представила, как он придвигается ближе к колдунье.

Телла сжала замерзшие руки в кулаки, борясь с растущим желанием заглянуть в окно и проверить, делает ли он что-то большее, чем просто сокращает расстояние, чтобы получить нужные ему сведения. Прикасается ли к своей создательнице? Обнимает ли ее затянутую в корсет талию, смотрит ли на нее так, как некогда смотрел на нее, Теллу?

Когда Эсмеральда заговорила снова, ее голос опять стал соблазнительным:

– У Мойр, которые были заключены в плен карт, в самом деле есть один недостаток. Бессмертием они обязаны своему создателю, то есть Упавшей Звезде. Убей его, и Мойры сделаются просто нестареющими, подобно твоим исполнителям. Они сохранят свою магию и никогда не состарятся, но, в отличие от твоих артистов, воскресающих, если умрут во время Караваля, после смерти уже не вернутся к жизни. Поэтому, если хочешь уничтожить Мойр, должен сначала убить Упавшую Звезду.

– Как мне это сделать? – спросил Легендо.

– Полагаю, ответ на этот вопрос тебе уже известен. У Упавшей Звезды то же слабое место, что и у тебя.

Воцарилась такая всеобъемлющая тишина, что Телле показалось, будто она слышит, как на розовые кусты вокруг нее мягко опускаются снежинки. Колдунья сравнила Легендо с Упавшей Звездой два раза подряд. Во-первых, когда упомянула о Мойрах Упавшей Звезды и исполнителях Легендо. И, во-вторых, только что, заявив, что у Упавшей Звезды и Легендо одно и то же слабое место.

Означает ли это, что Легендо и сам Мойра?

Телла вспомнила, что говорила бабушка Анна, когда рассказывала историю о появлении великого магистра: «Возможно, кто-то и правда назовет его злодеем, но найдутся и те, кто скажет, что благодаря магии он уподобился богу».

Некогда люди называли Мойр богами и богинями Судьбы – жестокими, капризными и ужасными. Именно поэтому ведьма и заточила их в ловушку карт.

Телла содрогнулась при мысли, что Легендо может быть таким же, как они. Во время последнего Караваля она едва не умерла, повстречавшись с Неупокоенной Королевой, Ее Прислужницами и Принцем Сердец, и ей вовсе не хотелось, чтобы Легендо оказался похожим на них. Однако она не могла отрицать тот факт, что Легендо бессмертен и обладает магией – а это куда сильнее роднило его с Мойрами, чем с людьми.

Телла отчаянно пыталась расслышать, в чем заключается его слабость, но он ни словом об этом не обмолвился.

– Должен быть другой способ, – возразил он.

– Если и есть, тебе придется выяснить его самостоятельно. Или можешь остаться здесь со мной. Мойры не знают о моем приходе в этот мир. Если останешься, все будет так, как было, когда я учила тебя пользоваться магией, – промурлыкала Эсмеральда. В самом деле промурлыкала.

Телла возненавидела ее всей душой. Черные шипы сорвали еще больше замерзших перьев с подола ее платья, когда она, позабыв о сдержанности, снова поднялась с корточек и заглянула в окно. И тут же пожалела об этом.

Легендо стоял на коленях перед колдуньей, а она запустила пальцы в его темные волосы и собственнически поглаживала по голове, как будто он принадлежал ей.

– Вот уж не думал, что вы настолько сентиментальны, – заметил он.

– Исключительно когда дело касается тебя. – Она зацепила пальцем узел его шейного платка и притянула к себе его подбородок.

– Я бы и рад остаться, Эсмеральда, но не могу. Мне нужно вернуться и уничтожить Мойр, а для этого требуются ваши силы. – Он поднялся с колен как раз в тот момент, когда колдунья наклонилась к нему, похоже, с намерением поцеловать. – Я прошу их лишь на время.

– На время, как бы не так! Виданное ли это дело! – Голос Эсмеральды снова стал резким, из-за высказанной ли Легендо просьбы или из-за того, что он отверг ее поцелуй, Телла сказать не могла.

Легендо, похоже, смекнул, что она раздосадована его отказом, поэтому, шагнув к ней, взял за руку и целомудренно поцеловал костяшки пальцев.

– Вы сделали меня тем, кто я есть, Эсмеральда. Если вы лишите меня своего доверия, то и другие поступят так же.

– Никто другой и не должен тебе доверять, – раздраженно ответила она, но ее ярко-красные губы, наконец, изогнулись в улыбке. Улыбке женщины, говорящей «да» мужчине, перед которым не может устоять.

Телла отлично знала эту улыбку, потому что и сама прежде одаривала ею Легендо.

Итак, колдунья согласна одолжить ему свою силу.

Телле следовало бы отвернуться, вернуться в свой мир, прежде чем будет поймана с поличным, дрожа от холода и от владеющих ею чувств, которые хотела бы и вовсе в себе искоренить. Однако продолжала сидеть под окном как завороженная.

Легендо припал к запястью колдуньи и стал пить кровь прямо из вены, в то время как сама она произносила слова на языке, которого Телла никогда не слышала. А Легендо все пил, пил и пил. Брал, брал и брал.

Щеки его раскраснелись, а бронзовая кожа начала светиться, в то время как суровая красота Эсмеральды пошла на убыль: огненные волосы потускнели до оранжевого, чернильно-черные татуировки поблекли и посерели. К тому времени, как Легендо оторвал губы от ее запястья, она безвольно навалилась на него, как будто ее конечности разом лишились костей.

– Это отняло у меня больше сил, чем я ожидала, – тихо заметила она. – Можешь отнести меня в спальню?

– Мне жаль, – ответил Легендо, но в его голосе совсем не было сожаления – только жестокость, не смягчаемая больше чувственностью. Затем он сказал что-то, но так тихо, что Телла не разобрала ни слова.

Колдунья побледнела еще сильнее, так что кожа стала пергаментно-белой.

– Ты шутишь… – выдохнула она чуть слышно.

– По-вашему, у меня имеется чувство юмора? – парировал он и, подняв колдунью, играючи перекинул через плечо.

Телла отшатнулась назад на полуонемевших ногах, оставив за собой горстку растерзанных перьев. Всякий раз, когда Легендо уверял ее, что не является героем, она в глубине души надеялась, что своими действиями он докажет обратное. Телле хотелось верить, что она ему небезразлична, что к ней он относится не так, как к остальным. Но на самом деле все было с точностью до наоборот: чувство к Легендо сделало ее уязвимой, а может и вовсе разрушить, если немедленно не вырвет его из своего сердца.

Раз Легендо, не задумываясь, предал женщину, которая создала его, значит, предаст кого угодно.

Телла покинула свое укрытие под окном и, продравшись сквозь заросли розовых кустов, побежала, спотыкаясь, обратно в лес. Она свернула с главной тропинки и оглянулась, только оказавшись надежно скрытой в глубине соснового бора.

Когда Легендо вышел из коттеджа с перекинутой через плечо Эсмеральдой, Телла поняла, что он ей больше не друг, не враг и даже не парень, которого она когда-то любила. Он стал в точности таким, как о нем рассказывалось в многочисленных историях, которым она никогда не хотела верить.

7

Скарлетт

Чувства Скарлетт плясали вокруг нее хороводом красок: взволнованного аквамарина, нервного календулового и разочарованного имбирного. С тех пор как сестра ушла, она металась по комнате, каким-то внутренним чутьем предугадывая, что Телла не вернется вовремя, но также надеясь, что все же ошибается.

Наконец, Скарлетт остановилась перед зеркалом и еще раз оглядела себя, чтобы убедиться, что ее платье не отражает владеющего ею смятения. Бледно-розовое кружево казалось более тусклым, чем раньше, хотя, с другой стороны, в этом зеркале любые краски теряли яркость.

Комнаты, которые снимали Скарлетт и Телла, постепенно приходили в упадок, подобно тому, как истончается со временем тканый ковер, так что проступают нити основы.

По окончании Караваля сестры единодушно сошлись на необходимости уехать из дворца. Скарлетт хотела ни от кого не зависеть, и Телла утверждала то же самое. Но Скарлетт подозревала, что на самом деле младшая сестра стремится оказаться подальше от бросившего ее Легендо.

Телла умоляла перебраться в один из фешенебельных домов в причудливом Атласном квартале, но Скарлетт понимала, что деньги нужно тратить с умом, иначе они быстро закончатся. В качестве компромисса сестры остановили выбор на нескольких небольших комнатах в пансионе, располагавшемся в отдаленном уголке желанного сердцу Теллы квартала, однако пришлось мириться с тем, что отделка зеркал была скорее желтой, чем золотой, стулья обиты колючим вельветом, и повсюду ощущался запах мела, какой обычно бывает у старинной фарфоровой чашки с отколотым краем. Телла регулярно на все это жаловалась, но жизнь в скромном месте позволяла сестрам растягивать свои средства. Благодаря деньгам, которые Телла наворовала у отца, удалось внести арендную плату до конца года. Скарлетт не знала, что они будут делать потом, но сейчас не это было ее главной заботой.

Часы пробили три.

Она выглянула в окно и, конечно, не заметила Теллы в толпе праздных гуляк, зато увидела, что, наконец, подали заказанный ею наземный экипаж. В Валенде их было немного, поскольку жители отдавали предпочтение небесным каретам, плавно скользящим высоко над городскими улицами. Однако бывший жених Скарлетт, граф Николя д’Арси, или просто Николя, как она стала его в последнее время называть, обитал в расположенном далеко за пределами городских кварталов загородном поместье, с которым воздушное сообщение отсутствовало. Зная это, Скарлетт обеспечила себя транспортом заблаговременно, договорившись обо всем еще неделю назад. Чего она предусмотреть не могла, так это того, насколько многолюдным окажется фестиваль.

Люди уже покрикивали на ее кучера, заставляя скорее освободить дорогу. Он точно не станет долго ждать. Если он уедет, Скарлетт окажется в затруднительном положении и упустит шанс, наконец, встретиться с Николя.

Войдя в комнату, где неподвижно лежала Палома, Скарлетт поджала губы и неодобрительно подумала: «Она только и делает, что спит. Беспробудным, вечным сном».

Скарлетт изо всех сил старалась подавить поднимающуюся в душе горькую злобу. Она несколько смягчилась, узнав, что мать вовсе не собиралась бросать их с сестрой навсегда и что последние семь лет она провела пленницей в проклятой Колоде Судьбы. Однако девушка до сих пор не сумела простить мать за то, что та оставила ее и Теллу на попечение злодея-отца. Телла может сколько угодно утверждать обратное, но Скарлетт не считала для себя возможным восстановить былые отношения с Паломой.

Телла, вероятно, будет в ярости, когда вернется и обнаружит, что старшая сестра оставила Палому без присмотра. Она постоянно твердила, что не хочет, чтобы та проснулась в одиночестве, однако Скарлетт сомневалась, что это знаменательное событие случится именно сегодня. Да и вообще, если Телла так печется о матери, ей следовало бы вернуться еще час назад, как и обещала.

Решив позвать служанку и попросить ее присмотреть за их матерью, Скарлетт распахнула дверь комнаты Паломы и прямо на пороге столкнулась с одной из них. Щечки у девушки раскраснелись, на губах играла широкая улыбка.

– Доброго денечка, сударыня! – Служанка быстро сделала книксен. – Я пришла сказать, что в гостиной на первом этаже вас ожидает некий господин.

Скарлетт посмотрела поверх плеча девушки, но увидела только поцарапанные деревянные перила и ничего из того, что происходило внизу.

– Он назвал свое имя?

– Сказал только, что желает сделать вам сюрприз. Он очень красивый. – Девушка застенчиво накрутила на палец прядь волос, как будто этот привлекательный молодой человек стоял сейчас прямо перед ними.

Скарлетт колебалась, решая, что делать дальше. Возможно, пожаловал Николя, вдруг захотевший ее удивить, хотя на него это совсем не похоже. Воплощенная благопристойность, он отказывался встречаться с ней во время траура по императрице и просил подождать до его окончания, то есть до сегодняшнего дня, чтобы официально начать ухаживать за ней.

Кроме графа явиться к ней мог только один человек, но видеться с ним сейчас для Скарлетт было совсем нежелательно. Она поклялась даже не думать о нем нынче днем. Да и, если это в самом деле Хулиан, он опоздал на пять недель. Скарлетт могла бы и вовсе счесть его мертвым, если бы не попросила Теллу осведомиться о нем у Легендо, и тот подтвердил, что Хулиан жив-здоров, хотя и не сказал, где его брат и почему не приходит к Скарлетт.

– Не окажешь ли ты мне услугу? – попросила она служанку. – Моя мать все еще нездорова. Ей ничего не нужно, но я не хочу оставлять ее одну. Пока меня не будет, не могла бы ты проверять ее каждые полчаса на случай, если она проснется?

Скарлетт протянула девушке монету. Затем с гулко колотящимся сердцем прокралась вниз по лестнице, вопреки здравому смыслу надеясь, что Хулиан, наконец, вернулся и что он скучал по ней так же сильно, как она по нему. Стараясь ступать неслышно, она вошла в гостиную и тут же замерла на месте. Ее таинственным посетителем в самом деле оказался Хулиан, который смотрел на нее через комнату.

Внезапно в гостиной стало значительно теплее. Стены как будто стали сужаться, а воздух нагреваться, словно в окна проникало слишком много солнечного света, заливая потрепанные книжные полки и стулья туманной послеполуденной дымкой, от которой вся обстановка казалась не в фокусе. Кроме Хулиана.

Он выглядел безукоризненно.

Скарлетт с легкостью поверила бы, что он только что сошел со свеженаписанного полотна. Кончики его темных волос были влажными, янтарные глаза сияли, а губы приоткрылись в сногсшибательной улыбке.

Поистине, это парень из ее сновидений! Который, вероятно, являлся во сне половине девушек империи.

Все ее прежние чувства вспыхнули оранжевым пламенем. Хулиан не мог видеть цвета ее эмоций, а Скарлетт не хотела никакими иными способами выдавать себя. Например, посредством подогнувшихся колен или покрасневших щек. Тем не менее при виде него ей не удалось унять бешеное сердцебиение. Она как будто готовилась погнаться за ним в случае, если он вздумает обратиться в бегство. Он и так слишком долго отсутствовал!

Должно быть, Хулиан прибыл откуда-то, где было еще теплее, чем в Валенде. Накрахмаленные рукава его рубашки (обычно он такие не носил) были аккуратно закатаны, демонстрируя худощавые руки. Одно его предплечье оказалось перемотанным широкой белой повязкой, контрастировавшей с кожей, которая теперь стала на несколько оттенков темнее привычного золотисто-коричневого цвета. Следовательно, Хулиан загорел в том месте, куда его в последний раз отправил Легендо. На подбородке у него красовалась аккуратно подстриженная щетина, казавшаяся толще и длиннее, чем запомнилось Скарлетт; она частично скрывала тянущийся от его глаза к челюсти тонкий шрам. Сюртука на нем не было, только серый жилет с блестящими серебряными пуговицами, которые сочетались с причудливой вышивкой по бокам его темно-синих бриджей, заправленных в новенькие кожаные сапоги. Когда Скарлетт впервые встретила Хулиана, он выглядел как негодяй, а теперь и впрямь походил на добропорядочного господина.

– Привет, Малинка.

Платье Скарлетт отреагировало мгновенно. Как бы она мысленно ни приказывала ему не меняться и не выдавать ее чувств, оно всегда симпатизировало Хулиану. Когда на частном острове Легендо она впервые облачилась в этот наряд, к неловкости от необходимости раздеться перед Хулианом примешивалось разочарование, оттого что выбранный для нее туалет выглядел унылой тряпкой. Но стоило ей повернуться и посмотреть на Хулиана, как платье вдруг само собой украсилось кружевами и сделалось соблазнительного сочно-вишневого цвета, словно откуда-то знало о том, что нужно завоевать сердце этого парня.

Сейчас Скарлетт не могла видеть своего отражения в зеркале, но чувствовала, как платье снова меняется. Вырез стал много больше прежнего, так что она ощутила на груди дуновение теплого воздуха, подол плотно обнял изгибы бедер, а цвет ткани стал насыщенно-розовым, как у жаждущих поцелуя губ.

Хулиан по-волчьи ухмыльнулся, как в ту ночь, когда увез ее с Трисды – ее родного острова. Но, несмотря на голодный взгляд в глазах, он даже не попытался сократить разделяющее их расстояние, продолжая стоять на месте, опираясь локтем о потрескавшийся сервант. Проникающий в окно солнечный луч позолотил черты его лица, отчего он стал казаться еще более неприступным и недосягаемым.

Скарлетт хотелось подбежать к нему и обнять, но она тоже не двинулась с места.

– Когда ты вернулся? – холодно спросила она.

– Неделю назад.

«И пришел ко мне только сейчас?» — мысленно возмутилась она, но тут же напомнила себе, что первая трещина в их отношениях случилась из-за нее самой, точнее, из-за ее желания встретиться со своим бывшим женихом. Хулиан тогда ответил, что все понимает, и согласился с ее стремлением поступать так, как считает нужным. А потом Легендо снова отослал его куда-то по делам.

«Писать я не смогу, но пробуду в отлучке не больше недели», – пообещал он.

Одна неделя превратилась в две, затем в три, четыре, пять, а от него не было даже записки, подтвердившей бы, что он все еще жив. Скарлетт терялась в догадках: то ли он отказался от нее, то ли забыл о ней, потому что был чрезвычайно занят выполнением поручения Легендо.

Хулиан, которому явно было не по себе, провел рукой по шее сзади, привлекая внимание Скарлетт к обернутой вокруг руки повязке.

– Ты ранен? – «Не потому ли он не появлялся раньше?» — промелькнула у нее мысль. – Что у тебя с рукой?

– Ничего страшного, – пробормотал он в ответ.

Скарлетт могла бы поклясться, что он покраснел. Она даже не знала, что Хулиан способен на подобное проявление эмоций, ведь он из тех людей, кто не ведает стыда и всегда уверенно шагает по жизни. Но теперь его щеки горели огнем, и он отказывался встречаться с ней взглядом.

– Прости, что не пришел к тебе раньше.

– Все в порядке, – заверила Скарлетт. – Уверена, что ты был очень занят, выполняя поручение Легендо, каким бы оно ни было. – Она снова посмотрела на таинственную повязку у него на руке, а затем еще раз попыталась заглянуть в глаза, но Хулиан по-прежнему избегал ее взгляда. – Что ж, спасибо, что зашел. Рада тебя видеть. – Ей не терпелось многое ему поведать, но донесшееся с улицы ржание запряженных в карету лошадей напомнило о том, что ей следует поторопиться, пока не испортила отношения с Николя. – Я бы с удовольствием поболтала с тобой, но, к сожалению, мне нужно идти.

Хулиан оттолкнулся от серванта.

– Если собираешься на фестиваль, могу составить тебе компанию. – То было вежливое дружеское предложение, но Скарлетт всегда испытывала к Хулиану куда более сильные чувства, даже когда они только познакомились и он ей совсем не понравился. Они двое никогда не смогли бы быть просто друзьями. Ей нужно от него гораздо большее – в противном случае ему следовало отпустить ее от себя.

– Нет, не на фестиваль, – сказала она. – Я наконец-то встречаюсь с Николя.

Хулиан изменился в лице – всего на мгновение, так что если бы Скарлетт отвлеклась хоть на секунду, то ничего бы и не заметила. Услышав ее ответ, он прошагал мимо нее к входной двери пансиона, как будто намереваясь уйти и оставить ее в покое, навсегда положив конец их отношениям.

Вместо этого он распахнул дверь со странно приятной улыбкой.

– Замечательно, – весело объявил он, как будто она только что сообщила, что на ужин у них будет кокосовый торт. – Я отправлюсь с тобой в качестве компаньонки… точнее, компаньона.

– Который мне вовсе не требуется.

– Потому что он у тебя уже есть?

Скарлетт сверкнула глазами.

– Нам с тобой никакая компаньонка никогда не была нужна.

– Вот именно!

Самодовольно ухмыляясь, Хулиан с важным видом прошел мимо нее к стоящему в ожидании экипажу, открыл дверцу и, вместо того чтобы помочь Скарлетт, забрался внутрь сам.

Кипя от негодования, Скарлетт последовала за ним и заняла место напротив. Хулиан, возможно, и начал одеваться как добропорядочный господин, но по-прежнему ведет себя, точно заправский негодяй. Его расстроенные чувства были бы ей понятны, если бы за последние пять недель он хотя бы попытался передать ей весточку о себе или бороться за нее после ее заявления о том, что хочет дать Николя еще один шанс, но, похоже, Хулиану куда больше нравилось противостоять ей самой.

– Даже не думай мне помешать, – предупредила она.

– Хотел бы я заверить, что у меня и в мыслях подобного нет, но это было бы ложью.

Хулиан откинулся на спинку сиденья и развалился в свойственной молодым людям манере. Улицы Валенды не приспособлены для карет, и эта оказалась особенно узкой, так что в ней едва хватало места для них двоих. Однако Хулиан раскинул руки в стороны, положив их на парчовые подушки, и вытянул ноги, заняв почти все свободное пространство.

Когда экипаж с грохотом покатился по дороге, Скарлетт толкнула Хулиана в колено, так что оно стукнулось о другое, и указала на дверцу:

– Выметайся отсюда.

– Нет. – Убрав руки с подушек, он наклонился вперед. – Я никуда не уйду, Малинка. Мы и без того слишком много времени провели порознь. – Накрыв рукой ее ладонь, он крепко прижал ее к своему колену.

Скарлетт попыталась отстраниться, но очень вяло, как человек, делающий что-то для виду, а в душе надеющийся, что его остановят.

Хулиан именно так и поступил. Он сплел свои смуглые пальцы с ее и сжал сильнее, чем когда-либо, как будто компенсируя все те недели, в которые не имел возможности прикоснуться к ней.

– Пока я был в отлучке, пытался вспомнить все, что ты мне когда-либо говорила. Находясь вдали от тебя, я продолжал думать о тебе каждый час каждого дня.

Скарлетт подавила желание улыбнуться. Именно такое заверение она больше всего жаждала услышать. Но Хулиан никогда за словом в карман не лез и всегда точно знал, что сказать. В этом он мастер!

– Почему же тогда ни разу не написал?

– Потому что ты объявила, что хочешь все обдумать и встретиться со своим графом.

– Мне не требовалось столь много времени на раздумья. Я не получала от тебя ни строчки целых пять недель и решила, что ты забыл обо мне или попросту бросил. – Она старалась говорить так, чтобы голос не звучал чересчур обвинительно или отчаянно, но понимала, что потерпела неудачу и в том, и в другом. Сохраняя серьезное выражение лица, Хулиан смотрел на нее своими прекрасными карими глазами, которые теперь, в проникающем в окно кареты свете казались особенно теплыми.

– Я никогда тебя не брошу, Малинка, – с чувством произнес он и, взяв ее руку, поднес к своей груди.

Сердце Скарлетт немедленно отреагировало, забившись в бешеном рваном ритме, а сердце Хулиана продолжало твердо и размеренно стучать под ее ладонью.

– Я совершил много ошибок. А время дал тебе потому, что считал, будто это именно то, что тебе нужно. Однако как только увидел тебя сегодня, сразу понял, что заблуждался. Поэтому я сейчас и сижу с тобой в карете и готов ехать куда угодно, даже если это означает наблюдать за тем, как ты встречаешься с другим мужчиной.

Скарлетт, на мгновение позабывшая о Николя, вернулась к действительности.

– А если я не хочу, чтобы ты наблюдал за моей встречей с другим мужчиной? – спросила она.

– Я и сам не в восторге от этой идеи. – Голос Хулиана стал дразнящим, а его пальцы напряглись, когда экипаж загрохотал по ухабистой дороге. Они подъезжали к окраине города, с каждой минутой неумолимо приближаясь к поместью Николя.

– Если ты действительно попросишь меня удалиться, я немедленно выйду из кареты и вернусь во дворец пешком, – ответил он. – Не забывай, однако, вот о чем: я здесь еще и потому, что не доверяю этому твоему графу.

– А мне ты доверяешь? – спросила Скарлетт.

– Я доверил бы тебе даже собственную жизнь. Но также я познакомился с твоим отцом и понял, что он из себя представляет, поэтому неудивительно, что я подвергаю сомнению человека, заключившего с ним сделку.

– Николя не похож на моего отца.

Когда Скарлетт узнала, что во время Караваля на самом деле встречалась не с графом, а с игравшим его артистом, и впервые написала настоящему Николя, его не было на континенте, потому что он оплакивал ее кончину. Губернатор Дранья солгал ему, объявив, что Скарлетт и ее младшая сестра погибли в результате несчастного случая. Сам Николя понятия не имел, каким ужасным человеком был Марчелло Дранья.

И разительно от него отличался. Он увлекался рисованием растений и с удовольствием рассказывал забавные случаи из жизни своего пса по кличке Тимбер. А еще он оказался таким же приверженцем правил, как и Скарлетт; и так сильно верил в традиции, что, чтобы встретиться с ней, ждал до окончания траура по Элантине, то есть до сегодняшнего дня. Нет-нет, Николя не представляет для нее угрозы. Но и сердце ее он вряд ли разобьет, в отличие от Хулиана, которому уже дважды удалось это осуществить. Даже если Хулиан не сделает этого снова намеренно, в конце концов, ее сердце все равно разобьется из-за него.

Когда Скарлетт впервые написала Николя, она хотела встретиться с ним только затем, чтобы утолить свое любопытство. Но потом Хулиан надолго уехал, а письма от графа приходили регулярно и служили ей поддержкой, которую она тщетно ждала от Хулиана. Именно послания от Николя дарили ей ощущение опоры в неустойчивом мире.

Будучи артистом Караваля, Хулиан не подвергался воздействию времени. Он мог умереть навсегда, если бы кто-то убил его вне игры, но никогда не состарится, пока будет оставаться одним из исполнителей Легендо. У Скарлетт язык бы не повернулся попросить его отказаться от этой привилегии.

Она не знала, намерен ли Легендо по-прежнему проводить игры после того, как станет императором, но благодаря внезапному исчезновению Хулиана на несколько недель одно уяснила твердо: Легендо все еще его контролирует. Какое бы совместное будущее ни ожидало Скарлетт и Хулиана, долго оно точно не продлится. Все же, даже зная это, она не могла заставить себя выдернуть свою руку из его ладони.

– Я не хочу, чтобы ты возвращался во дворец пешком, – ответила она. – Но если ты все испортишь, клянусь звездами, я больше никогда с тобой не заговорю. Граф должен поверить, что ты выступаешь в качестве моего сопровождающего. Можем сказать ему, что ты мой двоюродный брат.

– Едва ли это сработает. Если, конечно, не хочешь, чтобы он решил, будто ты вступила в неподобающие отношения с собственным двоюродным братом. – Хулиан придвинулся ближе и быстро поцеловал ее в шею.

Скарлетт почувствовала, как покраснели щеки.

– Немедленно перестань!

Он откинулся на спинку сиденья и так громко расхохотался, что карета затряслась.

– Я же просто пошутил, Малинка, хотя теперь испытываю огромный соблазн продолжать в том же духе.

8

Скарлетт

Скарлетт вспотела от волнения, пока служанка вела ее по коридору, стены которого были обшиты расписными панелями, а потолок украшен лепниной.

Замечая кое-где трещины, она сочла их признаками начинающегося упадка. Хоть Николя никогда не говорил ничего подобного, сама Скарлетт в какой-то момент решила, что он хотел жениться на ней исключительно из-за богатства ее отца. Однако теперь она больше не была связана с грозным родителем, поэтому, если Николя когда-нибудь и сделает ей предложение, то только из-за нее самой.

От этой мысли ладони у нее стали еще более мокрыми, чем подмышки. Ей захотелось вытереть влагу о платье, но тем самым сделала бы только хуже, оставив на темно-розовой ткани характерные полосы.

Скарлетт несколько раз вдохнула и выдохнула, пытаясь успокоиться, когда служанка открыла дверь в обширный сад под стеклянным куполом.

– Его светлость желает встретиться с вами здесь.

Крошки-колибри весело порхали с одного растения на другое. Схожее мельтешение ощущалось и в желудке у Скарлетт, когда она прошла в дверной проем. В воздухе пахло пыльцой, цветами и зарождающейся романтикой.

Недавно Николя нарисовал ей букет гибридных цветов, пояснив, что ему нравится ставить садовые эксперименты. Она тогда решила, что он написал это просто чтобы ее впечатлить, но теперь поняла: кто-то здесь явно производит опыты с растениями. Ее взору предстали диковинные гроздья белых валенданских ромашек с бархатно-голубыми лозами, серебряные паучьи лилии, сияющие на свету, и желтые стебли подсолнухов с нефритово-зелеными лепестками.

Недалеко от двери на медном столике стоял букет ярко-розовых пионов, кувшин мятного лимонада, а также поднос с бутербродами из хлеба с семенами и крошечными пирожными с белыми сливами. В самый раз, чтобы проявить предусмотрительность, не впадая в крайность.

Хулиан подозрительно оглядел угощение, как будто лимонад был ядовитым, а в бутербродах прятались бритвенные лезвия.

– Еще не поздно уйти, – напомнил он.

– Но я нахожусь именно там, где хочу быть, – возразила Скарлетт и присела на краешек большого медного стула. – А вот ты можешь удалиться, когда пожелаешь.

– Только не говори, что тебе здесь действительно нравится. – Хулиан поднял глаза к стеклянному потолку, по которому ползали божьи коровки. – Здесь что-то не так. Даже насекомые хотят сбежать.

– Кхе-кхе! – раздался намеренный кашель служанки. – Его светлость, граф Николя д’Арси.

У Скарлетт перехватило дыхание, когда она услышала громкий чеканный перестук сапог, более тяжелый, чем она ожидала.

Каким только Скарлетт своего бывшего жениха не представляла: приземистым, высоким, стройным, грузным, старым, молодым, лысым, патлатым, красивым, невыразительным, бледным, загорелым, задумчивым, веселым. В своем воображении она одевала его то в легкомысленный сюртук с оборками, то в строгий фрак и не переставала гадать, что же он скажет ей при встрече.

Также она репетировала и собственные ответы, но теперь, когда он шагнул вперед и взял ее за руку, все заготовленные реплики разом вылетели у нее из головы.

Николя оказался настоящим великаном, почти на полметра выше ее. Его огромная ладонь могла бы с одинаковой легкостью и расплющить ее в лепешку, и приласкать. У него были мускулистые ноги, крепкие руки и такие густые каштановые волосы, что, как бы он ни пытался их укротить, широкая прядь все равно то и дело падала ему на лоб, придавая мальчишеский вид, который дополняли слегка погнутые очки.

Именно так Скарлетт представляла себе линчевателя, для отвода глаз притворяющегося добропорядочным любителем ботаники.

Рядом с графом трусила большая черная собака размером с пони. Тимбер. В своих письмах Николя много рассказывал о своем любимце. При виде Скарлетт пес, явно взволнованный, завилял хвостом и приподнял уши, однако продолжал держаться подле хозяина и послушно сел по его команде. Николя поднес ее руку к своим полным чувственным губам и поцеловал.

Волшебному платью Скарлетт Николя явно понравился. Ее низкий вырез украсился грубо ограненными драгоценными камнями, рассыпающими искры света по всему застекленному саду.

– Рада наконец-то познакомиться с вами, – выдавила из себя Скарлетт.

Граф широко и искренне улыбнулся.

– Я испытываю искушение сказать, что вы даже красивее, чем я себе представлял, но мне бы не хотелось, чтобы вы сочли меня неоригинальным.

– Слишком поздно, – кашлянул Хулиан.

Между густыми бровями Николя появилась морщинка, когда он заметил спутника Скарлетт.

– А вы кто такой?

– Хулиан. – Он протянул ладонь, но граф явно не собирался выпускать руку Скарлетт из своей.

– Не знал, что у Скарлетт есть брат.

– Потому что я ей вовсе не брат. – Хулиан сохранял дружелюбный тон, но в его глазах вспыхнула дьявольская искра, заметив которую Скарлетт ощутила приступ паники. – Мы вообще не родственники. Я актер, с которым она играла во время Караваля.

На словах «с которым она играла» он сделал особое ударение, и Скарлетт тут же захотелось его придушить. В кои-то веки Хулиан решил быть честным – и как не вовремя!

Николя, однако, ничуть не встревожился. Продолжая широко улыбаться, он свободной рукой погладил Тимбера.

Но Хулиан еще не закончил:

– Я не удивлен, что она никогда не упоминала обо мне. Подозреваю, что в начале Караваля я не сильно ей нравился. Но потом нас поселили в одну комнату на постоялом дворе…

– Хулиан, довольно, – вмешалась Скарлетт.

Улыбка Николя, наконец, погасла, и он отпустил ее пальцы, как будто вдруг осознал, что, удерживая их в своей руке, совершает ошибку.

– На самом деле все совсем не так. Мы с Хулианом всего лишь друзья, – сказала она, сочтя нужным обойти молчанием их пребывание в одной комнате. – Во время Караваля он познакомился с моим отцом и очень переживал, что вы окажетесь похожим на него. Он решил сопровождать меня сегодня, потому что оберегает. Но согласиться на это, очевидно, было ошибкой. – Прищурившись, она стрельнула в Хулиана красноречивым взглядом.

Судя по его виду, он ничуть не раскаивался. Просто пожал плечами и засунул руки в карманы.

– Николя, пожалуйста…

– Все в порядке, Скарлетт. – Голос графа зазвучал глубже, чем раньше, но сердитые морщинки вокруг рта исчезли. – Не скажу, что мне это нравится. Но после того как узнал правду о вашем отце и услышал о мнимом женихе, которого вы встретили во время Караваля, я могу понять.

Николя повернулся к Хулиану, и под пристальным взглядом Скарлетт молодые люди все же пожали друг другу руки.

– Спасибо, что присматривали за ней во время игры.

– Я всегда буду присматривать за ней, – торжественно пообещал Хулиан.

– А как насчет тех случаев, когда ваше присутствие не требуется? – парировал Николя.

Хулиан расправил плечи и выпрямился во весь рост.

– Я предоставлю Скарлетт сделать выбор.

– Хулиан, перестань, – предупреждающе проговорила Скарлетт.

– Все в порядке. – Николя снова почесал собаку за ушами. – Я не возражаю против небольшой конкуренции. На самом деле, я бы предпочел знать, кто еще претендует на ваши руку и сердце.

– Не стал бы я употреблять подобные выражения, – возразил Хулиан. – Поскольку победа подразумевает, что это всего лишь игра.

– Это фигура речи, – сказал Николя.

– Знаю, – ухмыльнулся Хулиан. – Игры – это по моей части. Но я не думаю, что вы выражались в переносном смысле. Вы действительно хотите завоевать Скарлетт, доказав, что вы лучший.

– А вы разве не того же самого хотите? – спросил Николя. Скарлетт готова была поклясться, что при этом он выпятил грудь.

Они были похожи на драчливых павлинов. Скарлетт представила, как их эмоции кружатся в воздухе рдеющими оттенками бирюзового и кобальтово-синего. Или она в самом деле воспринимает их чувства?

Свои собственные эмоции Скарлетт всегда видела окрашенными в разные цвета, а вот чувства другого человека ей доводилось созерцать лишь однажды. Случилось это во время Караваля, после того, как Хулиан поделился с ней своей кровью – это действо оказалось самым интимным из всего, что ей когда-либо доводилось испытывать. Впоследствии она смогла различить чувства Хулиана. Но эта связь длилась недолго, как и проблеск гордости, заставивший ее задуматься, не привиделось ли ей все это, а на самом деле она не вкушала ничьей крови.

Хулиан и Николя все еще сверлили друг друга глазами. Скарлетт совсем не так представляла встречу с графом. Это с нее он не должен был сводить восхищенного взгляда, расточать льстивые слова и ухаживать за ней, а не спорить с ее сопровождающим!

– Мне не нужно ничего доказывать, – заявил Хулиан. – Я не пытаюсь завоевать руку Скарлетт. Вместо этого я предлагаю ей свою и все, что к ней прилагается, в надежде, что она возьмет ее и решит, что хочет оставить себе.

То была одна из самых приятных речей из уст Хулиана, и, возможно, Скарлетт ответила бы согласием, если бы, произнося сии красивые слова, он удостоил ее хоть одним взглядом. Но он был так увлечен препирательством с графом, что казалось, и вовсе позабыл о ее существовании.

– Я рада, что для тебя это не просто игра, Хулиан, но, возможно, именно в игру все происходящее и нужно обратить. Пусть будет состязание кавалеров, – объявила Скарлетт и тут же пожалела о сказанном. Однако ошеломленные взгляды обоих молодых людей того стоили. Теперь Хулиан и Николя смотрели на нее так, будто она была единственной девушкой в мире. – Разве вы не знаете, что была такая традиция на заре существования Меридианной империи? – продолжила она. – Девушки из богатых и знатных семей назначали ряд заданий, чтобы их поклонники могли продемонстрировать свои умения. Тот, кто выполнял их первым или лучше всех, затем женился на своей избраннице.

Николя провел рукой по губам, словно пытаясь скрыть выражение лица, но Скарлетт заметила, что он заинтригован.

– Но это же совсем не игрушки! – запротестовал Хулиан.

– Боитесь проиграть? – На этот раз граф определенно выпятил грудь.

Хулиан что-то пробормотал себе под нос. Поза его была напряженной, а зубы сжаты, отчего шрам, тянувшийся от глаза к челюсти, превратился в тонкую белую ниточку.

– Малинка, нельзя устраивать подобные игры.

Не скажи он этих слов, Скарлетт, возможно, передумала бы. Она бросила вызов главным образом для того, чтобы шокировать их и прекратить нелепое противостояние. Но если бы она сейчас пошла на попятный, то выглядело бы это так, будто она действует в интересах Хулиана, а не самой себя.

Ей и без того всегда казалось, что она уступает Хулиану.

Хулиан был для нее солнцем, выглянувшим в самую суровую пору Сезона Стужи, восхитительно теплым и чудесным, когда одаривал своим вниманием, но, к сожалению, совершенно ненадежным. Подумать только, исчез на целых пять недель! А теперь, вернувшись в ее жизнь всего несколько часов назад, уже превратил ее в сущий хаос.

Она вынуждена была признать, что временами ей нравилась необузданность, которую Хулиан привносил в ее мир. Однако на этот раз дело было не в ней, а, скорее, в его стремлении добиться своего. В карете он сказал, что едет с ней, потому что не доверяет графу. Но одного взгляда на Николя – увлеченного ботаника с собакой – было достаточно, чтобы понять, что у него нет никаких гнусных планов в отношении Скарлетт. Хулиан просто не желал, чтобы у кого-то еще появились на нее виды.

– Если не хочешь играть, то и не нужно, – сказала Скарлетт. – Но, как мне кажется, это будет весело. Я уже приняла решение.

– С каких это пор ты так быстро принимаешь решения? – удивился Хулиан.

– Пять недель назад как начала, – победоносно улыбнулась она в ответ.

Судя по виду Хулиана, он хотел продолжить спор и, вероятно, так бы и сделал, не будь рядом Николя. Вместо этого он просто с силой прихлопнул подвернувшуюся под горячую руку несчастную божью коровку.

Николя усмехнулся, как будто уже выиграл поединок, что заставило Скарлетт занервничать. Однако после того, что она только что сказала Хулиану, отступать было некуда, и хотя ей, возможно, было немного страшно, одновременно и очень волнительно от осознания, что власть будет сосредоточена именно в ее руках.

– Начнем с простого задания, а каждое последующее будет становиться все сложнее, пока один из вас не откажется или не сумеет выполнить то, что я велю.

– И каково же первое задание? – спросил Николя.

Сначала Скарлетт попыталась вспомнить, что читала в книгах по истории, но потом решила, что, раз это ее игра, она вольна поступать так, как заблагорассудится.

– В течение трех следующих дней каждый из вас должен преподнести мне подарок, но это должно быть что-то особенное, что вы никогда не дарили никому другому.

– А тот, кто подарит лучший подарок, получит приз? – уточнил Хулиан.

– Да, – ответила Скарлетт. – Выигравшему в каждом испытании будет полагаться мой поцелуй, а по завершении игры я выйду замуж за победителя.

Именно такие смелые слова сказала бы Телла, будь она на ее месте. Скарлетт и сама ощутила прилив отваги.

Вот только чувства долго не продлятся – в отличие от результатов затеянной ею игры.

9

Скарлетт

Скарлетт старалась не сожалеть о решении объявить призом в затеянном ею поединке собственную руку и сердце. Хулиан тем временем изо всех сил пытался скрыть недовольство тем, чем обернулся их визит в поместье графа. После того как Скарлетт изложила правила игры, она убедила обоих своих кавалеров сесть за стол, выпить чая и отведать угощений, приготовленных Николя. Но даже это безобидное действо превратилось в очередное состязание, разговор о путешествиях – в бахвальство, кто больше повидал мир, а беседа о книгах – кто лучший читатель. Потом они замолчали и принялись испепелять друг друга взглядом, пока Скарлетт, наконец, не объявила, что пора уходить.

Теперь Хулиан прислонил свою темноволосую голову к окну, небрежно закинув ногу в сапоге на колено и тихо напевая. Скарлетт знала, что он не чувствует себя таким беспечным, каким старается выглядеть, но выводимая им мелодия была звучной и расслабляющей, отчего ряды процветающих сельских ферм казались еще красивее, когда их карета грохотала мимо по неровным дорогам.

– Так ты еще и поешь? – спросила Скарлетт. – Никогда прежде не слышала такого мелодичного напева.

Уголок рта Хулиана приподнялся в кривой улыбке.

– Все дело в обширной практике. В течение многих лет Легендо давал мне роли менестреля, который изъяснялся одними песнями.

Скарлетт рассмеялась.

– Что ты сделал, чтобы заслужить подобное?

Хулиан пожал плечами.

– Просто мой брат временами бывает завистливым. Подозреваю, его беспокоило, что во время игр мне оказывали слишком много внимания, вот и пытался превратить меня в посмешище. Но красивые молодые люди с хорошим голосом всем нравятся.

Скарлетт закатила глаза, хотя не могла не признать, что мир действительно стал прекраснее, когда Хулиан снова начал напевать. Она выглянула в окно, когда карета шумно подкатилась к безукоризненно ухоженному загородному домику цвета персиков Фестиваля Солнца, с белоснежной отделкой и в окружении моря ромашек, навевающих мысли о живых кружевах.

Находящаяся на лужайке перед домом семья тоже казалась идеальной. Должно быть, они отмечали праздник, ужиная на свежем воздухе. На траве стоял длинный стол, накрытый скатертями в цветочек и уставленный разнообразными яствами. Вокруг собралась семья из пяти человек, все пили из глиняных кубков, как будто кто-то только что произнес тост. Скарлетт посмотрела на младшего ребенка, девочку с длинными косами, змеящимися по спине. Она держала свой кубок обеими руками и улыбалась, как будто это был ее первый глоток вина. Если растягивать так губы продолжительное время, они заболят!

Но ее улыбка никуда не девалась. Все оставалось неизменным.

Горько-оранжевые уколы беспокойства поползли по коже Скарлетт, когда карета проехала мимо, но никто из сотрапезников не опустил кубки и вообще не пошевелился.

Скарлетт могла бы подумать, что семья представляет собой группу невероятно реалистичных статуй, если бы не испуганные завитки призрачно-фиолетового цвета, кружащиеся вокруг их застывших форм. Которые Скарлетт определенно не привиделись. Она так живо различала владеющее всеми чувство страха, что у нее бешено заколотилось сердце.

– Что-то не так. – Перегнувшись через Хулиана, Скарлетт открыла окно и крикнула кучеру:

– Остановите карету!

– В чем дело? – удивился Хулиан.

– Сама не знаю, но чувствую: что-то здесь не в порядке. – Она распахнула дверцу, как только экипаж замедлился, и бросилась бежать по траве.

Хулиан последовал за ней.

Вблизи семейная сценка выглядела еще более неестественной. Двигались лишь травинки под ногами Скарлетт да муравьи, которые свободно ползали по праздничному угощению, в то время как люди застыли в одних и тех же позах, неловко приоткрыв рты и запачкав зубы темно-фиолетовой жидкостью, налитой в кубках.

– Легендо способен на подобное? – спросила Скарлетт.

– Нет, – тут же отозвался Хулиан. – Временами он может проявить жестокость, но это уж чересчур. – Он нахмурился, проверяя пульс младшей девочки. – Она еще жива.

Он продолжал нащупывать биение жизни в пугающе неподвижных телах.

– Как кто-то вообще мог это сделать? – Скарлетт оглядела стол, будто ожидая найти бутылку с ядом, спрятанную среди яств. Но все выглядело совершенно нормально: лепешки, длинные бобы, крапчатые початки кукурузы, корзиночки со свежей ежевикой, открытые свиные пироги и…

Ее взгляд остановился на ножах для масла, торчащих из стола. Приборы из этого тусклого некачественного металла плохо режут, однако нашелся кто-то достаточно сильный, кто вонзил их в стол прямо через скатерть, пришпилив к нему записку.

– Хулиан, взгляни-ка на это. – Скарлетт осторожно склонилась над угощением, не смея прикоснуться ни к ножам, ни к записке, когда читала вслух:

РАЗ, ДВА, ТРИ, ЧЕТЫРЕ, ПЯТЬ…

ВСЯ СЕМЬЯ ЖИВА, ВИДАТЬ.

НО КАК ТОЛЬКО ДНЮ КОНЕЦ,

КАЖДЫЙ ЗА СТОЛОМ – МЕРТВЕЦ.

В КАМЕНЬ ЧТОБЫ ИМ НЕ ПРЕВРАТИТЬСЯ,

ВСЯКОГО, КТО ПРОЧТЕТ ЭТО, ВИНА ДОЛЖНА ИСКУПИТЬСЯ.

В ТОМ, ЧТО НАТВОРИЛИ НЕДАВНО, ВЕДОМЫЕ СТРАХОМ,

ПРИЗНАЙТЕСЬ ЖЕ ВСЛУХ ЕДИНЫМ МАХОМ.

– ОТРАВА

– Корявая какая-то рифма, – проворчал Хулиан.

– Боюсь, ты упускаешь главное, – прошептала Скарлетт. Она не знала, слышат ли их превратившиеся в статуи люди, но если да, не хотела пугать их своими мыслями. – Взгляни на подпись. Есть Мойра по имени Отравитель.

Однако «отрава» и «отравитель» все же не одно и то же и, возможно, Мойра в этом деянии неповинна. В противном случае им оставили ужасное предупреждение.

До недавнего времени Скарлетт никогда особо не задумывалась о богах и богинях Судьбы; эти архаичные легендарные существа всегда были навязчивой идеей ее сестры. Но после того как Мойры освободились из плена проклятой Колоды Судьбы, Скарлетт засыпала Теллу вопросами и сама взялась изучать имеющиеся о них сведения.

Мойры были настолько древними, что большинство людей считало их не более чем мифическими созданиями, которых принято изображать на Колодах Судьбы, используемых людьми для предсказания будущего. В действительности они являлись не просто нарисованными картинками; но реальными проклятыми сущностями, обреченными на долгие века заточения в Колоде Судьбы. Упоминаний о том, как именно они применяли свои способности, почти не имелось, но имя Отравитель говорило само за себя.

– По-твоему, это означает, что Мойры просыпаются?

– Мы и подумать не могли, что это случится так быстро. – Хулиан ослабил узел своего шейного платка. – Возможно, кто-то вздумал устроить дурацкий розыгрыш для Фестиваля Солнца.

– И кто же способен так пошутить?

– Принц Сердец, например, может останавливать сердца, – рискнул предположить Хулиан.

– Нет, они по-прежнему бьются.

Хоть сама Скарлетт пульс стоящих вокруг стола людей не прощупывала, не сомневалась, что он есть, и очень сильный – под стать ее собственному. Сердце ее заколотилось быстрее, когда она заметила, что исходящие от семьи шлейфы пурпурной паники начинают завиваться, подобно дыму от разгорающегося пожара.

– Похоже, нам придется сделать то, о чем просят, и прилюдно признаться в последней лжи вслух, – заметила Скарлетт. – Даже если мы вернемся в город и отыщем открытую аптеку, сдается мне, подходящее лекарство, чтобы помочь этим людям, там вряд ли найдется. – А Скарлетт очень не хотелось бросать несчастную семью на произвол судьбы.

Покачав головой, Хулиан еще раз окинул взглядом застывших вокруг стола людей.

– Мне следовало подыграть тебе и заверить графа, что я и впрямь твой двоюродный брат.

– Зачем ты это говоришь? – удивилась Скарлетт.

– Потому что последняя сказанная мной ложь была адресована тебе. – Хулиан провел рукой по волосам, а когда снова посмотрел на нее, в его глазах застыли напряженность и сожаление.

Ужасное тошнотворное чувство нахлынуло на Скарлетт. Его ложь и раньше служила у них яблоком раздора и была дурной привычкой Хулиана, от которой у него никак не получалось избавиться, возможно, из-за того, что так долго был частью Караваля. Но, учитывая его сегодняшнее искреннее поведение, она позволила себе надеяться, что он, возможно, начинает меняться к лучшему. С другой стороны, могла и ошибаться.

– Прости, Малинка. Сказав, что уехал на пять недель, чтобы дать тебе время осмыслить ситуацию, я соврал. На самом деле я исчез, потому что злился из-за твоего желания встретиться с графом и счел, что расставание сделает меня более желанным в твоих глазах.

И он не ошибся. Скарлетт действительно желала его, тосковала и одновременно ненавидела, но прямо сейчас едва не рассмеялась. Ей всегда было больно, когда Хулиан лгал; она считала, что, говоря неправду, он демонстрирует свое безразличие. Однако все его сегодняшние поступки доказывали, что ему вовсе не все равно. Едва ли она могла злиться на него за то, что манипулировал ею, когда сама поступала с ним точно так же.

– Ты ужасен, – сказала она. – Но и я ничуть не лучше. На самом деле состязание кавалеров вовсе не кажется мне веселым. Чем больше я думаю об этом, тем сильнее нервничаю. Я затеяла его только для того, чтобы испытать тебя и отомстить за то, что оставил меня так надолго.

Хулиан тут же снова заулыбался.

– Означает ли это, что ты все отменишь?

Кто-то закашлял с другой стороны стола. Задыхаясь, отплевываясь, хрипя и роняя кубки, люди вернулись к жизни.

– Спасибо вам!

– Благослови вас господь!

– Вы спасли нас!

Члены семьи окружили Скарлетт и Хулиана, с энтузиазмом обнимая их и бурно выражая свою благодарность. Их нагретые на солнце тела дрожали от пережитого напряжения, а младшая девочка с косичками, возможно, обнимала Хулиана немного дольше, чем все остальные, мгновенно влюбившись в него.

– Я уже решила, что мы навсегда останемся статуями, – призналась полная женщина, очевидно, мать семейства.

– Люди проходили мимо, но никто не останавливался, – добавил один из сыновей.

– Вы можете рассказать нам что-нибудь о том, кто сотворил с вами подобное? – спросил Хулиан.

– О да, – отозвались все одновременно, и вдруг их напряженные лица сделались отсутствующими.

– Ну, этот человек был…

– По-моему…

Они несколько раз попытались ответить на вопрос, но никому не удалось высказать ни единой связной мысли, как будто у них украли воспоминания.

Скарлетт раздумывала, не поделиться ли соображениями, которые прежде шепотом сообщила Хулиану – что Мойры уже проснулись, и таинственный Отрава на самом деле Отравитель, но решила, что для одного дня эта семья и без того пережила достаточно. Незачем пугать их еще сильнее.

– Мы бы пригласили вас остаться поужинать с нами, – вступил в разговор отец семейства. – Но едва ли сейчас кому-то кусок в горло полезет.

– Все в порядке, – заверила Скарлетт. – Мы очень рады, что сумели помочь.

Получив очередную порцию объятий, они с Хулианом вернулись в карету. Если это действительно было делом рук Мойры, нужно срочно предупредить…

– Подождите! – закричала младшая девочка с косичками и бросилась бежать по траве. Скарлетт подумала, что она, возможно, решила поцеловать Хулиана на прощание, но малышка подскочила к ней самой. – Я хочу сделать вам подарок за то, что помогли нам. – Девчушка торжественно сунула руку в карман фартука и вытащила уродливый ключ, поцарапанный и покрытый зеленовато-белой ржавчиной – цвета похороненных секретов, которые не следовало доставать на свет божий.

– Не стоит беспокойства, – попыталась заверить Скарлетт. – Оставь его себе.

– Нет, – настаивала малышка. – Этот ключ не так прост, как кажется на первый взгляд. Он похож на то, какой была моя семья, когда вы проезжали мимо. Я не знаю, что он открывает, потому что сама нашла его лишь сегодня утром у колодца. Вот только что ничего не было, а потом – ррраз! – и появился ключ. Наверно, он волшебный, поэтому пусть будет у вас, ведь вы и сама тоже будто явились из сказки.

Девчушка протянула ей подарок, и Скарлетт едва не расплакалась. Какой милый ребенок!

– Спасибо. – Она зажала ключ в кулаке.

Снова сев в карету, Скарлетт еще раз посмотрела на полученный от ребенка подарок и обнаружила, что вместо ржавого металлического держит на ладони хрустальный ключ, переливающийся, как звездная пыль и колдовство.

10

Донателла

К тому времени, как Телла подошла к пансиону, ноги ее дрожали от усталости, а зрение затуманилось. Перемещение между мирами истощило ее, она ощущала себя влажным лоскутом ткани, выжатым грубыми руками.

Телла не знала, сколько времени прошло, пока она отсутствовала. Судя по помятым праздничным плакатам и количеству усеявших улицы конфетных фантиков, ее не было несколько часов. Дети, которые раньше бегали с вертушками в форме солнца, теперь спали в объятиях усталых родителей, молодые девушки успели сменить простые платья на более изысканные, а на улицах появились новые торговцы. Празднества то затихали, то начинались снова в бесконечной круговерти, и казалось, ночь будет длиться вечно.

Телла сильно подвела Скарлетт, не вернувшись к оговоренному времени. Войдя в обшарпанный пансион, она невольно замедлила шаг, так как не хотела видеть разочарования на лице сестры. Она мучилась осознанием того, что не сдержала своего обещания, но отнюдь не жалела, что последовала за Легендо, ведь таким образом ей, наконец, удалось застать его врасплох и незаметно понаблюдать за ним. Вероятно, ей следовало бы отыскать его в реальной жизни несколько недель назад, но слишком нравились их встречи во сне, ведь в них он был близок к совершенству. Возможно, в том-то и заключалась проблема. В сновидениях Легендо представал именно в той ипостаси, в какой она хотела его видеть, – такого человека она полюбила, о таком пеклась, – в то время как в реальной жизни доверять ему было нельзя.

Телла приоткрыла дверь и медленно вошла в комнату, нагретую пойманным в ловушку солнечным светом.

– Скар… – нерешительно позвала она.

– Донателла… Это ты? – Вопрос был задан едва различимым шепотом и мог бы с тем же успехом прозвучать лишь у нее в голове, однако голос был безошибочно узнаваемым и знакомым, хотя за последние семь лет Телла слышала его лишь однажды.

Она вбежала в комнату матери и резко остановилась при виде сидящей на кровати Паломы.

Окружающий мир замер. Доносящиеся с улицы звуки фестиваля исчезли. И потертая обстановка пансиона тоже.

Легчайшее прикосновение губ к опущенным векам. Запертые шкатулки с драгоценностями. Вызывающий головокружение шепот. Флаконы с экзотическими духами. Сказки на ночь и улыбки при свете дня. Зачарованный смех. Колыбельные. Чашки фиалкового чая. Заговорщическое переглядывание. Полные писем ящики комода. Невысказанные прощания. Развевающиеся занавески. Аромат плюмерий.

В памяти Теллы разом всплыли сотни разрозненных воспоминаний, но все они казались бескровными и незначительными по сравнению с чудесной реальностью – очнувшейся ото сна матерью.

Палома выглядела как более взрослая версия Скарлетт, хотя в ее улыбке не хватало присущей старшей дочери мягкости. Улыбнувшись, Палома стала в точности такой, какой в образе Потерянного Рая была запечатлена на плакате, увиденном Теллой в заведении «Их разыскивает Элантина». Именно эту очаровательную и загадочную улыбку Телла пыталась перенять, снова и снова упражняясь перед зеркалом, когда была маленькой девочкой.

– Вид у тебя такой, будто только что с кем-то подралась. Но меня это почему-то не удивляет. – Губы матери дрогнули, но голос оставался самым сладким звуком, который Телла когда-либо слышала.

– Повздорила с розовым кустом. – Она бросилась к кровати и заключила мать в объятия. От Паломы больше не исходил сладкий аромат магии, но Телле было все равно. Она крепко и яростно прижалась к ней, положив голову ей на плечо.

Палома обняла дочь в ответ, но лишь на мгновение, после чего откинулась на стеганую подушку, прерывисто дыша, и ее веки начали опускаться.

– Прости! – Телла тут же отстранилась. – Я не хотела причинить тебе боль.

– Ты никогда не смогла бы причинить мне боль своими объятиями. Я просто… – Мать наморщила лоб, полускрытый растрепанными прядями темных волос, как будто пытаясь ухватить ускользающую мысль. – Думаю, мне нужно поесть, моя маленькая. Можешь принести мне немного еды?

– Сейчас позову служанку.

– Мне… мне… кажется… – Веки Паломы затрепетали и закрылись.

– Мама!

– Я в порядке. – Она снова приоткрыла глаза. – Только очень ослабела и голодна.

– Сейчас найду тебе что-нибудь поесть, – пообещала Телла.

Ей не хотелось расставаться с матерью, но и заставлять ее ждать, пока служанка будет бегать вверх-вниз по лестнице, тоже не следовало. Поэтому Телла сама поспешила на кухню, где вообще никого не обнаружила. Похоже, все служанки ушли на Фестиваль Солнца.

Кухня казалась покинутой, и никто не остановил Теллу, когда она схватила поднос и начала накладывать на него еду. Она выбрала самые красивые фрукты с блюда пухлых персиков и ярких как солнце абрикосов. Затем взяла ломоть твердого сыра и полбуханки хлеба с шалфеем, машинально сунув в рот кусочек, так как вместе с волнением и сама почувствовала голод. Мать, наконец, проснулась, и с ней все будет в порядке, как только она поест.

Телла подумала о том, чтобы заварить чай, но ей не хотелось ждать, пока закипит вода, поэтому решила лучше поискать вино. Строго говоря, спиртное в пансионе никогда не подавали, но она была уверена, что у хозяйки есть запасы, и не ошиблась. В шкафу обнаружилась бутылка бургундского, вместе с которой Телла прихватила пару шоколадных эклеров на сладкое.

Гордая тем, сколько угощений удалось раздобыть, она стала осторожно подниматься по ступенькам.

Телла помнила, что закрывала за собой дверь, но, похоже, оставила ее приоткрытой и теперь толкнула локтем, чтобы полностью распахнуть. При этом она уронила персик, который с глухим стуком шлепнулся на пол.

Телла вошла внутрь, отмечая, что в комнате стало холоднее, чем когда она уходила, и тише. Слишком тихо. Единственный звук исходил от мухи, привлеченной украденными ею угощениями.

– Я вернулась! – Телла старалась не нервничать, не получив никакого ответа. Это Скарлетт вечно обо всем беспокоится. Тем не менее Телла не могла отделаться от чувства растущего беспокойства.

Она зашагала быстрее, и с ее подноса вслед за персиком скатился абрикос. А потом и весь поднос чуть не выпал из ее дрожащих рук.

Матери на кровати больше не было.

И нигде в комнате тоже.

– Палома? – позвала Телла, будучи не в силах заставить себя произнести слово «мама». Было слишком больно кричать так же, как в детстве, и не получать ответа. Она поклялась никогда больше этого не делать. Оказалось, не менее болезненно и позвать ее по имени и также не дождаться отклика.

Чувствуя, как у нее перехватывает горло, Телла попыталась озвучить оба известных ей имени своей матери:

– Палома! Потерянный Рай!

Безрезультатно.

Поспешно поставив поднос на кровать, она бросилась во вторую спальню, затем в ванную комнату, но обе были пусты.

Ее мать ушла.

От потрясения у Теллы отказали ноги. Она неуклюже приплелась обратно в спальню, и тут колени у нее подогнулись, так что пришлось схватиться за ближайший столбик кровати, чтобы не упасть.

Лишь муха неутомимо жужжала над ставшей ненужной едой. Телла отчаянно пыталась сообразить, что могло произойти. Мама была невероятно слаба и в смятении. Возможно, она сама пошла искать Теллу и заблудилась? В таком случае просто нужно найти ее и…

Заполошный поток мыслей прервался, когда Телла заметила оставленную на комоде записку. С трудом поднявшись, дрожащими пальцами она подняла листок бумаги, исписанный торопливым, корявым почерком.

Любимые мои девочки!

Сожалею, что приходится покидать вас так скоро, но, чем дольше я стану ждать, тем тяжелее мне будет это сделать. Прошу вас простить меня и не искать снова. Я желала в жизни лишь одного – защитить вас, но мое присутствие подвергнет вас двоих еще большей опасности.

Раз я пробудилась ото сна, значит, и Мойры тоже, и отныне вся Валенда в опасности. Оставаясь в этом городе, вы также подвергаетесь угрозе. Прошу, уезжайте отсюда немедленно, подальше от богов и богинь Судьбы.

В действительности Мойры еще более порочны, чем говорится в мифах и легендах. Они были созданы из страха, и страх же питает их силы, поэтому они постараются причинить как можно больше вреда. Если все же столкнетесь с ними, боритесь со своим страхом, и останетесь целы, мои любимые.

Если смогу, то вернусь к вам, девочки мои.

С любовью, большей, чем вы можете себе представить,

ваша мама

– Нет! – Телла сорвала с кровати простыни и прижала их к глазам вместо носового платка, пытаясь сдержать злые горячие слезы. Плакала она недолго, но горько. Как ее мать могла так поступить? Дело было не только в том, что она ускользнула, но и в том, что ради этого обманула Теллу. На самом деле она не была ни голодна, ни слаба. Она хотела уйти – и снова это сделала.

Телла скомкала записку в кулаке и тут же пожалела об этом. Если отыскать мать не удастся, это все, что останется у нее на память о ней.

Нет! Нельзя так думать. Раз Телла сумела победить смерть, то ей будет по силам и найти свою маму и вернуть ее. Плевать на содержащееся в записке предупреждение! Телла давным-давно решила для себя никогда не совершать никаких действий под влиянием страха. На самом деле страх – это отрава, которую люди ошибочно принимают за защиту. Стремление к спокойной жизни может оказаться не менее коварным. Отец, к примеру, окружил себя ужасными стражниками, чтобы обезопасить себя самого, свои деньги и владения. Старшая сестра чуть не вышла замуж за человека, которого никогда не встречала, движимая желанием защитить Теллу. Самой же Телле до собственной безопасности не было дела – до тех пор, пока у нее была мать.

Внутренний голос предупредил, что это опасная идея. Мама недаром велела им со Скарлетт уехать из города, чтобы спастись от Мойр. Однако Телла сама частично повинна в том, что они оказались на свободе.

Кроме того, не для того она столь многим пожертвовала и приложила столько стараний, чтобы мать снова ее бросила.

* * *

Когда Телла вышла на улицу, солнце все еще ярко светило, торговцы теснились на тротуарах, а мостовые были усыпаны недоеденными праздничными угощениями. Но за ароматом жженого сахара и разрозненных фрагментов торжеств Телла уловила другой запах, гораздо более сладкий, чем эти немудрящие удовольствия: магии.

Телла узнала этот аромат по снам, в которых ей являлся Легендо. И, обнимая мать, она также его ощущала. Хоть запах волшебства был едва уловим, все же представлял собой след, по которому Телла могла ориентироваться в толпе.

– Прошу прощения…

– Вы уж извините, барышня!

Захмелевшие гуляки не раз натыкались на Теллу, спешащую за нитью волшебного аромата по переполненным улицам, пока не оказалась у другого комплекса руин Валенды – того, что на границе с Университетским городком.

Бывать в этой части города Телле не доводилось, и местности она не знала. Развалины здесь казались куда более замысловатыми, чем древняя арена, на которую она ранее последовала за Легендо. Эти проходы, арки и галереи, по-видимому, использовались для торговли. Оставалось только надеяться, что они не приведут к другим порталам. Как бы то ни было, Телла начала подниматься по ведущей к руинам крутой тропе.

Наверное, ей следовало бы переобуться. Ее ботинки на тонкой подошве были безвозвратно загублены хождением сначала по снегу, а потом – по раскалившимся на солнце мостовым. Сняв их, она тут же почувствовала, что идти стало легче.

Гранитные ступени еще хранили накопленное за день тепло, однако Телла ощутила, как что-то холодное, напоминающее паучьи лапки, пробежало по ее затылку.

Она рискнула оглянуться через плечо, но позади никого не оказалось. Между стволами росших по обеим сторонам тропинки деревьев никто не прятался. И охраны нигде видно не было.

Однако она продолжала ощущать на себе чей-то скользкий незримый взгляд – наряду с пульсацией магии, которая теперь присутствовала не просто в виде легкого аромата, но куда более осязаемо, чем когда Телла преследовала Легендо. Магия была похожа на биение сердца.

Тук!

Тук!

Тук!

Телла продолжала подниматься по древним ступеням, чувствуя пульсацию магии под босыми ногами – вот только лестница больше не казалась ветхой.

Разрушающиеся арки вдруг стали целехонькими, да еще и покрытыми ярко раскрашенной резьбой с красными химерами, напоминающими виденные ею на Судьбоносном Балу. Тут красовались серебристые ягнята с волчьими головами, синие лошади с драконьими крыльями в зеленых прожилках, ястребы с черными бараньими рогами. И даже…

Телла отшатнулась при виде королевских гвардейцев Легендо. Всего их было семеро, валяющихся на верхней площадке лестницы, точно опрокинутые игрушечные солдатики.

Ударившись пяткой о камень, она отступила на шаг. До этого момента ей и в голову не приходило, что, возможно, волшебный след, по которому она шла, не принадлежал ее матери. Если Мойры очнулись, кто-то из них вполне мог совершить подобное.

Однако гвардейцы мертвыми не выглядели. Возможно, Телла обманывала себя, но они, похоже, спали.

Она подкралась ближе и осторожно прижала палец к шее одного из них. Ей показалось, что удалось нащупать пульс, когда тишину нарушили торопливые шаги.

Принадлежали ли они ее матери или Мойре?

Желудок Теллы скрутило в узел от дурного предчувствия. Еще до того, как боги и богини Судьбы были освобождены из плена карт, сдерживающее заклинание начало ослабляться, и призрачным версиям Неупокоенной Королевы и Ее Прислужниц удалось ненадолго вырваться на свободу, однако хватило даже и этого – они тогда едва ее не прикончили. Но Телла выжила и предпочла бы встретиться с ними снова, чем рисковать потерять свою мать.

Ориентируясь на звук шагов, Телла спустилась по узкой лестнице в плохо освещенный лабиринт камер с жемчужно-белыми решетками, которые можно было бы даже счесть красивыми, если бы не ее ненависть к клеткам в любом проявлении; вид каждой из них побуждал ее босые ноги двигаться быстрее.

Телла все бежала и бежала и замедлилась, лишь когда коридор вывел ее в ярко освещенную факелами пещеру, в которой стоял резкий запах серы и промозглой проточной воды. Это помещение могло бы послужить реалистичной декорацией для исторической пьесы, а именно сцены в камере пыток или арены древнего цирка.

Над головой Теллы перекрещивались красные канаты, под которыми не было сетки, а вдоль стен медленно вращались утыканные ножами цирковые колеса. За ними виднелись ямы с пылающими ярко-оранжевыми языками пламени, горевшими, как огненные озера под узкими подвесными мостами. В углу крутилась гранитная карусель, покрытая декоративными шипами.

Центр пещеры прорезало русло красной реки, на противоположном берегу которой стояла Палома. Однако она ничуть не походила на ту слабую женщину, которую Телла оставила лежащей в постели.

11

Донателла

Палома выглядела как зловещая версия Скарлетт. Телла не знала, где ее мать взяла новую одежду. Теперь на ней был черный кожаный длиннополый плащ с короткими рукавами и длинные гранатово-красные перчатки – того же цвета, что и ее корсетный топ. Ноги Паломы обтягивали облегающие белоснежные бриджи, заправленные в черные кожаные сапоги, доходившие до колен. На одном бедре покоился в ножнах кинжал, а второе обвивала тонкая серебряная веревка, похожая на ручную змею.

Она была красива жестокой красотой, как преступница, сошедшая с плаката «Разыскивается», чтобы написать иную концовку своей истории. И Телла отчаянно хотела быть частью этой концовки.

– Пожалуйста, не покидай меня снова! – вскричала она и рванулась вперед, вихрем пронеслась по пещере, перепрыгнула через красный поток и бросилась обнимать Палому. Телла обхватила ее изо всех сил, отчаянно надеясь, что, если станет держать достаточно крепко, на сей раз не лишится матери. Телла тоже хотела другого окончания их истории. Она хотела быть с Паломой и Скарлетт, улыбаться, смеяться и строить чудесные планы на будущее.

– Тебе здесь не место, – отозвалась Палома резким голосом, но все же не оттолкнула Теллу, а погладила ее растрепанные кудри с нежностью, которую Телле никак не удавалось воспроизвести в своих воспоминаниях. – Я всегда знала, что ты вырастешь яростно настойчивой, – продолжила она, – но, Донателла, если не уйдешь прямо сейчас, эта битва погубит тебя. – Она оторвала от себя руки дочери.

– Нет! – Телла схватила мать за запястья; готовая удерживать ее всю оставшуюся жизнь, если понадобится. – Твое место рядом со мной и со Скарлетт. Не представляю, что ты задумала, но, пожалуйста, вернись к нам!

– Не могу. – Палома попыталась высвободиться, но Телла отказывалась ее отпускать. – Немедленно уходи отсюда – здесь небезопасно.

– С тех пор, как ты пропала, вся моя жизнь стала одной сплошной опасностью!

Карие глаза Паломы остекленели, и ее голос, наконец, смягчился.

– Мне ненавистно осознание того, сколь много боли тебе пришлось перенести, но я не хочу причинять еще больше страданий. Сегодня вечером я сама представляю для тебя угрозу, Донателла. Я пришла сюда кое-кого убить.

– Нет, – запротестовала Телла, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. – Ты так говоришь только для того, чтобы заставить меня уйти.

– Хотела бы я, чтобы это было так. Но кое-что из моего прошлого необходимо исправить, и я не стану рисковать, вмешивая в это тебя или Скарлетт. Я совершила бесчисленное множество ошибок, и лишь вы с сестрой – мое светлое послание этому миру. – Ее дерзкая улыбка вернулась, подарив девушке надежду, что, возможно, мама на самом деле не хотела никого убивать. Телле оставалось только убедить ее в этом.

– Просто вернись со мной, чтобы попрощаться со Скарлетт, – умоляла Телла. – Она же тоже скучала по тебе!

– Я бы с радостью, но не могу. – Палома протянула руку и взяла Теллу за подбородок. – Я бы пошла с тобой, но должна сделать то, о чем говорила, в противном случае ты и твоя сестра никогда не будете в безопасности.

Она нежно погладила Теллу по щеке, после чего ее рука в перчатке легла на затылок дочери, чтобы привлечь ближе к себе.

– Я очень сильно люблю тебя. Прости!

Что-то острое выскочило из кончиков пальцев на перчатках Паломы и укололо Теллу в затылок. Она тут же ощутила холод – ей в кровь впрыснули какую-то жидкость.

– Ч-что… – Язык внезапно стал тяжелым и бесполезным. Она хотела спросить, что такое мать с ней сделала, отчего она теперь даже не в состоянии пошевелиться, но не смогла выдавить из себя ни слова.

Палома привлекла ее к себе только для того, чтобы удобнее было ввести парализующее вещество. Должно быть, схожим образом она поступила и с ныне бесчувственными гвардейцами.

– Все будет хорошо, – заверила она, подхватывая дочь под мышки.

«Едва ли», – мысленно возразила Телла, с трудом веря в происходящее: мать бросила ее, затем накачала каким-то дурманящим снадобьем, а теперь тащит почти бесчувственное тело ко входу в пещеру. Телла пыталась сопротивляться, но руки и ноги не слушались – она вообще их едва чувствовала.

Палома, наконец, остановилась у одного из треснувших колес, к которым циркачи обычно привязывали женщин, а затем, хорошенько раскрутив, метали в них ножи. Она не стала подвергать дочь схожему испытанию, а просто спрятала ее, засунув между колесом и гранитной стеной.

«Нет! Не делай этого!» — мысленно взывала к ней Телла, но язык стал таким толстым и тяжелым, что не получалось даже пискнуть.

– Скоро ты заснешь, а когда проснешься снова, немедленно забирай сестру и уезжай из города. Я разыщу вас, когда смогу. – Палома поцеловала Теллу в щеку, прижимаясь к ней губами чуть дольше, чем раньше. Несмотря на это заверение, поцелуй вовсе не показался Телле обещанием новой встречи.

«Мама!» Телла попыталась стряхнуть овладевшую ею немоту, продолжая оставаться в сознании – похоже, мать израсходовала большую часть яда на гвардейцев. Телла чувствовала покалывание в пальцах ног, но не могла ими пошевелить. Она даже не была в состоянии ползти за матерью, когда та уходила. Ей удавалось лишь прерывисто дышать – жалкий тихий звук, потонувший в топоте шагов вошедшего в пещеру. Кто-то уверенно и звучно продвигался вперед.

Телла не знала, в дурмане ли дело, но воздух становился все горячее по мере приближения и усиления угрожающего звука. Незваный гость подошел достаточно близко, чтобы Телла увидела пару запыленных сапог. Мужчина прошагал дальше, походя крутанув треснувшее цирковое колесо, и оно издало протестующий стон, как сломанные часы.

Клик.

Клик.

Клак.

Телле этот звук не понравился, однако благодаря вращению колеса ей удалось, глядя через растрескавшуюся секцию, осмотреть пещеру. Она тут же отметила сверкающие яркие искры, как будто воздух был на грани возгорания. Крошечные язычки пламени танцевали вокруг мужчины, заставляя сверкать золотые вставки на его красном военном мундире. И этот человек стоял прямо перед ее матерью.

Выжидающе подняв к нему лицо, Палома, казалось, разом стала меньше ростом.

– Я боялась, что никогда тебя больше не увижу, – сказала она.

Колесо продолжало вращаться, скрывая от Теллы происходящее в пещере. Когда у нее в следующий раз появилась возможность обзора, она увидела, что незнакомец гладит ее мать по волосам, а та смотрит на него с обожанием во взоре, как будто ждала этой тайной встречи даже больше, чем Телла – воссоединения с ней.

Ситуация казалась вопиюще неправильной.

– Гавриил. – Палома произнесла его имя, как будто оно было ей одной известным секретом. – Я так по тебе скучала. Надеялась, что ты вернешься в эти руины.

Колесо продолжало вращаться. Когда треснувшая секция снова оказалась у лица Теллы, она увидела, что мужчина запустил руку в волосы ее матери.

– Ты такая же красивая, какой я тебя помню, – заметил он и прижался губами к ее губам.

Телла могла бы поклясться, что пламя в пещере вспыхнуло ярче. Рассыпанные в воздухе искры сияли, как звезды. Даже будучи прижатой к холодной стене, Телла чувствовала их жар.

И испытывала головокружение. Она хотела, чтобы колесо остановилось, и тогда бы ей не пришлось ничего больше видеть, но вместо этого оно начало вращаться быстрее, словно очарованное поцелуем. Телла молилась святым, чтобы объятия прекратились или чтобы она, по крайней мере, восстановила способность двигаться, так сильно ей хотелось закрыться от этого зрелища. Но ее конечности оставались онемевшими, а поцелуй все длился, интимный, обжигающий и… совершенно неуместный.

Очевидно, мать пришла сюда вовсе не для того, чтобы кого-то убить, а потому что хотела быть с этим мужчиной больше, чем с собственными дочерьми. У Теллы свело бы живот, если бы она еще была способна хоть на какие-то ощущения.

– Мои воспоминания о тебе не воздавали тебе должного. – Его губы переместились к ее подбородку.

– Я тоже рада, что ты скучал по мне, – ответила она.

– Я думал о тебе каждый день. – Его губы приблизились к ее уху, но то, что должно было быть сказано шепотом, эхом разнеслось по всей пещере. – Я неустанно представлял себе все способы, которыми мог бы отомстить тебе.

Клик.

Клик.

Клак.

Любовная история вдруг обернулась катастрофой. В течение нескольких напряженных секунд сердце Теллы бешено колотилось. Некоторое время она не слышала ничего, кроме треска вращающегося циркового колеса, а потом голос матери громко произнес:

– Гавриил, я совершила ошибку.

– Ты засунула меня обратно в проклятую Колоду Судьбы, как только узнала, что я Мойра. Едва ли подобное можно счесть непреднамеренной ошибкой, Парадайз.

Божья кровь и зубы!

Так этот мужчина, который на самом деле Мойра, тоже томился в заточении карты! А мать его только что поцеловала. Что она творит? Отвергла собственную дочь, предпочтя ей одного из чудовищных бессмертных существ, которые считали людей лишь пешками в своих играх, хрупкими источниками развлечений. Телла не знала, какой именно Мойрой является этот Гавриил. Он мог быть Наемным Убийцей, Упавшей Звездой, Отравителем, Аптекарем или Хаосом. Да и какая разница, если все они – страшные демоны.

Телле хотелось крикнуть матери, чтобы та немедленно уходила, но язык по-прежнему оставался неповоротливым, а губы онемевшими. Она чувствовала лишь легкое покалывание, и даже если бы сумела издать какие-то звуки, едва ли Палома вняла бы ее предупреждению. Ей и без того известно, что стоящий перед ней мужчина – Мойра, очевидно, знала она, и какая именно, и какими разрушительными силами он обладает. Но, похоже, ей было все равно.

Еще один поворот колеса показал, что Палома снова прильнула к нему.

– Меня предупреждали, что ты убьешь меня, только чтобы не влюбляться в меня, – проворковала Палома, и ее голос прозвучал намного нежнее, чем тогда, как она ранее разговаривала с Теллой. – Конечно же, я запаниковала, Гавриил, и сделала то, что, как мне казалось, должна была сделать, чтобы защитить себя. Мы оба пойдем на что угодно, чтобы выжить; это всегда нас с тобой объединяло. Но с тех пор я сожалею об этом выборе. Как ты думаешь, почему я сейчас здесь?

– Именно это я и пытаюсь выяснить, – признался он.

Прежде Телле доводилось встречаться с богами и богинями Судьбы: Принцем Сердец и Неупокоенной Королевой, но голос этой Мойры звучал еще холоднее, а присутствие было более властным и подавляющим. С каждым сказанным словом вокруг него вспыхивали маленькие огоньки. Палома не дрогнула и не отстранилась.

– Тут и выяснять нечего. Я здесь, потому что хочу быть с тобой. – Она поднялась на цыпочки.

Колесо повернулось к Телле другим боком, скрыв то, что произошло дальше, но затянувшаяся тишина красноречиво свидетельствовала, что они снова целовались.

– Ты все еще жаждешь мести? – задыхаясь, спросила Палома. – Или предпочитаешь остаться со мной?

– Месть может и подождать. – Он снова жадно впился в ее губы.

Телла совсем было собралась зажмуриться, чтобы не видеть этой сцены, но вдруг заметила блеск серебра в руке своей матери, когда Палома вытащила нож и быстро вонзила его Мойре в сердце.

Рев эхом разнесся по пещере.

Телла могла бы обрадоваться, но все еще не была до конца уверена в том, что мать задумала. Мойры ведь бессмертны, и если умирали, то моментально возвращались к жизни. С другой стороны, возможно, Паломе известно что-то, недоступное Телле. Когда колесо повернулось снова, она затаила дыхание и увидела…

Нет, не распростертую на каменном полу пещеры Мойру. Гавриил стоял и смотрел на Палому так, словно она действительно удивила его. Затем молниеносным движением, слишком быстрым, чтобы Телла успела заметить, его массивная рука вытащила кинжал из собственной груди, вонзила его в грудь Паломы и провернула.

Мать издала звук, который Телла будет вечно слышать в своих кошмарах. Он сотряс стены пещеры. Телла тоже старалась закричать, но не могла даже шептать. Ее губы все еще оставались онемевшими, руки и ноги покалывало, однако пошевелить ими она была не в состоянии.

Она попыталась на животе проползти под колесом, чтобы каким-то образом спасти свою мать, но все, что получалось делать, это смотреть.

Цирковое колесо замедлилось и теперь еле вращалось.

Клик.

Клик.

Клак.

Если сначала события развивались слишком стремительно, сейчас наоборот – чересчур медленно.

Когда колесо завершило очередной оборот, Палома все еще неподвижно лежала на полу пещеры, а истекающая кровью Мойра смотрела на нее сверху вниз.

«Поднимайся! Поднимайся! Поднимайся!» — мысленно заклинала Телла. К ней, наконец, стала возвращаться чувствительность, и она сумела пошевелить сначала руками, а затем и ногами.

Ее мать вообще не двигалась.

Телла вонзила пальцы в землю, сбивая их в кровь, но ползти все равно не получалось.

Цирковое колесо перестало вращаться, а Мойра упал на колени. Палома по-прежнему не подавала признаков жизни.

Телле удалось проползти вперед на несколько сантиметров. Сдаваться она не хотела. Не может ее мать умереть, ведь она такая сильная. Да и Телла слишком упорно боролась, чтобы теперь потерять ее. Их история не должна закончиться таким образом.

«Я тебе руки оторву!» — мысленно проклинала она обидчика, но вслух удалось пробормотать лишь невнятное:

– Сукин ты сы…

Кто-то зажал ей рот рукой, холодной и пахнущей яблоками и магией.

– Тише, любовь моя, – прошептал Джекс. – Ты больше ничего не можешь для нее сделать, кроме как сохранить собственную жизнь.

Он не отнимал свою ледяную ладонь от губ Теллы до тех пор, пока Гавриил, наконец, не умер от нанесенной Паломой раны. Его массивное тело упало на пол. В воцарившейся в пещере тишине Телла отчетливо услышала, как раскололось на куски ее собственное сердце.

12

Донателла

Телла испытывала горячее желание остановить время. В течение многих лет она делила свою жизнь на два периода: Когда Мама Была Дома и После Того, Как Мама Пропала. Теперь Палома мертва. Но Телла не собиралась превращать это событие в очередную веху. Она вообще не хотела, чтобы время двигалось вперед. Пусть бы оно замерло, подобно ее неподвижным конечностям, к которым постепенно возвращалась чувствительность.

Идти она все еще не могла, зато удалось подползти по гранитному полу пещеры к телу своей матери. Теперь от нее осталась одна пустая оболочка. Когда Палома еще спала зачарованным сном, ее кожа сохраняла нормальный цвет, а грудь вздымалась и опускалась. Однажды Телла подумала, что мать неподвижна, как труп, но лишь теперь поняла, как она тогда заблуждалась.

– По крайней мере, он ударил ее ножом вместо того, чтобы испепелить – а ведь ему это вполне по силам, – заметил Джекс. – Умереть в огне было бы куда болезненнее.

– Мне от этого не легче, – пробормотала Телла.

– Ну, на роль утешителя я никогда не годился. – Джекс поднял Теллу с земли, подхватив своими холодными руками.

– Отпусти меня, – запротестовала Телла. Меньше всего на свете ей сейчас требовалась помощь Мойры.

Джекс тяжело вздохнул.

– Если я оставлю тебя здесь, ты умрешь, подобно своей матери, когда Гавриил вернется к жизни. Или на тебя случайно наткнется другая Мойра.

– Тебе-то какое дело?

– Никакого. – На щеках Джекса появились ямочки, а узкие губы раздвинулись в резкой улыбке, превратившей его в прекрасного хитрого Принца Сердец, которым Телла была очарована в детстве. – Просто мне самому нравится тебя мучить.

– Слишком поздно, – пробормотала Телла, думая о том, что ей, вероятно, следовало оказать ему большее сопротивление.

Джекс не беспокоил ее последние шестьдесят с лишним дней, и предположительно она была его настоящей любовью – единственным человеком, невосприимчивым к его роковому поцелую, но при этом он по-прежнему оставался Мойрой. Смертоносной, к тому же. До появления Легендо именно он был наследником Элантины и, если верить слухам, лишил жизни целых семнадцать человек, чтобы вплотную приблизиться к трону. Он даже угрожал убить Теллу, но, невзирая на его злобный нрав и коварство, она его никогда не боялась. А теперь и вовсе не чувствовала ничего, кроме оцепенения.

Смерть матери казалась бессмысленной. Гавриил не причинял ей вреда до тех пор, пока она сама не ранила его. Возможно, он не убил бы ее, если бы она первой не ударила его ножом. Зачем ей было так рисковать, зная, что он все равно воскреснет?

– Кто такой Гавриил? – Телле с трудом удалось заставить себя произнести это имя. – Что за Мойра?

Холодные пальцы Джекса напряглись на ее спине.

– Я говорю тебе это только потому, что он нравится мне еще меньше, чем ты. Гавриил – это Упавшая Звезда.

Та самая Мойра, которая, если верить колдунье, создала всех остальных богов и богинь Судьбы. Ядовитая волна ярости на мгновение прорвалась сквозь владеющее Теллой оцепенение. Если Легендо действительно хотел убить Упавшую Звезду, чтобы уничтожить других Мойр, придется ему встать в очередь.

– Я найду способ уничтожить его, – поклялась Телла.

– Только не в таком состоянии, – пробормотал Джекс, неся ее вверх по ступенькам.

Когда они с Джексом, наконец, выбрались из пещеры, Телле не хотелось видеть небо. По ее мнению, оно должно было стать черным, но продолжало оставаться ослепляюще синим с переливчатыми нитями индиго. Обычно Телле нравилось, когда солнце допоздна задерживалось на небосводе, продолжая своими лучами разгонять подкрадывающийся мрак ночи, но сейчас это казалось неправильным. День должен был завершиться, а солнце – скрыться и погрузить мир во тьму в тот момент, когда умерла ее мать.

У Теллы перехватило дыхание. Она закрыла глаза, пытаясь отгородиться от света, но стало только хуже. Стоило ей смежить веки, как перед мысленным взором снова и снова возникал Упавшая Звезда, вонзающий нож в сердце ее матери.

В груди клокотало глухое рыдание. Телла весьма смутно понимала, где находится, когда Джекс нес ее по кирпичной улице. Она не знала, где он живет теперь, перестав быть наследником Меридианной империи и, как следствие, лишившись и своего замка Идиллуайлд. Она предполагала, что он обосновался в квартале Пряностей, а именно, в какой-нибудь кривобокой постройке, облюбованной также шайкой воров, или и вовсе в подземной гробнице, служащей тайным логовом бандитам.

Судя по запахам, путь они держали вовсе не в квартал Пряностей. Ни намека на едкий запах сигар. Ни струйки пролитого спиртного, ни капли мочи на мостовой. Джекс пронес ее по чистеньким дорожкам Университетского городка, окунув в мир книг в кожаных переплетах, отглаженных мантий и аккуратно подстриженных живых изгородей. Здесь в изобилии произрастали честолюбивые целеустремленные ученые – совсем как сорняки.

Приближаясь к четырехэтажному дому из глиняно-красного кирпича с колоннами из оникса, Джекс замедлил шаг. Телле хотелось спросить, что они здесь делают, не здесь ли он живет, но сумела лишь разрыдаться.

То, что с ней происходило, даже нельзя было назвать плачем. Плач подразумевал некую сопричастность, действие. Но для Теллы игры закончились. На самом деле у нее едва получалось дышать.

– Я бы мог сказать что-нибудь утешительное, но в прошлый раз ты этого не оценила, – пробормотал Джекс, однако, вопреки словам, крепче прижал ее к своей холодной груди, подойдя к двустворчатым полированным дверям.

Возможно, он действительно намеревался пытать ее. Или знал, что, хотя онемение ее почти прошло, поставь он ее на ноги, она все равно не сумела бы сделать и пары шагов самостоятельно, а просто осталась бы лежать на ведущих к его дому ступеньках даже после захода солнца и наступления ночной прохлады, пока снова не оцепенела бы. Потому что разом нахлынувшие чувства причиняли неимоверную боль, повсеместную и всеобъемлющую. Ее душа была изранена и кровоточила, так что Телла понадеялась даже, что эмоции выплеснутся наружу. Тогда, возможно, ей не будет так невыносимо больно и трудно дышать, думать и чувствовать что-либо, кроме агонии.

Дверь распахнулась перед ними, и они вошли внутрь. Невыносимое голубое небо сменилось потолком с золотыми люстрами, рассыпающими снопы искр по стенам, оклеенным обоями с черными и красными символами игральных карт. Итак, Джекс принес ее в игорный дом, полный торговцев дурманящими препаратами, которые улыбались, как тигры, и игроков, нетерпеливых, как жаждущие материнского молока детеныши.

Люди смеялись, хлопали в ладоши и с криками и воплями бросали кости на столы. Все происходящее представлялось Телле чертовски неправильным. Окружающая обстановка виделась ей размытым пятном игровых фишек и шипучих напитков, развязанных шейных платков и пощелкивания рулеток. Когда кто-то выигрывал, с потолка прямо на головы сыпалось конфетти из червей, треф, бубен и пик. В некотором роде эту комнату можно было назвать живой – в отличие от Паломы.

Если кому-то и показалось странным, что Джекс нес на руках истерично всхлипывающую девушку, то виду не подал. Или, может, Телла просто не заметила. Хоть задернутые на окнах шторы и не пропускали света, царящие в игровом зале Джекса шум и хаос многократно усиливали пронзительную пустоту внутри ее.

Пробираясь сквозь толпу, Джекс крепче прижимал Теллу к себе, а подходящим к нему людям лишь нараспев отвечал: «Разве не видите, что у меня руки заняты?» или и вовсе не обращал внимания.

Еще несколько шагов, и они оказались на лестнице. Чем выше они поднимались, тем более потертым становился плюшевый ковер. Джекс привел в порядок первый этаж для своих гостей, а остальные оставил без изменений. Хотя Телла почти ничего не увидела, поскольку взгляд ее был в основном прикован к полу и поношенным сапогам Джекса. А он между тем пронес ее еще через одну дверь.

Комната, в которую они попали на этот раз, походила на кабинет. Перед неразожженным камином лежал изящный коврик цвета янтаря с подпалинами в нескольких местах. Также здесь стоял поцарапанный письменный стол с одиноким растением под стеклянным колпаком и потертый коричневатый кожаный диван, на который Джекс и опустился, продолжая баюкать Теллу в объятиях.

Она хотела было отстраниться, считая неправильным позволять ему прикасаться к ней, ведь он принадлежал к той же породе существ, что и тот, кто у нее на глазах убил ее мать. С другой стороны, каким бы странным это ни казалось, но, если бы не смертоносные руки Джекса, она бы уже давно рассыпалась на части. Телла отчаянно нуждалась в утешении, правда, не в его лице.

Вскоре она промочила его рубашку слезами, но Джекс не отталкивал ее, наоборот, крепче прижимал к себе и круговыми движениями гладил по спине одной рукой, а второй нежно водил по ее локонам, осторожно распутывая их.

– Зачем ты мне помогаешь? – кое-как вымолвила она.

В отличие от Легендо, который либо скрывал свои чувства, либо изображал, что что-то испытывает, хотя на самом деле ему было плевать, Джекс никогда не притворялся заботливым и любящим. Если ему что-то требовалось, он просто добивался желаемого с помощью угроз.

– Когда ты в таком жалком состоянии, с тобой совсем не весело. Я не могу мучить тебя, если ты и без того несчастна. – Его ладонь переместилась с волос на щеку, чтобы смахнуть несколько слезинок. Прикосновение было таким же мягким, как последний поцелуй, который мать запечатлела на этой самой щеке, и Телла совсем расклеилась.

Теперь слезы не просто капали из ее глаз, но лились мощным потоком. Она рыдала так горько, что казалось, вот-вот сломается. Владеющие ею эмоции были столь всеобъемлющи, что не удержать, и требовали освобождения.

– Все оказалось напрасным, – стенала Телла. – Я пыталась спасти ее, но мои действия привели ее к гибели. Не следовало мне стараться изменить предсказанное Араклом будущее. Когда я в первый раз увидела маму на игральной карте, она была в заточении. Если бы я не вмешалась, она бы до сих пор была жива.

– Или утянула бы тебя за собой в могилу, – возразил Джекс. – Откуда тебе знать, какие еще вам были уготованы варианты судьбы?

– Тем не менее все могло обернуться по-другому. – Телла представила себе другие окончания истории Паломы. Если бы Телла в детстве была послушной девочкой и никогда не играла с проклятой Колодой Судьбы, возможно, мать не оставила бы своих дочерей на Трисде, а взяла бы их с собой. Или если бы Легендо просто забрал колоду, как Телла и просила, а затем уничтожил ее, прежде чем еще кому-нибудь из Мойр удалось сбежать, ее мать была бы сейчас жива.

Телла совершила множество ошибок. Вот бы можно было повернуть время вспять и все исправить! Развернуть жизненный путь в другую сторону и прийти к иной концовке.

Так вот же оно, решение!

В ее душе вспыхнула искра надежды.

Телла могла бы вернуться в прошлое и переиграть нынешний день. Теперь, когда все Мойры проснулись, это вполне можно устроить. Хоть какая-то будет польза от их возвращения!

Телла подняла глаза на Джекса и с тех пор, как он унес ее, впервые увидела его по-настоящему. Благодаря непокорным прядям золотистых волос он был больше похож на потерянного мальчишку, чем на смертоносную Мойру; его неземные глаза были серебристо-голубыми, как мечты юных девушек; а губы такими острыми, что, казалось, способны порезать поцелуем. Доверять ему нельзя, но, если хочет осуществить свой план, следует заручиться его помощью.

– В Колоде Судьбы была Мойра, способная перемещаться в пространстве и времени, – Наемный Убийца. Что, если бы он мог помочь мне исправить то, что случилось?

– Я понимаю, что ты скорбишь, – отозвался Джекс, – и все же это худшая идея из всех, что я когда-либо слышал. Путешествия во времени никогда ни к чему хорошему не приводят.

– Так же как и доверие к тебе. Однако я здесь, а ты до сих пор не причинил мне вреда.

– И ключевые слова этой фразы – до сих пор. – Он провел холодным пальцем по ее подбородку. – Дай срок, и, помяни мое слово, все переменится.

Телла выпрямилась.

– Скажи, где искать Наемного Убийцу, и я немедленно уйду.

– Даже если бы и знал, где он, все равно не сказал бы тебе, Донателла. Связываться с Наемным Убийцей – плохая идея, и не только из-за его имени. До того, как Мойры оказались запертыми в ловушке карт, Упавшая Звезда, Неупокоенная Королева и Убиенный Король использовали Наемного Убийцу для перемещений в пространстве и времени, и частая смена временных рамок свела его с ума. Поэтому теперь он частенько не осознает, где находится, и иногда исчезает на длительное время. Люди, которым удалось убедить его вернуть их в прошлое, не всегда возвращаются назад. Как я уже сказал, идеи хуже нельзя и придумать.

– Хуже того, что есть сейчас, быть уже не может. Пожалуйста, Джекс. – Телла вцепилась в его влажную рубашку и притянула его жестокое лицо ближе. – Помоги мне найти его, умоляю. Мне так больно. Слишком больно. Все причиняет боль. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу, как Упавшая Звезда убивает мою маму. А когда становится тихо, слышу ужасное щелканье того циркового колеса и ничего не могу поделать!

Рука Джекса замерла у нее на спине.

– Что, если я сам избавлю тебя от боли и печали?

– Но как? – не поняла она.

– Это одна из моих способностей. – Он стер с ее щек очередную дорожку слез.

Сквозь пелену горя Теллы прорезалась предупреждающая вспышка. Если верить сказаниям, Принц Сердец обладает умением управлять эмоциями. Но, поскольку Джекса не было в Колоде Судьбы, когда Легендо освободил других Мойр, то при нем по-прежнему лишь половина его сил.

– Я думала, что к тебе вернулись не все твои силы.

– Они и не вернулись, – тут же подтвердил он. – Я до сих пор не в состоянии контролировать эмоции так, как раньше, или внушать кому-то нужные чувства. Однако у меня получится временно избавить от нежеланных ощущений. Я смогу забрать твою боль на сегодня. – Его ледяные пальцы задержались на ее щеке, как ошеломляющее обещание и предупреждение одновременно. – Я не стану стирать ее навсегда, любовь моя, и завтра она опять тебя накроет, но будет уже не такой сильной, как сейчас.

Второй рукой он принялся снова поглаживать Теллу по спине, и она почувствовала, что стало легче дышать. Слишком легко. Она задавалась вопросом, использовал ли он свои силы, чтобы успокоить ее, однако уже была не в состоянии беспокоиться так рьяно, как следовало бы. Боль в сердце была слишком ошеломляющей. Она знала, что в тот момент, когда Джекс отстранится, ее легкие вновь скует горе, слезы польются ручьем, и, даже не закрывая глаз, все равно будет видеть в бесконечном повторе смерть матери. Сотня смертей за один удар сердца. Слишком много ударов – и сама Телла тоже может умереть.

– Действуй же, – наконец, решилась она, хоть умом и понимала, как неправильно искать утешения у Мойры. Но даже если она и совершает ошибку, хуже, чем теперь, быть уже не может. – Забери печаль и боль – все, что причиняет страдания.

13

Донателла

Холодная рука Джекса легла на щеку Теллы.

– Хорошо, любовь моя. – Он наклонил ее лицо к своему и прижался губами к ее губам.

Упершись ладонями ему в грудь, Телла оттолкнулась и спрыгнула с его колен.

– Что ты делаешь? – возмутилась она.

– То, что ты и просила: забираю боль.

– Ты не предупреждал, что для этого нам придется целоваться.

– Это наиболее подходящий способ. Больно все равно будет, но…

Когда они целовались в последний раз, сердце Теллы перестало биться должным образом.

– Нет, – запротестовала она. – Я не позволю тебе снова целовать себя.

Джекс провел языком по зубам и на долгую минуту погрузился в размышления.

– Есть и другой способ, но… – секундное колебание, – он требует обмена кровью.

Понимание пронзило Теллу с головы до ног, мощной волной пробежало по позвоночнику. Обмен кровью – действо невероятной силы; еще во время своего первого Караваля она узнала, что магия подпитывается кровью, временем и сильными эмоциями. Телле и раньше доводилось вкушать кровь. Она не помнила этого отчетливо, поскольку балансировала на грани смерти после столкновения с Неупокоенной Королевой и Ее Прислужницами и вполне могла перейти в мир иной, если бы ее не напоили кровью, – именно это ее и спасло. Но кровь также обладала способностью отнимать жизнь. Одна отданная капля крови однажды стоила Скарлетт целого дня жизни.

– Сколько крови тебе нужно выпить? – уточнила она.

– Вообще нисколько – если, конечно, ты сама не предпочтешь именно этот способ. – Джекс одарил ее хищной улыбкой, вытаскивая из-за голенища сапога кинжал с инкрустированной драгоценными камнями рукояткой. Половины камней не хватало, а те, что остались, подмигивали горько-синим и губительно-фиолетовым цветом.

Джекс провел кинжалом по центру своей ладони, отчего выступила кровь, сверкающая золотыми искорками.

– Тебе нужно сделать то же самое. – Он протянул кинжал Телле.

– Что произойдет после того, как я порежусь?

– Мы пожмем друг другу руки и произнесем волшебные слова, – дразнящим голосом пояснил он, хотя его неземные глаза оставались предельно серьезными, когда он протянул ей свою кровоточащую ладонь.

Кровь с золотыми крапинками продолжала сочиться из пореза, скапливаясь в сложенной чашечкой ладони. Теперь Джекс и вовсе утратил человеческий облик, что должно было напугать Теллу, но поскольку ею всецело владели горе и боль, для страха места уже не осталось.

Она ничего не почувствовала, проведя кончиком кинжала по своей ладони. Хлынула кровь, которая была куда темнее сверкающего ручейка, стекающего по запястью Джекса. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы остановить этот поток. Его глаза были прикованы к ее руке, наблюдали за тем, как красные капли пятнают ее и без того запачканный желтый пояс и голубовато-фиолетовый подол. Надевая это платье утром, она рассчитывала на хороший день, но со временем оно пришло в негодность, как и многое другое.

Телла вернула Джексу кинжал, но он уронил его на землю и взял ее окровавленную руку в свою. Его пульс участился, а ладонь стала горячей, как никогда. Сочащаяся из его раны кровь жаждала смешаться с ее кровью.

– Теперь повторяй за мной.

Джекс вдруг заговорил на языке, которого Телла не знала. Каждое слово оживало у нее на губах; оно имело металлический волшебно-сладкий привкус крови, текущей по их рукам. Которая становилась все жарче и струилась все быстрее с каждым последующим звуком. Джекс обещал забрать ее горе и боль, но что-то в их обмене заставило ее заподозрить, что она отдает куда больше, чем намеревалась.

«Остановись, пока не стало слишком поздно».

Однако остановиться Телла не могла. Она позволит ему забрать все, что хочет, если взамен он унесет ее скорбь.

Три последних слова слились в некую фразу и были произнесены особенно звучным голосом:

– Персис атай лирниаллис.

Они совсем не казались сладкими на вкус, наоборот, впились в язык, точно колючки, острые, цепкие и совершенно нечестивые. Внезапно окружающая обстановка – кожаный диван, пустой камин, заваленный бумагами стол – исчезла.

Телла старалась не кричать и не навалиться на Джекса, когда невидимые нити магии, похожие на очаги пламени и горящие мечты, обвились вокруг их сцепленных рук, необузданным потоком хлынули ей в вены и стали растекаться по телу, обжигая руки и грудь, клеймя плоть.

– Не отпускай, – велел Джекс.

Второй рукой он теперь сжимал ее здоровую ладонь, но Телла почти ничего не ощущала. Она снова оказалась лежащей на каменном полу пещеры и беспомощно наблюдала за уходящей от нее матерью. Затем появился Гавриил, но на этот раз между ними не было вращающегося циркового колеса. Расширенными от ужаса глазами Телла глядела, как он вытащил кинжал из своей груди, вонзил его в сердце ее матери и прокрутил…

– Посмотри на меня, – прошипел Джекс сквозь зубы.

Телла разлепила веки и увидела, что лоб Джекса стал влажным от пота, а его грудь порывисто вздымается и опадает – как и у нее самой. Он не просто избавляет ее от боли, но забирает боль себе. По его щекам струились кровавые слезы, а глаза из-за испытываемых страданий сделались почти совсем прозрачными.

Телла крепче стиснула его руки и прижалась лбом к его лбу.

– Это наш обмен так непросто тебе дается или ты переживаешь за меня? – тяжело дыша, спросил Джекс.

– Не льсти себе.

– А ты не лги мне, ведь я чувствую все то же, что и ты сейчас. – Он приблизил губы почти вплотную к ее рту, так что она ощутила вкус его кровавых слез, струящихся по щекам. Они были горькими, исполненными потерь и скорби, но также холодными и чистыми, как лед. Решив, что это ненастоящий поцелуй, она прильнула к его губам и почувствовала, что душевные терзания несколько притупились.

Похоже, следовало позволить ему поцеловать себя… Может быть, на сей раз последствия оказались бы не такими катастрофичными.

– Обещаю, теперь вреда не будет, – прохрипел Джекс.

Телла снова легонько коснулась губами его губ. Он был лжецом и Мойрой к тому же, но от этого мимолетного контакта она в самом деле почувствовала себя лучше.

Когда Джекс поцеловал ее в ответ, ее боль пошла на убыль. Он забирал себе ее горе в сплетении языков, слиянии слез, крови и разбитых сердец, впитывал его с каждым жадным движением своих холодных губ, прижатых к ее. Продолжая стискивать руки Теллы, он завел их ей за спину, словно заключая в клетку собственного тела, и они оба упали на пол.

То, что происходило между ними сейчас, ничем не напоминало безупречный первый поцелуй во время Судьбоносного Бала. Нынешнее слияние их губ было отчаянным, диким, грубым и порочным. Исполненным владеющих ими ужасных эмоций. Нескончаемый поток скорби и боли. Они лежали на грубом ковре, вцепившись друг в друга. Телла впилась зубами в нижнюю губу Джекса так сильно, что выступила кровь.

Он в ответ накинулся на нее с еще большим жаром, собственнически покусывая ее подбородок и шею, постепенно спускаясь к ключице.

Если раньше он мог чувствовать ее эмоции, то теперь и она обрела способность чувствовать его. Даже забрав ее печаль и сердечные терзания, ощущал он сейчас совсем другое: желание, отчаяние, вожделение, одержимость. Он хотел ее, ее одну. Настолько сильно, что ни о чем больше и помыслить не мог. Телла поняла это по тому, как изменился их поцелуй, из безрассудного и голодного сделавшись томным, смакующим, как будто Джекс долгое время воображал его себе, а теперь взялся претворять фантазии в жизнь.

Тоненький голос разума, который Телла изо всех сил пыталась игнорировать, уверял, что она совершает огромную ошибку, что на самом деле ее сердце стремится вовсе не к Джексу, а к Легендо. Всегда к Легендо, какие бы поступки он ни совершил и кем бы ни был на самом деле. Возможно, ей никогда не удастся заполучить его по-настоящему, но от этого не перестанет желать его. Если уж ей суждено поцеловать одного из злодеев, пусть это будет Легендо, а не Принц Сердец.

Ей нужно оттолкнуть Джекса!

Но Легендо больше и пальцем к ней не прикасался. Будь он сейчас здесь, вероятно, даже не обнял бы ее, не говоря уж о том, чтобы поцеловать. А Телле нравилось даруемое слиянием губ ощущение: о ней заботятся, ее лелеют. Куда приятнее чувствовать вместо боли желание. Печаль почти прошла, и поцелуй стал более интенсивным. Или, быть может, теперь, когда Телла перестала испытывать сокрушительное отчаяние и у нее перед глазами не стояла смерть, она получила возможность по-настоящему насладиться поцелуем – и каждым сантиметром тела прижимающегося к ней Джекса.

Однако, даже пребывая в нынешнем смятенном состоянии, Телла знала, что дольше так продолжаться не может. Поэтому она вырвала свою кровоточащую руку из ладони Джекса и отвернулась от него.

Джекс не сделал попытки остановить ее, но и не отодвинулся тоже, так что они продолжали лежать на боку, прижавшись друг к другу грудными клетками, тесно сплетясь ногами.

Боль, печаль и чувство утраты покинули Теллу. Но вместе с ними ушла и жизненная сила, оставив ее пустой и бескостной. Пятна крови были повсюду: на ее платье, руках, на Джексе. Она понимала, что между ними только что произошло что-то невероятно интимное, выходящее далеко за рамки физического.

На его щеках виднелись красные дорожки, похожие на призраки слез, которые он выплакал из-за нее.

Ей следовало попытаться встать и уйти, но тело было предельно истощено. К тому же ей нравилось, как Джекс обнимал ее, крепко прижимая к своей холодной груди, как будто хотел, чтобы она осталась. Она продолжит ненавидеть его после того, как восстановит силы. Прямо сейчас ее занимало лишь то, что боль ушла.

– Спасибо, Джекс.

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Не уверен, что сделал тебе одолжение, любовь моя.

14

Донателла

Телла вздрогнула и проснулась. Ее похожие на лихорадочные вспышки сны проносились так быстро, что она не смогла ничего запомнить, но одно знала наверняка: Легендо в них не было.

Привыкнув за два месяца к их встречам в мире сновидений и не найдя его там, она ощутила пустоту. Ничего подобного она не ожидала, особенно теперь, когда Легендо вернул себе все свои силы. Забрав магию колдуньи, он, вероятно, приобрел еще больше могущества, чем раньше. Но во снах Теллы больше не появлялся.

Заметил ли он, как она следила за ним вчера? Возможно, с его способностями до сих пор что-то не в порядке? Или дело в чем-то еще?

Сердце Теллы бешено колотилось, кожа горела огнем, за исключением тех участков, где она соприкасалась с ледяными руками и ногами Принца Сердец.

Грязная кровь святых!

Ей нужно выбираться отсюда! Она не собирается тут ночевать. Необходимо уйти и разыскать сестру, которая, вероятно, до смерти волнуется.

Телла осторожно высвободила ноги из-под Джекса, и он тут же отреагировал, теснее прижав ее к себе и уткнувшись в нее лицом. Телла шумно выдохнула.

Даже во сне красота Принца Сердец выглядела порочной. Его брови сомкнулись в жесткую линию; темные ресницы выглядели такими острыми, что могли уколоть пальцы; и без того бледные щеки приобрели льдистый оттенок синего; а на нижней губе по-прежнему виднелись засохшие пятна крови там, где она укусила его.

Телле вдруг стало очень жарко. Она до сих пор ощущала вкус их поцелуя: терпкий, горький и восхитительно сладкий одновременно, напоминающий яблоки, горе и магию богов и богинь Судьбы. Она отказывалась думать о случившемся как об ошибке, но не могла позволить этому повториться вновь.

Наплевав на грациозность, Телла неуклюже высвободилась из объятий Джекса, вскочила на ноги и бросилась к выходу.

* * *

Постучав в дверь пансиона, Телла уловила запах овсянки на завтрак и крепкого черного чая. Светло-коричневая деревянная панель уже успела нагреться, хотя солнце взошло совсем недавно. Значит, ожидается еще один знойный день. Шея Теллы сзади уже стала влажной от усиливающейся жары.

Она опустила глаза на свое заляпанное грязью и кровью голубовато-фиолетовое платье и пожалела, что перед уходом не украла у Джекса плащ. Если Скарлетт увидит кровь на подоле, то завалит вопросами, на которые Телла не горела желанием отвечать. А вопросов у сестры наверняка накопилось немало!

Но теперь слишком поздно что-то предпринимать. Хозяйка сама открыла дверь и, едва удостоив Теллу взглядом, стала закрывать снова со словами:

– Благотворительностью мы не занимаемся.

– Подождите же! – Телла что было сил ухватилась за край двери. Женщина, должно быть, не узнала свою постоялицу в нынешнем жалком растрепанном существе. – Мы с сестрой снимаем у вас комнаты на втором этаже.

– Больше нет. – Хозяйка поджала губы. – Вы с сестрой были выселены за уничтожение имущества. Уходи, или я прикажу тебя арестовать.

– Вы не можете так поступить! – В прошлый раз Телла в самом деле сорвала простыню с кровати, но вряд ли это можно было счесть уничтожением имущества. – К тому же мы заплатили вперед, до конца года. Так что не смейте меня задерживать, а то как бы сами не угодили за решетку.

Телла толкнула дверь достаточно сильно, чтобы распахнуть ее.

– Стой! – крикнула ей вслед хозяйка пансиона. – Еще один шаг, и, клянусь, я вызову патруль!

– Как вам будет угодно! – отозвалась Телла, взлетая по лестнице. Она не знала, что происходит, но стремилась как можно скорее увидеть свою сестру и…

Телла резко остановилась перед развороченной дверью. С петель свисали жалкие деревянные обломки. Кто-то прибил к раме простыню, но почему-то от этого вид сделался еще более зловещим, как у закрытого гроба на похоронах.

Рывком отдернув ткань, она позвала:

– Скарлетт?

Ее голос был встречен тишиной и полной разрухой. Мебель расколота и обуглена, зеркала треснули, пол усеян острыми осколками светильников. Очень похоже на место преступления.

– Скарлетт! – снова крикнула Телла, на сей раз погромче. При мысли о потере сестры болезненные эмоции, которые забрал Джекс, угрожали вернуться в новой форме. Крови вроде нигде не было, но это вовсе не означает, что Скарлетт не пострадала. И, конечно, Телла и помыслить не могла, что весь этот беспорядок учинила ее сестра.

– Она вон там, господа офицеры, – услышала она напряженный голос хозяйки, а вскоре и сама женщина вскарабкалась по лестнице в сопровождении двух стражей в синей королевской форме.

Теллу охватила паника, тисками сдавившая грудь – так же, как прошлой ночью.

– Скарлетт? – позвала она еще раз, хотя было очевидно, что сестры здесь нет.

К этому времени несколько постояльцев высунули головы из своих дверей. На их лицах отражалась целая гамма эмоций от любопытства до испуга и раздражения, но никто не произнес ни слова, когда стражи приблизились к Телле.

Женщина-страж шагнула вперед первой, медленно и осторожно, словно Телла была бездомной кошкой, грозящей оцарапать или убежать.

– Мы не сделаем вам ничего плохого, – сказала она.

– Только не вздумайте дать деру, – подхватил другой страж, и Телла резко повернула к нему голову.

Тут женщина бросилась на нее и быстро защелкнула на запястьях наручники, опалив кожу грубым прикосновением металла.

– Что вы делаете? – вскричала Телла.

– Вы арестованы по приказу его высочества принца Данте.

15

Донателла

Телла потрясла решетку темницы, чувствуя себя одной из Мойр, Узницей, которую без всякой причины заточили в клетку.

– Ваше высочество!

Всякий раз, как она пыталась позвать Легендо, ее душило магическое заклятие, не дающее сказать ни слова. Но и обращаться к человеку, которого на самом деле не существовало, выкликая имя Данте или, еще хуже, «принц Данте», она была не в настроении. А вот в обращении «Ваше высочество» ей виделось нечто приятно насмешливое.

Ей до сих пор не верилось, что он приказал ее арестовать. Не оттого ли, что заметил, как она следила за ним накануне? Телла сомневалась, что выдала свое присутствие, но даже если и так, это все равно не давало ему права сажать ее в тюрьму.

В свете случившегося, уверяла она себя, можно не терзаться чувством вины из-за поцелуя с Джексом.

Телла снова потрясла решетку. Пронзенные прутьями каменные горгульи бесстрастно смотрели на нее сверху вниз выпученными глазами. Она не знала, как долго провела взаперти в полном одиночестве. Когда ее тащили по коридору, она зорко осматривала другие камеры, гадая, не обнаружится ли в одной из них и колдунья Эсмеральда, но на глаза попадались лишь выгравированные на стенах номера да вырезанные на камнях имена. Телла вовсе не планировала провести в темнице достаточно долго, чтобы у нее появилось желание запечатлеть и свое имя.

– Ты не имеешь права держать меня здесь! – крикнула она.

В конце освещенного факелами коридора со скрипом открылась тяжелая дверь, и раздались уверенные шаги обутых в сапоги ног. Эту походку Телла знала очень хорошо. Легендо еще не был коронован, но уже выступал как входящий в тронный зал император.

Телла скользнула взглядом по его высоким сапогам и черным бриджам, туго обтягивающим мускулистые ноги. Рубашка на нем тоже была черной, а жилет – в тонкую серую полоску в тон шейному платку и лацканам бархатного сюртука. Сам же сюртук был насыщенного ежевичного оттенка – этот цвет считался королевским, и Телла никогда прежде Легендо в нем не видела. Однако не могла не признать, что он ему идет, отлично оттеняя бронзовый оттенок кожи, делая волосы еще темнее, а глаза – ярче, выделяя золотые искорки, которые напоминали ей о сияющих ночью звездах.

Неудивительно, что по всему городу уже начали возводить статуи будущего правителя империи. Возможно, он был лжецом и злодеем, но каким-то удивительным образом даже эти качества в его исполнении казались привлекательными.

Другие камеры были пусты, и Легендо не удостоил их ни единым взглядом. У Теллы сложилось впечатление, что он не стал бы осматриваться по сторонам, даже если бы они были полны смертельно опасных преступников. Он двигался так, словно ничто в человеческом мире не могло причинить ему вреда. Ему незачем было озираться через плечо. По словам колдуньи, у него имелась лишь одна слабость, которая едва ли находилась в этом подземелье.

Теперь ей самой с трудом верилось, что она последовала за ним в другой мир, потому что думала, будто он в опасности. Даже если он и не лукавил, говоря о потере части своих способностей, ей следовало догадаться: он сделает все возможное, чтобы вернуть их.

– Выпусти меня отсюда, ублюдок!

– Я предпочел бы, чтобы ко мне обращались «Ваше высочество».

Легендо приближался к ней своей элегантной походкой, неторопливо шествуя по тускло освещенному коридору. Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что он не питает никаких сильных чувств по поводу нынешней ситуации. Но, последние два месяца еженощно встречаясь с ним во сне, Телла наизусть выучила его жесты и походку – как и другие мельчайшие проявления чувств. Вот и сейчас она заметила, что у него дергается жилка на шее, когда он медленно окинул ее взглядом, скользя глазами по босым ногам, голым икрам, растрепанному подолу из перьев. Телла ожидала от него насмешливого комментария, но он лишь задумчиво нахмурил лоб, напряженно размышляя.

Возможно ли, что он не знал о ее слежке, когда ходил на встречу с колдуньей? Зачем, в таком случае, он ее запер?

Она сердито посмотрела на него, когда его испытующий взгляд переместился с ее шеи на губы, и, наконец, на глаза.

В подземелье вдруг стало очень тепло. Легендо все еще взирал на нее напряженно и мрачно, но в то же время с пылом, который она ощущала всем телом, от макушки до кончиков пальцев ног.

Долгое время Телла размышляла, каково будет снова встретиться с Легендо не во сне, а наяву. Гадала, дотронется ли он до нее, извинится ли за то, что бросил на ступеньках перед Храмом Звезд. Однажды она даже воображала, как он просит ее стать его императрицей, но теперь едва не рассмеялась при этой мысли. Тем не менее голос ее, когда она заговорила, звучал совершенно серьезно:

– То, что ты скоро станешь императором, не значит, что можно запирать меня здесь без причины.

Уголки его рта медленно поползли вверх, и на губах появилась высокомерная улыбка.

– Еще как можно. Но, вообще-то, я не хотел, чтобы тебя арестовали. Я лишь велел стражам взять тебя и привести ко мне, как только найдут, – сообщил он холодным, ровным голосом, и Телла, опять же, в отличие от стороннего наблюдателя, отметила, что сказанные им слова остры, точно бритва. Он определенно зол, и зол на нее.

Телле с трудом верилось в происходящее: мать мертва, Мойры проснулись, сестру похитили. Стражи Легендо заточили ее в темницу, но сам он тем не менее глядит на нее так, будто это она в чем-то провинилась.

– В каком преступлении меня обвиняют?

– Я же уже сказал, что не приказывал тебя арестовывать, потому что помню, как ты относишься к клеткам. Я лишь пытался найти тебя.

– Обязательно было для этого привлекать стражей? – Телла старалась говорить так же спокойно, как и он, но давалось ей это непросто. Она чувствовала, что заклинание Джекса слабеет. Стало трудно дышать, в голове стучало. Да и Легендо до сих пор не отпер дверь ее камеры. – Если ты хотел найти меня, почему бы сначала просто не навестить меня во сне и не спросить, где я?

Он быстро сжал челюсти.

– Я пытался.

– Отчего же не смог? – спросила Телла. Вскоре после того, как он впервые появился в ее снах, он научил ее контролировать отдельные их части: маленькие хитрости, призванные изменить то, что на ней надето, и трюки посерьезней на случай, если она не хотела появления в своих сновидениях определенных людей. Но даже злясь на Легендо, она никогда не чинила ему препятствий. – Не я тебя не пускала.

– Знаю. Причина была в чем-то другом.

Телла не видела, чтобы Легендо пошевелил хоть пальцем – должно быть, он воспользовался магией, чтобы скрыть то, что делал, – но внезапно дверь камеры открылась, а у него в руках оказались два кругляшка конфетти в форме карточных мастей: пики и черви.

Тут в сознании Теллы вспыхнуло воспоминание: когда Джекс нес ее через свой игорный дом, с потолка сыпалось точно такое же конфетти. Не оттого ли Легендо злится, что она общалась с Джексом?

– Где ты была прошлой ночью, Донателла?

И снова она не увидела, как он двигался, но каким-то образом отдалился от нее и теперь стоял, прислонившись к решетке камеры напротив, давая понять, что, хотя они и находятся не в очередном сне, некоторые правила остались прежними, а сам он все еще держится на расстоянии.

– Не твое дело, – огрызнулась Телла. – В любом случае, у меня нет времени на пререкания. Мне нужно найти свою сестру.

– Телла! – Голос Скарлетт разнесся по коридору, прежде чем Телла увидела, как она бежит, мелькая малиновым многослойным подолом, достаточно ярким, чтобы осветить все подземелье.

– Куда ты запропастилась? – Скарлетт заключила Теллу в объятия столь крепкие, что у той перехватило дыхание. Или, быть может, она не могла дышать из-за внезапно подступивших к горлу эмоций. Сестра не убита, не ранена и не похищена. Она здесь, живая и здоровая. – Мы обыскали весь город в поисках тебя и Паломы.

– А я думала, что это с тобой случилась беда, – выдавила Телла.

– С чего ты взяла? – Скарлетт бросила обвиняющий взгляд на Легендо.

Он все так же стоял, прислонившись к тюремной решетке и глядя на Теллу прищуренными глазами.

– У меня не было возможности сказать ей, что ты здесь.

– Ох, как хорошо, что ты ее нашел! – Появившийся в конце коридора Хулиан зашагал вперед с важным видом, внося свою лепту в царящее в подземелье мощное удушающее напряжение. Одет он был куда более тщательно, чем обычно, но тем не менее его одежда выглядела несвежей, как будто он носил ее со вчерашнего дня. – Где она была?

– Мы как раз это выясняем, – отозвалась Скарлетт, снова поворачиваясь к сестре. – Легендо нам сообщил, что, по его мнению, тебя похитил Джекс.

Когда Скарлетт увидела, какое растрепанное у Теллы платье, ее собственный ярко-малиновый подол тоже разом потускнел. Телла подумала, что хоть и лишилась горстки перьев за время, проведенное с Джексом, едва ли все так ужасно, как уже навоображала себе старшая сестра. Да и вообще, после того, чему стала вчера свидетельницей, она перестала считать Джекса самым опасным бессмертным из всех ей известных.

– А Палома тоже здесь? – спросил Хулиан.

Скарлетт ничего не добавила, но Телла прочитала застывший в ее глазах вопрос. Глазах, настолько похожих на материнские, что при одном взгляде на них Телла задрожала всем телом. Ощущение было такое, будто ее кости хотели вырваться из плена кожи и убежать, лишь бы не переживать заново ужасы прошлой ночи.

– Телла, что случилось? – Скарлетт снова взяла сестру за руку.

Телла крепко сжала пальцы Скарлетт, как в детстве, на следующий день после того, как их мать исчезла с Трисды. Телла первой обнаружила пропажу Паломы, войдя в материнскую спальню, полностью уничтоженную отцом после того, как нигде не смог найти свою жену. Следом прибежала Скарлетт, взяла сестру за руку и без слов пообещала, что не отпустит до тех пор, пока Телла будет нуждаться в ее поддержке.

– Она снова ушла? – предположила Скарлетт.

Теллу так и подмывало сказать «да». Им обеим было бы намного легче, позволь она Скарлетт поверить, что Палома опять их бросила. Но если Телла сейчас пойдет по легкому пути, потом будет намного труднее выбрать необходимый.

Прошлой ночью она поклялась убить Упавшую Звезду и собиралась довести дело до конца. Она найдет способ уничтожить его, но едва ли получится сделать это в одиночку.

Набрав в легкие побольше воздуха, она вымолвила, давясь словами:

– Вчера наша мама умерла.

Скарлетт отшатнулась и схватилась за живот, как будто из нее вышибли дух.

Телле захотелось снова взять сестру за руку, но она не могла сейчас утешать ее, потому что знала: стоит только замолчать, как начнет плакать. А ей нужно двигаться дальше. Сунув руку в карман, она вынула и зачитала прощальное письмо матери. Затем Телла поведала, как, проигнорировав предупреждение Паломы, последовала за ней в скопище руин, где с тревогой наблюдала за происходящим между матерью и Упавшей Звездой, который, в конце концов, лишил ее жизни. Единственное, в чем Телла была не совсем честна, так это в том, что касалось Джекса. Поскольку все уже знали, что она была с ним, она рассказала, как он нашел ее и вынес из пещеры, но не стала добавлять, что затем он помог ей, забрав себе часть ее горя.

Закончив рассказ, Телла испытала странное чувство, будто их четверка больше не находится в подземной темнице. Хоть она и опять не заметила, чтобы Легендо сдвинулся с места, знала: он создал успокаивающую иллюзию, внутрь которой их всех и поместил. Холодные полы превратились в мягкие кремовые ковры, грубо отесанные стены – в белый мыльный камень, а зарешеченные окна – в красивые витражи с безмятежными изображениями облаков в спокойном небе, которые окрашивали мрачные лица присутствующих бледно-голубым светом.

Хулиан первым принес соболезнования. Слушая Теллу, он придвинулся ближе к Скарлетт и обнял ее за плечи.

Легендо предпочел держаться на расстоянии. Он прислонился к одной из сверкающих стен, но одарил Теллу таким неописуемо нежным взглядом, пришедшим на смену гневу и настороженности, что она глазам своим не поверила.

– Как жаль, что не в моей власти вернуть ее. Я знаю, как много она для тебя значила. Сожалею, что ты потеряла ее таким образом.

Его пальцы дернулись, как будто он хотел дотронуться до нее, но на сей раз Телла порадовалась, что он этого не сделал. Прошлой ночью Джекс держал ее в объятиях, не давая рассыпаться на части, но именно это с ней бы и случилось, если бы Легендо сейчас прижал ее к себе. Его свирепые взгляды и колкие замечания она еще могла выдержать, но проявление нежности с его стороны ее бы уничтожило.

Скарлетт не сказала ни слова, но по ее щекам ручьем текли слезы – куда больше, чем ожидала Телла, учитывая ее непростые чувства к их матери. Телла хотела было подойти к сестре, попытаться успокоить ее вместо Хулиана, но испугалась, что лишь сама расплачется вместе с ней.

Тут Скарлетт оторвалась от Хулиана и обняла Теллу, окутав ее теплом. Грудь Скарлетт сотрясалась от рыданий, но руки оставались непоколебимы, она держала младшую сестру невероятно крепко, так же, как в тот день, когда их мать исчезла с Трисды.

Телла вздрогнула, прижавшись к сестре, но, вопреки опасениям, не рассыпалась на части. Как однажды сказала им мама, нет ничего драгоценнее сестринской любви, и теперь Телла ощутила справедливость этих слов. Она чувствовала, что Скарлетт любит ее вдвое сильнее, чем раньше, пытаясь залечить рану, причиненную смертью матери. Скорого облегчения нечего было и ожидать, и Телла не знала, наступит ли оно вообще когда-нибудь. Но любовь Скарлетт напомнила ей, что, хотя некоторые раны исцелить невозможно, в чем-то другом она стала сильнее.

– Думаю, нам стоит уйти и дать им немного времени побыть наедине, – шепотом обратился Хулиан к Легендо.

– Нет, – тут же возразила Телла, отрываясь от Скарлетт. – Сейчас не время горевать. Оплакивать маму я буду после того, как уничтожу Упавшую Звезду.

– Мы должны остановить и других Мойр тоже, – хлюпнув носом, подхватила Скарлетт. – Нельзя допустить, чтобы еще кто-то пострадал так же, как встреченные нами вчера люди.

– О чем это ты? – спросила Телла.

– Вчера мы видели окаменевшую семью. Подозреваем, это дело рук Отравителя.

– Хотя до настоящего момента мы не были уверены, он ли за этим стоит и проснулись ли остальные Мойры, – добавил Хулиан.

– Но подозревали, что это возможно – и поэтому послали за мной стражу? – Телла повернулась к Легендо, но он ничем не показал, действительно ли беспокоился о ее безопасности или просто ревновал к Джексу. Выражение его красивого лица сделалось отрешенным, не осталось ни следа мягкости и нежности.

– Ты видела каких-нибудь других Мойр, пока была с Джексом? – поинтересовался он. – Знаешь, с кем он сейчас работает?

– Нет, – отозвалась Телла.

Она могла бы поведать больше. Например, где находится игорный притон Джекса и что в нем происходит – Телла не сомневалась, что это всем любопытно. Но теперь их подлинным врагом был вовсе не Джекс, а Упавшая Звезда. По словам колдуньи, у него есть лишь одно слабое место, благодаря которому возможно его уничтожить, – то же самое, что и у самого Легендо.

– Как по мне, следует меньше беспокоиться о Джексе, который в самом деле помог мне прошлой ночью, и больше об Упавшей Звезде. В чем его слабость?

– Не знаю, – ответил Легендо.

– Конечно же, знаешь! – Телла не сводила с него глаз, которые прежде блестели, точно звезды, а теперь стали бездушными, угольно-черными с темно-синими прожилками, того же цвета, что и крылья, вытатуированные на спине у Данте. И как ей только в голову пришло, что Легендо – это всего лишь Данте? Телла должна была все понять по одним его глазам. Зрачки могли расширяться, а белки желтеть или краснеть, но радужка не менялась так, как прежде.

– Не лги мне, Легендо. Эсмеральда же сказала, что у Упавшей Звезды то же самое слабое место, что и у тебя.

Глаза Легендо вспыхнули золотисто-белым, и на миг вокруг них образовались морщинки, как при улыбке, но они исчезли так быстро, что Телла решила, будто ей показалось. Своим замечанием она вовсе не собиралась его веселить.

– То, что она сказала, бесполезно, – с горечью ответил Легендо. – Если мы хотим победить Упавшую Звезду и заполучить шанс убить остальных Мойр, нужно найти другое слабое место.

– Подожди-подожди! Ты ходил к Эсмеральде? – Отразившееся на лице Хулиана потрясение ясно дало понять, что Телла была не единственной, от кого Легендо это скрывал.

– Кто такая Эсмеральда? – спросила Скарлетт, переводя взгляд с одного на другого.

– Давненько я не слышала этого имени, – раздался новый голос, и в мерцающий от иллюзий зал вошла Джованна. Она была одной из самых приветливых исполнительниц Легендо, но также и той, чьи действия труднее всего разгадать. Она всегда улыбалась, всегда выказывала дружелюбие и жизнерадостность. Поскольку никто не может быть счастлив постоянно, Телла иногда представляла, что улыбка Джованны являлась всего-навсего еще одним элементом костюма, который она носила во время Караваля.

Однако сейчас девушка не улыбалась. Когда она приблизилась к Легендо, ее темно-коричневое лицо выглядело нехарактерно суровым. Во время одного из свиданий во сне Легендо сообщил Телле, что, когда закончился последний Караваль, а сам он, его магистр, был объявлен наследником, большинство его исполнителей получили новые роли при дворе. Джованна стала высокопоставленной стражницей и отныне одевалась в темно-синюю военную куртку с золотыми кисточками на плечах, сочетающимися с золотыми лампасами на брюках.

– Сударь, уделите мне минутку внимания. Дело в том, что имело место еще одно происшествие.

16

Донателла

По созданным магией Легендо иллюзорным витражам поползли тонкие трещинки.

– Какая Мойра виновна на этот раз?

– Снова Отравитель. Он превратил в камень всех гостей на свадьбе неподалеку от замка Идиллуайлд. Теперь с ними все в порядке, – быстро добавила Джованна, – а вот с той, кто их спасла, увы, нет. Отравитель оставил записку, в которой говорилось, что все снова оживут, только если кто-то добровольно согласится поменяться с ними местами. И сестра невесты пожертвовала собой.

Скарлетт прижала руки к груди, будто хотела вознести молитву святым.

– Эта девушка до сих пор остается статуей?

Джованна угрюмо кивнула.

– Мне очень жаль, сударь. Мы приняли меры предосторожности, о которых вы просили.

Легендо задумчиво потер рукой подбородок.

– Перенеси девушку в каменный сад и проверь, не сможет ли какое-то из снадобий, что Делайла продает во время Караваля, обратить заклинание вспять. Гости хотя бы сумели дать точное описание Отравителя?

– Нет, – ответила Джованна. – Но у одного из присутствующих сложилось впечатление, что с Отравителем мог быть кто-то еще.

Легендо выругался себе под нос.

– Как, по-вашему, следует ли нам отменить завтрашний Полуночный Лабиринт и велеть жителям оставаться дома? – спросила Джованна.

– Нет, – отозвался Легендо. – Мы можем ввести общегородской комендантский час для людей, которые не приглашены, объяснив, что это необходимая мера в связи с подготовкой к коронации. Однако если отменим Лабиринт, всем станет ясно, что что-то не так.

– Но ведь так на самом деле и есть. – Хулиан послал брату мрачный взгляд, который тем не менее выглядел дружелюбным по сравнению с ледяным взором самого Легендо.

– Боги и богини Судьбы питаются страхом, – напомнил он. – Я не хочу, чтобы Валенда превратилась для них в пиршественный стол. Кроме того, насколько нам известно, на данный момент бодрствуют только Упавшая Звезда, Отравитель и Принц Сердец.

– Джекс угрозы не представляет, – запротестовала Телла. – Мойра, вызывающая наибольшее беспокойство, это Упавшая Звезда – пока он жив, и остальным вреда причинить не удастся. Но Легендо не собирается говорить нам, как его победить, потому что слишком боится раскрыть собственную слабость. – Телла наградила его самым хмурым взглядом, на какой была способна.

Ноздри Легендо раздулись, и на витражи тут же наползли мрачные грозовые тучи, засверкали молнии. Телла поняла, что это вовсе не совпадение.

– Оставьте нас с Теллой ненадолго наедине.

Повторять дважды не потребовалось. Хулиан и Джованна повернулись и быстро зашагали прочь по коридору. Лишь Скарлетт замешкалась, вопросительно глядя на Теллу, но, получив от нее ободряющий кивок, также удалилась. Телла понимала, что этот разговор несколько запоздал.

Как только они остались одни, она быстро повернулась к Легендо и тут с удивлением заметила, что окружающая обстановка снова изменилась. Потолок теперь находился на высоте четырех этажей, а стены из белого мыльного камня оказались обшитыми роскошными панелями красного дерева. На них висели книжные полки, уставленные толстыми томами, которые явно никто никогда не открывал. Также здесь имелись полные разнообразных диковинок стеклянные шкафчики, освещенные мягким светом, похожим на пыльцу фей. В тюремной камере Теллы ревело пламя, согревающее спину, а ноги по лодыжку утопали в необычайно мягких мехах. Затем появились обтянутые красным бархатом кресла с широкими, напоминающими морские раковины спинками, как те, на которых она часто сиживала в своих совместных снах с Легендо. На сей раз кресла расположились по обе стороны пылающего камина, приглашая присесть отдохнуть. С куполообразного потолка полилась нежная скрипичная музыка.

Телла невольно сравнила эту сцену с темным кабинетом Джекса, его потертым кожаным диваном и коврами с подпалинами. Вот уж поистине подходящее место для совершения ошибок и неудачных сделок! Хотя она ни словом не обмолвилась о том, что провела ночь с Джексом, ей почему-то казалось, будто своей роскошной иллюзией Легендо пытается доказать: то, что мог дать ей Джекс, никогда не сравнится с тем, на что способен он сам.

– Ты похваляешься своими способностями или пытаешься меня отвлечь?

– Просто решил, что так тебе будет удобнее. – Легендо пересек элегантный кабинет и оперся локтем о каминную полку. – Если не нравится, могу изменить. Напомни, какой сон увлек тебя сильнее? Тот, что с зебрами?

Он одарил ее дразнящей улыбкой и сразу сделался гораздо более похожим на Легендо из ее сновидений, чем на ту его ипостась, которая некоторое время назад появилась в подземелье. Его ухмылка стала шире, и Телла почувствовала, что ее платье изменилось, приобретя более изящный вид: растрепанные перья превратились в черно-белые шелковые полосы, точно такие же, какие были на облегающем наряде из упомянутого им сна. Она тогда призналась, что не верит в существование зебр, и Легендо тут же призвал к ней этих удивительных животных. А его неспособность отвести от нее взгляд и вовсе повергала ее в душевный трепет.

– Перестань пытаться отвлечь меня, – воскликнула Телла. – И сними чары с моего платья. Я не горю желанием становиться следующей Эсмеральдой.

Улыбка Легендо тут же погасла.

– Ты и Эсмеральда…

– Только не нужно уверять, что мы ничуть не похожи, – предупредила Телла. – У меня сложилось именно такое впечатление, когда я шпионила за тобой.

Глаза Легендо затуманились.

– Тогда почему ты так расстроена?

– Потому что ты ее обманул, забрал всю магию, а потом куда-то унес ее саму!

Внешне выражение лица Легендо нисколько не изменилось, но оно словно озарилось внутренним огнем, который разгорался все жарче и ярче, меняя цвет с оранжевого на обжигающий красный.

– Если бы ты знала ее, то не стала бы жалеть, Телла. Она вовсе не невинная овечка. Я забрал ее, чтобы она могла заплатить за свои преступления. Эсмеральда очень стара. Раньше она была супругой Упавшей Звезды и помогла ему создать Мойр. В плен карт она заперла их много позже. Эсмеральда несет ответственность за их существование, и Храм Звезд хочет ее за это осудить.

– Но какое это имеет отношение к тебе? – не поняла Телла.

– Возможно, ты помнишь, что я заключил сделку с храмом. – Легендо снял сюртук, вынул запонку и закатал рукав своей черной рубашки. Со стороны могло показаться, что он поступает так из-за изнуряющего жара от огня, но Телла тут же устремила взгляд к клейму на внутренней стороне его запястья.

Отметина теперь казалась далеко не такой жестокой, как в первый раз, когда Телла увидела ее у него на коже. Наоборот, она поблекла настолько, что стала едва различимой, как будто, исцеляясь, постепенно исчезала. Однако Телла не забыла, как она выглядела раньше – и что означала. Храм Звезд заклеймил Легендо в обмен на разрешение Телле войти в хранилище, где ее мать спрятала проклятую Колоду Судьбы, в которой томились в заточении Мойры.

– Я поклялся храму своим бессмертием, что приведу колдунью, которая помогла сотворить Мойр. Если бы я не доставил Эсмеральду, то умер бы той ночью, и ничто не вернуло бы меня к жизни. Понимаю, ты сейчас злишься на меня, но, я надеюсь, не желаешь мне смерти.

Конечно, она не хотела его смерти. Одна только мысль о том, что Легендо попал в беду, заставила Теллу последовать за ним в другой мир. Но признаваться в этом было равносильно тому, чтобы обнажить перед ним душу, и она не спешила этого делать, поскольку сам он по-прежнему оставался загадкой.

Когда Легендо заключил соглашение с Храмом Звезд, позволив заклеймить себя вместо Теллы, она восприняла это как великую жертву с его стороны. Однако теперь, зная, на что он готов ради получения желаемого, Телла сомневалась, поступил ли он так, чтобы не отдавать ее храму или, наоборот, чтобы точно знать: она войдет в хранилище и заберет карты – для него.

Ей хотелось думать, что он действовал в ее интересах, но наверняка знать не могла, да сейчас это и не имело значения. Хоть Легендо и объяснил ей все касательно колдуньи, самый главный вопрос пока так и оставил без ответа.

– Так вот почему ты не хочешь рассказать мне о своей слабости? – спросила она. – Неужели в самом деле решил, будто я жажду твоей смерти? Будто воспользуюсь твоим слабым местом против тебя?

Он смотрел в огонь, избегая ее взгляда.

– Слабость, которую я разделяю с Упавшей Звездой, не принесет нам никакой пользы, когда дело дойдет до победы над ним.

– С каких это пор ты заботишься о пользе дела?

– Я не… – Легендо резко замолчал, и его взгляд метнулся мимо Теллы, как будто он услышал шум за пределами созданного им мира иллюзии.

Телла, напротив, не замечала ничего подозрительного до тех пор, пока в стене рядом с камином не появилась дверь, через которую вошел Армандо.

Съежившись, Телла придвинулась ближе к камину и Легендо.

Армандо был исполнителем, игравшим роль жениха ее сестры во время первого Караваля, в котором они со Скарлетт принимали участие. Телла не выносила его самодовольной улыбки, расчетливых зеленых глаз и того, как раздражающе он постукивал пальцами по лезвию кинжала у себя на бедре. Как и Джованна, он тоже был одет в костюм гвардейца Легендо: в темно-синюю военную куртку с блестящим рядом золотых пуговиц.

– А ему что здесь понадобилось? – окрысилась Телла.

– Армандо согласился охранять тебя, когда меня не будет рядом.

– Нет, – тут же отказалась она. – Не хочу, чтобы он повсюду ходил за мной по пятам, да и вообще, охрана мне не нужна.

Легендо пронзил ее взглядом куда более жарким, чем пылающее у него за спиной пламя.

– Не затем я освобождал тебя из плена карт, чтобы Мойры прикончили тебя у меня на глазах.

Телла открыла было рот, но не смогла придумать никаких возражений. Легендо никогда не говорил, что именно он сделал, чтобы спасти ее из заточения. Единственный раз, когда он вообще упомянул об этом, был той же ночью, когда он признался, что не готов пожертвовать ею. Но как только она назвала его своим героем, он бросил ее и ушел, поставив все под сомнение.

– Ты можешь остаться здесь, во дворце. – Легендо оттолкнулся от каминной полки и взял свой сюртук с похожей на раковину спинки кресла. – Покои в золотой башне, в которых ты раньше жила, все еще твои. И прежняя комната Скарлетт тоже.

– Чего ты хочешь взамен? – прищурившись, спросила Телла.

– Начнем с того, что я вообще тебя не прогонял. – С этими словами Легендо развернулся и прошел сквозь иллюзорные стены, как будто сожалея, что сболтнул лишнего.

По мнению Теллы, напротив, объяснений с его стороны было явно недостаточно.

17

Скарлетт

В то время как Телла и Легендо говорили о Мойрах и иллюзиях, Скарлетт хотела бы, чтобы происходящее вокруг именно иллюзией и оказалось.

Окружающее пространство было исполнено эмоций, пестрящих самыми разными оттенками цвета, так что у Скарлетт не получалось ни уследить за ними, ни проигнорировать. Она никогда не испытывала ничего подобного. Происходящее сейчас было гораздо более интенсивным, чем те короткие вспышки, которые она видела у Николя и Хулиана. Скорбный могильный серый цвет лег на пол подобно смертоносному туману, встревоженные фиолетовые лозы лизали стены коридора, а темная, пугающая зелень делала все остальное болезненным и ядовитым.

Скарлетт задыхалась. С трудом сообщив Джованне и Хулиану, что ей не хватает воздуха, она, спотыкаясь, побрела к ведущей на лестницу тяжелой двери. Даже оставив Теллу и Легендо одних в подземелье, чтобы они могли спокойно поговорить, Скарлетт до сих пор чувствовала сокрушительный вес тяжелого серого горя Теллы и острую ярость ее пылающего красного гнева, направленного на Мойр. Эмоций Легендо Скарлетт видеть не могла, но готова была поклясться, что именно от них ей так трудно дышать. Или, может, так сказывается собственное горе из-за потери матери.

– Малинка! – Хулиан бросился к ней.

– Не надо. – Скарлетт стряхнула его руку, не в силах сейчас выносить еще и его беспокойство, закручивающееся синими штормовыми вихрями и яростными…

Внезапно зрение Скарлетт затянуло черной пеленой.

– Малинка!

18

Донателла

Легендо не просто переехал во дворец, он стал принцем в полном смысле слова. Повсюду сновали слуги, похожие на трудолюбивых пчел: они готовились к предстоящей коронации и занимались масштабным ремонтом.

За годы правления Элантины дворец с резными колоннами, ткаными настенными коврами и живописными полотнами основательно покрылся пылью и сам стал частью истории. Телла понимала, что резиденция нового императора будет совершенно иной.

Легендо обладал красотой падшего ангела, неизменно привлекающей внимание. Чернильно-черные татуировки на его теле теперь были скрыты пошитыми у лучших портных костюмами, но привычка опутывать людей тонкой паутиной лжи, в которую невозможно не поверить, никуда не делась. Наверняка его дворец станет ошеломляющим строением, под стать незаурядной личности нового владельца.

Телла снова забарабанила в дверь покоев своей сестры в сапфировом крыле. Вход был едва виден за строительными лесами, но в данный момент работы не велись, так что Скарлетт не могла не услышать стук.

– Либо ее там нет, либо намеренно не отвечает, – услужливо подсказал Армандо.

– Я твоего мнения не спрашивала. – Телла постучала снова, просто чтобы дать выход собственной злости. Она не сомневалась, что Легендо нарочно назначил Армандо, которого, как он знал, она на дух не переносит, ее личным охранником.

Телле стало интересно, не с Хулианом ли сейчас Скарлетт. Из того, что она увидела в подземелье, заключила, что парочка помирилась. Во время очередной встречи в сновидении неделю назад Легендо сообщил Телле о возвращении Хулиана в Валенду, но, насколько ей было известно, Скарлетт он нанес визит далеко не сразу. Похоже, они разрешили свои противоречия и воссоединились – или Скарлетт вовсе не была так сильно влюблена в него, как утверждала, – эта черта была у сестер общей.

На всякий случай Телла постучала в дверь еще раз, но была вынуждена признать правоту Армандо: либо сестры нет, либо просто не хочет открывать. Так или иначе, Телла не могла праздно стоять на пороге и ничего не делать, в то время как боги и богини Судьбы разгуливают на свободе.

Ранее, вернувшись в свои покои, Телла приняла ванну, отскребла грязь, приставшую к ней в пещере, и переоделась в тонкое льдисто-голубое платье с многоярусными юбками, которое, похоже, забыла забрать, когда переезжала из дворца. А вот воспоминаний о произошедшем в руинах ей никогда не стереть из памяти. В ушах до сих пор звучало «клик-клик-клак» поворачивающегося циркового колеса, а перед глазами стояла неизменная картина: израненное тело матери, неподвижно лежащее на полу пещеры.

Упавшую Звезду нужно остановить – и заставить сполна заплатить за то, что сотворил с ее матерью. Если Легендо не собирается раскрыть ей, в чем заключается слабость Упавшей Звезды, придется найти кого-то другого, кто бы это сделал. И она уже знала, к кому обратиться. К Джексу.

Холод лизнул спину Теллы. На мгновение она снова оказалась в его кабинете. Она лежала на полу, разгоряченная, за исключением тех участков тела, которые соприкасались с его ледяными конечностями.

Она понимала, что вернуться в его логово – затея неудачная. Но кому, как не другой Мойре, знать слабое место Упавшей Звезды? Кроме того, Джекс и сам упоминал о ненависти к Гавриилу, не так ли?

Телла украдкой взглянула на следующего за ней по пятам Армандо. Оторваться от него, похоже, будет непросто, но не может же она взять его с собой к Джексу! Если об этом визите прознает Легендо, то, чего доброго, действительно запрет ее в башне!

Телла полагала, что ее утреннее перемещение в темницу было ошибкой. Однако она понимала, что имеет дело не с Легендо из своих снов, который, как она почти себя убедила, мало чем отличается от Данте, но с Легендо-бессмертным, будущим императором, Легендо, который пойдет на что угодно, чтобы получить желаемое. Если он захочет не допустить ее дальнейшее общение с Принцем Сердец – ради ее собственной безопасности, разумеется! – то наверняка примет меры куда более действенные, чем просто назначение ей персонального охранника.

Телла ускорила шаг, проходя мимо каменного сада. Стоящие здесь в изобилии статуи некогда – много столетий назад – были живыми людьми. Тогда миром правили Мойры, жестокие боги и богини, считавшие своих подданных всего лишь игрушками. Одна из Мойр превратила своих слуг в камень только для того, чтобы заполучить реалистичные садовые украшения. Телла не знала, теплилась ли искра жизни в глубине неподвижных оболочек, были ли способны эти замершие в веках люди видеть, слышать и воспринимать окружающий мир, но готова была поклясться, что их лица сделались еще более испуганными с тех пор, как прошла молва об освобождении Мойр из плена Колоды Судьбы. Телла задумалась, не перенесли ли сюда и сестру невесты, которая сегодня превратилась в камень, или нашелся способ вернуть ее к жизни – хотя это маловероятно.

Когда она добралась до каретного сарая, руки и ноги у нее подрагивали от напряжения.

– Его высочество предпочел бы, чтобы ты не покидала территорию дворца, – сообщил Армандо.

– А я бы предпочла, чтобы у него не было так много секретов, – парировала Телла, запрыгивая в небесную карету, которая должна была доставить ее в район Храмов.

Армандо со стоном устроился на сиденье напротив, и уютный экипаж тронулся в путь.

– Надеюсь, что мы хотя бы держим путь в какое-нибудь интересное место.

– На самом деле, мы никуда путь не держим. – С этими словами Телла открыла дверцу и выскочила наружу. Она порвала подол своего льдисто-голубого платья и чуть не вывихнула лодыжку из-за неловкого приземления. Поднимись карета еще выше, и Телла непременно покалечилась бы, но стоило рискнуть, чтобы избавиться от общества ненавистного соглядатая.

Армандо бросился к двери, но экипаж уже набрал высоту, прыгать с которой было небезопасно.

Телла послала ему насмешливый воздушный поцелуй.

– Я не скажу его высочеству, что ты за мной не уследил, если сам будешь держать язык за зубами.

С этими словами она села в другой воздушный экипаж, который должен был доставить ее в Университетский городок к Принцу Сердец.

19

Скарлетт

Подушки в дворцовых покоях Скарлетт были куда мягче, чем те комковатые недоразумения, на которых она спала в пансионе. Да и простыни тоже казались намного свежее. От них пахло прохладным ветерком, звездными ночами и единственным парнем, которого она когда-либо любила.

Подушки и простыни, как и сама кровать, принадлежали не ей. Она лежала в постели Хулиана, которая представлялась ей самым безопасным местом в мире. Скарлетт хотелось обнять пуховую подушку, свернуться калачиком и снова погрузиться в сон.

– Малинка! – услышала она голос Хулиана, мягкий, но достаточно твердый, чтобы показать: он знает, что она уже не спит.

Она села и медленно открыла глаза. Зрение сфокусировалось не сразу, в первое мгновение оставаясь нечетким, но, к ее облегчению, никаких многокрасочных проявлений чувств в комнате не наблюдалось. Ее окружали вполне характерные для спальни цвета: прохладные темно-синие простыни, текуче-серые занавеси в углах кровати, теплая коричневая кожа Хулиана и пьянящий янтарь его глаз.

Его комната была выдержана в тех же тонах и казалась слегка необузданной, под стать его внешности. Его подбородок покрывала щетина, волосы выглядели так, словно он то и дело ерошил их пальцами, а шейный платок и вовсе валялся на полу у его ног. Скарлетт не требовалось видеть его эмоции, чтобы заметить владеющее им беспокойство. Он сидел подле нее на кровати и, судя по настороженному виду, был готов подхватить, если она снова лишится чувств.

– Сколько я провела без сознания? – спросила она.

– Достаточно долго, чтобы дать понять: это не искусная уловка, чтобы забраться в мою постель.

Скарлетт вымученно улыбнулась.

– А что, если я подтвержу, будто и правда все нарочно подстроила?

– В таком случае я бы ответил, что тебе не нужно идти ни на какие ухищрения, поскольку в моей постели тебе всегда рады. – Он одарил ее озорной усмешкой, и она поверила бы ему, если бы не увидела тонкие серебряные нити тревоги, льнущие к его телу. Интересно, догадывается ли он, что она упала в обморок вовсе не от горя?

Скарлетт хотелось снова закрыть глаза, чтобы не видеть эмоции Хулиана, но от него самого она отгораживаться определенно не желала.

– Спасибо, – сказала она.

– Готов во всем тебя поддержать! – Он придвинулся ближе к изголовью кровати, без слов приглашая прислониться к нему, если захочет, и она так и сделала.

Скарлетт положила голову на его крепкое плечо и закрыла глаза. Ей удалось приглушить окутывающее его серебряное беспокойство, но не избавиться от него. Прежде она считала, что воспринимаемое ею горе испытывает только Телла, но, похоже, часть его принадлежала и ей самой.

– Не ожидала, что мне будет так больно, – призналась Скарлетт. – Я-то думала, что лишилась мамы давным-давно. Я была зла на нее, не доверяла ей и не хотела, чтобы она возвращалась в нашу жизнь, отвергала ее… Вообще не желала ее снова видеть.

Хулиан крепче обнял Скарлетт и поцеловал в лоб. Она не знала, как долго они так просидели, и было ли ей грустно из-за кончины матери или из-за того, что сама желала ей смерти. Она хотела носить траур по Паломе, как пристало хорошей дочери – а Скарлетт всегда старалась быть хорошей. Однако в отношении собственной матери она давно оставила эти попытки.

– Не знаешь, где сейчас моя сестра? – спросила Скарлетт.

– Полагаю, что она все еще с Легендо, – ответил Хулиан.

Скарлетт медленно откинула одеяло, намереваясь встать, но в то же время опасаясь, что, пока она была без сознания, ее волшебное платье, питающее слабость к Хулиану, могло превратиться во что-то не вполне приличное. Она не сумела скрыть удивления, обнаружив, что на ней все тот же малиновый наряд, что и прежде, и задалась вопросом: а вдруг истощившие ее эмоции отняли у платья часть его магии?

Хулиан, неверно истолковав ее колебания, спрыгнул с кровати.

– Тебе нужна помощь?

– Спасибо, сама справлюсь, – отказалась она, но Хулиан уже подхватил ее, прижал к себе и быстро и бережно перенес в гостиную.

– Хулиан, я и сама могу идти.

– А вдруг я просто искал предлог, чтобы обнять тебя? – Он ухмыльнулся, как вор, которому сошла с рук кража.

Она прильнула к нему. Находиться в его объятиях было приятно и позволяло отвлечься от всевозможных ужасов, которые в противном случае наводнили бы ее разум.

Хулиан усадил ее на бархатный диван, теплый от солнечных лучей, проникающих через высокие, от пола до потолка, окна. На кофейном столике напротив стоял поднос с закусками, с которого Хулиан взял для нее несколько бутербродов и немного сыра. Пока она ела, заметила, что повязка по-прежнему находится у него на руке и, хотя сам он не переоделся, выглядит свежей, как будто он специально сменил ее.

Скарлетт осторожно коснулась ткани.

– Ты так и не рассказал мне, что случилось.

– Это тайна. – Он нарочно отодвинулся от нее, чтобы оказаться вне ее досягаемости.

Скарлетт не могла понять, шутит он или говорит серьезно.

– Ты что же – вечно собираешься ходить с этой повязкой?

Он положил руку себе сзади на шею, как и всегда, когда не хотел о чем-то говорить.

– Почему тебя это так интересует?

– Потому что выглядит так, будто тебе больно, но ты не намерен рассказать мне, что случилось.

– Что, если вместо этого я открою тебе секрет?

Прежде чем она успела ответить, Хулиан сбегал в свою спальню и вернулся с книгой в матерчатом переплете, такой старой, что ее обложка цвета охры истончилась, как лист бумаги.

– Пока ты была без сознания, я попросил доставить эту книгу из библиотеки Легендо. В ней содержатся одни из самых первых упоминаний о Мойрах и их Судьбоносных предметах.

Скарлетт поджала под себя ноги, чтобы освободить ему место на диване.

– Собираешься почитать мне сказку на ночь?

– Возможно, позже. – Он вытащил из кармана и нацепил на нос очки, придавшие ему мальчишеский, очаровательный и еще более милый вид. – Ты сохранила ключ, который вчера дала тебе маленькая девочка?

Скарлетт сунула руку в карман платья и вытащила его.

– Этот?

– Советую обращаться с ним осторожнее! Думаю, малышка была права, говоря, что он волшебный. Подозреваю, что он может оказаться одним из восьми Судьбоносных предметов.

Хулиан сел рядом с ней на диван, и, касаясь ногой ее колен, зачитал:

– «Содержащийся в Колоде Судьбы Ключ Грёз предсказывает осуществление мечтаний. Он способен отпереть любой замок и перенести своего владельца к человеку, с которым тому хочется встретиться.

Однако Ключ Грёз нельзя присвоить силой. Чтобы воспользоваться им, необходимо получить его в подарок.

Подобно многим другим Судьбоносным предметам, Ключ сам выбирает себе владельца, часто появляясь из ниоткуда, прежде чем его отдадут кому-то достойному и нуждающемуся в нем».

Закончив читать, Хулиан встретился со Скарлетт взглядом:

– Как тебе такой секрет, Малинка?

Ключ на ладони Скарлетт замерцал ярче и стал значительно теплее. Он и в самом деле выглядел зачарованным. Возможно, винить следовало собственное смятенное сознание, но у Скарлетт и правда возникло чувство, что ключ надеется: она им воспользуется – и надежда его была еще крепче, чем у маленькой девочки с косичками, уверенной, что Скарлетт и сама волшебница.

В настоящий момент, однако, Скарлетт себя волшебницей не чувствовала. Ее эмоции казались хрупкими и сухими, как потрескавшаяся краска. Но Хулиан так старался подбодрить ее своим секретом, который на самом деле больше походил на подарок, неосязаемый, но полученный в самое подходящее время. Он мог бы сказать, что это его дар ей в устроенном ею состязании кавалеров, но не сделал этого. И Скарлетт не хотела омрачать нынешнее мгновение упоминанием о конкурсе или Николя.

– Идеально. – Ей даже удалось выдавить из себя улыбку. – Чтобы убедиться, что так и есть, предлагаю вместе попробовать его в деле.

Лицо Хулиана озарилось, губы растянулись в усмешке.

Скарлетт показалось, что кто-то постучал в дверь, но Хулиан, если и услышал, то не подал виду. Он не сводил глаз со Скарлетт, протянувшей ему хрустальный ключ, который сверкал еще сильнее, чем раньше, как будто она сказала именно то, что он хотел услышать.

20

Донателла

Телла поняла, что нашла нужное место, когда увидела дверной замок в форме разбитого сердца, похожий на предупреждение, что того, кто попытается войти внутрь, не ждет ничего хорошего. Может быть, ей следовало приложить больше усилий, чтобы заставить Легендо раскрыть свое слабое место, прежде чем с такой поспешностью убегать к Джексу. Который, возможно, и не захочет снова помогать ей, а уж если все же раскроет тайну Упавшей Звезды, то определенно запросит с нее за это слишком дорогую цену. Но что будет, если она просто уйдет? Убьет ли Упавшая Звезда еще больше людей? Узнает ли, что у Паломы есть две дочери, Скарлетт и Телла, придет ли за ними?

Телла постучала в дверь, и та немедленно распахнулась, впуская ее в игорное заведение Джекса.

Игральные кости со стуком падали на стол, а молодые посетители хлопали в ладоши, ставя на кон целые состояния, которыми даже не обладали, и собственные услуги, которые Джекс, без сомнения, потребует от них позднее. Все выглядели свежее и бодрее, чем прошлой ночью. Улыбки женщин не были смазанными, шейные платки мужчин оказались безукоризненно повязаны, а напитки не разлиты. Сегодняшний вечер только начался.

– Ну что за красавица? – протянула женщина с нарисованными на щеках красными бубнами, неторопливо подходя к Телле. Она была одета в тон рубашек игральных карт на столах: черно-белую полосатую юбку длиной до колен, обнимающую полные бедра. На ее приталенном жакете красовались блестящие пуговицы в форме карточной масти пик, а вот длинные рукава совершенно не соответствовали Сезону Зноя, заставляя Теллу задуматься, не спрятаны ли в них карты или оружие. Если эта женщина работает на Джекса, вполне можно ожидать подобных сюрпризов.

Присмотревшись повнимательнее, Телла засомневалась, что подобный человек был связан с Принцем Сердец – или что она вообще человек. Ее лицо обрамляли блестящие, как монеты, медные кудри, а светло-коричневая кожа была усыпана темными веснушками. Глаза походили на жидкие алмазы: практически прозрачные, неземные. Нет, это не человек, но Мойра.

Телла отшатнулась, споткнувшись о свой разорванный подол.

– Не к такому ответу я привыкла. – Женщина широко улыбнулась, и все вокруг последовали ее примеру. Зал тут же взорвался оглушительными аплодисментами, перемежаемыми громкими возгласами и свистом, как будто больше половины присутствующих только что вступили в небывалую полосу удачи.

Итак, Телла не ошиблась – эта женщина определенно является богиней Судьбы, а именно Госпожой Удачей.

Ее карта обычно символизировала счастливый случай, но Телле было все равно. Она продолжала пятиться к двери, когда с потолка посыпалось черно-красное конфетти.

– Держитесь от меня подальше!

Улыбка Госпожи Удачи померкла, и игорный притон немедленно наполнился вздохами и стонами разочарования.

– Ты хоть представляешь, какую цену большинство людей готово заплатить за мой совет? – воскликнула она.

– Именно поэтому я предпочла бы от него отказаться. Не сомневаюсь, что цена непомерно высока.

Мойра покачала головой и поджала губы, а затем ее жуткие глаза озарились радужным светом.

– О боги, да ведь это ты, не так ли? Та самая девушка, которая заставила снова забиться сердце Джекса? – Ясные глаза Госпожи Удачи устремились к груди Теллы, как будто внутри было спрятано какое-то мрачное сокровище. – Ты его единственная слабость.

Заслышав слово «слабость», Телла напряглась. Улыбка Госпожи Удачи вернулась, и игорный зал снова наполнился радостными возгласами.

– Кажется, я, наконец, завладела твоим вниманием.

Поистине так! Если эта Мойра ответит на вопросы Теллы, ей даже не придется разговаривать с Джексом.

– Что это значит – быть слабостью Мойры?

– Это значит, что вы с Джексом в опасности. Бессмертные и люди не предназначены для того, чтобы быть вместе.

Телла подавила смешок.

– Мы с Джексом вовсе не вместе. Вообще-то, я его ненавижу, – сообщила девушка, но слова прозвучали не так правдиво, как ей бы того хотелось.

И Госпожа Удача это тоже поняла.

– Разве люди не стараются избегать того, что им столь неприятно? – задала она резонный вопрос.

– Иногда Джекс – необходимое зло.

– Сделай так, чтобы перестать в нем нуждаться. – Госпожа Удача схватила Теллу за руку, и ее веселый голос вдруг стал резким. – Отношения с Принцем Сердец закончатся катастрофой.

– Я же уже говорила, нет у нас никаких отношений. – Телла попыталась высвободиться, но хватка Мойры была нечеловечески сильной.

– Не отрицай очевидное. Не испытывай ты к нему влечение, тебя бы здесь не было.

Телла хотела возразить, но Мойра продолжила свою обличительную речь:

– Ты человеческая девушка, которая заставила сердце Джекса забиться вновь. Ходят слухи, что ты его единственная настоящая любовь. Но это означает вовсе не то, о чем ты могла подумать. Бессмертные не способны любить так, как люди. Любовь для нас – вовсе не проявление эмоций.

– Тогда какая разница, настоящая ли я любовь Джекса или нет? – пожала плечами Телла.

– Дай мне закончить! – Госпожа Удача сжала руку Теллы чуть сильнее. – Когда нас влечет к людям, мы чувствуем одержимость, помешательство, жажду обладания – и вожделение. Изредка на нашем пути встречаются люди, которые внушают любовь, но это всегда плохо кончается, поскольку состояние влюбленности для нас подобно яду. Любовь и бессмертие несовместимы. Если бессмертный испытает настоящую любовь хотя бы на минуту, то на эту минуту станет человеком. А если чувство продлится, он и вовсе превратится в смертного. Большинство бессмертных скорее убьют объект своей привязанности, чем станут людьми. Небезопасно завлекать бессмертного любовью. Если Джекс не убьет тебя, опасаясь соблазна полюбить, то, будь уверена, тебя погубит его одержимость.

При ее словах в игорном зале воцарилась тишина, как будто всех только что постиг тяжелейший удар судьбы.

– Если у тебя есть хоть капля разума, ты сейчас повернешься и уйдешь. – Мойра, наконец, отпустила руку Теллы, после чего величественно удалилась сквозь море игроков, сопровождаемая аплодисментами и радостными возгласами.

Телла продолжала ощущать на коже прикосновение руки богини Судьбы, а в ушах до сих пор звучал ее голос:

«Любовь и бессмертие несовместимы…

Когда нас влечет к людям, мы чувствуем одержимость, помешательство, жажду обладания – и вожделение…

Если бессмертный испытает настоящую любовь хотя бы на минуту, то на эту минуту станет человеком. А если чувство продлится, он и вовсе превратится в смертного. Большинство бессмертных скорее убьют объект своей привязанности, чем станут людьми».

Теперь Телла знала, в чем заключается единственная слабость бессмертного – в любви. Чтобы убить Упавшую Звезду, нужно заставить его влюбиться. Однако он определенно из тех, кто с большей готовностью пойдет на убийство, чем поддастся любви.

Острая боль пронзила Теллу под грудиной, прямо в сердце, но корни ее уходили куда глубже. Не такой она представляла себе слабость бессмертных, зато отлично поняла, почему Легендо не хотел ей говорить. Он не любит ее и никогда не полюбит, поскольку не захочет рисковать потерей вечной жизни.

– Видок у тебя такой, будто тебе снова больно, – протянул Джекс.

Телла резко обернулась, а ее сердце бешено забилось при звуке его голоса.

Этим вечером Принц Сердец был одет как распутный владелец бойцовского ринга: на нем был темно-бордовый сюртук с поднятым воротником и оторванными рукавами, из-под которого виднелась черно-белая рубашка, небрежно оставленная расстегнутой. На шее болтался незавязанный платок, а черные бриджи были лишь наполовину заправлены в изрядно поношенные сапоги.

Он был полной противоположностью Легендо. Тот всегда выглядел так, будто ему по силам выйти невредимым даже из апокалипсиса, а Джекс – словно только что подрался: вечно растрепанный, нисколько не заботящийся о собственной внешности. И все же благодаря своей бессмертной сущности он оставался почти болезненно привлекательным.

– Пришла проверить, смогу ли я снова заставить тебя чувствовать себя лучше? – Он вонзил зубы в уголок рта, и на коже выступила сверкающая капля золотисто-красной крови. – Буду рад снова помочь тебе.

Желудок Теллы камнем ухнул вниз, щеки залил жаркий румянец.

– Ничего подобного у меня и в мыслях не было.

– Уверена? Судя по виду, тебе явно чего-то хочется. – Он рассмеялся и, высунув язык, слизнул кровь с уголка рта. Все еще посмеиваясь, он неторопливо направился к ближайшему столу с рулеткой.

– Подожди! – Телла бросилась за ним. – Мне нужно с тобой поговорить.

– Предпочитаю сыграть. – Он схватился за ручку в центре уже вращающегося черно-красного колеса и еще раз крутанул его, заставляя ускорить свой бег. Стоящие вокруг стола люди недовольно заворчали. – Сделай ставку, а потом мы поговорим.

– Что ж, ладно. – Телла вытащила горсть монет.

– Нет-нет, любовь моя, ставки в этой игре совсем иные. – Он сверкнул своими серебристо-голубыми глазами, насмешливо и дерзко. Промелькнуло в них и еще какое-то чувство, но Телла не сумела его уловить. – Мы можем сделать все немного интереснее.

– Каким образом?

Двумя бледными пальцами Джекс потянул себя за нижнюю губу.

– Если шарик остановится на черном поле, мы поговорим, как ты и хочешь. Я отвечу на вопросы, с которыми ты сюда пришла. Но если выпадет красное, ты должна будешь впустить меня в свои сны.

– Ни за что.

– Тогда и говорить больше не о чем. – Он отвернулся.

– Подожди!

Телла поспешно положила руку ему на плечо, и Джекс медленно развернулся, улыбаясь, как будто уже выиграл много больше, чем просто право проникнуть в ее сны.

– Я еще не сказала «да», – возразила Телла. – Если соглашусь, ты должен пообещать, что не станешь препятствовать кому-либо еще являться мне во сне.

– А что такое? – Он наклонился ближе, окутывая ее свежим ароматом яблок. – Кто-то жаловался?

– Я жалуюсь! Это мои сны, и ты не имеешь права лишать кого-либо доступа к ним.

– Я действовал ради твоего же блага, – сладким голосом протянул Джекс. – Сны могут показаться незначительными, но на самом деле выдают больше секретов, чем осознают люди.

– Так вот почему ты так жаждешь в них проникнуть?

Он хищно усмехнулся, и Телла вспомнила, с какой интонацией Госпожа Удача произнесла слово «одержимость». Не имело значения, почему Джексу требовалось попасть в ее сновидения – сам факт, что он хотел войти в них и не впускал Легендо, должен был ее насторожить.

Прошлой ночью Джекс казался безобидным, а Телла была слишком ошеломлена, чтобы беспокоиться о его поступках, но не стоило забывать, насколько он опасен.

– Решай быстрее, – поддразнил он. – Шансы могли оказаться намного хуже, да и я сам мог бы выдвинуть куда более жесткие требования.

Рулетка продолжала вращаться, но маленький белый шарик уже начал замедляться. Телла не сомневалась, что, когда он остановится, Джекс либо просто уйдет, либо предложит ей ставку с еще более невыгодными условиями.

– Хорошо, – сказала Телла, – я согласна.

Шарик тут же остановился на черном поле. Телла не могла в это поверить.

– Я хочу уз…

Внезапно шарик снова ожил и перепрыгнул на соседнее красное поле.

– Нет! – Телла уставилась на рулетку, ожидая, что произойдут еще какие-то изменения, но их, конечно же, не последовало. – Ты сжульничал.

– Ты видела, как я касался шарика? – Джекс невинно захлопал ресницами.

Телла с трудом подавила желание ударить его.

– Я знаю, что ты каким-то образом заставил его передвинуться.

– Польщен столь высокой оценкой моих способностей, но я не Легендо и не показываю фокусов.

Что нет, то нет. Он определенно не Легендо. Легендо обманчив и играет нечестно, но никогда не мошенничает в открытую.

Джекс взял руку Теллы и быстро прикоснулся к ней холодными губами, прежде чем снова отпустить и отойти от стола.

– Увидимся сегодня ночью, любовь моя.

– Мы еще не закончили! – Телла поспешила за ним, лавируя между пьяными игроками, пока не поймала его на лестнице, по которой он нес ее прошлой ночью. Ковер напомнил о том, какой беспомощной она тогда была. Почувствовав стеснение в груди, она споткнулась о ступеньку.

Джекс резко обернулся.

– Почему ты так расстроена? Что такого я могу увидеть в твоих снах?

– Не перегибай палку. – Телла прерывисто вздохнула. – Я пришла, потому что хочу знать, как убить Упавшую Звезду.

– Да он сам тебя убьет, причем гораздо быстрее, чем убил твою мать.

Телла вздрогнула.

– Хорошо, – сказал Джекс. – Я рад, что ты, наконец, осознала угрозу.

– Именно поэтому мне и нужно его прикончить.

– Ты не можешь, – решительно ответил Джекс.

– А если я сделаю это с помощью любви?

В льдистых глазах Джекса отразилось раздражение, и Телла могла поклясться, что на лестнице вдруг стало на порядок холоднее.

– Кто тебе это сказал?

– Значит, это правда? – быстро сказала Телла. – Любовь может сделать бессмертного человеком на достаточно долгий срок, чтобы убить его?

– Правда-то правда, но этого не произойдет.

Джекс снова начал подниматься по лестнице.

– Тогда открой мне другой способ, – крикнула Телла ему в спину, следуя за ним по пятам. Она могла бы объявить, что не уйдет, пока не получит ответа на свой вопрос, но подозревала, что подобная «угроза» не возымеет действия. Да и следовать за Джексом, вероятно, тоже было плохой идеей. Поднимаясь по лестнице, она снова вспомнила слова Госпожи Удачи: «Если Джекс не убьет тебя, опасаясь соблазна полюбить, то, будь уверена, тебя погубит его одержимость».

В настоящий момент Джекс повернулся к ней спиной и совсем не казался одержимым ею. Однако по-прежнему оставался лучшим осведомителем, у которого можно было выяснить, как победить Упавшую Звезду. Телла знала, что он опасен, но решила, что, получив нужные сведения, больше не станет с ним встречаться.

В его кабинете витал слабый запах яблок и крови. Войдя вслед за Джексом, Телла кожей ощутила покалывание – при виде ковра с подпалинами перед потертым кожаным диваном на нее нахлынули воспоминания об их запретном поцелуе. Она быстро отвела взгляд, сосредоточившись на столе Джекса. Сверху лежала карта города, один уголок которой, словно в насмешку, был прижат Колодой Судьбы.

Эта колода выглядела слегка выцветшей и потертой по углам и совсем не была похожа на волшебную колоду ее матери. Очередное напоминание о Паломе и о том, скольким она пожертвовала – включая собственную жизнь, – чтобы не допустить повторного воцарения на земле Мойр.

Джекс плюхнулся в стоящее у стола кресло, явно раздраженный тем, что Телла последовала за ним внутрь.

– Упавшая Звезда убил мою мать, – не унималась та. – Прямо на моих глазах! Я не ожидаю от тебя поддержки, но знаю, что прошлой ночью ты почувствовал мою боль. Я видела, как ты плакал кровавыми слезами.

– Каждый, у кого есть Колода Судьбы, видел, как я плакал кровавыми слезами. Не превращай это в трагедию и не воспринимай как некий особый знак.

Джекс взял свою Колоду Судьбы и начал тасовать карты изящными пальцами.

– Также не стоит считать, что я на твоей стороне. – Его голос был таким едким, что она не сразу сообразила: таким образом он соглашается помочь ей.

– В Бессмертной Библиотеке есть книга под названием Русика, – продолжил Джекс. – Она способна поведать историю человека или Мойры. Если у Гавриила есть фатальная слабость, о которой никто не знает, то книга может ее раскрыть. Но я бы не назвал идею использовать Русику хорошей. Чтобы получить доступ к главам о Гаврииле, тебе понадобится его кровь, достать которую, сама понимаешь, непросто – тут недолго и жизнью поплатиться. Если твоя решимость не угасла, советую попытать удачу на Исчезнувшем Рынке – шансы найти там желаемое самые высокие.

Джекс снял карты и перевернул половину колоды, открыв изображение Исчезнувшего Рынка: многоцветье шатров, торгующих экзотическими животными, товарами и яствами давно минувших дней.

«Возможно, у нас нет того, что вы хотите, зато есть то, что вам нужно».

Исчезнувший Рынок был одним из восьми Судьбоносных мест. В Колоде Судьбы эта карта считалась благоприятной, но в то же время каверзной. Она обещала получение того, в чем есть нужда. Но большинство людей сходилось во мнении, что потребности человека отнюдь не совпадают с его желаниями. Телла решила, что совершение покупки на Исчезнувшем Рынке сродни заключению сделки с одним из исполнителей Легендо во время Караваля – едва ли там можно расплатиться монетами.

– Если и есть другой способ убить Упавшую Звезду, узнать его ты сможешь только на Исчезнувшем Рынке, – подытожил Джекс. – Тебе необходимо найти прилавок двух сестер, которые покупают и продают секреты. В обмен на твои собственные они выдадут один из секретов Гавриила.

Телла с сомнением уставилась на Джекса.

– Я видела Упавшую Звезду только издалека, но он не показался мне тем, кто станет разбазаривать свои тайны.

– Что верно, то верно. Однако если кто и владеет каким-либо его секретом, так это те две сестрички. Рынок существует вне времени. Посетив его, ты узнаешь, что у них есть уникальные методы сбора сведений.

– Где мне его искать?

– Некоторые из окружающих город руин раньше были Судьбоносными местами, но, чтобы получить доступ к их магии, их нужно призвать. – Джекс указал на развалины к западу от района Храмов. – Найди выбитое на камне изображение песочных часов, капни на него одну каплю крови – и попадешь на Рынок. Однако будь осторожна, поскольку призвание и посещение Судьбоносного места имеет свою цену. Исчезнувший Рынок взимает временную дань с каждого, кто заходит внутрь. За каждый проведенный там час расплатишься днем жизни в нашем мире.

– Спасибо за предупреждение. – Телла этого не знала и неимоверно удивилась, что Джекс так запросто все ей рассказал, поскольку основным источником развлечений Мойр были игры с людьми. Собственно, все сказанное им ее поразило. Она пришла к нему главным образом, чтобы выразить протест против Легендо – и лишь отчасти надеясь на ответы. Которые и вовсе могла не получить. Но они были ей предоставлены. Она узнала и слабость самого Легендо, и место, где можно выяснить слабость Упавшей Звезды. – Подозреваю, что теперь ты хочешь получить что-то взамен.

Джекс медленно перевел взгляд на рот Теллы, и ее губ коснулся холодок, похожий на изысканную ласку.

– Я же уже сказал тебе, что я здесь вовсе не для этого.

– Почему же тогда ты не ушел?

Его смех преследовал Теллу даже тогда, когда она скрылась за дверью.

21

Скарлетт

Скарлетт должна была бы валиться с ног от усталости, а не танцевать в своих сверкающих дворцовых покоях.

После того как Хулиан воспользовался Ключом Грёз, чтобы посетить знакомого пекаря с севера, у которого Скарлетт попробовала лучшие пирожные в своей жизни, он перенес ее к своему старому другу в Южной империи, где вода была ярчайшего бирюзового оттенка, а люди обменивались посланиями посредством морских черепах. Она бы и рада была задержаться там подольше, но Хулиан хотел отвезти ее к своему дальнему родственнику, который жил в доме с крышей, созданной специально для наблюдения за самыми великолепными закатами в мире. С помощью Ключа Грёз Хулиан расширил для Скарлетт границы действительности и показал, что на самом деле мир значительно больше и внушительнее, чем ей представлялось.

Она плюхнулась на кровать, не пытаясь сдержать улыбку. Она не должна сейчас испытывать головокружения. Ей следует оплакивать смерть матери, беспокоиться о том, где находится ее сестра, или бояться очнувшихся ото сна Мойр.

Но как же трудно страшиться ночных кошмаров, когда мысли все еще витают во сне по имени Хулиан. Скарлетт солгала о том, что ей нужно поспать, поскольку на деле была настолько им увлечена, что хотела проснуться и вернуться в реальность.

И уже сожалела об этом решении.

Лежащий у нее в кармане Ключ Грёз еще не успел остыть. Она подумала о том, чтобы отыскать с его помощью Хулиана и предложить посетить еще одно волшебное место. Возможно, Скарлетт так бы и поступила, если бы в дверь не постучала служанка, доставившая сверток от Николя.

Скарлетт даже не требовалось читать приложенную карточку, чтобы понять, что подарок от него. Им оказалась хрустальная лейка, такая крошечная, что помещалась у нее на ладони, как будто предназначалась для полива растений в саду фей.

Это подношение тут же вернуло Скарлетт к реальности. Она старалась не думать о состязании между Хулианом и Николя, которое уже не казалось таким важным, как раньше, учитывая произошедшие за последние два дня события. Но и игнорировать его было нельзя.

Скарлетт неохотно раскрыла карточку. Когда в прошлом она получала письма от Николя, то всегда перечитывала их, пока бумага не истончалась. На сей раз ей хотелось бы, чтобы сверток затерялся в пути.

Дражайшая Скарлетт!

С тех пор, как Вы приезжали ко мне в гости, я не переставая думал о Вас. Теперь, познакомившись с Вами лично, я убедился, что нарисованный моим воображением образ не соответствует действительности. Надеюсь, Вам придется по душе первая часть моего подарка. Имеется также и вторая, но я бы предпочел вручить ее лично. Если Вы свободны завтра, я хотел бы снова с Вами встретиться.

Искренне Ваш,

Николя

Скарлетт была уверена, что, если бы эти слова написал Хулиан, ее сердце непременно забилось бы быстрее, а на губах появилась улыбка. Она бы почувствовала хоть что-нибудь. Ее волшебное платье также не отреагировало на подарок графа.

Закрыв глаза, Скарлетт откинулась на подушки.

Раньше она думала, что Николя – лучший супруг, который только может быть. Уж точно куда более надежный, чем Хулиан. Кроме того, Николя привлекательный и предупредительный – именно такой, каким она его и представляла по предыдущим письмам. Но не испытывала к нему никаких чувств. Нет, неправда. Она чувствовала облегчение оттого, что они не женаты.

Выбрав Николя, Скарлетт проявила бы благоразумие, но душа ее стремилась к Хулиану. О каком состязании кавалеров может идти речь, когда Хулиан давным-давно завоевал сердце Скарлетт?

Она села за стол, чтобы сочинить для Николя прощальное письмо:

Дорогой Николя,

Спасибо за лейку…

Как бы Скарлетт ни старалась, не смогла написать больше ни слова. После стольких упущенных возможностей казалось ужасно бессердечным сообщать Николя в письме, что она уже сделала выбор. Она бы не хотела, чтобы с ней самой расстались подобным образом.

Скомкав записку и выбросив ее в мусорное ведро, Скарлетт еще раз пробежала глазами письмо графа. Она не могла выйти за него замуж, но отказать в последней встрече было бы слишком жестоко с ее стороны. Он имеет право услышать признание из ее собственных уст.

22

Донателла

Поистине Валенда – ночной город.

Садясь в небесный экипаж, чтобы вернуться во дворец, Телла заметила, что мир внизу сияет огнями. Церкви и святилища района Храмов переливались, точно заблудившиеся осколки луны, в то время как более тусклые огни квартала Пряностей тлели углями не желающего гаснуть костра. Попадались и спящие дома, освещенные лишь фонарными столбами-хранителями, дарующими иллюзию безопасности почивающим в своих постелях людям.

Никто не догадывался, насколько хрупка кажущаяся безопасность, и Телла не могла не гадать, пробуждаются ли прямо сейчас другие Мойры. Наверное, ей следовало спросить об этом Джекса, прежде чем ушла от него. Но Принц Сердец выглядел так, будто хотел получить более высокую плату за дополнительную информацию.

Экипаж мягко приземлился, подлетев к дворцовому каретному сараю, и Телла, памятуя о разорванном подоле платья, вышла с подчеркнутой осторожностью.

Воздух казался засахаренным на вкус, окружающий мир искрился, а звезды так низко висели на небе, что их можно было украсть и спрятать в карман. У Теллы возникло ощущение, будто она снова попала в один из снов Легендо или даже Караваль. Хотя солнце уже село, слуги продолжали суетиться на территории дворца, готовясь к завтрашнему Полуночному Лабиринту. Они ведрами носили полуночную пыль, которая заставляла все, к чему бы ни прикасалась, мерцать в свете звезд, начиная от живых изгородей и фонтанов, выстроившихся вдоль дорожек, до прыгающих между клумбами кроликов.

Большинство дворцовых слуг не обращали на Теллу особого внимания, но она могла бы поклясться, что некоторые, прищурившись, бросали на нее взгляды и перешептывались.

Она знала, что остановиться и подслушать было плохой идеей, ведь в сплетнях редко содержатся комплименты, но тем не менее украдкой последовала за парочкой болтающих служанок в каменный сад. Она нырнула за стоящую с краю женскую статую с развевающейся юбкой – идеальное место, чтобы прятаться! – пока служанки кисточками наносили полуночную пыль на другие скульптуры.

– Ты ее видела? – Голос первой девушки был высоким и щебечущим, как у птички. Телла уже слышала его раньше, в свою самую первую ночь во дворце, когда приехала в Валенду на последний Караваль и Данте наврал главной смотрительнице, что она помолвлена с тогдашним наследником – Джексом. Она сильно рассердилась на эту служанку-птичку, подслушав, что та говорила о ее мнимой помолвке, точнее, о Джексе – якобы, как гласит молва, он убийца. В то время никто, включая самого Легендо, и не догадывался, что на самом деле Джекс и есть Принц Сердец.

– Вроде бы она была невестой бывшего наследника, – отозвалась вторая девушка, голоса которой Телла не узнала, но тут же возненавидела его обладательницу, когда та добавила с придыханием: – Вот уж не думала, что Его-Прелесть-Принц-Данте захочет ее оставить!

– О, Его Прелесть определенно этого не хочет, – прощебетала девушка-птичка. – Подозреваю, что эта шлюшка просто надеется окрутить принца Данте и сделать его своим новым женихом, ведь прежний больше не имеет отношения к королевской семье. Но все, кроме нее, знают, что этого не случится. Принц, вероятно, приблизил ее к себе, желая продемонстрировать свою власть, ведь прежде она принадлежала бывшему наследнику.

Это неправда! Телле захотелось выскочить из-за статуи и высказать этим сорокам все, что о них думает.

Возможно, частично они и правы. Легендо ведь в самом деле ревновал ее к Джексу, а, по словам Госпожи Удачи, когда бессмертных влечет к людям, они способны чувствовать только одержимость, помешательство, жажду обладания – и вожделение.

– Говорят, – не унималась девушка-птичка, – что нынче утром он даже запер ее в подземелье!

– Зачем? – ахнула ее подружка.

– Уж точно не потому, что хотел от нее избавиться, – вмешался Легендо, чей низкий голос эхом прокатился по всему каменному саду.

Внезапно Телла поняла, что не смогла бы выбраться из своего укрытия, даже если бы попыталась. Еще несколько мгновений назад мир был полон полуночной пыли и света звезд, а теперь в нем безраздельно царил он.

Телла услышала уверенное поскрипывание сапог Легендо и представила, как он подходит ближе, накрывая замерших на месте служанок своей тенью, и говорит:

– Мне действительно необходимо ее присутствие. Если бы все зависело только от меня, я бы оставил ее здесь навсегда. Я попросил ее выйти за меня замуж, но она сказала «нет». И тогда я запер ее. Сам понимаю, подобное поведение недопустимо, но иногда я захожу слишком далеко.

Он ненадолго замолчал, и Телла увидела мысленным взором, как он улыбается своей обворожительной улыбкой.

– Вы двое должны помнить об этом в следующий раз, когда вздумаете распространять слухи, в противном случае тоже можете оказаться в тюрьме.

– Мы больше не будем распускать никаких слухов.

– Нижайше просим прощения, ваше высочество.

Послышалось шлепанье туфель: это девушки, неловко присев в реверансе, поспешили прочь из каменного сада, вероятно, оставляя за собой след мерцающей ночной пыли.

– Теперь можешь выходить, Телла, – дразнящим голосом позвал Легендо, опираясь локтем на статую, за которой она скрывалась. По-прежнему одетый в тот же серо-черный костюм, что и раньше, и с сочетающейся черной накидкой на плечах, выглядел он одновременно разнузданным и царственным, наблюдая, как она поднимается с корточек.

Если бы они находились в одном из совместных снов и по-прежнему притворялись, что им все равно, она могла бы закатить глаза, глядя на него, и дать ответ, прямо противоположный тому, что на самом деле чувствовала. Но теперь – и она отлично это понимала – игры закончились. Как бы то ни было, она не могла показать ему свою уязвимость, признавшись, насколько глубоко ее затронули его слова. Он солгал, выставив себя сумасшедшим принцем, исключительно чтобы сберечь ее репутацию.

– Похоже, ты напугал этих служанок до полусмерти, – заметила Телла. – Однако не можешь не понимать, что они все равно станут на каждом углу повторять то, что ты им только что сказал.

– Мне все равно, что кто-то говорит, лишь бы это было обо мне, – изрек он скучающим королевским тоном. Взгляд его глаз, однако, был глубоким и всепоглощающим – и таким пристальным, как будто он вообще не собирался отводить глаза – и как будто не кривил душой, заявляя, что хочет оставить ее здесь навсегда.

Телла почувствовала, как ее заливает жар, ползет вниз по шее к ключице. И снова она подумала о предупреждении Госпожи Удачи: бессмертные способны испытывать только одержимость, помешательство, жажду обладания – и вожделение. Но, возможно, спектр чувств Легендо куда шире…

Слухи, что его отвергла запятнанная бывшая невеста Джекса, быстро распространятся, выставив будущего императора в неприглядном свете. Какой ужасный способ начать правление! Тем не менее он без колебаний бросился защищать ее.

Телле тут же захотелось оказать ему ответную услугу.

– Думаю, скоро я смогу узнать, есть ли у Упавшей Звезды еще одна слабость.

Глаза Легендо сверкнули, как будто он только что получил несколько очков в игре, в которую, как она думала, они больше не играли. Но на этот раз она была рада предоставить ему такую возможность.

– Мы можем купить один из его секретов на Исчезнувшем Рынке. Я подумала, что, пожалуй, ты захочешь посетить его вместе со мной.

Разом насторожившись, он нахмурил свои темные брови.

– Откуда ты узнала, где искать этот рынок?

– От меня, – раздался вдруг ровный голос Джекса, от которого у Теллы по спине пробежал холодок.

Она резко обернулась.

Джекс стоял прямо перед ней – само воплощение Принца Сердец, которым она была одержима в детстве: бледная светящаяся кожа, блестящие золотистые волосы, потусторонние голубые глаза. Хоть взгляд его был налит кровью, улыбка оставалась изысканной, острой, как нож, и отполированной, как лезвие, жаждущее быть пущенным в ход.

– А ты как сюда попал? – убийственным голосом воскликнул Легендо. Оглянувшись, Телла увидела, что он смотрит прямо на нее. В его глазах плескалась боль, постепенно сменяющаяся чем-то сродни обвинению.

– Лучше ответь, как он сюда попал? – Джекс подозрительно прищурился, глядя на Теллу.

– Я… – начала было Телла и, оборвав себя, снова взглянула на небо, усыпанное такими близкими звездами. Вдруг она засомневалась, что вообще находится в каменном саду, что слышала пересуды служанок и то, как Легендо встал на ее защиту.

Возможно, Джекс интересуется о нахождении здесь Легендо, потому что до сих пор считает его просто Данте, артистом Караваля, у которого нет магических способностей вроде умения проникать в чужие сны.

Телла опустила взгляд на разорванный подол своего льдисто-голубого платья и мысленно приказала ему снова стать целым – а подобное возможно, только если она сейчас спит. В первое мгновение ничего не происходило, но едва только Телла уверила себя, что на самом деле бодрствует, платье начало изменяться. Разрыв исчез, и на его месте появилось сердечко со слезой внутри.

Значит, все не по-настоящему. Легендо не рисковал своей репутацией, защищая ее перед служанками, потому что они находятся в сновидении.

До этого момента Телле всегда нравились сны с участием Легендо – она воспринимала их как особые мгновения близости. Но происходящее здесь и сейчас больше напоминало обман.

Она посмотрела сначала в грозовые глаза Легендо, потом на резкую улыбку Джекса, чувствуя себя ничтожной пешкой на игровой доске бессмертных. Ей не понравилось, как Джекс хитростью проник в ее сны, но еще горше становилось оттого, что Легендо снова обманул ее, заставив поверить в реальность иллюзии.

– Какие же вы оба омерзительные!

Телла заставила себя проснуться, и ее глаза распахнулись ровно в тот момент, когда небесный экипаж остановился.

Должно быть, она задремала, пока летела над ночным городом, и увиденное ею наяву плавно перетекло в сны, а она этого даже не заметила.

Выйдя из кареты, Телла обнаружила снующих по территории дворца слуг, покрывающих все, до чего могли дотянуться, полуночной пылью, но она не сияла так ярко, как в ее сне, а звезды больше не казались достаточно близкими – стоит руку протянуть, и дотронешься – и никто из служанок не смотрел в ее сторону и не перешептывался за спиной.

* * *

На следующее утро Теллу разбудил громкий стук в дверь ее дворцовых покоев и голос служанки, зовущий ее по имени:

– Донателла! Сударыня!

Откинув полог с кровати, Телла встала, ощущая тепло солнечных лучей на коже, накинула халат и, утопая ступнями в густом ворсе ковра, подошла к двери и распахнула ее. На пороге обнаружились две королевские служанки, те самые, которых прошлой ночью она видела в своем сне. Они стояли, с трудом удерживая на весу продолговатую блестящую черную коробку, которая, если поставить вертикально, высотой была бы почти с Теллу.

– Мы принесли вам подарок от его высочества принца Данте, – прощебетала девушка-птичка, опуская вместе со своей подружкой коробку на ближайший диван.

– А вот это он просил передать вам лично в руки. – Вторая служанка с любопытной улыбкой протянула Телле черный конверт.

Но Телла не собиралась читать послание от Легендо при зрительницах, особенно таких, кто не прочь тут же растрезвонить его содержание всем и вся.

– Можете идти, – сказала она.

Едва она осталась в одиночестве, тут же сломала печать на конверте. Содержащаяся внутри записка была написана на простом квадратике бумаги четким почерком:

Телла!

Хоть события прошлой ночи и произошли во сне, я не кривил душой, говоря о своем желании к тебе. Больше никаких игр. Если ты чувствуешь то же самое, встретимся сегодня ночью в Полуночном Лабиринте, и я отдам тебе твой приз.

Л.

Она перечитала письмо, ее…

– Донателла! – Голос Скарлетт, сопровождаемый стуком в дверь, не дал Телле мысленно унестись в страну грез.

– Нет меня, – отозвалась она.

– В таком случае и возражать не станешь, если я войду.

Дверная ручка повернулась – хотя Телла могла бы поклясться, что запирала покои, – и появилась Скарлетт, мрачная улыбка которой плохо вязалась с необычайно ярким красным оттенком ее волшебного платья, отрастившего также небольшой шлейф из кружевных розеток.

Скарлетт подошла к сестре, свернувшейся калачиком на диване рядом с коробкой от Легендо и, не удостоив его подношение ни единым взглядом, пододвинула себе стул и села.

Они впервые остались наедине с тех пор, как умерла их мать, и по тому, как Скарлетт смотрела на Теллу, было ясно, что именно поэтому она и явилась. Но чувства Теллы все еще были слишком остры. Сейчас разговор о матери уподобился бы срыванию струпа до того, как рана успеет зажить.

– Как ты? – спросила Скарлетт.

– Ужасно устала, – простонала Телла. – Но меня может приободрить твой рассказ о вчерашнем свидании с Хулианом.

На щеках Скарлетт появился ярко-розовый румянец, и ее платье мгновенно сделалось точно такого же цвета.

– Так я и знала! – воскликнула Телла. – Ты снова влюблена в него.

На самом деле она не верила, что сестра способна разлюбить Хулиана.

Скарлетт покачала головой, пытаясь побороть румянец. Вероятно, она считала, что говорить им следует о Паломе, а вовсе не о молодых людях. Но Телла куда охотнее поболтала бы о парнях, чем о разбитых чувствах, и, как ей казалось, сестра тоже.

– Расскажи мне все, – попросила она.

Скарлетт вздохнула.

– Похоже, он вот-вот снова украдет мое сердце.

И она поведала Телле о возвращении Хулиана и о том, как он настоял, что будет сопровождать ее на встречу с Николя, который оказался куда более достойным, чем ожидала Телла. Скарлетт снова удивила сестру, признавшись, что бросила вызов обоим своим кавалерам, предложив поучаствовать в состязании.

– Но эта затея уже не кажется мне хорошей. Думаю, я все отменю.

– Велико искушение убедить тебя этого не делать. – До тех пор, пока не приняла участие в Каравале, Скарлетт ни за что не отважилась бы ни на что подобное, и Телла была впечатлена подобной ее задумкой.

– Должна тебе сказать, что это блестящая идея. Но ты ведь знаешь, я никогда не была в восторге от этого твоего графа.

– Николя не так плох. Просто он…

– Просто он не Хулиан, – закончила за нее Телла.

Ответная улыбка Скарлетт красноречивее слов сказала Телле все, что ей нужно было знать. Хулиан, возможно, и не идеален, зато он идеально подходит ее сестре.

– Теперь твоя очередь. – Скарлетт посмотрела на блестящую черную коробку рядом с Теллой.

– Это подарок от Легендо. Он хочет, чтобы я встретилась с ним сегодня вечером в Полуночном Лабиринте. – Телла вытащила полученную записку и протянула ее Скарлетт. – Подозреваю, что это его способ извиниться за то, что обманул меня во сне, не извиняясь по-настоящему.

– Хмм! – Читая, Скарлетт нахмурила брови, и ее платье тут же стало лиловым – оттенка подозрения. – Похоже, нынче вечером он задумал не только извиниться перед тобой. – Она устремила на Теллу серьезный взгляд своих карих глаз. – Известно ли тебе, что Полуночный Лабиринт не просто служит началом недельного обратного отсчета до коронации нового правителя? Это древняя валенданская традиция с очень романтичными корнями. Первый Полуночный Лабиринт был построен принцем для принцессы, на которой он хотел жениться. Как гласит молва, он пообещал своей избраннице, что в центре лабиринта для нее будет приготовлен сюрприз. Затем сам пробрался туда и ждал ее, готовясь сделать предложение, когда она его найдет.

– Значит, ты думаешь, что Легендо собирается сделать мне предложение? – шутливо спросила Телла. Он ведь даже не извинился за то, что бросил ее в ту ночь перед Храмом Звезд. Едва ли нынче вечером он попросит ее стать его женой!

Но Скарлетт была совершенно серьезной.

– Сомневаюсь, что эта легенда вымышленная. Хотя предложения так и не случилось. После того как принцесса вошла в лабиринт, она таинственным образом исчезла, и никто ее больше не видел. Говорят, что с тех пор всякий раз, как устраивают Полуночный Лабиринт, в нем появляется призрак принца, который ищет свою потерянную возлюбленную.

– Больше похоже на трагедию, чем на историю любви, – заметила Телла.

– Зато очень в духе Легендо. Мне кажется, ему нравятся такие мрачные трагедии. – Скарлетт пронзила сестру взглядом, в котором сквозило предупреждение, и снова посмотрела на длинную черную коробку, как будто ее содержимое могло подтвердить ее подозрения.

– Вероятно, это просто платье, ведь ему известно, что мы лишились почти всех своих вещей, когда в наших комнатах учинили погром.

Телла сняла крышку. Однако назвать то, что находилось внутри, «просто платьем» было все равно что назвать Караваль «просто игрой», когда на самом деле он заключал в себе много больше.

Комнату наполнил сладкий, чарующий аромат, навевающий воспоминания обо всех тех снах, в которых Легендо являлся Телле. Подаренное им платье было способно любую девушку влюбить в себя с первого взгляда.

Оно имело бретельки из цветочных лепестков, лиф из лент, украшенных мелкими, как блестки, драгоценными камнями и пышную юбку, образованную сотнями шелковокрылых бабочек разных оттенков синего, которые вместе образовывали волшебный, невиданный оттенок. У некоторых были прозрачные голубые крылья, напоминающие слезы, другие были нежного небесно-голубого цвета, третьи – с примесью фиолетового, а четвертые имели прожилки цвета барвинка. Бабочки были ненастоящими, но в своей нежности и воздушности казались живыми. Это было воплощенное платье ее мечты – то самое, которое красовалось на ней четыре ночи назад, когда в очередном сновидении они оказались в Церкви Легендо. Она-то считала, что он даже не заметил, во что она была одета. Но, очевидно, ошиблась.

Было заманчиво засунуть платье обратно в коробку и вообще не появляться на празднике. Мойры проснулись, и ей нужно пойти на Исчезнувший Рынок, чтобы разузнать слабое место Упавшей Звезды. Веселиться сейчас было бы верхом эгоизма.

Но истинная причина заключалась в том, что она куда меньше боялась сражаться с чудовищами, чем снова подарить свое сердце Легендо.

До встречи с ним Телла отрицала возможность любви для себя. Она верила, что ей суждено испытать только безответную любовь. Влюбившись в него, она словно глотнула магии – неописуемое, всепоглощающее и фантастически захватывающее чувство! Если и был молодой человек, способный соблазнить Теллу перспективой замужества, то только Легендо.

– Так ты пойдешь? – спросила Скарлетт.

– Конечно, пойду, – отозвалась Телла, хотя и не представляла, что будет делать, если Легендо действительно сделает ей предложение. Никто, кроме него, не знал, как заставить ее мечтать и наслаждаться жизнью, никто не дарил ей столь мощных ощущений. Но и никто, кроме него, не был способен сломить ее дух. Она до сих пор не оправилась от последней атаки на ее сердце, и если он попытается снова разбить его, ей, возможно, никогда не прийти в себя.

23

Скарлетт

Скарлетт шагала прочь от дворца, и ей казалось, что она движется в неверном направлении.

Чтобы сбежать от хаоса Полуночного Лабиринта Легендо, который захватил всю территорию внешнего дворца, Скарлетт попросила Николя о встрече в другом месте. В ответ он прислал ей нарисованную от руки карту с подсказками. Она решила, что тем самым он пытается заигрывать с ней. Будь на его месте Хулиан, это сработало бы. Но в нынешних обстоятельствах Скарлетт не испытывала никаких романтических порывов. Напротив, она чувствовала, что совершает ошибку.

Ей следовало бы сообщить Телле о своем намерении увидеться с Николя, а она сказала лишь, что собирается отменить состязание, не добавив, что хочет поговорить об этом с графом лично. В глубине души Скарлетт понимала, какой это сомнительный выбор – покинуть безопасную территорию дворца.

После вчерашних происшествий с Отравителем больше не поступало сообщений о том, что еще какие-то Мойры забавы ради устраивают беспорядки. Однако теперь, идя по извилистым улицам Валенды, она то и дело натыкалась взглядом на богов и богинь Судьбы, изображенных на многочисленных плакатах с надписью «Разыскивается», которые гвардейцы Легендо расклеивали по всему городу.

Всюду виднелись мерцающие листовки. Некоторые предостерегали людей не принимать напитки от незнакомцев. На других под заголовком «Разыскивается» приводилось описание, очень похожее на то, что дала Телла об Упавшей Звезде. При этом нигде напрямую не говорилось, что это настоящие Мойры, поэтому спешащие на праздник горожане просто не обращали на предупреждения внимания.

Скарлетт хотелось как следует встряхнуть таких равнодушных и заставить их внимательно прочитать объявления. Она знала, что Мойры питаются страхом, но все вокруг выглядели слишком легкой добычей.

Сунув руку в карман, она еще раз проверила, на месте ли Ключ Грёз. По крайней мере, сама она защищена, а если потребуется исчезнуть, всего-то и нужно будет сделать, что вставить его в ближайший замок. Тем не менее она не могла избавиться от беспокойства.

Волшебное платье, казалось, разделяет неуверенность хозяйки. Пока Скарлетт, сверяясь с картой, следовала к докам на окраине города, оно приобрело настороженный коричневый оттенок, идеально подходящий для того, чтобы сливаться с окружением. Сделав еще несколько шагов по шаткому деревянному настилу, она ощутила знакомый щекочущий ноздри запах соли, рыбы и сырости.

Точно так же пахла и Трисда – крошечный остров, где Скарлетт провела большую часть жизни. Но вместо того чтобы почувствовать тоску по дому, ей захотелось бежать без оглядки – как прежде всегда хотелось ускользнуть с Трисды. После окончания Караваля Скарлетт дала себе слово, что больше не позволит страху управлять собой.

Она считала доки, сверяясь с нарисованной для нее Николя картой, пока не оказалась у длинного причала, застеленного черно-золотым ковром, ведущим к похожему на плавучий дворец кораблю. На его корпусе располагались резные изображения русалок мужского и женского пола, сжимающих в руках трезубцы и морские раковины. Мачты тоже были украшены гигантскими статуями с коронами из звезд на головах – эти держали роскошные пурпурные паруса.

Судно было почти оскорбительным в своем великолепии и явно принадлежало человеку с чрезвычайно высоким о себе мнением. У нее сложилось совсем другое впечатление о Николя. Он казался более приземленным. С другой стороны, у каждого своя маскировка.

Едва ступив на причал, Скарлетт остановилась. Она и раньше нервничала из-за встречи с Николя, а теперь и вовсе почувствовала укол страха, заставивший ее обернуться. Она ничем не обязана бывшему жениху.

Большинство людей плохо воспринимают отказ. Скарлетт представлялось особенно неразумным отвергать Николя на его судне, поскольку он мог с легкостью выбросить ее за борт – или вовсе уплыть, сделав ее своей пленницей.

Она обернулась. Ей хотелось быть храброй, но не глупой.

– Скарлетт? Это вы Скарлетт Дранья? – позвал чей-то голос, не похожий на голос Николя.

«Беги! Прячься! Зови на помощь!» — запульсировал ярко-красным предупреждением ее инстинкт самосохранения, но было уже слишком поздно.

На голову ей набросили черный мешок.

– Отпустите меня! – закричала Скарлетт, пытаясь высвободиться, однако невидимый обидчик заломил ей руки за спину и грубо связал.

– Поосторожнее с ней, – приказал другой голос. – Он не хочет, чтобы его дочь пострадала.

24

Донателла

Телла не знала, какой запах у чистого предвкушения, пока не добралась до Полуночного Лабиринта Легендо. Здесь все вокруг было пропитано ароматом красной гвоздики и свежеразвернувшихся листьев.

Она ожидала увидеть простые зеленые изгороди, хотя следовало бы догадаться, что слово «простой» к Легендо вообще неприменимо. Каждая живая стена была сформирована из разных редких цветов: ярко-оранжевых звездчатых лилий, темно-фиолетового сумеречного чертополоха, блестящих златоликих ромашек, кремовых бегоний, обжигающе-красных колокольчиков. Этот живой ковер ширился и разрастался с каждым входящим внутрь человеком.

Во время своего первого Караваля Телла узнала, что магия, помимо прочего, подпитывается человеческими эмоциями. Тогда же она задумалась, становится ли Легендо сильнее оттого, что большее количество людей наслаждается очарованием его иллюзорного представления.

Сегодня вечером Телла Легендо еще не видела, но до нее дошли отголоски слухов о том, как великолепно Его Прелесть выглядит. Очевидно, этим прозвищем его величали не только в ее сне, но и наяву, однако Телла по-прежнему испытывала собственническое желание осадить любого, кто так говорит.

Ее нервы были на пределе. Углубляясь в недра лабиринта, она думала только о том, что Легендо может сделать ей предложение, и гадала, как следует ответить. Вдруг появились светлячки, придающие встреченным ею людям немного зачарованный вид. В воздухе витали обрывки смеха и учтивых разговоров.

Вопреки названию, Полуночный Лабиринт начинался вовсе не в двенадцать часов ночи, а на закате, когда горизонт пылал буйством красок, а облака будто пытались освободиться из небесного плена и добраться до переплетения живых изгородей, расцвеченных еще более пестро и ярко.

Телла не удивилась бы, если бы часть облаков оказалась делом рук самого Легендо. Над лабиринтом кружилось такое количество восторженных эмоций, что его магия неизменно должна была усилиться. Возможно, такова была еще одна причина устройства лабиринта – Легендо требовалось как можно полнее напитать свои силы, прежде чем Мойры окончательно проснутся.

– Глядите-ка! – воскликнул какой-то молодой человек. – Эта дверь только что появилась посреди живой изгороди. Давайте проверим, не приведет ли она нас к центру лабиринта.

Телла услышала шорох юбок и бормотание: «Вот ты первым и иди». Затем хихикающая горстка людей исчезла за дверью, поросшей львиным зевом удивительного небесно-голубого цвета, и проход тут же исчез – лишь парила в воцарившейся тишине горстка светлячков. Телла слышала трепетание их крылышек, мягкое, как навевающие сон колыбельные.

Кожей она ощутила трепет, который обычно представлялся порхающими в животе бабочками, и, посмотрев вниз, увидела, как ее платье оживает от взмахов сотен крыльев. Телла рассмеялась, и бабочки в едином порыве взлетели с подола ее платья, который всего мгновение назад одушевленным не был.

Значит, Легендо где-то поблизости, иначе и быть не может. Он оживил ее платье и заставил лабиринт меняться прямо на глазах. Стены быстро поползли вверх, становясь выше, толще и мощнее, и вдруг отрастили лиственные зубцы, как у зачарованного замка.

Телла последовала за упорхнувшими с ее платья бабочками, и они привели ее к светящейся арке, образованной ослепительно-белыми пионами. Как только она прошла под ее сводом, цветы сомкнулись за спиной, скрыв от посторонних глаз и оставив наедине с Легендо.

Несколько ударов сердца она просто смотрела на него.

Он стоял, прислонившись к лиственной стене на противоположной стороне ограды, весь обсыпанный бронзовой пыльцой, заставляющей кожу светиться и делающей глаза особенно яркими. Одет он был в угольно-черные тона, за исключением темно-красных бриджей, заправленных в высокие начищенные сапоги. Фалды его фрака были длиннее обычного, почти до земли, а высокий царственный воротник отделан замысловатой нитью того же цвета, что и покрывающая его бронзовая пыльца, как будто к нему прилипли частички заходящего солнца.

– Какой же ты позер, – поддразнила она.

Он одарил ее сногсшибательной улыбкой:

– Только когда пытаюсь произвести впечатление на девушку.

Он окинул ее неспешным взглядом, задержавшись на образующих лиф платья изящных лентах, и, наконец, посмотрел прямо в глаза.

– Ты прекрасна.

Оттолкнувшись от стены, он подошел ближе, и на сей раз Телла услышала не уверенный перестук его шагов, но произнесенные шепотом слова, которые он написал в своей записке: «Я не кривил душой, говоря о своем желании к тебе».

Еще больше бабочек взлетело с ее юбки, когда Легендо остановился прямо перед ней: стоит лишь руку протянуть, и дотронется. Запах предвкушения сменился другим, его собственным: волшебства и разбитых сердец.

«Пожалуйста, не разбивай мне сердце снова», – мысленно взмолилась Телла. Даже если он и не собирался делать ей предложения, всем видом давал понять, что намерен о чем-то спросить. Их уединенный уголок лабиринта становился все ярче, наполняясь звездочками, которые сверкали, танцевали и сияли. Легендо не сводил с Теллы пристального взгляда, интимного и оттого похожего на прикосновение.

Ее дыхание стало прерывистым, а у него дернулся уголок рта.

– Я напугал тебя?

– А пытаешься?

– Вроде бы я уже говорил тебе, что лишь стараюсь удержать тебя.

Он запечатлел на ее губах легчайший поцелуй, и их окружение – лабиринт, празднование, весь мир – исчезло. Осталось лишь ласкающее касание его нежных губ, а мгновение спустя и оно тоже пропало.

Все произошло так быстро, что Телла могла бы решить, будто ей это почудилось, если бы не дразнящий блеск в глазах Легендо.

– Я пришла сюда получить приз, а не для того, чтобы со мной играли, – объявила Телла, протягивая руку.

Легендо рассмеялся глубоким раскатистым смехом.

– Мое желание играть с тобой никогда не угаснет, но сегодня у меня на уме другое. Я хочу тебя, Донателла Дранья. Я никогда ни к кому не испытывал подобных чувств – и не говорил подобных слов. – Голос его сделался едва слышным, так что от предвкушения Телла подогнула пальцы ног в туфельках, а с подола ее платья упорхнули последние, еще остававшиеся на нем бабочки.

Скарлетт была права. Легендо собирается предложить ей руку и сердце!

Его глаза заблестели, улыбка стала соблазнительной.

– Я хочу сохранить тебя навсегда, Телла. Хочу сделать тебя бессмертной.

Телла как будто обратилась в статую. Бессмертной. Он намерен сделать ее бессмертной, а не жениться на ней.

– Раньше я бы сказал, что ты можешь обдумать мое предложение столько времени, сколько потребуется, но теперь, когда Мойры проснулись, ждать больше нельзя. Я не могу рисковать потерять тебя. – Легендо обнял ее за талию, очевидно, собираясь снова поцеловать, на этот раз не ограничившись быстрым прикосновением губ. Телла чувствовала, как его руки становятся горячее, а пальцы ложатся ей на грудную клетку.

Стоит ей податься вперед, и он станет целовать ее до тех пор, пока она всецело не растворится в ощущениях и, будучи не в силах даже дышать, ответит согласием на все, что бы он ни предложил.

Телла позволила ему обнимать себя, но ближе не наклонилась. Она не была даже готова получить от него предложение руки и сердца, а уж о бессмертии и говорить нечего.

– Не уверена, что понимаю, о чем ты. Предлагаешь сделать меня одной из своих исполнителей?

– Нет. – Его пальцы скользили вверх и вниз по ее талии. – Ты будешь другой. Мои актеры не бессмертны, просто не имеют возраста. Моя магия не дает им стареть, но я способен вернуть их к жизни только во время Караваля, когда нахожусь на пике своих сил. В промежутках между играми я ничего не могу для них сделать. Но, став бессмертной, ты всегда воскреснешь, если вдруг умрешь, и никто не сумеет тебя убить. Тебе не будут грозить старость, слабость и хрупкость, ты останешься молодой, сильной – и станешь жить вечно.

Огни вокруг них сверкали, как драгоценные камни, вращаясь и кружась в обещании исполненной волшебства вечности с Легендо, похожей на один из его снов. Но по какой-то причине Телла не могла заставить себя сказать «да».

Уголки губ Легендо опустились, руки крепче сжали ее талию.

– Я думал, что мое предложение приведет тебя в восторг, ведь в таком случае мы сможем всегда быть вместе.

Казалось, он по-прежнему хочет ее поцеловать, но вместо того, чтобы наклониться, он теребил ленты ее лифа, осторожно ослабляя их, чтобы облегчить себе доступ к ее обнаженной спине.

Веки Теллы затрепетали и закрылись. Легендо касался ее лишь кончиками пальцев, но Телла чувствовала их всей кожей. Он сказал, что не будет играть с ней сегодня вечером, но определенно именно это и делал – хотя, возможно, не отдавал себе в этом отчета.

На самом деле люди не представляли для Легендо никакой ценности, поскольку в его мире они были всего лишь игровыми фигурками. Даже создавшую его самого колдунью он принес в жертву, точно пешку, чтобы двигаться дальше. Все же, несмотря ни на что, Телле хотелось верить, что ее он таковой не воспринимает. Вместо того чтобы с радостью ухватиться за его предложение, она продолжала упорствовать, надеясь, что он больше не разобьет ей сердце и что не манипулирует ею, поскольку она для него – единственное исключение из всех правил. С другой стороны, не стоит упускать из виду и возможность того, что Легендо вообще не знает, как делать исключения, и потому вводит в заблуждение всех и каждого.

Он сказал, что никогда прежде не испытывал подобных чувств – и никогда не предлагал сделать кого-либо бессмертным, но не потрудился упомянуть о той слабости, о которой она узнала прошлой ночью от Госпожи Удачи:

«Бессмертные не способны любить. Состояние влюбленности для нас что яд. Любовь и бессмертие несовместимы…

Небезопасно завлекать бессмертного любовью. Если бессмертный испытает настоящую любовь хотя бы на минуту, то на эту минуту станет человеком. А если чувство продлится, он и вовсе превратится в смертного».

Внезапно Телле все стало ясно. Она поняла, почему Легендо появлялся только в ее снах, а в реальном мире держался на расстоянии, отказываясь прикасаться к ней до сегодняшнего вечера, а теперь сделал предложение изменить ее. Еще прошлой ночью она считала, что Легендо испытывает к ней настоящие чувства – что он любит ее. На самом же деле все с точностью до наоборот: он не меняется сам, но надеется изменить ее.

Не верила она и что он хотел это сделать для того, чтобы она не умерла. На самом деле ее бессмертие означало бы, что и он сам будет жить вечно.

Он не любит ее, но боится влюбиться, потому что любовь – его единственная слабость. Воспылав к ней чувством, Легендо лишился бы бессмертия и стал человеком. А вот если бы она была бессмертной, ему не пришлось бы об этом беспокоиться, потому что бессмертные не способны любить друг друга.

Бессмертные чувствуют одержимость, помешательство, жажду обладания – и вожделение. Легендо явно все это испытывает. Телла ощущала это в каждом нажатии его пальцев, когда он продолжал играть с лентами ее лифа, обжигая кожу прикосновениями.

Она резко распахнула глаза и отшатнулась, вырвавшись из его рук.

Легендо засиял ярче, заставляя все вокруг себя светиться тем же бронзовым светом. Обычно он выглядел как человек, но на мгновение вдруг показался ей бессмертным. Его идеальные губы нахмурились.

– Что-то не так?

– Прошлой ночью я узнала, в чем заключается твоя слабость.

Его плечи заметно напряглись.

– И что же тебе наговорили?

– Что если ты встретишь человека, который внушит любовь к себе, то станешь смертным, а если это чувство продлится слишком долго, перемена будет необратима. Из этого я заключаю, что ты хочешь изменить меня не ради сохранения моей жизни, но своей собственной.

– Нет, – тут же возразил он непреклонным тоном, – вовсе не поэтому. Я хочу, чтобы ты стала бессмертной и жила вечно.

– Но мне не нужно бессмертие, Легендо. Я хочу лишь твоей любви.

Он отшатнулся, вероятно, даже не осознавая этого.

– Любви я тебе дать не могу.

– Еще как можешь! Просто отказываешься предпочесть любовь вечной жизни.

Свет в его глазах погас, и окружающий мир стал немного темнее.

– Даже если бы это было правдой, разве стала бы ты меня винить?

– Нет, – честно ответила Телла. – Но сама не хочу уподобляться тебе, поэтому и не могу позволить сделать меня бессмертной.

Он снова встретился с ней взглядом. Его глаза все еще оставались потухшими, не озаряемыми внутренним светом, однако мерцали, напоминая обо всех чудесах, которые он мог сотворить.

– Ты почувствуешь себя по-другому, если позволишь мне изменить тебя.

– Но я не хочу чувствовать себя по-другому. Я хочу ощущать любовь во всех ее проявлениях. Раньше я ее боялась, а теперь считаю любовь выражением магии. Она расцвечивает окружающий мир яркими красками, делает людей сильнее, нарушает правила, которых и в природе-то не должно существовать, любовь – это вечная ценность. Теперь я не могу представить без нее свою жизнь. Если бы в твоем сердце была хоть капля любви, ты бы меня понял.

Телла всмотрелась в потемневшие глаза Легендо, отметила промелькнувшую на его лице вспышку боли, однако не сумела определить, подлинная ли она – или он таким образом пытается убедить ее согласиться с тем, чего хочет сам.

– Ты умрешь, Донателла.

– Я уже проходила через это.

– Но на этот раз не вернешься в мир живых.

– Так это обычно и бывает, да ведь ты не поэтому предлагаешь мне бессмертие. Просто, если я приму твое предложение, то тем самым облегчу тебе задачу. Ты не хочешь любить меня и при этом потерять свое бессмертие.

Легендо открыл было рот – и тут же закрыл снова. На короткое мгновение, прежде чем заговорить, выглядел он совершенно потерянным.

– Дело не в том, что я не хочу любить тебя, Телла. Я не могу любить тебя.

Его голос был спокойным, пустым – и совершенно искренним. Он говорил так не только потому, что был бессмертным – он в самом деле верил, что не способен на это чувство. Если это правда, если он действительно считает себя бесстрастным, то, возможно, и не испытывал соблазна полюбить ее. Может быть, он просто хотел обладать ею. «Я хочу сохранить тебя навсегда».

– Просто ты не обдумала мое предложение как следует. – Легендо потянулся к ее руке.

Неделю назад сердце Теллы воспарило бы от радости, что он хочет прикоснуться к ней. Но теперь она заставила себя сделать еще один шаг назад. Бессмертие ее не прельщало – в отличие от самого Легендо. Следовательно, нельзя допускать никаких физических контактов.

– Тут и обдумывать нечего. Ответ мне уже известен. Не представляю, как буду коротать вечность с кем-то, кто никогда меня не полюбит.

Она повернулась, чтобы уйти.

– Телла, подожди…

Но она продолжала шагать вперед, не оборачиваясь. Арка, через которую она прошла, чтобы встретиться с ним, исчезла, и ее место заняла цветочная стена. Прикасающиеся к коже бархатистые лепестки казались настоящими, но она знала, что это всего лишь иллюзия. Стоило ей до них дотронуться, и Легендо приказал цветам и ветвям живой изгороди раздвинуться перед ней.

Тенистый проход, в который она вступила, теперь был более тусклым, чем прежде. Светлячки исчезли, заметно похолодало, и Телла покрылась мурашками. После состоявшегося у них жаркого разговора прохлада должна была восприниматься как нечто приятное, но поднявшийся вдруг ветер оказался зловонным и каким-то… неправильным. Чудесная реальность сна пошла наперекосяк.

Как бы Телла ни напрягала слух, не сумела расслышать отдаленного веселого смеха; а доносящиеся до нее случайные шаги были резкими и торопливыми.

Что-то не так.

– Телла! – Внезапно появившийся рядом с ней Легендо схватил ее за руку.

– Пожалуйста, отпусти меня.

– Дело не в нас… – Он замолчал и усилил хватку. Сияние вокруг него померкло, и он поморщился и заметно побледнел.

– Что происходит? – спросила Телла.

Откуда-то издалека долетело эхо чьих-то поспешных шагов, сопровождаемых приглушенными вскриками. Со стен лабиринта посыпались листья, которые, падая на землю, тут же разлагались.

– Немедленно уходи отсюда, – велел Легендо. – Возвращайся в башню и запрись в своей комнате.

– Я не собираюсь запираться в башне!

– Тогда убегай. Сделай это ради меня – мне кажется, я чувствую присутствие Мойр.

Он коснулся губами ее губ – крепко, мимолетно, страстно – и тут же отстранился, так что Телла от неожиданности едва не потеряла равновесие. Лабиринт вокруг них изменился и теперь представлял собой всего лишь стены, сплетенные из скелетообразных ветвей и гниющих листьев, отлично просматривающиеся насквозь.

– Это дело рук Мойр?

– Телла, просто уходи! – взревел Легендо.

Разлитый в воздухе тошнотворный запах усилился – приторно-сладкий, густой, могильный, как смерть – и по другую сторону изгороди появились две темные фигуры.

При виде которых кровь застыла в жилах Теллы.

На бледной женщине была расшитая драгоценными камнями глазная повязка, а у мужчины на горле зияла огромная рана, как будто его голову отрубили и потом снова приставили к шее. Это же Убиенный Король и Неупокоенная Королева!

Колени Теллы подогнулись, в горле пересохло. Она схватила Легендо за руку, намереваясь заставить его бежать вместе с ней, но тут между ними выросла свежая изгородь, разведя их по разные стороны.

– Нет! – Она принялась молотить кулаками по тонким, колючим и совершенно голым ветвям. Эта иллюзия была слабее, чем прежние, однако достаточной, чтобы возвести между ними барьер.

– Принц Данте, – нараспев произнес Убиенный Король. – Интересно, останется ли твое имя в истории как Мертвец Данте – или по окончании сегодняшнего вечера его и вовсе забудут?

– Трагично-то как, – проворковала Неупокоенная Королева. – Твое лицо великолепно смотрелось бы на монете.

Прежде чем Телла смогла уловить еще хоть слово, колючая изгородь перед ней зашевелилась и стала толкать ее в грудь, заставляя отступить. Каждый последующий толчок был сильнее предыдущего, уводя ее все дальше от Легендо и Мойр.

Вот мерзавец! Легендо использовал свою магию, чтобы отстранить ее, и она бессильна остановить его – и Мойр, которые за ним явились.

Ей хотелось развернуться, сразиться с ожившей стеной и вернуться к Легендо. Но магическое препятствие было неумолимо, да и богам и богиням Судьбы противопоставить было нечего – разве что надеяться, что Легендо окажется сильнее. Сама она сумела выжить после нападения Неупокоенной Королевы и Ее Прислужниц, значит, и Легендо сумеет.

Иначе и быть не может.

Впереди нее сияла громада дворца, яркая, как луна на фоне черного неба. Единственное место на земле, которое, казалось, еще не было охвачено безумием. На остальной территории сделалось темно; все праздничные огни погасли. Однако Телла слышала треск ломающихся ветвей – это люди пытались выбраться из лабиринта. Время от времени раздавались смешки – похоже, некоторые до сих пор считали происходящее просто игрой.

Проходи сейчас Караваль, Телла и сама бы в это поверила, решила бы, что все идет согласно задумке Легендо. Но она ощутила его страх, когда он поцеловал ее, а затем оттолкнул.

Ступни у Теллы горели огнем, однако она продолжала упорно сопротивляться напору живой изгороди, царапающей землю. Она слышала хруст ветвей, чувствовала, как ходит ходуном почва и…

Вдруг земля задрожала. Телла велела себе бежать, не останавливаясь. Она больше не слышала издаваемого лабиринтом шума и, замедлив шаг, не почувствовала его за спиной. А когда обернулась, то ничего не увидела.

Изгородь, лабиринт, бабочки на подоле ее платья – все атрибуты праздника исчезли. Остались лишь поднимающиеся в небо густые столбы дыма.

Нет! Нет! Нет! Телла не знала, выкрикнула ли она эти слова, выдохнула ли их или просто подумала. Она знала, что магия Легендо могла внезапно иссякнуть по одной-единственной причине: он мертв.

– Нет! – На этот раз она определенно произнесла это слово вслух. После чего ее ноги подкосились, и она упала на колени.

Середина истории

25

Донателла

Руками и коленями Телла ощущала черную землю, но не понимала, сухая ли она, влажная от росы или колючая от веток. Она не знала, как долго пролежала ничком, не в силах пошевелиться. Одно не вызывало сомнений: ей нужно подняться. Нужно продолжать двигаться, убегать – таковы были последние обращенные к ней слова Легендо.

Сухое рыдание сотрясло ее грудь, когда она попыталась встать.

Легендо умер не навсегда. Его смерть не похожа на то, что случилось с ее матерью, которую Телла больше никогда не увидит. Он вернется к жизни. Но сейчас его нет.

Она оглянулась на обломки, еще несколько минут назад бывшие лабиринтом, но он не появился из-за пелены дыма.

Там, где всего пару часов назад царила магия и порхали бабочки, теперь все погрязло в хаосе. Повсюду слышался топот убегающих людей, неуклюжие шаги и тяжелое дыхание тех, кто был к бегу непривычен.

Телла с трудом поднялась на ноги, понимая, что нужно спасаться. Такова была последняя просьба Легендо. Но что станется с его телом, если она уйдет? Вдруг Мойры узнали в нем Легендо и забрали бездыханного, чтобы, когда он воскреснет, смогли бы убивать его снова и снова?

Телла бросилась обратно к месту схватки.

– Уезжайте из города! – велела она всем, кто попадался ей на глаза. – Спасайтесь!

Она не знала, больше ли двух Мойр находится поблизости, но если они явились убить наследника Элантины, едва ли страшатся разоблачения. Скорее всего, их следующим шагом станет захват дворца, который, в отличие от прилегающей территории, все еще искрился и сиял, не затронутый насилием. Пока. Когда Мойры займут дворец, а затем и всю Меридианную империю, из фонтанов, вероятно, вместо воды потечет кровь.

Чья-то рука крепко вцепилась в плечо Теллы.

– Что ты делаешь?

Она напряглась, готовая к драке, несмотря на то, что узнала слегка дрожащий голос: низкий и звучный, с мелодичным акцентом. Хулиан.

В темноте было трудно разглядеть его лицо. Но то, как тревожно его пальцы впились ей в плечо, выдало достаточно. Он уже знает о произошедшем.

– Нам нужно вернуться в лабиринт, чтобы забрать его тело, – воскликнула она.

– Телла! – Хулиан сильнее сжал ее плечо. – Мой брат мертв.

– Но ведь он вернется к жизни… верно? – Она попыталась стряхнуть руку Хулиана, а возможно, это ее саму сотрясала дрожь.

– Он бессмертен – значит, вернется.

– Я не слышу в твоем голосе особой уверенности.

– А я прямо сейчас пытаюсь спасти твою жизнь. Он заставил меня поклясться, что если с ним случится что-то подобное, я доставлю тебя в безопасное место.

Хулиан, наконец, отпустил плечо Теллы, схватил ее за руку и потащил в противоположную от дворца сторону.

– Подожди-подожди… – задохнулась она. – А что насчет Скарлетт?

– Ее здесь нет. – Хулиан сильнее потянул Теллу, заставляя продираться сквозь клубы дыма. – Когда она не появилась, чтобы встретиться со мной в лабиринте, я сам пошел ее искать… но ее нет во дворце.

– Где же она в таком случае?

– С графом.

– Но… но… – пробормотала Телла. – Скарлетт сказала мне, что отменяет это дурацкое состязание.

– Хотел бы я, чтобы так и было, – ворчливо отозвался Хулиан, отрывисто цедя слова и принуждая Теллу шагать еще быстрее. – Войдя в ее покои, я нашел записку от графа с просьбой о встрече сегодня.

– Где он живет? – спросила Телла.

– На окраине города – за развалинами к югу от района Храмов.

– Значит, туда мы сейчас и отправимся! – подытожила она.

На некоторое время воцарилась тишина, прерываемая лишь их затрудненным дыханием. Хулиан мог бы возразить, что должен прежде доставить Теллу в безопасное место, а затем сам отправится на поиски Скарлетт. Но, похоже, его любовь к Скарлетт перевесила данное Легендо обещание – или он, наконец, понял, что с Теллой нет смысла ссориться. Именно этим Хулиан всегда и нравился Телле – он никогда не отказывался от ее старшей сестры.

Как бы быстро ни бежали они по темному городу, слухи все равно их опережали:

«Принц Данте мертв – раздавлен насмерть своим лабиринтом».

«Прежний наследник вернулся и убил принца Данте».

«Принц Данте убит в лабиринте».

«Неизвестные злодеи захватили город и обезглавили принца Данте».

Некоторые утверждения были ближе к истине, чем другие, но все единогласно утверждали, что Легендо мертв.

Телла споткнулась, но не остановилась, а, наоборот, прибавила шагу. Пока преимущество на стороне Мойр, однако, как только она найдет сестру и Легендо вернется к жизни, они все вместе наведаются на Исчезнувший Рынок и узнают способ уничтожить Упавшую Звезду. Затем придет черед остальных Мойр.

К тому времени, как они с Хулианом миновали на рассвете окраину города, подошвы ее туфелек уже стерлись до дыр. Восход солнца был кроваво-красным, как будто кто-то вспорол облака, и вместо дождя из их нутра хлынули туманные красные потоки. В любое другое утро кажущаяся жестокость неба выглядела бы странно, но сегодня, наоборот, весьма соответствовала обстановке.

От города поместье графа отделял пыльный участок сухой пожелтевшей равнины, над которой разносился тоскливый собачий вой – единственный слышимый звук помимо усталых шагов Теллы и Хулиана.

Замедлившись, Телла попыталась отдышаться и, сделав глубокий вдох, ощутила стоящее в воздухе зловоние, какое обычно бывает в самых бедных городских трущобах, но никак не в сельской местности. Когда они приблизились к особняку графа, вонь усилилась, и протяжное собачье завывание стало громче.

Телла прижала руки к груди, а Хулиан инстинктивно приблизился к ней.

Поместье графа напоминало картинку из книги сказок до того, как начнут происходить волшебные события. В саду росли редкие цветы – чувствовалось, что их высадили с большой любовью и тщательно за ними ухаживают. Но сам дом пребывал в запустении: краска облупилась, окна, хоть и чистые, потрескались, да и крошащиеся дымоходы не мешало бы подновить. Ведущая к парадной двери длинная дорожка также оказалась вся в выбоинах.

– Я представляла резиденцию графа куда более роскошной, – заметила Телла. – Со слов Скарлетт, во всяком случае.

– Подозреваю, что она и по сторонам-то особо не смотрела, поскольку ее мысли были заняты предстоящей встречей. Но такого ужасного запаха тогда точно не было. – Хулиан прикрыл нос и рот рукой.

Чувствуя, как в душе поднимается новая волна тревоги, Телла последовала его примеру. Когда они подошли к парадному крыльцу, ее чуть не вырвало из-за проникающего через приоткрытую дверь гнилостного зловония.

Собака снова завыла, протяжно и пронзительно.

Телла остановилась. Дверь со скрипом распахнулась, и к страдальческому гласу невидимого пса добавилось пугающее монотонное жужжание. Телла не помнила, как вошла внутрь, но будет сожалеть об этом до конца своей жизни. Никто из слуг не приветствовал их и не велел поскорее убираться. Были только бесконечный вой собаки, гудение мух и безмолвные молитвы Теллы:

«Только бы моя сестра была жива!»

«Только бы моя сестра была жива!»

Но кто-то здесь определенно умер. Отвратительная вонь усилилась, когда они с Хулианом, наконец, миновали вестибюль и добрались до распахнутой двери библиотеки.

Телла покачнулась, увидев тело графа. Во всяком случае, она предположила, что это именно хозяин дома. Он находился на втором этаже библиотеки, сидел в большом кресле за своим письменным столом и выглядел так, как будто его кожа сгорела заживо.

Несущая подле него стражу собака снова заскулила и затрясла печальной мордой, пытаясь отогнать личинок и мух, пировавших на останках.

Телла попыталась отвести взгляд от обугленного трупа; на этой неделе она стала свидетельницей достаточного количества смертей и не хотела смотреть в глаза еще одной. Прежде ей не доводилось видеть тела с уничтоженными огнем кожными покровами – да и сейчас она бы вполне могла без этого зрелища обойтись. Однако отвернуться от представшей перед ней жуткой сцены никак не удавалось. Как такое вообще возможно? Если бы граф сгорел заживо, то и вся библиотека вместе с ним. На деле же выглядело так, будто кто-то велел пламени поглотить только его кожу.

Телла отшатнулась, вдруг вспомнив слова Джекса:

«По крайней мере, он ударил ее ножом вместо того, чтобы испепелить – а ведь ему это вполне по силам… Умереть в огне было бы куда болезненнее».

– Похоже, я знаю, кто это сделал, – сказала Телла. – Здесь был Упавшая Звезда, искал Скарлетт.

Хулиан побледнел как мел.

– Малинка-то ему зачем понадобилась?

– Из-за нашей матери. Прежде чем убить ее, Упавшая Звезда сказал, что именно она заставила его вернуться в проклятую Колоду Судьбы. Должно быть, некогда он был свободен, а наша мама снова заключила его в тюрьму. Вероятно, ему недостаточно было просто убить ее, и теперь он охотится за ее дочерьми.

Что также объясняет, почему обыскали и уничтожили их комнаты в пансионе.

Телла надеялась, что ошибается. Она не могла потерять сестру так же, как потеряла мать. Но и представить, что подобное учинил кто-то еще, у нее тоже не получалось. Зачем бы кому-то совершать подобное? Николя ей никогда не нравился, но тот факт, что его явно замучили до смерти, наводил на мысль, что он не выдал ее сестру – или, по крайней мере, не сдался без боя.

Возможно, Скарлетт удалось сбежать. Все слуги, похоже, ускользнули и ее с собой прихватили. Или, быть может, она сумела спрятаться, и им теперь просто нужно ее найти.

Прежде чем отправиться на поиски, Хулиан попытался вытащить собаку из комнаты, однако животное не уходило; оно продолжало выть и охранять своего мертвого хозяина, пока Телла и Хулиан прочесывали каждый уничтоженный кусочек поместья в поисках Скарлетт.

– Малинка! – снова и снова звал Хулиан, и Телла могла бы поклясться, что в его глазах стоят готовые вот-вот пролиться слезы. – Малинка!

– Скарлетт! – в унисон с ним кричала Телла, повторяя имя сестры до тех пор, пока у нее не пересохло в горле. Ее зрение затуманилось, когда она методично обыскивала шкафы, подвалы и пыльные комнаты, забитые покрытыми тканью предметами мебели. К тому времени, когда они с Хулианом закончили поиски, ноги Теллы дрожали, она вся взмокла от пота, но не нашла никаких признаков присутствия Скарлетт.

Хулиан тоже был весь в поту: волосы прилипли ко лбу, а рубашка – к груди. Спотыкаясь, они побрели прочь от дома в пустые конюшни. Это было единственное место в поместье, где не пахло смертью.

Но Телле не хотелось там задерживаться, чтобы передохнуть. Она не собиралась ни устраиваться на сене и есть еду, которую Хулиан прихватил с кухни, ни высказывать вслух закрадывающиеся в душу ужасные подозрения, ни тем более сидеть в тишине, пока сбываются ее худшие опасения. Она уже потеряла мать и Легендо и никак не могла лишиться и сестры тоже.

Почувствовав, как сжимается грудь, на мгновение Телла пожалела, что рядом нет Джекса, чтобы унять боль.

26

Скарлетт

Скарлетт ожидала, что окружающий мир будет раскачиваться – и судно тоже, но все было тихо, за исключением ее собственного бунтующего желудка, который бурлил от тошнотворного беспокойства. Она приняла сидячее положение, отвлеченно отмечая мягкость кровати, и, открыв глаза, увидела кремово-золотые колонны, нежно-розовую обивку стен и ковры на полу.

Нигде ни следа фиолетового – любимого цвета ее отца, губернатора Драньи. И сам он пока не появился – Скарлетт даже не ощущала запаха его отвратительных духов. Все же чувствовала она себя далеко не в безопасности, когда встала с кровати в форме полумесяца, застеленной тонкими, как паутинка, розовыми простынями.

Пошатываясь на неуклюжих ногах, не вполне пришедшая в себя после того, чем ее одурманили, Скарлетт пробиралась между колоннами, увенчанными бестелесными головками маленьких херувимчиков с звериными глазами. Они казались одновременно прекрасными и неправильными, но все же не столь сильно тревожили воображение, как нарисованные на потолке фрески с изображениями людей, некоторые части тела которых были как у животных.

Над украшением комнаты явно трудился человек с извращенным чувством прекрасного.

У Скарлетт в очередной раз скрутило желудок, когда она подошла к высоким, от пола до потолка окнам и быстро отдернула занавеси.

Она не увидела ничего, кроме рядов бесконечных бело-золотых арок и аркад и не сумела определить, где находится, но с уверенностью могла сказать, что точно не на судне в доках или в океане. Все выглядело так, словно она перенеслась в прошлое, в те времена, когда руины Валенды еще не были руинами.

Отвернувшись от окна, Скарлетт побрела вперед, увязая ногами в густом ворсе ковра. Ей нужно отыскать дверь. Ключ Грёз по-прежнему лежал у нее в кармане, следовательно, все, что нужно сделать – найти замок. Но повсюду висели лишь розовые газовые занавеси, едва ли толще, чем прозрачные простыни на ее кровати.

Разрывая их безжалостной рукой, Скарлетт вбежала в гостиную, на потолке которой обнаружились новые фрески, а в центре, занимая чуть ли не половину комнаты, стояла позолоченная клетка. На противоположной стороне клетки была дверца, а внутри находилась молодая женщина в лавандовом платье. Она сидела на качелях, точно птичка на жердочке.

Скарлетт могла бы проскочить мимо нее. Голова плененной женщины была мягко склонена набок, а глаза закрыты, как будто она только что заснула. Если бы Скарлетт вела себя тихо, то даже не разбудила бы ее. Но нельзя же просто сбежать и оставить ее в заточении!

Скарлетт с опаской приблизилась.

Вокруг плененной молодой женщины не наблюдалось зловещей красочной ауры, но Скарлетт все же почувствовала себя неуверенно. В представшей ее глазам картине было что-то очень знакомое, но у нее из головы еще не выветрился дурман, поэтому она никак не могла понять, что именно ее так встревожило.

Сверкающий замок на золотой дверце клетки размером превосходил кулак Скарлетт. «Интересно, можно ли отпереть его Ключом Грёз?» — подумала она, протягивая руку к карману, но ее волшебное платье перекрыло ей доступ, прежде чем пальцы успели проникнуть внутрь. В тот же самый момент пленница вскинула голову и открыла настороженные лавандовые глаза – того же цвета, что и ее платье.

– Ну, что ты за добрая душа? – Ее голос был хриплым, как будто она давно не разговаривала. – Увы, тебе не по силам освободить меня, человечек. Только его истинная смерть позволит мне покинуть эту клетку.

– Однако я никогда не умру по-настоящему, – раздался еще чей-то голос, заставивший Скарлетт резко повернуться в ту сторону, откуда он донесся.

На мгновение ей показалось, что она видит ангела. Стоящий перед ней широкоплечий мужчина был одет во все белое и окружен искрами. Казалось, что воздух вокруг него вот-вот воспламенится.

Скарлетт могла бы поклясться, что по сравнению с ним позолоченная клетка словно потускнела. Смуглая кожа мужчины сияла, в густых каштановых волосах поблескивали золотые пряди, под стать его лучистым глазам. Он явно не был человеком.

– Здравствуй, Скарлетт. – Губы мужчины медленно изогнулись в улыбке, которая могла бы выйти вполне убедительной, если бы не его золотистые глаза: мерцающие в них искорки и морщины в уголках появлялись с секундным запозданием, как будто ему нужно было напоминать себе о необходимости подобной реакции. – Как же ты похожа на свою мать! Но Парадайз была безжалостной и ни за что не остановилась бы здесь, размышляя, следует ли освобождать Аниссу.

Слово «безжалостный» в его устах прозвучало так же, как кто-то другой мог бы произнести «красивый». На этот раз его улыбка затронула глаза, заставив их сверкать, как украденные звезды – ярче даже, чем окружающие его искры, которые согревали комнату подобно настоящему пламени. Скарлетт, наконец, поняла, кто перед ней – Упавшая Звезда! Та самая Мойра, которая убила ее мать на глазах у Теллы.

Скарлетт отшатнулась, врезавшись плечами в клетку. Она не знала, чего хочет от нее Упавшая Звезда, и выяснять не собиралась, а просто попыталась проскочить мимо него к двери в дальней стене.

– Это было бы ошибкой. – Его рука легла на плечо Скарлетт, тяжелая и достаточно сильная, чтобы одним движением раздавить кость.

– Гавриил, веди себя немного нежнее, или ты ее покалечишь, – предупредила сидящая в клетке женщина.

Упавшая Звезда ослабил хватку, но руку не убрал.

– Я не хочу причинять тебе боль, а в Зверинец поместил ради твоей же безопасности.

По мнению Скарлетт, защита ей требовалась только от него самого, но высказывать подобную мысль вслух, конечно, не стоило. Тогда она попыталась сосредоточиться на том, что он только что ей сказал. Когда выберется отсюда – а она непременно это сделает, – нужно как можно точнее рассказать остальным, где была.

– Разве Зверинец не является одним из Судьбоносных мест?

Судьбоносными местами она интересовалась не столь глубоко, как Мойрами, но припоминала, что Зверинец был чем-то вроде зоопарка, полного магических химер и полулюдей-полуживотных – что объясняло и тревожные фрески, и сидящую в клетке женщину.

Скарлетт задалась вопросом, не собирался ли Упавшая Звезда пленить и ее тоже? Мысли ее еще не вполне прояснились, поэтому она почти ничего не могла о нем вспомнить, кроме того, что именно он создал Мойр… и убил ее мать. Возможно, он также коллекционировал женщин, как домашних животных, и Скарлетт станет его следующим приобретением.

– Похоже, она все еще тебя боится, – нараспев произнесла сидящая в клетке молодая женщина.

– Тебе не нужно бояться меня, аухтара. – Произнося это странное слово, Упавшая Звезда слегка ослабил хватку. Скарлетт понимала несколько иностранных языков, но ничего подобного никогда прежде не слышала.

– Как вы меня только что назвали?

Он сверкнул зубами в очередной попытке изобразить улыбку, но получалось по-прежнему неестественно.

– На моем родном языке это значит «доченька».

Богато украшенная комната закружилась перед глазами Скарлетт. Она не знала, пытался ли он напугать или удивить ее. Ей хотелось надеяться, что это была извращенная шутка, но едва ли стоящий перед ней бессмертный способен шутить. Он был чудовищем, по сравнению с которым все прочие казались безобидными овечками. Если он сказал правду, Скарлетт и вообразить не могла, что это будет для нее означать – да и не хотела знать.

Не хотела ему верить.

Должно быть, он заблуждается.

Ошибается.

Все это какая-то ошибка. У нее уже есть один кровожадный, властолюбивый отец, и второго такого ей не нужно.

Пытаясь уверить себя, что это не может быть правдой, Скарлетт вспомнила, как часто люди отмечали, что младшая дочь очень похожа на своего отца, зато старшая, то есть она, не имеет с ним никакого сходства. Ее мать вышла замуж за отца после бурного романа, о котором слуги долго перешептывались по углам. Говорили, что поспешность брака объяснялась интересным положением невесты, а некоторые служанки клялись и божились, что отцом ребенка был вовсе не Марчелло Дранья.

– Было бы куда лучше, если бы ты ее не похищал, – упрекнула сидящая в клетке молодая женщина. – Бедная девочка совершенно обескуражена.

– Помолчи, Анисса, не то завтра проснешься в клетке поменьше. – Упавшая Звезда снова сосредоточил внимание на Скарлетт. – Я вижу, тебе трудно в это поверить, но наверняка есть какое-то подтверждение того, что ты не совсем человек. Например, можешь ли ты делать что-то такое, на что большинство людей неспособно?

– Но я человек, – запротестовала Скарлетт и тут заметила кружащиеся вокруг себя пугающие оттенки ярко-фиолетового. Она отдавала себе отчет в том, что этот дар не вполне обычен, так же как и проявившаяся впоследствии способность видеть чувства других. – Я не Мойра.

– Пока нет, но, будучи моей дочерью, ты можешь ею стать. – Неестественная улыбка Упавшей Звезды стала шире. Скарлетт решила, что тем самым он пытается ее успокоить, но не было ничего даже отдаленно успокаивающего в мужчине, который только что угрожал плененной женщине, что посадит ее в клетку поменьше, а саму Скарлетт обещал превратить в чудовище.

– Ответь мне, аухтара, что ты можешь делать?

Скарлетт судорожно сглотнула. Она не хотела ничего ему говорить, но понимала, что подвергается испытанию, и не собиралась выяснять, каковы окажутся последствия провала.

– Я всегда видела свои эмоции окрашенными в разные цвета, – призналась она, – а в последнее время начала видеть и чувства других людей.

– А мои эмоции видишь? – спросил он вкрадчивым голосом, очевидно, продолжая ее испытывать, только на этот раз Скарлетт не знала, каков правильный ответ. Она сочла, что большинство людей не захотели бы, чтобы она подсматривала за их эмоциями. Если бы подобный вопрос задал отец, который ее вырастил, правильным ответом, безусловно, было бы «нет». Но Упавшая Звезда был Мойрой, создавшей всех остальных Мойр, и едва бы обрадовался бесталанной дочери.

Скарлетт сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Она никогда намеренно не пыталась увидеть чувства других людей, а Упавшая Звезда и вовсе был богом Судьбы, не человеком. Хотя, очевидно, она и сама не вполне человек.

Скарлетт выпрямилась, отбросив в сторону страхи, беспокойство и ужас, и, присмотревшись, различила проблески цветов, не принадлежавших ей самой. Она ожидала, что это будут зловещие красные и пурпурные тона. Но Упавшая Звезда сиял великолепием золота.

Он был доволен и с каждой минутой радовался все больше. Она отмечала нетерпеливые зеленые всполохи, появившиеся вокруг него, когда он наблюдал, как она использует свои силы, чтобы прочитать его.

– Что ты видишь? – спросил он.

– Вы счастливы оттого, что я здесь, счастливее даже, чем сами ожидали… а еще горды. Говоря это, я вижу окружающие вас медные искорки.

– Превосходно. – Он кивнул, и нетерпеливая зелень его чувств сделалась еще более насыщенного – ненасытного – цвета. – Я знал, что ты будешь талантлива. Была еще одна Мойра с похожими способностями. Он мог контролировать эмоции, но его дар никогда не действовал на бессмертных.

– Мне по силам только различать эмоции, но не управлять ими, – поправила Скарлетт.

– Это потому, что ты пока не получила моей помощи.

Упавшая Звезда протянул руку, чтобы погладить ее по голове, и Скарлетт инстинктивно съежилась. Она недостаточно сильна, чтобы остановить его, пожелай он похитить ее или посадить в клетку, но отеческой любви точно никогда от него не примет. Может быть, это не самый лучший способ выжить, но не все на свете связано только с выживанием.

Упавшая Звезда уронил руку и, к удивлению Скарлетт, одарил ее еще одной неестественной улыбкой.

– Если бы ты приняла меня слишком легко, я был бы разочарован. Но ты не станешь и дальше сопротивляться мне. Ты мой единственный ребенок. Когда я взойду на трон, то разделю с тобой всю Меридианную империю – если, конечно, ты станешь той, кем я хочу.

Он взмахнул своей огромной рукой, и ужас Скарлетт усилился, когда искры в воздухе взорвались пламенем, заполнившим пространство над их головами и скрутившимся в сияющие формы. Она увидела себя сидящей на троне в пышном вечернем платье, с украшенной драгоценными камнями диадемой на голове и вереницей поклонников, одни из которых стояли на коленях, а другие протягивали ей замысловатые дары.

– Я могу осуществить все твои самые смелые мечты, как только ты обретешь свои силы. Я могу превратить тебя в Мойру вроде себя самого.

Скарлетт удержалась от замечания, что вовсе даже не мечтала ни превращаться в богиню Судьбы, ни властвовать над империей, но тут Упавшая Звезда снова взмахнул рукой, и огненный образ изменился.

Скарлетт по-прежнему находилась в тронном зале, но теперь была распростерта у ног Упавшей Звезды, а вместо диадемы на ее голове была клетка.

– Выбирай, какое будущее тебе больше по душе. Подумай об этом, пока меня не будет. Моя прекрасная Узница составит тебе компанию и напомнит, что произойдет, если попытаешься покинуть Зверинец.

Он погладил прутья позолоченной клетки, и Скарлетт, наконец, поняла, почему молодая женщина показалась ей такой знакомой. Да ведь это еще одна Мойра, Узница! В Колоде Судьбы ее карта имела двойное значение: иногда ее изображение сулило любовь, но обычно – жертву.

Скарлетт не могла вспомнить, каковы способности Узницы, но надеялась, что они не связаны с предсказанием судьбы. Внезапно глаза молодой женщины из лавандовых стали белыми, и она объявила:

– С нетерпением жду, когда ты превратишься в ту, кто ему всего желанней!

27

Донателла

Телла надеялась встретить Легендо, когда, наконец, заснет. Ей было все равно, станет ли он сторониться ее из-за ее отказа или даже не вполне воскреснет, лишь бы появился в ее сне! Подметая разорванным подолом некогда небесно-голубого платья полы замка Идиллуайлд, она поднималась с этажа на этаж, собирая обрывки блесток с выброшенных бумажных звезд и обыскивала бальный зал, в котором не было бала.

Она знала, что видит сон, но он куда больше походил на забытые воспоминания. В отличие от первой ночи последнего Караваля, когда она прибыла сюда в сопровождении Данте, сейчас в бальном зале было тихо, если не считать журчания нескольких жалких фонтанчиков. Тогда из них мощной струей било темное бургундское вино, а теперь едва капала ржаво-красная жидкость цвета разбитых сердец.

Джекс неторопливо вышел из стоящей в центре зала клетки, как всегда, невероятно элегантный даже в мятой и кое-как застегнутой одежде. Ослепительно сияющие золотистые волосы падали ему на глаза, придавая разнузданный и одновременно очень привлекательный вид.

Неспешным плавным взмахом ножа он отрезал дольку небесно-голубого яблока – точно такого же цвета, как ее платье – положил в рот и принялся смачно жевать. При виде его у Теллы вспыхнули щеки.

– Что ты здесь делаешь? – требовательно спросила она.

– Отнюдь не веселюсь, вопреки ожиданиям. – Он подошел ближе. Сегодня вечером от него исходил особенный, божественный аромат яблок вперемежку с какой-то неизвестной Телле пряностью. Она попыталась убедить себя, что наслаждается этим запахом, поскольку, пока бодрствовала, ощущала лишь зловонное дыхание смерти, но чем ближе подходил Джекс, тем сильнее ей приходилось бороться с желанием вдыхать его аромат. Что-то с ее сном было определенно не в порядке.

– Я ничего подобного не имела в виду, – раздраженно пояснила она. – И вообще, я дала тебе разрешение появиться в моих снах всего на одну ночь.

– И все же не стала чинить мне препятствий нынче вечером? – Он провел острым кончиком лезвия ножа по своим идеальным губам. – О чем ты думала перед сном?

– Уж точно не о тебе.

– Правда? – усмехнулся он. – И не желала моего присутствия, чтобы я забрал твою боль? – Он продолжал играть ножом, но взгляд его нечеловеческих глаз смягчился, скользнув по ее взлохмаченным кудрям, рукам без перчаток, и, наконец, остановился на обтрепанном подоле изорванного бального платья. Телла совсем было решила, что он обеспокоен, пока он не сказал: – Выглядишь препаршиво.

– Невежливо говорить девушке подобное, – огрызнулась она.

– Я явился сюда не для того, чтобы быть вежливым, любовь моя. – Он со стуком уронил нож на пол и подошел ближе. – Я здесь, потому что ты меня призвала.

– Ничего подобного я не делала.

– Значит, ты не хочешь, чтобы я забрал твою боль? – уточнил он, глядя на нее голубыми, как полированное морское стекло, глазами. – Я могу заставить тебя почувствовать все, что захочешь, когда проснешься. Достаточно просто попросить.

Положив свою холодную ладонь ей на щеку, он принудил ее наклонилься ближе.

Телле следовало бы отстраниться. В памяти снова всплыло слово «одержимость». Стоило Джексу дотронуться до нее, и она тут же перестала тревожиться о том, что это ужасная идея, или пытаться отпрянуть. Его прохладное касание остужало ее разгоряченную кожу, уговаривая закрыть глаза, прижаться к нему, принять то, что он предлагал.

– Разве теперь тебе не лучше? – Его холодные губы щекотали чувствительную кожу за ухом. – Просто скажи «да», и я заберу все, что причиняет боль, заставлю все позабыть. Еще я могу дать тебе то, чего не смог бы твой мертвый принц.

Дрожь пробежала по спине Теллы, глаза распахнулись. Ничего подобного она вовсе не хотела. Все, что причиняло боль, было неимоверно важно для нее: Легендо, ее мать, Скарлетт и Мойры, стремящиеся захватить власть в империи.

Телла покачала головой и отступила на шаг. Чтобы чувствовать себя лучше, ей нужен вовсе не Джекс. Необходимо проснуться, отыскать сестру, а затем отправиться на Исчезнувший Рынок и приобрести там секрет, который мог бы подсказать, как уничтожить Упавшую Звезду. Нельзя стирать свою боль, ведь именно она побуждает к дальнейшим действиям. Оттого, что это отрицательная эмоция, она не становилась менее ценной.

– Ничего подобного мы делать не станем.

Джекс покачнулся на каблуках и провел языком по кончикам зубов.

– Ты не хочешь почувствовать себя лучше?

– Нет, и ты мне тоже не нужен!

Он рассмеялся, запрокинув свою златовласую голову, и звук эхом разнесся по заброшенному бальному залу.

– Ты можешь говорить все что угодно, любовь моя, но думаешь-то по-другому, иначе меня бы здесь не было.

28

Скарлетт

Скарлетт притворилась, что ей не страшно. Что, попав в Судьбоносный Зверинец, не чувствует себя в ловушке. Она даже вообразила, что вместо омерзительных сливовых оттенков ее чувства окрашены в спокойные розовые тона – точно такие же, как простыни на кровати в форме полумесяца, на которую она заставила себя лечь.

Она захотела воспользоваться Ключом Грёз, стоило лишь Упавшей Звезде уйти, но Узница не сводила с нее своих лавандовых глаз. Будучи заключенной в клетку, физически эта Мойра не могла помешать ей ускользнуть, но была вполне способна поднять крик и всполошить стражника, прежде чем Скарлетт успеет сбежать. Следовательно, безопаснее улизнуть после того, как Узница уснет.

– Что бы ты ни замышляла, можешь смело довериться мне. – Анисса изящно спрыгнула со своего насеста и подошла к краю клетки, наблюдая за Скарлетт сквозь золотые прутья. Ее улыбка была гораздо более убедительной, чем у Упавшей Звезды, но она по-прежнему оставалась Мойрой, преданной своему создателю.

У другого отца Скарлетт, Марчелло, были похожие стражники, которым он велел обращаться с его дочерьми обходительно, но глаз с них не спускать.

– Ничего я не замышляю, – возразила Скарлетт.

– Конечно, это не так, – убежденно отозвалась Анисса.

– Эти слова продиктованы твоими способностями? – Скарлетт по-прежнему не доверяла заключенной в клетку Мойре, но она вызывала у нее любопытство. Она вспомнила, что означает ее карта, но не приписываемую Узнице силу. – Когда твои глаза побелели, ты видела будущее?

– Я привыкла видеть будущее, милая. До того, как оказалась запертой в клетке, мой дар был в почете. Люди боялись других Мойр, а меня обожали и знали, что могут доверять мне, потому что я не умею лгать. Эта клетка притупила мои способности, и теперь я вижу лишь небольшие проблески того, что должно произойти. Иногда я получаю намеки на то, какой выбор лучше сделать – или не сделать. Но единственный неограниченный дар, оставшийся у меня и по сей день, – это неспособность лгать.

Скарлетт скептически наблюдала за Узницей, которая вдруг принялась трясти прутья клетки. Фраза о неспособности лгать действительно звучала знакомо, но отнюдь не убедила Скарлетт доверять ей.

– Ты все еще смотришь на меня так, как будто я твой враг, но я в гораздо большей ловушке, чем ты. Знаешь, как ужасно, когда тебя держат в клетке, точно домашнее животное?

Нет. Однако у Скарлетт возникло предчувствие, что если не улизнет в ближайшее время, то узнает.

– Почему Упавшая Звезда посадил тебя в клетку?

– Это сделал не он один, а с помощью другой Мойры, Аптекаря – который способен перемещать металлы и камни силой мысли. Аптекарь создал клетку, а Гавриил запечатал ее своим огнем, чтобы сделать непроницаемой для всех, кроме него. Подобное он проделал и с Девой Смерти, когда велел Аптекарю надеть ей на голову жемчужную клетку. Как и она, я не буду свободна, пока он по-настоящему не умрет.

Ее лавандовые глаза наполнились печалью, но Скарлетт видела, как вокруг нее кружатся ярко-фиолетовые пряди. Хоть она и не предана Упавшей Звезде, это не означает, что она будет верна Скарлетт. Для Узницы имела значение лишь собственная свобода.

– Гавриилу доставляет удовольствие раздавать наказания. Если ты умна, то прислушаешься к моим словам. Как только он возложит себе на голову корону Меридианной империи, воцарится власть террора. Единственная причина, по которой он уже сейчас не восседает на троне, заключается в том, что он любит играть с людьми и хочет, чтобы его подданные обожали его, прежде чем возненавидят.

– Ему это не сойдет с рук, – уверенно объявила Скарлетт. Легендо не был ее любимчиком, но она не сомневалась: он сделает все, что в его силах, чтобы сохранить свой трон.

– Ох, милая, – вздохнула Узница. – Ему это уже начало сходить с рук. Пока ты спала праведным сном, Гавриил послал нескольких самых верных своих Мойр, чтобы убить наследника престола.

– Что? – ахнула Скарлетт, чувствуя, как кровь разом отхлынула от лица. Легендо не может умереть, ведь он бессмертен. Бессмертные должны жить вечно. Однако Скарлетт лучше многих знала, что Легендо можно убить – она своими глазами видела его мертвое тело во время первого Караваля. В конце концов, он вернется к жизни. Но если сейчас он действительно мертв, что же тогда случилось с Хулианом и Теллой?

Когда Скарлетт отправилась на поиски Николя, Телла с Хулианом были во дворце. Сестра отлично понимает, когда нужно спасаться бегством, а вот Хулиану нравится драться, ведь он, как-никак, брат Легендо, постоянный участник его игр, а теперь и приближенный ко двору. В отличие от Легендо, Хулиан смертен. Умерев вне Караваля, он уже не воскреснет.

У Скарлетт внезапно пересохло во рту. Ей действительно нужно выбираться из Зверинца и найти Хулиана и свою сестру.

– Рада видеть, что ты наконец-то поверила моим словам. В настоящее время всем заправляют Убиенный Король и Неупокоенная Королева. В ваших книгах по истории говорится, что именно они были правителями, но на самом деле они подчиняются Гавриилу. Он отдал им приказ сделать всех как можно более несчастными, пока весь город не будет охвачен ужасом. Вот тогда Гавриил придет, точно спаситель, и предъявит права на трон. К тому времени люди охотно поверят любой лжи, которую он расскажет. Если только ты не решишь остановить его.

Узница вцепилась в прутья своей клетки, глядя сквозь них на Скарлетт.

– Ты должна стать той, кто ему всего желанней. Только в твоих силах победить его. – Глаза Мойры сменили цвет с лавандового на молочно-белый. Затем ее плечи поникли. Она отпустила решетку, вернулась на свой насест, закрыла глаза и снова заснула, как будто не она только что предрекла, что наступает конец света, который Скарлетт надлежит предотвратить.

Но единственными людьми, о спасении которых Скарлетт могла в тот момент думать, были Телла и Хулиан. Ей нужно сбежать и убедиться, что они в безопасности.

Она сидела на низкой кровати, болтая ногами, больше не в силах притворяться, что ей не страшно. Анисса, казалось, спала, но Скарлетт дождалась, когда ее дыхание станет больше похоже на серию тихих похрапываний.

Только тогда она осторожно поднялась и сделала шаг.

Мойра продолжала посапывать.

Скарлетт сделала еще один шаг.

И еще.

И еще.

А затем, сама того не желая, бросилась к дверям и вставила Ключ Грёз в замок.

Хулиан. Хулиан. Хулиан.

Мысленно произнося его имя, она провернула ключ. То было самым быстрым решением из всех ею принятых. Если он жив, ей нужно…

Все мысли разом пропали, когда, открыв дверь и переступив порог, она обнаружила, что оказалась под шатким деревянным настилом, обозревая расстилающееся перед ней море соломы и сена, посреди которого стоит невероятно усталый, но ничуть не растерявший свою красоту молодой человек.

Его сюртук куда-то подевался, рукава рубашки закатаны, брюки порваны. Стоило ей его увидеть, как к горлу подступил комок.

При виде ее янтарные глаза Хулиана вспыхнули – он не мог не восхититься ее платьем, которое превратилось в сверкающий бальный наряд с усыпанной рубинами пышной юбкой. В таком особо не побегаешь, но это не помешало Скарлетт броситься вперед и обнять любимого.

От него пахло грязью, слезами и совершенством. В этот момент она решила, что никогда больше его не отпустит. Она хотела бы найти способ соединить свое сердце с его, чтобы, даже когда они будут в разлуке, все равно были связаны друг с другом. В мире есть немало того, чего следует по-настоящему бояться, но только не любви к Хулиану!

– Как же я рада видеть тебя живым! Когда я услышала, что случилось с Легендо, то испугалась, что и ты тоже пострадал.

– Я в порядке. В полном порядке. – Хулиан обнял ее крепче, как будто тоже не хотел отпускать. – Но ужасно беспокоился о тебе. Как ты сюда попала?

– Воспользовалась Ключом Грёз. – Скарлетт отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. – Я должна была найти тебя.

Прежде чем Хулиан успел ответить, она снова прильнула к нему и пылко поцеловала. Едва губы Скарлетт нашли его губы, он запустил пальцы ей в волосы, а его язык проник ей в рот, порабощая его.

Обычно, целуясь, он вел себя очень нежно, поклоняясь Скарлетт своим ртом и руками, но на сей раз действовал по-другому, отчаянно и всепоглощающе. В нынешнем поцелуе были задействованы также зубы и ногти, как будто им нужно было держаться друг за друга не только руками. Платье Скарлетт услужливо оголило спину, и ладони Хулиана тут же оказались там, лаская обнаженную кожу.

Она понимала, что есть и другие важные вещи, которые, вероятно, необходимо обсудить, но сейчас ничто не казалось более насущным, чем их поцелуй. Последние несколько дней доказали, как болезненно быстро может меняться окружающий мир. Люди умирали. Людей забирали. Люди оказывались совсем не такими, какими Скарлетт их представляла.

Но Хулиана Скарлетт знала. Он не был безупречным и безукоризненным, но порывистым и импульсивным. А еще страстным, преданным и любящим – именно таким, кто ей нужен. Его ладонь она хотела сжимать в своей, его голос хотела слышать, его улыбку хотела видеть – и сама быть причиной ее появления.

Хулиан никогда не станет совершенным; он сам ей об этом сказал. Но она и не желала совершенства – она жаждала только его. Ее руки потянулись к пуговицам его рубашки.

– Притормози, Малинка… – Хулиан бережно сжал ее запястья. – Как бы я ни наслаждался происходящим, придется прерваться.

Действуя очень осторожно, он заставил ее разжать пальцы. При этом на его руке, там, где прежде была повязка, вспыхнула какая-то красная метка. Теперь повязка исчезла, явив звезду, вытатуированную на предплечье ярко-красными чернилами.

На глаза Скарлетт мгновенно навернулись слезы.

– Она алая, – выдохнула она.

Хулиан робко улыбнулся.

– На самом деле, малиновая.

– Но… но… – Она запнулась, не зная, что сказать. Он сделал татуировку, когда они даже не разговаривали и у него не было уверенности, что они останутся вместе.

– Я не хотел ждать, – просто ответил он, с легкостью прочтя отразившиеся на ее лице мысли. – Я знал, что, если вернусь и у нас ничего не получится, буду сожалеть, что потерял тебя, но никогда не раскаюсь в том, что у меня останется напоминание о тебе.

– Я люблю тебя, Хулиан.

Он мог бы спасти мир своей улыбкой.

– Слава мертвым святым! Как же долго я ждал от тебя этих слов. – Он снова жадно прильнул к ее губам.

– Мне следовало раньше признаться, – посетовала Скарлетт, перемежая слова поцелуями. – Я должна была сказать тебе сразу, как мы покинули поместье Николя и я поняла, что затеянная мной игра в ухаживания была ошибкой. Я выбираю тебя, Хулиан, и обещаю, что всегда буду выбирать тебя и любить тебя. Я буду любить тебя каждой клеточкой своего тела, так что даже после того, как мое сердце перестанет биться, часть меня останется с тобой навсегда.

Хулиан снова поцеловал ее, на этот раз нежнее, бережнее и мягче, а потом признался шепотом:

– Я полюбил тебя с той ночи, когда ты появилась на пляже Трисды, думая, что сможешь подкупить меня и убедить уплыть без тебя. Я видел, как ты была напугана, когда я предстал перед тобой, но не отступила.

– А потом ты меня похитил.

Его ухмылка стала волчьей.

– Вообще-то, это была твоя сестра. Однако с тех пор я пытаюсь украсть тебя.

Поглаживая ей ладонями поясницу, он притянул ее ближе для еще одного поцелуя.

Скарлетт вздрогнула, услышав донесшийся сверху шум. Подняв глаза, она увидела сидящую на настиле Теллу, которая, судя по виду, только что очнулась от очень тяжелого сна. Сено запуталось в ее волосах, глаза покраснели, уголки губ опустились.

29

Скарлетт

Измученная, сломленная и не вполне уверенная, что делать дальше, Телла выглядела и ощущала себя точно так же, как и Скарлетт сразу после того, как была похищена Упавшей Звездой.

– Скар, – позвала она хриплым спросонья голосом и, шаркая ногами, поспешно спустилась с настила и прыгнула с нижней ступеньки лестницы прямо в объятия Скарлетт. – Я так рада, что с тобой все в порядке.

– Ну что со мной может случиться? – Скарлетт сжала сестру в ответ. – Прости, что не сказала тебе, куда направляюсь. Встреча с Николя была ошибкой.

В амбаре вдруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием сена под переминающимися с ноги на ногу Теллой и Хулианом, которые обменялись встревоженными взглядами.

– Что стряслось?

Телла отстранилась от сестры, а Хулиан принялся потирать себе шею сзади.

– Что стряслось? – настойчиво повторила Скарлетт.

– Николя мертв, – сказала Телла. – Мы подозреваем, что он был убит Упавшей Звездой.

Будь Скарлетт способна испытывать больший накал эмоций, у нее подогнулись бы ноги или на глаза навернулись слезы печали из-за мужчины, за которого она некогда собиралась выйти замуж. Но сейчас единственными цветами, которые она могла видеть, были черный и белый, как будто ее эмоции отключились, чтобы не поглотить ее целиком.

Она никогда не думала, что затеянная ею игра в ухаживания закончится таким образом.

– Откуда вы знаете, что это дело рук Упавшей Звезды? – спросила Скарлетт.

– Из-за способа, которым он был убит, – пояснил Хулиан, не поднимая глаз. – Его сожгли заживо.

– Бедный Николя. – Скарлетт прижала руки к груди, жалея, что не может вернуться в прошлое, раскаиваясь, что не простила Хулиана раньше – тогда бы ей не пришло в голову возобновлять отношения с Николя. Упавшая Звезда, несомненно, искал ее, а расплачиваться пришлось Николя.

– Как тебе удалось сбежать? – спросила Телла. – И где вообще была?

В первое мгновение Скарлетт испытывала искушение придумать какую-нибудь ложь. Наконец признавшись Хулиану в своих чувствах, она не хотела, чтобы он изменил свое мнение о ней. Да и Телла выглядит такой хрупкой – кажется, даже дуновение ветерка способно сбить ее с ног. Новость о том, что убившая их мать Мойра является биологическим отцом Скарлетт, могла и вовсе сломить Теллу. Но и утаивать подобный секрет было слишком опасно.

Скарлетт начала с наименее шокирующих событий, рассказав о полученном ею от девочки Ключе Грёз, с помощью которого можно сбежать откуда угодно. Телла несколько оживилась, слушая сестру с благоговением и легкой завистью, что было куда лучше страха. Но Скарлетт сомневалась, что и на следующее ее откровение Телла отреагирует схожим образом. Скарлетт и сама до сих пор не была уверена, что чувствует по этому поводу, но знала, что не может держать подобное в себе.

Она сделала глубокий вдох.

– Хорошо, что у меня был ключ, потому что на самом деле я никуда не сбегала. Упавшая Звезда похитил меня. Телла, ты была права насчет того, почему он пришел сюда. Но искал он не нас обеих, а только меня. Потому что он мой отец.

Скарлетт почти ожидала, что от ее слов задрожит земля или рухнет шаткая крыша.

Лицо Теллы сначала побелело, как мел, а потом сделалось невероятно свирепым. Взяв руку Скарлетт, она с силой ее сжала.

– Ты точно такая же, какой была всегда, просто теперь мы знаем о тебе больше. Но от этого ты не становишься другой – по крайней мере, если сама этого не допустишь. Эта новость ничего не меняет между нами. Даже если бы у нас вообще не было ни капли общей крови, я бы все равно называла тебя своей сестрой и сражалась с любым, кто попытался бы мне возразить. Ты моя семья, Скарлетт, и это остается неизменным вне зависимости от того, кто твой настоящий отец.

– Я тоже не воспринимаю тебя по-другому, – подхватил Хулиан, обнимая Скарлетт. Но когда он заговорил снова, его голос звучал неуверенно. – Получается, что ты Мойра?

– Нет, – немедленно ответила Телла. – По словам колдуньи, которая помогла Упавшей Звезде создать Мойр, они именно что создаются, но никак не рождаются. Кроме того, Мойры не в состоянии любить. Любовь делает бессмертного человеком, а мы оба знаем, как сильно любит Скарлетт.

– Телла права, никакая я не богиня Судьбы, – подтвердила Скарлетт, пытаясь улыбнуться, но губы ее дрогнули, когда она подумала об обещании Упавшей Звезды сделать ее одной из них. Хоть сейчас она и не с ним, ее силы прибывают сами по себе – что, если превращение уже началось?

Объятие Хулиана стало крепче.

– Все в порядке, Малинка, теперь ты в безопасности. Мы не позволим ему найти тебя.

– Я не об этом беспокоюсь, – призналась Скарлетт. – Упавшая Звезда сказал, что хочет совершенствовать мои силы, чтобы сделать меня Мойрой.

Хулиан так и замер на месте.

– Тебе не о чем беспокоиться, ведь ты больше не с ним, – заверила Телла.

– Что, если для этого его присутствие вовсе не требуется? Я всегда видела свои эмоции в цвете, но в последнее время стала замечать и чувства других людей.

– Наши, например? – уточнил Хулиан.

Скарлетт кивнула.

– Сначала это были просто проблески. Но, по ощущениям, эта способность становится все более мощной…

Она замолчала, услышав неподалеку громкий настойчивый лай. У входа в сарай появился пес Николя, Тимбер, явно требующий внимания.

30

Донателла

Собак Телла всегда любила. Живя на Трисде, однажды она даже тайком принесла в дом щенка и назвала его Песик Принц Таклберри. Вскоре об этом стало известно отцу, и с тех пор Телла своего питомца больше не видела. Она провела с ним слишком мало времени, чтобы успеть уяснить, как эти животные общаются, однако теперь не сомневалась: огромный черный пес Николя явно пытается им что-то сказать. Он громко лаял и мотал головой в сторону выхода, как будто хотел, чтобы они последовали за ним.

– Как вы думаете, он говорит нам, что Николя каким-то непостижимым образом еще жив? – спросила Скарлетт.

– Нет, – ответила Телла и подумала, что, возможно, жив кто-то другой – как Легендо.

В сопровождении Хулиана сестры направились к приоткрытым дверям сарая. День угасал. Хулиан взял Скарлетт за руку и крепко сжал, словно никогда не собирался отпускать. Телла надеялась, что так и будет. Теперь, когда Скарлетт вернулась, ей самой нужно отправиться на Исчезнувший Рынок и всеми правдами и неправдами выторговать секрет, благодаря которому узнает, как уничтожить Упавшую Звезду, прежде чем он приберет Скарлетт к рукам и превратит ее в Мойру.

Телле хотелось бы верить, что это в принципе невозможно. Но до недавнего времени она сочла бы невозможным и то, что настоящим отцом ее старшей сестры является легендарный бог Судьбы – или что сама Скарлетт теперь обладает способностью видеть чувства других людей. Не то чтобы это что-то меняло. Телла имела свои слова в виду: даже если бы у них не было ни капли общей крови, Скарлетт все равно была бы ее сестрой.

Ощущая на лице дуновение вечернего ветерка, Телла спешила за Тимбером, неуклюже ковыляющим куда-то за особняк. Она не чувствовала себя истерзанной, подобно собственным туфелькам. Однако сердце ее забилось чаще, когда Тимбер привел их к мощеной дорожке, настолько заросшей пурпурными кустами ежевики, что они с Хулианом не заметили ее, когда в прошлый раз осматривали поместье.

Пес остановился и снова принялся лаять, призывая троицу раздвинуть колючие ветви кустарника. Как только появился достаточно широкий проход, Тимбер устремился вперед.

Телла последовала за псом, сморщившись от вдруг сделавшегося едким воздуха, в котором отчетливо ощущались запахи крови, пота и смущения. Она вдруг испугалась, что вот-вот найдет здесь Легендо. Вонь была далеко не такой отвратительной, как в доме Николя, но Телла почувствовала нарастающий ужас, когда в поле зрения появился старый амфитеатр. Сначала она увидела ступени; камни, из которых они были сложены, казались почти голубыми в угасающем свете – оттенка холодных рук и проступающих под кожей вен. Их было не так уж много. Театр оказался небольшим, из тех, что предназначены для семейных спектаклей или легких развлечений. Но в вынужденном представлении, происходившем на сцене, не было ничего занимательного.

Лица одетых слугами людей были скрыты ужасными полумасками оттенков сливы, вишни, черники, лимона и апельсина. Эти цвета натолкнули Теллу на мысль о сгнившем конфетти, отказавшемся падать на землю. К рукам и ногам слуг были привязаны веревки, превратившие их в человеческих марионеток, под действием которых они перемещались по сцене.

Телла разразилась проклятиями.

Скарлетт ахнула.

А Хулиан выглядел так, словно недавно съеденная им еда поднялась вверх по пищеводу и просится наружу.

Никто не дергал за ниточки – они двигались сами под действием магии, заставлявшей людей раскачиваться на сцене в вынужденном танце, состоящем из множества резких поклонов и приседаний.

Телла задержала взгляд на самом молодом участнике страшного спектакля, хорошеньком, точно куколка, кудрявом мальчике, на щеках которого виднелись дорожки высохших слез.

– Неудивительно, что в доме не обнаружилось ни единого слуги, – заметил Хулиан.

– Как долго они, по-вашему, пробыли в таком состоянии? – спросила Скарлетт, но никто не знал, что ей ответить. Если слуг превратили в живых марионеток в то же самое время, когда был убит граф, то с тех пор минул, по меньшей мере, целый день. Большинство из них, похоже, лишилось чувств: головы безвольно склонились на грудь, а тела продолжали рывками перемещаться по сцене.

Телла бросилась к амфитеатру, надеясь, что людей еще не поздно спасти.

– Похоже на проделки Безумного Шута, ведь именно он наделен способностью оживлять объекты. Должно быть, он привязал к их рукам и ногам веревки, заставляющие двигаться с помощью магии.

– Как нам это исправить? – спросила Скарлетт. – Когда Отравитель превратил ту семью в каменные статуи, он хотя бы записку оставил.

На сей раз на сцене никакого послания не было.

– Думаю, нам просто нужно перерезать веревки или развязать их, – высказал предположение Хулиан.

Что оказалось легче сказать, чем сделать. Руки и ноги бедных слуг двигались все быстрее с каждой предпринятой попыткой освободить их. У Хулиана единственного был при себе нож, и он отдал его Скарлетт. Всем троим пришлось невероятно трудно: они были вынуждены то и дело отпрыгивать назад, чтобы избежать удара ногой в живот или локтем по лицу, когда пробовали развязать путы. К счастью, Николя не держал большого штата слуг.

Всего их было полдюжины. После освобождения ни один не оказался в состоянии стоять на собственных ногах, и сердца их еле бились.

– У хозяина в теплице есть снадобье для обработки ран, чтобы избежать воспалений, – с трудом пробормотал пожилой мужчина, срывая с лица сгнившую черничную маску. Телла решила, что это дворецкий. Исполненными печали глазами он оглядел своих распростертых на сцене собратьев-слуг.

Хулиан принес лекарство, Телла сходила за водой, а Скарлетт достала из маленького шкафчика чистые отрезы ткани, чтобы перевязать содранную на запястьях и лодыжках кожу слуг. Делали они это в молчании, ни словом не обмолвившись о том, что случилось с Николя, но и никто из слуг ничего не спросил, заставив Теллу заподозрить, что они, должно быть, уже знали. Или и без того натерпелись ужасов и не хотели знать.

Все сдавленно бормотали слова благодарности, старательно отводя глаза, словно стыдясь того, что с ними сделали. Только мальчик с кудряшками смотрел прямо на Теллу. Он даже одарил ее кривоватой улыбкой, как будто в его представлении она являлась героем, что, конечно же, было не так. Наоборот, частично именно из-за нее Мойры вновь обрели свободу. Она поклялась себе, что постарается все исправить.

– Я найду того, кто сделал это с тобой, и прослежу, чтобы он больше никогда никому не причинил вреда.

– На нем была маска, – сказал мальчик. – Но не такая, как эта. – Он содрал с лица обрывок вишневой ткани. – Его была сияющей, точно фарфор. Одна сторона его лица скалила зубы, а другая в это время подмигивала и высовывала половину языка.

– Точно Безумный Шут, – подытожила Телла. – Еще одна Мойра.

Несколько взрослых разом посмотрели в ее сторону, и по крайней мере один выразительной мимикой показал, что ей не следовало говорить подобное маленькому мальчику. Но после всего пережитого никто не посмел ей возражать.

Телла не стала вдаваться ни в историю Мойр, ни в их освобождение из плена Колоды Судьбы, но рассказала достаточно, чтобы, как только слуги и мальчик оправятся от пережитого, смогли предупредить других об опасности, в которой сейчас находится вся Валенда.

Ей ничего это не стоило, но, как она надеялась, поможет уберечь людей от превращения в человеческие игрушки – а то и вовсе от смерти, как случилось с ее матерью и Легендо.

Телла скользнула взглядом по сумеречному горизонту, как будто ожидая, наконец, увидеть где-то там Легендо, сияющего ярче, чем начавшие появляться на небе звезды. Она продолжала высматривать признаки его возвращения и после того, как всех слуг накормили, перевязали и помогли вернуться в их комнаты в задней части дома, где, в отличие от библиотеки графа, не наблюдалось ни следа упадка.

Телла хотела было последовать за слугами и умыться, но Скарлетт задержалась у калитки, за которой виднелась тропинка, густо поросшая причудливыми ромашками.

– Не хочешь зайти со мной внутрь, чтобы освежиться? – предложила Телла.

Воздух был совершенно неподвижен, но юбки Скарлетт вдруг зашелестели вокруг ее лодыжек. Телла и не заметила, когда платье изменилось. Прежде это был роскошный бальный туалет красного цвета, а теперь стал траурно-черным.

– Жаль Николя, – сказала Телла. – Он не заслужил такой смерти.

– Определенно, нет. Мне вообще не следовало пытаться найти его. Тогда он остался бы в живых. – Скарлетт посмотрела на сестру полными слез глазами. – Нельзя позволить Упавшей Звезде сотворить подобное еще с кем-то.

– Ни за что.

Телла подалась вперед, чтобы взять сестру за руку, но Скарлетт отступила назад. Между ее бровями залегла тревожная складка.

– Прости, Телла! Я думала, что смогу остаться здесь с тобой и Хулианом, но теперь понимаю – мне нужно вернуться к Упавшей Звезде.

– Что? Нет! – в унисон вскричали Телла и Хулиан, который только что вернулся из помещения для прислуги. – Ни в коем случае!

Хулиан, должно быть, умылся: его темные волосы были влажными. Скарлетт шагнула прочь от открытых окон комнат для слуг.

– Мне очень жаль, – сказала она, – но я должна так поступить. Подозреваю, что именно я могу быть ключом к победе над Мойрами.

– Определенно нет! – взревел Хулиан.

– Ты что, с ума сошла? – вторила ему Телла. – Он убил нашу маму и угрожал превратить тебя саму в Мойру. Ты не можешь к нему вернуться!

– Я и сама не хочу, – согласилась Скарлетт. – Однако поняла, что должна это сделать, как только увидела слуг Николя. Пробудь они в таком состоянии чуть дольше, не выжили бы.

– Каким образом твое возвращение поможет другим людям вроде них? – не сдавалась Телла. Она хотела того же, что и ее сестра: найти способ убить Упавшую Звезду и защитить всех от ужасных деяний его самого и его Мойр. Но то, что предлагала Скарлетт, определенно не пошло бы на пользу делу. – Исчезнувший Рынок – одно из Судьбоносных мест, – сказала она. – Нужно отыскать там сестер, которые продают секреты. Подозреваю, что у них найдется тот, который подскажет нам, как убить Упавшую Звезду.

– А что, если нет? – возразила Скарлетт.

– Тогда придумаем другой способ, – вмешался Хулиан.

– То, что я предлагаю, и есть тот самый «другой способ», – ответила Скарлетт. – Упавшая Звезда хочет, чтобы я овладела своими силами, а мне кажется, что таким образом удастся его остановить. Там была другая Мойра, Узница, и она сказала мне: чтобы одолеть Упавшую Звезду, мне нужно стать той, кто ему всего желанней.

– Ну, еще бы она так не сказала! – фыркнула Телла. – Узница ведь богиня Судьбы.

– Он держит ее в клетке, из которой она сможет выбраться только в случае его смерти. Даже если она и пыталась манипулировать мной, это не значит, что она неправа. При зрелом размышлении, ее слова не лишены смысла. Телла, ты же сама говорила: если бессмертный влюбляется, то становится человеком. Значит, если я овладею своими силами, то смогу внушить это чувство Гавриилу. Тогда он превратится в человека, которого можно победить.

– Или ты овладеешь своими силами и сама станешь Мойрой, – возразила Телла.

– Да и с любовью все не так просто, – добавил Хулиан. – Магия на многое способна, но едва ли с ее помощью можно заставить кого-то полюбить. Это слишком опасно.

– Я не спрашиваю у вас разрешения. Это мой выбор, не ваш. Я лишь прошу не чинить мне препятствий. Пока мы не найдем другого способа уничтожить его, я остаюсь единственной, кто может – и хочет – это сделать. Телла, однажды ты сказала мне, что в жизни есть кое-что поважнее собственной безопасности…

– Я говорила о том, чтобы повеселиться, а не переезжать к убийцам!

– Едва ли кому-то из нас будет весело, если Упавшая Звезда захватит власть в империи. И мы обе знаем, что ты на моем месте поступила бы так же.

Скарлетт снова заключила сестру в объятья. У нее это всегда отлично получалось. Она точно знала, насколько крепко нужно прижать к себе, когда помолчать, а когда отпустить. Но когда бы она ни отстранилась на этот раз, Телле все равно будет казаться, что это произошло слишком скоро.

Телла крепче вцепилась в сестру. Она хотела продолжать спорить. Если она и дальше будет бороться, если поведает Скарлетт, как ей страшно, в красках расскажет об ужасной смерти Николя и напомнит о том, как Упавшая Звезда убил их мать, то сможет убедить ее остаться. Телле отчаянно хотелось так поступить. С другой стороны, она поклялась сделать все возможное, чтобы победить Гавриила, и была настроена решительно. Просто она тогда не думала, что для этого потребуется участие сестры.

Она прильнула к Скарлетт. Небо окончательно потемнело, превратившись в колышущуюся черную ночь.

– Может, все же проявишь капельку себялюбия и подумаешь о собственном спасении, а?

– Хотелось бы, но не могу. Мне нужно сделать то, что задумала: ради себя, ради тебя, ради Хулиана и ради людей, которым мы только что помогли, – в общем, ради всех, у кого нет шанса сделать то, что по силам мне. Нельзя самоустраняться, имея возможность быть полезной. Кроме того, у меня же есть Ключ Грёз. Если станет слишком опасно, я просто сбегу.

– Ключ можно украсть, – пробормотала Телла.

– Обещаю быть осторожной.

Скарлетт крепче обняла сестру, и в конце концов Телла сама отстранилась, хотя ей этого совершенно не хотелось. Но если Скарлетт собиралась вернуться к Упавшей Звезде, ей нужно сделать это как можно скорее, пока кто-нибудь не заметил ее отсутствия. Скарлетт, вероятно, хотела также попрощаться с Хулианом.

И любопытные глаза младшей сестры ей при этом совершенно ни к чему.

31

Скарлетт

Телла отправилась в гостевые покои, чтобы привести себя в порядок и смыть приставшие к ней грязь, печаль и чувство вины, а Скарлетт осталась стоять в лучах лунного света, набираясь мужества для другого прощания, которого совершенно не хотела.

Хулиан, похоже, испытывал такие же чувства. Нахмурив брови и плотно сжав губы, он обнял Скарлетт, но в его прикосновениях не было ничего мягкого или нежного.

– Ты уже говорила, что я никак не могу повлиять на твое решение, но ведь нельзя же сначала выбрать меня, а потом не давать абсолютно никакого права голоса!

– Тем самым ты снова просишь меня не возвращаться к нему?

– Нет. – Он теснее прижал ее к себе, заставляя склонить голову себе на грудь. – В будущем – а оно у нас будет! – надеюсь, ты научишься сначала обсуждать важные вопросы со мной, а не просто ставить перед фактом, что уже приняла решение.

– Хорошо, – сдалась Скарлетт. – Надеюсь, что и ты станешь поступать так же.

– Я бы не просил тебя о подобном, если бы это не было применимо и ко мне тоже.

Словно все еще надеясь найти способ удержать Скарлетт, Хулиан крепко обнял ее за талию.

Скарлетт порадовалась бы, будь это так. На самом деле ей ужасно не хотелось возвращаться к Упавшей Звезде, но в настоящий момент куда больше ее тревожил сам Хулиан. Подобно Телле, он был порывистым и ведомым собственными эмоциями, которые, как она видела, стали серыми, точно грозовые тучи, и исполненными беспокойства.

– А давай я попытаюсь отправлять тебе записки каждые несколько дней? Едва ли мне удастся снова навестить тебя. – Посылать ему весточки также было очень рискованно, но она опасалась, что если не найдет способа дать о себе знать, он в конце концов явится за ней лично и подвергнет себя опасности. – Я могу открывать дверь Ключом Грёз и передавать тебе послания, чтобы ты понимал: со мной все в порядке.

– Мне все равно это не нравится, – сказал Хулиан.

– Если бы это было не так, я почувствовала бы себя оскорбленной в лучших чувствах.

Он поцеловал ее в лоб и не сразу отстранился.

– Будь осторожна, Малинка.

– Я всегда осторожна.

– Ну, не знаю… – Он отстранился ровно настолько, чтобы она увидела, как дернулся уголок его рта. – Осторожная девушка не призналась бы мне в любви.

– Ты ошибаешься. Я уверена, что в твоих руках мое сердце будет в безопасности. – Едва эти слова слетели с ее губ, как грудь ей словно тисками сдавило.

Хотя Хулиан все еще улыбался, его глаза выражали нечто другое. Скарлетт они всегда нравились: карие, теплые, исполненные всех тех эмоций, которые им двигали. Временами Хулиан поступал нечестно, но его глаза были честны, и прямо сейчас он смотрел на нее так, словно боялся, что в следующий раз, когда увидит, она уже не будет прежней.

– Я вернусь к тебе, – заверила она.

– Это не единственное, о чем я беспокоюсь, – хриплым голосом отозвался он. – Большую часть жизни я провел в окружении магии: магия моего брата возвращала меня с того света бесчисленное множество раз. Я пытался отойти от дел, но от подобных способностей трудно отказаться. Знаю, ты сейчас думаешь, что если сможешь овладеть своими силами, то сумеешь и управлять Упавшей Звездой, но на самом деле в конечном итоге сама можешь попасть в услужение магии.

Он перевел взгляд на ее зачарованное платье, потом посмотрел на зажатый у нее в кулаке Ключ Грёз, который даже в сумеречном свете мерцал ярко, как серебро.

Скарлетт и не заметила, когда успела достать его из кармана. Полагаться на ключ уже вошло у нее в привычку, точно так же, как носить волшебное платье. Но она не хотела зависеть от магии, она стремилась лишь овладеть ею настолько, чтобы заставить Упавшую Звезду полюбить себя и таким образом превратить его в смертного. Тогда она никогда больше не воспользовалась бы Ключом Грёз.

– Не нужно обо мне беспокоиться. – Запрокинув голову, Скарлетт быстро чмокнула Хулиана в губы, жалея, что не может сказать больше, и понимая, что давно пора исполнить задуманное.

Когда она впервые воспользовалась ключом, то не планировала возвращаться, поэтому и не задумывалась о том, сколько с тех пор минуло времени. Оставалось надеяться, что Упавшая Звезда нескоро соберется навестить ее снова. Также тревожило ее и то, что Узница может проснуться.

Повернув Ключ Грёз, Скарлетт легко впорхнула в свою комнату в Зверинце – и тут же поняла, что за время ее отсутствия многое изменилось.

Узница не спала, но мягко раскачивалась на своем насесте, и ее лавандовые юбки волочились по полированному полу позолоченной клетки.

– Если уж тебе понадобилось улизнуть, не следовало отсутствовать столь долго. И не смотри так удивленно; ты действительно думала, что я ничего не знаю? – Она изобразила тихий храп.

– Зачем было притворяться? – осуждающе спросила Скарлетт.

– Потому что я знала, что ты не уйдешь, пока я буду бодрствовать. Однако тебе нужно быть мудрее. – Она понизила голос до едва различимого шепота, а ее потусторонние глаза изменили цвет с лавандового на белый, как уже случалось прежде. – Если покинешь Зверинец на несколько часов, то и оглянуться не успеешь, как тебя поймают с этим ключом.

32

Донателла

Прошел целый день, а Легендо до сих пор пребывал в плену смерти. Ему нужно как можно скорее воскреснуть. Легендо не должен умирать, да и они с Теллой не все между собой прояснили.

– Сколько времени ему обычно требуется, чтобы вернуться к жизни? – спросила она Хулиана, еще когда они только направлялись к поместью графа.

– Обычно это происходит вскоре после восхода солнца, и у него всегда уходит на это меньше суток, – ответил Хулиан, но больше она ничего не сумела выпытать. Похоже, тут снова замешана магия, которая не позволяет ему раскрывать слишком много секретов. Однако он подтвердил, что между Легендо и всеми его исполнителями имеется связь. Следовательно, когда Легендо снова оживет, Хулиан это сразу почувствует. Более того, если Легендо захочет найти брата, то ему не составит труда это сделать. Но Легендо до сих пор не появился, а Хулиан не ощутил его присутствия.

Когда они с Хулианом вышли из поместья графа, держа путь на Исчезнувший Рынок, Телла понятия не имела, сколько сейчас времени, но по ее ощущениям было похоже на самый темный час ночи.

Джекс сказал, что на Исчезнувший Рынок можно попасть из развалин, расположенных к западу от района Храмов. Поскольку Николя жил за городом, путь составлял несколько миль, и большую его часть Хулиан молчал. Он как будто собирался задержать дыхание на все время отсутствия Скарлетт.

Телла хотела последовать его примеру. По ее мнению, ошибки нужно совершать хотя бы для того, чтобы в следующий раз сделать лучше. В то же время она боялась, что для Скарлетт одинединственный неверный шаг может стать роковым.

Телла вознесла молитву святым, даже тем, которые ей не очень нравились, присовокупив прошение о благополучном возвращении Легендо, хоть и понимала, что от святых это не зависит.

У Легендо была только одна слабость, из-за которой он мог умереть по-настоящему: любовь. Она старалась об этом не думать, как не хотела и вспоминать, что перед тем, как его убили, практически молила его о любви.

Той ночью она не поверила, когда он сказал, что не способен любить ее. По ее мнению, он просто боялся этого чувства, поскольку не хотел жертвовать своим бессмертием и становиться человеком. Теперь она понимала почему.

Она велела себе перестать беспокоиться. Ведь речь о Легендо, а он безжалостен, когда дело касалось магии и вечной жизни, и никогда бы не позволил себе умереть из-за любви. Телла пыталась точно вспомнить, как именно он целовал ее в ту ночь в лабиринте. Неужели он испытывал только вожделение, помешательство и одержимость? Или его поцелуй был продиктован любовью? В какой-то момент она подумала, что заверение «Я лишь стараюсь удержать тебя» прозвучало по-собственнически, а не романтично. Теперь же отчаянно надеялась, что он испытывал только те чувства, которые в тот вечер показались ей такими обидными.

– Мы почти на месте, – прервал ее размышления голос Хулиана, и Телла тоже увидела смутные очертания вдалеке. В темноте было трудно отличить камни от теней, но казалось, что в руинах проложена дорога, обрамленная окаменелыми деревьями, с разрушающимися арками на обоих концах и несколькими пугающе реалистичными статуями, которые – Телле хотелось бы в это верить – не были некогда людьми.

По крайней мере, Мойр поблизости не видно.

Телла остановилась у края развалин, освещаемая бледно-белым лунным светом.

– Я глупая? – спросила она.

Хулиан замер рядом и посмотрел на нее сверху вниз.

– Зависит от того, что ты имеешь в виду. Если ты говоришь о своем намерении совершить кровавое жертвоприношение, чтобы посетить одно из Судьбоносных мест, основываясь на словах Мойры, то нет, потому что я здесь и я не дурак. Но если ты подразумеваешь что-то связанное с моим братом, то, возможно, так оно и есть.

– Спасибо, что так мягко выразился, – сказала Телла с признательностью.

Хулиан лишь дернул плечом.

– Я просто пытаюсь быть честным. Когда я лгу, у меня обычно возникают проблемы с твоей сестрой.

– Ложь и мне ни к чему. Я просто хотела бы услышать что-то правдивое, а не просто сказанное мне в угоду.

Он потер рукой подбородок. Сочетание лунного света и теней делало его немного похожим на своего чуть более резкого и жесткого брата. Но даже в полумраке взгляд Хулиана был мягче и добрее, чем когда-либо у Легендо.

– Если ты ждешь заверений, что по прошествии времени мой брат тебя полюбит, то напрасно. Я знаю его всю жизнь. Я один из немногих, кто знал его еще до того, как он стал Легендо, и за все это время он никогда никого не любил. Однако у него есть другие хорошие качества. Он не сдается и не уходит, и если ты что-то значишь для него, он заставит тебя почувствовать себя самым важным на свете и… – Он замолчал, как будто собирался на этом остановиться, но затем все же неохотно добавил: – Я действительно считаю, что ты ему дорога.

Но достаточно ли этого?

– Давай-ка, пошевеливайся! – хрипло сказал Хулиан. – Если бы Легендо вернулся прямо сейчас, то, вероятно, убил бы меня за то, что я позволил тебе стоять на дороге без защиты, позабыв об осторожности.

– Подожди. – Телла прытко преградила Хулиану путь, прежде чем он успел углубиться в руины.

– У меня есть еще один вопрос. Он предложил мне стать бессмертной.

– Это не вопрос, Телла.

– Я не знаю, что делать. – Хотя прежде думала, что знает. Она жаждала любви Легендо, но его смерть заставила ее понять, что она никогда больше не сможет просить его об этом.

– Это все еще не вопрос, – повторил Хулиан. – Но даже если бы это было так, подобный выбор каждый должен сделать сам за себя. – Он начал обходить ее сбоку, но потом остановился и обернулся. – Прежде чем сказать «да», безоговорочно убедись, что это именно то, чего ты хочешь. Ведь, став бессмертной, пути назад не будет.

– Если только я не влюблюсь.

Хулиан покачал головой.

– Не рассчитывай, что это произойдет. Бессмертные не могут влюбиться друг в друга, и очень немногие люди соблазняют их настолько, что они начинают испытывать это чувство. Какие бы поступки ни совершал мой брат, я не переставал любить его, но он никогда не отвечал мне взаимностью. – Голос Хулиана звучал спокойно, как будто сказанное на самом деле не причиняло боли, но Телла знала, как непросто ему об этом говорить. Легендо ведь его брат. Она не могла представить, как было бы ужасно, если бы собственная сестра ее не любила.

Но Телла чувствовала, что Хулиан не нуждается в ее жалости. Замолчав, он тут же отвернулся от нее и зашагал к руинам так поспешно, что стало ясно: он не хочет, чтобы она сразу его догнала.

Когда он все-таки притормозил, они, не обменявшись больше ни словом, вместе обыскали развалины. Он уже сказал все, что требовалось, и даже хотя поблизости не было Мойр, оба понимали, что нужно остерегаться. Высматривая песочные часы, они обходились без факелов, и Телла начала опасаться, что их старания не увенчаются успехом. Хулиан утверждал, что у него идеальное ночное зрение, но, несмотря на его предыдущие заверения, она сильно сомневалась, что он говорит правду.

– Нашел! – самодовольно – и слишком громко – воскликнул он.

Песочные часы, размером не больше ладони, были спрятаны внутри полуразрушенной каменной арки и сверкали, словно под действием волшебства. Они давали достаточно света, чтобы Телла рассмотрела торчащие из верхней части шипы, будто ожидающие крови, которую Телла должна была использовать, чтобы призвать рынок.

– Ты уверена, что хочешь отправиться туда в одиночку? – в очередной раз уточнил Хулиан.

– Каждый проведенный внутри час равен дню, который проходит здесь, – напомнила она ему. – Если по какой-либо причине Скар попытается воспользоваться ключом, чтобы найти тебя, на рынок ей идти небезопасно. Упавшая Звезда может заметить ее отсутствие, если она затянет с возвращением в Зверинец.

– Что, если вместо этого она захочет отыскать тебя?

– Очень мило с твоей стороны так сказать, – ответила Телла, – но, полагаю, мы оба знаем, что она не станет пользоваться ключом ради меня.

Когда Скарлетт вернулась, Телла сидела на настиле и не слышала, о чем сестра говорила с Хулианом, зато прекрасно видела, как Скарлетт на него смотрела. Это был взгляд, которого некоторые люди ждали всю жизнь, а другие так никогда и не получали. Именно на такой взгляд Телла надеялась со стороны Легендо.

– Я всегда буду ее сестрой, этого тебе у нас не отнять. Подозреваю также, что теперь ты ее первая любовь, значит, так тому и быть. Если бы ты продолжал выбирать своего брата вместо моей сестры, я бы решила, что ты ее не заслуживаешь. Все, о чем я прошу, это чтобы ты ничего не испортил. Не просто люби ее в ответ, Хулиан, но борись за нее каждый день.

– Именно в этом и состоит мое намерение.

С этими словами Телла прижала пальцы к одному из шипов в верхней части песочных часов и уронила несколько капель крови на камень с гравировкой.

Из арочного проема хлынул неземной свет, и Телла вдруг увидела старую извилистую дорогу, обсаженную неизвестными ей деревьями с ярко-красной листвой, которая грозила вот-вот облететь. Между деревьями раскинулись палатки, похожие на разноцветные птичьи крылья, сливающиеся с ландшафтом. Они ничем не походили на волшебные шелковые шатры, которые Телла видела во время первого Караваля. Эти были обтянуты изодранной парчой и обшиты потертыми кисточками. И все же в них ощущалось что-то волшебное. Стоило Телле повернуть голову, чтобы кивнуть Хулиану на прощание, как все палатки зашевелились и мгновенно сменили поношенные покровы на новенькие, ничуть не уступающие ослепительным шатрам Караваля.

Телла смело прошла под аркой и оказалась на Исчезнувшем Рынке. У нее возникло ощущение, что она попала на страницы иллюстрированной книги по истории. Женщины здесь носили платья с расклешенными рукавами, заниженной талией и расшитыми замысловатыми узорами поясами с низкой посадкой, в то время как на мужчинах были домотканые рубашки со шнуровкой спереди и свободные брюки, заправленные в сапоги с широким голенищем.

Между палатками играли дети, одетые в похожую одежду, они сражались на деревянных мечах или занимались плетением венков.

– Приветствуем вас! Приветствуем! Приветствуем! Исчезнувший Рынок к вашим услугам. Возможно, вы не уйдете с тем, что хотите, но мы непременно дадим вам то, что нужно! – провозгласил мужчина в костюме глашатая, едва Телла сделала несколько шагов вперед.

Очевидно, здесь привыкли к посетителям из других времен. Никого из присутствующих, казалось, не волновало, что платье до икр и поношенные кожаные ботинки, которые Телла позаимствовала у служанки, не соответствуют эпохе. Наоборот, всех взбудоражило ее присутствие.

– Здравствуй, милая, не хочешь ли средство, чтобы скрасить пепельный цвет лица и вернуть возлюбленного? – Женщина с тонким золотым ободком вокруг лба помахала амулетом, в котором плескалась розовато-красная жидкость.

– Как насчет свежих жареных морских водорослей? – предложил другой торговец. – Они исцеляют разбитые сердца и носы.

– Ни к чему ей твои гнилые сорняки. Ничего они не лечат! Что ей действительно нужно, так это мой товар, – объявил его конкурент из-за прилавка напротив, морщинистый старик с несколькими отсутствующими зубами, и протянул Телле расшитый бисером замысловатый головной убор, широкий, как зонтик, и с развевающимися вуалями, похожими на тончайшую паутину. – Если не проявите осторожность, сударыня, то скоро ваша кожа станет такой же морщинистой, как у меня.

– Не забивай девочке голову глупостями. Она прекрасна! – воскликнула темнокожая женщина в плаще цвета слоновой кости. Ее палатка была под завязку забита товаром. Внутри не было даже прилавков, лишь поблескивали груды различных диковинок. – Вот, посмотри в мое зеркало, дитя. – Женщина протянула его Телле.

– Я не… – Телла замолчала, увидев, что за зеркало ей предлагают. Его края были покрыты толстыми завитками расплавленного золота, точно такими же, как у Аракла – Судьбоносного предмета, на который Телла излишне полагалась, пока он был заперт в ловушке карты.

Телла не знала, был ли это настоящий Аракл, наконец, обретший свободу, но на всякий случай потупилась и поспешно отступила на шаг, прежде чем он успеет явить ей какие-либо дурные образы будущего.

– Оказавшись в правильных руках, он покажет гораздо больше, чем просто твое отражение, – проворковала женщина.

– Меня это не интересует! Собственное отражение нравится мне таким, какое есть. – Спотыкаясь, Телла продолжала пятиться. Она изо всех сил старалась не отвлекаться на заманчивые предложения торговцев: гребень против выпадения волос, капли, способные придать глазам любой цвет, какой только пожелает, и тревожащий воображение десерт под названием «Пирог с колибри».

Каждый торговец вел себя излишне дружелюбно и чересчур нетерпеливо, как будто Телла была первым гостем за последние несколько веков, что вполне могло оказаться правдой, поскольку Исчезнувший Рынок тоже томился в ловушке проклятой Колоды Судьбы.

– У меня есть туфли, в которых ты никогда не собьешься с пути. Готов отдать их в обмен на твои красивые локоны. – У восторженного мужчины тут же появилась в руках пара тяжелых ножниц.

Телла не сомневалась, что он остриг бы ее без всякого разрешения, если бы она не поспешила скрыться в соседней палатке. Здесь было просторнее, лишь с тканевой крыши свисал на земляной пол занавес в бирюзовую и персиковую полоску. Перед ним на высоком табурете восседала поразительно красивая девушка примерно возраста Теллы, с безупречной кожей и прекрасными кобальтовыми глазами – того же цвета, что и ее волосы. Она приветствовала посетительницу лучезарной улыбкой, но Телла готова была поклясться, что даже в глазах изображенных на картинах людей было больше глубины. В отличие от других торговцев, эта девушка ничего ей не предлагала. Она просто болтала ногами взад-вперед, как маленький ребенок.

Телла повернулась, собираясь уйти, но тут из-за занавеса медленно вышла другая женщина. Она была намного старше, с морщинистой кожей и тускло-голубыми волосами, которые выглядели как линялая версия волос молодой девушки. Также у них были одинаковые кобальтовые глаза, но у девушки они ничего не выражали, а у старухи, напротив, казались острыми и проницательными.

Телле подумалось, что она смотрит на две разные версии одного и того же человека: одна лишилась молодости, а другая – рассудка.

– Вы сестры? – рискнула спросить Телла.

– Мы близнецы, – ответила старшая женщина.

– Как такое возможно? – выпалила Телла и тут же поняла, что это не имеет значения. Нужно радоваться, что попала именно туда, куда стремилась. Однако, глядя на странных близнецов, она чувствовала, что ее желудок заполняется свинцом.

Младшая сестра продолжала дрыгать ногами в свое удовольствие, а морщинистое лицо старшей помрачнело.

– Давным-давно мы заключили сделку, которая обошлась гораздо дороже, чем ожидалось. Так что будь осторожна. Не торгуйся с нами, если не готова к непредвиденным расходам. Никаких возвратов или обменов не предполагается. Так же как и второго шанса. Как только купишь у нас секрет, он станет твоим, а мы перестанем его помнить – но и ты забудешь то, что мы у тебя заберем.

– Вы пытаетесь привлечь клиентов или отпугнуть их? – спросила Телла.

– Я лишь стараюсь быть честной. Мы не собираемся обманывать своих покупателей, но характер сделок означает, что никто никогда по-настоящему не знает, что выигрывает или теряет.

Могла бы и не говорить Телле об этом. Она и сама понимала, что сделка, заключенная в Судьбоносном месте, вероятно, обойдется много дороже, чем она предполагала. Но если этим сестрам в самом деле известен секрет, который раскрыл бы слабость, способную погубить Упавшую Звезду, она не могла просто развернуться и уйти. Мойры опасны, но всегда сдерживают свои обещания, а Исчезнувший Рынок сулил попавшим на него людям, что здесь они найдут то, что им нужно. Телле нужен секрет. Хотя бы для того, чтобы избавить сестру от опасности, чтобы людей не подвешивали за веревки, как марионеток, и чтобы никого больше не убили, как ее мать, Легендо или Николя.

– Хорошо, – наконец, решилась Телла. – Чего мне будет стоить секрет о Мойре?

– Зависит от того, о какой именно Мойре речь – и типа секрета тоже.

– Я хочу узнать, как убить Упавшую Звезду.

– Это никакой не секрет, драгоценная моя. У бессмертных есть только одна слабость – любовь.

– Но у него должна быть и другая слабость – та, которую он тщательно ото всех скрывает. – Должен же быть способ избавить Скарлетт от опасности, потому что если любовь и правда единственная слабость Упавшей Звезды, тогда Скарлетт – наиболее вероятный человек, который способен его победить или умереть, пытаясь это сделать.

Телла не могла позволить своей сестре отправиться в мир иной. Тем не менее ей вдруг показалось, что она слышит, как тикают часы жизни Скарлетт, пока девушка с голубыми волосами продолжает сучить ногами, в то время как старуха задумчиво закрыла глаза.

– У меня действительно есть один из его секретов, – изрекла она некоторое время спустя и повернулась к младшей сестре: – Миллисента, дорогая, открой хранилище.

Девушка потянула за медную кисточку, которую Телла прежде не заметила, и тяжелый занавес за спиной пожилой женщины немедленно отъехал в сторону, открыв бесчисленные ряды полок, уставленных древними сундуками, в которых в сказках обычно держали сокровища. Сундуки эти были всевозможных размеров и цветов. Некоторые, казалось, едва не разваливались на куски от старости, другие блестели от свеженанесенного лака. Одни были не больше ладони Теллы, а в иные вполне можно было уместить мертвое тело.

Минуту спустя старшая сестра вернулась из-за полок, держа в руках квадратную шкатулку из красной яшмы с сердечком наверху, вокруг которого был нарисован огонь. На первый взгляд оранжевая с желтым краска представлялась потрескавшейся и тусклой, но когда Телла взглянула в лицо старшей сестры, изображение вдруг замерцало, и на мгновение она увидела, как сердце лизнуло настоящее пламя.

– Если ты правильно используешь хранящийся внутри секрет, то сможешь победить Упавшую Звезду. Однако, – тут старуха теснее прижала шкатулку к груди, – прежде чем я его тебе отдам, должна получить от тебя ответную любезность.

– Могу ли я сама выбрать секрет? – уточнила Телла.

Женщина одарила ее странной улыбкой, которая осветила глаза, но не затронула губ.

– Боюсь, сударыня, твои секреты недостаточно ценны, чтобы ими можно было торговать. Тот, который мне нужен, принадлежит твоей дочери.

– У меня нет дочери.

– Будет. Мы встречались с тобой в нашем прошлом и в твоем будущем и знаем, что когда-нибудь у тебя появится дочь.

– Известно ли вам, кто отец этой дочери? – неожиданно раздался новый голос, низкий и глубокий, от звука которого сердце Теллы забилось в два раза быстрее.

Она резко обернулась.

Исчезнувший Рынок вдруг расплылся у нее перед глазами, а цвета слились воедино, словно окружающий мир завращался с неимоверной скоростью. Неподвижен был лишь красивый молодой человек, стоящий у входа в палатку.

Легендо вернулся.

33

Донателла

Легендо стоял перед ней, живой и невредимый, и при виде его Телла расплылась в улыбке настолько широкой, что у нее заболели щеки.

– А вот и ты, – выдохнула она.

Выглядел он, как только что пробудившееся желание. В его глазах сияли звезды, бронзовая кожа слегка светилась, а темные волосы были растрепаны. Он был без шейного платка и с расстегнутыми верхними пуговицами черной рубашки, как будто собирался в большой спешке – чтобы встретиться с ней.

Еще шире Телла улыбнуться уже не могла, иначе непременно бы так и поступила.

– Неужели ты решила, что я не вернусь? – Встретившись с ней взглядом, Легендо высокомерно усмехнулся краешком губ, что всегда ей нравилось.

– Я… – Телла замолчала, не в силах вымолвить окончания фразы: «…волновалась за тебя». Беспокоиться о нем она могла по одной-единственной причине.

Сглотнув, она заставила себя продолжать улыбаться. Легендо жив! Он жив и сейчас с ней! Только это и имело значение. Он жив. Она никогда бы не оправилась, если бы он умер из-за своей любви к ней. С другой стороны, ей было больно осознавать, что вот он стоит перед ней, похожий на сбывшуюся мечту, именно потому, что не любит ее – в то время как она сама отдала ему свое сердце.

– Кхе-кхе! – напомнила о себе старшая сестра. – На случай, если вы забыли, время здесь течет по-другому, а меня прервали на середине объяснения.

Губы Легендо сложились в ровную линию, когда он повернулся к женщине, слегка прищурив глаза, как будто ему хотелось сотворить иллюзию, чтобы заставить ее исчезнуть. Может быть, он даже пытался это сделать, но в Судьбоносном месте действие его магии проявляется по-другому.

Что было и к лучшему, потому что Телла нуждалась в содействии этой женщины.

– Вы предрекли, что у меня родится дочь, – подсказала Телла.

– Верно. Отец твоего ребенка будет обладать магией, – ответила старуха. – У твоей дочери будет очень мощный дар, но и одна фатальная слабость. В обмен на самый тщательно охраняемый секрет Упавшей Звезды мы хотим, чтобы ты выяснила тайную слабость своей дочери, а затем вернулась на рынок и передала нам это знание.

– Вы уверены, что не хотите узнать какой-нибудь из моих секретов? – на всякий случай уточнила Телла.

Она еще не вполне осознала новость о том, что когда-нибудь у нее появится ребенок, не говоря уж о необходимости снова вернуться на Исчезнувший Рынок. Она уверила себя, что переживет все это, но ей не хотелось думать, что таков единственный выход.

– Вы до сих пор не раскрыли нам имя отца девочки, – сказал Легендо, небрежно прислоняясь широким плечом к столбу палатки. Но Телла готова была поклясться, что заметила пульсирующую у него на челюсти мышцу.

– Нам не позволено разглашать эти сведения, – отрезала старшая сестра, – да и вообще, нехорошо слишком много знать о будущем.

Мысленно Телла с ней согласилась, вспомнив Аракла из Колоды Судьбы – карту, которая показывала ей проблески будущего и чуть ее не погубила. Все же она не смогла удержаться от вопроса:

– Скажите хотя бы, не он ли отец ребенка?

– Кто еще мог бы им быть? – зарычал Легендо.

– Ну-ну, не надо злиться! – огрызнулась Телла. – Ты же первым задал вопрос. – «Кроме того, ты меня не любишь», – одними глазами добавила она.

Во взгляде Легендо вспыхнуло золото, и внезапно он оказался внутри палатки, прямо перед Теллой, глядя на нее сверху вниз. А она-то боялась, что никогда больше не увидит его прекрасного лица!

– Я предлагал тебе стать бессмертной. – Одной рукой – теплой, сильной и твердой – он обхватил ее за талию, в то время как другая легла ей на затылок. Дьявольски ухмыляясь, он притянул ее к себе.

Дыхание Теллы стало прерывистым.

– Что ты делаешь?

– Спрашиваю тебя снова. – Он поцеловал ее: резко, быстро, необузданно. Она приоткрыла губы и сдалась на его милость. Лежащая на ее талии ладонь удерживала ее прижатой к нему, в то время как пальцы на шее раздвинулись веером, заставляя запрокинуть голову назад. Полностью поработив ее, Легендо углубил поцелуй. Каждым движением языка и прикосновением губ он утверждал свое право на нее, безмолвно повторяя снова и снова, что хотел бы удержать ее навсегда. Он целовал ее не так, как будто просто вернулся к жизни. Он целовал ее так, словно умер, был похоронен глубоко под землей и выкарабкался из могилы, чтобы снова быть с ней.

Телла никогда в жизни не испытывала такого пьянящего чувства. Возможно, он и не любит ее, но в одном Хулиан прав: Легендо умеет заставить ее почувствовать себя желанной.

– Просто скажи «да», – выдохнул он ей в губы. – Позволь сделать тебя бессмертной.

– Ты играешь нечестно, – пробормотала она.

– Я никогда не утверждал обратного и на этот раз не буду. – Он погладил большим пальцем чувствительный изгиб ее шеи. – Ты слишком важна для меня, Телла.

«Но ты меня не любишь». Хотя, как бы ни было ей больно это осознавать, понимала она и то, что если бы он любил ее, его бы теперь не было в живых.

– Кхе-кхе! – Старшая сестра снова прочистила горло. – Если хотите начать делать этого ребенка прямо сейчас, боюсь, место неподходящее.

Телла отскочила от Легендо, вернувшись в реальность, и мучительно покраснела.

– Что ж, предлагаю продолжить, – снова заговорила старуха. – Если вы двое так и будете миловаться, в вашем мире пройдут недели к тому времени, как покинете наш.

Грязные святые! Телла действительно забыла о времени. Она не слышала звона колоколов, но ей показалось, что прошло около часа, может быть, больше, следовательно, в ее мире минул, по крайней мере, один день. Еще один день, в течение которого ее сестра оставалась в плену у Мойры, убившей ее мать, а жители Валенды страдали от непостижимых ужасов, поскольку другие боги и богини Судьбы играли с ними, как с игрушками, которые хотели сломать.

А она тут целуется с Легендо!

Взгляд Теллы метнулся обратно к шкатулке из красной яшмы в руках пожилой женщины. Она ведь сюда затем и явилась – получить секрет, который мог спасти их всех и в котором она нуждалась независимо от цены.

– Я готова, – сказала Телла. – Я заключу сделку.

– Телла, ты не обязана этого делать. – Легендо повернулся к старшей сестре, наклонив голову и сверкнув улыбкой, при виде которой большинство дам упало бы в обморок. – Могу предложить взамен один из моих секретов.

Старуха поджала губы.

– Нас это не интересует.

Между темными бровями Легендо образовалась обиженная складка.

– Значит, вам хочется чего-то другого.

Снаружи солнце все еще лило свой лимонный свет, но ни один луч не проникал внутрь палатки. Воздух становился холоднее от наползающей пелены стелющегося серебристо-голубого тумана.

– Легендо… – Телла положила руку ему на плечо, прежде чем туман стал слишком густым, чтобы что-то разглядеть. – Все в порядке, не надо меня спасать. Я знаю, что делаю.

– Тебе не нужно этого делать. – Он повернулся к ней и хотя больше не добавил ни слова, в его глазах читалось извинение. И она знала, что дело не в нем или его секретах.

Легендо думал о том, о чем сама Телла думать не хотела. Вернее, о ком – о ее матери.

Когда Палома завладела Колодой Судьбы, в которой были заключены Мойры, Храм Звезд потребовал отдать им Скарлетт в обмен на то, чтобы спрятать проклятый артефакт. Палома отказалась, зато с легкостью предложила храму Теллу. Это было похоже на худший вид предательства, сродни тому, что Телла делала сейчас.

– Ты не обязана этого делать, – повторил Легендо.

Но Телла не видела лучшего выбора и боялась рисковать, затратив на поиски драгоценное время.

– Моя сестра сейчас находится с Упавшей Звездой. Она не будет в безопасности, пока он не умрет.

– Я знаю, Хулиан сказал мне до того, как я отыскал тебя здесь.

– Тогда ты понимаешь, что я действительно должна сделать это сейчас. – С этими словами Телла повернулась к сестрам, прежде чем здравый смысл возьмет верх и убедит ее передумать.

– Договорились.

– Отлично, – сказала старуха. – Осталось скрепить обещание. Если ты не обнаружишь тайную слабость своей дочери к ее семнадцатилетию или решишь утаить ее от нас, то поплатишься собственной жизнью.

Прежде чем кто-либо успел возразить, младшая сестра приложила к нижней стороне запястья Теллы толстый железный прут, заставив ее громко вскрикнуть.

Легендо рванулся вперед и сжал ее вторую руку.

– Посмотри на меня, Телла. – Его хватка была сильной и успокаивающей, но этого было недостаточно, чтобы отвлечь от боли – или горя. Слишком большого горя.

Телле не раз разбивали сердце, но нынешняя боль была иной – она происходила от разбитого сердца другого человека. Хрупкого сердца. Сердца ребенка. Сердца ее дочери.

Телла закрыла глаза, пытаясь сдержать слезы.

Младшая сестра убрала железо с запястья Теллы. Там, где только что была безупречная кожа, теперь появилось тонкое белое клеймо в форме замка из шипов. Оно не причиняло никаких неудобств, однако Телла чувствовала, что что-то в ней изменилось.

Она подумала о своей матери, о том, как та пообещала ее Храму Звезд. Телла никогда не узнает, почему Палома сделала такой выбор, но теперь ей казалось, что на это ее подвигло не отсутствие любви, а как раз наоборот. Мать была настолько неравнодушной, что готова была сделать все, что требовалось. Может быть, именно поэтому она и выбрала Теллу, а не Скарлетт. Скарлетт охотно пожертвовала бы собой, если бы чувствовала, что это правильно. Телла была больше похожа на Палому, готовую на любой, даже неправильный поступок ради достижения цели. Возможно, Палома выбрала Теллу, потому что знала, что это ее не уничтожит.

Мысленно Телла поклялась проследить, чтобы ее дочери вообще не пришлось делать подобного выбора. Когда все это закончится, Телла найдет способ все исправить, чего бы это ни стоило.

* * *

Одной рукой Телла сжала шкатулку из красной яшмы, а другой – ладонь Легендо. Он не отпускал ее с тех пор, как схватил за запястье в палатке. Сплетясь пальцами и тесно прижимаясь друг к другу, они пробирались через бурлящий рынок к выходу. Легендо больше не пытался поцеловать ее, но когда она время от времени бросала на него взгляды украдкой, ловила его довольную улыбку.

Телле хотелось заглянуть внутрь шкатулки, чтобы узнать, за какой такой секрет она пообещала столь многое, но не следовало задерживаться на рынке дольше необходимого. Она думала, что провела там час или два, но, возможно, прошло больше времени, и они с Легендо потеряли три-четыре дня вместо одного или двух.

Когда они прошли под аркой, выведшей их обратно в Валенду, небо было полуночно-голубым, из-за чего невозможно было определить, который час или сколько прошло времени.

У Легендо были владения по всему городу. Хулиан предположительно ожидал их в Узком Доме в квартале Пряностей. Из всех его исполнителей только Айко, Найджел, Каспар и Джованна знали об этом месте.

Отправиться туда было бы безопаснее, чем задерживаться на заваленных мусором улицах Валенды: теперь, когда монархия переживала переворот, уборка занимала куда больше времени. Телла нигде не увидела ни единой Мойры, но их тлетворное присутствие ощущалось в подворотнях, где некогда пировали ночные гуляки.

Шкатулка из яшмы в ее руке вдруг потяжелела, и у Теллы возникло непреодолимое желание открыть ее прямо сейчас, однако они уже подошли к Узкому Дому, который вполне оправдывал свое название. На первый взгляд он был не больше дверного проема и таким же покосившимся, как и все остальные постройки в этой части города. Но чем ближе они подходили, тем шире он становился.

На глазах у Теллы по обе стороны от двери появились декоративные арочные окна с висящими под ними цветочными ящиками с белой наперстянкой – еще несколько минут назад ничего подобного там не было.

Дом выглядел бы на удивление привлекательным, если бы она не подняла глаза и не увидела Деву Смерти, стоящую у центрального окна второго этажа и сверкающую жуткой улыбкой из-за своей жемчужной клетки.

Легендо крепче сжал руку Теллы.

В Колоде Судьбы карта Девы Смерти пророчила потерю любимого человека или члена семьи. Именно она первой предсказала, что Телла потеряет свою мать.

Послышался треск, и мгновение спустя между Теллой и Легендо материализовалась фигура в плаще с капюшоном.

Телла застыла. Она не могла видеть лица незнакомца, поскольку оно было скрыто, но ей этого и не требовалось. Только одна Мойра способна путешествовать в пространстве и времени и появляться по своему желанию: Наемный Убийца, который, по словам Джекса, сошел с ума.

– Дева Смерти призывает вас двоих к себе, – сообщил Наемный Убийца.

34

Донателла

Узкий Дом был очередной обманкой Легендо.

Очаровательный снаружи, изнутри он походил на иллюзию, которую Легендо создал в подземелье, когда превратил камеру Теллы в четырехэтажный кабинет. Потолки Узкого Дома простирались еще выше, но стоящие на полках книги отнюдь не казались безупречными: некоторые тома были очень старыми и хрупкими, с растрескавшимися корешками, как будто пережили несколько предыдущих жизней, прежде чем обрели здесь последнее пристанище.

Одной рукой Легендо обнимал Теллу за плечи, как бы оберегая, когда они вошли в сводчатую комнату. Он вообще не хотел, чтобы Телла переступала порог этого дома, но Наемный Убийца настаивал, и Телла не собиралась идти на попятный, поскольку это была и ее битва тоже, а не только Легендо.

Сцена, в которой они оказались, могла бы быть изображена на картине под названием «Заложники на чаепитии». Самые доверенные исполнители Легендо чопорно сидели на набивных красных стульях за блестящим столом из черного дерева, уставленным предметами оловянного чайного сервиза, к которым никто не притронулся, кроме Найджела, покрытого татуировками предсказателя Легендо. Там были Хулиан и Джованна, а также историограф Айко, которая вела летопись Караваля с помощью реалистичных изображений, и Каспар, некогда притворявшийся женихом Теллы.

Позади них мрачными призраками парили Наемный Убийца и Дева Смерти. Некоторые другие Мойры, которых Телле доводилось видеть, иногда светились, но Наемный Убийца, скрывавший лицо под тяжелым капюшоном, казалось, сам поглощал тени.

Дева Смерти выглядела точь-в-точь такой, как ее изображали на карте из Колоды Судьбы. На голове у нее имелось замысловатое украшение в виде изогнутых нитей жемчуга, походящих на прутья клетки, а платье больше напоминало длинные лоскуты тонкой ткани, связанные вместе. Она тоже не светилась, но ее поношенная одежда развевалась, как будто при ней имелся собственный ветер.

– Не бойтесь нас, – сказала Дева Смерти. – Мы здесь, чтобы помочь победить Упавшую Звезду.

– Если бы мы хотели причинить вам боль, я бы пронзил ваши сердца кинжалами в тот момент, как только увидел перед домом. – Голос Наемного Убийцы, резкий и скрипучий, был подобен разбивающим стекло гвоздям.

– Вот, значит, как вы завоевываете симпатии людей? – пробормотал Хулиан.

– Дэшим, – упрекнула Дева Смерти голосом гораздо более мягким, чем у ее спутника в плаще, – помнишь, о чем мы говорили?

– Ты велела быть дружелюбным. А я просто пошутил.

Но никто не засмеялся, кроме Джованны:

– Советую немного поработать над своим чувством юмора, приятель.

– В этом могу посодействовать – если, конечно, прежде не убьете нас всех, – добавил Каспар.

– Спасибо, – ответил Наемный Убийца, но от этого проявления вежливости никому не стало легче, напротив, царящее в комнате напряжение словно сгустилось. Смотреть на то, как Каспар и Джованна улыбаются Наемному Убийце в капюшоне, было все равно что наблюдать, как котята резвятся у крокодильей морды.

– Я знаю, что у вас мало оснований доверять нам, но я пришла сюда, чтобы предупредить о вреде, а не причинить его. – Дева Смерти устремила на Легендо свои скорбные глаза, и развевающий ее разорванное платье ветер вдруг усилился. – Я чувствую, что весь ваш мир окажется в опасности, если вы отвергнете нашу помощь.

– Любая опасность для нашего мира исходит именно от вас, – возразил Легендо.

– Не так уж сильно ты от нас отличаешься, – парировала Дева Смерти. – Ты бессмертен, и у тебя такие же способности, как у нас. Однако тебе невдомек, каково это – быть связанным с Упавшей Звездой. Мы – его бессмертное воплощение мерзости, и когда совершаем что-то, по его мнению, неправильное, он жестоко карает нас. Ваши мифы утверждают, что в жемчужную клетку мою голову заточил Смерть, но на самом деле это был Гавриил. Некогда он воспылал ко мне страстью, а я его отвергла. В отместку он водрузил мне на голову это треклятое украшение, чтобы больше никто и пальцем меня не коснулся. Я пыталась избавиться от клетки, даже умерла и вернулась к жизни, но она по-прежнему со мной – и останется на моей голове до тех пор, пока Гавриил не будет уничтожен.

– А какова ваша горестная история? – спросила Телла у Наемного Убийцы.

– Не твое дело. Вы должны доверять мне просто потому, что я не убил вас здесь и сейчас.

– Для меня этого достаточно, – со смехом подхватил Каспар. Похоже, он решил, что Наемный Убийца снова неудачно пошутил. А вот Телла не была так уверена.

Хулиана тоже терзали подозрения. Он сидел прямо напротив Мойр, положив локти на стол, и, наклонившись вперед, сверлил их пристальным взглядом, явно напрашиваясь на драку.

– Нельзя не согласиться, Упавшую Звезду все ненавидят. Но мне с трудом верится, что вы двое желаете ему смерти, поскольку его убийство сделает вас самих более уязвимыми.

– Быть уязвимым не так плохо, как некоторые думают, – возразила Дева Смерти. – Кончина Упавшей Звезды превратила бы нас в нестареющих. Если бы мы умерли, то больше не вернулись бы к жизни, это правда. Но, не подверженные течению времени, мы все равно могли бы прожить почти столь же долго, сколь и бессмертные, при условии соблюдения осторожности. Хотя не все из нас стремятся к жизни вечной. Даже боги и богини Судьбы хотели бы иметь возможность умереть окончательно и бесповоротно. Но никто из нас не желает открыто выступать против него – как и провести вечность в клетке.

– В это я верю. – Легендо говорил более дипломатичным, чем его брат, голосом, но по грозным ноткам было ясно, что одно неверное движение Мойры – и его отношение изменится. – Не могли бы вы оставить нас на минутку? Если действительно хотите нам помочь, не думаю, что это будет проблемой.

Дева Смерти бесшумно скользнула к двери, у которой стояли Легендо и Телла. Как только она ушла, Наемный Убийца просто растворился в воздухе, напомнив тем самым, что может появиться снова, с ножами наготове, о которых говорил ранее.

Телла могла бы поклясться, что стены содрогнулись, как будто кабинет, наконец, перестал сдерживать дыхание.

Легендо ослабил хватку, но не отпустил Теллу, и вместе с ней приблизился к столу. Она впервые видела, чтобы он столь непринужденно общался со своими исполнителями. Некоторые из его артистов даже не знали его истинного лица, но сейчас здесь собрались только самые приближенные и доверенные.

Воцарилось почтительное молчание, когда Легендо и Телла вместе подошли к столу. Всем, казалось, не терпелось высказать свое мнение, но никто не проронил ни слова, пока Легендо не повернулся к Найджелу.

Татуированный предсказатель отпил чаю из чашки, прежде чем разомкнуть свои окруженные нарисованной колючей проволокой губы:

– Я не смог выяснить ничего ни об одной из этих Мойр. Лицо Наемного Убийцы скрыто капюшоном, а Дева Смерти, когда обращала на меня внимание, всегда смотрела мне в глаза, не задерживаясь взглядом ни на одной из моих татуировок.

– А у самого тебя какое сложилось впечатление? – спросил Легендо.

– Мойрам доверять не следует, – изрек Найджел.

– Если бы Наемный Убийца хотел причинить нам вред, он бы это сделал, – перебил Каспар.

– Может быть, в их планы входит нечто большее, чем просто убить нас в гостиной, – заметила Джованна.

– Не все боги и богини Судьбы – убийцы, – добавила Айко.

– Так, по-вашему, этим двоим можно верить? – спросил Легендо.

– Да, – в один голос воскликнули Каспар и Айко.

– Нет, – одновременно с ними уверенно заявила Джованна. – Тот, кто зовется «убийцей» или «смертью», не заслуживает доверия. Но так как вы приказали остальной части нашей труппы в целях безопасности вернуться на ваш частный остров, возможно, было бы неплохо подумать о новых союзниках.

Легендо повернулся к Хулиану.

– Самому не верится, что я собираюсь это сказать, но… – Хулиан провел рукой по шраму у себя на лице. – Мне нравятся способности Наемного Убийцы. При необходимости мы могли бы отправить его к Малинке.

– Мне о его способностях ничего неизвестно, – вмешалась Телла. – Я слышала, что Наемный Убийца сошел с ума из-за частых перемещений во времени. С другой стороны, нам может вообще не понадобиться ни его помощь, ни помощь Девы Смерти. Вполне вероятно, у нас уже есть ответ, как победить Упавшую Звезду.

Она высвободилась из рук Легендо и продемонстрировала шкатулку из красной яшмы, быстро объяснив, почему это может быть решением всех их проблем.

Однако стоило Телле открыть защелку, как стало ясно, что решения каких бы то ни было проблем от содержимого шкатулки ждать не приходится. Внутри обнаружилась всего-навсего записка, настолько тонкая, что казалось, может рассыпаться от одного прикосновения:

УПАВШАЯ ЗВЕЗДА ГАВРИИЛ НЕКОГДА БЫЛ ЧЕЛОВЕКОМ. ОН ОСТАВАЛСЯ ИМ НЕПРОДОЛЖИТЕЛЬНОЕ ВРЕМЯ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ЕГО ПРЕДАЛА ЕДИНСТВЕННАЯ ВОЗЛЮБЛЕННАЯ – ПОТЕРЯННЫЙ РАЙ.

Стараясь не обращать внимания на укол острой боли, которую почувствовала при виде имени своей матери, Телла снова перечитала записку, надеясь, что в ней вдруг появятся еще какие-нибудь слова. Но этого не случилось.

Ничего подобного она не ожидала. Ей нужен был список слабостей или фатальных недостатков – на худой конец, просто план, в котором точно описывалось бы, как убить Мойру вообще и Упавшую Звезду в частности. Но записка сообщила лишь о том, что единственный человек, который мог бы убить Упавшую Звезду, уже мертв.

– Что ж, забудьте об этой идее. – Телла со стуком поставила шкатулку на стол. Она бы охотно скомкала бесполезную записку, но та исчезла, стоило ей ее перечитать. Пуф! – и как не бывало.

Даже чувствуя, что надежда ее угасает, Телла отказывалась прекратить поиски слабого места Упавшей Звезды. Кроме того, записка смогла прояснить для нее один непонятный момент. В ночь, когда была убита ее мама, Телла никак не могла взять в толк, зачем ей понадобилось наносить Упавшей Звезде удар ножом. А теперь поняла. Палома, должно быть, думала, что Гавриил все еще любит ее и что их воссоединение сделает его смертным, и она сможет убить его. Только вместо этого он убил ее.

– Вы пришли к какому-то решению? – раздался с порога мягкий голос Девы Смерти, но Телла чувствовала, как пульсирует вокруг Мойры сила. Ее призрачное платье продолжало развеваться, а стоящий рядом Наемный Убийца поглощал тени.

Красивое лицо Легендо оставалось бесстрастным, но Телла могла поклясться, что арочный дверной проем, в котором остановились Мойры, стал выше, из-за чего они оба стали казаться меньше.

– Спасибо за предложение, – сказал он, – но мы предпочли бы сражаться в этой битве в одиночку.

– Едва ли вам удастся победить без нашей помощи, – вздохнула Дева Смерти. – По крайней мере, возьмите вот это.

Раздалось шипение и хлопок, похожий на чирканье спички, и оказавшийся рядом с Теллой Наемный Убийца вложил ей в ладонь два толстых диска. Монеты невезения.

Телла вспомнила, как Джекс подарил ей такую же, и она тогда сочла ее особенным подарком. Однако имелась причина, по которой эти артефакты назывались монетами невезения. Их можно использовать, не только чтобы призвать Мойру, но и для отслеживания людей.

– На случай, если все же передумаете, – прохрипел Наемный Убийца.

– Сожмите их в кулаке, назовите наши имена, и мы придем вам на выручку, – пообещала Дева Смерти.

Телла не могла не признать, что эти двое были добрее, чем любая другая из встреченных ею Мойр, но все же выбросила монеты в мусорное ведро, как только они исчезли.

– Что же нам теперь делать? – спросила Джованна.

– У меня появилась новая задумка, – объявила Телла.

Другая девушка на ее месте постаралась бы не привлекать к себе внимания после провала предыдущего плана, но именно по этой причине Телла чувствовала необходимость придумать новый, который сработал бы. На самом деле, идею предложил Джекс, но раньше она не рассматривала ее всерьез. Это было более рискованно для Скарлетт, от которой требовалось добыть кровь Упавшей Звезды, но если бы все получилось, то спасло бы и ее саму, и всю Меридианную империю.

– В Бессмертной Библиотеке есть книга, способная поведать историю любого человека или Мойры. Если мы найдем ее и прочитаем, что говорится об Упавшей Звезде, то узнаем и имеющиеся у него слабости.

Айко оторвала взгляд от своей записной книжки, где уже начала зарисовывать встречу с Наемным Убийцей и Девой Смерти.

– Ты говоришь о книге под названием Русика. Она действительно может быть очень полезной, но для доступа к истории Упавшей Звезды нам понадобится флакон с его кровью.

– Я знаю. – Телла глубоко вздохнула, надеясь, что затеянная ею авантюра принесет плоды. – Моя сестра сейчас с Упавшей Звездой, и как только у нас будет книга, мы сможем отправить ей сообщение с просьбой достать кровь.

– Нет, – возразил Хулиан. – Это подвергнет ее слишком большой опасности.

– Все мы в опасности, – возразила Айко.

– К тому же Скарлетт одна не останется. – Легендо по очереди посмотрел на Найджела, Айко, Каспара и Джованну. – Пока мы с Теллой будем искать Русику, ты, Найджел, возвращайся во дворец и узнай, что замышляют Мойры. Айко, выясни, какие Мойры сейчас в Валенде – я не хочу снова быть застигнутым врасплох. Каспар, ты тоже найди способ проникнуть во дворец и постарайся понять, насколько люди преданы захватившим власть Мойрам. Джованна, я хочу, чтобы ты занялась Скарлетт. Проберись в руины Зверинца, убедись, что она в безопасности, и, когда сможешь, передай ей записку, в которой сообщишь, что нам нужна кровь Упавшей Звезды.

Телла хотела было возразить, ведь получение крови Упавшей Звезды очень рискованно для Скарлетт. Она не хотела, чтобы сестра предпринимала попытки, пока у них не будет книги. С другой стороны, чем дольше они будут тянуть с просьбой, тем больше времени Скарлетт придется пробыть в Зверинце.

– Этот план мне по-прежнему не нравится, – заметил Хулиан. – Если кто-то и должен присматривать за Малинкой, то это я.

– Ни в коем случае, – ответил Легендо. – Если тебя вдруг поймают и убьют, я не смогу тебя воскресить.

Хулиан пристально посмотрел на своего брата.

– Тебе не придется меня воскрешать, потому что меня не поймают.

– Не спорь со мной, – отрезал Легендо, качая головой.

Хулиан вскочил со стула, и все присутствующие деликатно отвели взгляд, одна лишь Телла продолжала смотреть во все глаза. Легендо был выше и шире в плечах, а Хулиан пребывал во власти мощных эмоций, которых его брат никогда не показывал.

– Ты не хочешь спорить, потому что знаешь, что я прав.

– Ты неправ, – возразил Легендо. – Ты влюблен и оттого рассеян.

Хулиан вздрогнул. И Телла тоже. Но Легендо не подал вида, что заметил ее реакцию.

– Ты прав, Легендо, – сказала Телла, снова привлекая к себе его внимание. Тот улыбнулся, довольный, что с ним согласны, пока Телла не продолжила: – Любовь подобна хаосу. Ее нелегко контролировать. Но именно это и делает ее такой могущественной. Любовь – это необузданная страсть. Она означает, что о чужой жизни беспокоишься больше, чем о своей собственной. Я согласна, что Хулиану, вероятно, грозит опасность быть пойманным или того хуже, если он отправится в развалины Зверинца, чтобы присматривать за Скарлетт, но в то же время как замечательно, что он готов пойти на такой риск.

Хулиан расправил плечи и как будто стал немного выше ростом.

– Спасибо, Донателла.

– Тем не менее я согласна с Легендо. Если ты попадешь в беду, Хулиан, то подставишь под удар и мою сестру, ведь она пойдет на все, чтобы спасти тебя. Думаю, для нее было бы лучше, если бы на этот раз ты остался в стороне.

Хулиан хмуро покачал головой, но спорить перестал. Становилось почти жутко оттого, что никто не стал оспаривать свои поручения. В конце концов, все отправились выполнять приказы Легендо – даже Хулиан, получивший задание, далекое от проникновения в развалины Зверинца, где содержалась Скарлетт.

Наблюдая, как все молча уходят, Телла подумала, что, возможно, Легендо манипулировал ими. Не наделен ли он еще каким-то видом магии, о которой она не знает? Или, может, дело в том, что его артисты как-то связаны с ним…

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказал Хулиан. Остальные уже ушли, и он сам был почти у двери, но обернулся и посмотрел на Теллу. – Тебе интересно, согласились ли мы столь покорно потому, что связаны с Легендо некими магическими узами. Ты гадаешь, случится ли и с тобой то же самое, если примешь предложение, которое сделал тебе мой брат, и станешь бессмертной…

– Хулиан, – предупреждающе произнес Легендо.

– Расслабься, брат. – Хмурый взгляд Хулиана сменился привычной волчьей улыбкой. – Я лишь собирался сказать ей правду. Никто не отнимал нашей свободной воли, Телла. Если станешь бессмертной, то тоже ее не лишишься и не почувствуешь, что мой брат тобой управляет. Но и любить тебя так пламенно, как я люблю Малинку, он не будет. – С этими словами он вышел из комнаты, оставив Теллу и Легендо одних.

Когда Легендо приблизился к Телле, освещение в комнате потускнело, воздух стал теплее, а ее сердце забилось быстрее, но она не осмелилась поднять на него глаза из опасения поддаться его гипнотическому обаянию.

Когда он поцеловал ее на рынке, она ощутила силу его желания и подумала, что, может быть, этого будет достаточно; осознание того, что тебя хочет сам Легендо, пьянило посильнее вина. А затем она понаблюдала за Хулианом. Теллу он никогда не привлекал, но на мгновение она возненавидела собственную зависть к его со Скарлетт чувству. «Достаточно» – не самое подходящее для нее слово. Она жаждала любви, за которую стоило бороться, но бессмертные не способны любить.

– Мой брат так сказал, потому что расстроен. – Низкий голос Легендо звучал прямо у уха Теллы, и пока он говорил, окружающая обстановка преображалась. Стены превратились в дым, обеденный стол исчез, и дверной проем тоже. Наконец, остались только они вдвоем, стоящие под бархатным небом, на котором высыпали невиданные белые звезды. Мерцающие. Сияющие. Сверкающие. Но они не могли сравниться с угольно-черными глазами Легендо, с которыми Телла, наконец, встретилась взглядом.

– В бессмертии есть и другие преимущества. – Его теплая рука обвилась вокруг ее шеи, а пальцы скользнули ей в волосы. – Дай мне шанс. Пожалуйста.

При слове «пожалуйста» Телла откинула голову назад, вжавшись затылком ему в ладонь. То, как он это сказал, заставило ее снова почувствовать себя желанной и важной.

Его губы изогнулись в полуулыбке, и мир стал немного ярче, когда несколько звезд упали с неба, устремляясь к земле ослепительными огненными дугами.

Телле нравились подобные проявления его могущества, его магии. Ей многое в нем нравилось. Она желала его больше всего на свете, но не хотела, чтобы он оставлял ее одну – даже на мгновение. Она мечтала, чтобы он последовал за ней на край света, снова каждую ночь появлялся в ее снах и был рядом, когда она просыпалась. Она хотела, чтобы он любил ее.

Понимая, чего будет стоить Легендо эта любовь, она никогда не стала бы просить о ней. Ради них обоих ей нужно покончить с этим чувством.

Она знала, что Легендо не любит ее; он сам признался, что этого никогда не случится. Тем не менее она не собиралась становиться причиной того, чтобы он не вернулся к жизни, если снова умрет.

Телла одарила его улыбкой, какую обычно сопровождала нерешительными извинениями.

– Я не могу этого сделать.

Несколько звезд исчезли с неба.

Телла запнулась, но продолжила говорить:

– Раньше я считала, что нужно все как следует обдумать. Но на самом деле, похоже, я влюбилась в собственную фантазию о тебе, а не в тебя настоящего.

Легендо стиснул челюсти.

– Ты же не это имеешь в виду, Телла.

– Именно это. – Она с трудом выговаривала слова, каждое из которых на вкус было хуже предыдущего. Однако она понимала, что если не пройдет через это сейчас, потом уже не решится.

Хоть Легендо и не в состоянии испытывать любовь, по тому, как он продолжал смотреть на нее – по тому, как его рот сжался в тонкую линию, а глаза стали отстраненными и настороженными – было ясно, что он не чужд боли.

Подавив вымученную улыбку, Телла заставила себя продолжить:

– Это похоже на твое стремление проверить, сможешь ли убедить всю Меридианную империю, что являешься истинным наследником Элантины. А я… – Она глубоко вздохнула. – А я хотела проверить, смогу ли заставить великого магистра Легендо влюбиться в меня.

Лицо Легендо превратилось в непроницаемую маску, а еще остававшиеся на небе звезды разом погасли, и воцарилась тьма.

– Если это правда, Донателла, то мы оба потерпели неудачу в получении того, чего хотели.

Прежде чем она успела ответить, он исчез.

35

Донателла

Сочиняя записку своей сестре, Телла старалась не думать о Легендо. Она не хотела вспоминать все те обидные слова, которые наговорила ему, а также и то, как он оставил ее в полной темноте. Нужно сосредоточиться на строках, которые выводит, ведь они либо погубят их всех, либо спасут:

Скар,

Нам нужен пузырек с кровью Упавшей Звезды. Но, добывая его, будь предельно осторожна: что бы ты ни делала, не пытайся заставить его полюбить себя. Побывав на Исчезнувшем Рынке, я узнала, что Упавшая Звезда когда-то любил нашу мать – она была единственным человеком, к которому он испытывал подобное чувство, и он убил ее.

Поэтому веди себя осмотрительно как никогда.

С любовью,

T.

Телла перечитала записку бесчисленное множество раз, прежде чем, наконец, отдать Джованне, которая доставит ее Скарлетт на следующий день, потому что сейчас было уже за полночь. Телла очень устала, но даже после того, как легла в постель, отчаянно боролась с дремотой, не желая сталкиваться с тем, что ее ждало – точнее, не ждало – в собственных снах.

36

Донателла

В поле зрения Теллы медленно появился сказочный небесный экипаж. Сев в него, она словно окунулась в полузабытое воспоминание, будоражащее тонкими ароматами яблок и волшебства. Лежащие на сиденьях желтые кожаные подушки были отделаны шнуром темно-синего – королевского – цвета, под стать закрывающим овальные окна тяжелым шторам. Эта карета была точно такой же, как та, в которой она впервые перемещалась по Валенде. Исключение составлял разве что размер: он был в два раза меньше обычного, что практически не оставляло свободного пространства между ней и сидящим напротив молодым человеком – Джексом.

Он зловеще ухмыльнулся и, подбросив мерцающее белое яблоко, тут же снова поймал его своими ловкими бледными пальцами. Впервые Телла порадовалась, что разрешила ему появляться в ее снах.

Яблоко в его руке выглядело так, как будто кожура была обсыпана блестками, и все же его сияние не шло ни в какое сравнение с самим Принцем Сердец, как отдельной искре не по силам тягаться с мощным пламенем.

Джекс, по своему обыкновению, был растрепан: светло-коричневые бриджи лишь наполовину заправлены в сапоги, кроваво-красный бархатный фрак помят, а кремовый шейный платок завязан кое-как. Но его кожа мерцала, точно звезда, золотистые волосы переливались ярче любой короны, а неземные глаза отливали голубизной, заставляющей Теллу думать о самых замечательных ошибках.

– Что мы здесь делаем? – спросила Телла. Она знала, что они пребывают в сновидении, которым Джекс, подобно Легендо, тоже способен управлять.

– Решил попробовать что-нибудь новенькое, а именно начать все сначала. – Он сверкнул ямочками на щеках, пытаясь, как догадалась Телла, изобразить невинную улыбку.

На мгновение она задумалась, как развивались бы события, если бы он улыбнулся ей при первой их встрече, а не угрожал вышвырнуть из экипажа. Она бы не сочла его ни невинным, ни безобидным, но была бы заинтригована.

– Допустим, ты мог бы заново пережить тот день. Что в таком случае ты бы сделал по-другому?

– Возможно, предложил бы тебе отведать моего яблока. – Он наклонился вперед, приближаясь к ней почти благоговейно, и вложил ей в руки сверкающий фрукт, который оказался еще холоднее его кожи, почти обжигая своим ледяным прикосновением. – Давай же, откуси кусочек, любовь моя. Это всего лишь яблоко.

– Я не склонна тебе верить.

Уголки его губ дрогнули.

– В нем может содержаться немного магии.

– Какого рода магии?

– Попробуй и узнаешь. – Своим дерзким взглядом Джекс словно бросал ей вызов, который был проигран сразу по принятии.

Если бы это случилось в первую их встречу, Телла, вероятно, действительно отведала бы кусочек, частично заинтересовавшись волшебным белым фруктом, частично надеясь произвести впечатление на еще более волшебного парня, сидящего напротив нее. И, скорее всего, подвергла бы себя заклятию еще более коварному, чем поцелуй Принца Сердец.

– Нет, спасибо. – Она хотела было вернуть ему яблоко, но Джекс вцепился в ее протянутую ладонь, и не успела Телла и глазом моргнуть, как оказалась сидящей у него на коленях. Его холодные руки обнимали ее за талию, а губы были достаточно близко, чтобы поцеловать.

– Джекс! – Телла уперлась ладонью ему в грудь, не давая наклониться ближе к себе. – Возможно, я бы и соблазнилась яблоком, но в то же время могла бы и сама вытолкнуть тебя из кареты, если бы ты тогда сделал что-то подобное.

– Так вытолкни меня, Донателла. Я не стану тебя останавливать, если ты действительно этого хочешь.

Но вместо того чтобы отпустить ее, он крепче стиснул руками ее талию и, склонив голову набок, уткнулся губами в чувствительное местечко у нее на шее, прямо под ухом.

– Джекс… – прерывисто выдохнула она, но прозвучало это не как предупреждение, а, скорее, как приглашение, и его рот заскользил вниз по ее шее, медленно и мягко касаясь кожи. Его губы опустились ниже, к впадинке у плеча, заставляя ее сердце забиться быстрее. Когда Джекс целовал Теллу, ей всегда казалось, что он боготворит ее. Как же заманчиво было позволить ему продолжать в том же духе – особенно в свете того, что только что произошло между ней и Легендо!

– Скажи мне, чего ты хочешь, Донателла. Скажи, и я дам тебе это. – Его губы замерли на ее ключице.

– Джекс. – Она сильнее толкнула его в грудь. На самом деле в карете было недостаточно места, чтобы она могла отстраниться, но ей все же удалось увернуться от его настойчивых губ. Три месяца назад она бы не стала его останавливать. Телла, которая не верила в любовь, играла бы с Джексом подобно тому, как он сам играл с ней. Но сегодня она чувствовала себя слишком уязвимой.

– Прости, Джекс. Не думаю, что ты можешь дать мне то, что я хочу.

Цвет его глаз потускнел до бледного морского стекла, взгляд затуманила боль.

– Будь при мне вся моя сила, я бы заставил тебя изменить свое мнение. Я мог бы внушить тебе такие чувства, о которых ты и понятия не имеешь, и заставил бы их длиться долгое время, пока ты не раскрыла бы мне, кто такой Легендо.

Джекс погладил ее по щеке; его прикосновение было нежным, но в том, что он предложил, не было ничего от любви или тепла.

В отличие от других Мойр, Джекс не томился в плену карты, когда Легендо освободил их всех из Колоды Судьбы, поэтому сохранил при себе часть своих сил. Будь при нем все его способности, он мог бы управлять эмоциями любого человека. Хотя то, что он забрал у нее все чувства на одну ночь, было облегчением, Телла никогда бы не захотела давать кому-то такую власть над собой на неопределенный срок.

– Я бы тоже этого не хотела, – сказала она чуть слышно.

– По крайней мере, я попытался. – На его щеках снова появились ямочки. – Полагаю, мне просто придется лучше стараться.

Он еще раз провел пальцами по ее щеке и растворился в воздухе.

37

Скарлетт

Телла еще спала, а Скарлетт уже получила за завтраком записку, спрятанную в льняную салфетку, и с трудом подавила желание немедленно прочесть, что ей пишут. Вместо этого она заставила себя сделать еще один глоток и медленно сунула бумажку в карман.

Она готова была поклясться, что различает поднимающиеся от салфетки клубы требовательного пурпурного цвета, передававшего нетерпеливость младшей сестры.

Узница вела себя со Скарлетт дружелюбно, откровенничала касательно известных ей планов Упавшей Звезды и не рассказала ему о том, что Скарлетт воспользовалась Ключом Грёз. Тем не менее Скарлетт все еще не до конца ей доверяла. Она не вынимала записку из кармана до позднего вечера, когда Узница, наконец, закрыла глаза, намереваясь вздремнуть, и Скарлетт увидела, что окружающая ее аура в самом деле стала цвета спокойных бирюзовых вод.

Сон Аниссы никогда не бывал продолжительным. Скарлетт решила, это потому, что ей приходится почивать на насесте. Поэтому она быстро прочитала послание, а затем торопливо нацарапала ответ:

Донателла!

Я достану кровь и буду осторожна, но что бы ты ни делала – действуй быстро. Через три дня Упавшая Звезда планирует заявить свои права на трон. Он хвастался мне, что его Мойры будут продолжать терзать город. А когда он сам впервые появится на публике, хочет, чтобы жители Валенды умоляли его взять бразды правления в свои руки и обуздать Мойр, убивших Легендо. Никому и в голову не придет жаловаться, что он провозгласил себя императором, пока не станет слишком поздно.

С большой любовью,

С.

38

Донателла

Телла наивно полагала, что найти Бессмертную Библиотеку будет так же легко, как и Исчезнувший Рынок. Забавно, что в ее лексиконе до сих пор сохранилось слово «легко».

Она негромко фыркнула.

Если Легендо и услышал, то никак не отреагировал. Его широкие плечи не дрогнули, а темноволосая голова не повернулась от потрескавшегося фонтана, на журчащую воду которого он смотрел. Это был тот самый фонтан, перед которым они целовались в ночь, когда Телла поняла, что влюбляется в Легендо.

Если бы только разлюбить его было так же легко!

Раньше подобная мысль вообще не приходила ей в голову, но сегодня, рыская с Легендо среди ветхих колонн, окружающих руины «Проклятой жены», она не переставая думала о том, что предложил Джекс. Он находился не в полной силе, поэтому не мог забрать ее эмоции дольше чем на один день или по-настоящему изменить ее чувства, но идея о том, чтобы стать равнодушной, представлялась ей невероятно соблазнительной.

Телла знала, что и Легендо помнит ту ночь, когда принес ее сюда, а затем целовал до тех пор, пока она не забыла о своей боли. Стоило закрыть глаза, как вновь оказывалась во власти воспоминаний. Вот он несет ее к замшелым ступеням перед руинами, вот они говорят о прошлом, а потом целуются. Она бережно хранила в памяти мягкое, будто спрашивающее разрешения прикосновение его губ к ее рту и шее и то, как грубо его руки вцепились в повязанный вокруг ее талии шнур, притягивая ближе к себе, когда он шептал о силе своего желания.

Он не может всего этого не помнить, но при этом упорно отказывается смотреть на нее и обращается с ней практически как с незнакомкой. Точно так же он вел себя и в других развалинах, которые они посетили нынче утром: либо цедил сквозь зубы короткие ответы, либо отдавал резкие приказы.

Телла считала несправедливым, что из всех ее недавних задумок осуществилась лишь та, которая предполагала оттолкнуть Легендо. Она думала, что сможет смириться с отсутствием любви с его стороны, но ей совсем не нравилась мысль о том, что он презирает ее.

Она снова обошла фонтан по кругу, хотя они уже все здесь обыскали, но не обнаружили изображений, которые могли бы представлять Бессмертную Библиотеку и в конечном счете привести к Русике. Они по очереди капали кровью на все, что казалось хоть сколь-нибудь символическим. Но либо вход в Библиотеку находится не здесь, либо для его открытия требуется вовсе не кровь.

Легендо провел рукой по своим темным волосам, прежде чем, наконец, отвернуться от фонтана и молча направиться к осыпающимся ступеням, которые вели обратно на улицу. Они оба были одеты в обычную, ничем не примечательную одежду. На Телле было платье с короткими рукавами цвета мутной озерной воды, а на Легендо – простые коричневые брюки и домотканая, потертая на локтях рубашка. Все же этот мерзавец умудрялся двигаться с высокомерием человека, который знал, что все взгляды обратятся в его сторону независимо от того, что на нем будет надето. Его походка источала уверенность, которую некоторым людям не удавалось приобрести за всю свою жизнь.

– Ты идешь? – окликнул он грубоватым тоном, уже добравшись до верха лестницы.

– Зависит от того, куда ты направляешься. – Голос, долетевший к подножию ступеней, был воплощенной красотой, ясной, нежной и несокрушимо сильной.

Телла стала поспешно подниматься, чтобы лучше слышать. Кроме того, ей обязательно требовалось увидеть, кому принадлежит голос, а Легендо попытался закрыть незнакомку собой.

Женщина, появившаяся на верхней ступеньке лестницы, была почти так же хороша, как и звук ее голоса. Прозрачное персиковое платье вздымалось над потрескавшейся землей при каждом ее шаге, точно так же, как и изодранное платье Девы Смерти, словно волшебный ветерок следовал за ней, куда бы она ни направлялась. Она была выше Легендо, с бледной кожей, казавшейся твердой, как мрамор, и остриженными почти наголо волосами. На макушке у нее красовался тонкий золотой обруч, делавший ее похожей на древнюю принцессу.

– Какой же ты красавчик! – обратилась она к Легендо тем же гипнотическим голосом.

Он ответил ей неотразимой улыбкой.

– Большинство людей именно так и думают.

– И ты того же мнения? – Очаровательная женщина снова повернулась к Телле.

Как только она задала вопрос, Телла перестала видеть что-либо помимо образов Легендо. Она представила его во время Караваля, когда он ждал ее перед Храмом Звезд. Тогда его торс был обнажен во всем своем скульптурном великолепии, а вокруг бедер обернут отрез широкой ткани.

– Видели бы вы его без рубашки! Он неотразим. – Телла изумленно открыла рот, не веря тому, что могла ответить подобное незнакомке. Она ведь уже должна была преодолеть свое чувство к Легендо!

Но Легендо, против обыкновения, не ухмыльнулся и не расплылся в улыбке. В действительности выглядел он смертоносно.

Женщина рассмеялась, и ее смех был таким же чарующим, как и голос. Он как будто умолял разделить с ней веселье, но на этот раз Телла поборола подобное желание и внимательнее присмотрелась к женщине, задержавшись на обруче у нее на голове. Он был покрыт древними символами, которые Телла не могла прочесть, но представила, что если бы все же сумела их разобрать, то поняла бы, что перед ней вовсе не принцесса из былых времен, а еще одна Мойра – Жрица.

Ее магия заключена в голосе, который и заставил Теллу дать честный ответ. Всякий раз, как Жрица задавала вопрос, у человека был выбор: либо говорить правду, либо умереть, пытаясь скрыть сведения. Ее голос был не просто убедительным, он был убийственным.

– Я уже поняла, как весело будет позабавиться с вами двумя, – сказала Мойра. – А ты бы хотела остаться и поиграть со мной?

Волоски на руках Теллы встали дыбом. Отказ заполошной птицей бился в голове, сопровождаемый еще более выразительными «Никогда!» и «Я, скорее, тебя прикончу». Однако она понимала, что высказать подобные мысли вслух стало бы большой ошибкой.

Им с Легендо нужно убираться отсюда.

Но слова «нет» и «никогда» продолжали стучать у нее в голове. Они стучали, стучали и…

– Боюсь, нам нужно еще кое-куда, – спокойно ответил Легендо.

Телла вновь обрела способность мыслить, но лишь на мгновение.

– Жалость какая. – Мойра недовольно надула губы. – Куда это вы двое направляетесь и что может быть интереснее, чем проводить время со мной?

Теперь мысли Теллы заполонили образы Бессмертной Библиотеки, какой ее обычно изображают на карте Колоды Судьбы. Она увидела волшебные книжные полки, заставленные запрещенными томами, а затем Русика открылась на странице с подробными указаниями о том, как убить Упавшую Звезду.

– Мы прогуливаемся по руинам вокруг Валенды в поисках Бессмертной Библиотеки, – пояснил Легендо тем же абсолютно спокойным голосом. Телла не знала, то ли он даже не пытался сопротивляться вопросам, то ли магия действовала на него сильнее, чем на нее, делая невозможным удержаться от ответа.

Жрица тем временем успела подойти поближе и положить свои длинные белые пальцы ему на руку. Потом они поползли вверх, постепенно поднимаясь к шее.

– Библиотека не предназначена для людей. Что мне сделать, чтобы заставить тебя остаться здесь со мной?

На этот раз вопрос был адресован не Телле и не давил изнутри на черепную коробку. Все же она почувствовала, что Жрица задействовала больше чар, от которых по руинам расползлось приторно-сладкое зловоние. Рука Мойры нырнула Легендо в волосы – что прежде проделывала и Эсмеральда, – и Телла испугалась, что Жрица не просто использует свои силы, чтобы заставить Легендо ответить на вопрос. Она хочет обладать им.

– Ничто не заставит его передумать! – выкрикнула Телла, отвлекая на себя внимание мерзкой противницы.

Губы Жрицы сжались в тонкую линию.

– У тебя совсем нет чувства самосохранения, не так ли?

– Я сильнее, чем кажусь на первый взгляд, – отозвалась Телла. Ей показалось, что на губах Легендо мелькнула едва заметная улыбка.

Прежде чем Мойра успела задать еще один вопрос, земля начала трястись. Руины содрогнулись, ступени раскололись, проклятый фонтан треснул пополам, расплескивая вино во все стороны, а остов ветхого особняка с грохотом обрушился, взметнув в воздух облако пыли. Которое оказалось таким густым, что Телла перестала видеть Легендо и Жрицу. Пытаясь отыскать безопасное место, чтобы спрятаться, пока землетрясение не прекратится, она услышала удаляющиеся шаги Мойры.

Все заволокла серая пелена, которая, однако, не душила Теллу и вообще никак ее не затрагивала, несмотря на царящий вокруг хаос.

– Легендо? – осторожно позвала она, хотя была совершенно уверена, что Жрица уже ушла. – Это твоих рук дело?

Пыль осела, тряска прекратилась, и особняк вернулся в прежнее состояние. Имеющиеся на его стенах трещины возникли давным-давно. Значит, это была лишь иллюзия.

Следом появился Легендо. Но в отличие от руин, остававшихся неизменными, сам он выглядел иначе, чем прежде. Влажные волосы прилипли ко лбу, а бронзовая кожа казалась серой, когда он, спотыкаясь, направился к Телле.

Легендо никогда не спотыкался.

Телла инстинктивно обвила его шею руками. Либо он действительно ослабел, либо они достигли временного перемирия, но он не оттолкнул ее, наоборот, тяжело навалился на нее, лишая возможности пошевелиться. Он истощил себя, использовав слишком много магии.

Легендо о многом не распространялся, включая и собственные способности. Телла знала, что расцвет его магии приходился на Караваль, поскольку подпитывается эмоциями присутствующих. Вероятно, и во дворце его сила была мощнее по тем же причинам.

– Тебе не нужно было так стараться, чтобы напугать ее, – пожурила Телла.

Легендо нащупал пальцами ее волосы и расчесал локоны – праздно и, вероятно, неосознанно.

– Я не хотел, чтобы она задавала вопросы, на которые ты можешь отказаться отвечать.

– Я же не настолько упряма, – фыркнула Телла.

– Неужели! – пробормотал он. – Но мне это в тебе нравится.

Теперь рука Легендо легла ей на шею сзади – определенно намеренный жест. То, как он поглаживал пальцами ее кожу, натолкнуло Теллу на мысль, что он не так слаб, как кажется. Затем он откинул ее голову назад, заставляя смотреть на себя снизу вверх.

Его прекрасное лицо постепенно приобретало нормальный цвет, делая его неприступным, несмотря даже на то, что продолжал прикасаться к ней.

Телла прикусила зубами нижнюю губу. На мгновение поддавшись слабости, она понадеялась, что их перемирие вовсе не временное и что он, наконец, понял смысл ее вчерашней речи.

Легендо убрал руку с ее шеи и отстранился.

– Нам нужно идти.

– Но я же только что пришел!

На сей раз возглас принадлежал появившемуся на верхней ступеньке лестницы Принцу Сердец. Одежда его и весь облик, как и всегда, пребывали в элегантном беспорядке, а золотистые волосы падали на глаза. Он стоял, лениво прислонившись к шатким перилам, и, судя по виду, находился там уже некоторое время, наблюдая за Теллой и Легендо.

По коже Теллы пробежал леденящий холодок, отличающийся от ощущений, возникающих всякий раз, когда Джекс смотрел на нее. На сей раз его глаза были устремлены на Легендо, которого Джекс – да и вся империя – знал под именем Данте. Этот молодой человек должен был быть мертв, но при этом только что использовал пугающее количество силы. Кроме того, он не бросился, чертыхаясь, защищать Теллу, как только что поступил в аналогичной ситуации со Жрицей.

Телла быстро повернулась к Легендо. Его широкие плечи напряглись, выражение лица напоминало маску. Он стоял неподвижно, точно статуя, так же, как в ночь Судьбоносного Бала, когда Джекс использовал свои чары, чтобы ненадолго остановить сердцебиение всех гостей в зале.

– Джекс! Прекрати немедленно! – потребовала Телла.

Но Принц Сердец не обратил на нее внимания. В его голубых глазах появился хищный блеск, и в этот момент Телла поняла, о чем он думает. В отличие от других Мойр, у Джекса осталась только половина силы, и он жаждал вернуть остальное. Легендо был единственным, кто мог ему в этом помочь.

– Держись от него подальше! – взмолилась Телла.

Легендо уже ослабел от использования большого количества магии; страшно было подумать, что мог сотворить с ним обмен силой с Джексом.

Но Принц Сердец продолжал игнорировать ее; он стоял, вперив бешеный взгляд в застывшего на месте Легендо.

– Знаешь, я ведь задумывался во время Караваля о том, не ты ли Легендо. Затем эта мысль пришла мне в голову снова, когда я встретил тебя в ее сне. Но потом ты умер.

– Он не Легендо, – солгала Телла.

Джекс, наконец, склонил голову в ее сторону, но в его глазах не было озорства, как прошлой ночью. Он больше походил на жестокого аристократа, впервые встреченного ею в небесном экипаже и угрожающего вытолкнуть ее, чтобы посмотреть, выживет она или нет.

– Если он не Легендо, то кто создал иллюзию, которую я только что видел, и как ему удалось выжить? В отчетах, которые я слышал, говорилось, что новый наследник был убит.

– Это лишь слухи, – сказала Телла. – Я сама их распустила, чтобы держать Мойр на расстоянии.

Джекс рассмеялся, но его глаза оставались холодными.

– Надеюсь, что на этот раз ты лжешь, любовь моя. Если это не так, то мне очень жаль.

Внезапно Телла схватилась за грудь и согнулась пополам, почувствовав головокружение и тошноту. Стало трудно дышать. Руины, Джекс, Легендо – все превратилось в размытое пятно, когда ее ослепила боль столь мощная, что перед глазами замелькали звезды.

– Какого черта… – выругался Легендо, наконец, освободившись от контроля Джекса.

– Если приблизишься к ней еще хоть на шаг, – предупредил Джекс, – она умрет.

– Джекс, – выдохнула Телла. Не в силах больше стоять, она упала на колени. – Зачем…

– Что ты наделал? – взревел Легендо.

– Довожу ее до сердечного приступа, – спокойно пояснил Джекс. – Который убьет ее очень скоро, если ты не вернешь мне все мои силы прямо сейчас. Тик-так. Ей недолго осталось.

– Джекс… – Телла едва дышала. Ей с трудом верилось, что он действительно так с ней поступает. – Не… делай…

– Я готов, – сказал Легендо. – Перестань причинять ей боль, и я восстановлю твои силы с помощью части своих. Но только если ты прямо сейчас на крови поклянешься никогда больше не использовать свои способности против Теллы или меня.

Принц поджал губы и снова стрельнул глазами в сторону Теллы.

– Что ж, я согласен. Не буду, если только один из вас не попросит меня об этом. – Джекс достал кинжал из сапога и, порезав себе руку, скрепил обещание кровью.

Телла задыхалась, хватая ртом воздух.

– Ты демон! – Она могла бы обозвать Джекса позабористее, но все силы уходили на то, чтобы просто дышать. Она доверяла ему. Считала, что небезразлична ему, а он пытался ее убить.

Легендо обхватил ее руками, поддерживая, пока она продолжала бороться за каждый глоток воздуха.

– Как ты меня напугала, – пробормотал он.

– Во что это тебе обойдется? – спросила она, уткнувшись лицом ему в грудь.

Вместо ответа Легендо осторожно подвел ее к краю фонтана, который, похоже, ничуть не пострадал от использования магии.

– Посиди тут. Я скоро вернусь.

Он снова повернулся к Принцу Сердец:

– Не здесь!

С этими словами Легендо зашагал к развалинам ветхого особняка, не дожидаясь, пока Джекс последует за ним.

Как только они скрылись из виду, Телла дрожащими руками оттолкнулась от фонтана и, шатаясь, побрела в том же направлении. Предполагалось, что Джекс заберет лишь малую толику силы Легендо, но она не доверяла ему и, кроме того, своими глазами видела обмен силой между Легендо и колдуньей, во время которого он лишил Эсмеральду всей ее магии. Она не могла позволить, чтобы это случилось с самим Легендо.

Джекс чрезвычайно ослабил ее – даже находясь в наилучшей форме, она не смогла бы разнять двух могущественных бессмертных – но это не помешало бы ей попытаться в случае необходимости.

Она подкралась к разрушенному особняку, в который вошли Джекс с Легендо. Все сооружение напоминало скелет, у которого вместо костей были кирпичи и камни. Телла оперлась рукой о грязную стену, чтобы не лишиться чувств, и заглянула в неровную дыру.

По собственному опыту общения с Джексом она знала, что обмен кровью может быть очень эмоциональным. Джекс прижался ртом к запястью Легендо. Кровь запятнала уголки его губ, в то время как на лице появилось садистское и голодное выражение, пока он пил.

В отличие от Джекса, Легендо, казалось, ничего не чувствовал. Он выглядел как человек, погруженный в апатию, пока внезапно не отдернул запястье ото рта Джекса с достаточной силой, чтобы отбросить того на несколько шагов назад.

– Телла не твоя. – Слова его были острыми, как бритва.

Джекс в ответ улыбнулся окровавленными губами:

– Скоро будет.

Телла ухватилась за стену, чтобы устоять на ногах, снова вспомнив, как он сверкнул ямочками на щеках и сказал: «Полагаю, мне просто придется лучше стараться».

Неужели именно этим он сейчас и занимается?

Она продолжала наблюдать, а Джекс тем временем утер кровь со рта тыльной стороной ладони.

– Она прощала меня прежде и сделает это снова. Теперь, когда наша сделка лишила тебя возможности посещать ее сны, мне не составит труда ее завоевать.

Телла оттолкнулась от стены, намереваясь войти внутрь и показать Джексу, какой непримиримой и неумолимой она может быть, но ноги подкосились, и она упала на каменный пол.

– Ублюдок!

– Надеюсь, ты не обо мне говоришь.

Она подняла глаза и увидела стоящего над ней Легендо. Цвет его кожи из сияющего бронзового снова стал серым, а темные волосы растрепались.

– Я же просил ждать меня у фонтана.

Нет. На самом деле он велел ей посидеть, но она не хотела ссориться с ним из-за формулировок, особенно после того, чему только что стала свидетельницей.

– Сожалею о снах.

– А меня они нисколько не волнуют. – Его голос в мгновение ока стал грубым. – Зато меня волнует, что ты чуть не умерла.

– Не думаю, что он действительно убил бы меня.

– И совершенно напрасно, Телла. Он ведь Мойра, а ты – человек и объект его одержимости к тому же. Есть только один способ закончить вашу с ним историю – позволить мне сделать тебя бессмертной.

Она не заметила, чтобы он сдвинулся с места, но внезапно Легендо оказался перед ней на коленях. Он устремил на нее взгляд, яростный и нежный одновременно, и обхватил теплыми руками ее щеки.

– Что… что ты делаешь? – запинаясь, воскликнула она.

– Я слишком легко сдался. – Большим пальцем он погладил ее подбородок. – Ты просила оставить тебя в покое, но я не могу.

– Я уже сказала тебе. Это была просто идея…

– Ты солгала. – Еще одно быстрое движение, и, подхватив ее руками под коленями и спиной, он поднял ее с пола.

– Легендо, – запротестовала Телла. – Не нужно меня носить.

– Джекс пытался убить тебя, поэтому сама ты идти не в состоянии.

Он прижал ее к своей груди, так что она ощутила его ровное сердцебиение и шумно выдохнула.

Прошагав через руины, Легендо подошел к ступенькам.

– Я по-прежнему не даю своего согласия превращать меня в бессмертную, – сказала Телла.

– Посмотрим. – Его голос смягчился, и она могла бы назвать его милым, но в том, как он улыбался, не было ничего милого. Это была улыбка, которая обещала, что ей понравится эта новая игра, даже если она ее проиграет.

39

Донателла

Нынешний сон Теллы до ужаса походил на ночной кошмар. Никогда еще ей не было так холодно. Дыхание вырывалось густыми белыми клубами, замирающими в воздухе, подобно туману, пока она блуждала по карточному домику. Все карты были либо улыбающимися дамами, напоминающими ее саму, либо королями с жестоким лицом Джекса, подмигивающими всякий раз, как она осмеливалась взглянуть на них.

– Я знаю, что ты где-то здесь! – крикнула Телла, хотя понятия не имела, как Принцу Сердец удалось проникнуть в ее сон. После того, как он пытался убить ее, она приняла меры предосторожности, чтобы не впускать его в свои сновидения. Но очевидно, это не помогло.

Джекс неторопливо вышел из-за пары красных королев с лицами, как у Теллы, причем обе имели наглость посылать ему воздушные поцелуи.

Она бросилась вперед и отвесила ему оплеуху, от которой на его бледной щеке остался красный след.

– Никогда не прощу тебя за то, что ты сегодня сделал.

Карточные короли и королевы разом нахмурились или изумленно прикрыли рты руками. Некоторые выглядели так, как будто вот-вот выскочат из своих карт и ринутся в атаку, но Джекс лениво отмахнулся от них рукой, и в его серебристо-голубых глазах промелькнуло что-то похожее на печаль.

– На самом деле ты не подвергалась никакой опасности, Донателла. – Его голос звучал гораздо серьезнее, чем обычно. – Я знал, что он не позволит мне убить тебя.

– Это не оправдывает того, что ты сделал! – Она старалась не переходить на крик, не показывать, как сильно он ранил ее чувства, – а ведь она доверяла ему! Он был рядом, когда умерла ее мать, он заботился о ней, когда этого не делал Легендо. Она понимала, что он Мойра, а значит, напрочь лишен совести, но убедила себя, что ради нее он пытается побороть свою сущность. – Как бы ты поступил, если бы он отказался отдать тебе свою силу? Позволил бы мне умереть?

– Я не сомневался, что он не откажет.

– Это не ответ. – Телла сжала кулаки. Она хотела снова дать ему пощечину – или, повалив на землю, разрушить весь карточный домик и с остервенением лупить его, чтобы причинить такую же боль, какую он причинил ей. Но Легендо был прав: Джекс бессмертный, а она – объект его одержимости. Их история по определению не могла хорошо кончиться. Если бы он испытывал чувство вины – или иные подлинные чувства к ней, то никогда бы не попытался ее убить.

– Почему тебя это волнует? – удивился Джекс. – Ты же сама только что заявила, что никогда меня не простишь.

– А ты по-прежнему уходишь от ответа.

Джекс потер щеку, на которую пришлась пощечина, и облокотился на одного из своих бумажных королей.

– Ты бы мне поверила, если бы я стал уверять, что никогда не позволил бы тебе умереть?

– Нет, – ответила Телла. – Я вообще больше ни единому твоему слову не поверю. А еще я хочу, чтобы ты держался подальше от моих снов. – Она знала, что он дал клятву на крови не использовать свои силы против нее, но не сомневалась, что при необходимости он найдет способ ее обойти, как поступал во всех остальных случаях. – Как ты вообще сюда сегодня попал?

Бумажный король, к которому прислонился Джекс, криво усмехнулся Телле.

– У нас с тобой есть связь. Мне никогда не требовалось разрешение, чтобы проникнуть в твои сны.

У Теллы кровь застыла в жилах.

– Нет у нас никакой связи. А после случившегося я вообще больше не хочу тебя видеть. Никогда.

Улыбка бумажного короля померкла, а Джекс остался невозмутимым.

– Это ты сейчас так говоришь, но позже снова вернешься ко мне.

40

Донателла

Время бежало быстрее, чем хлещущая из перерезанной артерии кровь. Через два дня Упавшая Звезда предъявит свои права на трон – если только не удастся его остановить.

Вчера Мойры в очередной раз устроили в городе террор: подожгли в районе Храмов все церкви, в которых им не поклонялись. Воздух до сих пор был коричневым от дыма. Группа отважных жителей сумела потушить пламя до того, как огонь распространился на другие кварталы Валенды, но нанесенный ущерб ознаменовал собой новый переломный момент. Все произошло именно так, как Скарлетт предсказывала в своей последней записке: люди с нетерпением ждали прихода избавителя. Когда появится Упавшая Звезда, вся Валенда решит, что он и есть их спаситель.

Телла молилась всем святым, чтобы найти в недрах Бессмертной Библиотеки способ убить его, прежде чем закончится время, однако казалось, что это Судьбоносное место не хочет себя обнаруживать. Или и вовсе находится не в Валенде.

Выискивая в выжженном районе Храмов символы библиотеки, Телла заметила неповрежденную статую Принца Сердец, которая мало походила на истинного Джекса. Его мраморное лицо выглядело намного добрее, щеки были круглыми, а не впалыми, улыбка скорее озорной, чем зловещей, а губы не казались такими острыми.

Легендо положил свою теплую руку Телле на поясницу. Со вчерашнего дня он непрестанно дотрагивался до нее. В поисках символов, которые могли бы привести в библиотеку, им было бы разумнее разделиться, чтобы охватить территорию, по крайней мере, в несколько футов. Но Легендо, похоже, придумал новую стратегию завоевания Теллы.

– Ты готова идти дальше, милая? – Он одарил ее позабавленной улыбкой.

– Как насчет других обращений? – прищурилась Телла. – Например, «дорогая» – или «ангел мой»? Хотя, думаю, мы оба согласимся, что я далеко не ангел. А тебе не удастся убедить меня стать бессмертной с помощью ласкового обращения.

Она отстранилась, но он быстро схватил повязанный вокруг ее талии пояс и, намотав его на кулак, притянул ее ближе к себе. Пояс этот был облачно-голубым, того же цвета, что и ее полосатое платье. Вчерашняя простая одежда не позволила им оставаться незамеченными, поэтому сегодня Телла выбрала более красивый наряд.

– Ты права! Думаю, «маленькая дьяволица» подходит тебе гораздо больше. – Легендо продолжал притягивать ее к себе, глядя на нее смеющимися глазами. Казалось, его нисколько не беспокоит, что мир вокруг них буквально рассыпается на части: он смотрит на нее так, как будто она единственная, кто имеет значение.

– Пожалуйста, заверьте меня, что я чему-то помешал, – нараспев произнес Джекс, выходя из-за располагающегося прямо напротив них фонтана «Кровоточащий Трон». Чаша его была сухой, поскольку малиновая вода, вероятно, использовалась для тушения пожаров, и стали отчетливо видны красные трещинки, под стать обычно небрежному наряду Джекса. Но на этот раз Принц Сердец выглядел безупречно. Его золотистые волосы были аккуратно зачесаны назад, одежда выглажена, сапоги начищены, а сшитый на заказ костюм сверкал белизной, как одеяние ангела.

Легендо мгновенно заслонил Теллу своим телом, точно щитом.

Бледные губы Джекса хмуро изогнулись.

– Я здесь не для того, чтобы угрожать, поскольку всегда держу свои клятвы. Просто принес подарок для Донателлы.

– Не нужны мне твои подарки, – надменно изрекла она.

Джекс с досадой дернул себя за шейный платок, внеся беспорядок в свой безупречный внешний вид.

– Я понимаю, ты теперь опять меня ненавидишь, но, надеюсь, мое подношение докажет, что на самом деле я тебе не враг. – Он протянул ей перевязанный бечевкой свиток бумаги. – Именно поэтому ты не смогла найти Бессмертную Библиотеку.

Телла демонстративно проигнорировала свиток.

– Больше никаких сделок.

– Я ничего подобного и не планировал. Считай этот подарок моим извинением. – Джекс медленно встретился с ней взглядом. Сегодня его глаза были ярко-голубыми с кроваво-красными прожилками, какие обычно появляются после бессонной ночи. Но Телла знала, что это притворство, поскольку он появлялся в ее снах. – Даже если не хочешь его принимать, знай: это именно то, что нужно, чтобы отыскать Бессмертную Библиотеку. Найти ее ты можешь только в том случае, если уже была там раньше – или если используешь Карту Всего.

Свиток в руках Джекса начал светиться – точно так же, как часто делали сами Мойры. Телла заставила себя не смотреть на него. Карта Всего была Судьбоносным предметом вроде Ключа Грёз, но она указывала дорогу не к людям, а к местам. Как гласило предание, если человек прикоснется к карте, она приведет его туда, куда он больше всего стремится попасть, даже если это место находится в другой вселенной. Карта способна открыть тайные порталы и двери в другие миры, а потому считалась бесценной и почти легендарной. По сравнению с ней прочие сокровища разом теряли свою ценность.

Телла едва сдерживалась, чтобы не вырвать свиток из рук Джекса.

– Не нужна нам твоя карта, – заявила она.

– Но мы ее все равно возьмем, – добавил Легендо и одним молниеносным движением выхватил свиток.

Телла ожидала, что Джекс запротестует, но он просто сунул свои бледные руки в карманы.

– Надеюсь, что теперь вы сумеете найти то, что ищете.

Он бросил на Теллу прощальный взгляд из-под полуопущенных век – печальный и искренний, как у изображенного на стене исповедальни святого.

Хоть она и могла поверить, что он расстроен ее вновь возродившейся ненавистью к нему, все же сомневалась, что он искренне сожалеет о содеянном. Да, Джекс желает ее, но вожделеть кого-то – не то же самое, что любить, и не далее как вчера он доказал, что жаждет возвращения своих способностей куда сильнее, чем ее, Теллу.

Джекс ушел, не сказав больше ни слова, а Легендо развязал бечевку. Его лицо оставалось бесстрастным, но быстрота, с которой он развернул свиток, выдавала стремление завладеть Судьбоносным предметом, несмотря на сомнительный источник его получения.

Телла наблюдала, как Легендо разворачивает мягко шелестящую бумагу оттенка овсянки. Вначале на ней ничего не было, но от прикосновения пальцев появилось темно-синее чернильное пятно и, расползаясь, превратилось в тлеющие останки района Храмов с грудами пепла вокруг статуй Мойр. Телла увидела статую Принца Сердец и фонтан «Кровоточащий Трон». Затем на карте появилась она сама: сначала обрели форму ее неукротимые локоны, за ними последовало лицо и полосатое платье с вырезом сердечком и короткими рукавами-фонариками.

Она ожидала, что дальше материализуется фигурка Легендо, но увидела лишь крошечную звездочку у своих ног.

Она находится там, где хотел быть Легендо.

– Не надо так удивляться. – Он сверкнул кривоватой улыбкой, и в его глазах снова заплясали дразнящие искорки, как тогда, когда он назвал ее милой. Телла заметила, что, протягивая ей волшебную карту, он не коснулся ее пальцев.

Возможно ли, что Легендо действительно в нее влюбился?

Не то чтобы Телла этого жаждала. Уже нет. И неважно, насколько быстро заставляла ее сердце биться сама мысль о возможности его любви. Она не хотела, чтобы из-за нее он стал человеком и, следовательно, смертным. Он и сам неоднократно ясно давал понять, что такая перспектива ему вовсе не по душе.

Телла посмотрела на карту, изображение на которой снова начало меняться. Она не спешила доверять этому куску бумаги – это было слишком похоже на доверие к Джексу – и представляла, что Легендо чувствует то же самое. Тем не менее она была благодарна ему за то, что взял этот Судьбоносный предмет.

Снова вернулось ощущение того, что время движется слишком быстро, а они сами – слишком медленно. Всякий раз, когда Телла думала о Скарлетт, ее сердце сжималось от страха. Она непрестанно напоминала себе, что ее старшая сестра очень осторожна, а в присланном вчера письме Скарлетт обещала, что сегодня вечером добудет кровь Упавшей Звезды. Но Телла постоянно страшилась того, что что-то пойдет не так, и, даже если Скарлетт удастся достать кровь, это окажется бесполезным, если Русика останется ненайденной. Телла и Легендо не могли позволить себе роскошь тратить время впустую, а Карта Всего была слишком невероятной, чтобы ее игнорировать.

Следуя намеченным этим Судьбоносным предметом маршрутом, Телла и Легендо не могли не отметить его своеобразное чувство юмора, проявляющееся в подписях мест, растений и животных, которые они миновали – или не миновали.

ОЧЕНЬ УМНАЯ СОБАКА

ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ ВШЕЙ

ПОДЛИННЫЕ СКЕЛЕТЫ В ШКАФАХ

ЛУЧШИЕ В ВАЛЕНДЕ БЛЮДА ИЗ РЫБЫ

ПОДЗЕМНЫЙ ХОД ЗА ПРЕДЕЛЫ ГОРОДА

ПОДЗЕМНЫЙ ХОД, ВЕДУЩИЙ К СМЕРТИ И РАСЧЛЕНЕНИЮ

Телла почти перестала думать о том, куда они на самом деле направляются, когда дорога на карте, наконец, закончилась чуть южнее Атласного квартала и появилась надпись: «Вход в Бессмертную Библиотеку». В действительности взору Теллы открылся заброшенный каретный сарай с дверьми, крест-накрест заколоченными прогнившими досками, на которых были грубо намалеваны слова «Опасность» и «Не входить», а под ними черепа и целующиеся пауки[1].

Телла никогда не сталкивалась с этими смертоносными паукообразными, но слышала рассказы о них. Целующиеся пауки нападают ночью, когда люди спят, и откладывают яйца во рту человека, а затем запечатывают ему губы паутиной, которую невозможно уничтожить. К моменту вылупления пауков их жертва всегда оказывается мертва.

– Это всего лишь чары, – сказал Легендо.

Посмотрев на карту, Телла увидела, что над изображением обветшалого каретного сарая появилась надпись «Он прав», но войти все же не решалась.

– Если это чары, зачем ты срываешь доски с двери?

– Здесь присутствует ментальная магия, как в иллюзиях, которые создаю я. Чтобы пройти дальше, нужно притвориться, что верим в реальность происходящего.

Войдя внутрь сарая, Телла плотно сжала губы, мысленно уверяя себя, что все вокруг ненастоящее. Щекочущий нос гнилостный запах существует только у нее в голове, под ногами хлюпают вовсе не грибки и плесень, а ползающих по рукам желтых пауков на самом деле нет.

– Это самая древняя магия, с которой мне когда-либо приходилось иметь дело… – начал было Легендо и не договорил.

Телле показалось, что на мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на восхищение, когда стены вокруг них начали рушиться, а с потолка хлынул водопад ползучих тварей. Чтобы избежать попадания их в рот, Телла плотно сжала губы, подавляя желание закричать.

Легендо схватил ее за руку и потащил вперед сквозь лавину насекомых. По ее ощущениям, крошечные лапки были повсюду, стало казаться, что смертоносные пауки размножаются, покрывая каждый сантиметр кожи.

Телла не знала, способна ли иллюзия вызвать настоящую смерть. Потом она вспомнила, что говорил Джекс о необходимости вызывать Судьбоносные места с помощью крови. Порез на ладони, оставшийся после обмена кровью с Джексом, почти зажил, но Телла решила, что сможет снова вскрыть его.

Высвободившись из хватки Легендо, она поскребла кожу ногтями, отчего в самом деле пошла кровь.

«Покапай сюда», – услужливо подсказала карта, указывая на скопление пауков в углу комнаты. Их там было слишком много, чтобы Телла могла разобрать символ, но все же повиновалась, и мгновение спустя пауки, зловонная земля и разрушающиеся стены исчезли.

Секунду назад мир разваливался на части, как вдруг Телла с Легендо оказались во внутреннем дворике из песчаника, стены которого были затянуты звездчатым жасмином, источающим божественный аромат. Телла несмело втянула в себя воздух. Она не была уверена, видит ли очередную иллюзию или в самом деле попала в Бессмертную Библиотеку, но нынешняя обстановка нравилась ей куда больше каскада пауков-убийц.

Половина неба над ними была залита ярким солнечным светом, в то время как другая мерцала звездами. Впереди возвышалась декоративная арка из песчаника со стоящими по обеим сторонам массивными статуями, выполненными из сверкающего персикового песка. От пояса и ниже статуи были кошачьими, но при этом имели человеческие торсы, один мужской и один женский. Их головы тоже были бы совсем как у людей, если бы не торчащие из макушек изогнутые рога.

Статуя мужчины открыла рот:

– Добро пожаловать, бессмертный друг и смертная юница!

– Да обретете вы то, что ищете, – добавила женщина. – Только имейте в виду, чтобы войти внутрь и почитать наши книги, нужно заплатить определенную цену.

Рты обеих статуй захлопнулись с громким щелчком. Телла же, напротив, попыталась разлепить губы и заговорить, но не смогла.

Она повернулась к Легендо, но он покачал головой, так же, как и она, не в силах раскрыть рта.

Должно быть, их молчание и есть плата за вход в библиотеку.

41

Донателла

Тишина внутри Бессмертной Библиотеки была живой и осязаемой. Телла чувствовала, как она поглощает ее шаги, впитывает в себя звук переворачиваемых книжных страниц и потрескивание мерцающих фитилей в фонарях, но хуже всего было давление этого безмолвия, заставляющее губы оставаться болезненно сжатыми.

Легендо снова взял ее за руку, одними глазами заверяя, что они вместе и заодно, а затем нежно поцеловал костяшки пальцев. Телла ощутила этот поцелуй всем телом, вплоть до кончиков пальцев ног, и напомнила себе, что и от сомкнутых губ может быть польза. Между тем они с Легендо прошли под сложенной из книг аркой и углубились в библиотеку.

Все здесь пахло угодившей в ловушку света пылью, потрескавшейся кожей и своенравными мечтами. Вдыхая и выдыхая через нос, Телла посмотрела на Карту Всего, которая претерпела некоторые изменения, как только они вошли в библиотеку, и теперь являла ее взору целое царство книг, которое могло бы стать либо кошмаром книголюба, либо его осуществившейся мечтой. Тут имелись Замок с Переломанным Корешком, Река Непрочитанных Книг, Овраг Вырванных Страниц, Долина Поэзии, Горный Хребет Романов и, наконец, Русика и Книги для Богатого Воображения.

Кратчайший путь к месту их назначения пролегал через нечто, называемое Зоопарком. Телла задалась вопросом, не обнаружатся ли там заключенные в клетки книги, но в Зоопарке не оказалось даже книжных полок. Все тома свободно перемещались по комнате, прижимаясь друг к другу и принимая формы разных животных. Телла заметила книжных носорогов, слонов из папье-маше и очень высоких жирафов, которые бродили в странной мирной тишине. Слон обнюхал Теллу своим кожисто-серым хоботом из книг, в то время как сложенный из вырванных страниц бумажный кролик бесшумно запрыгал за Легендо. Кролик продолжал следовать за ними, даже когда они покинули Зоопарк и добрались до Читального Зала, где книги образовывали диваны, стулья и даже один массивный трон.

На карте вспыхнуло предупреждение: «Не садитесь на трон».

Телле сразу стало любопытно, отчего это запрещено, но не настолько, чтобы лично проверить, в чем дело, особенно теперь, когда они были так близки к цели. Согласно карте, им всего-то и нужно сделать, что подняться по образованной книгами лестнице, находящейся прямо за троном, и попадут в комнату с Русикой.

Ступеньки оказались слишком узкими, чтобы они с Легендо могли следовать бок о бок. Телла неохотно отпустила его руку и первой начала восхождение. Книжная лестница была такой крутой, что Телла боялась оглядываться и, кроме того, предательски покачивалась от каждого шага. К счастью, Легендо то и дело прикасался к ее спине или плечу, давая понять, что следует за ней, что он рядом, хотя она и не могла видеть или слышать его.

Это заставило ее задуматься обо всех прочих вещах, которые он в прошлом говорил ей без слов. К тому времени, как они добрались до верха лестницы и комнаты с Русикой, Телла была благодарна библиотеке за то, что та поглощала звуки. Она не усиливала другие ее чувства, но заставляла острее осознать их и лучше понять Легендо, когда он подошел к ней и молча коснулся пальцев. Движение это было быстрым и едва заметным, и Телла могла бы и вовсе упустить его, если бы ожидала, когда он заговорит, вместо того, чтобы обращать внимание на его молчание.

Карта не показала местоположение Русики в комнате, тем самым вынудив Теллу с Легендо разделиться для поисков. Корешки многих томов содержали лишь цифры или символы – а то и надписи на неведомых языках. Несколько попавшихся Телле названий заинтересовали настолько, что, будь у нее больше времени, непременно ознакомилась бы с их содержанием: «Русалки и как ими стать», «Десять главных правил путешественника во времени», «Превращения для начинающих», «Торты, торты и снова торты», «Как превратить свою тень в домашнее животное», «Любовь, Смерть и Бессмертие».

Телла могла бы взять книгу о тортах или бессмертии, но тут заметила рядом с последней толстый том в телесном переплете с одним словом, грубо вышитым на корешке: «Русика».

Книга, казалось, сама соскользнула с полки, взметнув облако красной пыли, от которой у Теллы защекотало кончики пальцев.

Легендо обнаружился на противоположной стороне погруженной в тишину комнаты. Когда Телла показала ему свой трофей, он улыбнулся. Они не знали, содержится ли внутри нужная информация, но Телла, наконец, почувствовала себя победительницей, когда Легендо снова взял ее за руку.

* * *

После того как Дева Смерти и Наемный Убийца нагрянули к нему домой в квартале Пряностей, Легендо решил, что им нужно переезжать каждую ночь. Телла же в глубине души считала, что он просто хвастается своими многочисленными обиталищами. Его четырехэтажный коттедж на берегу выглядел так, как будто был построен примерно в то же время, что и поместье Николя, но жилищу графа не помешала бы капелька волшебства, чего нельзя было сказать о доме Легендо. Особняк, могущий похвастаться большим количеством сверкающих окон и просторных балконов, с которых открывался вид на пенящийся океан, стоял на скалистом побережье Валенды. Точно так же, думала Телла, сам Легендо восседал бы на троне, самим фактом своего присутствия заставляя подданных поклоняться ему.

Идти до особняка им предстояло несколько километров, и на протяжении всей прогулки пальцы Легендо оставались переплетенными с ее. Ей бы следовало высвободиться, но ранее его прикосновение помогло обрести почву под ногами, когда он тащил ее через пауков в каретном сарае и поддерживал в библиотеке. Теперь же он не помогал, а заявлял свои права на нее. Глядя на их сцепленные руки, Телла то и дело напоминала себе, что ничего хорошего из этого не выйдет, но не сопротивлялась. У Легендо были длинные пальцы, сильные ладони, аккуратно подстриженные ногти – и никаких следов чернил.

Она подняла их сцепленные ладони, чтобы присмотреться повнимательнее.

– Твоя черная роза исчезла?

– А ты искренне считала, что она останется со мной навечно? – Он поднес ее руку к своим губам и поцеловал костяшки пальцев. – Тебе больше не нужно ревновать к татуировке.

– Я и не ревновала.

– Тогда, возможно, мне следовало сохранить ее подольше. – Роза вдруг снова появилась на тыльной стороне его ладони.

– Какой же ты мерзавец! – Телла вскинула свободную руку, чтобы игриво шлепнуть его книгой.

Легендо поймал ее за запястье прежде, чем она смогла это сделать, а затем взял за другую руку и завел их обе ей за спину. Наконец, они добрались до крыльца его особняка. Одним быстрым движением он развернул Теллу и прижал спиной к двери.

– Думаю, именно потому, что я ужасен, я тебе и нравлюсь.

– Ничего подобного. – Телла заерзала от его натиска, но он не сдвинулся с места. – Я решила, что мне нравятся хорошие мальчики, такие как Каспар.

– К счастью для меня, девушки его не интересуют. Кроме того, я тоже могу быть милым. Однако, думаю, в таком качестве я и сам не придусь тебе по душе.

Разжав руки, он освободил ее запястья и положил ладони ей на бедра. Сердце Теллы учащенно забилось, когда он раздвинул пальцы, притягивая ее ближе и тем самым заявляя права на ее тело.

Возможно, еще один поцелуй не повредит.

Под шум разбивающихся о берег волн, наполняющих воздух запахами соли и сырости, Легендо потянулся к Телле и…

Дверь за ее спиной широко распахнулась, и Телла отклонилась назад и упала бы, если бы Легендо ее не поддержал.

– Прошу прощения! – Хулиан провел рукой по волосам, изображая смущение, которого на самом деле не чувствовал. В его глазах застыло что-то жесткое – нетипичное для него выражение. Телла задумалась, показалось ли ей или он в самом деле старается не смотреть на нее?

Хоть Хулиан и пообещал Легендо держаться подальше от Зверинца, где находилась Скарлетт, наверняка искал способ встретиться с Джованной, которая должна была присматривать за ее сестрой.

– Со Скарлетт все в порядке? – спросила Телла.

Хулиан, наконец, поднял голову и даже сумел выдавить улыбку. Но Телла никак не могла избавиться от ощущения, что что-то не так.

– Я просто хочу поговорить со своим братом.

Легендо неохотно убрал руки с талии Теллы.

– Я разыщу тебя, когда мы закончим, – прошептал он.

Телла вошла в дом и закрыла за собой дверь, но подниматься по изогнутой деревянной лестнице в свою спальню не спешила. Если Хулиан лгал, и со Скарлетт что-то стряслось – если она пострадала, пытаясь получить кровь Гавриила, или вообще не смогла этого сделать – Телла не хотела бы, чтобы от нее это скрывали.

Она стояла у двери, прижав руки к теплому дереву, но вокруг царила тишина, нарушаемая только шорохом океанских волн. Гадая, не ожидают ли братья, когда она уйдет подальше, чтобы ничего не услышать, она сделала несколько намеренно громких шагов в глубь комнаты, после чего быстро вернулась на цыпочках – как раз вовремя, чтобы услышать, как Хулиан спросил:

– Что ты делаешь с Теллой?

При звуке своего имени она вздрогнула, и ее тревога приняла новое направление. Подойдя ближе, она заглянула в дверной глазок.

Легендо ответил слишком тихо, так что она ничего не расслышала, зато увидела выражение его лица: темные брови нахмурились, взгляд стал непроницаемым.

– Я знаю, что ты ее не любишь, – сказал Хулиан.

Телла отшатнулась. Ей и так это было известно, но тон, каким Хулиан произнес эти слова, многократно усилил их значение. И неважно, что голос его был мягким. Его заявление было похоже на точку в конце предложения, маленькую, но неотвратимую по силе воздействия.

– Если она тебе небезразлична, ты должен отпустить ее, а не пытаться изменить.

Тишина.

Телла осмелилась еще раз заглянуть в глазок. Солнце почти село, и ночь вступила в свои права, разливаясь по небосводу. Легендо посмотрел на брата сверху вниз. В его взгляде читалось что-то похожее на обвинение.

– Она сама должна сделать выбор, не ты. Помнится, ты не возражал, когда я сказал, что клятва на крови может сделать тебя нестареющим.

– Иногда я себя за это ругаю. – Голос Хулиана стал резким. – Мне ненавистно наблюдать, как ты теряешь себя частичка за частичкой, да еще и наживаться на этом. Потом я увидел тебя с Теллой и решил, что, быть может, и ты тоже начнешь меняться после того, как спас ее из плена Колоды Судьбы.

Телла затаила дыхание, но в облике Легендо все оставалось по-прежнему. Он был точно таким же, как тогда, когда бросил ее на ступенях перед Храмом Звезд: замкнутый, холодный и совершенно недосягаемый.

– Если бы я поменялся, то был бы уже мертв.

– Ты не можешь знать этого наверняка, – возразил Хулиан. – Не исключено, что ты бы просто повел себя по-другому. Ты попустительски относишься к своей жизни и идешь на риск, потому что знаешь, что не умрешь. Хорошо, если именно так ты и хочешь жить, но не будь небрежным к ее жизни. – Он посмотрел на своего брата, и его каштановые волосы упали на глаза, скрыв идущую в них битву между отчаянием и надеждой. – Помнишь, какой была игра, когда она только началась?

– Я стараюсь об этом не думать.

– А следовало бы, ведь это было весело.

– Всего лишь бродячий карнавал, – пробормотал Легендо.

Хулиан улыбнулся, как будто надежда в его душе только что одержала победу.

– Верно. Но он все равно вдохновлял людей, заставлял мечтать и верить в волшебство. Благодаря ему и я сам поверил в магию.

Легендо посмотрел на брата так, словно тот сошел с ума.

– Кому, как не тебе, знать, что магия реальна.

– Просто потому, что что-то реально, еще не значит, что ты в это веришь. Мойры тоже реальны, но я не питаю к ним никакого доверия. Раньше я верил в тебя – и хочу начать снова. Я знаю, что ты можешь быть гораздо лучше.

Легендо невесело рассмеялся, и Телле тоже стало грустно – не только за него, но и за всех них.

– Когда ты успел стать таким идеалистом?

– Когда встретил девушку, которая так сильно любила младшую сестру, что силой своего желания вернула ее к жизни. Ты можешь обладать какой угодно магией, но подлинное могущество заключается именно в такой любви.

– Тем не менее никакая любовь в мире не вернула бы Теллу к жизни без моей магии.

– Если бы не твоя магия, она вообще бы не умерла. – Улыбка Хулиана угасла. – Телла нашла бы другой способ. Она не нуждалась и не нуждается в том, чтобы ты спасал ее. На самом деле ей следует спасать тебя.

42

Скарлетт

Скарлетт смотрела в зеркало, висевшее над туалетным столиком из розового мрамора, и пыталась не заплакать от открывающегося ее взору зрелища. Телла бы точно удержалась от слез, превратила бы свою боль в силу и использовала ее, чтобы найти способ все исправить, – чего бы это ни стоило.

Скарлетт тоже может так сделать: ради своей сестры, Хулиана, всех жителей империи и себя самой. Даже если в данный момент это кажется невозможным.

По крайней мере, сестра и Хулиан ее сейчас не видят.

Скарлетт продолжала пристально вглядываться в свое новое отражение в зеркале, вернувшись мыслями к прошлой ночи, когда передала последнюю записку Телле и Хулиану и все пошло наперекосяк.

С тех пор как Скарлетт впервые попала в Зверинец, раз в день лавандовые глаза Узницы становились молочно-белыми – она созерцала фрагменты будущего. Как она сказала Скарлетт: «Чтобы одолеть Упавшую Звезду, нужно стать той, кто ему всего желанней».

От Скарлетт Упавшая Звезда хотел лишь одного – чтобы она овладела своими силами и научилась управлять эмоциями других. Ее первоначальный план состоял в том, чтобы именно это и сделать – развивать свои силы и, воздействуя на его чувства, заставить его полюбить ее, тем самым превратив в смертного.

Но в последние пару дней Упавшая Звезда ясно дал понять, что успех Скарлетт станет катализатором, который превратит ее в бессмертную Мойру.

Он сказал ей это специально, чтобы вдохновить работать усерднее. Но Скарлетт знала, что, став бессмертной, утратит способность любить. Любовь была краеугольным камнем ее побуждений, и она не представляла, в кого бы превратилась, вдруг лишившись ее. Что, если так она станет похожей на своего отца, помешанного на обретении власти?

Поэтому, несмотря на предупреждение Аниссы, Скарлетт планировала добыть кровь, необходимую Телле и Хулиану для Русики.

* * *

– Ты уверена, что хочешь пройти через это? – спросила Узница. – Я не умею лгать, поэтому если угрожаю, то должна быть готова привести угрозу в исполнение. А если он поймает тебя, волшебный ключ не поможет убежать из созданной им клетки.

– Знаю, – отозвалась Скарлетт. – Если моя затея сработает, никому из нас вообще не придется беспокоиться о пленении в клетке. – Что было одной из причин, по которой она решила довериться этой Мойре. Скарлетт не верила, что Анисса искренне за нее переживает, но в том, что она хотела выбраться из своей тюрьмы, не сомневалась. – Думаю, все получится, но если ты передумала…

– Подобные стычки случались у нас с Гавриилом на протяжении десятилетий. – Узница спрыгнула со своего насеста и подошла поближе к Скарлетт. – Я способна справиться со всем, что бы он мне ни уготовил.

– И я тоже, – подхватила Скарлетт, изображая уверенность, которой в действительности не чувствовала. Она выронила бокал, и он разбился о мраморный пол. Во все стороны дождем брызнули острые осколки, а гранатовое вино растеклось, испачкав подол ее розового платья. Узница протянула руку через решетку и подняла самый большой осколок стекла.

Мгновение спустя Скарлетт закричала достаточно громко, чтобы услышал дежуривший за дверью стражник. Он тут же шумно ворвался внутрь, и его глазам открылась страшная картина: Скарлетт прижата к клетке Аниссы, которая просунула руку через решетку и приставила осколок стекла к ее шее. Стражника немедленно окутало облако страха цвета плесени, и он потянулся за своим мечом.

– На твоем месте я не стала бы этого делать, если только не хочешь, чтобы я ее прикончила. – Узница приставила осколок битого стекла к беззащитному горлу Скарлетт. – Итак, – непринужденно продолжила она, – иди, приведи Гавриила. Расскажи ему, что ты видел. Если он не явится прямо сейчас, я перережу его дочери горло.

Стражник тотчас повиновался. Как и Скарлетт, он знал, что Узница не умеет лгать.

– Надеюсь, что это сработает, – прошептала Мойра, едва он ушел. – Мне не доставило бы никакого удовольствия убить тебя.

– Да я и сама не особенно хочу умирать, – подхватила Скарлетт, надеясь, что не переоценила собственную значимость для Упавшей Звезды. Она не сомневалась, что безразлична ему, и он уж точно не питает к ней любви. Но по тому количеству времени, которое он проводил каждый день, работая с ней, чтобы пробудить ее силы, она заключила, что его очень волнуют ее способности и то, что она может для него сделать. Все же ее ладони вспотели, когда он вошел внутрь.

Скарлетт не знала и знать не хотела, чем он был занят и отчего его белая рубашка оказалась забрызгана кровью, а в глазах плескалась ярость. От источаемых им красных искр в комнате сразу стало жарче.

– Только попробуй испепелить меня своим пламенем, и я убью ее, – предупредила Узница из-за решетки. – Если она тебе нужна, иди и забери ее сам.

Скарлетт незачем было имитировать дрожь, вызванную этими словами. Поскольку Узница не способна лгать, ей в самом деле пришлось бы исполнить свою угрозу, пусти Упавшая Звезда в ход свой огонь. Однако и Скарлетт, и Узница сознательно пошли на этот риск. Если бы Гавриил воспользовался своей магией, то победил бы Аниссу прежде, чем она успела ударить его разбитым стеклом и собрать кровь, в которой нуждалась Скарлетт.

Искры Гавриила потухли, и он в мгновение ока пересек комнату. Скарлетт дернулась, а Узница оттолкнула ее в сторону и полоснула Упавшую Звезду осколком по горлу.

Порез вышел идеальным и кровавым.

Чересчур идеальным. Но Скарлетт поймет это только позже.

Она подскочила к Упавшей Звезде, когда тот опустился на колени, и прижала носовой платок к его кровоточащему горлу, чтобы собрать льющуюся кровь. Он тем временем закрыл глаза и умер.

Ничего более мерзкого Скарлетт никогда в жизни делать не приходилось. Неужели вот это и значит быть Мойрой? Хотя прошло меньше минуты, ей показалось, что минула целая вечность, прежде чем его золотистые глаза закрылись, а тело обмякло. Скарлетт не могла унять дрожь в ногах и в руках. Она понимала, что он умер не навсегда, хотя и заслужил этого. Он убил ее мать и бесчисленное множество других людей. И все же его кончина казалась неправильной.

Вообразив, что сделает разъяренный Гавриил, когда вернется к жизни, Скарлетт поспешила действовать.

Пачкая кровью мраморные полы, она бросилась в ванную комнату, чтобы выжать пропитанный кровью Упавшей Звезды платок во флакон. Почему, ну почему она не догадалась спрятать пузырек в складках одежды, чтобы в нужный момент подставить прямо к его горлу?

Кап. Кап.

Заполнение флакона заняло слишком много времени.

Кап. Кап. Кап.

– Что это ты делаешь, аухтара?

Скарлетт поспешно подняла глаза к висящему в ванной зеркалу. От страха у нее тряслись поджилки. Упавшая Звезда стоял прямо позади нее, походя на разрезанную бронзовую статую. Его кожа была бледной, как у мертвеца, а шея все еще кровоточила, но он был очень даже жив. Неужели он притворялся? Или так быстро воскрес?

Выбив у нее флакон, отчего тот упал на пол и разбился, он обхватил рукой ее горло, перекрыв доступ воздуха.

– Разочарована, что я не умер?

– Пощадите! – прохрипела Скарлетт. – Я… я хотела собрать вашу кровь, потому что решила, что, выпив ее, возможно, сумею наконец-то овладеть своей магией.

– Стоило просто сказать об этом, и я уважил бы твою просьбу, аухтара. А теперь, боюсь, мне придется дать тебе взамен кое-что другое. – Он сжал пальцами ее горло, погрузив ее мир во тьму.

* * *

Когда Скарлетт очнулась, ее голова оказалась такой тяжелой, что и не повернуть, и что-то плотно обхватывало шею, царапая кожу.

– Вероятно, тебе потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к клетке, – с легкой ноткой веселости в голосе сообщил Упавшая Звезда.

Открыв глаза, Скарлетт увидела, что ее мир стал красным – из-за висящих у лица вертикальных нитей рубиново-красных бусин. Ее заточили в клетку! Всхлипнув, она попыталась высвободиться: вцепилась пальцами в драгоценные камни, стараясь погнуть или растянуть прутья, на которые они были нанизаны, но безрезультатно. От бессилия она разразилась рыданиями.

Просунув руку между рубиновыми прутьями, Упавшая Звезда погладил влажную щеку Скарлетт.

– Даже не пытайся снова предать меня. В следующий раз таким мягким наказанием тебе не отделаться.

* * *

Скарлетт снова посмотрела в зеркало над туалетным столиком, и воспоминание померкло. Окружавшая голову рубиновая клетка выглядела как кровная родственница той, которую носила Дева Смерти. Однако, в отличие от этой Мойры, всегда кажущейся такой могущественной, Скарлетт выглядела совершенно беспомощной. Из-за этого сооружения она не могла нормально спать, поэтому под глазами залегли глубокие круги, а так как волосы у нее были распущены, когда Упавшая Звезда пленил ее голову, пряди прилипли к горлу, попав под жесткий воротник клетки.

Анисса пыталась уверить, что клетка очень красивая и подходит к ее алым серьгам, которые некогда считались драгоценным подарком от матери. «Твой папа подарил мне эти серьги, – пояснила тогда Палома, – потому что алый мой любимый цвет». Скарлетт всегда считала, что Марчелло Дранья, отец, который вырастил ее, некогда был более добрым и хорошим человеком, чем стал впоследствии, и лишь теперь сообразила, что мать, должно быть, говорила вовсе не о нем, а об Упавшей Звезде.

Скарлетт старалась не думать о Паломе. В кои-то веки ей отчаянно хотелось вернуться в прошлое, поговорить с ней и спросить, что делать дальше.

С Хулианом и своей сестрой Скарлетт не связывалась. Ей было слишком стыдно и неловко передавать им записку, сообщающую, что не удалось добыть кровь. Кроме того, она не хотела, чтобы они видели ее такой, даже на секунду. Скарлетт знала, что теперь нужно вести себя еще более осторожно. Без крайней надобности не следовало рисковать, используя Ключ Грёз.

Она не могла совершить очередную ошибку – и убежать тоже не могла. Если хотела спасти себя саму и остальных до того, как Упавшая Звезда займет трон послезавтра, оставалось только одно: овладеть собственной силой и с ее помощью заставить его полюбить себя.

Глубоко вздохнув, Скарлетт вышла из спальни, чтобы встретиться с ним.

Сегодня он был одет в коричневые кожаные штаны, свободную белую рубашку и бледно-золотую накидку, идеально соответствующую победному блеску в глазах. Он пребывал в отличном настроении с тех пор, как заключил голову Скарлетт в клетку; ему нравилось демонстрировать, какую власть он над ней имеет. Нынче он был особенно взбудоражен, отчего казался почти мальчишкой.

Когда Скарлетт села рядом с ним на мраморную скамью, стоящую у клетки Аниссы, он ухмыльнулся и погладил изогнутые рубиновые прутья у лица Скарлетт.

– Мои Мойры выследили всех членов королевского совета, и теперь их отрубленные головы насажены на пики в доках. Больше нет препятствий, которые могли бы помешать мне завтра вечером завладеть троном.

– Завтра! – Скарлетт не сумела скрыть звучащую в голосе панику. – Мне казалось, вы намерены выждать еще один день?

– Терпением я никогда не отличался. – Он вскочил с места. – Не волнуйся, чтобы помочь тебе подготовиться к завтрашней коронации, я принес подарок, который, надеюсь, поможет окончательно овладеть твоими способностями.

Упавшая Звезда велел стражникам открыть дверь, и в комнату, спотыкаясь, вошла молодая женщина, выглядевшая так, будто кто-то взял волшебную тряпку и тщательно стер ее краски. Ее волосы были выцветшего оттенка рыжего, а кожа – бледно-белой. Из-под длинных черных перчаток виднелись потускневшие татуировки. Однако цвета ее чувств никак нельзя было назвать приглушенными. Ядовитые оттенки гнилой сливы кружились вокруг нее злобным, разъяренным вихрем.

Упавшая Звезда подошел к своей пленнице, как охотник мог бы приблизиться к пойманной добыче.

– Я спас ее из района Храмов, в котором вчера случился пожар. К сожалению, она нисколько за это не благодарна; и мне уже пришлось ее наказать. Тебе может быть трудно с ней работать, если только не найдешь способ воздействия. – Он провел пальцем по щеке молодой женщины, и та щелкнула зубами, укусив его.

Упавшая Звезда отдернул руку от ее рта, прежде чем она успела пустить кровь.

– Ну-ну, веди себя подобающе! – Его голос оставался нежным, но он не преминул вызвать вспышку пламени, опалившую кончики волос пленницы.

– Если сумеешь взять ее эмоции под контроль, я сниму клетку с твоей головы. А если потерпишь поражение, боюсь, последствия будут неприятными. – Его взгляд скользнул по рубиновым прутьям, обрамлявшим голову Скарлетт. – Я подумал, что, возможно, ты до сих пор не овладела своими силами, поскольку тебе не хватало надлежащей мотивации. Теперь она у тебя есть. Я вернусь утром, чтобы оценить успехи. Очень надеюсь, аухтара, что тебе будет чем меня порадовать.

43

Донателла

Телла не могла уснуть. Она металась и ворочалась, и, наконец, скинула с кровати прохладное шелковое одеяло. Но как только она это сделала, оно задвигалось само по себе и уложило ее обратно. Она не знала, что это были за чары, но не сомневалась, что их наслал Легендо.

Каким бы раздражающим и сбивающим с толку он ни был, она никак не могла выбросить его из головы.

После разговора с Хулианом он не пришел повидаться с ней. А так как Джекс лишил его возможности встречаться с Теллой в ее снах, она знала, что и там его тоже не встретит. Но даже если бы это все же случилось, она не знала, что еще ему сказать.

«На самом деле ей следует спасать тебя».

Но Легендо не хотел, чтобы его спасали в представлении Хулиана, а Телла не знала, действительно ли может спасти его или просто станет причиной того, что он умрет и больше не воскреснет.

Она села, отказавшись от мысли о сне, и отдернула тонкие голубые занавески, окружавшие ее кровать с балдахином. Все в комнате было сказочным, от сверкающих люстр до толстых меховых ковров и необычайно мягких подушек на стульях. Она воображала, что, как и одеяло, которое само собой постелилось на кровать, окружающая обстановка тоже в основном была иллюзией, но все равно ей очень нравилась.

Ступая по застланному ворсистым ковром полу, она подошла к лежащей на столе Русике. Исполненная Судьбоносной силы книга слабо светилась. Но если Скарлетт не добудет кровь Упавшей Звезды, сила эта так и останется запертой, и у них не будет возможности одолеть врага. Смерть Паломы останется неотмщенной, Валенда сгинет в огне, а Скарлетт…

Телла пресекла поток хаотичных мыслей, пока те не завели ее слишком далеко.

Да, Скарлетт еще не принесла кровь, но ведь ночь только началась. Волноваться пока не о чем. Вероятно, сестра появится позже, с кровью или без нее. У нее ведь есть волшебный ключ, и если бы что-то пошло не так, она бы воспользовалась им, чтобы сбежать.

Телла провела пальцами по древнему переплету Русики. Хоть она ни разу не листала этой книги, очень верила в нее и сожалела, что для ее прочтения обязательно требуется кровь. Наконец, решившись, она открыла ее и обнаружила, что все страницы чисты и не содержат никакого текста – как будто их вообще никогда не касалась ничья рука.

Телла посмотрела на стоящий на столе письменный прибор. Перо со стеклянным наконечником казалось достаточно острым, чтобы пустить кровь. Джекс сказал, что для прочтения истории Упавшей Звезды требуется его кровь. Но Принц Сердец редко бывал до конца честен.

Сгорая от любопытства, Телла уколола палец кончиком пера и собрала в чернильницу достаточно крови, чтобы написать ею в волшебной книге:

Поведай мне историю.

Она смотрела, как кровь впитывается в бумагу и медленно складывается в новый набор витиеватых букв: Добро пожаловать в жизнь Донателлы Драньи.

Телла совсем не на это надеялась, поскольку собственная история была ей отлично известна, и все же стало любопытно прочитать, что говорится о ней в книге.

Под приветствием появилось оглавление. Она ожидала увидеть годы жизни, но на деле это оказались значительные события, по-видимому, приведенные в том порядке, в каком они случались. Некоторые были очевидны, например, «Появление на свет Донателлы Драньи», «Исчезновение матери Донателлы и Скарлетт» и «Первый поцелуй Донателлы». Некоторые заголовки безмерно ее удивили:

«Донателла целую неделю притворяется русалкой».

«Донателла крадет козла и называет его Обнимашка».

«Донателла крадет все нижнее белье своей сестры».

«Донателла пишет свое первое письмо Легендо».

«Донателла выходит замуж за Принца Сердец».

У Теллы кровь застыла в жилах. Она снова просмотрела оглавление, выискивая еще какие-то упоминания неправды, но больше не обнаружила ничего, что не соответствовало бы истине.

Возможно, Русике, подобно Карте Всего, присуще своеобразное чувство юмора? Или Джекс дал ей поддельную карту, которая привела в поддельную библиотеку, где находилась поддельная книга.

Телла не выходила за него замуж. Она вообще не состоит в браке и не уверена даже, что когда-нибудь хотела связать себя подобными узами.

Согласно оглавлению, это событие произошло сразу после смерти ее матери. Телла принялась с остервенением перелистывать страницы книги, пока не нашла пугающую главу, о которой шла речь. Она тщательно прочитала каждое слово, обращая внимание на разделы, которые выделялись больше других:

Не будь ее сердце преисполнено скорбью и болью, Донателла поняла бы, что Принцу Сердец доверять нельзя.

Не сгорай она в огне отчаяния, осознала бы опасность повторения магических слов, когда ее кровь смешалась с его кровью.

Не наблюдай она, как мать умирает у нее на глазах, догадалась бы, что Принц Сердец не забирает ее печаль, потому что тревожится о ней. Ему вообще чужда забота о ближних. Он знает лишь, как получить желаемое, а желал он ее, Донателлу Дранью.

Но бедняжка Донателла была слишком убита горем, чтобы это заметить. Когда он велел ей повторять за ним, она повиновалась, тем самым создав бессмертную связь, которая соединила их души в вечном браке. Навсегда.

Ни за что на свете, черт подери! Телла не хотела в это верить. Но часть ее понимала, что так и есть. Если быть по-настоящему честной, она чувствовала это с той самой ночи, когда все случилось, когда она предпочла лечь рядом с ним и поспать, а не уйти. Она снова ощутила их связь, когда вернулась на следующий день, чтобы попросить о помощи. И опять – когда он чуть не убил ее, и ее захлестнули обида и горечь от его предательства, но не злость.

Если бы речь шла о человеческой свадьбе, Телла бы просто захлопнула книгу и притворилась, что ничего подобного никогда не случалось. Но то, что с ней произошло, игнорировать или отрицать было нельзя.

Бессмертные узы навсегда связали ее душу с душой Джекса.

44

Донателла

Телле было все равно, что сейчас середина ночи, что она забыла свой плащ и что с появлением Мойр улицы Валенды стали намного опаснее, чем когда-либо. Она спешила к Джексу с такой решимостью, словно сама была смертоноснее всего, с чем могла столкнуться.

Подойдя к двери, она забарабанила в нее кулаком и ворвалась внутрь, как только ей открыли. На нее немедленно обрушилось буйство щелчков и хлопков.

Казалось, что в игорный дом Джекса стеклась половина города, и не помышляющая о том, чтобы прятаться от Мойр. Телла задалась вопросом, воздействовал ли Джекс на их чувства, чтобы собрать у себя, или эти люди не уступали ей в собственной глупости.

Она с трудом протискивалась в плотной, благоухающей духами толпе. В прошлый раз посетителями Джекса были в основном мужчины, но сегодня преобладали женщины, тщательно причесанные и разряженные. В отличие от Теллы, ни одна из них не взмокла от пота.

Ужасный укол ревности пронзил ее при мысли, что может застать Джекса в объятиях другой девушки. Но действительно ли она ревновала или это внезапное чувство возникло потому лишь, что они необратимо женаты?

Женаты!

Телла все еще не могла в это поверить. После того, как он дал ей карту, она задумалась, не начать ли снова ему доверять. На самом деле ей вообще не следовало ему верить, тогда он не сумел бы ее обмануть.

– А ты, милочка, как я вижу, нынче полна задора. – Оживленная толпа расступилась, и к Телле подошла Госпожа Удача. Округлости ее тела были подчеркнуты зеленым бархатным платьем, глаза загадочно сверкали. – Похоже, ты в самом деле не в состоянии держаться вдали от Джекса.

– Где он? – рявкнула Телла.

Мойра указала на стену, раскрашенную черно-белыми сердечками.

– Там есть тайная дверь, которая приведет тебя в игорный зал, завсегдатаем которого он является. Но…

Телла поспешила в указанном направлении, не дослушав предупреждений Госпожи Удачи. Что бы та ни сказала, значения это не имеет.

Рывком распахнув дверь и спустившись по лестнице, Телла оказалась в комнате, которая выглядела так, будто ее атаковала колода игральных карт. Все было черно-белым с резкими всполохами красного. Белые стены испещрены кривыми линиями сверкающих красных пик, по полу рассыпаны щедрые пригоршни треф, бубен и червей. В центре комнаты стояла массивная рулетка, также имеющая весьма странный вид, поскольку была завалена фишками, картами, драгоценностями, модными рубашками и полупустыми винными бутылками. Вокруг рулетки сидели на стульях полураздетые игроки.

Единственным, кто еще имел более или менее пристойный вид, был Джекс. Он лишился сюртука и золотистого шейного платка, а его сорочка была расстегнута, поскольку на ней не осталось ни единой бриллиантовой пуговицы.

– Все вон! – крикнула Телла.

Дюжина голов повернулась в ее сторону, на пьяных лицах отразились разные оттенки удивления. За исключением Джекса, который выжидающе уставился на нее своими серебристо-голубыми глазами и ухмыльнулся, как сам дьявол, которым он, в сущности, и являлся. Он знал о приближении нынешнего момента.

– Ну, здравствуй, женушка!

По-прежнему глядя на нее, Джекс лениво махнул рукой в сторону рулетки.

– Дамы и господа, я бы представил вас своей невесте, но думаю, лучше вышвырну вас вон, чтобы мы могли поболтать наедине.

Телла ожидала услышать протестующие возгласы, но Джекс, должно быть, использовал свои вновь обретенные способности, чтобы управлять эмоциями присутствующих. Возражений не последовало, и через минуту сборище полуголых игроков высыпало на лестницу.

– Впечатляющий выход! – Джекс откинулся на спинку стула, водрузив на рулетку ногу в потертом коричневом сапоге. – Ты явилась, чтобы познать прелести первой брачной но…

Телла бросилась на него, не дав договорить, и стул грохнулся на пол, увлекая их обоих за собой.

– Ах ты, мерзкий, бессердечный, жалкий обманщик! Манипулятор! Пожирающий яблоки демон! – Телла осыпала его проклятиями, далеко не такими грязными, как ей бы хотелось, и пыталась ударить, но он без труда сжал ее запястья своими холодными руками, удерживая на расстоянии. Тем не менее ей было приятно бороться с ним и его хваткой.

– Ты обманом заставил меня выйти за тебя замуж!

– А ты умоляла помочь тебе, – парировал он.

– Я лишь просила притупить мои эмоции, а не сделать своей женой!

– Согласись, однако, что муж из меня получился превосходный. Я подсказал тебе, как найти Исчезнувший Рынок, и дал Карту Всего.

– А также угрожал убить меня! И почти это сделал! – тяжело дыша, отозвалась Телла, наконец, рывком высвободившись из его ледяных рук. Она бы попыталась снова его ударить, но не хотела прикасаться к нему.

Отстранившись от него, она встала с пола и нависла над Джексом, у которого даже дыхание не сбилось. Он просто смотрел на нее снизу вверх, как шаловливый ангел с золотистыми волосами, свисающими на бледный лоб.

– Немедленно верни все как было, – потребовала она. – Хочу, чтобы этот брак был расторгнут, а потом больше никогда не попадайся мне на глаза.

– С чего бы мне соглашаться на это? – пробубнил Джекс. – Мне-то от этого никакой выгоды.

– Ты хочешь быть женатым на девушке, которая тебя ненавидит?

– Возможно, мне нравится интенсивность твоих эмоций, – с ухмылкой заметил он, поднимаясь с пола, но оставив стул лежать между ними.

Охваченная яростью, Телла дышала тяжело и прерывисто. Она бы ушла, если б могла. Но нельзя же игнорировать заключение брака – как и притвориться, что ничего особенного не случилось. Их связь с Джексом ощущалась даже в ее ненависти к нему: огненной и всепоглощающей, гораздо более сильной теперь, когда он стоял перед ней, подобно ее личному злодею.

– Если не исправишь то, что натворил, клянусь, я убью тебя. – Она перешагнула через стул и подступила вплотную к Джексу, так что пришлось вытянуть шею, чтобы смотреть в его острое лицо. – Оставаясь твоей женой, я непременно заставлю тебя влюбиться в меня. Я превращусь в твою ожившую мечту, и в тот момент, когда ты станешь смертным, проткну твою грудь первым попавшимся под руку острым предметом, чтобы навеки остановить твое сердце.

– Довольно напыщенных речей, – со вздохом сказал Джекс. – Есть более простой способ расторгнуть брак, если ты этого действительно хочешь.

Он сунул руку в голенище сапога и вынул кинжал. Телла отпрянула, чуть не споткнувшись о валяющийся на полу стул.

– Не волнуйся, любовь моя, это тебе. Можешь обратить это оружие против меня. – Взявшись за лезвие, он протянул ей кинжал рукоятью вперед. – Бессмертный брак нельзя отменить, поставив подпись на листе бумаги. Чтобы разорвать нашу связь, ты должна ранить меня.

– И это обратит наш брак вспять?

– Обращение вспять к подобным событиям неприменимо. – В мгновение ока голос Джекса из резкого сделался глухим. – Связавшие нас узы нельзя отменить, зато можно оборвать. Тебе лишь нужно полоснуть меня ножом и произнести слова: «Терсид атай эс дератум». – Он тоже переступил через стул, сведя на нет разделяющее их расстояние.

Телла осторожно взяла клинок. Это был тот же инкрустированный драгоценными камнями кинжал, который они использовали в ту ночь, когда Джекс забрал ее эмоции, – и заодно женился на ней. Она медленно поднесла его к горлу Джекса.

Принц Сердец не дрогнул. Казалось, он даже дышать перестал, хотя его губы оставались приоткрытыми, когда он смотрел ей прямо в глаза. Его взгляд был самого печального оттенка синего, который она когда-либо видела. Ей с трудом верилось в реальность происходящего. И все же выражение его лица было таким убедительным, что заставило ее задуматься ровно настолько, чтобы утратить решимость.

– Должен ли я облегчить тебе задачу? – Джекс распахнул рубашку, обнажив гладкий, будто высеченный из мрамора торс. Телла слышала учащенный стук его сердца, звучащий в унисон с ее собственным и убыстряющийся с каждым вдохом. Когда они впервые встретились, его сердце вообще не билось, а потом ожило – из-за нее.

Телла крепче сжала кинжал, но с места не сдвинулась.

– Почему ты колеблешься, любовь моя?

– А почему ты мне помогаешь?

– Думаешь, мне это легко дается? – Наклонившись вперед, Джекс уперся грудью в лезвие. На этот раз от него пахло не яблоками, а спиртным и сердечной болью. Когда он заговорил, его слова были едва различимы: – Полагаешь, мне свойственно быть добрым?

– В том, что ты со мной сделал, не было ничего доброго.

– Ты права, – прошептал он. – Я повел себя эгоистично. Так что ударь меня ножом, пока это не повторилось. Чем дольше мы будем связаны, тем труднее противостоять узам. Ты можешь сколько угодно меня ненавидеть, но обнаружишь в себе потребность находиться рядом со мной. Так что, если действительно хочешь покончить с этим, сделай это сейчас. Пронзи меня кинжалом и разорви то, что нас связывает.

Ладонь у Теллы вспотела, и инкрустированная драгоценными камнями рукоять сделалась скользкой. Телла так и хотела поступить. Хотела полоснуть его ножом, тем самым поставив точку во всей этой истории. Но что-то в словах «Разорви то, что нас связывает» заставило ее задуматься.

Возможно, все это время он знал, что, как только ей станет известно об их браке, она явится к нему, требуя его прекращения. Может быть, именно поэтому он так легко и сдался, так как на самом деле хотел того, на что ее подбивал. Она ведь, предположительно, его настоящая любовь, та, кто заставил его сердце снова биться. Значит, она же и его самая большая слабость.

– Если я сделаю это, если разорву нашу связь, останусь ли я по-прежнему твоей настоящей любовью?

– Почему тебя это волнует? – Джекс поджал губы, как будто не мог дождаться, когда, наконец, избавится от нее, но выражение его глаз говорило, что с куда большим удовольствием он бы поглотил ее целиком. – Полагаю, после сегодняшнего ты больше не захочешь меня целовать.

– Просто ответь на вопрос, Джекс.

В мгновение ока он обхватил своей холодной рукой ее подрагивающее запястье и опустил кинжал ниже, процарапав на своей коже розовую линию прямо к центру груди. – Я не знаю, в самом ли деле ты моя настоящая любовь, Донателла, но хотел бы, чтобы это было так.

Убрав руки от кинжала, он обнял Теллу за талию. Мгновение она не могла пошевелиться. Сегодня его пальцы были холоднее, чем когда-либо, вызывая озноб, проникающий глубоко под кожу.

– Я сознаю, что совершил неблаговидный поступок. Но если ты хочешь услышать печальную историю, в которой я оправдываю то, что сделал, спешу тебя разочаровать: ничего подобного не будет. Я злодей даже в своей собственной истории. А вот тебе отводилась совсем иная роль. – В его глазах отразилось страдание. – Ты должна была быть моей настоящей любовью и вожделеть меня, а не его. Ты должна была стать так же одержима мной, как я тобой. – Он крепче прижал ее к себе, едва не пронзая собственную грудь кинжалом, когда прислонился своим прохладным лбом к ее лбу.

– Если ты сдерживаешься, потому что думаешь, что я прикончу тебя или причиню боль, как только наша связь будет разорвана, уверяю, что ты как никогда далека от истины, – продолжил Джекс. – Угрожая, что убью тебя, если Легендо не отдаст мне силу, в которой я нуждался, я лгал. На самом деле я не сделал бы этого. Я даже надеялся, что он откажет, и тогда ты бы бросила его и выбрала меня. Я себялюбив и хочу тебя, но никогда бы не причинил тебе вреда.

– Ты уже сделал это, – воскликнула Телла и вонзила кинжал ему в грудь.

45

Донателла

Предполагалось, что больно будет только Принцу Сердец, но, пронзив кинжалом торс Джекса и произнеся необходимые для освобождения слова, Телла и сама в агонии согнулась пополам. Ее ребра и сердце внезапно обожгло огнем, стало трудно дышать. Как будто кто-то вскрыл ей грудную клетку и забрал что-то жизненно важное.

Ее зрение затуманилось, а когда, наконец, вернулось, карточная комната была не в фокусе, за исключением Джекса. Всю оставшуюся жизнь, думая о разбитом сердце, она вспоминала его устремленный на нее взгляд. Его руки безвольно висели вдоль тела, лицо исказилось от боли. Из глаз текли кроваво-красные слезы. Однако он не зажимал открытую рану и не предпринимал ничего, чтобы остановить кровь, струящуюся по торсу и собирающуюся в лужу на полу.

Телла знала, что поступила правильно, но чувствовала себя при этом совсем не так, как ожидала.

– Почему ты до сих пор здесь? – Джекс упал на стул, продолжая забрызгивать все вокруг себя кровью. Рана была не смертельной, но оказалась глубже, чем предполагала Телла. Она вовсе не собиралась убивать Принца Сердец, пусть даже и временно.

– Ты должен что-то с этим сделать. – Она шагнула к нему, намереваясь остановить кровотечение.

– Не надо. – Джекс выбросил вперед дрожащую руку, и взгляд его сделался холодным, как мороз и проклятия. – Тебе следует уйти. Ты уже получила то, что хотела.

Однако Телла больше не была уверена в том, что именно она только что получила.

Она должна была торжествовать, поскольку никогда не хотела быть связанной с Джексом. И все же ее ноги дрожали с каждым шагом, который она делала прочь от него и его жилища.

На долю секунды возникло искушение вернуться и отменить то, что она только что сотворила. Сама того не осознавая, она чувствовала себя немного менее одинокой, когда между ними существовали узы. Но связанной подобным образом она хотела быть вовсе не с Джексом.

Ее тело сотрясла дрожь, живот скрутило, а в душе образовалась пустота, которой прежде не было.

Проходя мимо домов, Телла представляла себе спящих внутри людей: тесно прижимающихся друг к другу мужей и жен, делящих комнату сестер, мальчиков с лежащими в ногах кровати собаками.

Но у Теллы не было собаки.

А у ее сестры появился возлюбленный.

И Легендо никогда не станет ее мужем. По правде говоря, Телла даже не была уверена, что хочет выйти замуж, ведь ей нужен только он! Он весь, целиком – и так было всегда. Еще до того, как познакомилась с ним лично, она была очарована юношей, которому достало смелости осуществить свое единственное желание и назваться Легендо.

Потом, встретив его во плоти, она снова влюбилась в него. Она любила его как Данте, но еще больше – как Легендо. Данте помог ей забыть, а Легендо снова научил мечтать. Ей нравились красочные сны, в которых они были вместе, и изысканная ложь, сотканная из иллюзий специально для нее. Столь же сильно любила она и его несовершенную правду. Ей нравилась его заботливость – и игривость тоже. Она души не чаяла в человеке, который в одном и том же разговоре называл ее и ангелом, и дьяволицей.

Ей нравилось, как он дразнил ее, – вот бы так продолжалось вечно! Она хотела услышать остальные его истории – и стать их неотъемлемой частью. А больше всего на свете она стремилась всегда быть рядом с ним, видела ли прекрасный сон или боролась с кошмаром – и наоборот, когда сама помогала ему создать новую иллюзию. Даже если ради этого пришлось бы пожертвовать чем-то из того, о чем она всегда мечтала.

Вероятно, это и есть любовь. Долгое время Телла жаждала любви Легендо, и ей было больно от осознания того, что он к ней этого чувства не испытывает. Но, возможно, то же справедливо и для нее? Да, она выбрала его, боролась за него, сопереживала ему, но не была готова поступиться своими чувствами.

Телла бросилась бежать к прибрежному дому Легендо, и ее сердце забилось быстрее, когда она, наконец, оказалась достаточно близко, чтобы услышать шум разбивающихся о скалы океанских волн. Ночь перевалила за середину, рассвет близился, но еще не наступил. Воцарилось особое время суток, пограничное между ночью и утром.

Будь здесь Скарлетт, непременно посоветовала бы Телле все как следует обдумать. Но Телла не хотела впустую тратить ни секунды. За нынешнюю неделю она стала свидетельницей убийства матери, смерти Легендо, похищения сестры и захвата Мойрами Меридианной империи. Она даже представить себе не могла, что принесет грядущее, если на трон взойдет Упавшая Звезда, и все же готова была смело встретить любое развитие событий, поскольку твердо знала, что у нее есть настоящее и будущее – целая вечность – с Легендо.

Телла проскользнула в дом и быстро метнулась в ванную, чтобы смыть кровь с рук. Глядя на свое отражение в зеркале – растрепанные волосы, косо сидящее сапфирово-голубое платье – она хотела было переодеться, но в своем нетерпении тут же отказалась от этой затеи.

Вверх по ступеням она неслась столь стремительно, что, добравшись до четвертого этажа, совсем запыхалась. Ведущий в комнату Легендо коридор был погружен в ночной полумрак, но она заметила тонкие нити света, пробивающиеся из щели под дверью.

Она постучала, сначала чуть слышно, потом громче.

Волны шумели где-то в отдалении, а из покоев Легендо не доносилось ни звука.

Телла взялась за дверную ручку, хотя в действительности не ожидала, что Легендо, этот скрытный любитель тайн, станет держать свою спальню незапертой, и очень удивилась, когда стеклянная ручка легко повернулась.

Телла зябко передернула плечами. Она никогда не переступала порога личных покоев Легендо: ни во время Караваля, ни во дворце, ни в одном из принадлежащих ему домов, и почти не сомневалась, что в ее собственной спальне он создал особую иллюзию, преображающую обстановку согласно ее вкусу. Но когда она вошла в его комнату, единственной царящей там магией оказался свет.

Нигде не наблюдалось ни одной зажженной свечи, но повсюду танцевали светящиеся шары, озаряя пространство мягким желто-белым светом.

С того места, где она стояла, Телла видела спальню и гостиную. Покои Легендо были хорошо меблированы, но проще, чем она ожидала. До знакомства с ним она представляла его гостиную, украшенную роскошными красными бархатными занавесками и заваленную подушками для соблазнительных свиданий. На самом деле бархата не было вовсе. Как и подушек с занавесками. За впечатляющими, от пола до потолка окнами открывался завораживающий вид на океан, а льющийся в них восковой лунный свет скользил по полу из черного дерева, аккуратному письменному столу, заставленным книгами полкам и широким диванам угольного цвета.

Страшась разрушить царящую в гостиной гармонию, Телла на цыпочках прокралась в спальню. Большую часть пространства здесь занимала кровать с тяжелой железной рамой и черными шелковыми простынями – именно такая, какую Телла и рисовала в своем воображении. Легендо лежал на животе, и сползшее одеяло открывало его красивую спину с вытатуированными на ней изящными крыльями.

Телла не смогла сдержать улыбку. Она знала, что многие другие его татуировки исчезли, но очень хотела, чтобы эта оказалась подлинной.

Крылья были такими же завораживающими, какими она их помнила: черные как смоль, с темно-синими прожилками цвета утраченных желаний и просыпавшейся звездной пыли. Ах, как же они ей нравятся! Она едва сдержалась, чтобы не прикоснуться к ним руками, провести пальцами по позвоночнику и разбудить его. Хотя она множество раз встречалась с Легендо в своих снах, никогда не видела его спящим, и ей было любопытно.

Усилием воли отведя взгляд от крыльев, Телла сосредоточилась на его лице. Похоже, он заснул во время чтения: в одной бронзовой руке была зажата книга, а черные, как вороново крыло, волосы упали на лоб. Такая поза была привычной, очень человеческой, однако его кожа слабо светилась нечеловеческим светом. Он выглядел совершенным и соблазнительным, и Телла вдруг почувствовала себя девочкой из сказки, нашедшей спящего бога, который наградит ее, если она разбудит его поцелуем.

У нее возникло искушение именно так и сделать: откинув волосы, прижаться губами к его лбу, но тут что-то позади него привлекло ее внимание. В своем стремлении увидеть отдыхающего Легендо она не заметила огромную фреску позади его кровати.

Телла сделала пару шагов в сторону, чтобы как следует ее разглядеть. Завораживающее, яркое и грустное одновременно, это изображение занимало почти всю стену. Издалека оно походило на охваченное пламенем ночное небо. Но когда Телла подошла ближе, то увидела, что на самом деле картина состоит из множества рисунков меньшего размера и представляет собой калейдоскоп из звезд, ночи и песочных часов, воздушных шаров и цилиндров, черепов и роз, смерти и каналов, водопадов слез и крови, руин и сокровищ. На этой фреске слились воедино красота и ужас, боль и тоска.

Похоже, что здесь запечатлена сама душа Легендо.

Телла понимала, что он вряд ли захотел бы показывать это изображение кому бы то ни было, но все же не могла оторвать глаз. Она готова была поклясться, что, когда подошла еще ближе, фреска ожила и превратилась… в историю.

Телла видела сценки из прошлых Каравалей и кое-что из жизни Легендо вне игры.

Во время последнего Караваля он признался ей, что татуировки помогают ему не забыть то, что является подлинным. После того как игра закончилась и некоторые изображения исчезли с его кожи, она решила, что он ей солгал, но теперь задалась вопросом, не содержалась ли в его словах крупица истины. Судя по всему, он перенес свое прошлое на стены спальни.

Ее взгляд пополз вниз, перемещаясь вправо – и тут фреска резко оборвалась. Похоже, этот незакрашенный пока участок предназначался для событий последнего Караваля – или последних двух месяцев жизни Легендо.

Пульс Теллы участился, когда она рассмотрела крайнее изображение, на котором была она сама и Легендо во время Караваля. Они стояли перед Храмом Звезд, и он крепко прижимал ее к себе. Должно быть, мгновение назад он освободил ее из плена карты. Он держал ее в объятиях, как будто не собирался когда-либо отпускать – хотя это не соответствовало действительности.

Если эти изображения показывают подлинные воспоминания Легендо, то он явно видел вещи иначе, чем она.

Телла знала, что она хорошенькая, а когда улыбалась, то и вовсе могла убедить окружающих в собственной красоте. Но на этой картине она представала едва ли не богиней, в то время как он сам больше походил на мрачную тень.

Значит, вот как он себя воспринимает?

– Что ты об этом думаешь? – Голос Легендо был низким и хриплым со сна.

Телла резко повернулась к кровати и обнаружила, что он сидит на краю, спустив босые ноги на пол. Его обнаженный бронзовокожий торс сиял чуть ярче, чем прежде, а черные брюки оказались слегка приспущенными, являя ее взору очертание…

– Донателла! – прорычал он, и ее взгляд тут же метнулся к его лицу. Его подбородок зарос щетиной, темные волосы свисали на лоб, а в полускрытых веками глазах не было ни намека на усталость. Наоборот, бушующим в них пламенем он вполне мог бы поджечь комнату. – Перестань так на меня смотреть!

– Как именно я на тебя смотрю? – дерзко ответила она.

Он медленно изогнул губы, явно собираясь бросить ей ответный вызов.

– Я лежу в постели полуголый, а ты пялишься на меня, как будто хочешь разделить со мной ложе.

– Может быть, так и есть.

В его глазах промелькнула золотая вспышка, и в следующее мгновение он вскочил на ноги и навис над ней.

– Телла, я сейчас не в том настроении, чтобы играть в игры.

Она судорожно вздохнула. Она не передумала, но на мгновение испугалась, что передумал он.

– Ни в какие игры я не играю.

Она шагнула к кровати и снова прерывисто вдохнула. Никогда в жизни она не чувствовала себя более уязвимой, но если снова усилит бдительность, он никогда не ослабит свою.

– Я хочу, чтобы ты сделал меня бессмертной.

Легендо настороженно сдвинул брови. Не на такую реакцию Телла надеялась!

– Почему ты передумала? Не потому ли, что я не пришел в твою комнату сегодня вечером?

– Нет. – Она хотела было велеть ему не задаваться, но решила, что куда честнее будет открыть перед ним собственное сердце. – Большую часть жизни я романтизировала смерть. Раньше мне нравилась сама идея существования чего-то настолько потрясающего, что ради этого стоило умереть. Но я ошибалась. Теперь я считаю, что самые великолепные вещи стоят того, чтобы ради них жить.

Она сделала еще один шаг и оказалась стоящей перед Легендо. Протянула руку и положила на его обнаженную грудь, прямо у сердца.

Он глубоко вздохнул, но не отодвинулся и не возразил, когда ее рука поднялась к его шее. Она раздвинула пальцы, ощущая, как его кадык подскакивает вверх и вниз, когда он сглатывает.

– Телла… – умоляюще произнес он, и она не поняла, хочет ли он, чтобы она прекратила или продолжила. Но чувствовала, что он все еще не верит ей.

Ее сердце бешено заколотилось, когда пальцы медленно поползли к его челюсти. Обычно его кожа была гладкой, но сегодня – грубой и шершавой под ее ладонью. Она обхватила его подбородок и заставила повернуть голову так, чтобы Легендо смотрел только на нее.

– Ты потрясающий, Легендо, и я хочу провести с тобой целую вечность. – Она наклонилась и медленно приблизила губы к его губам.

Легендо оставался неподвижным, но позволил Телле легонько коснуться его губ.

– Ты действительно имеешь это в виду?

– Больше, чем когда-либо.

Он опустил веки и обнял ее. Затем поспешно подхватил на руки, уложил на массивную кровать и снова приник к ее губам поцелуем. Матрас под ними был мягким, а тело Легендо, напротив, напряженным. Его язык скользнул между ее приоткрытыми губами, на вкус напоминая проникший через приоткрытое окно спальни океанский воздух, соленый, соблазнительный и неукротимый.

Телла исследовала ладонями его гладкую спину, а его рот тем временем оторвался от ее губ и переместился на шею, нежно прижался к ее основанию, заставив Теллу содрогнуться, и продолжил двигаться вниз. Высунув язык, он осторожно лизал ее кожу, пробуя на вкус и прокладывая себе дорожку поцелуями.

Никогда прежде он не ласкал ее столь нежно – и столь отчаянно. Как будто, несмотря на все заверения, он по-прежнему сомневался в ее словах и считал, что у них нет будущего, но при этом был полон решимости продолжать так долго, как только возможно.

– Я тебя не заслуживаю. – Опустив руки к ее икрам, он взялся за подол платья и стал поднимать его к бедрам.

– Еще как заслуживаешь, – прошептала она в ответ, едва смея дышать. Движения Легендо были уверенными и целенаправленными. Он точно знал, как доставить ей удовольствие своими касаниями.

Когда он осмелился посмотреть ей в глаза, она прочла в его взгляде испуг.

– Телла, я не хочу, чтобы ты делала это, потому что испытываешь давление.

– Вот уж не знаю, о каком давлении ты говоришь. Я сама пришла к тебе, потому что мое единственное желание – быть с тобой. Я отдала тебе свое сердце, когда ты поцеловал меня у фонтана, и никогда не забирала назад. Я люблю тебя, Легендо.

Его тело мгновенно застыло.

«Проклятые святые!» — мысленно обругала себя Телла. Как же она позволила этим словам сорваться с языка?

Прежде чем она успела еще что-то добавить, Легендо вскочил с кровати и отошел в другой конец комнаты.

– Мы должны остановиться, – отрывисто сказал он. – Нельзя продолжать в том же духе, и я не могу изменить тебя.

– Отчего же нет? Из-за моего признания? Я просто хотела, чтобы ты знал, насколько сильно мое желание.

– Дело не только в этом. – Его грудь судорожно вздымалась и опускалась. – Ты заслуживаешь лучшего, Телла.

Нет. Он не может снова бросить ее, хотя она видела, что именно это он вот-вот и сделает. Освещающие комнату белые огоньки потускнели, готовясь совсем исчезнуть, точно так же, как в прошлый раз перед его уходом погасли звезды.

– Не смей так поступать! Я знаю, чего хочу, – тебя!

– Возможно, ты меня перехочешь, если позволишь изменить себя, – прошептал он чуть слышно и закрыл глаза, а когда открыл снова, больше походил на тень, нарисованную на стене, чем на Легендо, которого она любила. – Тебе лучше уйти. Я вовсе не бескорыстен и не альтруистичен и всегда нахожу способ получить желаемое. Но прямо сейчас я не могу этого сделать, потому что никто никогда не смотрел на меня так, как ты, когда произносила свое признание… Ты заслуживаешь человека, который станет смотреть на тебя так же. Кого-то, кто сможет любить тебя, кого-то, ради кого действительно стоит жить, а не бессмертного, жаждущего всего лишь обладать тобой.

46

Скарлетт

Луна исчезла, и любопытные звезды переместились в другую часть света, оставив ночное небо над Валендой плоским и чернильно-черным. Темноту разгоняли лишь несколько светящихся окон, озаряемых лампами и свечами вроде тех, что горели в покоях Скарлетт в Зверинце. Сама она сидела перед позолоченной клеткой Узницы, тяжело дыша.

Лоб Скарлетт был покрыт капельками пота, который она не могла полностью вытереть из-за опоясывающих голову рубиновых прутьев. За последние несколько часов эта украшенная драгоценностями сфера стала еще тяжелее, а Скарлетт не оставляла попыток воздействовать на гневные эмоции молодой женщины, которую привел к ней Гавриил, – но неизменно терпела неудачу.

Скарлетт должна овладеть своей силой. Научись она управлять чувствами этой женщины, сумела бы проделать то же самое и с Упавшей Звездой и остановить его до того, как он менее чем через сутки займет трон.

Несмотря на прилагаемые усилия, Скарлетт не могла сделать ничего, кроме как считать эмоции пленницы. Она видела, как владеющие той ярость и гнев каскадом стекают по прямой спине, подобно огненному плащу, и представляла, что обожжется, если осмелится подойти слишком близко. Женщина сидела на мраморной скамье, стоящей рядом с клеткой Узницы, и даже не шевельнулась с тех пор, как Упавшая Звезда ушел.

Поначалу Скарлетт чувствовала облегчение. Она ожидала, что женщина нападет на нее, – укусила же она Гавриила за пальцы! Но та продолжала сидеть неподвижно, будто позируя для портрета, а потом вдруг шевельнулась и, помогая себе зубами, стянула с рук длинные черные перчатки.

Ее кожа была изукрашена выцветшими татуировками из черных роз и виноградных лоз, а кисти изуродованы и грубо зашиты. Пальцы у женщины отсутствовали, и, судя по виду, отрубили их совсем недавно.

Скарлетт отпрянула от этого неприглядного зрелища. Должно быть, такое наказание она понесла за плохое поведение. Неужели Упавшая Звезда планировал и со Скарлетт поступить схожим образом, если она потерпит неудачу?

Скарлетт пыталась заговорить с молодой женщиной, но та не произнесла ни слова, а пару часов спустя подперла щеку искалеченной ладонью, изображая скуку. Скарлетт поверила бы ей, если бы не пламенеющие эмоции, до сих пор окутывающие ее подобно разрушительной мантии.

Скарлетт пробовала успокоить женщину, посылая ей расслабляющие мысли. Видя, что это ни к чему не приводит, она стала проецировать образы и эмоции, которые могли бы клонить ко сну или внушить волнение, грусть или счастье.

Ничего.

Ничего.

Ничего.

– У меня не получается, – посетовала Скарлетт. Она пыталась воздействовать на женщину, но вместо того, чтобы заставить ее что-то почувствовать, лишь истощила саму себя. Настолько, что едва могла держать прямо свою заключенную в клетку голову. А уж о том, что будет, когда Упавшая Звезда вернется, она не хотела даже думать – или узнавать, как он накажет ее за неудачу.

Пришло время уходить. Испытываемая Скарлетт глубинная усталость свидетельствовала о приближении рассвета. Упавшая Звезда мог вернуться в любой момент и обнаружить, что она нисколько не преуспела. Скарлетт нужно воспользоваться Ключом Грёз, чтобы выбраться из Зверинца. Похоже, она была слишком высокого мнения о себе, думая, что если задержится достаточно надолго, то сумеет победить. На самом деле все произошло с точностью до наоборот. Ей была ненавистна мысль о том, что Телла и Хулиан увидят ее с клеткой на голове, но все же нужно возвратиться к ним, чтобы сообща придумать новый замысел.

– Если ты сейчас уйдешь, то никогда не победишь его, – крикнула Узница направляющейся к главным дверям Скарлетт.

До сих пор Анисса хранила молчание и, раскачиваясь на своем насесте, наблюдала за неизменно неудачными попытками Скарлетт. Теперь же Мойра стояла, вцепившись в золотые прутья клетки, и ее глаза сделались жуткого белого цвета.

– Не сдавайся. Тебе предначертана совсем иная истинная концовка, но все может измениться, стоит сейчас опустить руки.

– Я бы осталась, если бы знала, что делать, но… – Скарлетт оборвала себя, вдруг увидев, что дверная ручка начала поворачиваться. Вот черт!

Она слишком долго колебалась. Упавшая Звезда вернулся.

Нет, это оказался не он. В открытую дверь хлынул утренний свет, мальчик-слуга вкатил нагруженную едой тележку и быстро переставил блюда на обеденный стол.

Скарлетт не осознавала, насколько сильно проголодалась – или насколько затхлым сделался воздух, пока он внезапно не наполнился ароматами пирожных, клубничных слоек, медовых рогаликов, колбасок с коричневым сахаром, яиц с приправами и обжигающе горячего чая.

Молодая женщина, наконец, встала со стула. Она подошла к стоящему на обеденном столе подносу, неуклюже обхватила ладонями чайник и вылила его содержимое прямо на еду, прежде чем Скарлетт успела ее остановить.

Окутывающий пленницу плащ гнева вспыхнул победными искрами, которые, однако, быстро погасли – как и все, связанное с успехом, – сменившись красно-черными чувствами ненависти, негодования и горечи.

Наблюдая за бурлящими, неконтролируемыми эмоциями молодой женщины, Скарлетт придумала новый план. Пленница несчастна, но не без причины. Упавшая Звезда отрезал ей пальцы, а затем отдал своей дочери в качестве подопытной свинки. На ее месте Скарлетт и сама пребывала бы в ярости.

Эта мысль зародила в ее душе лучик отчаянной надежды. Возможно, ей все же удастся воздействовать на эмоции этой женщины.

– Я разочарована, – сказала Скарлетт. – Я-то думала, что, бросая вызов моему отцу, ты поведешь себя куда умнее. Хоть я и не в состоянии контролировать твои чувства, зато прекрасно их вижу. Это он отрубил тебе пальцы?

Женщина снова замерла на месте, как тряпичная кукла, но Скарлетт заметила, как потрескивают яркие краски ее эмоций, подобно пламени, в которое только что подбросили новое полено.

– Ты ненавидишь Упавшую Звезду и думаешь, что, обращаясь со мной как избалованный ребенок, тем самым причинишь ему боль, но это не так. Если ты действительно хочешь навредить ему, помоги мне.

Скарлетт взяла волглую клубничную слойку и смело откусила, как будто и вовсе не собиралась делать рискованное предложение. Эта женщина, возможно, и ненавидит Упавшую Звезду, но где гарантия, что она поможет Скарлетт? Отвращение пленницы было таким ужасным, жарким и мощным, что Скарлетт сомневалась, способна ли она чувствовать что-то еще.

Но попытаться все же стоило. Анисса права: своим уходом Скарлетт положит начало неправильному финалу. Можно использовать Ключ Грёз, чтобы сбежать, но в безопасности она, ее сестра и Хулиан будут недолго – да и вся Меридианная империя тоже.

– Я тоже не испытываю любви к Упавшей Звезде, – призналась Скарлетт, – хоть я и его дочь. Он убил мою мать и надел мне на голову эту клетку. Если хочешь причинить ему боль, помоги мне обмануть его – найди более эффективное применение своей ненависти. Я же вижу, что она сжигает тебя изнутри, но можно было бы обратить ее против него. Это лучше, чем разливать чай из чайника.

Скарлетт доела волглую клубничную слойку, пытаясь понять безмолвный ответ женщины, но ее гнев и ненависть были настолько сильны, что если она и чувствовала что-то еще, заметить это не представлялось возможным.

Скарлетт оглянулась на Узницу, которая снова чинно уселась на свои позолоченные качели со словами:

– Интересно мне на это посмотреть.

В следующее мгновение дверная ручка снова повернулась.

На этот раз вошел Упавшая Звезда. С его плеч свисала тяжелая золотая накидка, отороченная густым белым мехом и украшенная искусной красной вышивкой. Подобное одеяние едва ли годится для разгара Сезона Зноя, но ему, похоже, все равно. Первостепенное значение имело лишь то, что наряд выглядит внушительно.

Довольная улыбка, которая сияла на лице Гавриила во время последнего визита, исчезла; эта победа осталась в прошлом, и теперь он жаждал чего-то нового.

– Я принес тебе еще один подарок, – объявил он и щелкнул пальцами, взметнув сноп искр. Тут же появились двое слуг, внесшие в комнату коробку размером с саму Скарлетт. – Думаю, он тебе понравится. Но прежде давай-ка посмотрим, насколько ты преуспела, иначе я могу и передумать тебе что-то дарить. – Он окинул своими золотистыми глазами залитый чаем завтрак Скарлетт.

– Уверена, вы останетесь довольны. – Скарлетт заставила себя улыбнуться. – По тому, во что превратился мой завтрак, легко понять, что я успешно научилась проецировать разочарование. Кроме того…

– Мне требуется не краткий отчет, но демонстрация, и я бы предпочел увидеть эмоцию, которая разительно отличается от ее естественного состояния гнева и неудовольствия. Внуши ей обожание – ко мне.

Упавшая Звезда опустился на мраморную скамью.

– Заставь ее поклоняться мне. Пусть считает меня своим божеством.

Скарлетт затошнило. Даже если бы женщина согласилась с ее планом, едва ли бы сымитировала подобное. Демонстрируя уверенность, которой на самом деле не ощущала, Скарлетт посмотрела на пленницу сквозь рубиновые прутья клетки, хотя и сомневалась, что та ей подыграет.

И все же нужно попробовать еще раз.

«Хоть бы сработало! Пожалуйста. Пожалуйста!» — мысленно повторяла она. Ее сердце бешено колотилось, а пальцы сжались, когда она представила, как женщина встает со скамейки и почтительно опускается на колени перед Упавшей Звездой.

В действительности ничего не изменилось; эмоции пленницы по-прежнему оставались огненной бурей смелых и жгучих красок. Напряжение было настолько сильным, что Скарлетт потребовалось мгновение, чтобы понять: взгляд молодой женщины смягчился. Затем зашевелились губы. Прежде ее бледный рот был сжат в тонкую линию, а теперь приоткрылся, как будто при виде Упавшей Звезды у нее вырвался тихий вздох.

Это было ошеломляющее зрелище.

В глазах женщины заблестели слезы, и она упала на колени, как будто в самом деле поклонялась Упавшей Звезде.

Ничего подобного Скарлетт и представить себе не могла. Она поверила бы, что ей и вправду удалось овладеть своими способностями, если бы не полыхающие ненавистью цвета, которые продолжали струиться с плеч женщины по ее татуированным рукам. К счастью, Упавшая Звезда не мог их видеть. В противном случае не светился бы от радости, наблюдая, как пленница опускается перед ним на колени.

– Превосходно. Вот уж не думал, что она снова будет так на меня смотреть. Подними голову, – приказал он.

Женщина повиновалась.

Протянув руку, Упавшая Звезда погладил ее по шее, заставив задрожать – якобы от удовольствия.

Его губы сложились в безупречную усмешку.

– Как жаль, что в тебе не осталось ни капли магии, и ты теперь абсолютно бесполезна. Даже прикосновение к тебе вызывает у меня отвращение. – Он отдернул руку. – Убирайся с глаз моих, пока я не отрезал тебе еще кое-что помимо пальцев.

Женщина разрыдалась, а Упавшая Звезда рассмеялся, злобно и безудержно. Скарлетт не понимала, свидетельницей чему она только что стала, но решила, что его реакция вызвана не только ее собственными действиями. Гавриил был знаком с этой женщиной в прошлом, и их взаимодействие выходит далеко за рамки отрезанных пальцев.

– Что ж, это великолепно. Она ведет себя так, словно действительно поклоняется мне, своему повелителю. Хорошая работа, аухтара. Ты не просто заставила ее почувствовать что-то, но внушила подлинные эмоции. Но, – тут на его идеально гладком лбу появилась морщинка, – я не ощущаю, что ты используешь свою магию в полную силу. Давай-ка посмотрим, что произойдет, когда ты заберешь у нее чувства. Хочу, чтобы исчез всякий намек на любовь и обожание. Пусть она вообще перестанет что-либо испытывать и превратится в бесчувственную оболочку. – Его голос так и сочился жестокостью.

Едва справляясь с собственным отвращением, Скарлетт снова сосредоточила внимание на пленнице, как будто и правда могла управлять ею.

Но ничего не произошло.

Напротив, молодая женщина зарыдала пуще прежнего. Слезы лились потоком, как будто ее эмоции вышли из-под контроля.

Скарлетт не знала, чего она добивается. Ее истинные чувства не изменились, а слезы были притворством, но приводили Упавшую Звезду в бешенство.

Воздух в комнате сгустился от жары, так что даже стены начали потеть. Гавриил пристально посмотрел на Скарлетт:

– Заставь ее прекратить.

– Не могу, – призналась Скарлетт. – Я…

– Прекрати немедленно, или я сам положу этому конец, – пригрозил он.

Женщина тем временем упала лицом на пол и забилась в истерике, как ребенок. Ее крики эхом разносились по комнате, так что даже Узница зажала уши руками.

Скарлетт яростно пыталась проецировать успокаивающие мысли и образы. Ей не требовалось читать эмоции Упавшей Звезды, чтобы понять, что он пребывает в ярости. Он поднялся со скамьи. Его сапоги лизали языки пламени.

– Дайте мне минутку, – взмолилась Скарлетт, – и я сумею все исправить. Я же только учусь.

– В этом нет необходимости.

Упавшая Звезда поднял женщину с пола за шею. И в следующее мгновение переломил ей позвонки.

Преддверие концовки

47

Донателла

Сны Теллы имели привкус чернил, крови и безответной любви.

Она находилась внутри фрески Легендо. Ночь пахла краской, а сгорающие от любопытства звезды походили скорее на пятна белого золота, чем на сверкающие сферы. Посмотрев вниз, она обнаружила, что пыльца со ступеней из лунного камня прилипла к ее пальцам ног, заставив их сиять.

Она оказалась в последней сцене фрески, то есть на ступеньках перед Храмом Звезд. С той лишь разницей, что Легендо с ней не было.

Телла одна стояла среди богоподобных статуй, которые взирали на нее сверху вниз, когда мимо проплыла Дева Смерти.

– Уходите! – Телле не требовалось еще одно предсказание о потерянном любимом человеке.

– Неужели кто-то когда-то повинуется этой фразе? – удивилась Дева Смерти.

– Вообще-то, нет, но всегда приятно ее произнести.

– В твоей жизни найдется место и другим приятным моментам.

– Потому-то я и велю вам, предвестнице гибели, убираться прочь.

Дева Смерти вздохнула.

– Как же ты не понимаешь! Я пытаюсь предотвратить гибель, а не предвещаю ее. Но, начиная с сегодняшней ночи, я больше не приду к тебе незваной. Ибо, если ты не призовешь Наемного Убийцу и меня, когда проснешься, будет слишком поздно спасать твою сестру или империю.

Дева Смерти шагнула вперед, схватила Теллу за руки и…

* * *

Телла подскочила в постели, мокрая от пота с головы до ног. Влажными были и ее сжатые в кулаки руки.

Раскрыв ладони, она увидела, что на каждой из них лежит по монете невезения – одна для Наемного Убийцы, а другая для Девы Смерти.

Телла поспешно встала с кровати и накинула халат. Она не хотела верить Деве Смерти и уж точно не собиралась звать ее на помощь. Но даже если бы эта Мойра и не пришла к ней во сне, Телла все равно поняла бы, что что-то не так – ей следовало проснуться гораздо раньше.

Прошлой ночью она забралась в постель, оставив окна открытыми, поскольку надеялась, что шум океанских волн заглушит отголоски отказа Легендо:

«Ты заслуживаешь человека, который… сможет любить тебя… а не бессмертного, жаждущего всего лишь обладать тобой».

Она не знала, сказал ли он это только для того, чтобы оттолкнуть, последовав совету своего брата отказаться от нее, – или в самом деле выразил то, что чувствовал. Но в середине ночи она поняла, что это не имеет значения. Легендо прав. Она действительно заслуживает большего, чем кто-то, кто просто стремится обладать ею. Проблема в том, что это большее требовалось ей от самого Легендо.

Телла могла бы солгать самой себе, уверяя, что не хотела, чтобы из-за нее Легендо потерял бессмертие. Знала она и то, что если он когда-нибудь предложит ей свою любовь, она не только примет ее, но и будет держаться за нее вечно.

Измученная этими мыслями, она не ожидала, что сможет уснуть. А если бы все же соскользнула в объятия сна, Хулиан должен был разбудить ее, как только Скарлетт принесет кровь Упавшей Звезды. Но либо Хулиан подвел ее, либо Скарлетт так и не появилась.

Телла постучала в дверь спальни Хулиана и, не дожидаясь ответа, поспешно распахнула ее.

– Хул… – начала было она и осеклась, увидев, что его постель не разобрана.

Телла вышла из его комнаты и спустилась по лестнице, но Хулиана не было и на нижних этажах. Его вообще нигде не было.

Все, что она нашла, – это записка, приколотая к задней стороне входной двери:

Я больше не могу просто сидеть и ждать. Малинка так и не дала о себе знать прошлой ночью – и не принесла кровь. Боюсь, что с ней что-то случилось. Я собираюсь найти ее и вернуть обратно.

48

Скарлетт

Упавшая Звезда выпустил из рук изломанное тело своей жертвы, и оно со зловещим глухим стуком упало на пол.

– Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть. – Он перешагнул через труп и, приблизившись к Скарлетт, усмехнулся. – Похоже, ты еще не вполне пришла в себя, но я рад, что ты наконец-то делаешь успехи.

Его пальцы воспламенились, и он поднес один к рубиновым прутьям вокруг головы Скарлетт. От его прикосновения клетка вспыхнула и исчезла, и Скарлетт снова обрела свободу.

Ее плечи поникли, наконец-то избавившись от тяжести, а голова никогда не казалась такой легкой. Все же она никак не могла заставить себя поблагодарить его. Первоначальное облегчение быстро прошло, а вот распростертая на полу мертвая женщина никуда не делась.

– Это действительно было необходимо?

– Не расстраивайся из-за ее смерти. Давным-давно она предала меня, и я всегда собирался ее убить. Я почти сделал это, когда нашел в заточении в Храме Звезд, но подумал, что сначала она может принести пользу.

Упавшая Звезда протянул руку к лицу Скарлетт, чтобы убрать со щеки влажную прядь волос, и его прикосновение оказалось на удивление мягким.

Скарлетт все еще хотела отстраниться, воспользоваться Ключом Грёз и сбежать. Она не сумела ни раздобыть кровь, ни овладеть своей силой. Но, поскольку Упавшая Звезда продолжал нежно отводить прилипшие к ее лицу волосы, Скарлетт вспомнила, как они впервые встретились и как он упомянул о ее поразительном сходстве с матерью – женщиной, с которой он зачал ребенка, а впоследствии убил. Если верить присланной Теллой записке, Палома также была единственной, кого Упавшая Звезда когда-либо любил.

Скарлетт подумала о том, что, возможно, все делала неправильно. Вдруг ей вовсе не нужно было совершенствовать свои способности, чтобы заставить его полюбить ее? Вдруг она сумеет воскресить любовь, которую Гавриил испытывал к ее матери, и сделать его человеком на достаточно долгое время, чтобы прикончить?

От этой мысли у нее перехватило дыхание. Она вовсе не хотела использовать настоящую любовь в качестве орудия смерти, но ничего другого в ее распоряжении не было. И дело не только в ней самой, но и в женщине, лежащей мертвой на полу, и в жителях Валенды и всей Меридианной империи, которые пострадают, если она не остановит Гавриила.

– Как вы познакомились с моей матерью? – тихо спросила Скарлетт.

Его рука замерла на ее волосах. Скарлетт тут же поняла, что не следовало об этом спрашивать, но отступать не собиралась.

– Мой другой отец…

Упавшая Звезда убрал руку с ее головы, и мирные персиковые цвета его чувств мгновенно потемнели до оранжевых, готовых вот-вот вспыхнуть пламенем.

По крайней мере, она все еще вызывала в нем некий отклик. Апатия – это противоположность любви, и, хотя она явно направляла его эмоции в неправильную сторону, все же это лучше, чем ничего. Ей просто нужно искуснее управлять его чувствами, чтобы он испытал именно то, что требовалось ей.

– Ну, то есть я хотела сказать, мужчина, который меня вырастил, – тут же поправилась Скарлетт. – Хотя он просто-напросто ждал, пока я стану достаточно взрослой, чтобы выдать замуж. Ненавижу его!

Глаза Упавшей Звезды осветились большим интересом. Ненависть – это эмоция, которую он понимал, но нужно быть очень осторожной, иначе вызовет ее вместо любви.

– Я не хочу ненавидеть и вас тоже, но вы не перестаете пугать меня, – продолжила она. – Я не верю, что это делает меня слабой, скорее, прибавляет ума. Я благодарна вам за то, что сняли клетку с моей головы, но если хотите, чтобы я продолжала работать над раскрытием своих способностей, дайте мне причину доверять вам. Очевидно, что вы с моей матерью состояли в отношениях. Или, по крайней мере, один раз разделили ложе.

Его ноздри раздулись. Своими расспросами Скарлетт балансировала на краю пропасти.

– Наши отношения были чем-то большим.

– Так расскажите мне о них, – попросила Скарлетт.

– И я бы с удовольствием послушала эту историю, – подхватила Анисса.

Гавриил бросил на нее свирепый взгляд, от которого прутья ее клетки лизнули языки пламени.

– Вы снова ведете себя пугающе, – заметила Скарлетт.

– Потому что такова моя природа. Но я не хочу пугать тебя.

Труп на полу навевал иные мысли, но спорить Скарлетт не стала. Только не теперь, когда Упавшая Звезда жестом приглашал ее последовать за ним из комнаты в коридор.

Он редко позволял ей покидать комнату.

Когда они проходили мимо древних колонн толщиной с небольшие коттеджи и фресок, изображающих химеры и гибриды людей и животных, Скарлетт еще острее осознала свою хрупкую человечность в этом чудовищно большом, подернутом дымкой магии мире. Поскольку Зверинец являлся одним из Судьбоносных мест, его внешний вид был восстановлен после того, как пробудились томившиеся в ловушке карт Мойры. Но, чтобы полностью ожить, Судьбоносные места требовали кровавой жертвы и подношения, так что, к счастью, существа на картинах не были реальными. Тем не менее Скарлетт могла бы поклясться, что их глаза наблюдали, а уши слушали, когда Упавшая Звезда, наконец, заговорил:

– Потерянный Рай была самой бесстрашной воровкой из всех, с кем мне доводилось встречаться. Ей по силам было украсть все на свете. Она обожала острые ощущения, опасность и риск. Думаю, именно поэтому ее так тянуло ко мне.

– А вас она чем привлекала? – спросила Скарлетт.

– Все началось с того, что она пригрозила убить меня.

Скарлетт хотелось думать, что он шутит, но он казался совершенно серьезным.

– Церковь Упавшей Звезды нанята Парадайз еще до нашего с ней знакомства. – Его звучный голос наполнился гордостью, а сердце Скарлетт – страхом.

Ей доводилось слышать о Храме Звезд, но она понятия не имела, что существует церковь, посвященная исключительно Упавшей Звезде. Хотя чему тут удивляться? В районе Храмов имелись самые разные конфессии, включая даже Церковь Легендо, которая уже не казалась странной по сравнению с тем, как Гавриил описывал свой молитвенный дом.

– Церковь Упавшей Звезды хотела, чтобы она украла Колоду Судьбы у императрицы Элантины. Многие пытались это сделать, но потерпели поражение, были пойманы и убиты, а моя церковь не хотела предавать огласке тот факт, что ей требуется эта конкретная Колода Судьбы, потому что именно в ней был заточен я сам и остальные Мойры. В конце концов, для этой цели они привлекли Парадайз, но к тому времени уже распространился слух, что это очень неблагодарная и опасная миссия. Однако Парадайз не побоялась принять вызов. И, в отличие от своих предшественников, сумела украсть карты.

Его губы изогнулись в едва заметной улыбке, которую, похоже, он и сам не осознавал, и Скарлетт поняла, что он действительно восхищался ее матерью.

– Потерянный Рай не доверяла моей церкви, считала, что ее предадут, поэтому и принесла только одну карту – ту, в которой томился я. Она сказала, что остальная часть колоды спрятана в надежном месте и что она сообщит о ее местонахождении после того, как получит свое вознаграждение. Она планировала сбежать из города, но все пошло не так, как она задумала.

– Изначально Церковь Упавшей Звезды была образована для того, чтобы разыскать эту Колоду Судьбы и освободить меня и других Мойр. Прежде чем заплатить Парадайз, они должны были убедиться, что карты подлинные, поэтому член общины пожертвовал собой, чтобы освободить меня.

При слове «пожертвовал» Скарлетт поежилась, но улыбка Упавшей Звезды стала шире, как от приятного воспоминания. Если в действительности он не собирался пугать ее своей историей, то выходило у него с точностью до наоборот.

– Как только меня освободили, я разыскал Потерянный Рай, чтобы забрать Колоду Судьбы и освободить всех моих Мойр, но у нее ее больше не было. Пока церковь спасала меня, Парадайз со своим любовником воспользовались колодой, чтобы узнать будущее, и почувствовали, что карты наделены магией. Парадайз все еще не знала точно, что это были за карты, но была достаточно умна, чтобы понять, что они стоят гораздо больше, чем предлагала моя церковь. Тогда она решила запросить большую сумму. Но, проснувшись на следующее утро, обнаружила, что ее любовник забрал карты и был таков. Я нашел ее привязанной к кровати. Она тогда понятия не имела, кто я такой, и грозилась убить меня, если я не освобожу ее, чем сразу же меня заинтриговала.

Голос Упавшей Звезды стал задумчивым – похоже, приближалась романтическая часть истории, – но окружающие его огненные цвета все больше бесновались, лизали ступени, цеплялись за его плащ и заставляли Скарлетт нервничать из-за того, что ее план сработает не так, как она хотела.

– Наши отношения начались с союзничества поневоле. Мир так сильно изменился с тех пор, как я оказался в ловушке, что мне требовалась помощь в нахождении Колоды Судьбы, а Парадайз нужен был кто-то, кто защитил бы ее от моей церкви. Ни один из нас не хотел показывать, как сильно мы друг другом заинтересованы. Я не признавался себе в истинных чувствах к ней до того дня, когда она сказала мне, что носит под сердцем тебя.

Скарлетт ожидала, что он вот-вот посмотрит в ее сторону, и не ошиблась. Но было бы лучше, если бы он этого не делал. В его золотистых глазах плескалось что-то почти дикое – они таили в себе яростную ненависть вперемежку со страстной любовью, как будто описываемые события случились лишь вчера, а не восемнадцать лет назад.

– Я собирался сделать Потерянный Рай бессмертной после того, как она произведет тебя на свет. Однако прежде чем успел рассказать ей, кто я такой, она узнала сама и решила отвернуться от меня. Она сумела отыскать полную Колоду Судьбы и вместо того, чтобы поделиться ею со мной, снова заточила меня в карту. Я хотел провести с ней вечность, а она предала меня.

Упавшая Звезда резко остановился на площадке, с которой открывался вид на сверкающий белый каньон. Он никогда раньше не водил сюда Скарлетт, но она узнала стоящие по краям потрескавшиеся цирковые колеса и реку с красной водой. Именно это место описывала Телла, рассказывая Скарлетт, как он убил их мать.

Скарлетт сделала шаг назад, но Упавшая Звезда тут же схватил ее за руку.

– Я не собираюсь причинять тебе вреда! Ты нужна мне, и вот почему. – Он до боли сжал ее ладонь. – Парадайз забрала самые сильные чувства, которые я когда-либо испытывал, и обратила их против меня. Если бы я любил ее, она могла бы убить меня. Любовь – единственная слабость, которую я никогда не мог победить. Люди превозносят это чувство, считают его даром, забывая о том, что обретенная любовь никогда не длится вечно, но разрушает, а для нас оборачивается вечной смертью. Я верю, что как только ты овладеешь своей силой, то сможешь навсегда избавить меня от этой слабости, чтобы я никогда больше не смог воспылать чувством к человеку.

49

Донателла

– Когда в следующий раз увижу своего брата, то посажу его на цепь! – Несмотря на то, что Легендо говорил очень тихо, от звука его голоса – Телла готова была поклясться! – задрожали висевшие в коридоре картины.

Найдя записку Хулиана, Телла побежала будить Легендо. Похоже, он почти не спал после того, как она ушла от него. Он стоял в дверном проеме в мятой черной рубашке, которую, должно быть, только что накинул второпях. Его темные волосы были спутаны, под глазами залегли полумесяцы теней, а движения не отличались привычной точностью.

– Так и знал, что эта девчонка его убьет, – пробормотал Легендо.

– Она не просто какая-то девчонка, она моя сестра, и она рисковала своей жизнью, чтобы исправить ошибку, которую совершили мы с тобой.

Легендо провел рукой по лицу.

– Прости, Телла. – Когда он посмотрел на нее снова, тени под его глазами уже исчезли, но она понимала, что они никуда не делись, а просто замаскированы одной из его иллюзий. Брат ему отнюдь не безразличен. Хулиан, возможно, и не почувствовал этого, а вот Телла отлично видела – и услышала в голосе Легендо, когда он сказал: – Пойду, разыщу их.

– Мы отправимся на поиски вместе, – поправила Телла. Ведь Скарлетт ее сестра, а она позволила ей вернуться к Упавшей Звезде и попросила украсть кровь для Русики, что явно было глупой затеей. – Прежде чем ты скажешь, что это слишком опасно, знай: я буду искать свою сестру и Хулиана, невзирая на твои возражения. Если не захочешь брать меня с собой, я найду кое-кого другого, кто это сделает. – Она продемонстрировала монеты невезения, которые после пробуждения оказались зажатыми у нее в кулаках.

Легендо бросил взгляд на лежащие у нее на ладонях кругляшки, и они исчезли.

– Верни немедленно! – возмутилась Телла. – Я знаю, что они все еще здесь, хотя и не чувствую их.

– Что ты собираешься с ними делать? – проворчал Легендо.

– Вызову Наемного Убийцу и попрошу его помочь мне спасти сестру. Он мог бы в мгновение ока освободить ее из плена.

– Не ты ли утверждала, что Наемный Убийца лишился рассудка?

– Упавшая Звезда куда хуже, и я не собираюсь сидеть здесь, пока моя сестра в беде. Мне и самой не по душе эта затея, но я думаю, что Дева Смерти и Наемный Убийца действительно способны забрать твоего брата и мою сестру у Упавшей Звезды.

Легендо задвигал челюстью, и Телла приготовилась к новым возражениям.

– Если мы решимся на это, ты пойдешь с Наемным Убийцей, найдешь свою сестру и сразу же уберешься оттуда.

– Ты что же – согласен?

На ее ладонях снова появились монеты, а Легендо выглядел так, как будто уже раскаялся в своем решении. Мышцы у него на шее напряглись.

– Не нравится мне все это. Но Айко и Найджел не видели ни Деву Смерти, ни Наемного Убийцу во дворце, Джованна не заметила их в руинах, а Каспар не слышал никаких разговоров о том, что они работают на Упавшую Звезду. Я не хочу им доверять. Но хотя я могу доставить нас в развалины, где твою сестру держат в плену с помощью чар и иллюзий, если там окажется еще и Хулиан, всем четверым будет непросто выбраться незамеченными. Пообещай мне, Телла, что если мы сделаем это, ты не будешь подвергать себя ненужному риску.

Легендо встретился с ней взглядом, и она отметила, что темные полумесяцы под его глазами вернулись – всего на секунду, но в этот миг он казался более человечным.

50

Скарлетт

Дойдя до двери, ведущей в ее комнату, Упавшая Звезда одарил Скарлетт лучезарной улыбкой, как будто у них только что состоялся первый задушевный разговор отца с дочерью. Должно быть, она оказалась лучшей актрисой, чем сама себя считала. Если бы он знал, что Скарлетт никогда не сумеет овладеть своими способностями и не сделает его непобедимым и невосприимчивым к любви, то посадил бы ее в другую клетку.

Скарлетт собиралась воспользоваться Ключом Грёз, едва Упавшая Звезда вернет ее в ее покои, и улизнуть. Но как только они вошли в комнату, он пригласил присоединиться к ним Ее Прислужниц, младших Мойр, безошибочно узнаваемых по красной нити, запечатывающей их белые губы.

– Ах, как замечательно! – проворковала Анисса из своей стоящей в центре гостиной клетки, хотя их появление не сделало ее счастливой.

– А они что здесь делают? – спросила Скарлетт.

Упавшая Звезда махнул рукой в сторону коробки, которую принесли по его приказу ранее.

– Они пришли, чтобы помочь тебе подготовиться к встрече с подданными.

– Также они позаботятся о том, чтобы их хозяйка все о тебе узнала, – пробормотала Анисса, как только Упавшая Звезда ушел. – Неупокоенная Королева шпионит через Ее Прислужниц. Давным-давно у Куини и Гавриила был роман. Хоть нам, Мойрам, чуждо чувство любви, мы очень страстные и ревнивые. Куини не обрадовалась, узнав, что он завел ребенка со смертной, и, полагаю, теперь ей любопытно узнать о тебе.

Скарлетт не знала, предупреждала ли Узница таким странным способом, чтобы не пыталась сбежать прямо сейчас, но это не имело значения. Ее Прислужницы уже накинулись на Скарлетт, с поразительным проворством стянули с нее платье и бросили его на ковер вместе с драгоценным Ключом Грёз, так и оставшимся в кармане.

Во время этого действа Скарлетт не раз порывалась поднять свое платье, но если бы она сейчас сбежала, Упавшая Звезда сразу же обо всем догадался бы и быстро выследил бы ее.

Скарлетт решила, что нужно потерпеть до тех пор, пока Ее Прислужницы не уйдут. Ей пришлось подавить свое смущение, когда их настойчивые руки мыли ее и переодевали в новое нижнее белье. Горячими щипцами они завили ей волосы и собрали локоны в высокую прическу на макушке, потом подвели ей глаза тушью, а губы – рубиновой краской и посыпали кожу золотой пылью, пока она не засияла, точно одна из Мойр. Посмотревшись в зеркало, Скарлетт не могла не отметить, что стала поразительно похожа на свою мать.

Скарлетт вздрогнула, когда Ее Прислужницы отступили, чтобы открыть принесенную Гавриилом коробку.

Находящееся внутри платье стало бы чудесным подарком, будь оно от кого-то другого. Лиф был золотым, с тонкими бретельками, украшенными крошечными желтыми бриллиантовыми звездочками, которые блестели на свету и засыпали комнату радужными бликами. Пышная юбка была красной, как разбитое сердце. Стоило Скарлетт сделать шаг, повернуться или качнуть бедрами, как с талии вниз по подолу стекали золотые струйки, поблескивая, сияя и мигая, точно крошечные кометы.

Никогда в жизни Скарлетт не испытывала такой ненависти к чему-то столь изысканному. Она безропотно позволила Ее Прислужницам надеть на себя это платье, надеясь, что теперь, когда их работа выполнена, они, наконец, уйдут. Но как только Скарлетт оделась, появился новый сопровождающий.

Его лицо было слишком красивым, чтобы принадлежать человеку. У него была темно-коричневая кожа, обрамленные густыми длинными ресницами глаза и губы, изогнутые так, будто он всегда улыбался. Закутанный в зеленый плащ злобного цвета листьев ядовитого плюща в Сезон Зноя, который завивался вокруг его лодыжек, незнакомец отвесил Скарлетт поклон столь совершенный, что из полного кубка в его руке не пролилось ни капли.

Определенно, еще одна Мойра.

Сладкие нити магии смешивались с взбудораженными всполохами кружащегося вокруг него золота.

Узница перестала раскачиваться и теперь наблюдала за этой новой молодой Мойрой с противоречивым сочетанием кипящего красного очарования и желтого отвращения. Он между тем протянул свободную руку и пожал ладонь Скарлетт.

– Приятно познакомиться, ваше высочество. – Перстни на его пальцах заискрились, когда он поднес ее руку к губам и учтиво поцеловал костяшки. – Мы будем проводить много времени вместе. Я – Отрава.

Скарлетт немедленно отдернула руку, вспомнив неподвижно замершую семью, встреченную ею во время Фестиваля Солнца.

– Похоже, она уже слышала твое имя, и оно ей не очень нравится, – заметила из своей клетки Узница.

– Я заставлю ее передумать. – Отрава ухмыльнулся, сверкнув идеально ровными зубами. – Я намерен стать ее лучшим другом.

– Сильно в этом сомневаюсь, – процедила Скарлетт сквозь зубы.

Отрава приложил ладонь к сердцу, отчего драгоценные камни на его пальцах засверкали.

– Я считал, что вы добрее своего отца. Если я чем-то вас обидел, прошу меня простить. В противном случае у нас будет очень утомительный вечер. – Он протянул Скарлетт руку. – Я должен сопроводить вас на коронацию.

– Осторожнее, – предупредила Узница.

– Замолчи, – цыкнул на нее Отрава. – Неужели ты правда думаешь, что я причинил бы вред дочери Гавриила?

– Мое предупреждение не только к ней относится. – Голос Аниссы несколько смягчился, а глаза приобрели пугающий оттенок белого. – Пытки и смерть на подходе.

Скарлетт вздрогнула, и Отрава теснее прижал ее к себе.

– Не волнуйтесь, маленькая звездочка. Думаю, она просто хочет сказать, что нам предстоит впечатляющее празднество.

Без дальнейших церемоний Отрава вывел Скарлетт из комнаты в роскошный коридор, из которого, спустившись по ряду подземных переходов, они попали из Зверинца прямиком в золотую башню королевского дворца.

Отрава непринужденно болтал на протяжении всего подъема на вершину башни. Скарлетт стало очень жарко в своем тяжелом платье и с мерцающим макияжем, а ее спутник с каждым лестничным пролетом делался все более оживленным, как будто предупреждение Узницы действительно его взволновало.

Он не останавливался до тех пор, пока они не оказались перед дверью комнаты, где должны были встретиться с ее отцом.

– Предлагая вам подружиться, я имел свои слова в виду. Возможно, я вам не по душе, маленькая звездочка, но я всегда буду рядом, если понадоблюсь вам.

Его очаровательная улыбка стала более ядовитой, когда перед ними открылись двери в комнату, где ждал Упавшая Звезда.

На стенах висели шпалеры с изображением жестоких войн, а самого Упавшую Звезду окружал спелый желтый ореол алчности. Он стоял в окружении мускулистых молодых женщин и мужчин, которые, должно быть, считались отборными стражниками Валенды, но рядом с Гавриилом выглядели как дети, играющие в переодевание. Воздух вокруг него потрескивал от искр, в глазах полыхало пламя, а висящий на плечах плащ напоминал жидкое золото.

Когда появилась Скарлетт, его глаза вспыхнули, а аура окрасилась бледно-розовым удивлением. Скарлетт решила, что на мгновение он принял ее за Парадайз. Или, быть может, у Скарлетт просто нервы расшалились, и ей это лишь показалось.

Он взял ее за руку и вывел на балкон. По тому, как бережно он с ней обращался, никто бы не догадался, что всего несколько часов назад он убил кого-то у нее на глазах.

Когда они вышли наружу, раздались хлопки и радостные крики. Стеклянный двор внизу был переполнен. Дети сидели на плечах у родителей, люди толпились даже внутри фонтанов и взбирались на деревья, хотя в действительности никто и понятия не имел, ради чего они здесь собрались.

Скарлетт задержала взгляд на маленьком мальчике в бумажной короне, который смотрел на Упавшую Звезду так, словно хотел быть им замеченным. Другие дети и взрослые точно так же смотрели на Скарлетт, восхищаясь ею просто потому, что она была в великолепном платье и стояла на балконе рядом с мужчиной, обладающим безграничной властью.

Скарлетт затошнило. Она не являлась ни их принцессой, ни спасительницей; на самом деле она была их погибелью. Она даже не прислушивалась к тому, что говорил Упавшая Звезда, пока ее внимание не привлекли слова «Потерянный Рай».

Тут она разом насторожилась.

– История запомнила Потерянный Рай как воровку и преступницу, но на самом деле она была моей женой. – В притворной скорби Гавриил закрыл глаза и наморщил лоб. – Именно из-за нее я и вернулся в Валенду. Хотел бы я заверить, что явился сюда, чтобы спасти всех вас от злодеев, убивших последнего будущего императора, но это не так. В путь я пустился еще раньше и пересек половину мира, как только услышал, что мошенник по имени Данте Тьяго Алехандро Марреро Сантос претендует на престол. Тогда-то я и понял, что должен остановить его. Пропавшее дитя Элантины – вовсе не он, а моя жена, Потерянный Рай.

Все разом раскрыли рты и принялись охать и ахать. Ему поверили, хотя он и не предоставил никаких подтверждений правоты своих слов.

Одобрительные возгласы зрителей сменились почтительной тишиной, когда Гавриил пообещал править так, как хотела бы его покойная жена. Его голос дрогнул, и Скарлетт показалось, что она заметила, как несколько дам упали в обморок. Никого, казалось, не встревожило то, что если бы он был женат на Парадайз, то выглядел бы значительно старше.

– А теперь, – объявил Упавшая Звезда, – я хочу представить кое-кого совершенно особенного. У нас с Парадайз родился ребенок, это ваша новая принцесса, Скарлетт. – Он надел ей на голову рубиновую диадему. – Она моя единственная наследница, но не волнуйтесь, править я планирую очень долго.

Двор взорвался аплодисментами. Возможно, в толпе нашлось несколько прозорливых людей, которые восприняли его заключительные слова скорее как угрозу, чем обещание процветания, но Скарлетт их лиц не видела. Упавшая Звезда взмахнул рукой, и вперед выступил Отрава с золотой короной в руках, такой тяжелой, что большинство смертных склонилось бы под ее тяжестью. Что было весьма символично, поскольку скоро каждый человек в империи будет раздавлен кулаками Мойры, на чьей голове красовался этот символ власти.

Когда они покидали балкон, Скарлетт попыталась отстраниться от Упавшей Звезды, но он взял ее за руку и произнес:

– Я хочу, чтобы сегодня вечером ты находилась рядом со мной.

Вместе они спустились по многочисленным ступеням золотой башни в тронный зал и окунулись в кошмар, искусно маскирующийся под празднество.

51

Скарлетт

Это торжество было из тех, которым суждено впоследствии превратиться в овеянные романтическим ореолом сказки, где даже отталкивающие моменты казались привлекательными. Через сто лет люди, слушающие о коронации Упавшей Звезды, возможно, пожалеют, что не присутствовали на ней, хотя многие из тех, кто действительно там был, наоборот, предпочли бы уклониться от приглашения.

Скарлетт не знала, как стражники отбирали, кого из внешнего двора допускать внутрь дворца, и задавалась вопросом, не пообещали ли этим «счастливчикам» какое-то вознаграждение, если переживут нынешнюю ночь, потому что, несмотря на все издевательства, никто, похоже, и не думал сопротивляться.

Возле лестницы, по которой она только что спустилась, Ее Прислужницы толстой красной ниткой зашивали губы гостей. Присутствовала здесь и Невенчанная Невеста в своей вуали слез, целовавшая женатых мужчин до тех пор, пока их жены не начинали плакать. Принц Сердец, как всегда, прогуливался в толпе с самым разнузданным видом, но Скарлетт наблюдала за ним недостаточно долго, чтобы понять, что он задумал. Быть может, именно он управлял эмоциями присутствующих, чтобы все вели себя надлежащим образом.

Распространяющая вокруг себя аромат страдания, Жрица кружила среди гостей в тунике из многослойной тончайшей, как вуаль, ткани, которая колыхалась при каждом шаге. Скарлетт никогда с ней не разговаривала, но, по словам Аниссы, дар Жрицы в ее голосе, с помощью которого она могла заставить человека предать свою мать или возлюбленного – а также выдать самые страшные секреты.

Скарлетт попыталась отойти как можно дальше от Жрицы, хотя безопасных мест вокруг было не много. Трон, который, согласно традиции, надлежало занять Гавриилу, теперь истекал кровью, как Кровоточащий Трон в Колоде Судьбы, хотя Скарлетт не была уверена, он ли это в самом деле или лишь искусная копия. Напротив него располагалось полированное деревянное возвышение, от которого так и пахло унижением и мучениями. Разыгрывающаяся здесь сценка до боли напоминала ту, что имела место в поместье Николя. Скарлетт наблюдала, как Безумный Шут передвигал людей, точно марионеток. Он управлял ими, дергая за привязанные к рукам и ногам веревки, заставляя совершать резкие комичные движения.

Скарлетт хотелось освободить их всех, но, похоже, они были не в такой большой опасности, как группка людей, сгрудившаяся вокруг Отравы, – эти напряженно сжимали бокалы с пузырящейся фиолетовой жидкостью. Она не была уверена, в какую игру он играет, но вспомнила предупреждение Аниссы о пытках и смерти, когда на глаза ей попались несколько только появившихся в зале украшений: это были реалистичного вида каменные статуи и тающие ледяные скульптуры людей, – и все держали в руках кубки.

Упершись каблуками в пол, Скарлетт посмотрела на своего отца:

– Боюсь, ваши Мойры зашли слишком далеко. Я-то думала, вы хотите, чтобы подданные вас обожали.

– Они просто развлекаются.

– Зато я – нет! – Она вырвала свою ладонь из руки Гавриила. – Немедленно прекратите эти безобразия! – Скарлетт понимала, что могут быть последствия, но побороться все же стоило. – Увиденное вовсе не вдохновляет меня завершить овладение своими силами и самой сделаться одной из богинь Судьбы.

Гавриил наморщил лицо от раздражения.

– Отрава, преврати их обратно в людей; моей дочери не нравится эта игра.

Через несколько минут большинство статуй и скульптур снова стало людьми, но вечерние ужасы на этом не закончились.

Как раз в тот момент, когда Отрава возвращал к жизни последнюю статую, Скарлетт заметила среди караулящих у дверей стражников знакомое красивое лицо. Золотисто-коричневая кожа, игривый рот и устремленные прямо на нее теплые карие глаза. Хулиан.

Скарлетт следовало отвернуться, совершить какой-нибудь отвлекающий маневр, чтобы дать ему возможность сбежать с этого треклятого торжества. Его маскировка пока скрывала его от Мойр, но едва ли гарантировала защиту, тем более на длительное время.

– Ты знакома с этим молодым стражником? – спросил Упавшая Звезда, проследив за направлением ее взгляда. – Может, привести его сюда? Возможно, мы сможем использовать его, чтобы проверить твои новые способности.

– Нет, – поспешно отказалась Скарлетт и тут же пожалела, что не поступила по-другому. Ей следовало пояснить свое решение, а не бросать одно-единственное слово отказа. Как только оно слетело с ее губ, Упавшая Звезда повернулся к ближайшей Мойре – ею оказалась Жрица, обладательница гипнотического голоса – и повелел:

– Приведи сюда этого стражника со шрамом на лице!

– Не надо, пожалуйста, – воскликнула Скарлетт. Но ее «пожалуйста» возымело примерно такое же действие, как и «нет». Оно заставило Упавшую Звезду злобно ухмыльнуться, когда Жрица обняла Хулиана и подтолкнула вперед.

– Не думаю, что мне следует испытывать свои силы здесь, – запротестовала Скарлетт. – Что, если я потерплю неудачу, как раньше? Я не хочу вас опозорить.

– Едва ли это произойдет. – Гавриил одарил ее вызывающей тревогу улыбкой, и тут появилась Жрица, держащая Хулиана за руку.

Прядь каштановых волос упала ему на лоб. Сейчас он куда больше походил на мальчишку, чем на рокового красавчика, которого Скарлетт впервые встретила на Трисде. Когда Жрица впилась пальцами в его руку, Скарлетт остро осознала, что он смертный.

Сияющая как мрамор кожа Жрицы и ее развевающаяся туника навели Скарлетт на мысль о жертвоприношениях девственниц, хотя ее не покидало предчувствие, что в нынешнем сценарии роль жертвы отводилась Хулиану.

Но Хулиан не дрогнул; он стоял, гордо выпрямившись во весь рост, окруженный смелыми золотыми вспышками и безрассудными медными завитками.

– Спасибо, что привели меня сюда, – сказал он. – Я как раз надеялся пригласить новую принцессу на танец.

В глазах Упавшей Звезды вспыхнула веселость.

– Сначала ответь на один вопрос. – В воздухе замельтешили головокружительные искры, когда он повернулся к Жрице. – Спроси его, откуда он знает мою дочь.

Мойра повторила вопрос, и когда она заговорила, Скарлетт перестала слышать прочие звуки, кроме ее голоса, льющегося подобно мелодии сияющих огней, полных лун и желаний, которые вот-вот исполнятся.

Хулиан ответил без колебаний:

– Она любовь всей моей жизни.

Сердце Скарлетт тут же разбилось на тысячи осколков, а порхающие вокруг Упавшей Звезды искры превратились в дикое пламя.

– Возможно, именно поэтому ты так и не сумела подчинить себе свои силы. Ты тоже его любишь?

Жрица повторила и этот вопрос, и внезапно Хулиан заполонил собой все мысли Скарлетт, вытеснив все остальное. Они снова оказались на Каравале, лежали, обнявшись, на кровати, и он дал ей вкусить каплю своей крови, чтобы спасти ей жизнь. Она любила его тогда и любит сейчас. Но признаться в этом Гавриилу она не могла.

– Не борись с вопросом, аухтара, иначе он убьет тебя.

Слезы потекли по щекам Скарлетт.

– Да, я отчаянно люблю его.

– Какое разочарование! – Гавриил сделал знак Жрице, и та начала оттаскивать Хулиана прочь.

– Прекратите! – Скарлетт попыталась было последовать за ними, но Упавшая Звезда схватил ее своей ярко-красной, готовой вот-вот воспламениться рукой и потащил к кровоточащему трону. Плечи Скарлетт обожгло огнем, и она громко вскрикнула, привлекая к себе взгляды присутствующих в бальном зале гостей.

– Я не собирался причинять ему боль и предпочел бы и тебе больше не делать больно, однако именно так и поступлю, если не будешь хорошо себя вести. – Рука Упавшей Звезды остыла, но он продолжил сжимать покрытое волдырями обнаженное плечо Скарлетт. Он повел ее обратно к кровоточащему трону, в то время как Жрица потащила Хулиана на отвратительную сцену Безумного Шута.

– Не хочу, чтобы он услышал наш разговор и устроил представление, подобно тому, как ты поступила с моим подарком.

– Что вы имеете в виду? – удивилась Скарлетт.

– Хватит уже притворяться! – Поднеся губы к самому уху Скарлетт, Упавшая Звезда прошептал: – Ни одно твое действие не является для меня секретом. Неужели ты в самом деле считала, что Анисса не расскажет мне обо всех твоих задумках?

Да, Скарлетт именно так и считала.

– Мне придется снова наказать тебя за это позже, если только не проявишь себя прямо сейчас. – Гавриил сел на свой кровоточащий трон и заставил Скарлетт взгромоздиться на подлокотник, точно живое украшение. Раньше он называл ее принцессой, но в действительности она лишь пешка. Чувствуя, как кровь пятнает ее прекрасное платье сзади, Скарлетт размышляла о том, в чем еще Анисса ее предала. Но сейчас беспокоиться об этом было не время.

Под пристальными взглядами присутствующих Хулиана провели через весь зал прямиком к сцене. Скарлетт хотела, чтобы он сбежал, но он, должно быть, боялся за нее и поэтому без сопротивления позволил Безумному Шуту и Жрице привязать к своим рукам и ногам веревки.

– Сейчас самое время, – прошептал Гавриил. – Я хочу, чтобы ты направила на него свои силы, отняла у него любовь к тебе и заменила ее ненавистью. Как только я увижу в его глазах подлинное отвращение, позволю ему уйти отсюда живым.

– Я не могу этого сделать, – дрожащим голосом отозвалась Скарлетт. Дело было не только в том, что каждая частичка ее существа противилась мысли, что Хулиан будет презирать ее. – Я не могу контролировать эмоции.

– Тогда он умрет, – спокойно заметил Гавриил. – Более того, если я почувствую, что ты пытаешься каким-либо образом повлиять на мои чувства, то испепелю эту комнату и убью всех здесь присутствующих.

Скарлетт прерывисто вздохнула, обводя взглядом беспомощных гостей. Одна их половина теперь наблюдала за ней, а другая сосредоточила внимание на стоящем на сцене Хулиане, превращенном в живую марионетку. Даже в нынешней ситуации окружающие его малиновые цвета были ярки и яростны и полны глубокой, бесконечной любви. Она никогда в жизни не чувствовала такой сильной любви, чистой и бескорыстной, без страха или сожаления. Единственное, чего он хотел в тот момент, – чтобы она не пострадала.

Чтобы он выжил, ей придется украсть у него все эти чувства.

Скарлетт готова была заплакать. Она посмотрела на него и одними губами выдохнула: «Я люблю тебя», – зная, что, возможно, никогда больше не произнесет этих слов – и не будет по-настоящему иметь их в виду. Если ей удастся овладеть своими силами, она не просто отнимет у Хулиана способность любить ее. Она наконец-то станет одной из Мойр своего отца и сама лишится возможности испытывать это чувство.

Поэтому, прежде чем пытаться стереть любовь Хулиана, она позволила себе самой в последний раз ее почувствовать. Разрешая своей любви коснуться его, она поняла, что это сродни тому, как два инструмента играют в унисон, создавая более красивую мелодию. Внезапно Скарлетт поняла, как изменить то, что чувствовал Хулиан, – как изменить его песню, чтобы она перестала быть созвучной ее.

Раньше она всегда пыталась спроецировать чувство или образ на другого человека, тогда как на самом деле всего-то и нужно было, что противостоять его чувствам. С помощью магии ей следует добраться до них и отталкивать до тех пор, пока цвета не начнут меняться, меняться, меняться и…

– Нет! – Хулиан пытался бороться с удерживающими его веревками. Хоть он и не слышал нынешнего приказа Упавшей Звезды, однако отлично знал, чего тот добивается от Скарлетт. Хулиан понимал, что нападение на его эмоции вызвано ее магией – той самой, от которой он ее предостерегал. – Не делай этого, Малинка!

Упавшая Звезда щелкнул пальцами, и с их кончиков посыпались искры.

По щекам стоящего на сцене Хулиана потекли слезы. Он изо всех сил боролся с магией Скарлетт, но даже его сопротивление помогало ей одержать верх. Она видела, как его любовь сменяется гневом.

Скарлетт затрясло.

Упавшая Звезда снова схватил ее, чтобы не дать упасть с подлокотника трона. Скарлетт не знала, из-за противодействия ли Хулиана или из-за того, что она, наконец, целиком овладела своими силами, но ее тело, казалось, больше ей не подчиняется.

Она чувствовала, как ее наполняет и окружает магия – подобно тому, как всего несколько мгновений назад делала ее любовь к Хулиану. Это было пьянящее и сильное чувство. Без всяких усилий со своей стороны она вдруг смогла увидеть куда больше, чем просто эмоции Хулиана. Скарлетт различила цвета в противоположном конце комнаты. Нетерпеливый зеленый нескольких Мойр танцевал вокруг радуги испуганных и болезненно любопытных человеческих цветов, и она знала, что если бы захотела, то могла бы изменить их все силой мысли. Это было одновременно чудесно и неправильно. Каждый сантиметр ее кожи покалывало. Когда она мельком взглянула на себя, то заметила, что светится и сияет золотой пылью – и Судьбоносной магией.

– Наконец-то! – Упавшая Звезда крепче сжал ее руку. – Твое превращение почти завершилось, аухтара.

– Не делай этого, Скарлетт! – снова закричал Хулиан.

Собственное имя прозвучало неправильно. Он никогда не называл ее так, только Малинкой. Но это уже не причинило такой боли, как могло бы.

– Ты близка к цели, – сообщил Упавшая Звезда. – Отринь чувства к нему и забери остальную часть своей силы!

Скарлетт надавила настойчивее, и лицо Хулиана превратилось в оскал. Она видела, как его эмоции становятся коричневыми по краям, как бывает с горящим листом бумаги.

Хулиан рванулся в своих путах.

– Ты солгала, Скарлетт! Ты обещала, что всегда будешь выбирать меня. – Его пылающие лихорадочным блеском глаза встретились с ее, но на этот раз в них не было тепла.

Она не спасала его, но уничтожала.

Ее магия дрогнула.

Она не может этого сделать.

Анисса снова и снова повторяла, что, чтобы победить Упавшую Звезду, Скарлетт должна стать той, кто ему всего желанней, но ведь Узница предала ее! Скарлетт понимала, что даже если бы это был единственный способ превзойти своего отца, это стало бы слишком большим предательством по отношению ко всему, во что она верила. Если она позволит Гавриилу подтолкнуть ее к этому, на что еще он сумеет ее уговорить, когда она лишится любви и превратится в Мойру? Не вздумает ли он снова угрожать убить Хулиана, если она откажется забрать его, Гавриила, способность любить? И сможет ли она противостоять ему – а захочет ли?

Скарлетт снова обратилась к своей магии и освободила эмоции Хулиана, выпутывая их из своих собственных до тех пор, пока они не перестали быть хаотичными, смятенными и исполненными ненависти.

Он перестал сопротивляться, и его голова поникла, но при этом он умудрялся смотреть на нее самыми красивыми карими глазами, которые она когда-либо видела. Они были остекленевшими и красными, поскольку ему по-прежнему было больно, – но и его любовь к ней осталась при нем.

Упавшая Звезда сжал руку Скарлетт, отчего на коже, которую он прежде обжег, появились волдыри, но этого было недостаточно, чтобы заставить ее передумать. Он мог бы испепелить ее, пытать, снова посадить в клетку, но никогда не заставил бы причинить боль Хулиану.

– Что ты делаешь? – требовательно спросил он.

Скарлетт улыбнулась толпе, как будто случившееся было всего лишь частью разыгрываемого представления, но голос ее, когда она заговорила, звучал совсем тихо. Она понимала, что публичное неповиновение Упавшей Звезде может обернуться для Хулиана смертью – причем очень быстрой.

– Предлагаю новую сделку. Если вам нужны мои силы, я их вам предоставлю, но на своих условиях. Либо вы немедленно освобождаете Хулиана, либо ничего от меня не получите.

Трон стал кровоточить сильнее, марая руки Упавшей Звезды красным.

– Я мог бы убить его за непослушание.

– Но в таком случае мои силы вам не достанутся. – Скарлетт продолжала улыбаться, заметив, что еще больше голов повернулось в их сторону, вероятно, любопытствуя, почему представление внезапно прекратилось. – Сделайте это сейчас же или я никогда больше не шевельну ради вас и пальцем.

– Что ж, хорошо. Я дам тебе то, о чем ты просишь. – Упавшая Звезда жестом велел Безумному Шуту и Жрице развязать путы Хулиана. – Видишь, каким я могу быть великодушным? – продолжил Гавриил. – Твой драгоценный возлюбленный скоро освободится, и, когда я увижу тебя снова, ожидаю, что ты выполнишь свое обещание. Ты примешь свою силу, станешь истинной бессмертной и устранишь слабость, которая делает меня способным любить. А если потерпишь неудачу, я буду пытать всех, кто тебе небезразличен, пока ты не начнешь умолять меня избавить их от страданий и, наконец, убить.

52

Скарлетт

Скарлетт понятия не имела, сколько времени пройдет, прежде чем Упавшая Звезда снова придет за ней, и не собиралась сидеть и ждать, когда это случится. Едва получив разрешение покинуть его ужасное торжество, она промчалась по туннелям и вернулась в свои покои в Зверинце.

Стоило Скарлетт войти, как Узница лавандовым вихрем спрыгнула со своего позолоченного насеста.

– Что…

– Не смей даже заговаривать со мной, двурушница!

Анисса нахмурила свое прелестное лицо:

– Я же пыталась предупредить тебя! Я говорила, что не способна лгать.

– А я велела тебе не сметь ко мне обращаться! – Добравшись до своей спальни, Скарлетт первым делом сорвала с себя окровавленный наряд и поспешила надеть собственное зачарованное платье, которое тут же согрело ее кожу, как будто скучало по ней. Затем оно сделалось толще и прочнее: мягкая атласная ткань превратилась в эластичную ярко-красную кожу, облегающую грудную клетку и волнами ниспадающую с талии.

– Скарлетт, послушай меня, – не сдавалась Узница. – Что бы ты ни задумала…

– Хватит болтать! – Достав Ключ Грёз, Скарлетт направилась к двери. – Если ты не предательница, тогда прибереги слова, чтобы отвлечь Гавриила или направить его по ложному следу, когда он придет за мной.

– Но пытки…

Дальнейшие увещевания Аниссы Скарлетт проигнорировала и просто вставила Ключ Грёз в замочную скважину. Мысли ее были заняты исключительно Хулианом. Надеясь, что ему удалось убраться как можно дальше от дворца, она провернула волшебный предмет и открыла дверь.

Сначала она решила, что ключ не сработал. Она оказалась в коридоре подземелья, гораздо более грязном, чем то, в котором стражники Легендо заперли Теллу. В воздухе пахло гнилью и сыростью. За железными прутьями Скарлетт различила множество орудий пыток: дыбы, цепи и веревки. Затем она увидела свисающего с потолка Хулиана.

Ноги ее подкосились. Ей доводилось видеть его раненым и даже мертвым, но легче от этого не становилось.

Руки Хулиана были скованы цепью над головой и прикреплены к крюку в потолке, а в полу под ногами имелся заполненный кровью желоб. Его рубашка была разорвана, грудь покраснела и вспотела, а красивое лицо наполовину скрывала металлическая маска, которую Скарлетт могла видеть лишь частично, поскольку его голова была опущена, как будто он был не в силах ее поднять.

Должно быть, отец направил Мойр по его следу, как только Хулиан ускользнул с торжества – или по глупости вернулся за ней.

– Малинка… – окликнул он ее хриплым приглушенным голосом.

– Все будет хорошо. – Она старалась говорить уверенно, хотя слова давались ей с большим трудом. Сердце ее рвалось на части. – Я… я тебя освобожу.

– Нет, – простонал Хулиан, – тебе… тебе нужно выбираться отсюда.

– Только вместе с тобой. – Скарлетт приподнялась на цыпочки, стремясь снять его с крюка на потолке, но оказалось, что подвешен он очень высоко – не дотянуться. Ей нужна лестница или хотя бы табурет.

Она лихорадочно выскочила в коридор. Несколько других заключенных окликнули ее, но она не удостоила их вниманием. Ей посчастливилось найти невысокую скамеечку, которая, должно быть, принадлежала куда-то отошедшему стражнику. Подтащив ее в камеру Хулиана, она тут же встала на нее.

Эмоции Хулиана превратились в слабые серые тени. Он покачнулся, пока она искала замок от наручников на его скованных запястьях. Вот только вместо замка была бесконечная цепочка. Скарлетт поняла, что ей придется поднять Хулиана, чтобы снять его руки с крюка в потолке, но его запястья так и останутся скованными.

Его глаза открылись и тут же снова закрылись.

– Я люблю тебя, – простонал он. – Если я умру… это было… – Окружающие его цвета замерцали и погасли.

– Нет! – вскричала Скарлетт. – Ты будешь жить! Мы пройдем через это вместе – или умрем в попытках. Не отказывайся от меня, Хулиан. Я спасу тебя, я спасу тебя, я спасу тебя, я спасу тебя.

Повторяя это заверение снова и снова, Скарлетт собиралась с силами, чтобы снять его обмякшее тело с потолочного крюка. Его кожа сделалась липкой от пота и холода. Он навалился на нее, чуть не опрокинув их обоих на пол своим весом.

– Хулиан! – требовательно произнесла она, обхватив рукой его разгоряченную спину и помогая встать. – Нам нужно добраться до двери камеры, и тогда я смогу воспользоваться Ключом Грёз, чтобы вытащить нас отсюда.

– Боюсь, на этот раз ключ тебе не поможет.

Все решетки внутри тюрьмы раскалились, и в подземелье заплясали яростные красно-оранжевые языки пламени, когда у камеры Хулиана появился Упавшая Звезда – и Отрава рядом с ним, с искаженной в отсветах огня восторженной ухмылкой и вездесущим кубком яда в руке.

Скарлетт попыталась подтащить Хулиана к двери, не заботясь о том, что она раскалена, но Упавшая Звезда опередил ее. Он широко распахнул дверь, не давая Скарлетт до нее дотянуться, и вошел в камеру.

Корону он уже успел снять, но его парадная одежда все еще была пропитана кровью. Приблизившись, он забрызгал каменный пол красными каплями.

Платье Скарлетт тут же изменилось. Послышалось металлическое постукивание, и яростная красная кожа превратилась в стальные доспехи.

Гавриил лишь рассмеялся.

– Платье Ее Величества никогда меня не жаловало!

– Не в него ли превратилась королева Азане после смерти? – спросил Отрава. – А я-то всегда считал ее любвеобильной, а не воинственной.

– Возможно, вы оба были ей не по душе, – презрительно выплюнула Скарлетт.

– Ну, я ей определенно никогда не нравился. Экая незадача. Азане могла бы быть великолепной. – На кончиках пальцев Упавшей Звезды вспыхнуло пламя. – Я не хочу причинять тебе боль.

– Так и не делайте этого. – Скарлетт крепче обняла Хулиана, ища глазами другой выход, но видя лишь три непроницаемые стены и раскаленную решетку впереди. – Позвольте нам уйти.

– Я пытаюсь помочь тебе, аухтара. – Он сделал еще один шаг и, прежде чем Скарлетт смогла увернуться, прижал свои горящие руки к ее защищенным стальными пластинами плечам.

Скарлетт вскрикнула и отпустила Хулиана. Броня ее платья стала толще, но этого было недостаточно, чтобы уберечь от боли, да и она оказалась не настолько сильной, чтобы вырваться на свободу. Прежние его попытки опалить ей кожу были гораздо более щадящими по сравнению с нынешней.

– Перестань бороться со мной, ведь я лишь хочу спасти тебя, аухтара. – Он устремил на нее взгляд своих золотых глаз. – Если ты сбежишь, прихватив с собой этого мальчишку, то тебя постигнет та же участь, что и королеву Азане, которая превратилась в платье, и Грёзу, ставшую ключом, что ты сжимаешь сейчас в кулаке. Обе они были Мойрами, которые влюбились в людей, сделались смертными и, в конце концов, умерли. Но магия не может умереть. Поэтому, когда их человеческие тела перестали существовать, их магия воплотилась в предметы. Неужели и ты хочешь себе подобной участи?

– Если это означает, что я никогда не уподоблюсь вам, то да, – задыхаясь, ответила Скарлетт: дышать в разгоряченном воздухе становилось все труднее. Она не оставляла попыток вырваться, но хватка Упавшей Звезды была слишком крепкой. Все, что она могла сделать, это завести руку себе за спину и вложить Ключ Грёз Хулиану в ладонь: – Спасайся…

– Не проси меня бросить тебя! – Хулиан стиснул зубы, обхватил ее за запястье и с силой, удивительной для человека, которого только что пытали, потянул на себя. Однако освободить Скарлетт у него все равно не получилось: Упавшая Звезда крепче сжал ее, обжигая металлическую броню и опаляя кожу. Она снова закричала от боли – и тут ее платье в очередной раз изменилось.

Оставив Скарлетт в одной лишь тонкой сорочке, платье превратилось в две металлические перчатки, которые защелкнулись на руках Упавшей Звезды.

Лижущие прутья решетки языки пламени разом погасли и развеялись дымом. Гавриил выругался, а кашляющая Скарлетт поняла, что высвободилась из его хватки. Ее платье погасило пламя. Она видела, как отец борется с ним, расплавляя бронированные перчатки на своих руках, уничтожая ее платье, которое пожертвовало собой, чтобы Скарлетт и Хулиан могли сбежать.

– Задержи их! – скомандовал Гавриил Отраве, который тут же закрыл замок своим телом и выставил вперед смертоносный кубок, собираясь выплеснуть его содержимое и превратить их в камень – или еще что похуже.

– Видимо, добрыми друзьями нам все же не быть, – заметил он.

Скарлетт и Хулиан резко остановились. За их спинами бушевал Упавшая Звезда, все еще борющийся с перчатками, а перед ними – Отрава, готовый превратить в камень. Они оказались в ловушке. Скарлетт крепче прижала Хулиана к себе, как вдруг тюремные решетки начали рушиться и наползать на Отраву. Толстые металлические столбы оттеснили его от двери, образовав новую клетку, в ловушке которой он и оказался.

В зловонном, пахнущем дымом воздухе разлилось благоухание.

– Легендо здесь, – прохрипел Хулиан. – Это его рук дело.

– Немедленно воспользуйся ключом! – раздался громогласный голос Легендо.

Скарлетт, хоть и не видя его, подчинилась без колебаний. Схватив Хулиана за руку, она поспешила к двери.

Но Отрава все еще находился слишком близко. Хоть он и был заперт в клетке, это не помешало ему выплеснуть содержимое своего кубка.

Хулиан толкнул Скарлетт себе за спину, своим телом закрывая ее от яда и позволяя ему обрызгать свои грудь и руки.

– Нет! – вскричала Скарлетт, схватила Хулиана и сунула Ключ Грёз в замок, думая о своей сестре и безопасности.

Ее желание было услышано лишь наполовину.

53

Скарлетт

Скарлетт пронеслась сквозь дверной проем размытым цветовым пятном, в котором смешались обжигающий оранжевый, полыхающий желтый и яростный гранатовый. Ее плечи горели. Никогда прежде она не испытывала столь ошеломляющей боли, вытесняющей все прочие чувства.

– Принеси влажные полотенца и холодную воду. – Пара сильных рук подхватила ее и уложила на кровать, мягкую, как облако.

– Нет, – с трудом выдохнула Скарлетт. – Сначала нужно позаботиться о Хулиане.

– Со мной все хорошо, Малинка, – тут же отозвался он, прикладывая к ее плечу смоченную в холодной воде ткань, что несколько ослабило жжение.

Скарлетт откинулась на пуховые подушки. Она то приходила в сознание, то снова впадала в забытье.

Неизвестно, сколько времени она провела в подобном состоянии, но, когда очнулась в следующий раз, обнаружила, что находится в своей спальне в Зверинце в окружении мраморных колонн, тревожных фресок и знакомых лиц, из которых по-настоящему отчетливо различала только лицо Хулиана.

Половину которого по-прежнему скрывала ужасная маска. Но хотя бы сковывающая его запястья бесконечная цепь исчезла. Он стоял на ногах без чьей-либо помощи. Его грудь была гладкой и загорелой, а не красной и потной, и дыхание равномерным. Развернув влажную ткань, он прикрыл ее шею и грудь.

– Это взаправду? – не поверила она.

– Вот ты мне и скажи. – Он нежно поцеловал ее в лоб.

– Но… как вышло, что ты цел и невредим? – пробормотала Скарлетт.

– Ты же сама заявила, что мы пройдем через это вместе – или умрем в попытках. И… – Хулиан в замешательстве наморщил лоб, – содержимое кубка Отравы исцелило меня.

– Жаль, что на Скарлетт не попало ни капли, – проворчала Телла.

Скарлетт повернулась и увидела свою сестру, которая сидела с противоположной стороны кровати, прижимая своими нежными руками смоченную в холодной воде ткань ко второму плечу Скарлетт. На первый взгляд, выглядела Телла сногсшибательно в платье, украшенном темно-синими лентами и бледно-голубыми кружевами, но когда Скарлетт присмотрелась повнимательнее, заметила, что глаза сестры опухли, а щеки пошли красными пятнами, как будто она весь день едва сдерживала слезы.

– Телла? Как ты сюда попала?

– Вызвала подкрепление. – Она кивнула в сторону обрамляющих окно колонн, у которых маячили еще две фигуры. Мойры.

Скарлетт отпрянула.

Похоже, Телла сошла с ума, раз притащила сюда Деву Смерти и еще кого-то, с головы до пят закутанного в накидку и выглядящего необычайно неуместно на фоне колышущихся прозрачных занавесок. С сутулых плеч незнакомца свисал грубый шерстяной плащ, капюшон которого скрывал лицо. Мысленно перебирая имеющихся Мойр, Скарлетт решила, что это Наемный Убийца, безумец, способный перемещаться в пространстве и времени.

– Все в порядке, – заверила Телла, хотя Скарлетт могла поклясться, что голос сестры звучит выше обычного, как будто она все еще убеждала в этом и саму себя. – Наши с ними намерения полностью совпадают.

Скарлетт не доверяла Мойрам, но знала, что сестра ненавидит богов и богинь Судьбы так же сильно, как и она сама, и не обратилась бы к этим двоим без веской причины. Да и Отрава, похоже, спас жизнь Хулиану, обрызгав его каким-то чудодейственным снадобьем.

– Отрава тоже с вами заодно? – на всякий случай уточнила Скарлетт.

– Нет, мы не вступали с ним в сговор, – ответила Дева Смерти, а Наемный Убийца отрицательно покачал головой.

– Отрава работает сам на себя, – раздался вдруг голос Узницы.

Скарлетт так и подскочила на постели. Она-то совсем забыла о другой коварной Мойре, находящейся в соседней комнате.

– Нам нужно убираться отсюда! – закричала Скарлетт. – Она шпионка.

– Конечно, я шпионка, – согласилась Узница. – Именно поэтому Упавшая Звезда меня сюда и поместил. Но также я и на твоей стороне. – Эффектно спрыгнув со своего насеста, отчего ее юбки взметнулись лавандовым вихрем, она сжала руками прутья решетки. – Я хочу выбраться из этой клетки. Как ты думаешь, почему я перерезала ему горло в тот день?

– Возможно, от скуки. – Скарлетт знала, что Узница не умеет лгать, но все же не хотела ее слушать.

Она пыталась всколыхнуть в своей душе ненависть ко всем без исключения Мойрам, поскольку не могла смотреть в печальные глаза Девы Смерти и вспоминать, как ужасно было, когда ее собственная голова оказалась заключенной в схожую клетку.

Скарлетт не знала, из каких соображений Наемный Убийца согласился им помогать. Он ведь могущественнее кого бы то ни было, но все же его окружали черные как уголь эмоции сокрушенности и страдания.

– Телла, зачем ты привела их сюда? – спросила Скарлетт.

– Вообще-то, это они меня сюда привели. Дева Смерти сообщила, что тебе грозит опасность, а Наемный Убийца помог проникнуть внутрь. Он перенес меня в Зверинец, чтобы я нашла тебя, в то время как Легендо отправился на поиски Хулиана. Кстати, вы не видели Легендо?

– Благодаря ему мы и сбежали, – пояснил Хулиан. – Используя свои иллюзии, он отвлек и задержал Упавшую Звезду, дав нам возможность ускользнуть.

Лицо Теллы стало белым, как бумага.

– Не следовало вам оставлять его там!

– Он вполне способен постоять за себя, – возразил Хулиан.

– Что, если его схватили и стало известно, кто он такой? У него же высосут всю магию. Нам нужно вызволить его. – Она повернулась к Наемному Убийце. – Вы…

– Если вы поспешите на выручку одному человеку, то никогда не победите Гавриила, – перебила Анисса. – Вы просто будете продолжать повторять одни и те же ошибки: жертвовать одним ради спасения другого.

– Но нельзя же его бросить! – Лицо Теллы из бледного сделалось красным, как будто она испугалась, что Легендо потеряет не только свои силы. Судя по виду, она была готова самолично сразиться с Упавшей Звездой.

У Скарлетт сдавило грудь. Ее взгляд метнулся к пустому месту на полу перед клеткой Узницы, где ранее лежало тело. Упавшая Звезда решал все проблемы очень просто – убийством.

– Мы не оставим его в беде, – возразила она.

– Единственный способ выиграть эту битву – стать той, кто Упавшей Звезде всего желанней. – Анисса устремила на Скарлетт взор своих лавандовых глаз.

– Не могу я этого сделать, – возразила Скарлетт. – Уже пыталась. Если я обрету свои силы, то стану кем-то другим…

И тут Скарлетт осенило. Может быть, именно так ей и нужно было поступить. Ее отец хотел, чтобы она изменилась, но он также мечтал о ком-то другом. Скарлетт замечала это всякий раз, когда он вскользь бросал на нее пронизанные нежностью взгляды. Очевидно, он до сих пор тосковал по Парадайз, единственной женщине, которую когда-либо любил. Убив ее, он пожалел о содеянном, потому что, как и все бессмертные, был одержим.

Он скучает по ней. Мать Скарлетт и Теллы и есть та, кто ему всего желанней!

Краем уха Скарлетт слышала, как ее сестра против чего-то возражает, но все звуки слились для нее в невнятный гул, когда она, наконец, сообразила, как победить Упавшую Звезду. Эта идея была крайне опасной и, возможно, даже нелепой, но если любовь и вправду единственная слабость Гавриила, то Скарлетт необходимо превратиться в ту, кого он любил.

– Наемный Убийца, можете ли вы брать с собой других людей, когда путешествуете во времени?

– Зачем тебе это понадобилось? – спросил Хулиан, а Телла одновременно с ним сказала:

– Мы теряем время.

Скарлетт едва расслышала тихое «Да» Наемного Убийцы.

– Но если, оказавшись в прошлом, ты произведешь там хоть малейшее изменение, – добавил он, – то, возможно, не сможешь вернуться обратно в свое настоящее, и те, кого ты любишь, никогда больше тебя не увидят.

– Что, если я просто перенесусь в прошлое, чтобы украсть платье и понаблюдать кое за кем, чтобы научиться подражать этому человеку?

– Как я уже сказал, менять ничего нельзя, – с нажимом повторил Наемный Убийца. – Путешествия во времени редко проходят так, как было задумано, и в конечном итоге ты, возможно, не только украдешь платье и понаблюдаешь.

– За кем это ты хочешь понаблюдать? – спросила Телла.

Но дрожь в ее голосе выдавала, что она уже догадалась о том, что сама Скарлетт только что поняла.

– Хочу вернуться в прошлое и увидеть нашу маму.

Это заявление должно было прозвучать как нечто невероятное. Однако Скарлетт находилась в одной комнате с целой компанией невозможных сущностей: трех Мойр, не подверженного старению парня и собственной сестры, которая умерла и вернулась к жизни.

Значит, и задумка Скарлетт осуществима, хоть и чрезвычайно опасна. Если она потерпит неудачу, Упавшая Звезда может убить ее так же, как убил ее мать, или заточит в другую клетку – а то и вовсе приведет в исполнение свою угрозу и станет пытать всех, кто ей дорог. Но если ее план сработает, она могла бы спасти их всех – включая и Меридианную империю.

– Я понимаю, что мои слова звучат странно, но я действительно верю, что наша мама – ключ к убийству Упавшей Звезды. Помнишь секрет, которым ты поделилась со мной в своем письме? О том, что он любил ее? Я и сама замечала это по тому, как он иногда на меня смотрел. Он видит ее во мне, и это меняет его. Если я смогу перенестись в прошлое, чтобы украсть кое-что из ее одежды и перенять манеру поведения, то, возможно, сумею и убедить Упавшую Звезду, что я – это она. Думаю, тогда он снова превратится в человека на время, достаточное, чтобы повергнуть его.

Телла покачала головой. Скарлетт никогда не думала, что светлые кудри могут иметь сердитый вид, но у Теллы они казались разъяренными, когда колыхались вокруг ее лица.

– Она уже мертва, Скарлетт. Упавшая Звезда убил ее.

– Вот зачем мне и нужна помощь Наемного Убийцы. Он способен привести меня к Упавшей Звезде и сказать, что забрал Парадайз из прошлого.

Нахмурившись, Телла сжала ткань, которую держала в руках, как будто могла превратить ее в оружие.

– Даже если он и поверит, что ты – это Парадайз, что, если он просто убьет тебя?

– Он этого не сделает. – По крайней мере, Скарлетт надеялась, что этого не произойдет. – Мне нужно будет убедить его, что я Парадайз, вынашивающая свое первое дитя, то есть меня!

– Малинка, должен быть другой способ, – возразил Хулиан.

– Он прав, – с мольбой в голосе подхватила Телла. – Сама себя послушай! Что за ужасная идея!

– Не такая уж и ужасная, – пророкотал Наемный Убийца. – Я видел подобное прежде.

Все немедленно повернули головы в его сторону. Он не сдвинулся со своего места у колонны, где стоял, собирая тени, или, может быть, наоборот, создавая их. Скарлетт и сама некоторое время провела с Мойрой, но сила Наемного Убийцы многократно превосходила ту, что имелась у Узницы. Когда он заговорил, комната содрогнулась от звука его хриплого голоса.

Однако Телле достало смелости пронзить его свирепым взглядом.

– Если вы все это уже видели, почему же просто не сказали нам, что именно так и следует поступить?

– По моему опыту, людям не нравится, когда я говорю, что посетил их будущее и знаю: они умрут очень мучительной смертью, если не будут делать то, что я говорю. Это срабатывает только в том случае, если я позволю им догадаться самим.

– Но иногда людей все же нужно направлять, – добавила Дева Смерти.

– Они правы, – раздался из соседней комнаты голос Аниссы.

Разочарование Теллы нарастало, и она нахмурилась еще сильнее.

– Скар, это не единственный наш вариант. У меня есть Русика из Бессмертной Библиотеки. Если мы сможем получить немного крови Упавшей Звезды, то…

– Я пыталась взять у него кровь, – возразила Скарлетт. – Но потерпела неудачу.

– И схлопотала себе такую же клетку, как у Девы Смерти, – подхватила Узница.

Все разом умолкли.

Телла лишилась дара речи – и умения спорить. А Хулиан, судя по виду, хотел поднять Скарлетт с кровати, обнять и никогда не отпускать – но и с этим придется подождать.

– Это лучшая из имеющихся у нас возможностей, – сказала Скарлетт.

– Вы упустили из виду один важный момент. – Дева Смерти склонила голову в сторону Хулиана, а затем Теллы. – Если эта затея сработает, и Гавриил в самом деле ненадолго испытает любовь, одному из вас придется убить его. Попытайся Скарлетт сделать это сама, и он разлюбит ее, и тогда перестанет быть человеком.

– Почему бы вам самой или Наемному Убийце его не прикончить?

– Упавшая Звезда хотел быть уверенным, что никто из нас никогда не сможет его уничтожить, поэтому человеческая колдунья, которая помогла ему создать нас, сотворила заклинание. Если бог или богиня Судьбы попытаются убить его, то встретят свою кончину.

– Тогда я это сделаю. – Дьявольская улыбка Теллы могла бы посоперничать с улыбкой одной из Мойр. – Я с радостью отправлю это чудовище прямиком в преисподнюю! Если он все еще в тронном зале, я могу проникнуть туда и убить его.

– Не получится, – протянул вошедший в спальню Джекс. – Тебе не подобраться к нему настолько близко. Зато с моей помощью ты сможешь приблизиться на расстояние, требуемое, чтобы нанести решающий удар.

54

Донателла

– Что ты здесь делаешь? – требовательно спросила Телла.

– Я тоже рад тебя видеть, дорогая.

Джекс смотрел только на Теллу, перекатывая между своими длинными пальцами черное яблоко, как будто ему ни до чего не было дела. Он скользнул ленивым взглядом по ее элегантному многослойному платью: хоть она и не присутствовала на коронации, хотела быть надлежаще одетой на случай, если понадобится слиться с толпой. Платье было щедро расшито темно-синими лентами и небесно-голубыми кружевами, что делало Теллу похожей на сверток, который только и ждал, чтобы его развернули.

Джекс, напротив, ничуть не изменился с ужасающей прошлой ночи. На его рубашке имелись пятна крови, как будто он только что застегнул ее, скрыв рану после ухода Теллы, – или как будто Телла не ударяла его ножом в грудь, чтобы разорвать их бессмертную связь. Она тогда подумала, что он отпустил ее слишком легко, но, очевидно, на самом деле он и вовсе не отпускал.

– Как ты нас нашел? – спросила Телла.

– Упавшая Звезда целую неделю держал здесь твою сестру. А это не самое подходящее укрытие. И вообще, я всегда смогу отыскать тебя где угодно, Донателла. – Откусив кусочек яблока, Джекс бросил его на пол. Ударившись о мрамор, оно выкатилось из комнаты в открытый дверной проем и исчезло под позолоченной клеткой Узницы. – Хоть нас теперь больше ничего и не связывает, то, что было в прошлом, никогда полностью не уничтожить.

– Поэтому я и хочу, чтобы ты ушел! – Телла старалась не кричать, поскольку Джексу всегда нравилось ее расстраивать, но, стоило ему появиться, как она утратила и без того слабый контроль над своими эмоциями. – Я никогда больше не стану тебе доверять.

– Придется, если хочешь спасти Легендо. – Джекс прислонился к ближайшей колонне и скрестил ноги в лодыжках. – Пока мы тут разговариваем, Легендо уже привели в тронный зал. По приказу Гавриила, конечно, ведь ему так нравятся волшебные домашние животные. Гавриил хочет, чтобы Аптекарь посадил его в клетку, а затем запечатал ее, как у Аниссы. Тогда Легендо не сможет ни воспользоваться своими магическими силами, ни сбежать – если только Гавриил не умрет.

Телла покачала головой. Она не хотела верить Джексу, но после объяснений Хулиана о том, как Легендо помог им сбежать, к ней в душу закралось опасение, что что-то стряслось. Легендо настоял, чтобы, занимаясь поисками Скарлетт, Телла держалась рядом с Наемным Убийцей, в то время как сам он отправился выручать Хулиана. Он должен был найти его и исчезнуть, а не становиться приманкой или мучеником.

Хулиан выругался, частично подтвердив подозрения Теллы, а Джекс рассмеялся, увидев грубую маску, закрывающую половину его лица.

– Похоже, Аптекарь с Гавриилом и тебя тоже навестили.

Хулиан бросил на него злобный взгляд:

– Я смогу с этим жить.

– В том-то и дело, – промурлыкал Джекс. – Упавшая Звезда намерен держать Легендо в клетке в качестве пленника и одновременно своего домашнего питомца. Даже если Легендо умрет, то, воскреснув, снова вернется в клетку, и только окончательная смерть Гавриила вернет ему свободу.

Раздался скребущий звук, похожий на чирканье спички, и Наемный Убийца на миг исчез и тут же появился снова. Теперь он стоял у окна, поближе к Скарлетт, держа в руках сверток с яркой одеждой.

– Принц Сердец говорит правду. В эту самую минуту Аптекарь почти закончил возводить клетку вокруг Легендо.

– Так вытащите его оттуда, пока не поздно! – воскликнула Телла.

Наемный Убийца не двигался, а цепляющиеся за него тени стали еще темнее.

– Если я сделаю то, о чем ты просишь, Гавриил обо всем узнает, и это погубит наши шансы убить его.

– Видишь? – Джекс захлопал в ладоши. – Я же говорил, что нужен тебе.

– Нет, не нужен, – возразила Телла.

– Еще как нужен! – Джекс одарил ее снисходительной улыбкой, как будто знал, что уже выиграл спор. – Слышал я, что ты задумала. Тебе не удастся проникнуть в тронный зал незамеченной. И больше никто не сможет тебе помочь. Наемный Убийца будет с твоей сестрой. Гавриил знает, что Дева Смерти его ненавидит. Так что единственный способ подобраться достаточно близко, чтобы убить его, – это войти в тронный зал со мной. Гавриил нас уже ждет. Он отправил меня на твои поиски, чтобы использовать тебя в качестве рычага давления на Скарлетт. И, конечно, позволит мне привести тебя.

Телла яростно замотала головой. Должен быть другой способ! Джекс снова предаст ее. Его помощь всегда обходилась ей слишком дорого. Но это хотя бы была помощь.

– А тебе-то какая от всего этого выгода? – спросила Телла. – Зачем предавать Упавшую Звезду ради нас?

Джекс одарил ее острой, как нож, улыбкой.

– Не ради вас, а только ради тебя одной. Кроме того, мое содействие не бескорыстно. Гавриил ожидает, что твои эмоции будут в моей власти, когда я доставлю тебя к нему, и тут притвориться не получится. Лжецов он насквозь видит. Если хочешь подобраться достаточно близко, чтобы убить его, тебе придется позволить мне контролировать твои чувства, а именно ты будешь меня обожать.

Телла фыркнула.

– И я должна поверить, что, как только все закончится, ты просто позволишь мне снова тебя ненавидеть?

– Нет, как только все закончится, твои эмоции будут принадлежать мне навсегда, – нимало не смущаясь, объявил Джекс. – Такова цена моей помощи. Ты спасешь своего Легендо и убьешь чудовище, а я взамен получу тебя.

– Да ты совсем спятил! – вскричала Телла. – Я не собираюсь остаток жизни провести под действием твоих чар.

– Тогда Легендо проведет остаток своей бессмертной жизни в клетке. Выбирай, кого спасать: его и империю или только саму себя? – Джекс одарил Теллу игривой улыбкой, сверкнув ямочками на щеках.

– Ты сумасшедший! – воскликнул Хулиан.

– Не делай этого, – добавила Скарлетт.

Но их возражения казались несостоятельными и даже глупыми. От напряжения у Теллы зазвенело в ушах. Потому что Джекс вовсе не спятил – сколь бы усердно она ни утверждала обратное. Он был полон решимости сделать все возможное, чтобы получить то, чего он хотел, и, к сожалению, хотел он ее.

– Если ты сделаешь это, – медленно проговорила Телла, – я буду вечно тебя ненавидеть.

– Нет, любовь моя. Если я сделаю это, ты, наконец, перестанешь меня ненавидеть.

Улыбка Джекса исчезла, и на мгновение он показался самим воплощением отчаяния, оболочкой человека со впалыми щеками, заплывшими глазами и пятнами крови на груди. Он был бессмертным, который не мог умереть, но не мог и жить полноценной жизнью, потому что то, что он хотел поглотить, наоборот, пожирало его самого. Телла считала, что хотеть кого-то, не испытывая при этом любви, похоже на бесконечный голод – даже если бы удалось удержать желанного человека при себе, этого никогда не было бы достаточно, а отпустить было бы еще хуже.

Ей следовало бы догадаться, что их связь нельзя разорвать одним ударом ножа. Или тот порез как раз и стал предтечей нынешних событий. Возможно, Джекс позволил ей расторгнуть их брак, потому что их связь заставила его по-настоящему заботиться о ней, что выходило за рамки его бессмертных чувств одержимости, помешательства, вожделения и жажды обладания. Теперь же, когда их узы разорваны, остались лишь его эгоистичные порывы.

Госпожа Удача предупреждала, что если Джекс не полюбит ее, то его одержимость ею уничтожит ее. Если бы Телла сказала «да», именно это и произошло бы. Возьмись Джекс контролировать ее эмоции, и она будет чувствовать только то, что доставляет ему удовольствие или помогает утолить ненасытную жажду к ней.

Телле отчаянно хотелось верить, что есть другой способ, но в голову ничего не приходило. Оглядываясь по сторонам, она видела лишь нанесенный Гавриилом ущерб: Хулиан в металлической полумаске, Дева Смерти в жемчужной клетке, Узница в качестве домашнего животного. Затем она представила Легендо в маске, как у Хулиана, заточенного в гораздо менее прекрасную, чем у Узницы, клетку – и Упавшую Звезду, вечно хвастающегося им перед своими приятелями.

Телла судорожно вздохнула. Легендо должен был провести вечность с ней, а не сидеть за решеткой. Ей ненавистна сама мысль о его пленении. Нет, этого никогда не случится! Нельзя, чтобы Легендо до скончания веков оставался взаперти. Кроме того, она не могла допустить, чтобы из-за нее не смогли убить Упавшую Звезду. Возможно, сначала она хотела уничтожить его из-за своей матери, но теперь ее побуждения изменились.

Как бы ни ненавистно ей было признаваться в этом, она понимала, что Джекс прав – без его помощи она никогда не подберется к Гавриилу достаточно близко, чтобы убить его.

– Телла, – сказала Скарлетт, – ты не обязана этого делать.

– А я думаю, что обязана.

– Мой брат бы этого не хотел, – добавил Хулиан. – Мы придумаем другой способ.

– Мы уже пытались, но это не сработало. Упавшая Звезда стал императором, ты в маске, а Легендо в клетке. Моя затея точно не пришлась бы ему по душе, – отозвалась Телла, думая, что на самом деле, он, вероятно, разозлился бы на нее за это. – Но я знаю, что в обратной ситуации он сделал бы для меня то же самое. – Он вызволил ее из плена карты и спас от Джекса – а теперь, наконец, настала очередь Теллы прийти на выручку ему самому. Она снова повернулась к Джексу. – Что тебе от меня нужно?

– Подожди… – запротестовала Скарлетт.

– Не пытайся остановить их, – предостерег Наемный Убийца. – Иначе исход тебе совсем не понравится.

Снова раздался царапающий звук, и закутанный в плащ с капюшоном Наемный Убийца взял Скарлетт за руку. Мгновение спустя они оба исчезли.

Джекс вздрогнул.

– Я уж и забыл об этой его жуткой способности.

– Не тебе судить о том, что жутко, а что нет, – возразила Телла.

– Скоро твое мнение изменится. А теперь, если не возражаете, оставьте нас наедине. – Он многозначительно посмотрел на Хулиана и Деву Смерти.

Всем своим видом Хулиан показывал, что хочет поспорить. Но Дева Смерти увлекла его прочь из комнаты, оставив Джекса и Теллу в относительном уединении.

Джекс придвинулся ближе, чтобы прислониться к мраморной колонне напротив Теллы. Она оттолкнулась от кровати, но не сделала больше ни шага, зная, что это может быть ее последним шансом, чтобы сознательно сделать выбор держаться от него подальше. Всецело пребывая во власти своих чувств, Телла не знала, насколько реальным будет ее выбор в будущем, когда ее эмоциями станет управлять Джекс.

– Нам снова нужно порезать руки?

Похоже, это предложение Джексу понравилось, но все же он отрицательно покачал головой.

– Когда прежде я изменял твои эмоции, в моем распоряжении имелась лишь половина моих сил, поэтому мне требовалась мощная физическая связь, чтобы обмен сработал. Теперь, когда Легендо вернул мне все мои силы, это уже ни к чему. Из-за клятвы, которую я ему дал, мне больше не нужно твое разрешение.

– Оно у тебя есть. Но… но… но… – Она собиралась добавить что-то еще, но вдруг не смогла точно вспомнить, о чем они говорили. Ее голова стала очень легкой и даже немного закружилась, как будто она только что выпила полбутылки вина.

Она покачнулась, и чьи-то ледяные руки тут же подхватили ее, чтобы поддержать. Руки Джекса. Его пальцы были холодными, возможно, даже слишком холодными, но все же выступившие на коже мурашки показались ей восхитительными.

Тихий голос подсказал ей, что так не должно быть, что она забыла что-то важное, что обязательно следовало помнить, но затем Джекс прошептал ей на ухо:

– Все в порядке, я держу тебя.

Он развернул ее лицом к себе. Его губы изогнулись в полуулыбке, как будто он немного нервничал, и потому счел излишним одаривать ее широкой улыбкой. Но ведь у него и нет никаких причин для беспокойства? Его ухмылка была дикой и ослепительной, и внезапно Теллу охватило непреодолимое желание стать ее причиной.

Почему она всегда отталкивала его?

Она знала, что Джекс лгал ей и манипулировал ею. Но точно так же поступал и Легендо, который раз за разом отвергал ее. Мысль об этом подавляла, как будто Легендо снова оттолкнул ее. Она ему не нужна. Он велел ей найти кого-то другого – кого-то, кто смотрел бы на нее так, как Джекс сейчас.

Его глаза сверкали серебристо-голубым. Обычно она считала их потусторонними, но на самом деле они были обманчиво милыми, как будто у него не было иных желаний, кроме как сделать ее счастливой.

– Как ты себя сейчас чувствуешь, любовь моя?

Любовь моя. Телле нравилось, когда он так ее называл. Она знала, что на самом деле он не способен испытывать это чувство, но это не вызывало в ней протеста, поскольку ее собственной любви с лихвой хватит на двоих. Возможно, сначала она была его навязчивой идеей, но теперь они с Джексом поменялись местами.

Она одарила его одной из своих самых очаровательных улыбок.

– Я чувствую, что хочу провести с тобой остаток своей жизни.

На щеках Джекса снова появились красивые ямочки.

– Думаю, это вполне осуществимо.

55

Скарлетт

Скарлетт стало любопытно, всегда ли Наемный Убийца скрывает лицо под шерстяным плащом с капюшоном. Было неприятно не видеть того, кто перенес ее назад во времени. Но теперь слишком поздно беспокоиться об этом или о любом другом решении, которые привели ее в скованный льдом и затерянный в далеком прошлом переулок в обществе Мойры, имевшей репутацию безумца.

– Надень это. – Наемный Убийца сунул ей в руки платье, а затем протянул тяжелое малиново-красное пальто, подбитое густым золотистым мехом. Оно доходило Скарлетт до колен, и следовательно, поразительный черно-белый ромбовидный узор платья будет из-под него хорошо виден.

– Разве мне не следует попытаться слиться с толпой? – уточнила Скарлетт.

– Так и случится.

Наемный Убийца кивнул скрытой капюшоном головой в начало переулка, который, как оказалось, вел в Атласный квартал. Это место было таким же модным, как и в привычном Скарлетт временноˊм измерении, и не менее многолюдным. Все, кто проходил по переулку, были одеты в яркие пальто, подбитые крашеными мехами, а у некоторых даже имелись меховые зонтики, словно сделанные из шкур леопарда.

– Сейчас пойдет снег, – проворчал Наемный Убийца. – Как только это произойдет, твоя мать пройдет мимо по этому тротуару. Следуй за ней, укради у нее одежду, но, что бы ты ни делала, не вздумай изменять прошлое. Сегодня она узнала, что беременна тобой. Ты не можешь по ошибке предотвратить свое зачатие, но если каким-либо образом вмешаешься в течение прошлого, то другие части твоего мира могут быть уничтожены.

– Например, появление на свет моей сестры?

– Именно. Поэтому будь осторожна, принцесса. Иди за своей матерью и наблюдай, пока не подвернется удобный момент, чтобы украсть необходимое для обмана Гавриила платье. После чего возвращайся так быстро, как только сможешь. Я буду ждать тебя под сломанным фонарным столбом.

Раздался тихий царапающий звук, и Наемный Убийца исчез.

Скарлетт поспешно облачилась в выданную им одежду. Обожженная кожа плеч от соприкосновения с тканью словно вспыхнула огнем, но холодный воздух и стремительное путешествие во времени притупили большую часть боли.

Мгновение спустя с неба упала первая снежинка, и Скарлетт направилась к выходу из переулка по образованной обледенелыми кирпичами аккуратной дорожке, присыпанной хрустящими белыми хлопьями, блестящими, как обещание нового начала, которое, как она надеялась, окажется быстрым и простым.

Когда Скарлетт впервые предложила эту затею, ей представлялось, что отправиться в прошлое пошпионить за своей матерью и украсть у нее платье будет похоже на игру вроде тех, что ей так нравились в детстве. Она, бывало, забиралась в мамин шкаф, чтобы примерить ее модные кружевные нижние юбки – немного рискованно, но в целом безобидно. Скарлетт не собиралась менять прошлое. Она просто понаблюдает за мамой, возьмет один из ее нарядов и, может быть, прихватит заодно флакончик ее духов. И все на этом.

Скарлетт казалось, что самым трудным по возвращении в свое время будет убедить отца, что она и есть Парадайз из прошлого. Но при виде идущей по заснеженной улице матери она испытала такое огромное потрясение, что забыла даже, как дышать. Лицезрея свою мать в ипостаси преступницы по имени Потерянный Рай, Скарлетт надеялась хотя бы отчасти избавиться от отягощающего душу чувства вины.

Но, следуя сейчас за матерью, Скарлетт впервые увидела ее не такой, какой она осталась в ее детских воспоминаниях или воображении. Она, наконец, узрела в Парадайз ту женщину, какой ее всегда считала Телла.

На Парадайз была юбка такого чистого оттенка белого, по сравнению с которой свежевыпавший снег казался серым. Она улыбалась встречным, то и дело кивая головой, отчего красные перья на ее шляпе подпрыгивали. Должно быть, эти люди и не подозревали, что она преступница, или она всем так нравилась, что те, кто знал, хранили ее тайну. Она выглядела так, как могла бы выглядеть сама Любовь, если бы та посмотрелась в зеркало: заразительно счастливой и ослепительно красивой.

Парадайз вприпрыжку вошла в модный магазин одежды с красивым фиолетовым навесом, и Скарлетт, не раздумывая, последовала за ней. В углу располагалась витрина с заморскими шляпами, и Скарлетт поспешила туда, надеясь укрыться от посторонних глаз. Могла бы и не беспокоиться: взоры присутствующих в магазине женщин устремились на Парадайз. Всего их было трое, и Парадайз всецело завладела их вниманием, как королева, правящая своими подданными.

Дама, выкладывающая на витрину ленты, уронила катушку. Полная женщина, собирающаяся скрыться в подсобке, резко обернулась. А молодая девушка, которая до этого крутилась перед зеркалом, так и замерла на месте.

– Здравствуй, Минерва, – окликнула Парадайз пухленькую женщину. – Мой заказ готов?

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, дорогуша.

– Вот уж неправда! Гавриил заказал для меня платье. Он задумал сделать мне сюрприз, но я обо всем узнала и теперь хочу удивить его. – Парадайз театрально схватилась за грудь, немного напомнив Скарлетт Теллу. – Я собираюсь надеть его сегодня вечером и попросить Гавриила жениться на мне.

– Вы намерены просить мужчину жениться на вас? – воскликнула девушка, которая крутилась перед зеркалом. – Как это смело.

– Уж лучше быть смелой, чем робкой. – Речь Парадайз была куда более быстрой, чем у Скарлетт, словно она хотела втиснуть как можно больше в каждый момент, – наблюдение, которое Скарлетт приберегла на будущее. – При моей работе жизнь часто бывает очень короткой, поэтому я не хочу тратить драгоценное время на ожидание вопроса, который с легкостью могу задать сама. Также я почти уверена, что он скажет «да». – Она подмигнула.

Даже скрываясь за витриной со шляпами, Скарлетт не могла не заметить, какое впечатление слова ее мамы произвели на вертлявую молодую девушку. После их короткого разговора ее видение мира изменилось, и мысли потекли в новом направлении, о существовании которого она и не подозревала.

– Однако, – добавила Парадайз, – если он боится брака или меня саму, я сразу пойму, что пришло время двигаться дальше.

– К Марчелло Дранье? – спросила дама с лентами. – По-моему, он очень красив и богат.

– Вот сама тогда и выходи за него замуж, – рассмеялась Парадайз. – Вероятно, с тобой он будет гораздо счастливее, чем со мной. Марчелло только думает, что сможет справиться со мной. Подозреваю, что ему хочется приручить меня, как помещенного в клетку циркового тигра, чтобы потом хвастаться перед своими друзьями.

– Это похоже на то, что ты сама пытаешься сделать с Гавриилом, – задумчиво произнесла Минерва.

– А вот и нет! Гавриил нравится мне вне его клетки, и у меня нет друзей, перед которыми я могла бы похвастаться, – кроме тебя, Минерва.

Минерва пробормотала что-то, но так тихо, что Скарлетт не расслышала, и, наконец, скрылась в подсобке, куда и направлялась до появления в ее магазине Парадайз. Мгновение спустя она вынесла творение слишком экстравагантное, чтобы называться платьем. Оно являло собой буйство кремового, черного, светло- и темно-розового цветов и было щедро расшито кружевами и украшено россыпью бутонов и золотых листьев. Длинные рукава крепились к декоративному корсажу, который спускался до бедер, нежно их обнимая, а потом превращался в многоярусную юбку с оборками и шлейфом из золотых и розовых цветов с кружевными черными листьями.

По мнению самой Скарлетт, этот наряд едва ли был выражением любви, но мама и Гавриил явно считали по-другому.

Парадайз ахнула.

– Великолепно!

– Каждый из этих слоев можно с легкостью удалить, стоит только резко дернуть вниз, – говорю на случай, если понадобится спасаться бегством.

– Или если захочется немного позабавиться с Гавриилом, – подхватила Парадайз.

Вертлявая девушка густо покраснела, дама с лентами разразилась смехом, но сама Минерва даже не улыбнулась. Она выглядела такой же настороженной, как и Скарлетт.

Скарлетт знала, что ее мать вышла замуж за Марчелло Дранью, а не за Гавриила. Но этот обмен репликами все равно всколыхнул в ее душе глубокое, удушающее чувство страха. Дурное предчувствие не покидало Скарлетт, когда она последовала за Парадайз из Модного Магазина Минервы в другой ледяной переулок.

Скарлетт не любила Марчелло, но какой бы сильной ни была ее ненависть к нему, она не могла не признать, что если бы Парадайз не стала его женой, то на свет не появилась бы Телла. Мама скрылась за углом, и Скарлетт тоже ускорила шаги. Она знала, что ей нельзя вмешиваться. Наемный Убийца предупредил, чтобы не изменяла…

Неожиданно она оказалась прижатой спиной к кирпичной стене тупиковой улицы, а Парадайз приставила ей к горлу нож.

Она попыталась сделать прерывистый вдох. Видеть нынешнюю Потерянный Рай было все равно что смотреть в зеркало. Именно такую ипостась матери Скарлетт изначально и ожидала встретить, но радоваться было рано: если все пойдет не так, как надо, то может разрушить привычное ей будущее – или даже положить конец жизни Скарлетт.

– Зачем бы такой хорошенькой девушке понадобилось идти за… – Парадайз резко замолчала, должно быть, тоже заметив сходство, однако еще сильнее прижала лезвие к горлу Скарлетт. – Кто ты такая? И почему пытаешься быть похожей на меня? – Она говорила, захлебываясь словами, еще быстрее, чем в магазине. – На объяснения у тебя есть всего десять секунд, иначе я перережу тебе горло и уйду, прежде чем твое тело упадет на снег. Один. Два. Три.

– Я не причиню тебе вреда, – заверила Скарлетт.

– Неправильный ответ. – Парадайз сверкнула злобной ухмылкой. – Четыре. Пять.

– Я здесь, потому что твоя семья в опасности.

– У меня нет семьи, – нараспев произнесла она. – Семь. Восемь.

– Но появится – в будущем.

Парадайз даже не потрудилась ответить на это заявление.

– Девять.

– У тебя родится дочь, – добавила Скарлетт. – Прямо сейчас ты носишь ее под сердцем.

Парадайз перестала считать.

– Откуда ты знаешь? Я сказала об этом всего одному человеку, и он ни за что не проболтался бы. – Она подозрительно прищурилась, а в следующее мгновение широко распахнула глаза. – Где ты взяла эти серьги? – Уронив коробку, которую держала в руках, она дотронулась до собственных мочек, из которых свисала точно такая же пара серег с драгоценными камнями.

– Они были твоими, – пояснила Скарлетт. – Ты сказала мне, что эти серьги подарил тебе мой папа, потому что алый твой любимый цвет. Так же ты назвала и меня[2].

Парадайз отшатнулась, но нож от горла Скарлетт не отняла. Вокруг нее клубился серый туман; она пребывала в смятении, но больше не испытывала враждебности, хотя и сохраняла суровое выражение лица.

– Также ты изменишь свое имя на Палому, – продолжила Скарлетт, – и перестанешь быть Потерянным Раем, которая со временем станет поистине легендарной личностью.

По губам Парадайз скользнула тень улыбки, не затронувшая, однако, глаз, как всегда улыбалась и сама Скарлетт.

– Хорошо, допустим, я тебе верю, но зачем ты здесь?

«Чтобы спасти мир. Чтобы остановить чудовище. Чтобы увидеть тебя», – мысленно ответила Скарлетт, но вслух сказала лишь:

– Я здесь только для того, чтобы украсть платье.

Парадайз рассмеялась, немного смягчаясь.

– Воровка из тебя никудышная. Похоже, я не привила тебе нужных навыков.

Скарлетт испытывала искушение открыть ей всю правду, заявить, что она была ужасной матерью, которая исчезла, когда ее дочери больше всего в ней нуждались, и не вернулась обратно. Но Парадайз еще не превратилась в ту женщину, и Скарлетт вдруг подумала, что, может быть, на самом деле она никогда такой и не была.

В какой-то момент Скарлетт уверила себя, что мать не любила ее по-настоящему – вообще никого не любила. Будь это не так, она не бросила бы своих дочерей и не причинила бы им вреда, ведь люди не ранят чувств тех, кто им по-настоящему дорог. Тем не менее до появления на свет Скарлетт ее мать переполняла любовь. Она была исполнена такой любви, что собиралась попросить мужчину жениться на ней. Но не сделала этого, а, наоборот, предала его, и Скарлетт задалась вопросом, не поступила ли она так из любви к ней, своей дочери?

Даже сейчас, наблюдая за тем, как Парадайз переводит взгляд с сережек на ее лицо, Скарлетт видела, что ею движет любовь. В этом мире они только что встретились, но Парадайз уже прониклась к Скарлетт глубоким чувством.

У Скарлетт это не укладывалось в голове. Сама она любила неистово, но это чувство никогда не давалось ей легко, и она не ожидала, что у Парадайз все будет по-другому.

Очевидно, Скарлетт никогда по-настоящему не знала свою мать, но кое в чем не сомневалась.

– Ты была лучшей матерью на свете, – призналась она. – Ты пожертвовала всем ради меня и моей сестры.

– У тебя есть сестра? – Лицо Парадайз озарилось, став еще более притягательным, и Скарлетт пожалела, что Телла не видит, как осчастливило их мать известие о том, что у нее будет вторая дочь. – Я не могу дождаться, чтобы рассказать об этом твоему папе!

– Нет! Нельзя ему говорить. Что бы ты ни делала, не сообщай ему.

В очередной раз Скарлетт чуть не оставила все как есть. Наемный Убийца запретил ей вмешиваться, но, возможно, Скарлетт с самого начала была частью прошлого. Возможно, она попала сюда не только для того, чтобы украсть платье и увидеть мать, которую никогда не понимала. Возможно, ей надлежало убедиться, что Парадайз примет некоторые из тех решений, которых Скарлетт никогда прежде не могла уразуметь. Зато осознала теперь.

Если бы Парадайз вышла замуж за Гавриила и растила Скарлетт вместе с ним, будущее изменилось бы – Телла никогда бы не родилась, а Мойры, вероятно, скоро освободились бы от плена карт.

– Гавриил не тот, за кого ты его принимаешь, – предостерегла Скарлетт.

Нахмурившись, Парадайз резко отпрянула. Но Скарлетт не остановилась; либо она поступила неправильно и уже непоправимо изменила будущее, либо была права, и нужно продолжать в том же духе и предостеречь маму от совершения необратимой ошибки.

– Не уверена, сколь многое мне можно тебе рассказать – и должна ли я вообще говорить хоть что-то. За Гавриила ты замуж не выйдешь, и не он станет отцом твоего второго ребенка. Гавриил – это Мойра, бог Судьбы. А именно Упавшая Звезда. Он томился в ловушке внутри карты из Колоды Судьбы, которую ты украла у императрицы Элантины. Он захочет снова найти колоду, чтобы освободить всех Мойр и захватить власть над империей, но ты помешаешь ему это сделать и заточишь обратно в карту. Однако потом тебе придется скрываться, потому что его церковь – Церковь Упавшей Звезды – будет преследовать тебя за то, что сбежала, прихватив карты. Поэтому ты станешь женой Марчелло Драньи и уедешь вместе с ним.

Парадайз рассмеялась, но уже без намека на веселье, как прежде.

– Нет, я бы никогда не вышла замуж за Марчелло.

– Именно это ты и сделаешь, – стояла на своем Скарлетт.

Тут до нее дошло, что из всех невероятных вещей, которыми она только что поделилась, Парадайз отреагировала именно на эту. И Скарлетт задумалась, что в глубине души ее мама, должно быть, уже догадалась об истинных целях и личности Гавриила.

Скарлетт попыталась прочитать окружающие Парадайз цвета. Ею владели противоречивые, борющиеся друг с другом эмоции, но Скарлетт видела, что она влюблена и терзается сомнениями, и, несмотря на внешнюю невозмутимость, пребывает в ужасе от того, что только что узнала.

– Мне жаль, – сказала Скарлетт.

– Почему ты извиняешься?

– Потому что мне известно, что ты его любишь.

– Преступники и любовь несовместимы.

– Если бы это было правдой, меня бы тут теперь не было. Но я здесь, потому что ты сделала все возможное, чтобы позаботиться обо мне – дочери, которую носишь сейчас в своем чреве. Отчасти это и делает тебя столь примечательной. Ты покинешь Валенду, но люди все равно будут слагать о тебе легенды. Сама императрица Элантина вспоминала тебя перед смертью. Она сказала моей сестре, что чувству любви ты предавалась столь же яростно, как и самой жизни. Ты была готова сделать все возможное, чтобы защитить тех, кто тебе дорог, даже если это причинит им боль – или тебе самой.

Вдруг Скарлетт сообразила, что это справедливо и для нее тоже. Все, что она только что сказала, действительно причинило бы Парадайз, Телле и ей самой огромную боль. Но если бы мама пошла другим путем, будущее изменилось бы; и все, что дорого сердцу Скарлетт, могло бы быть потеряно, а Упавшая Звезда никогда не был бы повержен.

Парадайз покачала головой, как будто пытаясь избавиться от смятенных эмоций.

– А я думала, ты здесь только для того, чтобы украсть платье.

– Как ты верно заметила, воровка из меня никудышная.

– Возможно, я ошиблась. – Парадайз наклонилась, чтобы поднять коробку из магазина одежды, и протянула ее Скарлетт. – Возьми, своей историей ты это заслужила.

– Означает ли это, что ты мне веришь?

– Пока не знаю, но обручение мне нынче вечером точно не грозит, – отозвалась Парадайз небрежным и легкомысленным голосом, как обычно делала Телла, когда притворялась, что ее чувства нисколько не задеты.

– Мне очень жаль, – снова повторила Скарлетт.

– Хватит уже извиняться. Однако я попрошу тебя кое-что для меня сделать. – Парадайз одарила Скарлетт вымученной улыбкой. – Надень платье. Мне не удалось его сегодня примерить, но все же хочу узнать, выглядело бы оно на мне так потрясающе, как я себе представляю. Я послежу за переулком на случай появления непрошеных гостей.

С этими словами Парадайз метнулась за угол.

Скарлетт совсем было собралась возразить; ей вовсе не хотелось снова раздеваться на холодной улице. Однако после всего, рассказанного ею матери, это было меньшее, что она могла для нее сделать. И последнее, о чем мать ее попросила. Как выяснится, это вообще оказались последние слова, услышанные ею от Парадайз.

Когда Скарлетт закончила одеваться и повернула за угол, матери там уже не было. Скарлетт подобрала подол своего нового платья и побежала в конец переулка, надеясь догнать ее. Она внимательно всматривалась в шагающих по заснеженным тротуарам людей в ярких плащах. Если Парадайз и была среди них, то Скарлетт ее не видела. Зато набрела на сломанный фонарный столб и оброненный под ним нож.

Итак, мать снова ее бросила. Скарлетт уже не удивлялась, и обижаться тоже не имело смысла. Хоть Парадайз и та самая женщина, которая произвела ее на свет, сейчас она всего лишь девушка на сносях, неожиданно узнавшая, что ей придется сделать ужасный выбор. Разве можно винить ее за то, что она сбежала? Да и за то, как поступила с дочерьми, похоже, тоже не стоило. Скарлетт любила Теллу и Хулиана, несмотря на присущие им недостатки, – пришло время начать любить также и свою маму.

Когда мгновение спустя появился Наемный Убийца, Скарлетт решила, что так с самого начала и было задумано и что ее мать правда сделала все, что могла. Хоть она только что и сбежала, Скарлетт верила, что, когда вернется в будущее, там все будет по-прежнему.

– Ты сделала то, что хотела? – спросил Наемный Убийца.

– Почти. – Скарлетт подняла оброненный матерью нож. Это был белый кинжал с камнем в форме звезды на рукояти. Гадая, не Гавриила ли это подарок, Скарлетт воспользовалась кинжалом, чтобы отрезать серебряную прядь своих волос. Несколько месяцев назад ей казалось, что она заплатила за этот клочок волос слишком дорогую цену, но теперь понимала, что она не сравнима с тем, чем пожертвовала ее мать. – Теперь я готова.

Как только она это сказала, Наемный Убийца взял ее за руку, и мгновение спустя они оказались в освещенном свечами дворе Упавшей Звезды.

56

Скарлетт

Любовь к театральности всегда была присуща младшей из сестер. Будучи маленькой девочкой, Телла изображала из себя то русалку, то пирата, а то и вовсе убийцу, в то время как Скарлетт просто следила, чтобы с ней ничего не случилось. Сама Скарлетт актрисой не была, но теперь настало время разыграть спектакль всей своей жизни. Ей необходимо перевоплотиться в Потерянный Рай, иначе может не пережить эту ночь.

Скарлетт придала своим чертам то строгое выражение, которое было у ее матери, когда она приставила нож к ее горлу. Затем она попыталась вырваться из хватки Наемного Убийцы, который грубо тащил ее мимо покинутой Безумным Шутом сцены, столов с недоеденной едой и разбросанных по полу кубков. Празднество закончилось, а беспорядок остался – возможно, потому что Отрава превратил всех служанок в камень.

Упавшая Звезда сидел, откинувшись на спинку своего кровоточащего трона и поигрывая пламенем на кончиках пальцев, в то время как по его плечам стекали красные капли. Похоже, королевство ему уже наскучило.

Люди ушли, остались лишь несколько Мойр.

Скарлетт увидела Джекса, стоящего у подножия трона и болтающего с Отравой, как будто они были закадычными друзьями. Однако она заставила себя не приглядываться ни к Джексу, ни к своей сестре, ведь она изображает из себя юную Парадайз, которая не знает, кто такая Телла, и нисколько не обеспокоена тем, с каким обожанием та взирает на Джекса. На первый взгляд эмоции Теллы казались окрашенными в равномерный розовый цвет счастья, но каждые несколько секунд они вспыхивали гнилостными оттенками коричневато-желтого, как зараженные, поскольку Телла слишком многим пожертвовала. Телла, казалось, даже не заметила появления Скарлетт, как не обращала внимания и на Легендо, запертого в железной клетке слева от трона.

Мрачная клетка Легендо была намного меньше и жестче, чем у Аниссы, с пародией на качели, покрытые шипами, а ее обитатель выглядел несчастным и слабым и был не в силах оторвать глаз от мечтательного лица Теллы. Казалось, он что-то кричал ей, но, вероятно, на его тюрьму было наложено заклятие, подобное тому, что ослабляло силы Аниссы, потому что Скарлетт не видела никаких иллюзий и не слышала его голоса.

– Сопротивляйся пояростнее, – шепотом подсказал Наемный Убийца.

Они почти достигли трона, и Скарлетт вырвалась из хватки Наемного Убийцы.

– Отпусти меня! – воскликнула она и взмахнула белым кинжалом, который обронила ее мать.

Упавшая Звезда наконец-то ее увидел. Переведя взгляд с Наемного Убийцы в плаще с капюшоном на Скарлетт, он широко распахнул глаза, заметив платье с вкраплениями кремового, черного, светло- и темно-розового, бутонов, кружев и золотых листьев – то самое, которое он заказал для Парадайз. Пламя на кончиках его пальцев погасло, а трон перестал кровоточить, и на мгновение в зале воцарилась полная тишина.

– Что ты наделал? – ахнул он и, прищурившись, посмотрел на Наемного Убийцу. Но Скарлетт не могла с уверенностью сказать, был ли он расстроен, потому что верил, что она на самом деле Парадайз, или потому что все же понял – перед ним Скарлетт.

– Я забрал ее из прошлого для вас. – Наемный Убийца ладонью подтолкнул Скарлетт вперед.

Парадайз не споткнулась бы, и Скарлетт тоже удалось этого избежать. Она решительно шагнула вперед, а затем съежилась и сморщилась от отвращения. Парадайз любила делать покупки в Атласном квартале, ей нравились красивые вещи. Хоть она и была преступницей, ее возмутил окровавленный трон, на котором восседал Гавриил.

– Почему ты сидишь на этой штуке? И кто эти люди? – Скарлетт частила словами, как ее мать, и, оглядываясь по сторонам, так же сморщила нос, однако не позволила себе казаться слишком растерянной, ведь Парадайз не выставляла напоказ свои истинные эмоции. – Что здесь происходит, Гавриил?

Упавшая Звезда выдержал ее пристальный взгляд, и его золотые глаза замерцали, как пламя спички, готовое вот-вот положить начало лесному пожару. Он как будто привидение увидел. Итак, ложь сработала; он в самом деле поверил, что видит Парадайз. Но, похоже, он больше в нее не влюблен.

Обуреваемый вихрем эмоций, он процедил сквозь зубы, обращаясь к Наемному Убийце:

– Будь добр, объясни, зачем ты ее сюда притащил? – Костяшки его вцепившихся в трон пальцев побелели, когда он произнес слово «ее». – Помнится, в последнюю нашу встречу ты заявил, что не хочешь иметь со мной ничего общего.

– Я передумал, но счел, что одного моего раскаяния будет недостаточно, – грубым голосом ответил Наемный Убийца. – Вот и решил сделать вам подарок.

– Никакой я не подарок! – тут же запротестовала Скарлетт.

Проигнорировав ее выпад, Наемный Убийца снова схватил ее за руку и подтолкнул ближе к трону.

– Отпусти ее! – прогремел Гавриил.

Наемный Убийца тут же убрал руку.

– Она носит под сердцем вашу дочь. Мне стало известно, что вам пришлось несладко с девчонкой, когда та выросла, вот и решил, что вы могли бы начать все заново и вырастить ее сами.

– Что-о-о-о? – с презрением протянула Скарлетт. – Он-то откуда это знает? Я же ни словом о ребенке не обмолвилась никому, кроме тебя. – Скарлетт снова посмотрела Упавшей Звезде в глаза, пытаясь вспомнить, как выглядела ее мать, когда говорила о нем в Модном Магазине Минервы. Но имитации влюбленного взгляда было недостаточно, чтобы заставить его полюбить ее. Кроме того, сейчас ее куда меньше занимали его чувства и куда больше то, что он может совершить какой-нибудь опрометчивый поступок, например, убить всех присутствующих в тронном зале. Огонь в его глазах еще не угас.

– Убирайтесь, все вы! – приказал Гавриил, и Мойры немедленно повиновались. Отрава скользнул к ближайшей двери. Наемный Убийца поклонился и исчез. Ее Прислужницы испарились, как дым – а Скарлетт даже не заметила их присутствия! Джекс, который был ближе всех к трону, взял Теллу под локоть и повел было прочь, но она остановилась, когда они приблизились к Скарлетт. Телла резко повернулась лицом к сестре и как будто очнулась ото сна – взгляд карих глаз снова стал осмысленным.

– Подожди… – Телла потянула Джекса за руку. – Это же моя мама. Она жива…

– Убери ее отсюда! – взревел Упавшая Звезда. Его трон вспыхнул пламенем, наполнив комнату жаром.

Джекс оттащил Теллу, обхватив рукой за талию, но она продолжала сопротивляться и звать мать.

– Гавриил, что происходит? – снова заговорила Скарлетт, пытаясь отвлечь его от своей сестры, которая, казалось, сильно переигрывала. – Что эта девчонка болтает?

– Не слушай ее. – Упавшая Звезда спустился с пылающего трона, оставляя за собой кровавый след, который тем не менее выглядел почти мирным по сравнению с одолевающими его эмоциями. Обычно его гневные чувства вспыхивали подобно искрам, стремящимся поджечь все, что находилось поблизости, но эти эмоции, казалось, жгли его самого, впиваясь в плечи и руки, как шипы на конце хлыста.

Он злился не на нее, Наемного Убийцу или Теллу, но только на самого себя. Появление Скарлетт всколыхнуло его чувства, но точки кипения они достигли именно тогда, когда Телла произнесла слово «жива». Он искренне сожалел об убийстве Парадайз.

Однако этого все равно было недостаточно, чтобы заставить его снова ее полюбить.

Парадайз из прошлого отвечала на его чувство взаимностью, в отличие от Скарлетт, которая совсем его не любила. Может быть, ей стоит получше стараться.

Она сочла, что сможет это сделать. Вернула же она свою сестру к жизни с помощью любви. Скарлетт умеет любить, способна различить цвета этого чувства и формы, которые оно принимает. Знает она и то, каково это – бороться за любовь, терять ее и отдавать, не рассчитывая получить что-то взамен. Возможно, именно поэтому сейчас у нее ничего не выходит. Она просто не хочет дарить свою любовь Упавшей Звезде.

Она стала свидетельницей многих ужасных поступков. И хотя сейчас он в основном злился на себя самого, эта эмоция была настолько сильной, что Скарлетт не сомневалась: очень скоро он решит сотворить что-то ужасное либо с ней, либо с ее сестрой, которая все еще находится в опасной близости.

Скарлетт необходимо найти способ изменить его чувства. Она попыталась снова отыскать искру любви к нему. Она тоже не хотела воскрешать любовь к своей матери, хотя Парадайз куда больше была ее достойна. Или, может быть, никто не заслуживает любви. Может быть, любовь всегда была даром, но дать ее Упавшей Звезде было намного труднее, потому что все свое долгое существование он боролся с этим чувством и считал его, скорее, болезнью, чем исцеляющим снадобьем.

– Все будет хорошо. Я позабочусь о тебе и о том, чтобы наш ребенок стал абсолютно необыкновенным. – Он одарил ее голодной улыбкой, больше напоминающей оскал, и, конечно, без единого проблеска любви.

Скарлетт поняла, что ее задумка осуществилась совсем не так, как предполагалось.

57

Донателла

Телле следовало бы приложить больше усилий, чтобы помешать сестре осуществить свою задумку.

Когда Телла вошла в тронный зал под руку с Джексом, Упавшая Звезда выглядел почти скучающим, а теперь, казалось, одно неверное слово могло заставить его поджечь весь тронный зал. В его глазах мерцали языки пламени. То, с каким яростным стремлением защитить он смотрел на Скарлетт, подсказало Телле, что он способен с одинаковой легкостью и запереть ее сестру в башне, и испепелить ее.

Охваченная паникой, Телла задрожала, и Джекс крепче обхватил ее руками и притянул ближе к себе. Но даже его утешающее прикосновение не могло полностью успокоить ее. Телла испугалась, что если немедленно что-нибудь не предпримет, то увидит повторение недавних событий, с той лишь разницей, что место матери займет Скарлетт.

– Телла, – прошептал Джекс, – твою сестру уже не спасти. Ее замысел не сработает. Нужно убираться отсюда, пока Упавшая Звезда не выместил свою ярость на тебе.

Мощная волна страха захлестнула Теллу: Джекс прав. Будет гораздо безопаснее, если она пойдет с ним, ведь он никогда не допустит, чтобы с ней что-то случилось. Джекс будет защищать Теллу до скончания веков.

Но Телла не могла оставить сестру сражаться с Упавшей Звездой в одиночку. Скарлетт никогда не выиграет. Даже если Гавриил и оставит ее в живых, любви он к ней явно больше не испытывает. Раз Телла не может убить Упавшую Звезду, ей, по крайней мере, нужно помочь Скарлетт выбраться отсюда.

– Поверь мне, Джекс, у меня есть идея. – На самом деле, это была ужасная идея, но именно она, как частенько случалось у Теллы, могла обернуться успехом.

– Мама! – вскричала Телла. – Не станет он о тебе заботиться!

Она вырвалась из объятий Джекса и прыгнула между Скарлетт и Упавшей Звездой.

Глаза Мойры покраснели, и пламя вспыхнуло вновь.

58

Скарлетт

В тот момент, когда Телла бросилась между Скарлетт и Гавриилом, его полыхнувшие пламенем руки потянулись к ее нежному плечу, создав дугу искр и черного дыма.

Скарлетт, не раздумывая, оттолкнула сестру прочь и бросилась на Упавшую Звезду.

Полетели искры.

Телла закричала.

Скарлетт тоже хотелось закричать. Когда Упавшая Звезда столкнулся с ней, его руки обожгли ей плечи, которые уже пострадали ранее той ночью. Скарлетт испытывала лишь всепоглощающую боль. В следующее мгновение его ладони из опаляющих сделались заботливыми.

– Парадайз. – Пламя на кончиках его пальцев погасло. Впервые с тех пор, как они познакомились, он выглядел испуганным. Его глаза налились кровью, брови нахмурились. – Я не хотел причинять тебе боль.

– И убивать ее ты тоже не собирался? – обвинительно воскликнула Телла.

Гавриил отпустил Скарлетт, и его руки снова вспыхнули огнем: на ладонях образовались раскаленные огненные шары.

– Прекрати немедленно! – закричала Скарлетт. – Парадайз не хотела бы, чтобы ты сделал больно ее дочери – как и твоей собственной.

Упавшая Звезда снова перевел на нее взгляд, и пламя на кончиках его пальцев стало черным, как предательство.

Он заметил ее оговорку и понял, что она не его Потерянный Рай, хотя Скарлетт теперь вообще засомневалась, не догадался ли он с самого начала, что она лишь притворяется. Ее появление не вызвало в нем чувства любви, так что, возможно, пришло время прекратить притворство.

Она шагнула к нему, глядя в его исполненные боли глаза, а не на руки, которые несколько раз обжигали ее. Она и не помышляла о самоотверженности, слишком тесно связанной со страхом, поскольку помнила объяснение матери о том, что именно страх придает Мойрам сил.

Скарлетт отказывалась бояться. Страх – это яд, убивающий любовь. А любовь, в свою очередь, несет погибель страху. Она по-прежнему не могла заставить себя полюбить его, зато могла продемонстрировать уязвимость и тем самым пронять его.

– Я знаю, вы страшитесь любви, потому что в прошлом она причиняла боль, и вы привыкли рассматривать ее как оружие. Вы считаете любовь болезнью, но на самом деле болезнь – это вы сами. Ваша боязнь любви разрушает и вас, и всех, с кем вы соприкасаетесь. Она не делает вас могущественным, но лишь сообщает окружающему миру трагичности. – Скарлетт обвела рукой его ужасающий тронный зал с уродливой сценой, гротескной клеткой и троном, все еще пылающим гневным огнем. – Вы уверяли, что не любили Парадайз, но я знаю, что это не так.

Он не дрогнул, но и не набросился тоже.

– Вы любили мою мать, и она вас любила. Наемный Убийца в самом деле вернулся в прошлое. Он перенес меня туда, чтобы я повидалась с Парадайз, и она была переполнена любовью к вам. Она не хотела бы для вас подобной судьбы, как не желала и чтобы вы совершили подобные поступки.

Он, наконец, опустил взгляд на зияющую дыру на рукаве Скарлетт и поврежденную кожу под ней, обожженную и покрытую волдырями там, где он прикоснулся к ней.

Скарлетт судорожно вздохнула и заставила себя шагнуть ближе.

– Я вас прощаю.

Между одним ударом сердца и следующим, показавшимся Скарлетт вечностью, выражение лица Гавриила оставалось непроницаемым, но пылающее на его руках пламя из черного стало серым – цвета сожаления. Оно потрескивало, облизывая кончики его пальцев, и это был единственный слышимый в тронном зале звук, пока, наконец, Упавшая Звезда не прошептал:

– Я любил ее так сильно, что это пугало меня, и с тех пор больше никогда не позволял себе снова поддаться этому чувству. – По его лицу скатилась золотая слеза. – Как бы я хотел исправить то, что сотворил с ней! – Он уронил еще одну слезу, и еще, и еще.

Скарлетт не знала, скорбит ли Гавриил исключительно по ее матери. Его глаза были полны бесконечной боли, как будто он, наконец, в полной мере прочувствовал тяжесть всех тех невыразимых поступков, которые совершил.

Пламя на кончиках его пальцев погасло.

Очередная выкатившаяся из его глаза слеза оказалась прозрачной, а не золотой, она была по-человечески красивой… и в следующее мгновение Телла вонзила ему в сердце нож.

– Нет! – Скарлетт опустилась на пол подле своего отца. Лезвие пробило сердце, и жизнь быстро покидала его. Именно этого Скарлетт и хотела, но теперь жалела о содеянном.

Губы Упавшей Звезды дрогнули в слабом подобии улыбки.

– Мы оба знаем, что я не заслуживаю твоей печали…

Собрав последние силы, Гавриил поднял оброненный ею белый кинжал. Его пальцы едва могли высекать искры, но каким-то образом ему удалось быстро расплавить лезвие кинжала и придать ему форму пламени. Лезвие озарилось светом, которого Скарлетт никогда раньше не видела. Если бы ей пришлось описать его, она бы сказала, что оно похоже на магию и напоминает о том, что Гавриил сказал тогда в подземелье о Мойрах, передающих свою силу предметам.

Он вложил нож в руку Скарлетт.

– Когда меня не станет… этот кинжал освободит тех, кого я поймал в ловушку… Распорядись им так, как не стал бы я…

С этими словами Упавшая Звезда умер.

Скарлетт зарыдала. Она оплакивала чудовище, которым он был, и удивительное создание, которым так и не стал.

59

Донателла

Телле казалось, что весь мир должен был замереть или рукоплескать ей, ведь она только что убила Упавшую Звезду. Избавила свет от чудовища, который лишил жизни ее мать.

Она и сама была близка к смерти и до сих пор чувствовала запах дыма и гари от пламени, которое могло бы опалить ее. Ее руки дрожали, сердце бешено колотилось. Но в следующее мгновение к ней подошел Джекс, обнял своей холодной, успокаивающей рукой и притянул к себе со словами:

– Все в порядке, любовь моя.

«На самом деле, ничего не в порядке», – возразил тоненький голосок у нее в голове. Тот же раздражающий голос убеждал ее отстраниться от Принца Сердец, правду о котором она предпочла забыть. И никогда не вспоминать, поскольку ей нравилась его соблазнительная ложь, жестокие игры, дразнящие улыбки и то, как он кусал ее всякий раз, когда они целовались. Хоть тронный зал и напоминал сейчас страницу, вырванную из сборника страшных историй, Джекс по-прежнему был ее Принцем Сердец, способным превратить любое окончание в сказочный финал. Она прижалась к нему, и ее мир словно затянуло дымкой.

– Я сделала это, – удивляясь самой себе, сказала Телла.

– Конечно, ты это сделала, любовь моя. А теперь нам нужно убираться отсюда. – Джекс крепче обнял ее и оттащил от Скарлетт. Телла видела, как сестра осела на пол подле Упавшей Звезды и так и не встала, продолжая лежать, прижавшись к его безжизненному телу.

– Подожди-ка! Там же моя сестра…

– Посмотри на меня, Донателла. – Джекс развернул ее лицом к себе. – Ты все еще хочешь провести остаток своей жизни со мной?

Он задал вопрос так, как будто это было единственное, что имело значение в целом мире. Никогда в жизни Теллу ни о чем не спрашивали с подобной настойчивостью. Хотя Джекс при этом выглядел почти беспомощным. Со своими взъерошенными золотыми волосами, голубыми глазами цвета морской соли и искусанными губами он был красив порочной красотой, и Телла хотела, чтобы именно таким он и оставался: сломленным, непредсказуемым и совершенно неукротимым. Это чувство было столь же всепоглощающим, как и то, что она испытывала всякий раз, когда он целовал ее, – как будто этого никогда не будет достаточно, даже если она отдаст ему всю себя без остатка.

– Единственное, что мне нужно прямо сейчас, это ты.

Джекс улыбнулся едва заметной улыбкой, которая тем не менее выглядела намного более реальной, чем любая другая его улыбка. Он казался счастливым. Несмотря на смерть, разрушения и стоящий в комнате дым, он сиял от радости, как никогда прежде.

– А ты – единственное, что нужно мне. Однако нам следует немедленно уходить, иначе кто-нибудь может попытаться помешать нам быть вместе.

Джекс отпустил ее плечо и, взяв за руку, грубо потащил через ужасный тронный зал, как будто от того, улизнут ли они прямо сейчас, зависели их жизни. Они пронеслись мимо заброшенной сцены Безумного Шута, пролитого вина и зеркала, внутри которого, похоже, был кто-то заперт. Джекс притормозил лишь на мгновение, чтобы открыть массивные двери, ведущие в сверкающий стеклянный двор.

Наступила ночь, и на небе воцарились мерцающие звезды, отражающиеся от зеркального пола, как…

– Телла! – Ночь прорезал голос Легендо, достаточно громкий, чтобы сотрясти небеса и породить мучительное ощущение в желудке.

Телла закрыла глаза, как будто тем самым могла отменить воздействие, которое оказывал на нее Легендо. Она его больше не желала и даже не могла смотреть на него, находящегося в клетке; поскольку одного взгляда было достаточно, чтобы вспыхнули чувства, о существовании которых она и не подозревала. Она ненавидит Легендо и все, с ним связанное. Но каким-то образом низкий звук его голоса по-прежнему сбивал ее с толку.

– Не останавливайся. – Джекс дернул ее за руку, так что она снова оказалась вплотную к нему. Она заставляла собственные ноги бежать вслед за ним, куда бы он ни направлялся. Ведь он именно тот, за кем она готова последовать хоть на край света. Однако ее предательское тело снова отзывалось на зов Легендо: ступни отказывались перемещаться, а пальцы ног упрямо впились в туфли.

Джекс дернул ее на себя, сильнее сжав ладонь своими ледяными пальцами, но Телла была не в состоянии отвести взгляда от приближающегося Легендо.

Он выглядел как финал обреченной любовной истории. Его черная одежда была разорвана, на груди виднелись свежие ожоги, а глаза, которые когда-то искрились, точно звезды, теперь казались бездонными серыми провалами с пересекающими белки болезненными красными прожилками.

У нее перехватило дыхание. Он не должен был причинять ей боль своим видом. Она ненавидела его за все те месяцы, что он играл ее сердцем, частичка которого принадлежала ему и по сей день. «И так будет всегда», – произнес тоненький голосок у нее в голове, но Телла предпочла его проигнорировать. Ей хотелось снова стать полноправной хозяйкой своего сердца, чтобы вручить его Джексу целиком.

– Почему ты не можешь оставить нас в покое? – воскликнула она. – Разве ты недостаточно меня мучил?

Легендо уставился на нее своими широко раскрытыми умоляющими глазами. Но Телла устала из раза в раз идти у него на поводу.

– Исправь то, что ты с ней сотворил! – рявкнул Легендо, обращаясь к Джексу.

– Но он ничего не сделал, – возразила Телла. – Это ты сам продолжаешь причинять мне боль!

– Полагаю, Телла только что попросила тебя уйти. – Джекс ухмыльнулся и нежно пожал ее руку. Крепко держать ее больше не было надобности – он и без того знал, что Телла принадлежит ему.

– Телла, послушай меня, – взмолился Легендо. – Ты можешь бороться с чарами, которые он на тебя наложил.

– Единственный, с кем я хочу бороться, – это ты!

Она высвободилась из объятий Джекса, собираясь навсегда оттолкнуть Легендо, но как только сделала это, Джекс исчез, и мир изменился. Воздух наполнился густым сладким запахом магии. Стеклянный двор под ногами Теллы превратился в гладкие ступени из лунного камня, золотая башня позади Легендо растворилась в воздухе, и ее место заняла новая иллюзия: сияющий белоснежный храм, увенчанный куполообразной крышей с распростертыми крыльями, – Храм Звезд. В небе над ним подмигивали звезды – Телла никогда не видела столько разом! – и рассыпались красными искрами фейерверки. Легендо воссоздал тот момент, когда бросил ее сразу после спасения из плена карты.

Сердце Теллы, кажется, совсем перестало биться. Она до сих пор не забыла, как равнодушно Легендо взирал на нее той ночью, и холод в его голосе, когда он сказал ей, что он не герой ее истории. Теперь же его глаза снова сияли золотом звезд. Он смотрел на нее взглядом, который был запечатлен на фреске на стене его комнаты: как будто никогда не хотел расставаться с ней, как будто обожал ее, как будто в конце концов хотел быть ее героем.

– Уничтожь эту иллюзию! – велела Телла, не в силах больше выносить происходящее. Легендо не ее герой, он никогда не был ей нужен. Она сама героиня собственной истории, и пришло время спасаться от него. – Верни стеклянный двор и Джекса.

Легендо нахмурил брови, и его взгляд сделался еще более пронзительным. Когда-то давно он мог бы убедить ее в том, что способен подарить ей весь мир. Но теперь ее миром был Джекс, а для Легендо места не осталось. Если уж говорить начистоту, то для него никогда не хватало места; уж слишком он был всепоглощающим.

– Тебе лишь кажется, что любишь его, а на самом деле он манипулирует твоими чувствами, – пояснил Легендо, голос которого становился все ниже и глубже с каждым словом. – Борись с ним!

– Ты просто ревнуешь! Самому тебе я не нужна, но при этом не допускаешь и мысли, чтобы я досталась кому-то другому. – Она попыталась толкнуть его в грудь, чтобы, наконец, отстраниться. – Пожалуйста, перестань меня мучить. Просто отпусти меня.

Уголок рта Легендо медленно пополз вверх.

– На самом деле это ты меня удерживаешь, Телла.

– Нет… я… – Опустив голову, она увидела, что вцепилась пальцами в его разорванную рубашку.

Легендо нежно обнял Теллу за плечи своими теплыми руками, заставив ее сердце забиться быстрее. Ей в самом деле нужно отстраниться, но она не могла пошевелиться. Ее тело вспоминало то время, когда он держался от нее на расстоянии, отказываясь коснуться и пальцем. Она жаждала его прикосновения, и теперь он обнимал ее так, как будто собирался делать это еще очень долго.

Улыбка Легендо стала шире.

– Нет, я не ревную к Джексу, потому что знаю: твои чувства к нему ненастоящие. И ты ошибаешься, если думаешь, что не нужна мне. Я желал тебя так долго, что уже никогда не сумею остановиться. – Его хватка усилилась, и он притянул Теллу ближе к себе, пока она не прильнула к его груди.

Дыхание Теллы сбилось, превратившись в серию коротких, поверхностных, сердитых вздохов. Но как бы сильно она ни старалась оттолкнуть его, ей все равно не удавалось это сделать. Когда она думала о Джексе, ее сердце билось ровно, хотя на самом деле жаждало волнений, вызвать которые было по силам только Легендо. Потому что он владел вовсе не частью ее сердца – оно принадлежало ему безраздельно.

Нет! Телла попыталась выкинуть эту мысль из головы, воскресить в памяти образ Джекса и то, что он заставлял ее чувствовать, но сейчас всецело сосредоточилась на ощущении, возникшем в ее теле оттого, что удивительно теплая ладонь Легендо перемещалась вниз по ее позвоночнику.

– Ты все еще хочешь знать, почему я ушел той ночью, оставив тебя одну на ступенях?

Телла хотела сказать «нет», но каким-то непостижимым образом ответила прямо противоположное:

– Да!

Его прикосновение стало еще более жарким, лежащая на плече рука скользнула вверх по ее шее и зарылась ей в волосы, приподнимая ее лицо и заставляя смотреть ему в глаза. Они все еще были отрешенными и очень темными, а золотые вкрапления делали их похожими на разбитые звезды, и Телла попыталась уверить себя, что они ей ненавистны.

Глаза Джекса прекрасны, их она обожает. А глаза Легендо приковывали ее внимание, так что она не могла отвернуться. Она пыталась уверить себя, что это очередная иллюзия, такая же, как и угрожающие поработить ее чувства. Телла смежила веки, но это не помогло, а, наоборот, заставило острее осознать глубокий голос Легендо, когда он сказал:

– Мне жаль, что я оставил тебя той ночью. Я не должен был уходить, не должен был причинять тебе боль. Мне не следовало пугаться и убегать, когда понял, что влюбляюсь в тебя.

Телла тут же открыла глаза, и слова слетели с ее языка прежде, чем она смогла их остановить.

– Ты же сказал мне, что не способен любить!

– Тогда я именно так и считал.

Рука Легендо вынырнула из ее волос и переместилась на щеку, прикасаясь к ней, как к самой большой драгоценности.

– Увы, я не буду заявлять, что постиг суть любви и сам как никто способен на это чувство, потому что прежде никогда никого не любил. Но в тебе, Донателла Дранья, мне нравится все. Абсолютно все. – Его рука опустилась ниже, чтобы погладить ее подбородок. – Мне нравятся секреты, которые ты мне не рассказывала, и ложь, которую пыталась скрыть. Мне нравится твое упрямство и твоя настойчивость. Мне нравится, как ты всегда притворяешься безразличной, когда я навещаю тебя во сне. Мне нравится, что ты никогда не прекращаешь бороться за то, чего хочешь, или за людей, которых любишь, даже если они этого не заслуживают. Я люблю тебя и никогда не разлюблю. Надеюсь, что в глубине души и ты все еще любишь меня.

Он потянулся к ней губами, очень медленно, давая понять, что если она против поцелуя, то нужно отстраниться. Но ей больше не хотелось отстраняться, и она не была уверена даже, что смогла бы это сделать. Любовь – это в самом деле разновидность волшебства. Телла вся дрожала, постепенно избавляясь от остатков чар Джекса, которые Легендо разрушил своим признанием в любви. Он любит ее! При этой мысли ее руки и ноги сильнее задрожали от изумления.

Телла не могла заставить себя заговорить, поэтому попыталась выразить свою любовь в поцелуе, когда его теплые губы, наконец, прижались к ее губам. Такие совершенные, мягкие, приятные и нежные. Хотя ей самой нужно было дать Легендо понять, что любит его, ей казалось, что это он снова и снова повторяет свое признание с каждым томным прикосновением губ, как будто они никуда не спешат и все время мира в их распоряжении…

Телла вдруг резко отстранилась от Легендо, хотя ничего подобного делать не собиралась. Она любила его и нисколько не сомневалась в своих чувствах. Она хотела, чтобы он продолжал целовать ее до тех пор, пока она не забудет, как дышать. Она хотела бы провести в его объятиях целую вечность, но, если не оттолкнет прямо сейчас, никакой вечности у нее не будет.

Челюсть Легендо напряглась, на лице снова отразилось страдальческое выражение.

– Что-то не так?

– Тебе нужно уйти. – Телла не узнавала собственный голос, и каждое сказанное слово давалось ей с большим трудом. Ей бы повести себя как эгоистка, удержать его при себе, но любовь заставляла поступить с точностью до наоборот.

– Немедленно убирайся, иначе останешься таким навсегда.

– Слишком поздно.

– Ничего подобного! – Телла снова толкнула его, но Легендо даже не пошатнулся.

Тогда Телла повернулась, чтобы убежать. Если он не собирается уходить, это придется сделать ей. Но прежде чем она успела сдвинуться с места, он обхватил ее рукой за запястье и, притянув к себе, снова обнял.

– Телла!

– Сейчас же отпусти! – Она не могла не видеть, что он меняется на глазах. Метаморфоза началась с улыбки, осветившей его лицо и исполненной любви. Телла попыталась вырваться из его рук, но действовала недостаточно решительно. Она всегда считала его красивым, а теперь его взгляд и вовсе заключал в себе целый мир.

– Если ты будешь и дальше меня обнимать, я больше не смогу тебе сопротивляться.

– Вот и хорошо. Я и не хочу, чтобы ты сопротивлялась. Я просто хочу любить тебя. – Обняв, он оторвал ее от земли и снова поцеловал в губы. – Это мой выбор, и я выбираю тебя, Донателла. Мне не нужно бессмертие. Ты – моя вечность!

Истинная концовка

Скарлетт

Кого ни спроси, любой счел бы ее платье идеальным. Любой – но только не сама Скарлетт, для которой замены Судьбоносному наряду попросту не существовало. Однако выбранный ею для сегодняшних торжеств туалет был прекрасен: плотно облегающий фигуру, со струящимся по спине шлейфом, белее нетронутого снега и украшенный шелковыми красными розами. Под стать платью была и сотканная из цветочных лепестков накидка, присланная Отравой в качестве подарка на коронацию. Но какой бы роскошной и необычной она ни была и как бы царственно Скарлетт в ней ни выглядела, надеть ее не могла.

Отрава оживил всех, кого превратил в камень, и договорился со Скарлетт о перемирии. Однако, всего один вечер побыв подданными Упавшей Звезды, жители Валенды теперь с недоверием относились ко всем Мойрам, включая и саму Скарлетт – дочь бога Судьбы, – пусть даже она так и не сумела в полной мере овладеть своими способностями.

– Выглядишь потрясающе, – сообщила появившаяся за спиной Скарлетт Телла. Она широко ухмылялась, как кошка, только что поймавшая птичку.

Сестры отражались в позолоченном зеркале, вполне соответствующем убранству императорских покоев, в которых даже на легких занавесках были вышиты золотые листочки. И все это великолепие принадлежало Скарлетт. Она то и дело ловила себя на мысли о том, как хорошо было бы воспользоваться Ключом Грёз и ускользнуть от возложенной на нее огромной ответственности, но понимала, что сей Судьбоносный предмет попал к ней в руки совсем по другой причине.

– Вся империя воспылает к тебе такой неистовой любовью, что Хулиан лопнет от ревности, – добавила Телла.

Скарлетт негромко рассмеялась.

– Хулиан уже ревнует! Он считает, что Отрава в меня влюбился.

– Так ведь это правда! По какой бы еще причине он так быстро согласился на перемирие с тобой?

– Возможно, потому, что мою сестру прозвали Истребительницей Мойр.

Щеки Теллы порозовели от гордости.

– Думаешь, мое изображение могут даже поместить на плакат с припиской «Разыскивается опасная преступница»?

– Никакая ты не преступница, – возразила Скарлетт. – Ты героиня.

– Пусть так, но все же я не отказалась бы от подобного плаката, – рассмеялась Телла и тут же сделалась серьезной и задумчивой. Скарлетт поняла, что она снова вспоминает Парадайз.

– Ты веришь, что наша мама действительно была дочерью императрицы Элантины? – спросила Скарлетт.

– Не уверена, что мы когда-либо узнаем это наверняка, но мне нравится думать, что так оно и было. Когда императрица Элантина говорила о Парадайз, в ее голосе звучали нежность и сожаление. – Телла подошла к ряду окон и, отдернув занавески, окинула взглядом толпу, собравшуюся в стеклянном дворе для вечерней церемонии. – Мы всегда можем попросить Наемного Убийцу перенести нас в прошлое, чтобы снова увидеть ее и узнать наверняка.

– Пожалуй, – неуверенно отозвалась Скарлетт.

В действительности она в этом сомневалась. После смерти Упавшей Звезды Наемный Убийца исчез, подобно большинству других Мойр. Отрава был единственным, кто остался при ней, и Скарлетт очень надеялась, что, принимая подобное решение, он не руководствовался чувством к ней, поскольку Мойры имели обыкновение превращать свои привязанности в смертоносную одержимость, как случилось с Джексом и Теллой. По счастью, никто не видел Джекса с тех пор, как Легендо силой своей любви разрушил чары, которые Принц Сердец наложил на Теллу.

Скарлетт не знала, сбежал ли Джекс вместе с кем-то из других Мойр в северные королевства, где, по слухам, боги и богини Судьбы могли вести спокойное существование. Теперь, после смерти Упавшей Звезды, Мойры, которых он создал, лишились бессмертия и стали просто нестареющими. Они могли бы прожить невероятно долгую жизнь, но также могли и умереть, если бы люди задались целью их уничтожить.

Скарлетт решила, что после официальной коронации поручит своим шпионам заняться Мойрами. Она хотела разыскать некоторых наиболее жестоких, таких как Безумный Шут, Убиенный Король и Неупокоенная Королева, и привлечь их к ответственности. Также ради блага сестры ей надлежало сделать так, чтобы Джекс никогда не вернулся.

– Прошу прощения, ваше высочество! – раздался вслед за негромким стуком в дверь бодрый голос служанки. – Вас желает видеть господин Хулиан.

– Впустите его!

Скарлетт пересекла комнату с неподобающей для императрицы прытью. Но она ничего не могла с собой поделать, так же как не могла удержаться от ухмылки, когда на пороге появился Хулиан. Кинжал ее матери, наполненный магией Упавшей Звезды, одним касанием избавил Хулиана от злополучной железной маски, надетой на него Мойрами, так что и следа не осталось. Теперь он выглядел одновременно щеголеватым и развязным в костюме, пошитом специально для сегодняшней коронации. Скарлетт особенно понравился его серый жилет в тонкую красную полоску, гармонирующую с цветами на ее платье.

Театральным жестом задернув шторы, Телла объявила:

– Думаю, мне пора идти.

– Тебе необязательно уходить, – запротестовала Скарлетт.

– Все в порядке. Наедине вам двоим будет куда удобнее прожигать друг друга взглядом. Ну а мне нужно написать письмо Легендо.

Хулиан криво улыбнулся Телле.

– Полагаю, мой брат сейчас во дворце.

– Знаю. И все же предпочитаю написать ему. – Телла выпорхнула за дверь, озорно улыбаясь, что в иных обстоятельствах наверняка встревожило бы Скарлетт. Но сейчас она была слишком занята Хулианом, чтобы беспокоиться о чем-то еще.

Как только Телла ушла, Хулиан прошел в глубь комнаты. Его глаза медленно скользили по ее белому облегающему платью, неторопливо двигаясь от бедер до золотого обруча, который ей надлежит носить до официальной коронации.

– Я не был уверен, что у тебя найдется время увидеться со мной сегодня.

– О, да, теперь я очень важная особа.

– Знаю, – торжественно отозвался он.

– Хулиан, я же пошутила. – Она игриво шлепнула его по руке, а он воспользовался этим предлогом, чтобы завладеть ее ладонью.

– Выглядишь очаровательно, – восхищенно произнес он, притягивая ее ближе к себе. – Но, как мне кажется, в твоем платье чего-то не хватает.

Он приподнял перекинутый через руку сюртук, явив ее взору лежащий на ладони подарок. Это была маленькая плоская коробочка с простым красным бантом, который он, похоже, завязал сам.

– Я же говорила, что никакие подарки мне не требуются, – с улыбкой ответила Скарлетт, развязывая ленточку.

Внутри оказалась пара грубо сшитых перчаток длиной до запястья. На мгновение она задумалась, не намерен ли он таким образом сделать ей предложение. В прежние времена перчатки были символическим подарком, который мужчина дарил даме, собираясь просить ее стать его женой. Но этот обычай давно вышел из моды, да и лежащие в коробке перчатки были не совсем обычными. Стоило Скарлетт до них дотронуться, как они начали изменяться подобно тому, как прежде поступало ее Судьбоносное платье. Из простых белых перчаток с грубой строчкой они превратились в длинные элегантные, украшенные темно-рубиновым кружевом.

– Где ты их взял? – недоверчиво ахнула Скарлетт.

– Вернулся в подземелье, подобрал там несколько лоскутков ткани с твоего платья и сшил их.

– Сам сшил?

Хулиан в ответ застенчиво усмехнулся.

– Никому другому я бы не доверил к ним прикоснуться.

Скарлетт прижала перчатки к груди. Если бы она уже не любила Хулиана всем своим существом, то отдала бы ему свое сердце здесь и сейчас. Хоть он и пытался вести себя как негодяй, на самом деле был самым приятным человеком, которого она когда-либо знала.

– Мое платье всегда симпатизировало тебе больше, чем кому-либо другому.

– Конечно, так и было. – Он ухмыльнулся. – Ведь оно просто-напросто отражало твои чувства.

Прежде Скарлетт непременно стала бы все отрицать, но не теперь.

– Спасибо тебе, это идеальный подарок.

– Рад, что он тебе нравится. – Хулиан снова заулыбался и неуверенно провел ладонью по своей шее сзади. – Прежде перчатки были символическим подарком.

– Я согласна! – поспешно воскликнула она.

Хулиан удивленно вздернул брови.

– Я даже спросить ни о чем не успел.

– О чем бы ни шла речь, мой ответ – «да».

Скарлетт обвила руками его шею, а он крепче обхватил ее за талию.

– Что, если я попрошу половину твоего королевства?

– А я тогда отвечу, что можешь забрать его целиком. Все, что принадлежит мне, принадлежит и тебе тоже, Хулиан.

– Как насчет вот этого? – Он коснулся ее губ.

– Это в особенности. – В подтверждение Скарлетт наградила его ответным поцелуем. – Ведь и ты теперь тоже принадлежишь мне.

Он отстранился ровно настолько, чтобы одарить ее усмешкой.

– Я всегда принадлежал тебе, Малинка.

Продолжение следует…

Легендо

Легендо не верил в финалы.

Большую часть своей бессмертной жизни он провел в убеждении, что его мир рухнет, если он влюбится и станет человеком. Но на самом деле окружающая действительность обрела ни с чем не сравнимую ценность, и особенно справедливо это было в отношении его избранницы.

Он подавил смех, снова перечитывая ее письмо. Телле не понравилось бы, узнай она, что он смеется, но он в самом деле находил ее забавной.

То была одна из многих причин, по которым он ее любил.

1-й год правления Скарлетт

Дорогой господин магистр Караваля Легендо!

Хоть я больше и не считаю Вас подлым лжецом, негодяем и злодеем, не могу не спросить, не согласитесь ли Вы снова взять на себя эти роли, поскольку я решила обратиться к Вам за помощью?

Моя сестра вот-вот станет императрицей, а я, соответственно, принцессой. Возможно, Вы и не усмотрите в этом никакого неудобства, но я, увы, иного мнения. Я не создана для того, чтобы слоняться по дворцу в сопровождении вездесущей стражи. Не намерена я и выставлять свою сестру в дурном свете из-за собственного неподобающего поведения; я уже пообещала ей, что не стану устраивать скандалов. В связи с этим, Легендо, прошу Вас устроить скандал вместо меня. Похитьте меня и заберите в новое приключение!

Я отлично понимаю, что на самом деле это не похищение, поскольку сама же умоляю Вас украсть меня, но, как мне кажется, было бы весело обставить все именно таким образом. Из этого может получиться очень интересная игра, а мне отлично известно, как Вам нравятся игры.

Навеки Ваша,

Донателла Дранья

Словарь терминов и определений

Колода Судьбы – способ предсказания будущего. Содержит 32 карты, подразделяемые на двор из шестнадцати бессмертных, восьми мест и восьми предметов.

Мойры – согласно мифам, боги и богини Судьбы. Мойры, изображенные на картах Колоды Судьбы, некогда были материальными сущностями, наделенными магическими способностями. Предположительно, много веков назад они правили половиной мира, но впоследствии таинственным образом исчезли.

Старшие Мойры

Убиенный Король

Неупокоенная Королева

Принц Сердец

Дева Смерти

Упавшая Звезда

Госпожа Удача

Наемный Убийца

Отравитель

Младшие Мойры

Безумный Шут

Узница

Жрица

Ее Прислужницы

Невенчанная Невеста

Хаос

Дева на Сносях

Аптекарь

Предметы

Расколотая Корона

Платье Ее Величества

Пустая Карта

Кровоточащий Трон

Аракл

Карта Всего

Ненадкушенный Плод

Ключ Грёз

Места

Утраченная Башня

Сад Фантазий

Зверинец

Бессмертная Библиотека

Полуночный Замок

Воображариум

Исчезнувший Рынок

Негасимый Огонь

Монета невезения – монеты, обладающие магической способностью определять местонахождение человека. Когда Мойры еще правили миром, влюбившись в смертного, они обычно тайком подкладывали ему в карман или кошель монету невезения, чтобы иметь возможность незаметно следовать за своим избранником. Монеты эти считались дурным предзнаменованием.

Алькара – древний город, в котором некогда правили Мойры. Ныне известен как Валенда, столица Меридианной империи.

Русика – хранящаяся в Бессмертной Библиотеке книга, которая способна поведать историю человека или Мойры, если капнуть на ее страницы его кровью.

Благодарности

В «Каравале» и его продолжениях я неоднократно писала о сбывшихся мечтах. Думаю, отчасти это может быть связано с тем, что создание серии действительно стало моей осуществившейся мечтой. Сам факт, что я пишу книги, до сих пор кажется чудом, за которое я не устаю каждый день благодарить Бога.

Мне нравилось воплощать свои замыслы на бумаге и делиться ими с другими людьми. Но в одиночку я ни за что не справилась бы, поэтому хочу очень многим выразить признательность. Нынешние благодарности могут показаться короче тех, что были в предыдущих книгах – печатая сейчас эти слова, я чувствую, что своим романом уже сказала все, что хотела, и все же не могу молчать о том, что таится в глубине сердца.

Огромное вам спасибо, Сара Доттс Барли, Дженни Бент, мама, папа, Эллисон, Мэтт Гарбер, Мэтт Мурс, Ида Олсен, Стейси Ли, Кристин Дуайер, Эдриенн Янг, Керри Манискалко, Кэти Нельсон, Джули Дао, Лиз Бриггс, Аманда Роулофс, Патриция Кейв, Боб Миллер, Эми Айнхорн, Ребекка Солер, Лиз Каталано, Нэнси Трипук, Донна Нетцель, Кристина Гилберт, Кэтрин Турро, Джордан Форни, Винсент Стенли и Эмили Уолтерс – и все-все-все в «Флэтайрон Букс», «Макмиллан Аудио», «Макмиллан Лайбрари» и «Макмиллан Сейлз»; Молли Кер Хоун, Кейт Говард, Лили Купер, Мелисса Кокс, Торн Райан, а также все сотрудники «Ходдер энд Стоутон», Эрин Фитцсиммонс, Анисса де Гомери, Кристен Уильямс, Лорен (Fictiontea), Fairyloot и OwlCrate.

Также хочу поблагодарить тех, кто читает сейчас эти строки. Спасибо за то, что выбрали мою книгу, погрузились в созданный мной мир и оставались со мной на протяжении всей серии. Я признательна каждому читателю, блогеру, пользователю «Инстаграм», книготорговцу, библиотекарю и учителю, которые прочитали мое творение или каким-либо образом поддержали его. Одной из величайших моих радостей было поделиться с вами своими персонажами и их историями.

Примечания

1

Целующийся паук, или триатомовый клоп – опасное насекомое, названное так по своей привычке кусать лицо и область вокруг рта. Их привлекает углекислый газ, выдыхаемый людьми, и они питаются кровью.

2

Имя героини «Scarlett» перекликается с «scarlet», что в переводе с английского означает «багряный», «алый», «ярко-красный».

Content

Стефани Гарбер
Финал

Преддверие начала

Начало

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

Середина истории

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

Преддверие концовки

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

Истинная концовка

Продолжение следует…

Словарь терминов и определений

Благодарности

Примечания