Варвара Еналь

Живые: Мы можем жить среди людей. Мы остаемся свободными. Земля будет принадлежать нам. Мы будем любить всегда

© В. Еналь, 2022

© ООО «РОСМЭН», 2022

Книга I

Мы можем жить среди людей

Часть I

Я хочу жить нормально

Глава 1

Таис. Охота

1

Дисплей магнитной доски торопливо мигнул и выдал: «Владелец не определен».

– Ну же, зараза металлическая, загорайся… тормоз с дисплеем… давай, – ругнувшись шепотом, Таис приложила к еле мерцающему квадратику другой палец.

Царапина уже давно зажила, но определяющее устройство путалось и не сразу понимало – хозяйкины это отпечатки или нет.

Покрытый мягкой резиной пол слабо завибрировал, и Таис нервно оглянулась. Она сидела на корточках и пробовала завести простецкое транспортное средство – если можно было так назвать магнитный скейтборд. Преследователи совсем близко, наверное, пересекли Оранжевую магистраль и уже вовсю несутся к семнадцатым туннелям. Надо делать ноги, и побыстрее.

Дисплей магнитной доски наконец засветился розовым и выдал: «Привет, мартышка».

– Привет, тормоз, – буркнула Таис, вытянула складной руль – высокую блестящую трубку с двумя небольшими рычажками по краям, вскочила на поверхность доски, оттолкнулась.

Доска поднялась над полом, нехотя качнулась и, слегка наклонившись, как послушный космический крейсер, понеслась по узкому коридору, освещенному бесконечными рядами круглых пятачков-лампочек.

Таис удерживала равновесие с ловкостью акробата, разгоняя свой нехитрый транспорт все больше и больше. Ярко-белые светящиеся кругляшки слились в одну линию, выгнулись дугой, открывая мягкий поворот.

Где-то здесь должны быть туннели B и F – на них Федька вывел из строя тепловые датчики, и Моаг там не сможет заметить Таис.

Моаг… Слово загадочное, точно имя колдуна из сказки. Валёк рассказывал, что раньше люди не только соблюдали законы и старались быть хорошими, но еще придумывали истории, рисовали картины, сочиняли песни. Все это Валёк нашел в Сети Моага.

Таис нырнула в нужный поворот, краем уха прислушиваясь, не догоняют ли преследователи. Раньше… люди… Нет тут на станции с интеллектом, который зовется Моаг, людей. Есть только дети Второго уровня – правильные и соблюдающие законы. И есть дети подземелья – изгои, пытающиеся выжить и стать взрослыми.

Может, если они все – и Таис в том числе – выживут и достигнут возраста взрослых людей, может быть, тогда Моаг будет побежден. А пока…

Пока надо гнать как можно быстрее. «Слепой» туннель должен привести к открытым люкам вентиляции – их тоже приготовил Федька. Рано или поздно, но роботы обнаруживают «слепые» туннели, чинят тепловые датчики, привинчивают болтами решетки вентиляции, даже ставят сигнализацию. Моаг оберегает «правильных» детей от тех, кто навещает их, выбираясь из здешних холодных подворотен.

А Федька и Валёк устраивают новые и новые проходы. На этой станции, зависшей среди космоса, столько места, что можно долго прятаться. Главное – находить еду. Без еды и без воды жизни нет. И без тепла тоже.

– Вот она, мы ее видим! – раздался сзади звонкий голос.

Таис подумала, что это, наверное, рыжеволосая девчонка, белокожая и губастая. Та самая, что стояла в очереди у автомата с чипсами и шоколадными батончиками.

Тогда она стояла и улыбалась, но как только заметила грубые пыльные башмаки Таис – тут же подняла тревогу. На Втором уровне нет грязи, это вам не служебные отсеки со слоями десятилетней пыли. И как Таис могла забыть об этом? Протерла бы ботинки – не было бы проблем.

– Догоним ее! Мы догоним ее!

Таис не оглядывалась. Еще один поворот, потом сразу двойная развилка – поворачивать надо направо. Пусть догадываются. Федька специально выбирает несколько развилок, чтобы, если и случится погоня, можно было бы ее обмануть.

Последний поворот направо, и Таис резко остановила доску. Одним ударом пальца по гладкой розовой кнопке заставила сложиться руль, зажала свой транспорт под мышкой, ухватилась руками за ровный край темнеющего в стене у самых ног квадрата.

Миг – и ее ловкое, худощавое тело полностью скрылось в квадратном отверстии, из которого тянуло холодом. Таис едва успела пристроить на место решетку, как темный коридорчик заполнили дети на разноцветных магнитных досках.

Яркие курточки, веселые заколки на девочках, синие и зеленые ремешки в брючных петлях мальчиков. Шумные, говорливые, эти дети развлекались погоней, но, оказавшись в неизвестном туннеле, слегка растерялись.

– Думаешь, мы туда свернули, Андрей? – спросила девочка в коротком джинсовом сарафанчике желтого цвета.

Магнитная доска под ее белыми кроссовками тоже отливала оттенками желтого, на руле поблескивали оранжевые кнопочки.

– Мне казалось, что туда. Эти подземельные – как крысы… Прячутся по щелям, в темноту и грязь. Больные, одним словом.

– Кто такие крысы? – Это спросил кудрявый светловолосый мальчуган лет восьми, не старше.

– Вы еще не проходили в классах, вы еще маленькие, – резко ответил Андрей и развернул доску.

Все правильно, про оставленную планету Земля и животных, когда-то ее населявших, рассказывают в старших классах. Андрею на вид лет тринадцать. Еще два года – всего два, – и он станет кандидатом на Третий уровень.

Торжественные нашивки, Праздник выпускников, занесение в список. После – роботы-сопровождающие. Лифт с блестящими дверями, длинный белый коридор, стены которого покрывает новенький, усовершенствованный пластик, блокирующий звук. И комната Последних Распоряжений.

Этими распоряжениями окажутся смертельные инъекции.

Почему мозг корабля решил уничтожать всех, кто достигал пятнадцати лет, этого не могла понять не только Таис, но и Федька, и даже Валёк, самый взрослый из детей подземелья. Хотя Валёк уже давно не ребенок, ему двадцать лет, и это он первый спасся когда-то от Последнего Распоряжения. Это он первый понял, что на Третьем уровне нет никаких взрослых, что взрослых вообще нет на корабле Моаг. А сам корабль когда-то был другим и назывался загадочно и нежно – «Млечный Путь».

Теперь есть только Моаг и его вранье. Красивое и яркое, как магнитные доски под ногами Андрея и его друзей. Никакого взрослого Третьего уровня, никто не вырастает и не становится большим. Смерть всем, кому исполнилось пятнадцать лет.

Таис беззвучно усмехнулась. Все-таки не всем. Она ведь жива, а ей уже почти семнадцать. Два лишних года в холоде, в голоде, в опасностях. В узких заброшенных лабиринтах технических отсеков.

Но все-таки это лучше, чем смерть. Гораздо лучше, чем смерть.

Она не двигалась, до боли в пальцах сжимая тонкий край доски. Старалась медленно втягивать воздух, чтобы даже звук дыхания не донесся до стоявших совсем рядом преследователей. Рюкзак на спине, набитый чипсами, шоколадными батончиками и пакетиками с сахаром, стеснял движения, и от неудобной позы спина заныла, точно ее пронзили крошечные холодные иглы. Скорей бы уже эти дети убрались, разве им не надо учить уроки и зарабатывать бонусы на свои планшеты? Давайте топайте уже! Ваши няньки заждались вас, наболтают вам какао с молоком, поставят мультов, напомнят законы, хотя зачем напоминать то, что и так маячит перед глазами, стоит только выйти на Главную площадь.

При мысли о горячем какао желудок свело голодной судорогой. Когда она последний раз ела? Ранним утром похлебала жидкой каши из остатков кукурузной крупы и запила горячим кофе. А сейчас, наверное, уже третья четверть суток, самое время полдника.

Наконец в коридоре все затихло. Таис еще какое-то время полежала, прислушиваясь, потом принялась ползти ногами вперед. Жутко неудобно, но она уже привыкла и даже управлялась быстрее Кольки Колючего. Вперед, вперед, пока ступни не повиснут над пустотой. Тогда осторожно опустить ноги так, чтобы живот оказался на самом краю вертикальной вентиляционной шахты. Повиснуть на пальцах, не забывая о доске, и прыгнуть.

Короткий полет и мягкое приземление на мешки с отходами. И тут же спокойный голос Федора:

– Ну, наконец, Тай. Я уже заждался. Ты цела, все в порядке?

Таис быстро глянула в серые, встревоженные глаза друга и зло буркнула:

– Замерзла и жрать хочу. Девчонка какая-то, зараза, все опять спутала, и удалось достать только шнягу хрустящую. Шоколад и чипсы. Зато мальки будут рады.

– Я включаю тепловые датчики. Все, проход закрыт! – Федор протянул Таис руку, помогая подняться, снял с ее плеч рюкзак и повесил себе на руку.

После поднял с пола планшет, заботливо пристроенный в безопасное место, набрал несколько цифр. Его длинные пальцы двигались над экраном с быстротой роботов-садовников, обрабатывавших кусты и цветы на Главной площади Второго уровня.

– Все, уходим. Ты молодец, Тайка, все по плану…

– Угу, еще скажи – по Закону. Лопать вечером шоколад будем, да?

– Найдем что-нибудь.

– А между прочим, ту дуру рыжую, что разоралась сегодня, наверняка в эту ходку придется спасать. На вид ей как раз около пятнадцати.

– Зато она заработала сегодня несколько бонусов, прикинь? – не оборачиваясь, бросил Федор.

Таис вздохнула и пнула носком ботинка валяющиеся на полу остатки компьютерных плат.

2

Две длинные и узкие лампы еле-еле освещали темные стены коридорчика, не покрытые даже дешевым пластиком. Холодный металл совсем не держал тепло, да и сама станция особенно не отапливала технические помещения, потому Таис, зябко поеживаясь, поплотнее запахнула серую курточку и натянула капюшон.

В коридоре воздух нагревался не больше чем до пятнадцати градусов, а иногда температура падала и до десяти. А из одежды – только куртка без подкладки да пара футболок. Теплой одежды для детей на корабле не предусмотрено вообще. Зачем, если Второй уровень хорошо отапливается?

На базе Таис напяливала две курточки с молниями, но за продуктами не пойдешь, вырядившись как пугало. На «охоту за провиантом» следовало надевать лучшее, самое новое и чистое.

Таис оглядела застегнутые на липучки края куртки и вздохнула. Грязная, вся в пыли и каких-то пятнах. Придется стирать, а стиральных машин на базе детей подземелья не было и в помине. Хорошо, хоть вода горячая текла, и за это спасибо.

Так что вечер у нее будет веселым, стирка куртки – самое классное занятие.

– Мерзнешь? – спросил Федор и приобнял за плечи.

Взрослым ребятам вообще приходилось несладко – одежды на больших детей роботы не производили. Потому что пятнадцать – это жизненный рубеж, и больше никто не живет. Для старших одежду шила подруга Валька – Ника, которую все называли Ниткой. Выкраивала из нескольких детских курток одну взрослую. Выходили такие себе вещи из кусков, разноцветные и нелепые.

Федька как раз шагал в такой – один рукав из розовой и серой джинсы, другой из серой и синей. Отвороты на рукавах Нитка обшила черной тканью и шнурки сделала черными. Спинка и перед тоже из разных лоскутов, и все это похоже на какое-то пятнистое одеяло.

Но когда хочется согреться, уже не имеет значения внешний вид, лишь бы было тепло.

А когда-то Таис очень любила красивые вещи и каждую семидневку заказывала у роботов-нянек что-нибудь особенное. У нее к каждой куртке полагалась своя пара кроссовок, а к каждому сарафану – пара туфель. И такие милые футболки у нее были, с присборенными рукавчиками и узенькими кружевами на манжетах.

Эх, а сейчас на ней серая застиранная футболка, а поверх нее такая же, только с длинными рукавами, но уже коротковатая. Вторая футболка постоянно выскакивала из брюк, и это страшно раздражало.

Только серая курточка на Таис выделялась новизной и чистотой, пока не пришлось пробираться по вентиляционным шахтам.

– Как уже надоела грязь, – буркнула Таис, обращаясь скорее сама к себе.

– Думаешь, стоит помыть полы в коридорах? – невозмутимо спросил Федор.

– При чем здесь полы? Мне вообще надоели эти коридоры!

– Ну, не заводись, Тай. Хочешь шоколадку? У меня тут их знаешь сколько? – И Федор демонстративно качнул рюкзаком.

– Погоди, сейчас мальки налетят на шоколад. Ты им рюкзак не отдавай, неси сразу Нитке и Машке, пусть распределяют.

– Опять злишься? – В голосе Федора еле заметной ноткой прозвучала тревога.

Таис сжала губы. Не стоило портить другу настроение, но ей самой вдруг стало так тошно, что захотелось орать и ругаться…

Вот именно ругаться.

– Если бы не эта зараза, дура рыжая, мне удалось бы раздобыть хлеба и сыра. Ну и, может быть, булочек каких-нибудь. Какая ей разница, что я беру из автомата лишнее? Она же голодной не останется, она даже не знает, что такое голод!

– Скоро узнает, – невозмутимо ответил Федор.

– Угу, если получится ее вытащить. А то она может и упереться, она ведь хорошая девочка и хочет стать взрослой, хочет писать программы на Третьем уровне и планировать бартерные операции.

– А ты этого не хотела?

– Я и сейчас этого хочу.

– Так кто тебе мешает? Хочешь, хоть сегодня вечером залезем в корабельную сеть и пошуршим. Взломаем опять торговые файлы корабля, потырим денег.

– Что с деньгами будем делать? Если бы можно было купить на них хоть немного одежды для тебя. Или для Валька, Нитки и Машки.

– Таис, ты же больше всего хотела бы для себя новой одежды? – Федор добродушно усмехнулся и поправил рюкзак на плече.

– Да, прежде всего себе, – жестко ответила Таис, рванулась вперед и, миновав поворот, вышла к двойным металлическим дверям, толстым и тяжелым.

Рифленый геометрический рисунок на двух створках представлял собой эмблему корабля, но не новую, изображающую созвездие Гончие Псы. Старый квадратный знак, состоящий из двух треугольников, – знак «Млечного Пути». Когда-то на этом корабле были совсем другие правила и знаки.

Федор догнал ее, вытащил из кармана узенькую, не толще карандаша, флешку, вставил в щель у края дверей.

С тихим шипением створки разошлись в стороны, открывая темный коридор. Потянуло холодом и кукурузной кашей.

– Что, овальные на ужин каши наварили? – фыркнула Таис, заглядывая в огромную круглую трубу, ведущую в правый проход.

– Какая разница? У нас-то будет шоколад! – Федор взял Таис за руку и потянул в противоположную сторону.

Овальными называли ребят со второй базы, той самой, к которой вела большая труба. Всего так называемых баз на нижнем уровне станции было три. Та, на которой жили Таис, Федор и Валёк, называлась Темной – из-за того, что в дальних закутках коридоров не хватало лампочек. Третью базу населяли мальчишки, которые вообще делали что хотели, не подчинялись старшим и лазили по всему кораблю. Этих просто звали дикими и старались с ними не общаться.

От диких можно было ожидать какой угодно глупости или гадости, потому связываться с ними никто не хотел. Да и они сами ни с кем не желали связываться. Их было четверо, и каждый сам решал, что ему делать.

На Овальной жили в основном девочки. Это была девчачья база, и только одного мальчишку они терпели рядом с собой – младшего брата Риты, вихрастого Сеньку.

На Темной базе жило всего девять ребят, считая и Таис. Самым старшим был Валёк. Это он первый сбежал от Моага, и удобное место для базы нашел тоже он. Нитке и Федору недавно исполнилось девятнадцать. Смуглой Маше, неразговорчивой и медлительной, совсем чуть-чуть недоставало до семнадцати, так же как и Таис.

На вылазки за продуктами, которые Федор шутливо называл «охотой», Маша давно уже не ходила, она на целую голову переросла Таис, и никто бы не принял ее за четырнадцатилетнюю девочку. Широкие плечи, длинные крепкие руки с большими ладонями, высокая грудь.

Машка вымахала настоящей дылдой, правда симпатичной и на удивление спокойной. Глаза ее казались похожими на черный космос – такие же глубокие и загадочные.

Зато Таис ростом точно не могла похвастаться: Федору она едва-едва доставала до плеча. Темно-русые волосы заплетала в две косы, чтобы не мешали, длинную челку откидывала набок и постоянно кусала губы, точно школьница, забывшая выучить урок и боявшаяся, что за это снимут бонусы с планшета.

Вот и приходилось на охоту ходить Таис да Кольке Колючему. Кольке еще не исполнилось шестнадцати, и к детям подземелья он присоединился по доброй воле, никто его не убеждал.

Просто в одну из охот проследил за охотником, а у вентиляционного люка вцепился Федору в плечо – тогда это был Федор. Спаси меня, мол, а то я тут натворил делов и боюсь, что достанется мне хорошенько от нянек-роботов.

Федька его тогда вывел, а на базе уже объяснил, что к чему. И даже на Третий уровень сводил, показал настоящую правду. Кольке тринадцать лет было, когда он попал на нижний, технический уровень к детям подземелья.

Еще на Темной базе были мальки, то есть совсем малыши. Восьмилетние Вовик и Ромик и девятилетняя Кристинка, которую все называли просто Мелкой. Их уже Колька вывел, стукнула ему в голову глупость: мол, лучше детей совсем маленькими выводить. Тогда их точно можно убедить в том, что Моаг не тот, за кого себя выдает. Просто, когда они маленькие, они больше верят старшим.

Угу, а кормить как эту ораву? Об этом Колючий вовсе не подумал своей коротко стриженной башкой. Каждый новый житель баз – это новый едок. А большие ребята – такие, как Валёк и Нитка, – за продуктами ходить уже не могут, не пролезут в вентиляционные шахты, да и слишком заметные они. Порядочные детишки тут же подымут крик, лишь бы им за это начислили бонусы.

Вот и приходится отдуваться Таис и Кольке – только они могут тащить еду для Темной базы. А сегодня была очередь Таис, и ей не повезло. Шоколад и чипсы – вот и вся охота.

– Есть хочется ужасно, – пробормотала Таис, поправляя под мышкой магнитную доску.

Металлические поручни, приделанные к металлическим стенам, оказались такими холодными, что пальцы застыли окончательно. Но на этих заброшенных базах не было нормальных ступенек, только железные лестницы, где перекладины – это длинные трубы, тонкие и до блеска отполированные детскими руками.

Три железные перекладины – и вот она, дверь на Темную базу.

Таис взялась за ручку и потянула в сторону тяжелую створку. Та отъехала, ворчливо и добродушно поскрипывая, и открыла небольшой овальный проход.

– Наконец я дома, – выдохнула Таис, переступая высокий порог и втягивая воздух, наполненный запахами кофе, выстиранных вещей и – совсем немного – нагретого металла.

Посреди небольшого овального помещения стоял низкий стол, а рядом с ним возвышался странной формы обогреватель. Из нижнего отверстия прямоугольной черной штуки выходил теплый воздух, а вверху на плоском экране плясали искусственные языки пламени.

– Хорошо тут у вас, тепло. – Таис протянула к отверстию ящика озябшие ладони и вгляделась в экран.

– На огонь любуешься? – Рядом оказался Вовик, он шмыгнул носом и добавил: – Что принесла? Хлеб есть?

Вовик постоянно мерз и непрерывно шмыгал носом. И какая была необходимость выводить его в эти трущобы? Еще несколько лет он мог бы жить в тепле и сытости. В красивой, удобной комнате, а не на страшных базах. Несколько лет нормальной жизни для этого малька. Да и беглецам на базе было бы гораздо легче. А теперь вот делись с этими тремя сопляками, стирай их вещи, выслушивай их нытье. Ромик – тот постоянно скучает по старшему брату: «Давайте выведем его, давайте выведем…»

Ага, а кормить их кто будет? Если она, Таис, подрастет и не сможет пролезать через вентиляционные шахты, то уже Ромику и Вовику придется за едой ходить. Можно себе представить, что принесут эти охотнички… Да роботы сцапают их в два счета и усыпят как неблагонадежных. Вот и вся охота будет…

– Хлеб принесла? – снова спросил Вовик и вытер нос рукавом.

– Отстань от меня, малой, – нервно огрызнулась Таис, – чтоб оно все провалилось вместе с этим придурочным кораблем…

– Нельзя ругаться, запрещено. В Законе написано: не говори плохих слов, – наставительно произнес Вовик.

Он стал совсем серьезным и даже шмыгать перестал.

– Успокойся со своим Законом. – Таис говорила, не оборачиваясь к мальчику. – Тут тебе не Главная площадь, нянек тут нет, и бонусов тебе никто не отсыплет. Так что можешь не стараться. Ругайся сколько влезет, все равно еды получишь ровно столько, сколько принесли с охоты. Вон Нитка сейчас разделит.

– А что ты принесла? Кого видела? – несмело приблизился Ромик.

– Ну что вы, пацанва, как прилипучие жвачки пристали? – Федор легко шлепнул обоих по затылкам и велел: – Мойте руки, сейчас чай будем пить. Есть чипсы и шоколад. Есть сахар к чаю. А овальные отдали свой должок, поэтому есть хлеба буханка и немного яиц. Нитка сделает гренков. Живем, пацанва, да?

Федор говорил весело и словно нехотя. Медленно выговаривая слова, он улыбался так, будто не в темной холодной дыре сидел, а на диване в уютном салоне, и на ужин ему полагалось несколько изысканных блюд с мясом и овощами.

– Пойду в душ, – буркнула Таис. – Гренки и шоколад – это все же лучше, чем чипсы и шоколад.

– Зачем ты вообще полезла в автомат с чипсами? – все так же добродушно спросил Федор.

– Ну, я же не думала, что так быстро все сорвется… Надеялась, что повезет.

– Еще повезет, вот увидишь. – Федор как будто невзначай дотронулся до руки Таис, и пальцы у него оказались неожиданно теплыми и твердыми.

От этого прикосновения стало немного легче, точно свалился с плеч тяжелый и неудобный рюкзак.

– Где Колька? Завтра его черед идти, – сказала Таис уже на ходу, ставя ногу на перекладины узкой лесенки, ведущей в крошечную спальню.

– Играет на Овальной в карты. Азартный парень, ты же знаешь…

3

Некоторые вещи начинаешь ценить только тогда, когда их лишишься. Вот, например, горячая вода. На Втором уровне она есть всегда, каждый день, каждый час, каждую минуту. Просто открываешь краны в ванной – и пожалуйста, пользуйся, сколько влезет.

Или отопление. Оно просто есть, и Таис никогда не обращала внимания на мощные кондиционеры, подающие теплый воздух, на очистители этого самого воздуха. Даже теплые полы в уютных спальнях считались чем-то само собой разумеющимся. Хочешь ночью в туалет – можно сгонять прямо босиком, по теплым плиткам, по пушистым лоскутам ковриков.

Вот попробуй пройдись босиком в туалет на базе. Ноги отвалятся от холода. А воду горячую так вообще надо строго экономить, потому что греют ее в специальном баке с тэном, и она быстро в этом баке заканчивается. Потому намылился, живенько так, смылся и уступил место следующему.

И это еще хорошо, что есть база, а на базе бойлер, старый и пузатый, с фирменным знаком – двумя треугольниками, соединенными вместе. Старый знак «Млечного Пути». А если бы не этот бойлер, не эти заброшенные отсеки – где бы они все мылись? Где бы вообще жили? Прятались бы по вентиляционным шахтам?

Таис зло тряхнула головой, разбрызгивая теплую воду, и, набрав в ладони шампуня, принялась яростно тереть волосы. Это пока ты живешь на Втором уровне и каждый день меняешь туалеты, главной твоей заботой являются бонусы на планшете и новые линии одежды. И еще сумки и браслеты ко всяческим обновкам. И ты даже понятия не имеешь, сколько всего в жизни нужно и как ты зависишь от этих послушных, расторопных роботов.

Чтобы стирать вещи, нужна горячая вода, мыло и стиральная ерунда такая, жидкая и тягучая. Ее называли на базе стиральным шампунем. Чтобы мыть голову, нужен шампунь для головы. Чтобы почистить зубы, нужна зубная паста и щетка. А еще расчески, резинки. А еще веники, чтобы мести пол, и веревки, чтобы развесить то, что постирали.

А главное – каждый день нужна еда. Каждый день утром, в обед и вечером всех одолевала только одна мысль: что поесть? И если хочешь жить – придется вертеться и добывать все самой. Все самой…

Стуча зубами от холода, Таис выбралась из тесной душевой кабинки, торопливо натянула на себя чистую футболку, трикотажные коротковатые штаны, носки. Ноги еще не высохли как следует, Таис их только слегка потерла полотенцем. Как же все-таки неприятно напяливать носки на мокрые ноги!

Но тщательно вытереть их ну просто невозможно – слишком холодно тут в ванной комнате. Широкая и просторная, покрытая гладкой плиткой, эта ванная больше напоминала какую-то лабораторию. Ни красивых зеркал, ни удобных ковриков под ногами, ни деревянных полочек, полных шампуней, кремов, порошков и гелей для душа. Голо, холодно и неудобно.

Таис сунула руки в рукава чистой, в нескольких местах заштопанной толстовки, потом снова включила душ и кинула в поддон серую курточку, серые брюки, носки и пару нижних футболок. Вещи надо выстирать и развесить тут же в ванной на веревке. Правда, сохнут они долго, но тут уж ничего не поделать.

Гадостное это занятие – стирка, ничего не скажешь. Трешь, трешь эту мокрую ткань, а она еле отстирывается. Пальцы от воды краснеют, спина болит – стоять-то приходится согнувшись в три погибели.

– Чтоб он сдох, этот Моаг, – пробормотала Таис, встряхивая выстиранные вещи.

Кинула их на металлическую спинку стула и взялась за ручку двери. Повесит после ужина, никуда одежда не денется.

– Я тебе принес кофе и гренков, копуша, – встретил ее Федор.

Он сидел на пороге спальни и что-то высчитывал на своем планшете. Отросшие темно-русые волосы закрывали всю шею и немного загибались по краям. Вообще на базе почти все мальчишки ходили лохматыми: стричь-то их было некому. Нитка укорачивала волосы Вальку, Маша недавно обкромсала Ромика и Вовика, да так неровно, что и смотреть на этих сопляков стало неловко. Оборвыши какие-то, а не мальчики, знающие Закон назубок.

Федор не подпускал к себе девчонок с ножницами, ходил заросший и лишь изредка сам подстригал волосы – ровнял края и убирал длину.

И Колючий Колька стриг себя сам – очень коротко. Черные волосы после стрижки торчали короткими иголками, потому и звали его Колючкой или Колючим Колькой.

Таис волос не стригла. Заплетала в косички и убирала под бандану. Так было проще и легче. Да и не до модных стрижек теперь стало. Теперь все упиралось только в еду и необходимые вещи.

Тряхнув мокрыми волосами, Таис села на кровать, застеленную коричневым шерстяным одеялом, взяла с табуретки кружку с горячим кофе и почувствовала, как блаженное тепло передается посиневшим пальцам.

– Спасибо тебе за кофе. Устала ужасно и есть хочу.

– Да, давай ешь. Ты же не обедала. – Федор торопливо поднялся, кинул планшет на кровать и присел рядом.

Железные пружины койки обиженно скрипнули, словно возмущаясь тем, что их, таких старых и почтенных, до сих пор беспокоят. Сморщилось толстыми складками одеяло, и Таис вдруг отметила про себя, что Федор уже совсем большой. Но тут она увидела горячие гренки на блестящей нержавеющей тарелке и больше уже ни о чем не думала.

Всего два восхитительно горячих кусочка, поджаристых и ароматных. Они закончились так быстро, что у Таис невольно слезы на глаза навернулись. Ужасно хотелось еще.

Три шоколадных батончика в зелено-синих обертках и маленький пакетик чипсов. Вот и вся еда.

Стараясь жевать как можно медленнее, Таис покосилась на друга и спросила:

– Ты сам ужинал?

– Ужинал, не переживай. Еще когда ты мылась, вместе со всеми.

– Надо завтра опять идти на охоту. Федь, может, к складам полезем, а? Запасов-то совсем не осталось.

– Может, и полезем. – Федька говорил медленно, растягивая слова и постоянно вертя в пальцах тонкую флешку.

От флешки к поясу Федора тянулась цепочка, натертая до блеска. Таис машинально дотронулась до прыгающих звеньев, быстро взглянула в глаза друга, уточнила:

– Меня опять не возьмете?

– И не проси. Это не поход за шоколадом к школьному буфету, сама знаешь.

– Тем более, Федь, я вам пригожусь. Я могу караулить, могу стрелять…

– Ага, стрелять. Из чего, Тай? Из пальца? – Федор добродушно улыбнулся, сунул флешку в карман и вытащил еще один пакетик чипсов. – На вот, припас специально для тебя.

– Я не буду есть твою долю, даже не упрашивай. Тебе тоже надо выжить, как и всем тут.

– Это не моя доля. Мы делили на всех поровну, как всегда, и четыре пакетика оказались лишними. Малькам и тебе.

– Давай поделим? – Таис взялась за шуршащий край и легко разорвала обертку.

– Да ешь уже. У меня, по правде говоря, полно работы. Надо продумать маршрут, по которому будем выводить новеньких. Вернее, попробуем вывести. Не хотелось бы, чтобы получилось, как в прошлый раз.

– Прошлый раз детки сами не захотели выходить. Это не наша вина.

Федор согласно кивнул головой, поскреб заросший щетиной подбородок. После сказал, не глядя на Таис:

– Мы должны сделать так, чтобы они захотели.

– Да ничего мы не должны! Мы никому ничего не должны! – Злость на мгновение полыхнула горячим, и сдержать ее уже не хватило сил. – Все новенькие – это новые едоки, ты ведь знаешь. Кто их будет кормить, когда тут и самим не хватает? Кто их будет учить, одевать? Это лишняя головная боль, вот что это такое!

– А иначе они умрут, Тай, – невозмутимо ответил Федор и положил планшет на колени.

Его легкие, неторопливые движения были точными и аккуратными, планшетик свой он очень берег. Тут каждый берег свой планшет – единственное развлечение на стылых и пустых базах. Не считая мусорки, конечно. Там тоже можно было нарыть уйму нужных вещей, факт.

Планшет Федора загорелся неярким светом, заставка – черный звездный космос – замигала значками программ. Вся карта Второго уровня вместе с тепловыми датчиками, лестницами и вентиляционными ходами хранилась в одной из папок на планшете, нажмешь – и она выскочит в 3D-голограмме. А если зайти во внутреннюю корабельную сеть, то можно попасть и в файлы управления тепловыми датчиками.

Федор и Валёк пробрались когда-то в технический отсек Второго уровня и оставили там флешку. Маленькую такую, замаскировали ее. Мозг корабля до сих пор эту флешку не обнаружил, потому что Валёк прописал на нее родные для корабля коды. Вот через нее ребята и проникали в файлы управления, расчищали пути, продумывали новые ходы. «Работа для мозгов» – как любил говорить Валёк. Хотя говорил он мало, все больше зависал над планшетом. И как только Нитка с ним общается?

– Федь, мне их очень жаль, поверь. Но не надо быть такими дураками, не надо верить Моагу.

– Это значит, что не надо верить всему. Ты ведь знаешь, Тай, так? – Федор по-прежнему оставался невозмутимым.

Такие разговоры случались довольно часто. Ответов Таис особо и не ждала, их просто не было. Но хотелось хоть немного избавиться от горечи и боли, что порой плескались внутри, точно горячая вода в бойлере.

Все, чему их учили на Втором уровне, все, что они старались запомнить и воплотить в жизнь, – все оказалось враньем. Нет ничего – ни взрослых, ни работы на Третьем уровне. И соблюдение законов ничего не даст, эти законы вообще полная лажа. Все на Втором уровне ненастоящее, даже цветы, которые так заботливо выращивают проворные роботы.

Правды нет и никогда не было. Вернее, она есть, эта правда, но такая темная, холодная и пустая, что при мысли о такой правде хочется рыдать и биться головой о железные стены.

– Я не знаю. Я ничего не знаю. Дай вытащу одеяло, хочу спать.

Федор подвинулся. Тай завернулась в коричневую шерсть с квадратной эмблемой корабля «Млечный Путь», пристроила голову на подушке. На наволочке темнела такая же эмблема, вышитая коричневыми нитками. Веки стали тяжелыми, точно мешки, набитые кукурузной крупой. Вот бы поесть еще немного горячей желтой каши…

– Ты еще посидишь со мной, Федор? – тихо спросила Таис, не открывая глаз.

– Да, я поработаю тут. Ты согрелась хоть чуть-чуть?

Тай лишь кивнула головой. Толстое одеяло выручало каждую ночь. Ну и темный обогреватель с бестолковой имитацией пламени. Через открытую дверь немного тепла проникало в крошечную спальню. Двери в спальни не закрывал никто: ни девочки, ни мальчики. Только когда переодевались. А делали это на базах нечасто, потому что одежды лишней ни у кого не было. Вообще ничего лишнего не было.

Глава 2

Эмма. Экзамен

1

Верхний ящик комода снова начал заедать. Перекосился немного и цеплял за верхнюю крышку. Эмма несколько раз подергала его, потом выглянула в коридор и позвала:

– Лонька, иди посмотри, что там с ящиком.

С кухни доносилось легкое посвистывание и слышался стук расставляемых на столе тарелок. Лон занят приготовлением завтрака и разворчится, чего доброго. Но ящик не выдвигался, а в нем лежали трусы и майки.

Сегодня важный день, чуть ли не самый важный день в жизни, и Эмма собиралась выглядеть безупречно. Конечно, на последнем экзамене не станут проверять, насколько у нее трусы соответствуют цвету маечки, но уже давно подмечено – чем безупречнее внешний вид, тем удачнее день. Да и, в конце концов, душ принять надо, и чистое белье тоже надеть необходимо. Так что придется лону оторваться от своих тарелок.

– Лон, у меня не открывается ящик с бельем! – уже громче позвала Эмма.

Свист прекратился, мягко застрекотали колесики, и из кухни выкатился отливающий белым робот. Он повернул к Эмме блестящую голову и, не открывая узкой полоски рта, выдал:

– Поднялась на полчаса раньше, чтобы подобрать одежду? Думаешь, дон-двенадцать оценит твой прикид?

– Посмотри ящик комода. Ты с ним справишься, я уверена! – Эмма вздохнула и повернулась к зеркалу.

А ведь раньше был робот как робот. Лишнего не спрашивал, на подростковом сленге не разговаривал и бестолковых песен не насвистывал. И зачем Коле понадобилось лезть в его программы?

После того как Николай пропал, а роботам-учителям, которых называли донами, стало известно, что он взломал школьную базу и выправил все свои плохие оценки, Эмма хотела заявить, что и домашний робот-нянька теперь существует сам по себе, независимо от интеллекта корабля. Пусть бы взрослые сами решали, что с этим роботом делать.

Хотела заявить, но не заявила. Во-первых, младшая сестра Соня распереживалась: мол, что теперь будет с ее любимым лоном и как же она будет без него? А во-вторых, Эмма просто побоялась, что за испорченный механизм – а робота с полностью замененными программами по-другому никак не назовешь – с нее снимут бонусы. А бонусы с Эммы еще ни разу не снимали.

У нее ведь самые высокие оценки в выпуске этого года. Хотя выпускается всего три человека, но все равно. И в прошлом году никого не было с такими высокими оценками. Все безупречно: и количество бонусов, и сумма баллов. Сегодня последний экзамен по языкам программирования, а через семь суток Праздник выпускников и Последние Распоряжения.

Эмма лучшая, и она уже получила приглашение работать на командном посту с бортовыми компьютерами. Это значит, что она будет писать программы для самого Моага и даже сможет управлять полетами. Файл с набранным золотистыми буквами текстом пришел на ее почтовый ящик в планшете два дня назад. Управление корабля не стало дожидаться, когда Эмма сдаст последний экзамен. Ведь и так ясно, что лучше и талантливее ее в этом выпуске никого нет.

Кроме нее, выпускается Катя Тунс, худенькая девочка с грустным лицом и неуверенным взглядом. Катя вполне себе симпатичная девчонка, вот только волосы у нее никуда не годятся. Какие-то бесцветные, прямые, точно соломинки. Катя стригла их по самую шею и никак не укладывала, не завивала. Так и лезли в глаза постоянно.

Но Илья, третий выпускник этого года, на празднике будет танцевать с Катей. Чем она его привлекла – непонятно, но эти двое редко показывались врозь.

Вот если бы Коля тогда не занимался всякой ерундой и не нарушал все законы подряд, они бы встретились на Третьем уровне всего через несколько суток. И было бы здорово поболтать и вспомнить детство и школу.

Эмма досадливо посмотрела, как лон орудует тоненькой отверткой, схватила щетку с овальной полочки у зеркала и принялась расчесывать длинные, немного золотистые волосы. Где теперь Колька, не знает никто. Прячется с этими сумасшедшими по техническим отсекам и мусоркам, наверное. Достойная жизнь, ничего не скажешь. Вместо того чтобы приносить пользу родному кораблю, который вырастил и выучил, он ворует и бездельничает.

А началось все с нарушения законов. Сначала по мелочи, дальше – хуже. Когда-то Колька жил вместе с Эммой и ее младшей сестрой Соней. Вот в этих каютах. Его спальня, до сих пор пустующая, в самом конце коридора, около кухни. Когда-то Эмма играла с ним и надеялась, что придется работать вместе на Третьем уровне.

И зря надеялась. Колька вырос хулиганом и бездельником. Вместо уроков – корабельная сеть и игры на планшете. Потом – вранье и попытки выкрутиться. А Закон преступать нельзя, это знают даже малыши. Закон добр и помогает подготовиться к важной миссии.

– Готов ящик, – присвистнул Лонька, легко повернулся на своих черненьких колесиках, блеснул полированными боками и спросил: – Помочь выбрать нижнее белье или справишься?

Вот после таких вопросов Эмме больше всего хотелось сдать Лоньку на металлолом или на переплавку (она точно не знала, что делают на Третьем уровне с глючеными роботами). Что можно было сотворить с программой, что эта железяка выдает теперь такие вопросы? И не спросишь сейчас у Кольки, его уже несколько лет нет среди нормальных детей.

– Не задерживай с завтраком, – сказала Эмма и, проводив взглядом Лоньку, выдвинула злополучный ящик до упора.

Пробежала глазами по аккуратно сложенным стопочкам нижнего белья, не спеша перебрала несколько маек. Наконец вытащила беленькую, тоненькую, с кружевными прошвами. К ней узенькие трусики с такими же белыми кружевами. Вот это, пожалуй, то что надо. Теперь в душ, после завтрак. И можно будет одеваться.

Эмма каждое утро вставала на полчаса раньше общего подъема. Ей необходимо было время, чтобы продумать свой внешний вид, не спеша, не нервничая, что опоздает. На уроки Эмма вообще ни разу не опаздывала. И ни разу не приходила одетой как попало. Все вещи должны тщательно сочетаться.

Если на ней красная трикотажная футболка, узенькая, с рукавами-фонариками и белым тоненьким ремешком на талии, то к ней никак не пойдут белые кроссовки. И вообще кроссовки не пойдут. Нужны черные туфли и строгого покроя брюки, а еще лучше черные джинсы. А если белая широкая спортивная футболка с эмблемой Моага, то кроссовки будут кстати. И сумку для планшета надо подобрать. И браслеты, и заколки.

В обязанности лона входил присмотр за обувью – каждая пара должна быть чистой и стоять в коробке в шкафу, даже если Эмма забыла ее под кроватью. И за вещами Сони лон тоже обязан был присматривать: сестренка постоянно разбрасывала одежду и обувь где попало.

Выйдя из душа, Эмма заглянула в спальню к сестре. Все-таки Сонька – милая и добрая девочка. И Закон старается исполнять. Ну а к аккуратности еще приучится. Жалко с ней расставаться. От мысли, что всего через несколько дней она навсегда покинет детский Второй уровень, сердце Эммы забилось, точно поршень робота-садовника. И страшно, и интересно, и необыкновенно.

Как жаль все-таки, что по правилам корабля взрослые не общаются с детьми. Соньку свою Эмма увидит теперь только через несколько лет.

Присев на край широкой кровати с деревянными узорными спинками, Эмма легко погладила узенькие плечики сестренки, прошептала одними губами:

– Старайся изо всех сил, и мы с тобой увидимся. Только держись подальше от этих детей подземелья. Держись от них подальше, Сонь. Тебе еще пять лет расти, и ты перейдешь на Третий уровень. Через пять лет мы будем вместе.

Сонька сонно дернула плечом и ничего не ответила.

Ну и правильно. Еще слишком рано, детям надо высыпаться. Так что спи…

Как-то не очень верилось, что в школьные классы Эмма собирается последний раз в жизни. Последний раз выбирает короткую юбочку с узкими складочками, последний раз примеряет белую трикотажную кофточку с кружевными рукавами и кружевным воротником. Можно было бы и сарафан надеть – в шкафу висят четыре школьных сарафана с такими же узкими складочками на подолах.

Повернувшись несколько раз перед зеркалом, Эмма решила, что все-таки юбка для экзаменов лучше всего подходит. Еще сюда надо «счастливый» кулон. Невесомая цепочка, свисающая с края шкатулки, казалось, улыбалась, обещая непременную удачу. На серебряной цепочке висела крохотная божья коровка – такие жуки живут на земле. У них красные, жесткие, как панцирь, крылышки и черненькие точечки на этом панцире.

Кулон подарил Коля, давно, когда Эмма пошла в первый класс. Кулон на удачу – так он тогда сказал. Эмма не верила в волшебство и в удачу тоже не очень верила, но это украшение было на ней все восемь лет учебы. А училась она лучше всех. И даже лучше Кольки. Еще тогда она шутила и говорила, что зря он отдал такой ценный кулон ей, а сам остался без удачи.

– Теперь тебе не на что рассчитывать, если не выучишь уроки. Даже талисмана никакого нет, – шутила она.

Эх, если бы можно было встретить на Третьем уровне Колю, вот кому бы она по-настоящему обрадовалась.

Эмма приблизила лицо к самому зеркалу и, сузив глаза, сказала сама себе:

– Нечего ныть. Каждый выбирает сам для себя, и каждый отвечает сам за себя.

Это было ее правилом, и оно, это правило, помогало двигаться вперед. И вот она достигла многого, и очень скоро наступит ее Праздник. Взрослая жизнь – вот что ее ждет. И это на самом деле здорово.

2

Тонкие пальцы роботов-садовников рассыпали легкие щелчки, добавляя в утреннюю тишину немного суеты и хлопот. Чуть дрожали низкие круглые верхушки лимоновых и апельсиновых деревьев, от простенького фонтанчика тянуло свежестью.

Эмма переступила порог своей каюты, расправила плечи, подняла подбородок. Весело блеснули черные лаковые туфли, качнулась на руке черная сумка для планшета.

– Удачи на экзаменах, – просвистел в спину Лонька.

Эмма не ответила, лишь аккуратно закрыла за собой дверь. Дотронулась до божьей коровки на груди, легко провела рукой по гладким, чуть поблескивающим перилам, огибающим всю галерею второго этажа. Широкий, привычный круг галереи, внизу – Главная площадь и сад, в котором без устали трудились низкие машины с длинными пальцами, безглазыми головами и крошечными колесиками вместо ног.

Прямоугольные ковровые покрытия на ступеньках смягчали шаги, но Эмме хотелось бежать и подпрыгивать. Доброе утро улыбалось ей блестящими брызгами маленького фонтанчика, огоньками на Зеленой магистрали, огромным кругом огибавшей Главную площадь. И даже какая-то девчушка из младших классов, куда-то спешащая в такую рань, тоже улыбнулась Эмме, с восторгом оглядев ее новенькую сумку для планшета.

Сумка действительно дорогая – деньги начисляют за бонусы, а этого добра у Эммы всегда хватало. Поэтому в ее гардеробе имелись дорогие и стильные вещи.

Сразу за лестницей длинным туннелем темнел проход, ведущий на Оранжевую магистраль. А за ним – любимые магазинчики Эммы. Еще и поэтому она любила выходить пораньше: уже давно подмечено, если с утра купишь что-то в этих магазинчиках, день непременно будет хорошим.

Сегодня, как никогда, нужна удача. Хотя ей ли жаловаться, наверняка все пройдет отлично. Но традиция должна быть соблюдена. Эмма любила свои нехитрые традиции, любила прозрачные витрины, полные всяких мелочей вроде ярких сумочек, кошельков и пенальчиков, забавных точилок в виде гипсовых девочек и мальчиков. Любила яркие ручки с блестящими колпачками и стирательные резинки в форме зверюшек с выпуклыми, бегающими глазами.

На мгновение застыв перед ровными рядами полок за прозрачным стеклом, Эмма вытащила тоненькую пластинку нейтфона, на котором держала электронный кошелек. Торопливо набрала номер магазина и перечислила нужную сумму. Мигнуло подтверждение, что перевод получен, и тут же сбоку заиграл оранжевой подсветкой дисплей магазина. Можно вводить код товара – и он тут же выскочит из ближайшего окошка.

Три браслета с бусинами-звездочками непременно должны понравиться Соне. Будет что-то на память у младшей сестры об этом экзаменационном дне.

Вот теперь надо торопиться. Оранжевая магистраль, по которой обычно двигалась толпа детей на магнитных досках, в это время почти пустовала. Высокий андроид-дон с вытаращенными глазами и длинными ногами неподвижно стоял у края магистрали, как раз напротив туннеля, из которого вышла Эмма. Особой работы у него сейчас не было, над оранжевым резиновым полотном дороги за все то время, пока Эмма покупала подарок, пронеслась одна-единственная магнитная доска с лохматым мальчишкой. Видать, решил встать пораньше и погонять на скорости, пока дорога свободна.

Помещения классов – сразу за магистралью. Но сегодня Эмма прошла чуть дальше, она миновала еще один, последний туннель и оказалась перед двойными стеклянными дверьми с изображением герба корабля. Колючие звезды, соединенные тонкими линиями, изображали созвездие Гончие Псы.

Вот с этим знаком было много непонятного. Станция раньше называлась по-другому, и знак тоже был другой. Знак принадлежал Гильдии, отправляющей корабли в космос и организующей на них производство. Ведь с Земли, после того как суши осталось совсем мало и поднявшийся после потепления океан поглотил огромные куски континентов, с Земли все производство убрали в космос. И Моаг – не что иное, как большая производственная станция. Правда, дорогая и престижная, выпускающая роботов и техническое оснащение для космических лайнеров.

А если знак поменяли, то, выходит, они теперь не принадлежат этой Гильдии. Кому же они теперь принадлежат?

Эту информацию Эмме так и не удалось откопать: в корабельной сети ее попросту не было. А если и хранилась где-то, то, судя по всему, была строго засекречена. Но Эмма – не дотошный Колька, рыться в запрещенных вещах не собиралась.

Главное – это сдать все экзамены и перейти на Третий уровень. Вот тогда и станет все ясно и понятно.

Улыбнувшись, Эмма ступила на покрытый черной резиной прямоугольник у двери, и створки бесшумно разошлись в стороны.

Широкий, светлый холл пустовал, было еще слишком рано. Но через пару минут входные двери вновь разъехались, и на пороге появилась Катя. Она остановилась, шумно выдыхая воздух, нерешительно оглянулась. Короткие соломинки ее волос, убранные за уши, едва доставали до тонкой белой шеи. Воротник простой белой рубашечки делал бледную Катину кожу еще бледнее, а худые коленки только усиливали сходство с замухрышкой-младшеклассницей.

– Фу, хорошо, что не опоздала, – протянула Катя, прижимая к боку планшет.

Эмма ничего не ответила, лишь слегка повела бровью. Конечно, хорошо, кто ж спорит. Было бы верхом глупости опоздать на последний, решающий экзамен.

– Боюсь страшно, – начала жаловаться Катя, зачем-то одергивая плиссированную короткую юбочку, – на прошлом экзамене я все напутала.

Эмма слегка кивнула в ответ. А что говорить? Меньше надо по вечерам лазить с Ильей в туннелях. Учи уроки, занимайся, а не гуляй. Тогда точно ничего не напутаешь.

– Но ведь все равно переведут, даже если не сдам, – уже чуть тише добавила Катя и села на одно из кресел, длинным рядком стоявших у стены.

– Конечно переведут, – хмыкнула Эмма, – никого старше пятнадцати не оставляют на Втором уровне. Будешь доучиваться вместе со взрослыми.

Катя шумно выдохнула и расправила плечи. Будто с лишним воздухом выбросила из себя жесткое напряжение.

Появился наконец робот-учитель дон. Сухими щелчками зазвучали четкие шаги, потом бесстрастный голос произнес:

– Добро пожаловать на Последний экзамен, выпускники. Не хватает еще одного человека?

И тут же задвигались входные двери, и веселый голос произнес:

– Всех хватает, железяка. Посчитай внимательно. Щас ответим на все вопросы и через неделю свалим отсюда. Свобода от роботов, ты слышал?

Дон ничего не ответил, роботы вообще редко реагируют на ребячью болтовню, если только эта болтовня не нарушает законы. А Илюха умел балансировать на самом краю. Вроде бы и не опоздал, но и вовремя не пришел. Вроде бы ответил грубо, но никого не оскорбил. Робот-дон не в счет, Законом не запрещается называть робота железякой.

– Каждый заходит в кабинку со своим именем на двери, – невозмутимо продолжал дон. – Как только планшет на вашем столе идентифицирует вас, каждый получит свои вопросы. Во времени вы не ограничены, но ваши личные планшеты придется отключить. Бортовой компьютер следит за работой ваших планшетов, включенный планшет будет считаться грубым нарушением, и работа будет считаться невыполненной.

Робот говорил ровным, бесстрастным тоном. Информация выливалась из него металлической рекой, без цвета и запаха. Все как обычно, ничего нового или особенного.

Для троих выпускников приготовили три кабинки. Эмма без труда нашла свою, плотно закрыла дверь, села за удобный стол со встроенным в столешницу рабочим планшетом и выключила свой мини-компьютер.

После этого приложила ладонь к экрану, слабо поблескивавшему в обрамлении деревянной столешницы. На экране тут же высветилось: «Удачного экзамена, Эмма Раум».

Пришел ряд задач по информатике, сначала легкие, после более сложные. Высветилась широкая сенсорная клавиатура для двух рук, чтобы было удобнее. Привычная работа, которая приносила радость и удовлетворение. Работа, для выполнения которой Эмма столько училась и так старалась.

Задачи по информатике – это самое важное. Именно их предстоит решать на Третьем уровне, ведь Эмма собиралась стать программистом. Пальцы легко запрыгали по гладкому экрану, сложные задачи разложились на четкие схемы, знакомые компьютерные значки сложились в нужные формулы.

Время пролетело незаметно. И лишь закончив последний пример и отправив ответы на проверку, Эмма посмотрела на часы. Ей хватило двух часов на решение всех задач, даже сверхсложных, описывающих, как функционирует оборудование корабля. Решая их, Эмма подумала, что теперь, пожалуй, сама смогла бы отформатировать Лоньку, да только духу для этого ей не хватило бы.

«Поздравляем тебя, все ответы правильны, экзамен сдан. На твой планшет начисляется десять бонусов. Эмма, капитан корабля Моаг лично желает обратиться к тебе».

Вот он – миг, ради которого Эмма столько трудилась, которого так ждала. Этой фразы: «Капитан корабля желает лично обратиться к тебе» – ждет каждый ребенок на Втором уровне. Это заветная цель, самый большой бонус, самая желанная награда. Кто-то из взрослых наконец-то замечает тебя, обращается к тебе, называет по имени. И ты уже не один из нескольких десятков детей, а кто-то особенный. Кто-то, у кого есть имя, ценный и известный.

Ты – настоящий человек, взрослый или почти взрослый.

Эмма замерла, сжав ладони в кулаки и стараясь не прислушиваться к стуку собственного сердца. Экран стал ярко-синим, заиграл гимн корабля – медленная и торжественная музыка. Золотые звезды пробежали по темному экрану, выстроились в знакомое созвездие. Потом появилась просторная рубка – светлая, полная голографических мониторов и специальных приборов. И темноволосый человек с короткой бородой и добродушным взглядом. Светло-серая форма, золотистые погоны, черный ремень с пряжкой.

«Рад приветствовать вас на корабле. Теперь вы – член нашей команды, и мы несем за вас ответственность. Надеюсь, наша совместная работа принесет вам удовольствие и вы не пожалеете, что выбрали нашу станцию. Пусть будет удача с вами и с нами».

Экран погас, и Эмма счастливо вздохнула. Все сбылось, и, наверное, это и есть счастье.

Она выскочила в пустой холл и чуть ли не впервые за несколько лет позволила себе вприпрыжку пробежаться по учебному коридору. На дверях соседних кабинетов все еще горели таблички с именами Катерины и Ильи – значит, эти двое еще не закончили работу. Пусть заканчивают, пусть и у них все получится. Сегодня такой радостный день, что хочется пожелать удачи даже такой недотепе, как Катька. И что у них с Ильей общего? Неорганизованность и безалаберность, наверное…

3

У автомата с шоколадными батончиками и чипсами топталась худенькая девчонка с нелепыми косичками под черно-белой банданой. Окно автомата исправно выбрасывало один батончик за другим, а проворные руки девчонки ловко кидали их в раззявленное брюхо рюкзака.

Серая курточка с капюшоном и просторными карманами казалась немного коротковатой, но это сейчас так принято – короткие штаны, короткие майки, короткие куртки. Эмма и сама заказала себе пару похожих вещей. Серые бриджи у девчонки спускались ниже колен и заканчивались широкими манжетами, отделанными черными шнурками. Немного потрепанные края огромных карманов по бокам смешно оттопыривались. Штаны уже можно и выбросить, даже если они любимые.

Разве что у девчонки не хватает бонусов на новые. Кто она вообще такая? С другого края Главной площади, что ли? Тамошних детей Эмма плохо знала, они учились в классах на той стороне. А ботинки на девчонке – вообще ужас. Потертые, пыльные…

Стоп! Откуда здесь пыль? Маленькие роботы-уборщики каждый день утром и вечером тихо гудели под ногами, неустанно подбирая даже самый мелкий мусор и самую невидимую пыль.

– Эй! Девчонка! Ты кто такая? Тебе что здесь надо? – закричала Эмма и замахала рукой близстоящему дону.

Около автоматов торчал кудрявый Андрюшка, сосед Эммы. Мальчик подпрыгивал, сжимая в руках пластинку нейтфона. Округлив глаза, он завопил:

– Это дети подземелья! Лови их!

На его призыв откликнулось еще несколько ребят, и вот уже яркая толпа понеслась за темным рюкзаком, подпрыгивающим на спине девчонки.

Ну, теперь справятся и без Эммы, нет никакой необходимости носиться как угорелой по дальним коридорам станции. Малышню вроде Андрея это забавляет, но Эмма уже взрослая. Надо будет на Третьем уровне обсудить проблему сбежавших детей, это непорядок.

Но зато ей полагается еще несколько бонусов за то, что подняла тревогу, не забыть бы напомнить дону свое имя и номер планшета.

Эмма заторопилась. Дон, так и оставшийся стоять на своем месте, – пост рядом с Оранжевой магистралью покидать нельзя, слишком много здесь детей на магнитных досках, – дон заверил, что бонусы непременно будут начислены, а в дальние коридоры уже направлено несколько роботов для поимки сбежавшего ребенка.

К дверям своей каюты Эмма буквально прилетела на крыльях радости. На полученные бонусы можно закатить пир на весь мир. Пригласить друзей Соньки, Катерину и Илью. Вместе посидеть, посмотреть старые фильмы, которые снимали еще на Земле, послушать музыку, поиграть в разные игры. Глупые шутки Лоньки будут как раз кстати. Между прочим, Илюха очень завидовал тому, что перепрограммированный робот Эммы отличался некоторыми особенностями, и все порывался проделать что-то подобное и со своим. Да никак не мог подобраться к машине, боялся, что нянька успеет подать сигнал Моагу.

Соня уже успела уйти на последние в этом учебном году уроки. Последняя семидневка – и шесть семидневок отдыха. Гуляй сколько хочешь, смотри мультики, играй. Каждый успевающий ученик сможет выгодно реализовать свои бонусы, а у Сони их тоже накопилось достаточно.

Жаль, что Эммы не будет рядом с ней на этих семидневках отдыха.

– Как успехи? Речь капитана прослушала?

– Ты это должен знать? – вопросом на вопрос ответила Эмма, скидывая обувь и кидаясь с разбега на диван в гостиной-столовой.

Лон проворно подобрал разбросанные туфли, с блестящего бока тут же откинулась крышка, выехала щетка. Начищая модные туфельки хозяйки, лон отчитался:

– На обед два салата – королевский и куриный. Есть печенье с шоколадом, засахаренные фрукты и зефир. Вечером заказываем что-нибудь особенное?

– Любимый Сонин торт обязательно, с грецкими орехами и шоколадом. – Эмма повернулась на бок и напомнила: – И вторую туфлю не забудь. И сложи, пожалуйста, не в разные коробки, как прошлый раз, чтобы мне не пришлось искать. И еще знаешь что?

– Не знаю, но догадываюсь, – с присвистом ответил Лонька, медленно ставя начищенную туфлю на покрытый ковровой дорожкой пол.

– Кроссовки мои достань, желтые с оранжевыми полосками. Они слишком далеко в шкафу, мне неохота за ними лезть.

– Без проблем, – тут же отозвался робот и покатил к комнате Эммы.

– Эй, лон, а туфли захватить? Доделай одно дело, после возьмешься за другое. И как Соня будет с тобой управляться без меня? – Эмма вздохнула, поднялась и побрела в ванную.

Илья пришел сразу после обеда. Эмма, открыв дверь, только взглянула ему в лицо и сразу посторонилась, пропуская. Зеленые Илюхины глаза казались чуть ли не черными, а лицо, наоборот, было белым и каким-то злым.

– Что случилось? – тут же спросила Эмма.

Илья прижал палец к губам, торопливо выдал:

– Тихо, пошли на кухню. Я знаю, что твой Лонька надежный, при нем можно говорить.

– Да уж, надежный… Да что случилось-то, не могу понять… Что, планшет свой потерял? Или Закон какой нарушил?

Илья уселся на кухне перед холодильником, почему-то облизал узкие губы, взъерошил короткие светлые волосы.

– Ерунда какая-то, Эмма. Только я прошу тебя, не предавай ты ради этих бонусов. Я тебе, если что, своих могу отсыпать. Ты не расскажешь, Эм?

– Смотря что… Зачем ты пришел, если боишься меня?

Почему-то от Илюхиного недоверия стало неприятно, будто кто-то указал на грязные пятна на одежде. Будто она, Эмма, ходила испачканной и сама не замечала этого. Можно подумать, она такая предательница и все докладывает донам. Да больно надо…

– Я пришел, потому что у тебя лон, и он может помочь. Катька попалась со своими шпаргалками. Она же хитрая, взяла и просто распечатала на бумаге формулы. Приклеила суперклеем к коленкам. Наверное, из-за этих шпаргалок, я не знаю точно. Но из кабинета ее не выпустили, куда-то перевели. Она только успела отправить мне сообщение по нейтфону, что ее уводят и ей страшно. И все, и тишина…

– Да ну, не паникуй. Из-за шпаргалок бумажных никто не станет ее изолировать. Приведут. Почитают лекцию и приведут.

– Эм, вот ты у нас умная, а таких простых вещей не понимаешь. Тебя спрашивал дон на входе в кабинку: выполняешь ли ты правила экзамена?

– Ну спрашивал.

– И что ты ответила?

– Что выполняю. А что тут отвечать?

– Вот и Катя ответила, что выполняет. А сама не выполняла. Мухлевала, понимаешь?

Эмма нахмурилась и тихо сказала:

– Нарушение Закона. Думаешь, будет Изоляция? Из-за такой ерунды?

– Я не знаю, говорю тебе, что не знаю. Надо выручать Катьку…

– Да как ты ее выручишь? Да и Катька твоя…

Эмма покачала головой. Хотелось сказать, что на самом деле Катя полная дура, но это тоже будет нарушением Закона. И хоть ни одного нарушения у Эммы еще не было, допускать проколов не хотелось.

– Вот для того, чтобы все узнать, и нужен твой лон, – тихо произнес Илья.

Глава 3

Таис. Закон

1

Из темного туннеля тянуло сыростью и ржавчиной. Стены, покрытые засохшими потеками, уходили куда-то вверх и терялись во мраке. Лениво мигали уцелевшие лампочки.

Осторожно продвигаясь, Таис прижимала локти к бокам, чтобы ненароком не дотронуться до этих стен, не коснуться потеков и не испачкаться. Что тут могло течь? Что тут произошло? Почему большинство ламп зияет острыми осколками, точно по ним колотили железным ломом?

Туннель заканчивался дверью. Металлической, тяжелой, скрипучей. Она открывалась медленно. Очень медленно раздвигались створки, словно стеснялись того, что скрывалось за ними. Скрежет дверных механизмов разрывал тишину, будто вспарывал тупым ножом.

Таис чувствовала, как ее охватывает ужас, как леденеют пальцы на руках и сводит спазмом гортань. Надо бежать, бежать, пока не откроется эта дверь. Спасаться, уносить ноги.

Опасности не видно, непонятно, чего стоит бояться, но от этой неизвестности становится еще страшнее. А двери все двигаются и двигаются, открывая проход во тьму. Ей надо пройти туда, за эти двери. И тогда…

Что тогда, Таис так и не поняла. Проснулась, точно от толчка, и, лишь приподнявшись, увидела, что лежит на собственной кровати в собственной спальне. А рядом, на полу, на толстом матрасе растянулся, завернувшись в одеяло, Федор и тихо посапывает.

На родной базе царит тяжелая ночная тишина, лишь слабо мерцают лампочки в общей комнате да мигает ненастоящий огонь в самодельном обогревателе. Все эти кошмары, видать, снятся от голода или от холода. Или от того и другого сразу. Сейчас бы поесть картошечки с вареной кукурузой и горячих гренков с сыром. И кофе горячего тоже неплохо…

Таис поплотнее запахнулась в одеяло, потянулась за планшетом к металлической полке, висевшей сбоку от кровати. Сколько времени? Почти утро, через два часа на Второй уровень начнут завозить продукты на сегодняшний день. В кафешки и магазинчики. Вот где можно раздобыть еды…

Таис протерла глаза, осторожно опустилась на матрас рядом с Федором, потрясла его за плечо. Пальцы нащупали жесткий шнурок от капюшона с пластиковой насадкой. Тай осторожно провела им по щеке друга.

Федька уже зарастает щетиной, и ему надо каждый день бриться. Или через день хотя бы. А то колючий, не хуже Кольки. Спит так крепко, что сразу и не разбудишь. Играл, наверное, в игры полночи. Ну, сам виноват, а проснуться все равно придется.

– Что такое? Что, уже утро? – невнятно пробормотал Федор и перевернулся на живот.

– Ты все проспал, Федька! – Таис слегка повысила голос. – Моаг бонусы всем выдает, а мы дрыхнем. И жратвы целую кучу. Особенно хакерам-программистам вроде тебя и Валька. Слышишь?

– Моаг? Что ты сказала?

– Вставай, мне нужна твоя помощь.

– Начинается… Прямо сейчас, что ли?

– Сейчас самое время. Идея у меня появилась. Давай протирай глаза. Ну, Федь, просыпайся.

Федор наконец сел на матрасе, натягивая на плечи такое же одеяло, как и у Таис. Зевнул, полез за планшетом. Утро всех программистов начинается одинаково – включил планшет, проверил сеть станции.

– Что ты там напридумывала, Тай? – Пальцы уже бегают по экрану, запуская объемную графику.

– Я хочу добыть еду. Просто сейчас завезут продукты, и, пока дети не проснулись, есть чуть больше часа времени. Можно взломать кафешку и вытащить хлеба и молока. Федь, я ужасно хочу хлеба.

– Не выйдет. Я не успел приготовить новый путь.

– Давай по старому, по вчерашнему.

– Нас вычислят в два счета. Ты не уйдешь оттуда, Тай. Даже не проси. Иди спать, утром что-нибудь придумаем.

– Вот, я уже придумала! Паникер ты какой-то! Будем дохнуть тут от голода, да? Да какая тогда разница, от чего умирать?

Федор невозмутимо поднял брови и медленно протянул:

– Давай я тебе шоколадку дам, я припас на утро, но могу и сейчас. Поешь сладкого, и тебя отпустит. Разработаем маршрут, и днем пойдет Колька, его очередь.

– Значит, я пойду сама, и ты меня не удержишь. Утром у всех будет еда, и у мальков тоже. Терпеть не могу, когда они ноют.

– Вот же ты как заноза, Тайка, – ворчливо проговорил Федор и поднялся с матраса, – вечно тебе неймется… Ладно, пойдем по старому маршруту. Только надо принять кое-какие меры безопасности. Надо нейтфоны взять с собой.

– Так ведь по нейтфонам нас быстрее всего найдут.

– А надо сделать так, чтобы не нашли. В общем, слушай меня. Нейтфон сунешь в карман, наушники будут в ушах. Я буду позванивать – сразу отвечай. Если не получится выйти по вентиляции, у меня есть другой путь. Я подскажу тебе и буду ждать там. Только слушай меня, понятно?

– Конечно понятно. Что тут непонятного? Значит, собираемся?

– Да, идем. Еще одна охота, значит, елки-палки… И, как всегда, вовремя…

Одевались тихо. Сейчас Таис особо не подбирала одежду. Во-первых, приличная куртка еще не высохла, а во-вторых, если все пойдет по плану, ее никто из детей и не увидит. А доны хоть в одежде и разбираются и фасоны новые на корабль завозят, но особо приглядываться вряд ли будут. Тем более что они и так поймут, что девочка, орудующая в кафешке ни свет ни заря, – отнюдь не благонадежный ребенок.

Поэтому, заправив в обтрепанные штаны теплую футболку, Тай натянула любимую темно-синюю толстовку с глубокими карманами, заплела волосы, спрятала голову под капюшоном и ловко зашнуровала ботинки. Другой обуви, кроме этих страшных ботинок, у нее не было. Надо бы сделать вылазку и за одеждой, но это сложнее. Это надо лезть на склады, а там роботы не церемонятся, потому что детей, которых надо оберегать, на складах нет. Можно стрелять на поражение, что роботы обычно и делают. Именно так погиб год назад Сашка…

– Никого предупреждать не будем? – спросила Таис, останавливаясь у входной двери.

– Я отправлю сообщение Вальку на планшет. Если проснется – не пустит, сама знаешь.

– Ага, разорется, как прошлый раз.

– Ну… победителей не судят. Знаешь такую поговорку?

– Главное, чтобы у победителей была еда…

– Магнитную доску берешь?

– Нет, наверное… Не буду брать. – Таис посмотрела на плоский край передвижного средства, прислоненного к стене у входа, и решительно мотнула головой. Ее косички при этом сердито метнулись по спине.

– Утром дети спят, гоняться за мной некому будет. А с доской только возня лишняя. В прошлый раз она еле загорелась, ерунда магнитная…

– Смотрю, оптимизма у тебя полно, – хмыкнул Федор, вставляя флешку в специальное отверстие у двери. – «Гоняться некому будет…» Всегда найдется тот, кто побежит за тобой на Втором уровне, не забывай это правило, Тай. Есть законы, которые всегда будут соблюдаться.

– Только давай не будем сейчас о законах, – тихо проговорила Таис и первая выскочила в дверной проем.

2

Подслеповатые туннели встретили холодом и тишиной.

Ровные стены, редкие лампочки, низкий потолок, выгибающийся полукругом.

– Интересно, почему тут, на Первом уровне, нет тепловых датчиков? Ведь при таком раскладе корабль этот уровень не видит, – проговорила Таис, слегка дотрагиваясь до руки Федора.

Федор тут же согрел теплой ладонью замерзшие пальцы и дернул плечом. После задумчиво сказал:

– Да кто ж знает. Тут много странностей, на этой станции. Много странностей и много нерешенных вопросов. Поди разберись. Станция нижний уровень не видит, но отапливает. И благодаря тому, что тут нет датчиков, мы можем нормально жить.

– Ничего себе нормально. Это ты называешь нормальной жизнью?

– Ну, по крайней мере это настоящая жизнь, без обмана.

– Тогда я скажу тебе, что настоящая жизнь хуже ненастоящей. Просто отвратительная эта настоящая жизнь, вот что я скажу тебе.

– Я понял. – Федор слабо улыбнулся. – Нет еды, нет классных вещей, нет тепла. Тай, но мы ведь живые, здоровые люди. И между прочим, даже взрослые. Мы все это можем раздобыть.

– Да какие мы взрослые? И какие мы люди, Федь? Мы дети, а дети – это еще не люди. Ну, так думают наши роботы-наставники. Может, они боятся, что мы повзрослеем и заберем командование корабля в свои руки?

– Видишь, Тай, ты тоже можешь нормально мыслить. – Федор улыбнулся еще шире и ловко уклонился от руки Таис.

– Опять издеваешься?

– И не думал. Но ты попала в самую точку. Мы именно этого и хотим с Вальком. Найти слабое место в системе и забрать управление в свои руки. Когда-то ведь этим кораблем управляли люди. Значит, можно вновь вернуть себе управление. Как тебе идея?

– Утопична, как и придурочные законы Моага. Кораблем могут управлять только идеальные люди, не забывай. А идеальных людей не существует. Всех детей отбраковывают и усыпляют. А особо неудачных отбраковывают еще раньше, называя это изоляцией.

– Все, мы пришли, – прервал ее Федор.

Повернули за угол и оказались около знакомой горы мусорных пакетов.

– Готова? – спросил Федор и склонился над планшетом.

Несколько движений, и Таис поняла, что тепловые датчики уже отключены. Дальше все привычно и быстро.

Она забралась на плечи друга, ухватилась за квадратные скобки на краю вентиляционного отверстия, подтянулась и залезла внутрь.

– Тай, – тихо прозвучало снизу.

– Что еще?

– Ты поняла. Мы на связи. Слушай нейтфон.

– Угу. Поняла.

Дальше – работа для рук и ног. Упереться в гладкие стены, подтянуться. Еще немного. Ругнувшись сквозь зубы, Таис нащупала край верхнего горизонтального поворота, уперлась носками ботинок в стенку, еще раз подтянулась. Наконец, неловко изогнувшись, сумела подняться в вентиляционное отделение Второго уровня. Теперь дело за малым. Охота началась.

Теплый воздух окутал Таис, хлынул знакомыми запахами, добрыми и родными. Удобное резиновое покрытие под ногами смягчало шаги, гладкий пластик на стенах чуть поблескивал в ровном свете ламп.

Таис не торопилась: на охоте были свои правила, и она их соблюдала. Торопиться нужно только тогда, когда убегаешь с добычей. А в самом начале охоты спешка может только помешать.

Оглядываясь и прислушиваясь, Таис выбралась к Оранжевой магистрали. Здесь все тихо и даже донов не видно. Приглушенный свет окрашивал бежевые стены туннелей в оттенки оранжевого, но зато ярко полыхали витрины – огромные, неповоротливые роботы-доставщики сгружали продукты. То, что надо.

Лучше всего добраться до внутренних кафешек, там и проход внутрь просторный – это не узкий ящик-автомат, выплевывающий шоколад и чипсы. Для этого Таис быстро пересекла Оранжевую магистраль и скрылась в туннеле. Вот она, внутренняя Зеленая магистраль.

Здесь, на этом уровне, на этой магистрали прошла лучшая пора жизни. Теплая и яркая, не омраченная ни голодом, ни холодом, ни угрозой смерти. Здесь все было предсказуемым и добрым. Отношение роботов-нянек, начисления бонусов за соблюдение Закона.

Да и сам Закон – вот он, горит золотистыми буквами на огромной темной панели над Главной площадью. Таис пробежала глазами по знакомым словам и слегка покачала головой. «Десять заповедей» – так назывался Закон официально. Его учили с детского сада, и слишком еще свежи воспоминания, как каждый вечер маленькая Таис повторяла за своим роботом-нянькой:

1. Моаг – твой родной корабль. Да не будет других кораблей у тебя, служи и работай только на своем родном корабле.

2. Шесть дней учись, чтобы работать и приносить пользу кораблю. На седьмой день можешь отдыхать.

3. Слушайся и уважай роботов – наставников, нянек и учителей.

4. Не убивай.

5. Не обижай.

6. Не ругайся и не произноси плохих слов.

7. Не кради.

8. Не лги.

9. Не ленись.

10. Не забывай Закон.

Все просто и понятно. Все знакомо до ноющей боли в груди.

На деле же оказалось, что Закон – это полная лажа. Потому что, даже если ты не будешь убивать, врать и воровать, ты все равно умрешь, едва тебе исполниться пятнадцать лет. Или – в лучшем случае – будешь жить в голоде и холоде, постоянно прятаться и проводить слишком много времени в тесных вентиляционных лазах.

Все, что раньше было прочным и понятным, все оказалось пустым и хрупким, ничего не стоящим, ненужным, как пустая обертка от шоколадных батончиков.

Вот только одно оставалось непонятным: зачем Моагу эти законы? Он растит идеальных детей, послушных, воспитанных, умных, а после их убивает. Это глупость и дурость! Должно быть, мозг корабля поразил редкостный и ужасный вирус, и тот сошел с ума. Сумасшедший Моаг повис в космосе и держит в плену детей.

А что же стало тогда со взрослыми? С теми, кто руководил «Млечным Путем»?

Едва ощутимо завибрировала в кармане пластинка нейтфона. Таис надавила пальцем на кнопку и услышала в наушниках голос Федора:

– Ты как?

– Нормально.

– Выбрала цель?

– Еще нет.

Да, цель еще не выбрала, потому что стояла и пялилась на дурацкие законы. А что на них пялиться? На Нижнем уровне они так же бесполезны, как и бонусы. На самом деле можно все: и воровать, и лгать, и даже убивать. Моаг же убивает? Убивает. Для того чтобы выжить, сгодятся любые методы.

Едва от ближайшего кафе откатились тяжелые доставщики, Таис тут же оказалась около входной двери. Продукты завезены, двери теперь запирать не станут, все равно до зажигания верхнего дневного света осталось минут двадцать, не больше. Надо торопиться, пока на магистралях не появились доны, а на дорожках и туннелях – их подопечные. Потому что поймать Таис утром, когда детей очень мало, окажется легче легкого. Никто не будет путаться под ногами у донов, ни с кем ее, Таис, не перепутают. И с толпой не слиться, и в строе детей не спрятаться.

Таис ловко проскочила на кухню, где трудились усердные пекари, засыпая ингредиенты в огромные хлебопечки. Вот бы такую машину к ним, на Нижний уровень. Просто засыпал муку, яйца, сахар и что там еще – и вот тебе готовый хлебушек.

Из стоящих на полу контейнеров Таис без разбора хватала и муку, и упакованное в коробки молоко, и сахар. Она делала все тихо, чтобы не привлечь к себе внимание, роботы-пекари слишком сосредоточены на выполнении своих программ, потому обмануть их бдительность ничего не стоит. Но надо торопиться.

Еще головку сыра – пахнет так, что голова кружится. Пакетик изюма, еще один пакетик, еще.

Повернувшись, Таис схватила с витрины коробку чая и коробку сливок. Рюкзак вскинула на плечо. Тяжело, но Федор потом поможет.

Дверь послушно распахнулась, поблескивая никелированной ручкой. Стукнула ножка стула, за которую нечаянно запнулась Таис. Завибрировал нейтфон.

– Выхожу. – Голос прозвучал слишком громко, но теперь уже все равно.

Надо уносить ноги! Быстрее, быстрее!

– Это опять ты? – Вопрос за спиной заставил вздрогнуть.

Таис оглянулась и увидела вчерашнюю рыжую девочку, аккуратную и красивую.

Бросила ей: «Привет!» – и повернулась к туннелям.

Девчонка ухватилась сзади за рюкзак и дернула. Ничего так, сильная девчонка. Вырываться не хотелось, лямка могла оторваться, а терять еду нельзя, иначе вся вылазка окажется напрасной. И вдобавок Валёк наорет за самоволие.

– Что тебе надо? – Таис оглянулась и посмотрела в светло-голубые глаза, обрамленные длиннющими темными ресницами. Красивая девочка все-таки.

– Зачем ты сюда приходишь? Что тебе тут надо?

– Скоро узнаешь, – многообещающе ответила Таис. – Тебе ведь уже есть пятнадцать?

Наверняка есть. Грудь у девчонки что надо, да и ростом она выше Таис.

– Какая разница, сколько мне лет? – Голубые глаза презрительно прищурились.

– Последний экзамен сдан? Ждешь Последних Распоряжений и мечтаешь о Третьем уровне? Так вот, взрослых на Третьем уровне нет. Никто не выжил, потому что Моаг убивает всех, кому больше пятнадцати. Сходи сама и проверь. Мы проверили, потому и живем внизу.

Все это Таис выпалила злой скороговоркой, беспокойно поглядывая сквозь туннель на Оранжевую магистраль. С противоположной стороны уже появился один дон.

– Ты сумасшедшая. Вы все внизу сошли с ума, – ничуть не смутившись, ответила незнакомка. – Я сдала последний экзамен и получила приглашение на командный пост. Приглашение от командного состава, а это значит, что от взрослых людей.

– Твое приглашение – всего лишь электронный файл, отосланный роботами. Примитивная автоматическая отправка файла, это элементарно. Ты должна сама уметь прописывать такие простые программы, если такая умная.

На разговоры совсем не осталось времени. Опять завибрировал нейтфон, и в голосе Федьки звучали теперь резкие и серьезные ноты.

– Что ты так долго?

Таис не ответила. Кулаком снизу двинула красавице в подбородок, после ногой по колену. Взметнулось золото волос, и рыжая девочка упала навзничь, охнув и схватившись за лицо.

Вперед, и не оглядываться. Теперь речь идет о жизни и смерти. Короткий туннель, Оранжевая магистраль. Вспыхнувшие лампы дневного света неприятно резанули по глазам, выхватывая яркие, веселые краски Второго уровня. Наступил еще один день для детей Моага.

Проход к семнадцатым туннелям перекрывали два дона. Резко затормозив, Таис нырнула в узкий коридорчик, ведущий обратно к Зеленой магистрали, торопливо вызвала Федора. Тот ответил сразу.

– Я понял. Не паникуй. Двигайся через Главную площадь. Наперерез. К шестым туннелям. Давай, Тай, у тебя получится. Я тебя встречу.

Спрашивать было некогда, думать тоже. Изумрудное резиновое покрытие Зеленой магистрали мягко пружинило под ногами, растущие в кадках лимоны и апельсины норовили царапнуть по лицу длинными ветками. Неуклюжие роботы-садовники совсем некстати перекрывали дорожки, и приходилось то и дело сворачивать в сторону. Но зато здесь, среди растительности, Таис не так легко заметить.

Федька все правильно рассчитал, перед шестыми туннелями находились детские площадки с лабиринтами горок, качелей, разноцветных труб и бассейнов, заполненных небольшими шариками. Таис запрыгала, огибая препятствия, ловко пробралась по лабиринту, перескочила через невысокую лесенку.

Из соседнего сада уже вываливалась заспанная малышня – на зарядку. Пришлось пробираться и через них. Быстрее, быстрее. Тяжелый рюкзак тянул вниз, но это была приятная тяжесть. Тяжесть еды. И хотелось, чтобы этой тяжести было побольше.

Наконец удалось добраться до спасительных коридоров под номером шесть, и Таис нырнула под их полукруглые своды с облегченным вздохом. Снова связалась с Федором.

– Молодец, теперь бросай в них включенный нейтфон: наверняка доны уже засекли его работу. И отправляйся на наше место. Помнишь?

– Я поняла.

– Я тебя там жду.

– Поняла.

От шестых туннелей короткий переход вел к популярным магазинчикам, в которых продавали всякую приятную мелочь и игрушки. У магазинчиков стояли растения в кадках, скамейки и небольшие качельки. В самом закутке, у перехода, Таис в детстве частенько играла с приятелями в разные ходилки, пила колу и просто болтала. Федор тоже рос в этой части Второго уровня, поэтому знал об этом месте. Дети так и называли его – «наше место».

Едва Таис оказалась на знакомом треугольнике из деревянных скамеек, как появился Федор. Вышел из соседнего туннеля и махнул рукой. Как он попал на Второй уровень? Ведь через вентиляционные шахты он вряд ли пролезет.

– Быстрее. Надеюсь, мы смогли выиграть немного времени, пока они разыскивали твой коммуникатор. А может, и нет.

Федор забрал рюкзак, взял Таис за руку и потянул за собой.

– Есть тут один проход, вентиляция. Правда, он очень неудобный, но зато более широкий. Уйдем через него, хотя теперь наверняка доны вычислят его и запаяют.

– Ты пролезешь? – тяжело переводя дыхание, спросила Таис.

– Ну, уже пролез…

Похоже, погоня за ними была. Доны продвигались по детским площадкам довольно медленно, но в туннелях они увеличат скорость, и тогда не будет никакого преимущества.

– Давай, Тай, быстрее, – словно в ответ на ее мысли бросил Федор.

Таис уже не запоминала повороты. Какие-то решетки – видать, за ними находились лифты, откуда роботы доставляли продукты и вещи на Второй уровень. Какие-то ступени, упиравшиеся в стену. Все сливалось в один хоровод, освещенный пятачками круглых лампочек.

У каких-то ступенек Федор остановился, быстро глянул на Таис и тихо предупредил:

– Это тут. Вертикальный спуск. На середине спуска будет отверстие, тоже круглое. Вертикальное отверстие, поворот на наш уровень. Надо остановиться, не пролететь его. Поняла? Тебе надо будет попасть в это отверстие, забраться. Я после тебя. Ясно?

Переспрашивать уже некогда. Если неясно, поймет по ходу дела. Таис торопливо кивнула, и Федор подтолкнул ее к ступеням. Круглая шахта походила на трубу. Это, собственно, и была труба, железная и темная. Она находилась в самом низу стены, рядом с ней накрепко запаянная дверь. Таис ухватилась за край, просунула ноги, после пролезла сама. Еще раз посмотрела на Федора. Тот кивнул головой и одними губами произнес:

– Быстрее.

Таис отпустила край трубы и полетела вниз. Лишь спрыгнув на пол в темноту и ударив колено, поняла, что пролетела нужное отверстие. И где теперь она? Позвать Федора?

Федор сам оказался рядом. Вначале повис на руках, и фонарик на его поясе выхватил из мрака горы нетронутой пыли. После прыгнул вниз и спросил:

– Цела?

– Колено ударила. Что теперь?

– Ага, вопрос хороший. Не заметила поворот, что ли?

– Да как его заметишь в темноте? Труба короткая, я не поняла ничего.

– Ничего себе – короткая труба. Тут, между прочим, больше одного уровня.

– Что это значит? – Таис неуверенно оглянулась.

Темнота обступала со всех сторон, лишь полоса от фонарика давала возможность рассмотреть гладкие поверхности стен.

– Это значит, что чуть ниже нашего Нижнего уровня есть еще помещения.

– Так, может, и еще уровень есть? С этими самыми взрослыми?

– На плане корабля вот конкретно этого помещения не существует. Его просто нет. Ни датчиков, ни проходов отсюда.

Федор очертил фонарем дугу, освещая стены. Помещение небольшое, просто квадратный колодец какой-то. Бледный фонарный луч не спеша переползал с одной стены на другую, пока не выхватил огромный дверной проем. Двойная дверь, наглухо закрытая, сильно напоминала двери, ведущие на базу. То же отверстие для флешки сбоку, квадратный знак «Млечного Пути». Только над этим знаком кто-то прикрепил колючие золотистые звезды Моага. Соединенные короткими линиями, звезды складывались в созвездие Гончие Псы.

– Что это такое? – почему-то шепотом спросила Таис.

– Понятия не имею. Может, еще жилые отсеки?

– Или запасной выход в космос. Вдруг там специальные катера и скафандры?

Федор дотронулся до руки Таис, сжал ее пальцы, после провел лучом по всему периметру двери.

– Смотри, стена напротив двери выглядит так, будто ее специально запаяли. Даже швы видны. Тут был проход. Иначе зачем делать такую большую дверь в тупик?

– Ну да, получается, что дверь заводит сюда, в эту конуру. Не по трубе же они поднимались.

– Да и труба странная такая. Я ее нашел еще в детстве. Но ни разу не решался спускаться. Вот только сейчас довелось.

– Может, откроешь своей флешкой?

– Сейчас попробую. Вдруг отсюда тоже можно пройти на наш уровень.

– Хорошо бы.

Федор достал из кармана штанов тоненькую флешку, поднес к отверстию сбоку от дверного проема и замер.

– Ты что? – удивилась Таис.

– Да вот думаю, что может быть за этой дверью? Надо сюда соваться или нет?

– Осторожный какой. Да обычная это дверь. Вот точно так же Валёк нашел базы. Ты ведь помнишь?

– Помню. Взломал их с помощью планшета. После прописал коды на флешки. Но на тех дверях не было знака Моага. Мы тогда еще подумали, что если знак Моага для нас опасен, то знак «Млечного Пути» может принести спасение.

– Ничего себе у вас были мысли. Мне бы такое не пришло в голову.

– Ладно, посмотрим.

Флешка легко вошла в гнездо и тут же засветилась сначала голубым, после оранжевым светом. Мгновение – и она вспыхнула коротким пламенем.

– Вот черт! – крикнул Федор и слегка оттолкнул Таис.

Короткие язычки нагло лизнули стену рядом с гнездом, потом съежились и пропали. Фонарная полоска выхватывала из темноты дверь с золотистыми звездами и небольшой оплавок – то, что осталось от флешки.

– Я же говорил, – устало произнес Федор, – что знак Мо-ага приносит только беду. Мы теперь остались без флешки, на которой были ключи не только от нашей базы. Черти бы побрали эти двери…

– Нет тут чертей, только роботы. Странная дверь, очень странная.

– Все, надо валить отсюда. Я после посмотрю на карте, где это может быть. Оно, наверное, и к лучшему, что дверь не открылась. Не все двери на этом корабле следует открывать, видимо.

– Федь, как же мы теперь без флешки? – Таис сморщила нос и еще раз боязливо оглядела помещение.

Луч фонаря завалился куда-то вбок, и на обоих глянул серый угол стены, залитый какими-то темными потеками. Что-то знакомое показалось во всем этом. Таис попятилась и тихо сказала:

– Мне снилась эта дверь. Мне снятся кошмары, когда я ложусь спать голодная или слишком замерзшая. И всегда снится дверь, которая открывается…

Последнюю фразу она произнесла еле слышно и почувствовала, как по спине пробежали мурашки. А вдруг эта дверь откроется прямо сейчас? Так же тихо, как во сне? И даже убежать из этой ловушки будет некуда.

Теплая рука Федора легла на плечо, слегка хлопнула:

– Всем детям на базах снятся кошмары, потому что все бывают голодными. Давай не раскисай. У тебя же есть еда в рюкзаке, я правильно понял? Так что мы копаемся?

– А что делать?

– Что делать… что делать… Выбираться отсюда. Лезь ко мне на спину, после цепляйся за скобы, ставь на них ноги и залазь в трубу.

Таис лишь глянула на темное отверстие и жалобно ответила:

– Федь, я боюсь…

– Бегом, я сказал. – В голосе друга послышались злые нотки.

Это что-то новое, обычно Федора не так просто вывести из себя.

Набрать воздуха в грудь, выдохнуть и лезть. Все как обычно, ничего особенного. Холодные скобы впивались в ладони, но это была знакомая боль, даже немного родная. Труба действительно оказалась чуть больше, чем обычные вентиляционные шахты, но приходилось подтягивать еще и набитый рюкзак, а это занятие не из легких. Федор дал веревку, которую следовало прикрепить к скобам, чтобы и он мог залезть. Ему будет сложнее, ничьих плеч под ногами у него не окажется.

Пропущенный поворот оказался совсем близко. Буквально на расстоянии вытянутой руки. Закинув в него рюкзак, Таис забралась сама и прокричала:

– Все нормально, тут удобно и недалеко. Давай лезь.

– Не ори, – тут же донеслось снизу, – лезь сама, чтобы не дала мне по морде ботинком.

В трубе можно было передвигаться на коленках. Правда, дорога оказалась слишком долгой и привела к стене мусоропрессовщика. Туда, где обычно дикие находят всякие интересные вещички. Запах тут, конечно, не очень, зато места знакомые. И никаких странных закрытых дверей.

Выход оказался под самым потолком. Таис прыгнула, снова ударилась коленкой и выругалась:

– Задрал этот чертов Моаг, задрал совсем! Чтоб сожрали его вирусы, чтоб мозг его поразила болезнь и заклеймило все платы к чертям собачьим.

– Ты же говорила, что тут нет чертей, – усмехнулся Федор, показываясь из трубы.

Таис отодвинулась, освобождая место для прыжка, после добавила:

– У тебя пыль на голове. Все волосы в пыли.

– Да? – Федор поднялся, проверил планшет и только после этого отряхнулся.

Таис смахнула остатки пыли с волос друга – для этого ей пришлось подняться на цыпочки – и заметила:

– А еда-то у нас. С удачной охотой нас. Эгей!

– Надеюсь, Валёк будет недолго ворчать.

– Будет ворчать – оставим без еды.

Свою долю Валёк, конечно, получит, это обязательно. Еду на базе всегда делят на всех, иначе не выжить. Но нечего ворчать и делать вид, что ты – самый главный.

И вообще они с Федором сегодня – герои. У них есть еда, и сегодня на Темной базе позавтракают как следует. А там видно будет.

Таис подпрыгнула от переполнявших чувств, и Федор заметил:

– Ого, тебе хочется танцевать? Что значит этот прыжок?

Они уже почти пришли, как вдруг из-за поворота выскочила четверка пацанов. Лохматые, грязные и злые, они напали молча и быстро. Таис опомниться не успела, как на нее прыгнули двое. Прижимая ее к стене, они угрожающе щурили глаза, и несло от них тухлятиной и сыростью. Мерзкий такой запах.

– Придурки дикие, – прошипела Таис и впилась зубами в руку, опустившуюся ей на плечо.

Пацан взвыл, отступая. Второй сильнее стиснул шею Таис и замахнулся ладонью. Удар коленом ему в живот, после, когда рука парня ослабла, – головой в грудь. Еще один удар ногой – пусть знает, как девочек обижать.

Сзади второй мальчишка стукнул изо всех сил по спине, так что в глазах засверкали звезды. Таис пошатнулась, упала на колени, схватила второго мальчишку за ноги и рванула на себя. Тот упал, заорал, стукнувшись головой об пол.

Таис занесла было кулак для очередного удара, но ее остановили крепкие руки Федора. Тряхнули, подняли.

– Пошли, нечего тут кулаками махать.

Два его противника пятились в конец коридора. Один зажимал ладонью разбитое лицо, другой ругался, прижимая к груди руку.

– Вот придурки. Что им надо-то было, этим диким? – Таис еще раз оглянулась, прежде чем идти к базам.

– Еда. Тут всем нужна только еда.

– И что, надо тащить у своих же? Мы же свои, Федька?

– Ну, видать, уже не свои. Надо будет вместе с Вальком сходить и разобраться с этими дикими.

– Отдубасить их?

– Нет, просто поговорить. Хотя не мешало бы их всех отмыть. Воняют так, будто живут на улице.

Глава 4

Эмма. Правильное решение

1

Конечно, Илюха знал про особенности Лоньки, ведь столько раз они втроем, вместе с Катей, собирались у Эммы, смотрели фильмы, играли в голографические игры и просто пили чай. Правда, весь последний год Катя с Ильей ходили только вдвоем и все больше проводили время в заброшенных уголках детских площадок или в укромных закутках кафешек.

Да и вообще оба заметно поглупели. То ли это связано с бешеной выработкой гормонов в подростковом возрасте – Эмма об этом читала, она вообще много читала, – то ли еще что, но ума у Кати и Ильи совсем не осталось. Уроки забросили, в классы опаздывали. И постоянно смотрели друг на друга так, будто что-то особенное видели.

Глупость самая настоящая. Какой толк просиживать штаны на детских площадках, когда у вас в этом году Последние экзамены и Праздник выпускников? Никакого. Вообще никакого толка, и объяснить эту их глупость Эмма не могла.

У них, старших учеников Моага, одна главная задача – хорошо учиться, быть здоровыми и послушными Закону, чтобы после приносить пользу своему кораблю и человечеству. Чтобы родителям и другим взрослым на Третьем уровне не пришлось стыдиться своих детей.

А какую пользу можно принести, каждый вечер прячась по разным углам и проводя время впустую? Зачем это нужно?

Вот и сейчас Илья выглядел так, будто совсем потерялся во времени. То и дело теребил волосы и кусал нижнюю губу. А глаза стали такими странными… Эмма даже не могла понять, что у приятеля с глазами.

А ведь ничего страшного не случилось, детей на Втором уровне частенько отправляют в Изоляцию за нарушение законов. Сначала за первое нарушение только на сутки. Если нарушений больше двух – могут задержать и на месяц. Совсем неугомонные из Изоляции не возвращались. Эмма подозревала, что их попросту отправляли на Землю, в резервации. Зачем на таком ответственном объекте, как Моаг, эмоционально нестабильные дети, которые потом станут такими же нестабильными взрослыми? Это попросту опасно, такой человек может сорвать весь процесс производства.

Сколько там нарушений у Кати?

– Сколько раз она нарушила Закон? – спросила Эмма, глядя сверху вниз на сидящего на табуретке Илью.

– Четвертый раз, – хмуро ответил тот.

– Ничего себе! Когда это она умудрилась? Нарушения ведь считаются со школьного возраста. Это что, за последние пару лет?

– Нет, конечно, ты чего? Ну, не повезло ей. В первых классах она дралась со мной, обзывала пару раз. Глупые были, маленькие еще. Я ее тоже обзывал…

– Ага, помню, вас тогда обоих отстранили от классов на день, посадили под домашний арест.

– Ну а после с уроками невыученными тоже один прокол был.

– А кто мешал учить уроки? – Эмма пожала плечами.

– Ладно тебе, не умничай. Лучше скажи, дашь воспользоваться лоном?

– Смотря что ты от него хочешь.

– Хочу полную карту Второго уровня посмотреть. И Третьего, если придется. Хочу найти комнаты Изоляции, куда они увели Катю.

– Зачем? Как увели, так и приведут. Какой смысл сейчас что-то искать?

– А если не приведут? А если отправят на Землю?

Вот чего боится Илья! Да, могут отправить, кому такие бестолковые нужны?

Вслух Эмма этого не сказала, лишь спросила, подняв брови:

– А тебе-то что? Отправят – значит, заслужила. Ты-то ни при чем. Тебя отправлять вроде как не собираются.

– Я не могу без нее, – еле слышно произнес Илья и посмотрел в глаза Эмме.

Взгляд его показался страшным, будто терзала Илью внутренняя боль, настолько сильная, что даже взгляд менялся. Что это с ним?

– Илья, люди не могут без воздуха, без сна, без воды… А друг без друга очень даже могут. Мне тоже нелегко расставаться с сестрой, но я понимаю свой долг и свои обязанности. Потому и нарушений у меня нет. Надо просто все делать так, как положено, а не заниматься ерундой. Вот Катя твоя и доигралась.

– Да, Катя – моя, – встрепенулся Илья, – и я должен узнать, что с ней. Просто узнать. Эм, ну будь другом, мы ведь столько учились вместе и никогда не ссорились. Помоги мне, а?

Горячая мольба в голосе друга просто выбивала из колеи. Таким Илью Эмма видела первый раз. Что-то с ним случилось, вот только что? С другой стороны, он же не нарушить Закон просит, правильно? Лон ничего никому не расскажет, его мозг отключен от главного управления корабля. Ее робот теперь сам по себе. Пусть покажет Илье схемы этажей, ничего ужасного в этом нет.

– Ладно, идет. Только никаких форматирований, никаких скачиваний. Лон тебе просто покажет – и все.

– Да, никаких скачиваний, – торопливо закивал головой Илья, – только посмотреть.

– Ну что, малолетние нарушители, понадобилась вам помощь особенного робота? – развеселился лон, как только узнал, что от него требуется.

– Давай только без комментариев, – оборвала его Эмма, – просто спроецируй уровни на мой… нет, лучше не на мой, а на Илюхин планшет.

– Вот тут вас всех и поймают. Коля, прежде чем пользоваться моей информацией, форматнул свой планшет и тоже отключил его от главного командования.

– Верно, – Эмма поморщилась, – тогда на своем экране показывай. Графика у тебя не очень, но что есть, то есть.

Лонька довольно свистнул и убрал переднюю панель со своего блестящего туловища: небольшой экран загорелся синим светом. Эмма этим экраном никогда не пользовалась, не было необходимости. Да и лезть в измененного робота не очень-то хотелось.

Замелькали значки файлов, высветились стартовые формы каких-то непонятных программ.

– Что это? – спросил Илья, напряженно вглядываясь в экран.

– Это секретные файлы корабля, – невозмутимо ответил лон, – те самые, до которых однажды добрался Коля.

– Давай не болтай, – оборвала его Эмма, – показывай план.

– План в этих файлах.

Наконец лон высветил карты коридоров Второго уровня.

– Вот то, что вижу я и что видит весь мозг корабля с остальными роботами, – довольно произнес Лон. – Второй уровень – весь как есть.

Эмма долго вглядывалась в карту, потом пожала плечами:

– Тут нет комнат Изоляции. Я знаю все эти коридоры или почти все. Илья, ты что-то видишь?

– Нет. Определенно, комнаты Изоляции находятся на Третьем уровне. Лон, можешь его показать? – последнюю фразу Илья произнес тихо, точно выговорил запрещенные слова.

Эмма почувствовала, как сильно забилось сердце. Третий уровень – место, где находятся взрослые. Желанный и загадочный. Неужели лон может показать и его?

– Нет проблем, – прогудел наглый робот, и тут же изображение на его мониторе поменялось.

– Поди разбери, где тут изоляционные комнаты, – выдохнул Илья.

– А капитанская рубка где? – осторожно спросила Эмма. Она была зла на себя за это свое любопытство, но и поделать ничего не могла, вопрос вырвался прежде, чем она подумала.

– В капитанской рубке и прилегающих отсеках нет тепловых датчиков. И вообще ничего нет, я их не вижу. Их не видит весь корабль, – с готовностью сообщил лон.

– Странно, – выдохнул Илья, не отрываясь от монитора.

– Ничего странного, – мотнула головой Эмма, – просто это помещения для людей, а не для роботов. Вот корабль их и не видит. Взрослые там есть, это точно.

Последнюю фразу Эмма произнесла больше сама для себя, потому что в коридорах Третьего уровня они не видели ни одного человека. Вдруг лон увеличил карту, и в одном из помещений загорелась красная точка.

– Вот здесь есть человек, – сообщил лон.

Да, разница между Вторым и Третьим уровнем была огромная. Второй уровень полностью заполняли красные движущиеся точки. Много, очень много точек. Жизнь кипела на детском уровне. А на Третьем – только одна красная точка в закрытом помещении.

– А производственные помещения? Что с ними?

– К ним роботы-няньки тоже не имеют доступа. И датчиков на них нет – полностью механизированное производство. Это все, что я знаю. Прочую информацию Моаг скрывает от роботов класса «лон».

– Я чувствую – это Катя, – приглушенным голосом проговорил Илья, продолжая всматриваться в экран, – это она. Мне надо попасть на Третий уровень…

– Зачем? – с тоской протянула Эмма. – Зачем тебе на этот уровень?

– Не хочу, чтобы ее отправляли на Землю. Катька – не трудный ребенок, она нормальная девчонка.

«Угу, как и ты», – мелькнуло в голове у Эммы.

Илья нервно потер переносицу и заговорил снова, опустив глаза на новенькие черные кроссовки:

– Я найду взрослых и расскажу о Кате. Скажу, что я виноват в ее нарушениях, попрошу не отсылать ее. А если… В общем, если все-таки отошлют, то попрошу и меня тоже отправить вместе с ней.

– Так тебя и послушали…

– Но они же не роботы! Они – люди, они должны выслушать своих!

– Ну, ладно, ладно, не ори. – Эмма отступила назад и скептически улыбнулась. – Допустим, что тебя выслушают. Но для этого надо как-то попасть на Третий уровень. Тебя никто туда не пустит.

Илья сжал губы, вскочил, прошелся по кухне, зачем-то дергая шнурки капюшона на своей толстовке. После резко остановился, посмотрел на баночки с кофе и чаем, красиво расставленные на полочках, медленно заговорил:

– Продукты ведь доставляют по утрам. А обратно забирают контейнеры с пустыми упаковками. Я могу забраться в такой контейнер. Доставщики не заметят.

– А тепловые датчики? Ты забыл об этом.

– Здесь, на Втором уровне, этих красных точек очень много, роботы могут и не обратить внимания. А на Третьем я постараюсь быстро добраться до взрослых. Ну, вдруг мне повезет… А если не повезет, то хотя бы отправят вместе с Катей.

– Глупо это все. Очень глупо – променять престижную профессию и престижную работу на жизнь в резервации. Но это твое дело, я не вмешиваюсь.

– Только не говори никому, ладно? – Илья глянул с неожиданной злостью, сузив глаза и сунув руки в карманы.

– Успокойся. У меня другие заботы.

– Ладно, спасибо тебе и Лоньке твоему, пойду я.

– Да, а я думала, что отпразднуем наш Последний экзамен…

– В другой раз. Если все выйдет, отпразднуем в другой раз. Привет Соне, когда придет.

Едва Илья вышел, как вбежала младшая сестренка – у нее сегодня был день общественных работ, потому она всю вторую половину дня провела в садике, занимаясь с малышней. Трудовая дисциплина на Моаге являлась обязательной для всех школьников.

– Вы что, без меня смотрели фильмы и ели торт? – возмутилась она с самого порога.

На двух ее длинных рыжих косичках поблескивали звездочки из прозрачного стекляруса, запястья украшали браслеты с похожими звездочками и бусинами розового и сиреневого цвета.

– Нет, Сонь, ты что? – Эмма улыбнулась сестре и кивнула на холодильник. – Торт тут, целый и невредимый. Только есть его придется нам двоим. Можно пригласить девочек из соседней каюты, если хочешь. А можем просто вдвоем посмотреть фильмы. Что скажешь?

– Давай вдвоем, – тут же ответила Соня, заглядывая в холодильник. – Потрясающий торт! И персики тоже будут?

– Забыли заказать персики! Вот раззявы мы с лоном. Лон, закажи еще немного персиков, а? Последний праздник празднуем вместе с Сонькой, хочется, чтобы все было, как она хочет.

– Уже заказываю, – с готовностью ответил Лонька и расставил на столе тарелки.

– Не, мы не будем есть на кухне, – спохватилась Соня, – мы будем есть в гостиной, на диване, перед экраном. Это точно!

Фильмы на планшет, а после на голографический монитор в гостиной Эмма загружала из корабельной библиотеки. Для детей Моаг собрал отличную коллекцию научно-познавательных фильмов о зверях, о птицах, о рыбах. Эмма скачивала даже фильмы про океаны – после глобального потепления уровень воды очень сильно поднялся, фауна и флора изменились, и документальные съемки того, что когда-то было на Земле, ценились особенно.

Были и современные фильмы в 3D-графике, но их любила только Сонька. Особенно мультики о маленьком роботе-уборщике и его приключениях на корабле. Каждый вечер смотрела по две серии. И как только не надоест?

Эмма предпочитала фильмы о старой Земле. Но не каждый раз выпадало время посмотреть любимые вещи – уроки и общественные работы занимали много времени. А еще походы по магазинам, игры с Сонькой – она все-таки младшая сестра, и ей следовало уделять внимание.

Все фильмы, которые Эмма скачала из библиотеки, хранились на флешке вперемешку. Надо было бы привести все это в порядок, рассортировать – фильмы о животных на одну флешку, фильмы про океаны – на другую, фильмы про древние цивилизации – на третью.

Но уже не успеть. С собой забирать флешку Эмма не станет, оставит сестре. Пусть смотрит иногда. К ней наверняка подселят малышку из садиковского выпуска, а может, даже Эрика – их младшего брата. Братец у них такой же рыжий и голубоглазый. Правда, Эрик переходит в младшую школу только через год. Но может, подождут год? А может, в этом году подселят какую-нибудь девочку, а в следующем – Эрика. Братья и сестры обычно живут вместе, так ведь удобнее.

И тогда Сонька рассказала бы Эрику, что фильмы на флешку скачала старшая сестра Эмма, которая сейчас работает на Третьем уровне. Хрупкая и призрачная, но все-таки связь. Связь между кровными родственниками.

И вот тарелки с кусками торта уже стоят на овальном столике перед диваном. А Сонька, развалившись на полу, пристроила свою тарелку прямо на ковре.

– Что будем смотреть?

– Давай про дельфинов, – предложила Эмма, просматривая файлы на флешке.

– Твой любимый? Ну, давай.

Голубоватый монитор послушно вспыхнул от звукового сигнала. Файл фильма легко передавался по беспроводной связи, через планшет. Пара секунд, и фильм начался.

Наблюдения за дельфинами. Люди на катере, снимающие все на камеру и не боящиеся нырять в темные холодные воды. Далекое голубое небо – то самое небо, где висит сейчас на орбите Моаг.

За последние десятилетия люди многого достигли, и им удалось изменить свою жизнь к лучшему. А когда-то жили вот почти как эти дельфины. Следовали простейшим инстинктам – эгоистичные порывы, бесконтрольное размножение.

У дельфинов все просто. Брачные игры, долгая беременность и детеныши. И все это, повинуясь инстинкту размножения. В классах это проходили. У людей получилось отойти от инстинктов, и даже давно устаревший институт семьи удалось упразднить.

Благодаря новой системе люди заметно улучшили качество своей жизни. Теперь не надо бороться за еду и за одежду. Всего всем хватает. Все производится в избытке. Даже больше, чем надо. Тяжелый физический труд навсегда ушел в прошлое, все делают роботы. И это тоже очень удобно.

Да и бесконтрольное размножение прекратилось. Детей зачинают в лабораториях, выращивают их специальные роботы, всегда доброжелательные, всегда терпеливые. Постоянный медицинский контроль и хорошее питание свели младенческую смертность к нулю. Развитая генетика предупредила возможность рождения больных детей или детей с генетическими отклонениями.

Хорошее, доброе потомство, рожденное в таком количестве, какое нужно для того, чтобы поддерживать экономику на должном уровне.

А взрослые люди получили возможность заниматься любимым делом и отдыхать. Теперь им не надо после работы заботиться о детях или отвлекаться от работы на рождение и выкармливание детей.

А когда-то – это рассказывали в классах по истории, – когда-то женщины тратили несколько лет жизни только на то, чтобы родить и выкормить детей. Одна беременность – подумать страшно – могла длиться девять месяцев. Девять месяцев убитой жизни!

Прямо как у дельфинов.

Вот потому Эмма и любила фильмы о животных. Они каждый раз напоминали о последних достижениях человеческой цивилизации. И она, Эмма, теперь тоже сможет внести свой вклад в эти достижения. Сможет работать вместе со всеми, изобретать, принимать важные решения. Она теперь – взрослый человек.

Эмма не раз говорила об этом с Сонькой. Но та была еще слишком маленькой, чтобы понимать все до конца, и ее больше всего привлекали отношения самок дельфинов с детенышами.

– Она что, все время плавает около него?

– А ты слушай, что тебе рассказывают. Мать постоянно заботится о своем малыше.

– Как же она ест?

– Смотри фильм и все узнаешь.

– Как же она спит? Это очень неудобно.

– Ну они ведь животные, и роботов у них нет, потому за детенышем присматривает самка и первое время она спит меньше, чем обычно.

– Ага, роботы отличают животных от людей, – хихикнула Сонька и вгрызлась зубами в желтую мякоть персика.

– Людей от животных отличает более развитый мозг, позволяющий поступать по разуму, а не только следовать инстинктам.

– То есть дельфиниха, которая постоянно заботится о своем ребенке и не спит нормально, всего лишь следует своим инстинктам?

– Да, инстинкт материнства.

– Тогда она должна быть счастлива, когда ее детеныш погибнет и она сможет быть свободной от инстинкта. И выспится наконец. А в фильме показано, что мать горюет, если теряет своего малыша.

– Это тоже инстинкт.

– Инстинкт диктует ей горевать по детенышу? То есть она испытывает такие эмоции благодаря инстинкту?

– Сонь, хватит вопросов. Спросишь у своего дона в классе. Смотри, у тебя с пальцев капает на ковер. Ешь поаккуратней, ладно? Я тебе купила небольшой сюрприз, как вымоешь руки – отдам.

Кинув косточку от персика на тарелку, Соня помчалась в ванную.

Зашумела вода, после стукнула дверь, и веселый голос сестры сообщил:

– Руки помыты. Давай свой сюрприз.

Эмма достала из сумки новые браслеты и потрясла ими в воздухе:

– Гляди, какие красивые.

– Вау! Точно в цвет моим новым сандалиям и сумочке!

Сонька занялась своим подарком, но вдруг спросила:

– А скажи мне, Эм, вот это бусины-звездочки, это бусины-цветочки, а это бусины-сердечки. Я не могу понять, зачем делать такие бусины?

– Для красоты. – Эмма пожала плечами.

– Я знаю, что для красоты. Но почему не делают бусины-желудок или бусины-почки? Или бусины-мозг? Представляешь, как было бы здорово – бусины в виде мозга?

– Делали раньше украшения в виде черепа. Были такие подростковые неформальные течения, которые украшали себя такими вещами. Это когда детей воспитывали взрослые и не уделяли им внимания, потому что надо было совмещать и работу, и воспитание детей.

– Красные и синие сердечки… Так странно. Зачем стали делать такие бусины?

– Украшение сердечками – это часть той культуры, что была раньше, до Большого прогресса и до Последствий потепления. Мы это учили, но мало. Видимо, остальное можно будет узнать на Третьем уровне, там наверняка более полная библиотека.

2

Выключение верхнего света, или отбой, в 22:00. К этому времени и Соня, и Эмма уже успевали принять душ, поэтому, когда гас свет, они обе оказывались в своих кроватях. Можно было, конечно, еще посидеть и поболтать в темноте, но утром приходилось рано вставать, поэтому не стоило тратить драгоценные минуты сна на всякую ерунду.

К тому же Эмма устала. День выдался длинный и странный. Последние экзамены – это, конечно, не странно. Но Илья с безумными глазами и взъерошенными волосами – такое случается не каждый день. Он собирался утром забраться в пустой контейнер и попасть на Третий уровень. Глупейшая затея, тем более что всего через несколько дней его и так бы перевели.

Несколько раз прожужжал планшет. Поступили бонусы за ту девчонку с длинными косичками. Интересно сколько? Эмма хотела было глянуть, но вовремя вспомнила, что ночью вступал в силу комендантский час и пользование планшетами в это время строго запрещалось.

Комендантский час ввели из-за детей подземелья. Говорят, один из них просиживал ночами в корабельной сети до тех пор, пока не сошел с ума и не захотел навсегда остаться ребенком. Ерунда какая-то – никогда не вырастать.

И теперь этот парень живет в технических помещениях, вентиляционных шахтах и мусорках. Увел за собой еще несколько ребят, в том числе и девочку с длинными косичками. Они воруют еду и одежду на Втором уровне и ничего не делают. А между прочим, уже совсем взрослые. Девочке той, в черной бандане, явно не пятнадцать лет.

Лентяи и бездари, обитают по мусоркам и гордятся, видать, своей свободой.

Вот после этого и ввели комендантский час, чтобы дети бесконтрольно не пользовались планшетами.

Детьми подземелья их стали называть после того, как на уроках истории один из донов рассказал о целом пласте старой литературы, которую люди создавали очень давно, еще до эпохи Компьютерной техники. Литературу эту сейчас никто не читает, она безнадежно устарела. Но название одной книги – «Дети подземелья» – вызвало смех. Ну и как-то прилипло оно к беглецам. Даже доны стали их так называть.

Эмма долго ворочалась без сна. Илья все не шел из головы. Может, и он тоже помешался? Может, и с ним не все в порядке? А вдруг он встретит кого-то из этих оборванцев и захочет уйти к ним? Появится еще один потерянный для общества человек. Уж лучше пусть отправляется на Землю вместе с Катей. Переучат его там, и будет работать на ферме или еще где. Управлять фермерскими роботами тоже надо уметь.

Надо было сообщить о нем донам. Зря Эмма смолчала. Как будто она заодно с этой его затеей. Как будто покрывала все его задумки. И еще дала возможность воспользоваться своим Лонькой.

Вот поймают его – а в том, что Илью поймают, Эмма ни капли не сомневалась, – и он расскажет, где нашел карты уровня. И тогда выяснится, что Эмма пользовалась неисправным роботом и столько лет это скрывала. И еще покрывала безответственность и самоволие своего одноклассника. Тогда, пожалуй, и ее отправят на Землю.

И с Соней ей больше не встретиться. А с Эриком тем более.

Сна не было. Постель казалась слишком жаркой, простыня слишком твердой. Даже пижама стесняла движения и то и дело заламывалась рубчиками. Любимая белая пижамка в мелкую красную точечку, отделанная тонкими красными кружавчиками.

Может, рассказать все утром, пока не поздно? Но с другой стороны, она пообещала Илье молчать. У него был такой вид, что не обещать Эмма не могла.

Как все-таки все не просто. И к чему эти сложности в последний момент? Ведь несколько дней – и она будет наверху, вместе со взрослыми. Станет полноценным членом команды.

Почему-то вспомнилась детская страшилка. Ее рассказывали в начальных классах, Илья эту страшилку особенно обожал. В ней говорилось о детях, которые попали на Третий уровень и не нашли там ни одного взрослого, а только просторные запутанные коридоры. Блуждали, блуждали, пока их не убивал бешеный робот. Уже засыпая, Эмма чувствовала, что погружается в лабиринт, где выход найти не просто. Как не просто принять верное решение.

3

Робот-садовник наступал медленно, но неуклонно. Выставив вперед длинные пальцы-ножницы, он угрожающе щелкал ими и тяжело гудел, словно механизм внутри его работал неисправно. Эмма пятилась спиной, не видя, куда отступает. Устало приказывала отстать от нее. Но робот не воспринимал человеческую речь: перегрелась плата или еще что.

Он вытягивал вперед металлические руки и все щелкал и щелкал ножницами. Эмма споткнулась, упала на спину и взорвалась жуткими ругательствами. Злость просто затопила, и невозможно было удержать этот напор. Только злые слова хоть немного, но ослабляли напряжение.

И Эмма орала и орала, забыв о Законе, Последних экзаменах и Последних Распоряжениях.

От собственного крика она и проснулась. Повернулась на бок и рывком скинула одеяло. Слишком тепло в помещении, вот и снится непонятно что… Надо попросить лона чуть снижать по ночам температуру в спальнях. Соня нормально спит или тоже мучается кошмарами?

Эмма пошла к сестре, постояла немного, прислушиваясь к ровному, еле слышному дыханию. Зачем-то поправила тонкую шторку на окне и, отшвырнув ногой пару мягких игрушек, решила, что даст утром нагоняй лону, – надо поднимать все с пола вечером. Вдруг Соне ночью приспичит в туалет и она споткнется об игрушки?

Спать расхотелось совсем. Да и скоро зажгут верхний свет, осталось минут двадцать. Илья, должно быть, хотел воспользоваться именно этим моментом и, может, уже как раз выбирает себе удобный контейнер. Заметят его доны или нет? Надо ли сообщить об этой вылазке учителям-роботам?

Эмма скинула пижаму, натянула первые попавшиеся под руки бриджи, футболку. Немного повозилась со шнурками кроссовок и вышла из каюты. Надо остановить Илью, образумить, пока не поздно.

Каюта Ильи находилась недалеко – пройти немного по галерее второго этажа, обогнув широкий круг над Главной площадью. Окна спален темны, шторы почти везде задернуты. Тишина и темнота – совсем непривычно выглядит сейчас Второй уровень. Вот и Илюхина дверь. Приоткрыта немного, значит, Илья уже ушел. Сумел обвести вокруг пальца своего лона и теперь что? Трясется в контейнере? Или только пробирается, выискивая нужную кафешку или магазинчик?

Эмма спустилась на Зеленую магистраль, прошла через ближайший туннель и оглянулась. Все спокойно. Даже дежурных донов не видно, надеются, видать, что все дети спят.

Эмма побродила немного мимо погашенных витрин, пока не услышала шум роботов-погрузчиков. Они двигались где-то на Зеленой магистрали. Надо вернуться и посмотреть там, вдруг Илья найдется?

Темнота в туннелях казалась уютной и доброй. Прямоугольные лампочки дневного света едва мерцали, а удобное ковровое покрытие смягчало шаги. Где-то впереди уже слышалось стрекотание садовников. Зажурчали фонтаны, застучали контейнеры, сгружаемые у магазинов.

Эмма прибавила шаг и оказалась перед булочной, где продавались какао с молоком и круасаны с шоколадом. Внезапно дверь булочной распахнулась, и оттуда выскочила девочка с косичками. Темный капюшон чуть съехал назад, косы разметались в разные стороны.

– Опять ты? – Эмма схватила за ручку рюкзака и потянула.

Девочка оглянулась. Глаза злые и дикие, губы поджаты. Худющая и какая-то бешеная. Даже страшно прикасаться к такой.

Эмма сама не знала, зачем стала задавать вопросы. Честных ответов она не ожидала, скорее, просто тянула время. Ей стало казаться, что девочка знает о задумке Ильи и, может, даже помогает ему. Хотя откуда она может знать? Но почему она оказалась здесь именно в это время? Вдруг все спланировано и она хочет заманить Илью к своим? Пообещает, что Катя тоже будет рядом, и все. Парень поведется, как малыш.

Девочка с косичками неожиданно заговорила. Одной рукой поддерживая рюкзак, она произносила слова быстро, точно отвечала в классе заранее заученный урок.

Взрослых нет, корабль Моаг убивает всех, кому исполняется пятнадцать лет. Старая детская страшилка, которую рассказывают маленькие дети друг другу на игровых площадках. Не хватает только робота-убийцы.

Эмма пробовала возразить, но здравые слова до девочки не доходили. Закончив свой монолог, она вдруг странно дернулась, и ее кулак врезался Эмме в лицо. Боль оказалась такой сильной, что Эмма не устояла на ногах. Рухнула на резиновое покрытие пола, и в глазах на мгновение потемнело.

Во рту почему-то стало солено, а затылок заломило от боли. Девочка тут же умчалась, но Эмме и не хотелось с ней связываться. Она медленно поднялась и направилась к фонтану. Прохладная вода мгновенно окрасилась розовым. Плеваться в фонтан – это верх бескультурья. Но и глотать эту воду невозможно. Эмма прополоскала рот, осмотрела футболку и бриджи. На карманах штанов оказалось парочка розовых капель. Совсем крошечных, точно точечки на пижаме. Выкинуть эти штаны, выкинуть эту футболку!

Как она могла ударить, эта девчонка? Она нарушила сразу несколько законов. Воровство, причинение боли. Как легко выветрилось у нее из головы все, чему учили с детства?

Мокрыми пальцами Эмма заправила волосы за уши – отдельные прядки прилипали к ладоням и непослушно лезли в лицо. Пришлось приглаживать их несколько раз. Прикушенный язык все еще кровил, и от этого к горлу подкатывала тошнота. И голова болела. Надо непременно сходить в медпункт, вдруг это сотрясение мозга? От этого тоже может быть тошнота.

Но сначала надо сообщить донам о выходке Ильи.

Эмма помахала влажными ладонями, еще раз приложила руки к подбородку и решительно направилась к ближайшему дону, уже занявшему свое место на Оранжевой магистрали.

Глава 5

Таис. Дорога на Третий уровень

1

Блинчики у Маши выходили неровные. Такие себе кривоватые уродцы, а не блинчики, но пахли они умопомрачительно. Аппетитно щелкало масло на сковороде, и даже электрический чайник – чьи когда-то блестящие бока сейчас покрывали пятна и следы от грязных пальцев, – даже чайник казался довольным и сытым.

В огромной кружке из нержавейки, тоже когда-то блестящей, дымился заваренный чай. Маленького чайника для заварки на базе не было, как не было и кофейной турки. Впрочем, Таис особенно не переживала из-за отсутствия посуды. Гораздо больше ее волновали продукты и одежда.

Жарили блинчики на самодельной электрической печке. Спираль, проложенная поверх железной панели и подсоединенная к проводу и розетке… Валёк сказал, что это простое и примитивное устройство. Но благодаря этому устройству сейчас можно будет вкусно поесть.

Сыр уже разделили, угостили ребят с Овальной базы. Мальки – Вовик и Ромик – стояли теперь над Машкиной душой и считали румяные кривые кружочки, которые шлепались в большую тарелку. Спорили, кому какой блин. Пихались.

– Первый блин мне, а второй Федьке, без разговоров, – оборвала их Таис, быстренько свернула два верхних блинчика и переложила в свою миску.

– Ага, так нечестно! – нахмурился Вовик.

Ромик дернулся и шлепнул Таис по руке.

Таис тут же отвесила ему подзатыльник и пообещала:

– Еще раз руки распустишь, не так получишь, малек. Понял меня?

– Тай, они же еще дети. Зачем ты так? Пусть бы ели первыми, от нас-то не убудет. – Маша грустно глянула большущими темными глазами и ловко перевернула очередной кружок теста на сковородке.

– Пусть знают свое место. От них тут никакого толку, только забота одна.

– Опять хочешь завести спор: кто больше пользы приносит? Ну, хорошо. Все знают, что без тебя, Коли, Федора и Валька нам не выжить. Но они-то малые, они еще многого не понимают.

– Все они понимают. Меньше надо носиться с ними.

Таис добавила в миску еще пару блинчиков и под яростные взгляды мальчиков ушла в спальню.

Настроение всем испортил Валёк. Как только они пришли, разорался на всю базу. Мол, что это за своеволие такое, почему ни о чем не предупреждают и делают, что хотят? Разве трудно было сказать, куда они направляются? Что должны думать все остальные? Куда пропали двое взрослых людей? Идти искать? Идти выручать?

Целая речь о бестолковости и наглости некоторых на базе. И ни слова благодарности за полный рюкзак еды. И это несмотря на то, что мальки накинулись на сыр и выхватывали куски прямо из-под ножа, которым резала Маша. Сравнивали – у кого кусок больше. Запивали молоком. После разделили буханку хлеба и тоже слопали в два счета. Таис еле успела выхватить пару кусочков себе и Федьке.

Федор Вальку особо не возражал. Добродушно усмехнулся, пожал плечами и лишь извинился. Сказал:

– Прости, я был неправ.

Таис порывалась сказать все, что думает, но Федька потянул ее в спальню и сказал, как обычно, спокойно и немного ласково:

– Тай, не заводись. Давай нормально поедим и отдохнем. Мы с тобой заслужили хороший завтрак и отдых. А то начнется, как в прошлый раз, и будете ругаться несколько дней.

Таис его послушалась, но злость все равно кипела, точно вода в невыключенном чайнике. И потому малькам перепало немного из того, что должно было достаться Вальку.

Тот опять ушел в свою спальню и погрузился в планшет. Игры – вот чем занимается Валёк каждый день. С утра до вечера сидит в наушниках, пялится в голографический экран от планшета и попробуй докричись до него. И как только Нитка с ним общается? Игры и книги: Валёк отыскал в корабельной сети какие-то закрытые файлы, взломал их, и оказалось, что это – библиотека. Только не документально-научная, какая была на Втором уровне, а другая. Там он и нашел сказки – сказал, что называются они «русскими народными». Ему эти сказки очень понравились, но, кроме него, никто больше на базах этой ерундой не увлекся.

Из этих сказок Валёк и узнал про чертей. Объяснил всем, что это такие создания, вроде людей, только гораздо хуже.

– Это как если собрать все самое скверное, что есть в людях – всю хитрость, всю жадность, всю глупость, – и соединить в одно. Отвратительные твари получаются.

– Как фрики в игре, да? – спросил Вовик, который обожал наблюдать за играми Валька да и сам частенько поигрывал, если ему кто давал.

На троих мальков был только один планшет, и Маша его тщательно берегла. Для занятий, как она поясняла.

– Да, как фрики, – согласился Валёк, – только черти – не придуманные герои. Видимо, они раньше жили среди людей, потому о них и рассказывали сказки. Все о них знали, видать.

Валёк обожал рассказывать о том, что нашел в закоулках сети, и еще обожал рассуждать о том, как найдет корабельные коды и сможет забрать командование Моагом в свои руки. Он говорил, что именно это ищет, что это требует много времени. А игры – это для того, чтобы мозг мог отдохнуть.

Таис это злило. Строит из себя главного-умного, а сам что делает для базы?

Проходы большей частью устраивает Федька. Еду добывают Таис и Колька. Нитка шьет, Маша готовит. Вдвоем они убирают базу и иногда привлекают Таис, хотя это противная и гадостная работа. Мальки ничего не делают, только ноют, шмыгают носами и едят. Ну, Кристинка посуду моет, и вообще она хорошая девочка, с ней нет проблем.

А Валёк – такой себе главный, которому все должны отчитываться. И который все решает. А сам только и знает, что рубится в игры и мечтает, как найдет главный код корабля. Вот это и злило больше всего. Раньше он таким не был, раньше он сильно дружил с Ниткой и помогал ей во всем. И что с ним сейчас происходит?

Вот для чего надо было орать утром, когда Таис и Федор вернулись на базу? Что, трудно было просто сказать спасибо за хлеб и сыр, которые сам же и лопал? Гордость не позволяет? Или сознание того, что самый старший, что уже давно двадцать лет и вся твоя жизнь, похоже, так и пройдет в этих темных базах за играми в планшет и чтением дурацких сказок?

Так это у всех так, все знают, что ничего хорошего их не ждет. Но не все пытаются стать самыми главными и не все корчат из себя штурмана корабля. Главный штурман Моага, елки-палки…

Таис сердито пнула ногой приоткрытую дверь спальни и, поставив тарелку с блинчиками на табурет, плюхнулась на кровать. Пружины зло скрипнули, словно соглашаясь с настроением хозяйки.

Сидевший на краю матраса Федор даже плечом не повел. Склонился над планшетом, открывал какие-то окна, вводил какие-то пароли. Ну хорошо, хоть в игры не играет.

– Блинчики будешь? – спросила его Таис и провела прямо у него под носом миской с румяными блинными трубочками.

– Да, сейчас. Хочу понять, где находится та дверь, что мы сегодня видели.

– Так нет планов нижнего этажа. Как ты поймешь?

– Планов нет, но большие главные коридоры и вентиляционные шахты на всех уровнях совпадают. Все три уровня немного похожи. Наши базы находятся в том месте, где на Втором уровне каюты детей. Точно так же загибаются кругом. Только мы бывали на одной половине Нижнего уровня, а другую половину не исследовали. Не нашли прохода на нее. Наши базы замыкаются друг на друге одним внутренним небольшим кругом. А есть еще внешний круг. Ну как Зеленая и Оранжевая магистрали.

– Я мало что поняла, но это все равно. Давай ешь, а то я слопаю твою долю.

Федор усмехнулся, взял блинчик, после спросил:

– А где мой чай?

– Пей из моей кружки. Там за столом толпилось столько народа, что я не смогла налить еще одну кружку. Да и рук у меня всего две.

Федор только кивнул в ответ. Он и Нитка были близкими друзьями Валька, только младше его на один год. Валёк сбежал сам, а после уговорил их. Ну а Федор вывел Таис и Машу. Хотя Маша вообще ему не верила, считала, что все это придумки и глупости. Поверила только после того, как побывала на Третьем уровне. С той поры это стало традицией – водить новичков на верхний этаж корабля. Каждая такая вылазка была рискованной, странной и интересной, приносила что-то новенькое, необычное.

На прошлой вылазке Федор добыл несколько нейтфонов устаревшей модели. Но они исправно работали, и у них были беспроводные наушники. Федор объяснил, что нашел их в одной из комнат.

– Значит, взрослые наверняка были на станции, не роботы же пользовались этой техникой, – сказал он.

Таис с ними тогда не ходила – отдыхала после очередной охоты. Но в этом году надо пойти обязательно. Хоть какое-то развлечение на базах.

Развлекались кто как мог, времени для этого было предостаточно. Мальки играли в фантики от конфет и шоколадок. Иногда катались на магнитной доске, по очереди и недолго. Иногда играли в прятки и в мяч в ближайших коридорах. Но так, чтобы не попасть на глаза диким, – те могли отобрать мяч и поколотить.

Старшие много играли в компьютерные игры. Нитка любила шить, и у нее получались смешные мягкие игрушки, которыми обожала играть Кристинка.

Таис не увлекалась ничем. Компьютерные игры раздражали и казались пустым провождением времени. Катание на магнитной доске напоминало о прошлом, когда она была помладше и жила в удобной и красивой каюте. Шитье наводило тоску, а уборка и стирка страшно злили.

Зато охота немного нравилась и казалась хоть рискованным, но интересным разнообразием. Еще ей нравились ленивые беседы с Федором, когда тот, не отрываясь от экрана, что-то рассказывал или просто слушал, что говорила Таис.

Чаще всего Таис ругалась и возмущалась, но Федор не возражал. Кивал в ответ, усмехался и давал добрые советы. Он всегда оказывался рядом, когда был нужен, и это было лучшим его качеством. И он единственный не боялся Таис.

Нечего и скрывать – все на Темной базе считали Таис скандалисткой и предпочитали держаться от нее подальше. Кроме Валька, тот ругался и ввязывался в любую перепалку, а орать умел еще громче.

Один Федька в моменты гневных приступов Таис насмешливо тянул:

– Да ладно, Тай, брось. Это у тебя переходный возраст, что ли?

Выходило это добродушно и ласково, поэтому злость улетучивалась, и хотелось уже не орать, а просто плакать.

Съев два блинчика, Таис облизала пальцы и пробормотала:

– Пойти, что ли, за добавкой?

Но тут показалась Маша с плоской тарелкой в руках и спросила:

– Еще будете?

– Да, давай, если есть, – тут же отозвался Федор и добавил: – Вкусные у тебя, Машка, блины выходят.

– Малькам тоже понравилось. Лопают так, что за ушами трещит, – тут же отозвалась Маша. – А на ужин сварю рисовую кашу с изюмом. Молоко еще есть, но надо оставить и на завтра. Оно ведь в коробке, не скиснет.

– Думаешь оставить молоко только малькам? – уточнила Таис, принимая у подруги тарелку с блинчиками.

– Им нужнее, чем нам, – в голосе Маши зазвучали виноватые нотки, – они ведь растут. Им нужны витамины.

– Витамины надо было получать на Втором уровне. Теперь тут не до витаминов.

Маша ничего не сказала, повернулась и ушла к плите, в общую комнату.

Федор тоже промолчал. Сидел, уткнувшись в планшет, покачивал слегка стопой – его растоптанные кроссовки стояли у порога, раскидав в стороны черные шнурки.

– Странно, – сказал вдруг он.

– Что? Нашел дверь?

– Нет. Увидел людей на Третьем уровне.

– Да ты что? – Таис дернулась, глянула через его плечо на экран.

Так и есть, две красные точки. Пустые проходы, много пустых проходов. И в одной комнате две красные точки.

– Кто это может быть? Ведь не было еще Праздника выпускников.

– Вот и я не могу понять. Может, это комнаты Изоляции? Кажется, так. Давненько в них никого не было.

Таис присмотрелась, после резко выпрямилась.

– Это не комнаты Изоляции, они на другой стороне уровня. Это комнаты рядом с Последними Распоряжениями. Прямо за стеной зал, где делают инъекции. А дальше, сам знаешь, – камеры крематория.

– Думаешь, этих двоих решили усыпить раньше срока?

– Федь, а ты не можешь найти какую-нибудь информацию об этом? Сколько детей выпускают в этом году?

– Трое. Всего трое. Колючий говорил, что его соседке по комнате должно исполниться пятнадцать.

– Может, двоих решили убрать пораньше? Я сегодня утром стукнула по морде одну из них, ту самую, что подняла крик вчера у автоматов с шоколадом. Вдруг это ее забрали, за беспорядок? Тогда даже не жалко, если честно.

– Не говори ерунды. Надо пойти и узнать.

– Ага, прямо сейчас. Взяли и пошли, как нечего делать. – Таис ехидно усмехнулась и шумно отхлебнула из кружки.

– Ну… Сначала надо поговорить с Вальком, выбрать проходы, отключить датчики. Решить, кто пойдет.

– Теперь я скажу, что начинается. Лишняя возня.

– Ничего не поделаешь. Надо выручать людей.

– Да какие они люди? Они еще дети. К тому же уверенные, что Моаг приготовил им большое будущее.

Сказав это, Таис вспомнила синие глаза рыжеволосой девчонки, полные возмущения и презрения. Вот что она думает теперь, когда сидит взаперти и мечтает о том, чтобы пришли взрослые и выслушали ее? Какие мысли рождаются в ее умной голове?

– Этот год какой-то странный, – пробормотал Федор и, прихватив планшет, вышел из спальни.

2

Черный обогреватель исправно выдавал струи теплого воздуха, и язычки пламени на его экране вытягивались в странной однообразной пляске. Каждый раз, глядя на них, Таис думала, что никогда не видела настоящего огня. Ни разу в жизни. И, видимо, так и не увидит. Федькина флешка, сгоревшая в дверном замке, не в счет.

Мусоросжигательная печь тоже не считается, там не огонь, там лазерные распылители, в которые роботы ловко закидывали рассортированный мусор. Может, где-то на Земле жгут костры, чтобы согреться, но на станции это невозможно. Как невозможно поплавать в океане, постоять под дождем. Разве что на звезды можно было смотреть, пока жили на Втором уровне. Была там небольшая библиотека бумажных справочников, окно в ней – огромное, полукруглое – занимало полстены. Каждый мог прийти и посмотреть на космос.

Таис космос казался однообразным и скучным. Ничего нового и интересного, все одно и то же. Наверное, люди на Земле считают, что и огонь – тоже однообразно и скучно. Привыкли к нему, как дети на корабле привыкли к бесконечным звездам.

Таис присела на корточки рядом с обогревателем и протянула руки к отверстию, из которого выходили струи теплого воздуха. Очень теплого, почти обжигающего. Рядом на полу пристроились мальки со своими фантиками.

– У тебя рыба!

– Это не рыба, сначала было ребро! Надо переиграть!

– Нечего переигрывать!

Спорили культурно, не пихались, не обзывались. Закон все еще владел умами мальков, все еще диктовал свои правила. А вот дикие быстро освободились и от Закона, и от правил. От нормальных отношений тоже.

Может, и есть в Законе какой-то смысл? Не зря, наверное, Моаг его придумал. Иначе как остановить таких, как дикие? Ума нет, делают, что хотят. И уже, наверное, никогда этот ум не появится. Так и останутся придурками.

Не надо было Вальку и Федору их выводить. Всем диким уже исполнилось больше шестнадцати. Здоровые парни, вечно грязные, вечно смеющиеся из-за каких-то своих глупостей. Еду они добывали на мусорке. Видимо, считали, что это и безопасно, и хорошо. Жили отдельно от остальных – они сразу решили жить отдельно, как четыре друга.

Одергивая края толстовки, Таис подумала, что таким жизнь вовсе ни к чему. Пожили пятнадцать лет – и хватит. Нечего место зря занимать.

Но на базах правило – выводить всех, кого получится. В прошлый год не удалось никого – дети сами не захотели выходить. Набросились с кулаками, подняли крики. Федька и Колька тогда еле унесли ноги. Наверное, это к лучшему: вдруг попались бы опять такие, как дикие.

Из спальни Валька доносились голоса – обсуждали, видать, как будут выводить тех двоих, что застряли на Третьем уровне. Федор пойдет непременно, он всегда участвует в опасных вылазках. А ее, Таис, не берет.

Пойти хочется. Что толку сидеть весь день тут и слушать, как мальки хлопают фантиками об пол? Еще, чего доброго, Маша попросит помыть полы или вытереть стол…

Не, надо напроситься со всеми. Это будет интересно.

Заскрипела входная дверь, и на пороге возникла фигура Колючего. Обтрепанные джинсы, подвернутые рукава короткой джинсовой куртки, черные кроссовки на липучках. Колька, видимо, и ночевал у овальных, он частенько так делал.

На Овальной базе жили три девочки и один мальчик. Мальчику Сене едва исполнилось двенадцать, он приходился младшим братом одной из девочек. Девчонки эти были хитрыми. У них имелся какой-то свой способ раздобывать еду, но они не делились им. У них всегда были и хлеб, и молоко, и яйца. Правда, девчонки частенько приносили картошку и хлеб на Темную базу, но никогда не рассказывали, откуда это у них взялось.

Таис ни разу не видела, как эти девчонки ходят на охоту, однако и голодными они никогда не оставались. Правда, еду строго экономили, но это нормально. Еду все экономят. Не до жиру, быть бы живу, как говорил Валёк. Он вечно находил какие-то поговорки и после применял их, и очень даже по делу.

Колька широко улыбнулся Таис, показывая чуть ли не все свои зубы, и спросил:

– Сегодня я охочусь?

– Я тут за тебя сбегала уже. Сейчас, похоже, назревает совсем другая охота.

– Ты о чем? – Черные брови Кольки полезли вверх, но зубы все еще блестели в улыбке.

– Готовят ходку. Каких-то детей закрыли на Третьем уровне, рядом с комнатами инъекций. Пойдут выручать, наверное.

Колючий перестал улыбаться, схватил Таис за плечо и спросил:

– Какие дети, ты знаешь?

– Да не дергайся. Понятия не имею. Дети как дети, отпусти плечо, больно же!

– Так пошли, чего ждут?

– Ну, готовят проход, я думаю. Федор, наверное, готовит, а Валёк командует. Сейчас пойдем, не переживай. Тоже хочется развлечься, да?

– Дура ты, Тайка, – выдохнул Колючий и в три прыжка оказался около дверей Валькиной спальни.

– Ой, да иди, умник. – Таис пожала плечами и вздохнула.

Клинит всех на этих базах. Делать нечего, интересного ничего нет. Вот и закипают мозги у некоторых.

Еще немного посидев у обогревателя, Таис поднялась и направилась к собравшимся вместе старшим. Надо все-таки послушать, что они решили.

Колька орал как сумасшедший:

– Надо идти сейчас, немедленно! А Валёк пусть готовит проход! Сидите тут и болтаете почем зря, теряете время! Да их убьет Моаг, и мы не сможем ничего сделать!

– Да мы пойдем, – кивнул Федор.

Пальцы его бегали по сенсорной клавиатуре планшета, на экране то и дело всплывали окошки файлов, открывались непонятные программы. Ясно: проход опять готовит Федька, а Валька опять командует. Все как всегда.

А Колючий опять выносит мозги…

Таис вздохнула, бросила:

– Я иду с вами, – и пошла одеваться.

3

– Ты не пойдешь с нами, – сказал Федор, остановившись на пороге спальни.

– Попробуй останови меня. – Таис даже не улыбнулась.

Торопливо вдернула ремень в петли длинных джинсов – штанины внизу наставляла Нитка, – дернула молнию толстовки, застегивая до самого верха.

– Это опасно, на Третьем уровне доны-15, боевые андроиды…

– Которые стреляют на поражение. Слышала, знаю. Вы же подгадали время, когда к Моагу приходит грузовой крейсер. Почти все пятнадцатые будут там. И вообще, не двоим же вам топать.

Федор забарабанил пальцами по двери, нехотя согласился:

– Да, Валёк с нами не идет. Остается тут.

– И Маша с Ниткой не пойдут. У Маши мальки, она их не оставит. У Нитки – Валёк.

Федор кивнул, резко приблизился и положил ладони на плечи Таис.

– Только слушаться меня, поняла? – Голос его стал непривычно злым. – Никакой самодеятельности. Делать только то, что я скажу.

– Да-да, не тряси меня. Когда я тебя не слушалась?

4

Проход на Третий уровень – узкая, крутая лестница – находился за мусоркой. Роботы пользовались лифтами, и потому эта лесенка считалась относительно безопасной. Дорогу туда Таис хорошо знала, мусорка была дополнительным источником необходимых для выживания вещей. Дикие так вообще, видимо, только там и находили все, что им нужно.

Мусор на Моаге сортировался. Деревья на Земле очень ценились после Последствий потепления, поэтому для упаковки использовался только пластик, который после отсортировывался роботами и тут же на корабле перерабатывался снова. Переработанную тару отправляли грузовыми крейсерами на Землю. А с Земли получали упакованные продукты: молоко, масло, сыр, сахар. То есть все, что нужно для жизни.

В классах учили, что на планете производят только продукты питания. Но, может, тоже врали. Кто его знает, есть ли вообще эта Земля? Может, все крейсеры приходят с других станций, таких же, как Моаг, где дети доживают только до пятнадцати лет?

Пищевые отходы сортировались отдельно и перерабатывались в удобрения. Бытовой мусор, старая одежда и некоторые игрушки распылялись в специальной печи. Радиодетали игрушек и технических устройств тоже подвергались переработке.

Мусорка представляла собой просторный цех, оснащенный конвейерами и роботами без интеллекта и без тепловых датчиков. Видимо, мозг корабля считал, что для детей такое место не представляет никакого интереса и выслеживать их там не нужно.

Таис вещами с мусорки брезговала. Но Федор разыскал там неплохие штаны, которые Нитка подогнала ему по фигуре, нашел массу нужных деталей. Даже тот чайник, которым теперь пользуются на Темной базе, нашли здесь, в этом шумном и вонючем цеху.

Сквозь оглушающий шум конвейеров, лязг открывающихся и закрывающихся люков, грохот сбрасываемого в железные ящики барахла Таис не могла докричаться до двоих друзей. Она даже не успела спросить, какой у них план. Колючий торопил, ругался и дергал всех. Поэтому, едва Таис собралась, тут же вышли.

Всего их отправилось трое – Федор, Колючий и Таис. Валёк сказал, что подойдет позже и прикроет их, если надо будет. Хотя как он будет прикрывать? И главное – чем?

У конвейера с поломанными игрушками, деталями и отработавшей техникой Федор и Колючий остановились. Принялись что-то выискивать. Спрашивать бесполезно – все равно ничего не услышат в таком шуме. Что им тут надо? Нашли время рыться в барахле…

Или ищут нужную схему? Таис краем уха слышала, что на входной двери на Третьем уровне новый код и его надо будет еще взломать.

Перекопав немало вещей, Федор вытянул поломанную магнитную доску, стукнул ею с размаху о край контейнера. Еще раз, еще. С большим трудом выломал трубку руля, повозился с ней. Через некоторое время взмахнул длинной блестящей трубой, рассекая воздух.

Тут наконец Таис догадалась, что они делают себе оружие. Усмехнулась и тоже принялась перебирать остатки былой роскоши. Колючий толкнул ее под локоть и протянул короткую трубку, обломанную на концах. Видать, какая-то перекладина от лестницы или еще что. Но сойдет.

Таис кивнула и забрала трубку себе. Сжала ладонью холодную поверхность своего оружия и довольно улыбнулась. Назревает интересная охота.

Вооружившись, они прошли в самый конец цеха, туда, где полыхала жаром печь и нестерпимо воняло, так что приходилось зажимать нос и дышать ртом, втягивая воздух маленькими порциями. Обогнули длинные клешни, отсортировывающие мусор, и через маленькую дверцу выбрались в узкий коридорчик, больше похожий на закуток.

Из этого коридорчика наверх вела вертикальная лесенка, поднялись по ней и пролезли в квадратный люк в потолке. Свет не горел, видимо за ненадобностью. Колючий щелкнул фонариком, и луч выхватил из темноты прямоугольную дверь с отверстием для флешки сбоку.

Знакомые звезды блеснули тусклым золотом, и Колючий, пнув дверь ногой, заметил:

– И не надоедает им каждый раз новые коды прописывать.

Федор не ответил.

Шум от мусорки здесь ощущался легкой вибрацией. И воняло совсем чуть-чуть. Таис прижалась лопатками к стене и наблюдала, как Колючий доставал провод с переходниками, совал его в отверстие для флешки и подключал к своему планшету. Оба парня склонились над экраном, Колючий тихо ругнулся, Федор что-то ответил.

Вот теперь можно расслабиться. Теперь все зависит от того, сумеют ли ребята открыть дверь или нет. Хотя раньше всегда открывали, получалось. Таис присела на корточки и прикрыла глаза. Гул конвейеров внизу навевал сон, и голоса парней терялись в этом шуме, тонули и исчезали. Сейчас бы лечь и поспать, вот было бы хорошо… И вздумалось этим роботам именно сегодня закрывать кого-то в Изоляции. Делать им нечего…

– Тай, ты чего, спать решила? – крикнул в самое ухо Федор.

– Нет, просто сижу и думаю: взломали вы дверь или нет. – Таис открыла глаза.

– Сейчас откроем. Хватит спать, или иди к себе в спальню.

Таис схватила трубу и поднялась. Глянула на дверь и почему-то вспомнила свой недавний сон – медленно разъезжающиеся створки и непроглядный мрак за ними. Поежилась, переступила с ноги на ногу. За этой дверью – Третий уровень, это точно известно. Потому бояться нечего, разве что пятнадцатых.

– Ничего не оплавилось? – зачем-то уточнила, разглядывая отверстие для флешки, из которой все еще торчал переходной провод.

– Что тут должно плавиться? – удивился Колючий и нажал что-то на планшете.

Дверь с тихим шипением ушла в стену, открывая длинный белый коридор. Резанул по глазам яркий свет, заставил на мгновение зажмуриться, и от этого в душе вспыхнула тревога, точно лампа дневного освещения.

– Пошли, – тихо сказал Федор и взял Таис за руку, – тут есть три прохода, нужные нам. Датчики отключил в половине проходов около Изоляции. Мы сейчас пройдем прямым, коротким путем. А уходить будем в обход. Ну, посмотрим по обстоятельствам.

– А в самой комнате Изоляции не получилось отключить датчики? – уточнила Таис.

– Нет, отключил по максимуму. Если охватить больше датчиков, сработает сигнал тревоги – нарушения на Третьем уровне. Все двери на Третьем и Втором уровнях заблокируют.

– Понятно. – Таис кивнула.

Колючий не сказал ничего. Прошел вперед по прорезиненной дорожке, покрывающей коридор, заглянул за поворот и сообщил:

– Никого. Все чисто.

За поворотом оказалось три коридора – три ответвления. Таис немного знала общее расположение коридоров на станции. Сейчас они были около внешнего круга. Капитанская рубка и остальные каюты находились во внутреннем, туда доступа ни у кого не было, ни разу не удавалось подобрать код к этим каютам. Как они закрывались – оставалось загадкой. Производственные помещения находились рядом, но оттуда не доносилось ни звука. Хотя не обязательно создавать шум, паяя платы и процессоры. Это же не прессовка мусора.

Прошли по среднему коридору, у одной двери остановились. Федор дернул ручку и без труда открыл дверь. Приказал:

– Ждите меня и наблюдайте. Я быстро.

Таис заглянула в дверной проем. Полки во всю длину стен, на полках – голубые пакеты с вещами, помеченные эмблемой Моага. Федор взял с полки рюкзак и принялся запихивать туда пакеты.

– Что ты делаешь? – спросила Таис, понизив голос.

– Новым людям надо одеяла, простыни и полотенца. Барахло собираю.

– Нашел время. Потом соберешь.

– Потом нас тут могут долго караулить пятнадцатые.

Ну, значит, так надо. Федор глупостей делать не будет, Таис это знала. Она уже столько времени работала вместе с ним, что не сомневалась в правильности выбора друга. Федору можно доверять, это главное.

Застегиваемая молния рюкзака прозвучала тревожным жужжанием. Словно аварийное напоминание. Быстрее, быстрее…

Так же тихо и осторожно Федор закрыл дверь и повел их за собой по светлому короткому коридору. У поворота остановился, приложил палец к губам. Отступил на пару шагов назад и шепотом сказал:

– Рядом с нужными нам дверьми стоит пятнадцатый. Не думаю, что он стережет именно изолятор, скорее, просто коридор. Мы должны выйти в центральный проход, туда, куда проводят детей для Последнего Распоряжения. Я отвлеку робота на себя, проберусь через другой коридор. А вы пробуйте освободить тех двоих.

Таис дернулась, хотела возмутиться, но Федор решительно поднял брови, слегка качнул головой, словно отметая все возможные возражения, и, вернувшись назад, скрылся за поворотом. Через минуту в дальнем коридоре послышался металлический шум. Видимо, он стучал своей трубой по стенам и дверям. Пятнадцатый тут же отреагировал.

Дон-15 отличался от двенадцатых более низким ростом и не так искусно выполненным лицом. Глаза его были абсолютно круглыми и могли выезжать вперед, точно небольшие подзорные трубы. Прозрачный сверхпрочный пластик на ногах покрывал мощные трубки, переплетенные толстыми жилами кабелей. Оружие, встроенное в обе руки, срабатывало мгновенно. Андроид, созданный для убийства, – вот что такое дон-15.

Он двинулся на шум тихими, быстрыми шагами, скрылся за поворотом, и Колючий тут же дернул Таис за руку.

Приказал: «Давай!» – и короткой перебежкой преодолел половину коридора. Отсчитал двери, остановился у одной. Уверенным движением сунул переходник в отверстие для флешки. Таис лишь глядела, как быстро двигаются его тонкие смуглые пальцы по экрану планшета.

Где-то в коридорах раздался шипящий звук выстрела. От неожиданности Таис вздрогнула, схватилась рукой за стену. Надо найти Федора! Только бы…

– Стой на месте! – Колючий схватил ее за руку.

– Там же Федька!

– Мы ему не поможем. Нас убьют так же быстро. Делай дело, а Федька и сам не дурак. Не думаю, что он так просто попался.

Дверь открылась. Отъехала в сторону, коротко зашипев, точно возмущаясь. И Таис увидела заплаканное лицо большеглазой девчонки с короткими светлыми волосами и серьезные серые глаза мальчика. На вид обоим как раз по пятнадцать лет, не меньше.

– Привет, – сказала Таис, заходя внутрь.

– Вы кто такие? – спросил мальчишка, поднимаясь.

Глаза настороженные, лицо уставшее и осунувшееся. Не спал ночь, что ли?

– Взрослые люди. Добро пожаловать в мир взрослых людей, – ехидно выдал Колючий. – Давайте руки в ноги и дуем отсюда, пока вас не изжарили в крематории. Быстро. Шум выстрела слышали?

– Нет, – оглядываясь, ответила девочка.

– Сейчас услышите.

Словно в ответ на обещание Колючего раздались еще два выстрела.

Если пятнадцатый еще стреляет, значит Федор жив. Или уже нет? Гадостные предчувствия отдались холодком в позвоночнике. Таис еле удержалась от того, чтобы не мотнуться и не проверить – жив ли еще ее друг. Дурак этот Федор, и план у него дурацкий!

– Чего ждать? Уходим, как велел Федька. Быстро. Мы вам после все объясним. Давайте, ребята, если хотите жить, – велел Колючий, убирая в карман переходник.

– Я хочу пить, – вдруг заговорила девочка, – я не пила со вчерашнего утра. Вообще ничего. И не ела.

– Сейчас и поедите, и попьете. Только не копайтесь, давайте, ребята.

Выбрались в коридор, Колючий зашагал вперед, уверенно сворачивая там, где надо. Еще один проход, в котором отключили датчики. Безопасный туннель, ведущий к двери. К спасительной двери. Только бы около нее оказался Федор. Дверь ведь придется закрыть и ломануть код. Чтобы преследователи не догнали, не открыли.

Колючий свернул куда-то вбок, совсем в другую сторону. Еще один поворот.

– Ты куда? – дернула его Таис.

– Дверь уже закрыта. Наверняка закрыта. Или нас ждут около этой двери. Рисковать не стоит. Уходим запасным путем.

– А Федька? Он как?

– Он тоже уходит другим путем.

– Каким путем? – зачем-то спросил мальчишка, удивленно глядя на Колючего.

– Коротким. Через лифт. Вот тут.

Колючий выскочил на небольшую круглую площадку, где возвышались штабеля сложенных ящиков и контейнеров. Два робота-погрузчика, показавшиеся из соседнего коридора, доставили еще несколько ящиков, невозмутимо сгрузили их и уехали.

– Ждем Федьку, – велел Колючий, – прячьтесь за ящиками.

Сухими щелчками раздались шаги, и из-за поворота, где все они только что были, показался пятнадцатый. Его рука поднялась, и воздух прорезали синеватые всполохи. Тут же обшивка ящиков разлетелась сверкающими от огня щепками, полыхнули обертки, прикрывающие содержимое этих ящиков.

Таис вдруг четко поняла, что теперь им не уйти. Вообще никуда. Даже если приедет лифт, для пятнадцатого они будут удобной мишенью, которую он расстреляет в считаные секунды. Вот и все. Теперь жизнь действительно закончилась. Ради этих двоих, что трясутся рядом, ничегошеньки не понимая.

– Ложись, дура! – заорал рядом Колючий и с силой толкнул Таис на пол. Швырнул за контейнеры.

Снова синие всполохи вспороли воздух, снова разлетелась обшивка ящика – там, где только что стояла Таис. Еще выстрел, еще.

И вдруг стрельба прекратилась. Странный шум наполнил узкий коридор. Таис подняла голову. Федор, оказавшись за спиной робота, врезал, видимо, ему по голове своей трубой и теперь пригибал к полу руку с дымящимся стволом оружия. В полу уже чернела прожженная дыра.

Таис рванулась на помощь, но ее опередил мальчишка, которого они спасали. Схватив выпавшую из рук Таис трубу, он подскочил и с силой всадил ее в узкое отверстие у основания головы пятнадцатого. Робот дернулся, осел. Тут же рядом оказался Колючий со своим штырем. Несколькими точными ударами под коленки он заставил машину рухнуть на пол. Незнакомый мальчишка вытянул из шеи трубу и еще раз всадил ее, точно примерившись. После этого робот затих, огни на туловище потухли, руки замерли.

– Они убили его? – глупо спросила девочка с короткими волосами, выбираясь из укрытия за контейнерами.

Таис лишь глянула на нее и пошла к парням.

Тихо спросила: «Уходим?» – и слабо пнула безжизненные ноги дона, согнутые в суставах.

Федор поднялся, посмотрел на свои красные ладони, обожженные о раскаленный ствол оружия, кивнул и отступил назад.

– Я хочу достать процессор и диск памяти, – сказал вдруг Колючий и наклонился над андроидом. Развернул блестящую гладкую голову, всмотрелся в крохотные винтики по краям.

– Уходить надо, – заметил Федор, все еще поднимая вверх руки.

– Я быстро. Вызывайте лифт.

Резкими ударами трубки Колючий расковырял содержимое робота у основания головы. Залез внутрь. Мальчишка, которого они выручили, опустился рядом, что-то подсказал. В руках у Колючего оказалась магнитная отвертка – видимо, запасся перед вылазкой. Еще пара минут, и оба парня поднялись. Колька засовывал в карман черный небольшой квадратик с чипом памяти и еще один, поменьше, наверное процессор.

Двери лифта открылись, и все пятеро зашли внутрь.

5

– Что теперь? – спросила Таис, поняв вдруг, что ничего не знает о планах друзей. Что они задумали? Какой запасной путь?

Легкая вибрация закрывающихся дверей показалась слишком похожей на звуки выстрелов. Гадкая дрожь в животе заставила скорчиться, вжаться в стену. Как долго они смогут прятаться в движущемся лифте?

Девочка с короткими волосами, видимо, испытывала похожие чувства, потому что вся побледнела и также привалилась к светло-серой стене, схватившись побелевшими пальцами за поручни.

– Объясните нам, что происходит? – потребовал сероглазый мальчишка. – И кто вы такие?

– Взрослые, – хмыкнул Колючий и кивнул на Федора. – Разве не видишь?

Федор присел около панели с кнопками, на что-то нажал, и лифт, дернувшись, остановился.

Девчонка слабо охнула и вцепилась в плечо своего друга. Видимо, в переделках еще не доводилось бывать. Ну что ж, пусть теперь привыкает. То ли еще будет!

– Как вас зовут? – не оглядываясь, спросил Федор.

С помощью магнитной отвертки и каких-то крючков он снял панель, повозился с проводками. Свет в лифте тут же погас, и девочка снова вскрикнула.

– Я – Илья, она – Катя, – ответил сероглазый. – А вы кто?

– После объясним. Если хотите уцелеть – делайте, что я скажу, – прозвучал ответ в непроглядном мраке.

Тонкий свет фонарика прорезал темноту, скакнул на потолок кабины и остановился на квадратном люке. В этот момент раздался грохот, будто кто-то забрался на лифт сверху. Заскрипело железо, и люк отошел в сторону. Показалось хмурое лицо Валька. Длинные, завязанные в хвост волосы спустились на воротник джинсовой рубашки, взмокшие пряди челки прилипли к вискам.

– Все целы? – не очень приветливо спросил он.

– Да, вытаскивай нас, – поторопил Колючий.

Вылезли через люк. Федор подсаживал – Валёк вытягивал. После вместе вытащили и самого Федьку. На крыше кабины с Катей чуть не случился припадок. Глянув в щель между стеной и лифтом, она затряслась и запричитала:

– Что мы делаем? Куда вы нас ведете? Я хочу назад, я не хочу тут быть.

– А кто хочет? – хмыкнула Таис, стараясь держаться подальше от края.

– Вы нам можете объяснить, что мы делаем? – спросил Илья, и в сумраке глаза его сверкнули злыми огоньками.

– Не можем! – рявкнул Валёк. – Просто заткнитесь и делайте то, что говорят. Иначе можете убираться к роботам, жизни вам тогда осталось не больше часа. Погрузка крейсера почти закончена, теперь ваша очередь, деточки.

Сказав это, Валёк развернулся и полез по веревочной лестнице, тянувшейся вниз от кабины к стене, ловко спустился и скрылся в темном квадрате отверстия. Вот, значит, каков запасной план. Отлично, теперь все понятно.

Таис взялась за веревочные перекладины и проворно преодолела небольшой спуск. Дальше – проще. Темная шахта, прыжок – и вот она на своем родном уровне. Где-то впереди раздавался мерный шум мусорки, пахло гнилью и еще какой-то ерундой.

Таис отошла в сторону – и вовремя. Следом прыгнул Колючий, после него – всхлипывающая Катя. Она почему-то все время икала и шмыгала носом точно так же, как Вовик.

Это просто еще одна головная боль для базы. Может, отправить этих двоих к овальным? У тех ведь совсем мало народу, пусть приютят новеньких. Это справедливо.

Валёк ушел вперед и скрылся за поворотом коридора. Выполнил свою работу и считает себя героем. Будет теперь говорить, что без него никак бы не справились.

Последними из отверстия появились Илья и Федор.

– Я закрыл люк лифта, убрал лестницу и запер на засов дверь прохода, – непонятно кому доложил Федор, прыгая вниз. – Все целы?

– И что теперь? – Илья глянул на Федора, на Колючего, отряхивающего штаны от пыли.

– Ничего, – ответила ему Таис, – будем пробираться домой. Накормим и напоим вас. Добро пожаловать в мир детей подземелья.

– Так это… – Катя удивленно захлопала ресницами, переводя взор с Федора на Колючего.

– Да, это то, что ты подумала, – хмыкнул Колька. – А Эмма где?

Илья пожал плечами, сухо сказал:

– Считает бонусы, наверное. Это же она меня предала, гадина. – Глаза его при этом прищурились, на губах появилась брезгливая улыбка.

– Уже ругаешься? – Таис невесело улыбнулась в ответ. – Закон нарушаешь?

– Вы тоже соблюдаете законы? – дернулась Катя. Голос ее прозвучал еле-еле, точно она вот-вот сдуется совсем, как воздушный шарик.

– У нас свои правила, – буркнул в ответ Федор, – скоро все узнаете.

В этот момент мерный гул мусорки перекрыл странный вой, донесшийся откуда-то из внутренностей корабля. Тоскливый и яростный, он застыл на одной ноте и через несколько мгновений смолк так же неожиданно, как и начался.

– Что это? – нахмурился Илья и боязливо оглянулся.

– Таинственная песнь корабля. Мы иногда это слышим, но не знаем, что это, – нехотя пояснил Колючий. – Значит, Эмма осталась на Втором уровне?

– Да. Она же собирается стать программистом. Ее пригласили на командный пост писать программы для Моага, – также едко улыбаясь, ответил Илья.

– Ага, без нее не обойдутся, – хмыкнула Таис.

Теперь ясно, что девчонку с рыжими волосами, ту самую, что постоянно мешала добывать продукты, зовут Эмма. И Колючий почему-то сильно за нее переживает. Сестра, что ли?

– Эмму тоже надо вывести. – Колючий зло сверкнул глазами и посмотрел на Федора.

– Значит, выведем, – спокойно ответил тот.

Резкий вой снова повис под потолком, точно нутро корабля опять жаловалось на свою одинокую однообразную жизнь.

Катя вздрогнула, ухватилась за плечо Ильи.

– Пошли, тут больше нечего делать. – Федор поправил рюкзак, посмотрел на свои обожженные ладони и протянул руку Таис.

Глава 6

Эмма. Общественные работы

1

Сканер работал бесшумно. Его круглый зев, куда на удобной каталке завез Эмму дон-12, светился добрым желтым светом. Ласково мигал крошечный голубой диод в самом начале белой трубы, и это значило, что сканер уже запущен.

Секунд тридцать, не больше, понадобилось на то, чтобы просканировать мозг Эммы. После дон-12 сообщил, что все в порядке, никаких повреждений нет.

– Ни ушиба, ни сотрясения. Ты абсолютно здорова, девочка. Но надо себя поберечь. У тебя сегодня есть общественные работы? Если хочешь, я тебя от них освобожу. – Глаза дона оставались неподвижными, но интонация голоса стала совсем мягкой, будто робот сдерживал добродушную улыбку.

Доны не умели улыбаться, поэтому в их интонациях, кроме доброты, часто проскакивали какие-то трогательные ноты, как будто роботы все происходящее принимали слишком серьезно.

Эмма спрыгнула с каталки, взяла со стула испачканную футболку, зачем-то помяла ее в руках, решительно возразила:

– Сегодня у меня последний день общественных работ на Втором уровне. Я не хочу пропускать. И я себя нормально чувствую. Я уже пойду, да?

– Иди. Только будь внимательной, смотри под ноги и больше не приближайся к детям подземелий. Договорились?

Эмма кивнула. Нехотя натянула футболку и выскочила за дверь. Скорее к себе в каюту. Встать под душ, отмыться и переодеться. Про Илью и Катю лучше сейчас вообще не думать. Дежурный дон, которому Эмма доложила о затее выпускника, тут же отправил сообщение, и на магистралях появились дополнительные роботы.

– Проверим каждый контейнер, не переживай, Эмма, – заверил ее дон.

Вот и пусть теперь взрослые сами разбираются и с Ильей, и с Катей. Теперь это не Эммина забота, она выполнила свой долг, и ей не будет стыдно, когда окажется на Третьем уровне.

Лонька, увидев Эмму в дверях, удивленно спросил:

– Ты где была?

– Тебе какое дело?

– Я обязан все о вас знать. Я же ваша нянька, – решительно заявил лон.

– Все равно ты ничего о нас не докладываешь. Ты теперь нелегальная нянька, сам по себе. Так что не приставай.

Эмма слишком резко надавила на дверную кнопку и, не дожидаясь, пока закроется дверь, подошла к зеркалу. Синяков вроде бы нет. Кожа чистая, только под глазами темные круги, но это, скорее всего, от недосыпа. Слишком много волнений в последнюю пару дней. Сейчас – в душ, и можно полчасика отдохнуть. Общественные работы начинаются в одиннадцать часов, и время для отдыха еще есть.

Футболка и штаны слетели вниз и остались лежать на полу бесформенной грудой. Стирать не стоит, все равно носить их теперь будет противно. Теплая вода хлынула из блестящего рожка-насадки быстрыми колкими струями.

Эмма задала нужную температуру на небольшом влагоустойчивом мониторе, вмонтированном в стенку, взяла с полки ароматный гель с запахом мяты и липы. Сейчас надо просто успокоиться и привести себя в порядок. Немного мятного аромата, и тяжесть смоется с души точно так же, как белоснежные хлопья пены с тела.

Справа в стене бесшумно крутился бак стиральной машины. Пузырьковая стирка, специальная обработка. Лонька, видимо, уже успел поменять Эмме постельное белье, и теперь одна из трех стиральных машин загружена работой.

В каждой каюте было по три стиральные машины. Для каждого жильца – своя. Но после того как сбежал Коля, к Эмме и Соне никого больше не подселяли, и лон приспособил лишнюю машину для стирки постельного белья и полотенец. Тоже выход, это удобно. Для одежды – одна машинка, для белья – другая.

Теплые струи душа заглушали шлепанье воды в барабане, но Эмме казалось, что где-то внутри себя она по-прежнему слышит тихие, умиротворяющие звуки. Когда она только переехала в эту каюту из детского сада, ее, тогда семилетнюю, испуганную переменами девочку, очень впечатлили эти стиральные машины в стене ванной. Она могла сидеть перед ними довольно долго, и это смешило Колю, который уже год как прожил в этих каютах и много чего знал и умел.

– Ты что, собираешься стать изобретателем стиральных машин? – спросил он тогда.

А Эмма ничего ему не отвечала, потому что стеснялась большого мальчика. Коля казался ей совсем взрослым, ведь ему уже исполнилось восемь лет.

Очень скоро здесь поселится другой малыш. Или малышка. Буквально через два-три дня. Или четыре. Это уже не имеет значения.

Эмма поменяла температуру воды, сделав ее похолоднее, чтобы взбодриться. Немного постояла, позволив струям обжигать кожу приятным холодом. После выключила душ и подошла к зеркалу. Слипшиеся ресницы загибались кверху светло-коричневыми стрелками. Тонкие брови разлетались к вискам, еле заметные веснушки проступали на носу веселыми точками.

Эмма знала, что красива. Каждый раз, глядя на свое отражение в зеркале, она думала, что мало кто из детей на Втором уровне может сравниться с ней. Мало у кого такие безупречные, чистые линии лица, мало у кого такие длинные, выразительные ресницы. Мало у кого густые золотисто-рыжие волосы, сбегающие до поясницы мягкими волнами.

Красота – это, конечно, не ум. На Третьем уровне будут цениться способность верно и правильно принимать решения, навык решения информационных задач, умение хорошо разбираться в программах. Но в том-то и дело, что Эмма и это хорошо умеет.

У нее все есть для счастья. И красота, и ум.

Эмма подняла брови и улыбнулась себе в зеркало. После завернулась в длинный махровый халат и вышла из спальни.

Лонька весело свистел на кухне. Услышав Эммины шаги в коридоре, тут же сообщил:

– На завтрак овсянка с сухофруктами, батон с ореховым маслом. Какао с молоком, просто молоко, компот или сок – на выбор.

– Налей мне в стакан холодного молока, – велела Эмма и прилегла на застеленную свежим бельем кровать. – Я, наверное, еще посплю полчасика, а после буду завтракать. Хорошо?

– Что это ты делала с утра, что так устала? – весело спросил Лонька, ставя стакан на прикроватную тумбочку.

– Не твое дело. Там в ванной валяется футболка со штанами, выкинь их. Я не хочу больше их носить. Понял?

– Как скажешь. Вещи когда начнешь собирать?

Точно! Надо же еще собрать вещи, ведь это называется переезд. Возня на целый день, никак не меньше.

– Да, может, сегодня вечером начну. Надо бы прикупить пару обновок.

– А вдруг на Третьем уровне ходят только в спецформе? – лукаво спросил Лонька, остановившись в проеме двери.

– Тогда будет не очень интересно. – Эмма нахмурилась. – Все, иди, не мешай.

Да, это будет большим минусом, если на взрослом уровне нельзя будет носить модную и красивую одежду. Эмма в глубине души надеялась, что на самом деле это не так. Хорошо бы там были интересные магазинчики с одеждой и бижутерией, кафешки с круасанами и горячим шоколадом и обязательно сад с фонтанами, лимонными и апельсиновыми деревьями. Хорошо бы Третий уровень оказался похожим на Второй.

В прошлом году ушла к взрослым Магнитная Пятерка – так дети называли пятерых друзей-старшеклассников, обожающих магнитные доски и гоняющих наперегонки по Оранжевой магистрали. Эти пятеро никогда не разлучались. Их дружбе Эмма даже немного завидовала. Везде появлялись вместе, всегда в коротких куртках и собранных снизу на шнурок штанах. Даже темные банданы у них на головах сидели одинаково. Две девочки и три мальчика – веселая компания. Без этих пятерых Оранжевая магистраль казалась опустевшей – ни веселых криков, ни толпы детей, гадающей, кто же придет первым.

Интересно, как они устроились там, наверху? Тоже гоняют наперегонки? Может, теперь уже на крейсерах?

Хотя на грузовых крейсерах не погоняешь – медлительный и неповоротливый транспорт.

Уже засыпая, Эмма подумала, что с Магнитной Пятеркой наверняка весело на Третьем уровне и очень скоро она их увидит.

2

Соня не любила овсяную кашу. Сидела, ковыряла ложкой, выбирала какие-то ей одной видимые шкурки и кисло кривила рот.

– Сонь, ну хотя бы изюм и курагу съешь, а? – нахмурившись, велела Эмма.

Она успела позавтракать и выпить кружку какао с молоком, а Сонька все еще сидела над своей тарелкой.

– Оно все в молоке. Гадость какая-то…

– Ну и чем ты тогда собираешься завтракать?

– Молоко и батон с ореховым маслом. Мне хватит, – невозмутимо ответила Соня.

Эмма вздохнула. Воевать с этим бесполезно. Все равно будет сидеть до тех пор, пока не придет время собираться в классы. А тогда понесется голодная, отщипнув на ходу лишь кусок батона.

– Ладно, делай себе бутерброды! – сказала и, повесив сумку с планшетом на плечо, вышла из каюты.

У нее самой сегодня не простой день. Сегодня прибывают новенькие дети, новорожденные. Это очень интересно, потому надо бы прийти пораньше.

Выпускники помогали в самом младшем отделении, там, где находились дети до года. Главного робота дона в этом отделении звали Мартин. Единственный робот с именем на весь Второй уровень. Мартин отвечал вообще за весь детский сад, но сам постоянно находился у малышей, в первом отделении.

Вот к нему и спешила Эмма. Очень не хотелось пропустить ответственный момент прибытия новеньких.

У Мартина все оказалось приготовлено. Пятеро подросших подопечных, которым сравнялось по одному году, накормленные, выкупанные и одетые в удобную, чистую одежду, сидели на большом ковре в игровой комнате. Их переведут в общий детский сад и разбросают по разным отделениям. Дети в отделения распределялись не по возрасту, а по принципу коэффициента ай-кью. Самых умных держали вместе, их будут и учить лучше. Эмма сама выросла в таком отделении.

Сидевший с краю коврика белоголовый малыш тыкал пальчиками в стоящий рядом планшет и смешно разговаривал с голографическим 3D-изображением большого медведя. Медведь выдавал знакомые фразы вроде: «Привет, малыш. Ты ел кашу?» И при этом совершал смешные движения.

Этой программой можно было управлять, она предназначалась специально для маленьких детей. Белоголового малыша звали Васей, и он умел очень ловко обращаться со своим электронным другом. Смешно лепеча что-то на малышовом языке, он тыкал пальчиками в руки и ноги медведя, заставляя его приседать, поворачиваться, подпрыгивать.

Медведь то и дело приговаривал:

Тра-та-та, тра-та-та, вышла кошка за кота.

За кота котовича, за Иван Петровича.

Глупая детская потешка, видимо, очень нравилась Васе, и он то и дело заливался смехом. Рядом с ним возилась круглоголовая Юлька. Волос у нее за год не выросло вообще, и она казалась очень смешной с этой своей лысой, круглой головой. Юлька мяла в ладошках печенье и глухо ныла на одной ноте.

– Привет, карапузы, – весело бросила им Эмма и подхватила ноющую Юльку на руки. Тут же поморщилась – из подгузника малышки неприятно попахивало.

Ребенка – в ванную, к роботам-помощникам класса лон, они помоют и переоденут. А дальше видно будет.

Главная задача Эммы и ее одноклассников Ильи и Кати – это разговаривать с малышами. Роботы тоже много говорят, но дети должны каждый день видеть человеческие лица, должны получать человеческое тепло, уметь различать эмоции. То есть малыши должны много общаться с людьми, чтобы самим приобрести человеческие навыки и привычки. Так учили в классах. Принцип повторения: делаешь ты – делает твой подопечный.

За общественную работу ставились оценки, и если ты приходишь и просто слоняешься, а не играешь и не говоришь с детьми, то бонусов тебе не видать. У Эммы с этим проблем не было, ей нравились теплые и славные малыши. Особенно светлоголовый Василий. С ним она возилась больше всего. Играла, таскала на руках, пела песенки. Кормила Ваську Эмма тоже сама, хотя это была обязанность лонов. Мартин только распоряжался всем и наблюдал за малышами. Вдруг кто заболеет или еще что. Дети совсем маленькие, за ними глаз да глаз.

Сдав зареванную Юльку, Эмма вернулась и села на коврик. Запела простенькую песенку, погладила по голове кудрявую Катю (еще одна Катя, смешное совпадение, Илюха называл эту малышку Котенком). Вытащила из шкафа деревянные разноцветные кубики и принялась строить башню. Развлекать этих малявок совсем не сложно. Вот уже все четверо – Юлька все еще была в ванной – собрались у ног Эммы, даже Василек оставил свой планшет с танцующим медведем. Вот уже тянутся руки к башне, кубики валятся на ковер.

– Упала башня! – громко говорит Эмма. – Башня бух – и упала!

Малышам надо все объяснять, так говорил Мартин. Это для того, чтобы они сами быстрее научились разговаривать.

– Бух! – тут же повторяет Вася и протягивает Эмме упавший кубик. Значит, надо строить еще.

– Давай еще построю. Большую башню построим, да?

Рыжеголовый Сашуля, надув губы, толкает ногой кубики, падает на колени и тянет один кубик в рот. Сейчас все будет в слюнях… Где там его соска? Пусть уж лучше сосет соску, чем облизывает кубики.

И вот как из таких смешных, неуклюжих карапузов получаются взрослые люди? Удивительно это. Вон робот класса лон принес чистенькую Юльку в желтеньких вельветовых брючках и белой футболочке с цветочками. Этой малышке еще столько предстоит – и научиться делать все свои грязные делишки в горшок, и научиться говорить, и научиться есть самостоятельно. После – читать, считать, соблюдать Закон. Научиться жить в обществе людей, научиться приносить пользу людям. Огромная дорога впереди.

И им очень повезло, этим пятерым, что родились на Моаге. Здесь их ждет хорошее будущее. Престижная, хорошо оплачиваемая работа, возможность накопить деньги и после купить себе… Да хоть дом на Земле, хоть площадь на многочисленных элитных жилых лайнерах. Даже собственный крейсер купить можно.

Экономику Эмма проходила в классах, потому знала, что не все профессии так престижны. Не все приносят хороший доход. Есть те, кто обслуживает крейсеры, есть те, кто работает оператором на автопогрузках, есть те, кто вообще живет на Земле в резервации и не имеет никакой работы. Безработные и бездомные. Хорошо хоть, что большую часть таких людей принудительно стерилизуют, чтобы не производили потомства.

Дети должны жить в хороших условиях, должны хорошо одеваться, хорошо питаться и хорошо учиться. Это гарантировано Земной Международной Всеобщей Конституцией. Дети – это достояние всех наций, а не собственность родителей. Потому их права особо защищены. Так учили в классах.

– Ну что, малыши, пойдем на прогулку? – Эмма поднялась с коврика и выглянула в окно.

Прогулочная площадка находилась тут же, за дверью. Резиновое покрытие, низенькие горочки, лошадки-качалки. Песочница с тщательно просеянным и стерилизованным песком. Маленькие елочки и лимоны в кадках, встроенные в невысокое ограждение. Тут для малышей есть все необходимое. И лоны, чтобы присмотреть за каждым. Эмме остается только руководить прогулкой да строить башни из песка.

После сорокаминутной прогулки второй завтрак и пара часов сна. Укладывать таких малышей не просто, тут не обойдешься сказочкой и стишками, как в старших группах. Некоторых приходится укачивать. Особенно Юльку-капризулю. А она ужасно тяжелая, попробуй потаскай.

Обычно ее носил Илья и при этом приговаривал глупую детскую считалку:

Вышел месяц из тумана,

Вынул ножик из кармана.

Буду резать, буду бить.

Выходи, тебе водить.

Юлька почему-то сразу притихала от этого речитатива и начинала сопеть ровно и громко.

Катя носила Сашулю, тот тоже засыпал долго и с трудом. Много хныкал, возился и все порывался куда-то бежать.

Сегодня Эмме приходилось возиться одной, Илья и Катя так и не появились. Застряли, наверное, в Изоляции. Вдруг их действительно отправят на Землю? И даже не попрощаться с ними…

Плачущую Юльку пришлось укачивать Эмме, остальных качали в кроватках-люльках роботы.

Пришел Мартин и взял на руки Сашулю, сунул ему в рот чистую соску и тихо сообщил Эмме:

– Новеньких привозят через час. Потому надо уложить детей и быть готовыми.

– А… Этих же не перевели. Куда новеньких?

– Для них новые комнаты уже приготовлены. Надо две отдельные, чтобы они первое время не будили друг друга, сама знаешь. А этих малышей переведем после сна, еще не пришло распределение – кого куда.

– Понятно.

Эмма устроилась в кресле-каталке и оттолкнулась ногой. Хорошо бы эта малышня поскорее улеглась, и можно было бы пообедать. Проголодалась ужасно, пара кусочков хлеба, что удалось схватить во время второго завтрака детей, не в счет.

3

Новеньких оказалось четверо. Их доставили на лифте в больших прозрачных кувезах. Спящих, одетых в крошечные ползунки и смешные футболочки. Два мальчика-близнеца и две девочки.

Девочки оказались абсолютно лысыми, красные личики их хмурились, губки надувались. Ничего симпатичного. Зато мальчишки походили на смешных ежиков: их короткие черные волосики стояли дыбом, а круглые глаза смешно таращились, точно все они видели в первый раз.

И тут Эмма улыбнулась, разглядывая детей. Конечно, в первый раз! У них сейчас все в первый раз – и Второй уровень, и заботливый, серьезный Мартин. И Эмму они тоже видят в первый раз. В первый и, наверное, в последний. Кто его знает, что будет через пятнадцать лет? Может, Эмме удастся заработать денег на собственный крейсер – быть владельцем корабля очень выгодно.

Стало почему-то грустно оттого, что больше не будет игр с Юлькой, Васей, Сашулей, Катей и Стасом. Этих пятерых после сна сразу переведут – и все. Что с ними будет дальше, как они будут расти, развиваться, учиться – всего этого Эмма не узнает. Это навсегда остается в прошлом. В счастливом и добром детстве, куда уже не будет возврата.

Почему-то глаза стали горячими, и в уголках застыли слезы.

Эмма торопливо смахнула непрошеную влагу. Этого еще не хватало! Нечего реветь, это жизнь, и она так устроена, что все в ней не стоит на месте. Все меняется, и все меняется к лучшему.

Подросшим годовичкам теперь придется знакомиться с новыми старшими, их ждут новые игры, новые знания. И это здорово. Гораздо лучше, чем топтаться на одном месте, общаясь с одними и теми же людьми.

Вот интересно, будет ли так же скучать по Эмме ее робот Лонька? Не будет. Это не заложено у него в программах, а он делает только то, что есть в его чипах. Вот оно, главное отличие людей. Они не делают то, что диктуют им инстинкты или программы, они сами строят свое будущее.

Будущее людей зависит только от них самих.

Как только новеньких младенцев пристроили в двух милых комнатках, полных красивых игрушек, ярких картинок и удобных манежиков, Эмма спросила:

– А имена? Как мы их назовем?

– Придумывай. Имена придумывают выпускники.

Да, только сейчас из всех выпускников одна Эмма. И все четыре имени придумывать ей. Интересно, ничего не скажешь. Сколько всего прошло мимо Ильи и Кати из-за их глупости!

– Ну, пусть мальчики будут Семеном и Арсением. Сеня и Сема – хорошо для двух братиков. Да?

Мартин тут же согласился:

– Отлично. А девочки?

– Сейчас подумаю. Не хочется повторений, надо бы что-то оригинальное, что-то, что не так часто встречается. Ну, например… Диана – неплохое имя.

Эмма всмотрелась в крохотные личики с закрытыми глазками, решительно подтвердила:

– Да, одна пусть будет Дианой, а вторая Евой. Отлично, да?

– Отлично. Сейчас так и запишем на их планшетах. Имена дали, в комнаты распределили. Считай, мы с тобой сделали главное дело.

Тут бы очень кстати была простая улыбка, но Мартин не мог улыбаться. Он ведь робот. Вот поэтому старшие дети и приходят к младшим, чтобы научить их улыбаться.

– Мартин, а почему новеньких четверо? Ведь уходят трое. Я, Илья и Катя – всего трое выпускников.

– Вас поступило тоже четверо.

Эмма удивленно повернулась к Мартину и спросила:

– Куда же делся четвертый?

Голос Мартина не изменился ни капли. Так же доброжелательно робот класса дон-12 сообщил, что один ребенок получил травму, не совместимую с жизнью.

– Какую травму? – Эмма оглянулась.

Какую можно получить травму тут, когда кругом лоны и все предусмотрено и продумано.

– Ребенок упал с высокого стульчика для кормления, расстегнулись ремешки. Стул оказался неисправным. Такое бывает, но крайне редко.

– Жаль его. Кто хоть это был? Мальчик или девочка?

– Это был мальчик.

– А как его звали?

– Эдуард. Его назвали Эдуардом.

Лоны помнили имена всех детей. Абсолютно всех, кто проходил через Второй уровень. Эта информация никогда не удалялась с их дисков с памятью. Потому можно не сомневаться, что погибшего ребенка звали именно Эдиком. Кто, интересно, придумывал имена Эмме и ее одногодкам? Те, кто сейчас работает на Третьем уровне?

4

К трем часам Эмма вернулась в каюту. Снова встала под душ, смыть с себя запах детского крема, детского молочка и печений. После перекусила немного фруктами. Дождалась Соню, и они вместе сходили в библиотеку, вернули книжки, которые брала Эмма.

Обычный день, ничем не примечательный. Зато завтра все будет по-другому. Эмме присвоят нашивки Третьего уровня – то есть простыми словами выдадут форму. Тогда можно будет определить род занятий – по нашивкам. Техник, оператор, механик или программист.

Завтра она узнает, что же ей предстоит делать на корабле. Интересно, вернутся ли к этому моменту Илья и Катя?

На обратном пути из библиотеки Эмма заглянула в каюту Ильи, но его соседи, Славик и Женька, сказали, что понятия не имеют, где их товарищ. Оба при этом жевали жвачку и глупо толкали друг друга локтями. Славику и Женьке недавно исполнилось по восемь лет, совсем еще мелюзга.

Эмма бросила им: «Ладно, не балуйтесь смотрите» – и направилась к себе.

Все ясно, наверняка и Илью, и Катю отправят на Землю. Иначе какой смысл так долго держать их в Изоляции? А вдруг их уже сейчас перевели на Третий уровень? Выдали форму с нашивками прямо там, распределили по каютам? И сидят они среди взрослых и обсуждают свои новые задачи…

Что ж, как бы там ни было, скоро Эмма об этом узнает. Осталось совсем немного.

Вечером к Соне пришли две подружки, и они все вместе ужинали перед экраном и смотрели мультики. Эмма ела отдельно, в своей комнате. Лазила в корабельной сети, выискивая новые фильмы и музыку. Время тянулось медленно, точно земноводная черепаха. Еле слышно гудели в коридорчике роботы-уборщики. Весело смеялись в гостиной девчонки, Лонька стучал посудой на кухне. Видимо, снова затеял генеральную уборку.

Как скучно проходят эти последние дни на детском уровне. Были бы тут Илья и Катька – можно было бы поболтать с ними. Может, сходить куда-нибудь. Хоть в кафе, что ли. Хотя…

Наверняка эти двое снова уединились бы в каких-нибудь закутках. Им компания не особо нужна. А Эмма…

Слишком она серьезно относилась к своей учебе, потому и друзей не успела завести. Не хватало времени у нее на друзей. Но тут надо выбирать – или друзья и гулянка, или учеба. Эмма выбрала учебу, и это правильный выбор. А друзей она успеет завести и на Третьем уровне.

Уже перед отбоем Эмма не выдержала. Позвала Лоньку и попросила снова показать Третий уровень.

– Не вернулся Илья. Хочу убедиться, что с ним все в порядке.

Сонька в это время была в душе, и это хорошо. Не стоит ей видеть, как Эмма лазит по запрещенным файлам.

Лонька снова выдал шуточки на тему малолетних нарушителей, но это уже не казалось смешным.

– Ты повторяешься, – сказала ему Эмма, – пополни свой запас приколов, ладно?

На мониторе Лоньки послушно и быстро открылись нужные файлы, и вот он, заветный уровень. Так и есть, теперь уже две красные точки находились в том же самом помещении. Держат Катю и Илью вместе? До сих пор не отправили на Землю? Почему?

И тут Эмма вздрогнула. На экране появилось еще несколько красных точек. Раз, два, три… Три человека прошли по коридорам. Потом разделились, третий свернул в сторону, двое направились к комнате Ильи и Кати. Еще немного – и двое нарушителей покинули комнату заточения и отправились за красными точками. Вот они – взрослые люди. Эмма нервно мигнула и зачем-то потерла ладонью лоб.

Через какое-то время все точки пропали, видимо, прошли в отдел для людей, где не было тепловых датчиков. Вот и все, теперь Катя и Илья на Третьем уровне. Оказались там раньше Эммы, между прочим.

Ну что ж. Зато у Эммы будет Праздник нашивок и Выпускной. Хотя танцевать на этом Выпускном ей будет не с кем. Но это не беда. Главное, что она встретится с друзьями на Третьем уровне.

Глава 7

Таис. Третий список

1

– Нет, это никуда не годится. Посмотри, сколько ошибок! Исправляй давай.

– Ну, Маш… Может, я потом, завтра утром исправлю, а?

– Утром будет работать Ромка, его очередь. Так что работай сейчас. И нечего губы дуть, грамотно набирать текст должен уметь каждый. А у тебя через каждую строчку подчеркнуто красным. Кошмар какой-то, а не работа. Сиди и исправляй. Дел на пять минут, а ты ноешь тут уже полчаса…

Таис приподнялась на кровати и с досадой посмотрела на открытую дверь. Машина спаленка – через стену, и дверь в ней тоже открыта, чтобы мог проникать теплый воздух. И ни о каком покое с этими открытыми дверями не стоило и мечтать. Каждое утро и каждый вечер Маша заставляла мальков заниматься. Набирать тексты в текстовой программе, решать задачи, смотреть документальные исторические фильмы. Немного пыталась обучать информатике, но тут она была жестоко посрамлена. Языки программирования все трое мальков знали отлично, у каждого оказался уже законченный небольшой сайтик в корабельной сети. Каждый умел устанавливать и запускать программы, умел форматировать оперативную систему планшетов. Хотя форматировать планшеты тут все умели, это дело простое. Загружаешь программу через флешку, нажимаешь кнопку «Пуск» и ждешь, когда на экране появится слово «Готово».

Маша считала, что дети должны получить образование. Хотя Таис даже не скрывала своего скептического отношения к этому.

– Зачем им это образование? Тем более без диплома, без формы, распределения и нашивок? Кому это надо? Рыскать по мусорке и тырить из автоматов продукты можно и без диплома. Отлично получается, главное – вовремя унести ноги.

– Образование может пригодиться, – невозмутимо отвечала Маша. – Однажды Валька найдет кодовый ключ к системе и отключит автономное управление кораблем. И тогда управлять всем будем мы. Вот тогда и пригодятся умения и знания.

– Ну, на тот случай есть детки со Второго уровня. Можно и их попросить, – съязвила Таис.

Но по большому счету было все равно, чему учит Маша мальков. Надо же чем-то заниматься, так почему бы и не поиграть в учителя?

Но сейчас Таис хотелось отоспаться, день выдался на редкость суматошный. В сон клонило страшно, но голоса за стеной то и дело выбивали из дремоты, врываясь в сознание назойливо и противно. Вовик ныл, Машка его ругала.

Рядом ворочался Федор и тоже тихо ругался под нос. И этому не спится, наверное, болят ожоги на руках.

Таис спустила ноги с кровати, откинула еще влажные после душа волосы за спину, сказала:

– Федь, покажи ладони.

– Да нет там ничего страшного, Тай, не бери в голову, – пробормотал тот, поднимая руки.

– Ничего себе. Это же волдыри! Уснешь тут с вами…

На правой руке Федьки вспухло два белесых волдыря – один на середине ладони, другой на указательном пальце. Кожа обеих ладоней покраснела, но это не беда. А вот волдыри – это проблема.

Большая проблема, потому что лекарствами особо не запасались. Не думали об этом. Спохватывались, когда что-то случалось. А случалось не так часто.

Один раз Вовик свалился с магнитной доски и расцарапал себе локти. Вот тогда Колючий сгонял в медчасть и каким-то образом умудрился стащить у них мазь, заживляющую раны. Правда, мазь эта быстро закончилась – повадились все мазать ей любой порез и синяк. А сейчас бы она очень даже пригодилась Федьке.

– С такими пальцами особо в сети не полазишь, – буркнула Таис, – попробуй подставь руки под холодную воду. Должно помочь. Нас учили этому в классах.

Федор усмехнулся:

– Хорошее средство. Я пробовал, помогает.

Он действительно несколько раз уже ходил в ванную, после возвращался, маша ладонями и разбрызгивая капельки воды.

Чувствуя, как тяжело пульсирует боль в затылке, Таис вздохнула и поднялась.

– Пойду приготовлю чай, что ли. И тебе тоже.

– Не надо, я не смогу держать горячую кружку.

– Я тебя напою, не бойся.

– Да я и не думал бояться. – Федька хмыкнул и опустился на свой матрас.

– Вот и хорошо.

На столе стояла кастрюлька с рисовой кашей, накрытая полотенцем. Готовый ужин. На колченогой табуретке сидела Катя – пристроилась на самом краешке и брезгливо поглядывала на стол.

– Вы ели уже? – спросила их Таис и взялась за стопку мисок из нержавейки.

– А… Что есть? – несмело спросила Катя и зачем-то пригладила и без того безупречно убранные за уши пряди волос.

– Что́ есть, то́ и есть. И быть очень благодарным, что хоть какая-то жратва на столе.

Катя с таким видом посмотрела на рисовую кашу, будто это были какие-нибудь запеченные жуки. Ну конечно, рис на Втором уровне готовили роботы-повара, в таких специальных пароварках. И каждая рисинка получалась отдельной, каждая – целой и пропаренной.

А в кастрюльке каша походила на сплошное белое месиво. Слипшееся, горячее. Лишь сливочное масло сверху чуть придавало привлекательности этому вареву. Ну, тут ничего не поделать. Готовить особо никто не умеет, этому детей на Втором уровне вообще никто не учил. Пришлось самим находить рецепты и догадываться, как можно состряпать ужин, например из риса, изюма и масла. Больше-то ничего и нет, все остальное уже съели.

Таис насыпала себе и Федору полные миски, щедро добавила изюма, сахара. Потом принялась разливать чай. Горячие кружки заметно подняли настроение. Сейчас можно поесть, согреться и отдохнуть. Что-что, а отдых она и Федька заслужили.

Вот только с ладонями Федора надо что-то делать. Но что? При мысли о том, чтобы еще раз подняться на Второй уровень, у Таис сразу портилось настроение. И почему она не припрятала немного мази про запас?

Появился Илья (он устраивал их с Катей небольшой закуток в самом углу базы). Им досталась крохотная дальняя спальня, холодная и темная. У Кати при виде этой спальни глаза стали большими и влажными. Она выглядела такой несчастной, что Таис даже пожалела ее немного.

Федор отдал Илье рюкзак, в котором оказались полотенца, простыни, несколько пар пижам разного размера. Даже нашлась одна наволочка и четыре пары носков.

– Забирайте себе то, что подойдет. Подушки и матрасы тут на базе есть, а вот постельное уже все занято. После еще раздобудете, если что получится.

– Спасибо, – ответил Илья. – И как вы тут выживаете? Роботы вас не находят?

– Не находят. Этот уровень корабль вообще не видит. Кроме мусорки. Считается, что его нет. Тут даже нет знаков Мо-ага – ну, созвездия Гончие Псы. Только знаки старого корабля.

– Какого старого корабля? – удивился Илья.

– Мы думаем, что Моаг не всегда был Моагом. Когда-то корабль назывался «Млечный Путь». Такая информация содержалась в электронных замка́х дверей, которые мы взломали. Ну, название такое было – Нижний уровень станции «Млечный Путь», базы три и четыре.

– А еще какая-нибудь информация была?

– Кроме этой – больше ничего. Какая информация может быть в замка́х?

– Ну мало ли…

Сейчас Илья положил ладони на плечи Кате и сказал:

– Я все устроил в комнате. Правда, кровать там одна, у стены. Но зато есть три стула, я себе на стульях постелил. – Он посмотрел на Таис и уточнил: – Тебя зовут Тая?

– Таис. – Таис изобразила подобие улыбки.

– Скажи, почему вы селитесь по парам? Я так понял, что ты живешь в одной спальне с Федором?

– Так удобнее. И не всегда по парам. Маша вон делит одну спальню с тремя мальками.

Илья кивнул, взял две миски и принялся накладывать кашу. Катя как-то бестолково решила помочь, расставила кружки и пробовала налить в них воды из чайника. Тонкая струйка из блестящего носика ответила быстрым всплеском и закончилась.

– Надо набрать в чайник воды, – снисходительно пояснила Таис, – и включить его. Нажать на кнопочку сбоку.

Дети со Второго уровня не приспособлены к жизни без роботов. Даже чай в кружки им наливали лоны. Где им знать, что воду в чайник надо периодически добавлять?

– Я сейчас все сделаю, Кать, ладно? Таис, где у вас вода? – тут же спохватился Илья.

– Где-где… Вон кран, где посуду Маша моет. Там и набирай.

– Ладно…

– До уровня набирай. Там на чайнике показан верхний уровень. Больше не надо, иначе будет выливаться.

Илья вроде уже начал осваиваться. О Третьем уровне они не спрашивали. Пока не спрашивали. Но это еще впереди – страшное осознание того, что те, кого ты когда-то знал, с кем надеялся встретиться, мертвы. Их просто нет.

Выводить удается далеко не всех. Вот и в этот раз осталась рыжая девочка Эмма, и, судя по всему, помочь ей уже ничем нельзя.

Таис поднялась в свою спальню и присела на матрас рядом с Федором. Его шерстяное одеяло, покрывающее матрас, немного кололо ноги в том месте, где короткие штанины не доставали до носков.

– Надо достать тебе мазь, – сказала Таис и поставила на пол миски и кружки.

Федор снова сидел над планшетом, тыкая в экран пальцами левой руки.

– Хочешь посмотреть запись освобождения Ильи и Кати?

– А есть такая?

– Конечно. Моаг записал. Правда, не знаю зачем.

– Чай будешь пить?

– Да, давай. Я сам справлюсь. – Федька слегка улыбнулся и осторожно взялся двумя пальцами за ручку кружки.

В проеме двери появился Колючий. Без всяких предупреждений тут же заявил:

– Надо выводить Эмму. Сегодня или завтра.

– Ты в своем уме? – Таис сердито зыркнула на черную башку приятеля и мотнула головой. – Сейчас время отбоя. Спать надо.

– Вот сейчас самое удобное время. – Колючий оглянулся и крикнул: – Эй, Илья! Идите сюда, ребята!

Катя и Илья приблизились, оба удивленно и немного недоверчиво щурились. Катя все еще держала в руках кружку с чаем.

– Вы знаете, с кем Эмма живет в каюте? Кроме ее сестры, есть еще кто-нибудь?

– Вы думаете вывести Эмму? – зачем-то уточнил Илья.

– Естественно.

– Она живет только с сестрой Соней.

– Я думаю, может, пойти к ней сейчас, когда все спят, и поговорить. Тем более что вы уже с нами, расскажу ей, как спасли вас.

При слове «спасли» Катя поежилась и шумно втянула в себя воздух. Вот-вот заплачет девочка. Чувствует себя несчастной и обиженной. Так всегда бывает, когда понимаешь, что тебя обманывали. Таис это уже пережила.

– Эмма тебе не поверит. Она просто доложит о тебе донам, и все. Обо мне-то она доложила. Меня поймали, я даже не успел залезть в контейнер. Просто у кафе словили. Роботы сказали, что поступило сообщение, будто я собираюсь тайно проникнуть на Третий уровень, а это нарушение, и потому они забирают меня в Изолятор. Я даже не успел ничего нарушить, забрали только за намерение.

– Думаешь, это Эмма все рассказала?

– Уверен. Больше никто ничего не знал.

– А роботы-лоны не могли подслушать?

– Ее лон отключен от управления процессором Моага, ты же сам его отключил.

– Да, этот робот еще у нее? – Черные брови Колючего взлетели на лоб, а на щеках появились ямочки от широкой улыбки. – Это здорово. Почему же она его не сдала?

– Не знаю. Ребята, я не знаю, как вы ее выведете, но, по-моему, это бесполезно. Вернее, даже безнадежно.

– Ее надо вывести. – Улыбка пропала с лица Колючего. – И я ее выведу, чего бы это ни стоило.

Таис не вмешивалась. Ела кашу и поглядывала на игру Федора на планшете.

Вдруг Федька поднял голову и сказал:

– Надо готовить проходы, надо работать. А у меня пальцы болят, обжег об этого долбаного пятнадцатого. Медленно все будет двигаться. Мы можем просто не успеть.

– А давай я раздобуду тебе мазь, а? – тут же встрепенулся Колючий. – Я тебе мазь, а ты мне помощь, идет?

Федор хмыкнул и кивнул:

– Идет. И слушай, у тебя же должен быть диск с памятью пятнадцатого. Давай полазим в нем, вдруг что найдем дельное?

– Давай. Но после, я пошел за мазью.

– Что, прямо сейчас?

– Нет времени ждать. После того как мы увели этих двоих, – Колючий мотнул головой в сторону Кати и Ильи, – Моаг может поторопиться с Последними Распоряжениями. Осталась-то одна выпускница.

2

– Почему Моаг убивает детей? – Катя задала вопрос и посмотрела на Федора с такой надеждой, будто тот был главным учителем-доном, знающим все в этом мире.

Таис нервно усмехнулась, но ничего не сказала. У Федьки получается лучше всего рассказывать. Можно, конечно, попросить Валька, но тот в последнее время совсем съехал с катушек. Вряд ли он станет объяснять – снимет наушники, посмотрит затуманенным от игры взглядом и, бросив: «Отстань, после», снова погрузится в очередной уровень игры. И как он только нашел время, чтобы помочь им тогда, когда они были в лифте? Понятно, что это было обговорено заранее, но все же…

Федька тоже не сразу оторвался от планшета. А когда наконец поднял голову, глаза его были серьезными и даже немного потемневшими.

– Мы думаем, что в систему попал вирус, который вызвал нарушения в программе. Что-то заставляет Моага думать, что взрослые люди опасны, или не полезны, или еще что. Детей-то Моаг бережет, учит и растит, то есть выполняет старые программы, которые задавали ему люди. Раньше были люди на корабле, это точно. Люди тут были, – повторив фразу о людях, Федор помахал правой обожженной ладонью и скривился. То ли от мысли, что взрослые пропали и даже не оставили хотя бы маленькой весточки своим потомкам, то ли от горевших болью ожогов.

– Куда же делись взрослые? – спросил Илья.

– Понятия не имею. Мы не имеем доступа к управлению кораблем. Поэтому очень много информации остается недоступной для нас. Мы даже не знаем, существует ли Земля и обитаема ли она. Моаг ведет торговлю, это да. Торговые крейсеры приходят по расписанию. Не каждый день, но два дня через два дня. Два дня приходят, два дня не приходят, понятно? Значит, есть еще что-то, кроме этой станции. Или еще такие же станции, или Земля. Я не знаю.

– А если детей используют для науки? – тихо спросила Катя. – Ну, ставят на них опыты.

– Не ставят. Убитых сжигают в лучевом крематории, я сам видел, и не раз. Тела детей никак не используют после смерти. Вот поэтому мы считаем, что это вирус в программах, потому что смысла в этих убийствах нет никакого.

– Что же мы теперь будем делать? – совсем уже глупо спросила Катя.

Таис усмехнулась, глянула на ее прямые, убранные за уши волосы, на тонкую шейку, хрупкую и трогательную. Катя-то совсем еще ребенок, по сути.

– Мы будем жить, – спокойно ответил Федор, – мы будем просто жить. Это уже хорошо. Попробуем раздобыть для вас планшет, но попозже, когда уляжется суматоха после вашего освобождения. Снова проникнем на Третий уровень, планшеты есть только там.

Колючий опустился рядом на матрас и поторопил:

– Хватит трепаться, работай. После поболтаете, времени у вас еще будет предостаточно.

– Что ты сейчас делаешь? Что за проход? – спросил Илья.

Колька зло зыркнул на него черными глазищами, но Федор спокойно ответил:

– Выбираю нужные коридоры и отключаю тепловые датчики. Только в определенных коридорах. На всякий случай.

– Как ты это делаешь? Ты проникаешь в систему управления станцией?

– Да. На самый незащищенный уровень в процессоре Мо-ага. У меня есть код лона, его Колька раздобыл. С помощью этого кода мы и заходим в систему. Моаг принимает нас за робота лона, поэтому нас не вычисляют. Правда, в одном из узлов процессора на Втором уровне помещена наша флешка с этими же кодами. Там специальные программы, блокирующие сигналы от наших планшетов. Это чтобы нас не нашли. Моаг не видит этот последний уровень, его как бы нет на корабле. Это тоже одна из загадок. Я не могу понять, зачем проектировать корабль с уровнем, который не будет использоваться. Может, хотели сэкономить энергию или еще что…

– Тут столько странного, – пробормотала Катя.

На нее никто даже не глянул. Федор снова склонился над планшетом и принялся за планы коридоров, тыча в клавиатуру только одним пальцем. Работал он медленно, но четко, Колючий нетерпеливо дышал ему в ухо и давал дельные советы.

Все-таки Федор очень обязательный. Спокойный и немного медленный. Если сказал, что сделает, значит, сделает. Его даже и не удивить ничем, все он воспринимает как должное. И жизнь эту дурацкую на Нижнем уровне, и необходимость грабить на Втором уровне. И даже необходимость рисковать жизнью.

Таис как-то спросила его:

– Федька, почему ты такой хороший?

Он невозмутимо ответил:

– Закон соблюдаю. – И в глазах его заплясали веселые огоньки.

Федор действительно все делал очень правильно. Не ругался, почти не ругался. Не злился, не обижал никого. Правда, участвовал в ежедневной организации воровства, но это вынужденно. Если бы не обстоятельства – Таис была уверена, – он никогда бы по доброй воле не ввязался в такие авантюры. Работал бы программистом на Третьем уровне или штурманом – он ведь хорошо разбирается в картах, и в звездных в том числе.

– А где те пятеро, что выпускались в прошлом году? – спросила вдруг Катя. – Их называли у нас Магнитной Пятеркой. Самого главного у них звали Игорем. Владик, Женька, Светлана и Инесса. Они… Они ведь у вас, да?

Таис сжала губы и перевела взгляд на стену. Вот сейчас с Катей и случится истерика. Федор молчал, продолжая работать. Колючий тоже как воды в рот набрал. Что ж, жестокая правда лучше, чем красивая ложь…

– Их уже нет, – твердо сказала Таис и посмотрела на Катю, – они не захотели выходить. Мы приходили к ним ночью, разговаривали. Они послали нас подальше и обещали, как придут на Третий уровень, устроить на нас облаву. Мы пришли во второй раз на Третий уровень, когда их уже выводили. Надеялись, что они сами все поймут, и зря. Эти пятеро подняли такой крик, что мы еле унесли ноги. Один из нас погиб. Пятерка тоже погибла. Федька видел, как кремировали их тела.

– Значит… Значит, их нет?

– Ты что, дура? – Раздражение загорелось внутри, точно красный диод на процессоре. – Они мертвы, уже год как мертвы! Их тела превратились в пепел и улетели в космос! Ничего после них не осталось, ни-че-го! Ясно тебе? И наш парень тоже погиб, его подстрелил пятнадцатый, тот самый робот, от которого мы вас спасали.

Лицо Кати покрылось красными пятнами, она зачем-то схватилась за плечо Ильи и тихо выдохнула:

– Этого не может быть. Вы все придумываете…

– Началось, – выдохнула Таис.

– Ребята, давайте вы успокоитесь. Идите ругаться в коридор, – хмуро бросил Федор, – кто не верит, может топать на Третий уровень и спросить у пятнадцатых. Мы никого не держим тут насильно. Предложили вам спасение, вывели вас – сделали что могли. Теперь дальше вы сами решаете для себя. В конечном итоге все сами для себя решают. Те пятеро тоже решили для себя. И Эмме предстоит такое решение.

– Эмму мы выведем! – жестко сказал Колючий, продолжая глядеть на экран планшета.

– Зачем тебе эта Эмма? От нее будут одни проблемы, попробуй уговори еще… – не выдержала Таис.

– Это не твое дело. Ты можешь и не помогать, – бросил Колючий злым тоном.

– И не собиралась. Я еще не совсем сошла с ума. Мне хватило сегодняшнего развлечения.

– Вот и хорошо.

– Ребята, помолчите, а? Тай, не начинай. – Федор наконец оторвался от планшета: – Путь открыт. Запоминай, Колючий. Только я не смогу идти тебя встречать, я устал и хочу спать. Попроси Машу или Нитку.

– Мне Илья поможет. Поможешь, а? Тебе все равно надо учиться, еду добывать придется вам, вы по возрасту еще подходите.

– Помогу, скажешь, что делать? Катя пусть только тут остается…

– Конечно, пусть остается. Пусть ложится и спит. Или фильм какой посмотрит с девочками. С Машей и Ниткой. К Тайке лучше не соваться, она кусается, – сказав это, Колючий бросил едкий взгляд на Таис.

– Вот именно, – ответила она ему.

3

Наконец все разошлись. Колючий с Ильей отправились на охоту – пусть не за продуктами, но все равно это охота. Катю увела Маша, и – судя по звукам из Машкиной спальни – новенькая все-таки расплакалась. Маша утешала ее тихим голосом, предлагала горячего чаю и шоколада. Маша всегда оставляет шоколад и сладкое на всякий случай.

– Сможешь спать? – спросила Таис, глядя, как пытается устроиться на своем матрасе Федор.

– Не знаю. Усну, наверное, голова болит, встали-то мы рано.

– Знаешь, я все хочу спросить… Почему ты тогда, год назад, остался на Третьем уровне? Ну когда тех пятерых мы не смогли вывести. Ты был там до самого конца, ведь так?

Федор вздохнул, перевернулся на живот, посмотрел на Таис. В его серых глазах с еле заметными желтоватыми лучиками мелькнуло странное выражение, будто он знал что-то особенное, тяжелое и грустное. Хотя что такого он мог знать? Таис видела смерть – все тут видели смерть. Это стало таким же обычным, как охота за продуктами. Смерть стала частью их жизни, и ничего тут не поделать.

Иногда удавалось кого-то вырвать у смерти, но это ничего не значило. В любой момент можно было проиграть. И тогда, когда охотились, и тогда, когда оставались без продуктов. И даже тогда, когда болели и пытались сами себя лечить. Все это было глупой игрой, игрой в выживание. И правила тут не соблюдали.

– Я просто подумал, что кто-то должен быть с ними. До конца. Кто-то живой должен проводить их в последнюю дорогу.

– Дорогу до крематория?

– Да.

Голос Федора звучал жестко и твердо.

– Я подумал, что, если мне будет суждено оказаться на их месте, я тоже хочу, чтобы кто-то из наших был рядом. И думал бы обо мне. Хоть чуть-чуть думал обо мне. И, Тай, вместе с этой пятеркой сожгли и Сашку. А Сашка был из наших. Он был наш.

Федор опустил глаза, пальцами левой руки нервно завертел маленький брелок от планшета. Квадратик с эмблемой Моага, покрытый прозрачным пластиком, чуть отражал свет, и блеск его казался глупо-радостным.

– Просто я понял, что должен быть там, и всё.

– Тебе не придется оказаться на месте пятерки, Федь. Я этого не допущу.

Федор усмехнулся и тыльной стороной ладони убрал со лба слишком длинные волосы.

– Я знаю, – чуть веселее ответил он.

– Иногда все это кажется мне бессмысленным. Что нас ждет? К чему мы придем? Какой смысл от всех наших придумок? Что бы мы ни делали – выбраться из этого треклятого корабля мы не можем. Мы ничего не можем, только воровать еду да иногда спасать того, кого получится.

– Ну а что еще делать? Мы пытаемся выжить. Для этого надо думать. Много думать. Надо разгадать загадку этого корабля во что бы то ни стало. Мозги для этого нужны, вот что. Мы имеем дело с высокоразвитым интеллектом, и одолеть его непросто. Но можно. Я уверен, что это возможно.

– Найти код возможно?

Федор дернул плечом, ответил:

– Может, код. Может, выход. Может, дверь ту надо открыть, которую мы с тобой видели. Вдруг там действительно выход из станции. Может, это ангар с небольшими крейсерами, Моаг его закрыл, потому и звезды на двери. Моаг ведь любит везде свой знак совать.

– Мне снится иногда такая дверь. И мне страшно, Федь, – последние слова Таис произнесла почти шепотом.

Почему-то снова пробежали по коже мурашки, и опять встали перед глазами залитые темными потеками углы коридора.

– От Моага одни неприятности. Он наш враг. Лучше не соваться к этой двери, – тихо продолжила Таис.

– Там видно будет. Давай спать, а?

– Подожди, я знаешь что хотела сказать… Все думала об этом. Вот мы выводим и выводим детей, а какой смысл? Мы обрекаем их на гадостную жизнь, полную лишений. Посмотри на Катю. Очень она счастлива? Нужна ей такая жизнь? И нам тоже тяжело. Когда спасенных станет слишком много, как мы будем жить? Что есть, где прятаться? Свободных спален у нас на базе уже не осталось, даже эту дуру Эмму негде будет поселить.

– Посмотри на это с другой стороны. Чем больше детей, тем мы сильнее. Завладеем станцией, возьмем управление в свои руки. Свяжемся с Землей. И освободимся.

– Если эта Земля вообще есть. Я ее никогда не видела, только в учебных фильмах Моага.

– И это тоже нам надо узнать.

– А еще знаешь? – Таис удобно устроилась на подушке и жалобно выдохнула. – Еще я хочу яблок. Ужасно хочу яблок.

– Будут тебе яблоки, подожди. Если выведем Эмму, Колючий будет мне должен. Вот и пошлю его за яблоками. Не переживай, найдем для тебя и яблоки, и бананы.

Федор рывком поднялся и направился к выходу.

– Пойду снова суну руки под холодную воду. Хоть немного, но все-таки помогает. Зараза такая, болит так, что уснуть не могу.

– Хоть бы уже Колючий быстрее принес мазь, – пробормотала Таис, закрывая глаза.

4

Мазь, прозрачная и густая, помогала сразу. Убирала боль, снимала воспаление и способствовала заживлению. Таис сама нанесла ее на ладони Федьки, закрыла банку и убрала под кровать, в металлический сундук со своими вещами.

– Еще пригодится. На базу отдавать не стану, а не то Маша будет любую царапину у мальков мазать.

– Хитрая какая, – хмыкнул Колючий, но без злости.

Ему удалось утянуть еще и несколько пачек печенья, и теперь он нагло ронял крошки у порога спальни и поглядывал на Федора с видом победителя.

– Давайте решать, как выведем Эмму.

– Я должен поспать. После позовем Валька и придумаем.

Так и сделали, хотя Колючий долго и противно возмущался.

Но Таис было уже все равно, она завернулась в одеяло, закрыла глаза и провалилась в теплый, уютный сон. Правда, снились ей погони на магнитных досках и темные коридоры корабля, но эти сны были знакомыми, своими. Они не пугали.

После завтрака Федор и Колючий подключили к планшетам жесткий диск пятнадцатого, и Валёк, который тоже пришел к ним в спальню, удивленно и радостно присвистнул:

– Ого, ребята, нам крупно повезло.

– Что там такое? – Илья, стоявший позади всех, вытянул шею, пытаясь разглядеть информацию на планшетах.

– Давайте создадим общий экран, – решительно сказал Федор, – это должны видеть все. Пригодится. Так будет лучше, чем потом рассказывать и объяснять.

Валёк поворчал немного, что на это уходит слишком много энергии, но согласился.

Три планшета – Колючего, Федора и Валька – немного сдвинули, расположив на матрасе в один ряд. На всех трех открыли специальную программу, соединили все общим паролем – и в воздухе над планшетами возник голографический экран, чуть светящийся зеленовато-синим светом.

Руководил всем, как всегда, Валёк – его планшет служил главным управлением для голографии.

Перед глазами собравшихся открылись многочисленные значки файлов и программ.

Таис пожала плечами и заметила:

– Ну и что дальше? Все то же самое.

– Чему тебя учили в классах, девочка? – не глядя на нее, протянул Валёк. – Названия файлов понимаешь?

– Они что, по-русски написаны? – Ответ прозвучал глупо, но сцепиться с Вальком хотелось ужасно.

Федор положил ладонь ей на плечо и пояснил:

– Это язык программирования роботов. Язык Моага, его учат, но не все дети, а только те, кто тянет на высший балл. Здесь, на диске памяти пятнадцатого, очень много информации. Есть, например, списки всех людей. Всех – и живых, и мертвых. Списки всех детей. Есть расписание крейсеров, есть программы денежных счетов. А самое главное – мы можем заходить в сеть с кодом пятнадцатого. Представь, сколько всего можно нарыть…

– У пятнадцатого код из пятнадцати знаков, – заметил Колючий.

– У лона только из шести, видимо, поэтому лон считается шестым.

– А у двенадцатых, выходит, код должен насчитывать двенадцать знаков, да? – уточнила Таис.

– Молодец, соображаешь, – съехидничал Валёк.

– Что это за списки? – Федор ловко провел пальцами по сенсорному экрану Валькиного планшета и открыл один из файлов.

– Что ты лезешь! – поморщился Валёк, но тут же всмотрелся в экран.

Три колонки с числовыми номерами. Длинные ряды номеров, цифровое значение которых показалось Таис смутно знакомым.

– Это мое имя, – сказал вдруг Илья, показывая на верхнюю строчку правой колонки, – а это Катино. А Эммы тут нет.

К именам детей Моаг прилагал номер. Каждый ребенок знал свой, но Таис уже успела забыть, под каким номером значилось ее имя. Давненько уже не пользовалась этой информацией, вот и вылетело из головы. Но Илья, понятно, помнил хорошо.

– А вот этот ряд – имена живых, что ли? Похоже, да, – сказал Федор, приблизив лицо к голографическому экрану.

Он без труда разбирал язык, на котором Моаг заносил имена в списки.

– Эмма в нем первая, – заметил Илья.

– Это список детей, точно, – согласился Валёк, – левый список – это дети Второго уровня. Все имена детей. Когда кликаешь на числовое имя – открывается файл, в котором вся информация о ребенке. Пятнадцатые держали в голове всю инфу о детях, даже их оценки и сведения о болезнях. Медкарточка, карточка успеваемости – все, что есть на личном планшете каждого ребенка. Правда, выхода на личный планшет у пятнадцатых нет, это, видимо, только у Моага.

– А средний список – это…

– Это убитые. Список очень большой, больше, чем список живых детей.

Валёк одним кликом заставил курсор опуститься в самый низ списка и открыл первое имя внизу.

– Это файл штурмана корабля «Млечный Путь». Его звали Шереметьев Андрей. Даты его смерти нет, но раз он в списке мертвых, значит, все так и есть.

– Похоже на твою фамилию, – заметила Таис и посмотрела на Федора.

– Да, похоже. По фамилии я – Шеремет.

– Илью и Катю не занесли в список умерших. Они в третьем списке.

– Значит, третий список – это мы? – уточнила Таис.

– Сейчас глянем. Что-то он слишком длинный для нас, – задумчиво произнес Валёк, – наши имена тут есть, да. И твое имя, Тайка. И Никино, и Машино. И даже имена диких, хотя я не всех их знаю по имени…

– Потому что они дебилы, и имена им не нужны. – Таис фыркнула, глядя на экран.

– Дебилы они или нет, но они с нами в одном списке. А еще с нами в списке куча каких-то людей. Имена, имена.

– Так посмотри их файлы.

– Смотрю. Видимо, это члены команды. Медкарточки, денежные карты с паролями. Денег там, наверное, немерено. Имена их мне ни о чем не говорят. Некоторые по возрасту уже очень старые. Почему они все в одном с нами списке? Тоже скрывались на Нижнем уровне?

– Да, – твердо сказал Федор, – они тоже с одного уровня. Тут есть кодировка в названии списка. Второй уровень – это живые дети. Третий – это мертвые. А Первый уровень – это мы.

– Значит, корабль все-таки знает о Нижнем уровне. Но датчиков тут нет почему-то.

– Да поди разберись во всем этом, – невесело заметил Федор.

– Да черт с ними, с этими списками, – не выдержал Колючий, – давайте придумаем, как вывести Эмму.

– Сегодня по расписанию приходит крейсер. А что, если попробовать зайти на Моаг под паролем пятнадцатого? Могут пятнадцатые составлять расписание для донов? Можно было бы всех роботов на Третьем уровне перекинуть на разгрузку крейсеров. На сопровождение оставить только одного. А с одним роботом вы справитесь, так, ребята? – Валёк говорил, не отрывая глаз от экрана.

– Какой умный, – поморщилась Таис, с неприязнью глянув на русую макушку Валька, – поди-ка справься сам с одним роботом. А я посмотрю, как ты в штаны наложишь.

– Может, попробовать пробраться на Второй уровень все-таки, – не обращая внимания на колкости Таис, предложил Федор.

– Там тебя и возьмут, тепленького, – Таис даже не хотелось смеяться над этим нелепым предложением, – рыжая эта даже говорить с тобой не станет. Вызовет роботов, а после подсчитает бонусы.

– Это потому, что она понятия не имеет, что на самом деле творится на корабле. Ты и сама бы сделала так же. – Колючий нахмурился, свел к переносице черные широкие брови.

– Я сама поверила друзьям, между прочим. И я тут, как видишь. А твоя Эмма поверит Илье? А, Илья? Пойдешь с ней разговаривать?

– Я что, дурак? Мне уже хватило сидения в Изоляции.

– Вот, пожалуйста. Таким правильным, как Эмма, лучше с честью умирать на своем желанном Третьем уровне. Так же, как и той Магнитной Пятерке. Мы тогда рисковали совершенно зря, и Сашка погиб зря. А он не был таким дураком, как эти пятеро. Сашку мне жалко, а этих пятерых нет. И сейчас тоже кто-то должен идти и рисковать ради этой дуры. Кто пойдет? Илья, ты пойдешь?

Илья поднял брови, растерянно пожал плечами.

Таис мотнула головой в его сторону и слегка улыбнулась:

– Колючий, кто пойдет с тобой, ты думал? Кому нужна эта головная боль?

– Значит, я пойду один. И всё.

– Я пойду тоже, – спокойно сказал Федор, не отрывая взгляда от экрана, – у пятнадцатых приоритетной задачей является погрузка крейсеров и безопасность Третьего уровня. А у двенадцатых, видимо, безопасность детей и выполнение задач, связанных с детьми. Можно перебросить всех пятнадцатых на крейсеры, попробовать по крайней мере. Выручать надо на Третьем, там нет детей, там никто не будет мешать.

– Кроме пятнадцатых. А это такая мелочь, – снова съехидничала Таис.

– Пробуем на Третьем, – решительно сказал Колючий, – у нас должно получиться.

– Хорошо бы, – тихо ответил ему Федор.

– Как вы попадете на Третий уровень? – спросил Илья.

– У нас есть программы, съедающие файлы замко́вой системы. Нет установочных файлов, вся система рушится, и двери открываются. Правда, Моаг быстро ставит новую, это минутное дело. Но, пока он ставит, мы уже на уровне. Надо только продумать отход.

– Снова через лифт?

– Правило охоты номер один, – Федор оглянулся и посмотрел в глаза Ильи, – никогда не уходи одним и тем же путем. Особенно с Третьего уровня. Дорог должно быть несколько. Меняй варианты, иначе ты труп в первую же свою охоту. Мы все подготавливаем тщательно, чтобы быть уверенными, что наш человек вернется. Но иногда возвращаются не все.

– Из-за таких дураков, как Эмма, – добавила Таис.

– Кто еще пойдет? – спросил Колючий, оглядывая всех.

Валёк только пожал плечами. Маша, стоявшая у самого дверного проема, даже не шелохнулась. Где-то в глубине общего помещения журчала вода: видимо, Нитка мыла посуду после завтрака. Она не интересовалась выводом новых людей. И правильно, зачем ей это все нужно? Как говорил Валёк, какого черта?

– Значит, идем вдвоем, да? – уточнил Колючий.

– Значит, вдвоем, – согласился с ним Федька.

– Я вам все сделал, – сказал вдруг Валёк, – составил распределение для пятнадцатых, коридоры у лифтов D и Е будут свободны. Эти лифты дальше всех от платформы для приемки грузов. Мимо них Эмму проведут обязательно. А потом вы можете делать что хотите. Мне по большому счету все равно, выведете вы ее или нет. Я рисковать ради кого попало не собираюсь. И Тайке тоже все равно. Верно, Тай?

– Тебе-то какое дело, все равно мне или нет?

– Да это я так, к слову, не бери в голову.

Таис посмотрела на значки и окошки открытых файлов на экране, окруженном слабым зеленоватым свечением, убрала падающую на лоб челку и подумала, что уже ненавидит эту Эмму. Потому что Федор снова будет рисковать. И Колючий тоже. И ей, наверное, тоже придется идти вместе с ними, не отпускать же их двоих.

5

Два старых нейтфона Федор хранил в сундуке Таис, том самом, что стоял под кроватью. Иногда Таис доставала эти тонкие широкие пластинки – очень широкие, сейчас таких моделей не выпускают – и смотрела фотографии и игры.

Голографической системы на этом старье не было, потому приходилось довольствоваться сенсорным тонким экраном. На четких снимках стояли мужчина и женщина. Оба молодые, красивые. В разных позах, в коридоре корабля, на ступеньках крейсера, который, видимо, находился в каком-то ангаре. Несколько фотографий в помещениях станции. Наверное, это был «Млечный Путь», потому что знакомые два треугольника на нашивках формы этих людей можно было легко рассмотреть.

Фоток было мало: наверное, не успели еще нафотографировать. Где сейчас эти люди? Кто они такие? Какое отношение имеют к Моагу?

Ни Федор, ни Таис не смогли этого понять. Информации на нейтфоне не было почти никакой, кроме нескольких фоток. Даже музыки не было.

Второй нейтфон вообще оказался девственно-чистым. Его иногда использовали во время охоты. Вот и в прошлый раз, когда Таис добывала еду рано утром, Федор брал его с собой.

Коммуникатор-нейтфон с фотографиями не трогали, берегли. Почему – Таис не могла себе объяснить. Что-то было в этих фотографиях, что-то, что говорило о том, что существует еще мир, кроме станции Моаг. Мир, в котором люди могут вырастать и становиться взрослыми.

Когда наконец Валёк и Федор свернули голографический экран и спальня опустела, Таис вытянула нейтфон с фотографиями, улеглась на кровать и принялась снова просматривать снимки. Если бы можно было хотя бы узнать, кто эти люди…

На устройстве хранилось всего одно текстовое сообщение. Номер, с которого оно пришло, не отвечал. Ничего, даже не было слов о том, что абонент недоступен или связь временно нарушена из-за помех в космосе.

Сообщение содержало странный символ, и Таис не могла понять, что оно означает. Значение этого сообщения терялось, как потерялись в космосе дети со станции «Млечный Путь».

«Я – знак “сердечко” – тебя». Вот и все сообщение. Что это значит? Зачем ставить между этими местоимениями знак, обозначающий внутренний человеческий орган?

Смысла в этом не было никакого. Таис и не пробовала его отыскать. Но иногда, когда становилось совсем тошно, она доставала нейтфон и перечитывала странный текст. Вновь и вновь.

«Я – “сердечко” – тебя».

Что это значит?

Федор о чем-то договаривался с Вальком в коридоре. Когда он вернулся, Таис сунула коммуникатор под подушку и сказала:

– Я иду с вами.

Глава 8

Эмма. Божья коровка

1

Эпоха Цифровых Технологий началась в 1927 году, когда в Массачусетском технологическом институте Вэниваром Бушем был разработан механический аналоговый компьютер. По крайней мере, так принято считать и так учат в классах на уроках истории.

В 2012 году началась Эпоха Космоса. Это когда на Марс приземлился первый робот.

После, уже в 2020 году, стали появляться первые орбитальные станции, на которых пробовали добиться наиболее удобных для жизни условий. Станции, где искусственно создавали земное притяжение, сажали небольшие сады – мини-деревья в кадках, чтобы посмотреть, как будут себя чувствовать на орбите живые растения.

В 2025 году началась Эпоха Последствий потепления. Именно в этом году наимощнейшее за всю историю человечества цунами снесло Японские острова с поверхности планеты. После уже пострадали Индия, Северная и Южная Америка. Вместо Австралии остались только небольшие островки.

Уцелевшие страны и нации объединились, и появилось Всемирное правительство и Земная Международная Всеобщая конституция. Чуть позже, когда большая часть населения оказалась в космосе на орбитальных станциях, написали еще и Орбитальную Всеобщую Конституцию для тех, кому космос стал родным домом.

Человеческая жизнь стала главной и высшей ценностью. Людей осталось очень мало, а некоторые нации вообще исчезли с лица земли. Первые пятнадцать лет после начала Эпохи Последствий люди жили в ужасных условиях. Нищета, голод, болезни. Вновь вспыхнули чума и тиф, люди умирали тысячами. Детская смертность достигла самого высокого уровня – больше 80 процентов. Это значит, что детей практически не было.

Человечество исчезало так быстро, что стало понятно: если не принять какие-то меры, не выживет вообще никто. Земных ресурсов, в частности хорошей пахотной земли, способной родить хлеб, осталось очень и очень мало. После Последствий потепления земля стала самым дорогим и редким ресурсом. И человечество, чтобы выжить, поднялось в космос.

Все это рассказывали в классах на уроках истории. И еще приходилось учить строение станций, на которых жили люди. Станции располагались на орбите Земли – это те, на которых были заводы и фабрики, то есть производство.

Несколько станций находилось на орбите Марса, но это были небольшие научные корабли, предназначенные для изучения климата и природы. На Марсе пробовали создать первые колонии, покрытые специальными куполами-сферами. Под сферой стояли мощные установки, вырабатывающие кислород. Пока что эти проекты слишком дорого стоили, чтобы запустить их для массового заселения.

Эмма просматривала голограмму Земли, одним касанием пальца заставляя крутиться светящийся, почти полностью покрытый водой шар. Суши очень мало, и вода прибывает каждый год. Природа неустойчива, прогнозы неутешительны. Вполне вероятно, что через несколько десятков лет останутся только верхушки самых высоких гор – и всё. Тогда станции в космосе станут единственным прибежищем для людей.

Пережив страшные природные катастрофы и оказавшись на грани вымирания, человечество испытало настоящий шок. Были пересмотрены все законы, все ценности. И это, пожалуй, можно назвать положительным достижением, к которому привели Последствия потепления.

Дети стали основным охраняемым достоянием, как земля, как человеческая жизнь. Их обучение, их здоровье стало приоритетной задачей для человечества. Для того чтобы избежать отклонений в развитии и наследственных болезней – у человечества уже не было возможности кормить и содержать бракованных, неполноценных людей, детей стали зачинать в пробирках и выращивать в специальных кувезах, имитирующих женскую матку.

Этот научный прорыв освободил много времени и энергии для женщин. Теперь им не надо было терять время на уход за младенцами, и они уже не были так зависимы от мужчин. А так как женщины более стабильны и уравновешенны, чем мужчины, то многие управляющие должности в Международном Сенате, организованном вместо ООН, теперь занимали они.

Эмма думала об этом с особенным удовольствием. Иногда она мечтала учиться дальше и, если получится, поступить в Земной Правительственный университет. Туда направляли со станций только самых одаренных подростков. Диплом этого университета позволял подавать документы на должность в Сенате, хотя бы на должность секретаря или программиста. А это уже отличный шаг для карьеры.

Но попасть в Правительственный университет было невероятно сложно, практически невозможно. Детей с производственных станций брали неохотно, возможно, потому, что на их обучение тратились большие суммы денег, и это было специальное обучение, для того чтобы дети могли обслуживать конкретную станцию, на которой родились.

Хотя ей, Эмме, и так достаточно повезло, Моаг – престижная станция. Было бы гораздо хуже, если бы выпало работать на текстильных кораблях, производящих ткани, одежду, постельное белье и прочие необходимые в быту вещи.

Эти станции – их насчитывалось всего шесть – дети между собой называли барахолками. Хотя именно с них чаще всего приходили крейсеры – доставляли одежду, обувь и остальные вещи.

С Моага отправляли детали готовых роботов и электронные чипы, отвечающие за работу роботов. Моаг фактически снабжал роботами не только Землю, но и корабли.

Появление роботов помогло предотвратить Третью мировую войну. Потому что после Последствий потепления Америка, ослабленная природными катаклизмами, не могла сдерживать агрессию арабского мира. Но Израиль выставил на свои границы армию андроидов, разработанных в секретных лабораториях Америки и Израиля. Эти роботы одержали победу буквально за шесть дней, и это назвали Второй шестидневной войной.

Со временем человечество поняло, что роботы могут не только воевать, но и выполнять всю грязную и дешевую работу. Совершенно бесплатно. Можно сказать, наступила четвертая эпоха – Эпоха Робототехники. Но никто еще не успел это время так назвать. Возможно, это сделает поколение Эммы, когда повзрослеет. Новое поколение детей, выросшее без войны, без нужды, без болезней.

Еще одной признанной ценностью человечества стало национальное самоопределение. Точнее, языки народов и их культура. На Земле теперь был в ходу только всеобщий язык – усовершенствованный английский. Его основу использовали для написания программ робототехники, на нем учили детей в земных школах. На нем вещали мировые каналы, которые теперь действовали только через мировую сеть интернета. Но на станциях в ходу было два языка – всеобщий и национальный.

Свободный доступ к информации – это еще один закон Всеобщей Конституции. Каждый человек, независимо от возраста, пола и образования, имеет право на информацию. На всю информацию, какая только есть. Даже на правительственную.

После Последствий потепления Международный Сенат предоставлял каждому человку всю информацию о своей деятельности. Потому что теперь ни один проект, ни одна разработка не должны были совершаться втайне. Действия властей уже привели однажды к страшной катастрофе, из-за которой погибло огромное количество людей, да и само человечество оказалось на грани вымирания.

Ошибки прошлого не должны повториться. Если человечество хочет выжить, а не кануть в прошлое, исчезнув навсегда, надо беречь и то, что осталось от планеты, и человеческие жизни. Каждую жизнь.

Удалось заметно снизить детскую смертность. Практически ее, этой смертности, не стало вообще. Потому Эмма так удивилась, узнав о гибели малыша Эдика. Роботы допустили ужасную ошибку, и этот вопрос надо поднять на Третьем уровне. Хотя наверняка взрослые уже приняли меры. Возможно, ввели в программы обязательную проверку мебели на прочность. Или прикрепили дополнительных лонов к детскому саду.

С детской смертностью удалось покончить, как и с абортами – варварскому отношению к собственным зачатым детям, убийству зародышей еще в утробе. Теперь все по-другому. Теперь, достигнув репродуктивного возраста, каждый человек сдает свои клетки в Детский центр, где с помощью специальной программы выбирается пол будущих детей и их количество. А также определяется самое оптимальное соединение, то есть подбираются родители. Детей зачинают в пробирках, а право на жизнь получают самые сильные и самые здоровые оплодотворенные клетки.

После сдачи клеток в Детский центр люди проходят стерилизацию. Никаких абортов, никакого риска. И это правильно, потому что дети заслуживают лучшего в этой жизни. Дети – это будущие взрослые, которым достанется управление планетой и станциями. Потому их надо тщательно растить и готовить к будущему.

Эмма еще раз крутанула голограмму глобуса. Над Голубой планетой кружились блестящие, очень четкие орбитальные станции. Даже немногочисленные окошки казались настоящими на объемном изображении. Можно приблизить станцию и заглянуть в эти окошки.

Когда Эмма была поменьше, лет пять назад, она часами просиживала над голограммой Земли. Увеличивала станции, рассматривала обшивку, приближала, насколько это было возможно, окошки. Ей все казалось, что она сможет рассмотреть в окошках Третьего уровня людей.

Шесть станций робототехники класса D15 M9, две из них израильские, две американские, одна русская и одна французская. На этих станциях лучше всего сохранялась национальная идея. Говорили на станциях только на родном, национальном языке, учили тоже на этом языке.

Все фильмы, все книги – все только на родном языке. Всеобщий язык тоже учили и даже два дня в неделю говорили только на всеобщем языке, для практики. Но в остальные дни на Моаге, например, пользовались русским языком.

Станции – это, пожалуй, единственная возможность сохранить культуру наций. На Земле это уже почти невозможно. Малых наций не стало вообще, большинство из них погибло во время первых Последствий потепления. Остались самые крупные. Детей рождалось немного – ровно столько, сколько надо для того, чтобы поддерживать производство и управление Землей. И дети росли и воспитывались на всеобщем языке – для работы на Земле.

Эмма очень хотела в будущем попасть на планету. Вдохнуть настоящий воздух, послушать настоящее пение птиц, а не записанное и воспроизведенное благодаря электронной технике. Хотелось посмотреть на города и фермы, постоять на берегу огромного и страшного океана, ставшего смертельной угрозой человечеству.

Возможно, когда-нибудь это и осуществится. Только не сейчас.

Сегодня ей уже пора собирать вещи. Так как она в этом году осталась единственной выпускницей, ее решили переводить уже сегодня. Небольшой традиционный ритуал – Торжественные нашивки, и все. Выпускного не будет. Смысл устраивать танцы для одного человека?

Эмма еще раз крутанула глобус и дотронулась рукой до маленького красного крестика в углу программы. Выпуклый крестик вмиг сменился смайликом со смешными глазами и спросил:

– Вы действительно хотите закрыть программу?

– Да, – тут же ответила Эмма, перекинула за спину растрепанную косу и пошла на кухню.

Программа свернется сама.

2

Холодильник, приветливо мигнув плоским экраном, тут же осведомился:

– Чего желаете?

Эмму раздражала болтливая техника, потому она обычно отключала программу «Что угодно». Но зато Соня обожала, когда с ней разговаривали холодильники, плиты и раковины, потому потихоньку включала обратно.

– Ничего не желаю, заткнись, – буркнула Эмма и сама открыла дверцу.

Не стала дожидаться, пока холодильник сообщит, что в нем есть из продуктов и какой они температуры, взяла с полки коробку сока, пару бананов и с силой хлопнула дверкой.

– Осторожнее, техника любит вежливость и аккуратность, – ровным голосом сообщил холодильник.

Оставив на столе шкурку от банана – лон все равно уберет, – Эмма порезала беловатую мякоть на маленькую тарелочку и вернулась в свою комнату. Надо собирать вещи, времени осталось совсем немного.

Большой чемодан на колесах с радиоуправляемым механизмом уже стоял посередине спальни, жадно разевая чрево и изредка вспыхивая маленьким плоским экраном. В нем находилось три отсека – Эмма посчитала, что чемодана с тремя отсеками вполне хватит.

Она открыла шкаф и, обхватив руками вешалки с одеждой, принялась вынимать их и кидать на диван. Работы тут немало. Что следует взять?

Школьные сарафаны, юбки, брюки и бриджи брать однозначно не стоит, классы уже в прошлом. Пожалуй, стоит начать с футболок и толстовок. Они всегда пригодятся.

Футболки следует разложить по цвету – так легче будет искать. Сначала полосатые, после цветные. Растянутые вещи и те, из которых выросла, брать с собой не стоит. Оглядев ворох цветного барахла, Эмма поняла, что надо сейчас же пойти и докупить новых вещей. Не отправляться же на Третий уровень с полупустым чемоданом? А с другой стороны, вдруг одежда для взрослых сильно отличается по фасону от детской, и Эмма в этих своих футболках с воротниками и рисунками будет смотреться нелепо?

Вот же загвоздка…

Эмма намотала на палец выбившуюся из косы прядь, несколько раз дернула ее. Потянула через трубочку сок из коробки. Ладно, сейчас надо быстро сложить и перебрать то, что есть, а после все-таки сгонять в магазинчик, купить самое необходимое.

Футболок ей хватит на первое время, это точно. Сколько их еще? Восемь, девять, десять… Восемнадцать нормальных футболок. Хотя нет, все-таки семнадцать. Вот эту розовую с кружевами тоже можно выкинуть, она слишком детская.

Аккуратно уложив в чемодан стопки футболок, Эмма перевела взгляд на ряды толстовок, сложенных на полках шкафа. Повернула рычажок, верхняя полка опустилась вниз и немного выехала вперед. Так, что тут у нас?

Все то же самое. Часть вещей или немного растянута, или выглядит совсем по-детски. Вот эта толстовка, например, светло-желтая, с удобными карманами и капюшоном, с ярким, блестящим рисунком, – для взрослого уровня она никак не подойдет.

Отобранные толстовки заняли в чемодане отсек рядом с футболками. В следующий отсек Эмма принялась укладывать носки. С этим все в порядке, совсем недавно лон получил новую партию носков с эмблемами Моага – и для Сони, и для Эммы. И сама Эмма купила несколько новых пар – серых, коричневых и белых. С рисунками и надписями.

После джинсы, брюки, бриджи и шорты. Глянув на выехавшие из шкафа полки, Эмма вздохнула. Можно было, конечно, попросить лона заняться этой работой, но лучше всего с одеждой разобраться самой. Чтобы потом не удивляться, зачем это Лонька засунул в стопку футболок старые и растянутые вещи.

Дело продвигалось не так быстро, как хотелось. К тому моменту, когда Эмма добралась до платьев и сарафанов, плоские электронные часы на столе выкинули квадрат голограммы, на котором запрыгали объемные цифры. Половина первого! Осталось всего три часа до нашивок. Это совсем мало, можно сказать – почти ничего.

Все три отсека чемодана оказались забитыми до отказа. А надо было еще куда-то сложить нижнее белье, гигиенические принадлежности, любимые книжки в бумажном переплете – их тоже хотелось сохранить на Третьем уровне, как память о детстве.

Украшения и заколки тоже следовало куда-то поместить. Может, в отдельную маленькую сумочку?

Эмма подошла к комоду, глянула в зеркало. По самому краю зеркала четкими отпечатками тянулись следы маленьких пальчиков. Из открытой шкатулки свисали цепочки и края браслетов. Тут же, рядом, лежали несколько сережек, вытряхнутые из коробочек и перепутанные.

Сонька опять лазила в ее шкатулку! Больше-то некому. Что ей надо было? Вот обормотка. Сколько раз Эмма говорила, что ее вещи трогать нельзя! И все равно залезет, перетрясет все, перетрогает. Да еще и пальцы липкие, видать, у нее были. Опять конфеты свои ела, а руки не помыла. Или бананы, или что там еще…

Только этого не хватало… Эмма брезгливо открыла крышку, поморщилась. Вроде все здесь, все браслеты, все цепочки. Или чего-то не хватает? Так и есть, нет кулончика с божьей коровкой, того самого, что Эмма носила в самых особенных случаях. Неужели Соня решила, что кулончик и в самом деле приносит счастье? Вот глупая девочка!

Эмма решительно направилась в комнату сестры, сердито пнув валяющуюся в коридоре мягкую куклу с большущими глупыми глазами. И игрушки свои всегда кидает где попало!

– Ты опять лазила в мою комнату, да? Сколько раз тебе говорить, что мои вещи брать нельзя!

Эмма зло глянула на разбросанные по всей комнате игрушки, носки, резинки для волос и цветные карандаши, на свисающий с края стула школьный галстук и на парочку коробок сока, стоявших на самом краю стола. Глянула и почувствовала сильное желание треснуть сестру как следует.

Будто наполнило ее, Эмму, изнутри огромное и горячее чувство, и места ему мало, и рвется оно наружу во что бы то ни стало. Но Закон нарушать нельзя, этого Эмма никогда не допустит. Потому жаркое чувство так и останется внутри.

Соня удивленно подняла глаза от раскрытого альбома, в котором что-то рисовала, и ответила:

– Я ничего не брала.

Кончики ее светлых волос упали на самые глаза, и Сонька легко убрала их рукой, а после зачем-то дунула себе под нос, будто сдувая невидимые волоски.

– Зачем ты обманываешь? Зачем нарушаешь Закон? Думаешь, я не доложу о нарушении? Доложу, посидишь в Изоляции, и это тебя многому научит!

Эмма почти кричала, потому что огонь буквально рвался наружу. Раздражение просто необходимо было выплеснуть, иначе оно сожжет изнутри.

– Я не вру, Эмма. Я ничего не брала, честно.

– Тогда что ты делала в моей комнате? И где кулон с божьей коровкой?

– Я не знаю, – Соня смотрела, не мигая, и в ее светло-голубых глазах сияло неподдельное удивление, – я его вообще не видела.

– Зачем тогда ты рылась в моих вещах?

– Я только оставила тебе сюрприз в твоей шкатулке с украшениями. Ты видела? Я сама сделала для тебя сережки на память. Ну и я чуть-чуть посмотрела те сережки, что были у тебя. Совсем немного.

Соня виновато моргнула и закусила губу.

Эмма шумно выдохнула воздух и переспросила:

– Сережки, мне?

– Да, из бусин и маленьких сердечек. На память.

– Нет, я не заметила. Пошли посмотрим.

Злость плавно схлынула, уступив место стыду. Что это на нее нашло? То ругается во сне, то горит желанием избить сестру. Настолько напряжены нервы, что ли? Или бессонница дает о себе знать? Странно, она только что думала, что Соньке не помешает Изоляция… Кошмарные идеи…

– Извини меня, Сонь, я погорячилась, – сказала Эмма уже в коридоре, приглашая сестру войти в свою комнату.

Виноватые ноты в ее голосе звучали слишком явно и слишком устало. Этот день должен был стать другим – радостным и праздничным. А выходят одни заботы и тревоги. Что-то пошло не так с самого начала. Может, Илья и Катя виноваты – это ведь из-за них нет Выпускного.

Сонькины смешные сережки выглядели совсем по-детски. Небольшие бусины, нанизанные на леску, заканчивались прозрачными сердечками из стекляруса. Удерживая в ладони это невесомое сокровище, Эмма слабо улыбнулась. Вряд ли она станет носить такую красоту на Третьем уровне, но с собой возьмет. Пусть действительно будет памятью о младшей сестре. Нескоро они встретятся вновь.

– Куда же тогда делся мой кулончик с божьей коровкой?

– Я не видела его, когда смотрела сережки. Кажется, его тут нет, – растерянно ответила Соня, потянулась и прикоснулась кончиками пальцев к тонким кружевным квадратикам из серебра, которые Эмма чаще всего носила в ушах.

– Неужели я его потеряла?

Вдруг Эмму осенило. Она же надевала кулон на экзамены! Может, он так и лежит в кармане школьной юбки? Она, кажется, снимала его перед самым экзаменом и убирала в кармашек. В классах украшения носить нельзя.

Точно! Она сунула кулон в карман и иногда дотрагивалась пальцами до крошечной холодной спинки жучка. Старая детская привычка, она так делала на всех ответственных и важных мероприятиях.

Эмма кинулась к беспорядочной куче школьной одежды на полу. Хорошо, что не успела все это выкинуть! Кулон спокойненько лежал себе в кармане.

– Вот он! – улыбнулась Эмма, расправила цепочку и хотела было застегнуть на шее, как вдруг холодный жучок соскользнул на пол.

– Порвалась цепочка, – тихо сказала Соня.

Эмма тряхнула рукой, сбрасывая невесомые звенья, и двумя пальцами подняла кулон. Странно это, почему порвалась цепочка? Почему именно сегодня? Жучок никогда не подводил, столько раз она ощущала его маленькое тельце на груди, столько раз пихала в карман, чтобы после осторожно притрагиваться пальцами.

А теперь он вдруг порвался. Удача отвернулась от нее? Глупости какие-то лезут в голову. Не бывает удачи, бывает только огромное желание двигаться вперед и огромное желание работать для этого.

– Каждый выбирает сам за себя, и каждый отвечает сам за себя, – повторила Эмма свои любимые слова, поднялась с пола и выдвинула один из ящиков рабочего стола.

Нашла в коробке черный шнурок, продела его в кулон и завязала крепкий узелок.

– Можно и без цепочки, – пояснила Соне, – так даже лучше смотрится.

3

Яркий свет ламп дневной иллюминации отражался веселыми бликами от блестящих деталей роботов. Длинный ряд донов смотрелся внушительно и немного странно. Так много донов сразу бывает только в особенных случаях.

Вот сейчас самый особый случай. Сейчас Эмма медленно идет вдоль длинной серой дорожки из ковролина, и глаза всех детей старше десяти лет обращены на нее. Последняя выпускница этого года. Лучшая выпускница этого года.

В конце дорожки дон Мартин. Тот самый робот, который встречает и провожает детей Второго уровня. У него – сложенная в плоской коробке форма, которую Эмме предстоит развернуть. Развернуть и увидеть нашивки, по которым можно будет сразу определить, кем ей предстоит работать на Третьем уровне.

Формальность, ведь приглашение в капитанскую рубку у нее уже есть, значит, работать придется не простым оператором, скорее всего.

Но все равно, чем ближе Эмма подходила к Мартину, тем сильнее стучало сердце. Даже ладони стали горячими и липкими. Глупость какая-то, зачем так волноваться? Ей-то уж точно незачем, у нее все складывается как нельзя лучше.

Вот уже совсем рядом круглые серьезные глаза Мартина. У всех роботов серьезные глаза. Ни тени улыбки, ни тени радости. Роботы не умеют радоваться, но зато это умеет Эмма. Вот сейчас самое время для счастья, потому что сбылось все, о чем так долго мечтала.

Но почему-то сердце бьется в сумасшедшем ритме и непонятная тревога колет и колет где-то в позвоночнике холодной иглой. Все теперь поменяется, и завтра она уже проснется в другом месте, в другой спальне. И другие роботы будут готовить завтрак и накрывать на стол.

Коробка с формой оказалась на удивление легкой. Эмма сняла крышку и увидела золото с синими звездами на узеньких погончиках и на треугольных шевронах. Капитан отделения операторов! Высшая должность, на которую только могут назначить новичка! О большем нечего и мечтать.

Эмма хотела улыбнуться, но почему-то губы не слушались. Сглотнув комок, Эмма повернулась к детям, выстроившимся полукругом на галерее, и показала голограмму нашивки, загоревшуюся от маленького чипа, встроенного в коробку. Все должны видеть, чего достигла выпускница Эмма Раум.

Еще один робот-дон подвез закрытый чемодан с вещами Эммы, и стало ясно, что это все. Последние минуты на Втором уровне. Последний раз она видит улыбки детей, последний раз слышит голос Мартина, желающий удачи на службе. Там, за поворотом, серая дорожка выводит к лифту, и буквально через минуту совершенно новая жизнь откроется перед Эммой.

Знакомый голос за спиной прокричал ее имя, и, обернувшись, Эмма прижала к себе запыхавшуюся Соню.

– Я тебя не забуду, Эмма, не забуду, – тихо сказала сестренка и торопливо вытерла непрошеную слезу.

4

Лифт двигался бесшумно. Бесшумно открылись двери, дон молча передал чемодан роботу и легонько подтолкнул Эмму к выходу:

– Третий уровень. Пора.

Андроид Третьего уровня выглядел немного по-другому. Это дон-15, созданный для защиты. Эмма это знала, учила в свое время. Шагал робот быстро и не говорил абсолютно ничего. Длинный белый коридор загибался легким полукругом, и в нем было так тихо, что собственные шаги казались Эмме слишком громкими. Ни одного взрослого человека, а ведь хотелось, чтобы ее встретили прямо у лифта. Это ведь логично.

Внизу ее торжественно проводили, а наверху должны были торжественно встретить. Или на Третьем уровне новый человек не повод для торжества? И Катя с Ильей не пришли. Так сильно заняты? Или думают, что Эмму переведут только через несколько дней?

У стены, не издавая ни единого звука, двигались два робота-уборщика. На Третьем уровне они выглядели немного по-другому: полукруглые, точно маленькие сферы, полупрозрачные – видны еле заметные чипы внутри и отсек сбора мусора. Двумя длинными руками-трубками они выискивали несуществующий мусор – в белых коридорах царила абсолютная чистота.

Пятнадцатый остановился перед развилкой – два одинаковых поворота. За одним Эмма заметила двери.

Робот оглянулся, поторопил:

– Давай быстрее.

Эмма поморщилась – слишком яркий свет в этих белых коридорах. Слишком неуютно, пусто и даже немного холодно. Потерла руками предплечья и вдруг почувствовала сильный удар в бок. Настолько сильный, что, не удержавшись на ногах, полетела к стене и врезалась в мягкую обшивку плечом. Локоть неудобно подвернулся, колено правой ноги засаднило.

Перед ней появилась знакомая девчонка с косичками, зло прошипела:

– Молчи и не двигайся.

Уселась на ее ноги, придавила к полу, прижала всем своим телом.

Тут же Эмма заметила черноволосого мальчишку, прыгнувшего на спину робота, услышала, как он крикнул: «Готово!» – и отлетел вбок. Пятнадцатый отшвырнул его, точно легонькую сумку от планшета. Черноволосый вскрикнул, видимо неудачно приземлившись, пятнадцатый поднял руку и выстрелил за угол, туда, куда упал мальчишка.

Но тут же руки андроида замерли, дернулись. Голова неловко повернулась и застыла.

Из-за второго поворота появился еще один парень, довольно взрослый. Он торопливо положил планшет на пол, проскочил мимо остановленного робота, выпалил:

– Колючий, ты цел?

– Цел, все нормально. Промазал, железка долбаная.

Тут Эмма вдруг все поняла. Это опять дети подземелья! Снова они! Что сейчас им надо? Хотят выкрасть Эмму, что ли?

Она попыталась вскочить, но девчонка сильнее надавила ей на колени, прищурилась и велела:

– Не двигайся.

– Помогите! – выкрикнула Эмма и тут же получила увесистый удар по лицу. После еще один и еще.

– Молчи, иначе не так огребешь, – усмехнулась девчонка и крепко и грубо сжала плечи Эммы.

Подошел парень, неторопливо произнес:

– Тай, давай полегче.

Он был высоким, широкоплечим. Такого уже не назовешь мальчиком – совсем взрослый человек.

– Тут полегче не выйдет. Вяжи ей руки, пока держу ноги, – сказала девчонка, которую, видимо, звали здесь Тай.

Эмма дернулась и снова попробовала закричать. Но кто-то подошедший сбоку ловко залепил ей рот чем-то пахнущим клеем и пластиком. После опустился рядом, и Эмма с удивлением узнала своего бывшего соседа по каюте Колю.

Она замычала, затрясла головой, но Коля вдруг резко пнул ее ногой и, посмотрев прямо в лицо злыми черными глазами, пообещал:

– Только дернись. Убьем.

Руки Эммы оказались связанными за спиной, грубыми толчками ее заставили подняться. Пиная каждый раз, направили за угол, предупредив:

– Смотри под ноги, тут останки робота.

Действительно, у стены лежала обугленная сфера уборщика, дым все еще поднимался слабой струйкой над оплавленным корпусом. Должно быть, именно этот уборщик спас жизнь Коли, пятнадцатый стрелял именно в эту сторону.

У самых дверей еще одного лифта Эмма дернулась и попробовала сбежать. Пихнула плечом девчонку и кинулась за угол. Но ее тут же догнали, и Коля залепил пощечину. После саданул тяжелым ботинком по ногам.

– Полегче, Колючий, – усмехнулся парень с планшетом.

– Да дура она, – фыркнула девчонка Тай, потирая ударенную руку, – как мы с ней по Второму уровню пойдем? Бросайте ее тут, пока не поздно.

Колючий посмотрел в глаза Эмме, после глянул на ее шею. Что-то изменилось в его взгляде. Будто промелькнуло удивление или недоумение. Эмма поняла, что он смотрит на кулончик с божьей коровкой. Тот самый, что сам и подарил.

Неужели можно так измениться за несколько лет? Стать жестоким и бессовестным? Неужели можно так легко забыть законы, что учил столько лет? Страшно это – стать таким черствым и бесчеловечным. Вот что пугает в детях подземелья – их беззаконие.

Коля приблизился к Эмме, и стало ясно, что глаза у него не черные, а темно-карие. Он дотронулся до кулончика и тихо сказал:

– Эмма, доверься мне. Пожалуйста, доверься мне. Все будет хорошо. Только не кричи и иди за мной. Я на твоей стороне. Пожалуйста, иначе смерть нам обоим, – и показал на парня с девчонкой. Выдал все тихой скороговоркой, точно боялся, что его услышат.

Эмма торопливо кивнула. Вдруг Коля не заодно с теми двумя? Вдруг у него есть план? Хорошо бы у него был план. Хорошо бы он хотел вырваться из-под власти детей подземелья. Только бы это оказалось именно так.

У Эммы слезы навернулись на глаза, когда лифт опустился на Второй уровень. Ну почему, почему все так вышло? Почему взрослые позволяют твориться таким вещам у себя под носом? Куда они смотрят?

Темные коридорчики Второго уровня Эмма узнала сразу. Была тут не раз, ходила через них на дальние детские площадки. А ведь она думала, что уже никогда здесь не появится. А вышло все по-другому…

Теперь все четверо двигались короткими быстрыми перебежками. От коридорчика к коридорчику, перепрыгивали через лесенки и заборчики. Через скамеечки и большие детские игрушки-роботы. Время ужина на Втором уровне, поэтому на площадках пусто и тихо. И даже донов не видно. Тоже надеются на авось? Авось будет порядок, пока они кормят детей, авось ничего не случится.

Выбрались к какому-то повороту, за которым оказалась широкая труба, ведущая вниз.

– Вот сюда. Прыгаем по очереди. После поднимемся и пролезем на наш уровень. Давай сначала ты, Колючий, потом девочки, – сказал светловолосый парень.

Колючий ловко пролез в трубу, и откуда-то снизу донесся его голос:

– Хорошо. Следующий.

– Теперь ты, – парень повернулся к Эмме, – руки тебе развяжу, а рот нет. И не пробуй удрать, получишь так, что на костылях будешь долго хромать.

– Хорошо сказано, – усмехнулась девчонка и с явной неприязнью посмотрела на Эмму.

Эмма вспомнила глаза Коли и послушно полезла в трубу, как только ей развязали руки.

Полет оказался коротким, а темнота, в которую она попала, холодной и гулкой. Тут же луч фонарика ослепил глаза, заставив зажмуриться. Чьи-то руки рванули пластырь на ее губах, и знакомый голос произнес:

– Можно сказать, что ушли.

– От кого? – Эмма потерла глаза. – Убери фонарь. От кого мы ушли? Эти двое сейчас спустятся.

– Уже спустились! – Девочка с шумом спрыгнула рядом. – Что, Колючий, не терпится поболтать со своей подружкой?

– Надо все ей объяснить, – ответил Коля.

– Тебе на это понадобится не одна семидневка. Так что не торопись.

– Что объяснить, Коля? – Эмма с надеждой всмотрелась в лицо друга, но тот лишь дернул плечом и произнес очень тихо, одними губами:

– Потом.

Шумно спрыгнул парень с планшетом, тревожно спросил:

– Колючий, ты точно цел? Мне показалось, у тебя на руке кровь.

– Это просто небольшая рана. Ерунда. Придем – я промою.

– Может, сейчас? Крови, кажется, много. Она приведет донов к этой трубе.

– Не должна, я затянул рану рукавом. Обойдется. Вы про эту дверь говорили?

Тут же луч Колиного фонарика выхватил дверной проем и плотно закрытые железные створки. Маленькие звездочки на створках поблескивали слабым золотистым светом, но сама дверь выглядела мрачной и заброшенной.

– Думаешь, за ней челночный отсек? Или заброшенный ангар для крейсеров? – нахмурился Колючий.

Эмма растерянно рассматривала дверь, и ни одной здравой мысли не мелькало в ее голове. Она чувствовала, что устала, что ничего не понимает и что жизнь ее круто изменилась, и отнюдь не в лучшую строну.

– Я ничего не думаю. Видишь, что осталось от моей флешки? – Светловолосый дотронулся до оплавленного кусочка пластика, торчащего из дверного замкового разъема сбоку в стене.

– Представляю, как это горело, – усмехнулся Коля.

– Быстро и не впечатляюще, – резко ответила ему девчонка, – теперь Федька без флешки.

– Раздобудем. Эмку же – вон – раздобыли, – Коля заулыбался и легонько пихнул Эмму в бок, – теперь ты с нами, девочка. Есть!

Эмма удивленно посмотрела на него и вздохнула. Теперь она окончательно запуталась. Чего хотел от нее Коля? Почему не спас, как обещал? Или это все еще часть его плана, часть его игры?

– Хорош болтать. – Светловолосый сунул планшет в сумку и распорядился: – Надо выбираться отсюда. Давайте по очереди ко мне на плечи и в трубу. Колючий, объясни Эмме, как пролезть. После Таис привяжет для меня веревку…

В этот момент его прервал жуткий вой. Совсем рядом, очень близко, буквально за дверью раздались низкие, странные ноты, похожие на тягучую песню. Повиснув в воздухе, звук перешел в странное бормотание и затих, для того чтобы через несколько секунд снова прорезать тишину.

– Что за ерунда? – Колючий дернулся и повернулся к двери.

Низкий горловой звук все еще дрожал в воздухе. Эмма почувствовала, как ее охватывает ужас, жуткий и необъяснимый. Что тут происходит? Что это такое?

– Ничего себе, – почему-то шепотом произнесла девочка Тай и попятилась от двери.

– Вот откуда этот звук, – медленно проговорил светловолосый, – теперь понятно. Что это может быть?

– Кто-то там есть? – снова прошептала Таис. – Там точно кто-то есть.

– Не болтайте ерунды, кто там может быть? – громко хмыкнул Колючий. – Пустые коридоры с поломанными установками, программы которых глючит? Какие хочешь могут быть звуки от глюченых программ и от поломанных роботов. Может, там вообще свалка старья, а мы тут стоим и пялимся на закрытую дверь, вместо того чтобы выбираться отсюда. Федь, подставляй плечи. Пусть Таис первая лезет. После Эмма. Порядок ясен, девчонки?

Часть II

Я хочу слышать твое сердце…

Глава 1

Таис. Дикие

1

Жуткие звуки, разорвавшие тишину, буквально выворачивали наизнанку. Тянулись мерзко и гадостно, точно зубная боль. Таис понимала, что это не живые существа, что за дверью никого нет и не может быть, но все доводы рассудка заглушались каким-то диким, безотчетным страхом.

Бежать, бежать отсюда как можно быстрее – вот чего хотелось. Не теряя ни минуты. Какая разница, что там за дверью? Может, взбесившиеся роботы, которые поубивали всех взрослых и наслали вирусы на Моага? А может, это зверский космический холод врывается в поврежденные отсеки и заставляет вибрировать оставленные платы и схемы роботов. Кто его знает?

Этот вой время от времени доносился до них постоянно, долетал до баз и терялся в коридорах. Но он был слабым, еле слышным и не так пугал. Таис думала, что это из мусорки, из печи – гудит огонь, что это сквозняк или что-то еще.

Но теперь стало совершенно ясно, что мусорка тут ни при чем и странные звуки приходят отсюда, из-за закрытой двери.

Не растерялся лишь Федька. Он пожал плечом и поднял голову к потолку, вглядываясь в отверстие трубы. Колючий тут же спохватился и велел девочкам забираться первыми. Эмма, с которой уже успела слететь злость и даже немного спеси, торопливо двинулась к Федору. Видимо, тоже захотела поскорее убраться из этой дыры. Может ведь правильно мыслить.

– Сначала я, – сказала Таис и облегченно вздохнула. Треклятый вой наконец-то заглох.

– Пусть Таис лезет первая, – тут же согласился Федор, – Эмма за ней. Пролезешь, Эмма, в трубу, там сбоку будет поворот, совсем рядом. В него и полезешь. Тай посветит фонариком, укажет путь. Давайте быстрее, девчонки, а то вдруг дверь откроется и сюда ломанутся долбаные роботы-убийцы. Слышали страшилку в детстве? Так это все правда.

Таис знала, что Федька шутит, но голос у него был абсолютно спокойный и с какой-то ленцой. Будто нехотя говорил всем известные вещи. Эмма дернулась, оглянулась, но не вскрикнула, не задрожала. Язвительно сказала:

– Бред сумасшедших.

И Таис вдруг представила, как по-умному и по-взрослому прищурились красивые Эммины глаза.

Вот ведь какая, так просто не поведется. А Катька бы уже билась в истерике.

– Я полезла! – Ловко подтянувшись, Таис исчезла в темном отверстии.

Эмма проворно двигалась следом. Будто всю жизнь только и делала, что лазила по трубам и вентиляциям. Для отличницы и зануды очень даже неплохо.

Оказавшись в родных и безопасных коридорах, Таис отряхнула толстовку и бодро зашагала к базам. Остальные сами доберутся. И Эмму свою сами доведут. Хватит с нее приключений. Не день, а сплошная нервотрепка. И вообще в последнее время одни нервотрепки. И все это началось с Эммы, с того самого момента, как она помешала тогда Таис у автомата с чипсами и шоколадом.

Таис ехидно усмехнулась про себя. Ничего, сегодня на Третьем уровне Эмме досталось за все хорошее. Напинали ее порядком, и это очень даже хорошо. Это просто здорово.

2

– Я не верю ни единому вашему слову! – Эммин голос звенел, точно сигнал на магнитной доске, нервно и напряженно. – Этого не может быть! Это вранье!

– Эм, ну, брось, ты видела хоть одного взрослого на Третьем уровне? Видела? – убеждал ее Колючий.

– Е-рун-да!

– Нет, ты скажи – видела?

– Я не успела ничего увидеть на Третьем уровне, потому что появились вы!

– А тебе не кажется странным, что уровень пустой? На Втором уровне полно народу, а на Третьем – никого?

– На Втором уровне тоже много пустых коридоров, в которых можно никого не встретить. Моаг – большая станция, нельзя составлять мнение о нем, пройдя парочку коридоров. Вы все жестоко обманываетесь и обманываете других! Идиоты!

– Ого, – тихо свистнула Таис.

Она сидела на перекладинах лестницы, ведущей в спальню, и наслаждалась концертом под названием «Новенькая Эмма знакомится с жизнью Темной базы». Ну а что? По-другому этот дурдом никак не назвать. Уже вон и Илья стоит и смеется, хотя поначалу все рвался поругаться с Эмкой. Только Катя поглядывает на умную подругу с робкой надеждой. Неужели думает, что та права? До сих пор надеется, что все это ошибка?

Колючий уже охрип, рассказывая о том, как на самом деле Моаг поступает с выпускниками. Иногда вставляет пару слов Маша, пытаясь убедить новенькую. Но, кажется, все бесполезно.

– Да пусть она уходит, – хмыкнула Таис, – пусть топает на Третий уровень, ищет там взрослых.

Эмма невозмутимо вздернула подбородок и ответила:

– Давайте вы меня отпустите. У вас и так полно народу. И Илья с Катей уже у вас. – Она повернулась к Илье и спокойненько заметила: – Я так и знала, что ты связан с детьми подземелья. Не ошиблась в тебе.

– Да ты дура! – взорвался Илья. – Из-за тебя нас с Катей чуть не убили! Мы сутки были заперты в комнате, и ни один взрослый человек так и не зашел! Зато появился робот, который стрелял в нас!

– В вас или в детей подземелья? – уточнила Эмма.

– И в нас, и в них!

– Потому что вы были с ними! Потому что они, – Эмма кивнула на Таис, – представляют настоящую угрозу. Они нарушают законы, они жестоко поступают с детьми. Это они – угроза обществу.

– О, вот теперь стало по-настоящему интересно. – Таис заулыбалась и добавила: – Эм, подожди, я сейчас сделаю себе чаю. Так лучше будет наблюдать весь этот театр. А после продолжишь, ладно? Давно тут не было такого развлечения.

Колючий метнул на Таис злой взгляд и прошипел:

– Заткнись, Тайка, ладно?

– Ну уж нет, Колечка. Я рисковала жизнью ради этой дуры, и я хочу теперь получить… Как это называется? Компенсацию, что ли. То есть я хочу развлечься.

Таис спрыгнула с лестницы, подошла к столику, на котором стоял горячий чайник, налила в кружку кипятку, кинула пакетик с заваркой и бросила через плечо:

– Продолжай, Эмма. Не останавливайся. Уверена, твой бред не одну меня развлекает.

Видимо, Эмма почувствовала в голосе Таис издевательские нотки, потому что замолчала. Но в этом ее молчании очень хорошо ощущалась и горячая ярость, и желание отомстить, и неприятие отвратительной действительности. И вот тут Таис ее понимала. Все правильно, ничего радостного нет на этих базах. Ничего хорошего, никакого светлого будущего.

Вот теперь Эмма узнала, что все ее мечты – это всего лишь мыльный пузырь. Поэтому пусть лучше злится, пока не пришли тоска и отчаяние.

С громким шипением и присвистом отъехала в сторону дверь Валькиной и Ниткиной спальни. Темная овальная створка, дернувшись, замерла на полпути, и выглянувший Федор резким движением заставил ее отойти до самого конца. Затем спустился по лестнице, спрыгнув со второй перекладины, откинул волосы со лба и с легким прищуром оглядел всех, кто собрался вокруг Эммы. Все это время они с Вальком что-то обсуждали и дверь закрыли, чтобы не слышать Эмминых воплей. Видимо, Валька это уже не развлекало.

– Ну вы и расшумелись. Развели нюни на ночь глядя. Лучше бы полечили Колючему руку. Слышишь, Колька, пошли ко мне в спальню. У Таис есть мазь, та самая, которую ты раздобыл. Мои-то ожоги почти прошли, посмотри сам.

Про ладони Федора Таис совсем забыла. Да и чего о них помнить, если есть мазь? Средство это работало безотказно. Один раз помазал – и всё. Ожоги, небольшие ранки подживали вмиг. Даже синяки рассасывались.

– Да ерунда это, а не рана, – пробурчал Колючий, осторожно поворачивая левый локоть. Плечо он перетянул оторванным куском ткани от рубашки и, видимо, даже думать забыл о ране.

– Вот сейчас и посмотрим. Тай, тащи мазь, – твердо велел Федька.

– Вы бы руки сначала помыли, лекари. – Эмма сморщила нос и слегка наклонила голову. В ее глазах так и читалось: мол, даже таких простых вещей не знаете.

– Ой, Эм, без тебя мы никогда бы не догадались. – Таис подчеркнула голосом слово «никогда» и хмыкнула. – И как мы только выживали на этих базах без тебя?

– Иди мой руки, – тут же распорядился Федор, – и я сам помою. Эмма права.

Толстовку свою Колючий снял с трудом, морщась и кусая губы. Видимо, движения руки ему все-таки доставляли боль. То, что он назвал легкой царапиной, на деле оказалось глубокой раной с ожогом по краям. Может, из-за ожога крови было не так много, может, из-за того, что Колька сильно перетянул руку лоскутом от рубашки. Но выглядело это так, что Таис поморщилась и отвернулась.

– Ничего себе, – потрясенно прошептал Вовик, стоявший тут же рядом, около стола.

Он и Ромик всегда были любопытными, потому боевые раны пропустить никак не могли. Пока Эмма возмущалась, они молча торчали на лестнице своей спальни, но сейчас торопливо спустились, встали около Колючего и Федьки. Хлопали ресницами и потрясенно таращились на перепачканное кровью плечо Колючего.

– Кыш отсюда, – шикнул на них Федор, – ничего страшного. Сейчас обработаем мазью, и все заживет.

– Надо сначала антисептиком обработать, – заметила Эмма.

Ее нисколько не коробил вид раны, она не кривилась и не отворачивалась. Как будто видела и не такое и отлично знает, что надо делать в подобных случаях. Умная, ничего не скажешь. Таис так и подмывало сказать, что это все из-за нее, но, видя, как Колючий изо всех сил сдерживает стон, она промолчала.

– У нас нет антисептиков, – Федор помрачнел и нахмурился, – у нас только мазь.

– У меня есть, – выдохнула Эмма, сняла со спины джинсовый рюкзачок с яркими молниями и квадратным монитором сбоку и достала из бокового кармашка коробочку, в которой оказались и антисептики, и вата, и лейкопластырь.

– А ты девочка не промах, – Федор улыбнулся, – молодец. Колючему это будет кстати.

– Почему тебя называют Колючим? – спросила Эмма, обрабатывая рану.

Делала она это быстро и проворно. Смочила ватку, раз – и убрала с краев раны запекшуюся кровь. Антисептик сам по себе снимал боль, Таис знала. Потому Колючий быстро обмяк и ухмыльнулся:

– Превращаюсь в ежа по ночам. Слышала о таком?

– Опять глупости несешь. Совсем не изменился, таким же болваном и остался.

– А ты такая же зануда, – не остался в долгу Колючий.

– Тогда зачем вы меня увели? Какой вам от меня толк?

– Началось сначала, – хмыкнула Таис.

Она принесла баночку с мазью и теперь просто смотрела, как Эмма и Федор приводили в порядок плечо Кольки. Пытались прочистить рану антисептиком, после смазывали мазью.

– Думаешь, надо забинтовать? – спросил Федор, оглядывая чистую, блестящую от мази рану. Он даже отошел в сторону, будто только что создал невероятную картину и теперь любуется своим трудом.

– Думаю, что надо было зашить, – уточнила Эмма, – такая рана будет долго заживать, и даже мазь тут быстро не справится.

– С зашиванием сложно, – покачал головой Федор. – Нитка шить, конечно, умеет, но все больше штаны и куртки. Руки ей еще не приходилось штопать.

– Что за глупые шутки? – Эмма поморщилась, вытаскивая из своей коробочки эластичный лейкопластырь. – Мы же говорим не об игрушках, а о жизни человека. Такие раны опасны. Колю надо отвести в медпункт и показать роботам, это лучшее, из того, что можно сделать.

– Нет, Эмма, тебе придется перестроиться и принять наконец тот факт, что роботам мы не сдадимся. Я понял уже, что словам ты не поверишь, потому мы сводим тебя на Третий уровень и все покажем. Не сейчас, чуть позже. Сейчас все устали, и Колючему надо отдохнуть. А позже мы пойдем и покажем тебе, что на самом деле есть на Третьем уровне станции. Договорились? И если встретим там хоть одного взрослого – тут же передадим тебя ему. Я клятвенно обещаю, – Федор хмуро улыбнулся, – да я и сам тут же сдамся ему. Ну, что скажешь?

– Сводите на Третий уровень и все покажете? Что покажете?

– Все, что сможем. Все, что нам там доступно.

– И если встретите хоть одного взрослого, то отпустите меня?

– Конечно. Верное слово.

– Договорились. Когда это будет?

– Только подождите меня, – вмешался Колючий.

Его плечо, украшенное розоватым пластырем, выглядело теперь не так устрашающе. Да и боль, похоже, отпустила. Он подвигал раненой рукой, помахал ладонью и улыбнулся:

– Замечательная работа. Это скоро заживет, и тогда я пойду с вами.

– Мало было приключений, – заметила Таис.

Эмма отвернулась, убирая коробочку в рюкзак, а когда подняла голову, глаза ее светились решительным огнем:

– Да, договорились. Но! Если вдруг на минуточку – только на минуточку! – допустить, что вы правы и взрослых нет, то почему на корабле рождаются и рождаются дети? Если Моаг всех убивает, то зачем тогда рожать новых? Где в этом смысл?

– Нигде, – пожал плечом Федор.

– Моаг – очень высокоразвитый интеллект. Он не станет делать ничего бессмысленного, ты должен это понимать.

– Да, правильно, – Федор кивнул головой, – но все-таки Моаг – компьютер. Большой, умный, но искусственный интеллект. Мы не знаем точно, но похоже, очень похоже, что его программы замкнуты в цикл. Он просто повторяет один и тот же цикл. А когда цикл заканчивается, он убирает все. Вернее, всех. Конец цикла, согласно его программам, – смерть. Вот мы и пытаемся понять, что замкнуло его в такой цикл. Что случилось со станцией.

– Если бы станция была неисправна, в Торговой гильдии наверняка бы узнали об этом. Узнали, что нет взрослых, и прислали бы помощь, – твердо возразила Эмма. – Вы не задумывались о том, что Моаг существует не сам по себе?

– А если нет никакой Гильдии? Уже нет? – Глаза Федора стали серьезными и немного злыми. – Если вообще нигде нет взрослых? Одни роботы и один искусственный интеллект? Если он так играет с нами? Мы для него – как домашние зверушки, которых он разводит? Ты, Эмма, видела Землю? Не на голограммах, а в окно. Вот как мы видим космос. Хоть раз видела?

Эмма на мгновение замерла. В столовой стало очень тихо. Даже мальки замерли и Вовик перестал шмыгать носом. Таис вдруг подумала, что на самом деле все отчаянно хотят услышать от Эммы, что – да, она видела Землю, и сомневаться в этом нечего.

Но, судя по нахмуренному лбу и потемневшим глазам, Эмма планету Земля не видела никогда, как и все остальные дети подземелья.

– Нет, не видела, – четко произнесла Эмма. И больше ничего не добавила.

– И мы не видели. Мы можем лишь верить тому, что рассказывают нам доны Моага. Или не верить. А мы с некоторых пор им не доверяем. Впрочем, ты сама скоро во всем убедишься. Просто подожди один-два дня. Поход на Третий уровень – опасное мероприятие. Два дня крейсеры приходить не будут, и свободных пятнадцатых там будет очень много. Потому сейчас туда вообще не стоит соваться. Ну а после что-нибудь придумаем.

Эмма посмотрела на Федора, голубые глаза ее, яркие и необыкновенно красивые, вдруг на мгновение подернулись влагой, и Таис увидела сбежавшую по щеке слезу. Быстро отвернувшись, Эмма вытерла щеку энергичным движением, откинула за спину рыжую, непослушную гриву, ловко перехватила пряди волос тонкими белыми пальцами и так же ловко сплела толстую косу.

В этих ее движениях было столько грации, ловкости и еще чего-то непонятного, что Таис на мгновение засмотрелась на то, как умело двигались пальцы, перебирая отливающие золотом пряди. А после заметила глаза Колючего, удивленные, большие, полные восхищения и какого-то глупого счастья.

Колючий пялился на Эмму и улыбался. Немного, совсем чуть-чуть, и от этого его улыбка казалась непривычной. Обычно-то он или смеялся, или ехидничал, показывая чуть ли не все зубы. А тут – гляньте, какой чувствительный, смотрит на девочку и улыбается. Ему-то что от Эммы надо? Он ведь не брат ей, Таис это точно знала.

И Федор тоже смотрит удивленно. Брови поднял, остановился.

Таис зло пихнула его в бок, поморщилась, спросила:

– Ужинать сегодня будем? Или так и простоим, разглядывая Эмму, заплетающую косу?

Эмма вдруг смутилась, что с ней, видимо, бывало редко, и спросила:

– Что вы тут едите?

– Ага, вопрос по делу. Два прошлых раза, когда я пыталась раздобыть еды, ты мне здорово мешала. Так что сейчас я бы тебя даже и не кормила.

Эмма не глянула на Таис. Повернулась к Колючему, и тот расцвел на глазах:

– Сейчас спрошу у Маши. Маш, что на ужин?

– Илья сегодня лазил за продуктами. Принес хлеба, масла, пряников и немного бананов, – охотно ответила Маша и показала на две плоские буханки хлеба на столе.

– И это все? – удивился Колючий.

– Ну, так первая его охота. Тем более что он принес четыре буханки хлеба. Сейчас сделаем бутерброды, вам дам пряников – мы свои уже съели.

– Негусто у вас, – невесело протянула Эмма.

– Надо опять на охоту, что ли, – дернулся Колючий.

Вовик хлопнул крышкой чайника и сообщил непонятно кому:

– Чайник остыл уже. Надо поставить снова. Ставить?

– Я могу раздобыть еды, – вдруг сказала Эмма, – надо просто ночью добраться до моего лона. Он закажет столько продуктов, сколько надо. Со мной бы пошли человека два-три, помогли унести. Надо заказать растворимого картофеля, пропаренного риса, сухого молока, растворимой каши, много сухарей – они не портятся. Ну и консервов мясных тоже хорошо бы. И фруктовых консервов. И орехового масла тоже.

– Ничего себе! – распахнул глаза Ромик. – Класс!

– Лоны тут же сдадут нас Моагу, – снисходительно ответила Маша.

– Не сдадут! Эмка права, – Колючий даже поднялся от радости, – в том-то и дело, что не сдадут! Лона Эммы я переформатировал, он теперь не подчиняется Моагу, на нем стоят программы, блокирующие управление сверху. Лон Эммы теперь сам за себя. Он действительно закажет продукты и даже подвезет их нам к вентиляционным люкам. Можно прямо сейчас пойти!

– Ну да, прямо сейчас. – Федор добродушно ухмыльнулся. – Прямо сейчас я попью чай с хлебом и маслом и отправлюсь спать. Я лично устал за этот день. А вы как хотите. Но проход я делать не буду, не допроситесь.

– Ну ладно, я сам сделаю, – невозмутимо ответил ему Колючий, – только попозже. Посплю пару часиков. Все равно это надо делать ночью, так удобнее. Лоны же как раз ночью продукты заказывают, на весь день. Ну и днем тоже немного добирают. Вот везуха так везуха! Только бы этого лона никуда не убрали.

– Не уберут, – заверила его Эмма, – этой ночью Сонька ночует одна.

– А у нас есть код пятнадцатых, и мы можем попробовать заблокировать эту вашу с Сонькой комнату, чтобы больше никого не подселяли. – Идеи из Колючего так и сыпались, видимо, мысль о еде придавала сил. – Федь, ведь можно так сделать?

– Ну, теоретически – да. Наверное.

Появилась Нитка. Она выглядела немного заспанной и лохматой. Громко ступая, Нитка подошла к столу, дотронулась до чайника и буркнула, обращаясь к Вовику:

– Что, трудно чайник поставить? Орете так, что уснуть невозможно. Нашли место для новенькой?

– Может, к Илье и Кате ее? – неуверенно спросила Маша.

– Я с ней спать в одной комнате не стану, – решительно отрезал Илья.

Эмма дернула плечом и ответила, не глядя на него:

– Я с ним тоже не стану.

– Гляньте, какие нынче дети разборчивые, – пожала плечом Нитка, – а спален больше нет. Пустых, я имею в виду.

– У меня пусть спит, я уступлю ей свою кровать, – спохватился Колючий, – у меня много места. Себе постелю на полу матрас, вон, как Федька.

– Вот и славно, – тут же согласилась Нитка, – и теперь нас тут полным-полно. На следующий год будем просить овальных, чтобы пустили к себе.

– Да, пустят они, жди, – проворчал Колючий, – они только своих друзей пускают. А друзей у них очень мало.

– Ну, эта болтовня будет долго длиться. – Таис подошла к столу, взяла круглую, немного плоскую буханку хлеба и ловко отрезала несколько продолговатых ломтей. – Я делаю бутерброды себе и Федьке, а после иду есть и спать. В ду́ше я уже была. Федьку грязного в спальню не пущу, пусть занимает очередь и моется.

Последнюю фразу она произнесла негромко, скорее для самой себя. Федор помнил правила, которые установила Таис, – душ каждый день. Но иногда делал вид, что забывал. И приходилось напоминать.

– Это ты кому говоришь? – спросил Вовик и с шумом втянул в себя воздух.

– Не тебе, это точно. Вас купает Маша, она и напомнит тебе.

– Это она мне, – пояснил Федор. – Я хочу спать, потому я первый в душ.

3

Быстро уснуть все равно не удалось. Сквозь открытую дверь долетала милая болтовня Колючего и Эммы. Эмма рассказывала ему о последних экзаменах, о годовалых детях, которых ей приходилось нянчить, о фильмах и книгах. Они разговаривали так, будто всегда были близкими друзьями и теперь, встретившись после долгой разлуки, делились впечатлениями и историями.

– Послушай, все хотела спросить. Что вы сделали с тем пятнадцатым, что он остановился? – Голос Эммы звучал бодро и спокойно.

Будто сейчас вовсе не половина двенадцатого ночи и будто не они днем лазили на Третьем уровне, подвергая свою жизнь опасности. И чего этой Эмме не спится?

– Мы, когда спасали Катю и Илью, завалили одного пятнадцатого. Разобрали его немного. Я тогда увидел разъем у него в шее. Видимо, для флешки. Сегодня я прыгнул на пятнадцатого и вставил флешку в разъем. А Федька уже через флешку отключил андроида.

– Просто отключил?

– Да. Закинул программу, которая автоматически выключает файлы. Это несложно.

– Да, я знаю. Сама пробовала прописывать такие программы. Но ведь этим программам надо время, хотя бы минуты две-три. А у вас робот отключился довольно быстро.

– Ну, эту программу Федька писал, а он в этом хорошо соображает. Он вообще голова. Да и не так быстро робот отключился. В меня выстрелить успел.

– Умеете вы обращаться с роботами, ничего не скажешь…

– Мы же специалисты, – Колючий, видимо, улыбнулся, судя по голосу, – уже профессионально воюем с роботами. Мы давненько занимаемся этим.

Федор повернулся на бок на своем матрасе и пробормотал:

– Понесло Колючего. Напыжился, как пингвин. Тоже мне – специалист…

– Эй, специалист, давай потише! – крикнула ему Таис и тихо засмеялась.

Похоже, к Колючему пристанет еще одно прозвище.

– А вы не подслушивайте там! – донесся ответ.

– Как тут не подслушивать, когда вы орете. Спите уже давайте.

Таис завернулась с головой в одеяло и поджала ноги. Пальцы в носках все равно оставались холодными. Просто ледяными. Неприятно и мерзко – спать с холодными пальцами ног. Стянув носки, Таис принялась растирать руками стопы, при этом морщилась и отчаянно зевала. Спать хотелось ужасно, даже голова болела. А тут еще эти за стеной со своей болтовней.

Что бы такое придумать, чтобы ноги согрелись?

– Ты чего возишься? – снова пробурчал Федор.

– Ноги замерзли. Придумал бы ты обогреватель специально для нас, а, Федь? Ты же умный…

– Обогреватель для ног, что ли?

– Хотя бы.

– Хочешь, я сам тебя согрею. Лягу рядом, спина у меня теплая. Ты быстро согреешься.

Федька поднялся, сонно взлохматил волосы и перебрался к Таис на кровать.

Они так иногда делали, когда становилось совсем холодно. Прижимались спинами друг к другу, накрывались сразу двумя одеялами. Это помогало согреться и уснуть, но зато на узкой кровати становилось ужасно тесно. Не повернуться, не раскинуться.

Тай еще немного повозилась, подпихивая одеяло под колени, сказала:

– А мы все-таки молодцы, Эмму спасли.

Сказала тихо, чтобы не услышали в соседних спальнях. Федор угукнул в ответ и тут же задышал ровно и глубоко. Быстро засыпает, ничего не скажешь.

Таис впихнула ступни под коленки друга и почувствовала наконец, как приятное тепло охватывает ее и затягивает в сон. Все, надо спать. Завтра будет новый день и новые хлопоты.

4

Пахло вареным картофелем и кофе. И еще чем-то вкусным, приятным. Пахло так сильно, что Таис скинула одеяло и села на кровати, пихнув коленями Федора в бок.

Тот буркнул что-то о том, что, мол, хватит дергаться и раскидывать свои кости, повернулся на живот и сам стукнул Таис рукой по плечу. Ладно, пусть спит. Надо пойти и посмотреть, чем это так здорово пахнет.

Ежась от прохладного воздуха, Таис спустилась в общую комнату, подошла к обогревателю и хмуро глянула на Вовика, хрустящего вафлей. Спросила:

– Что ты трескаешь? – и посмотрела на стол, с краю которого примостилась варочная плитка.

На столе стояло несколько коробок. Больших прямоугольных коробок, полных вафель и печенья. На полу под столом виднелись три больших мешка. И Таис тут же поняла по этикеткам, что в одном пакеты с сухим молоком, в другом – с сухим картофельным пюре, а в третьем – пропаренный рис.

– Колючий, Илья и Эмма только что принесли. И сказали, что это не все, отправились еще за коробками, – пояснил Вовик и счастливо заулыбался. Двух верхних зубов у него не хватало, и улыбка вышла смешной и доброй.

– И когда только зубы у тебя вырастут, а, малек? – весело спросила Таис и потянулась за чайником. – Как можно есть столько вафель без зубов? Ты чай уже пил?

– Я кофе пил. С молоком, между прочим.

– Таким, как ты, кофе нельзя. Нечего переводить продукты.

– А его полно, этого кофе. Вон, сама посмотри.

Таис тут же взглянула на висевшие на стене железные, выкрашенные в белый цвет полки и увидела несколько пакетов с растворимым кофе, несколько больших банок с чайной заваркой и даже пару коробочек с какао.

– И как только они все это дотащили?

– Им привез робот. Лон тут был, всего час назад. Сказал, что мы обормоты и ловко устроились, но еды нам надо побольше. Представляешь?

– Робот, который за нас, это просто класс! Вот это хорошие новости с утра. Не зря мы парились вчера с этой Эммой, что ни говори.

Это, видимо, тот самый робот-лон, кодом которого они столько раз пользовались, чтобы проникнуть в систему Моага. Тот самый, которого форматировал Колючий. Робот вполне может помогать. В программах у лонов стоит важная и приоритетная задача – защищать своих подопечных. Заботиться о них, лечить, кормить, воспитывать, охранять, мыть и все остальное. Так что лон просто продолжает выполнять свои программы, не отчитываясь при этом Моагу.

Неужели вечная проблема с едой наконец-то разрешится? Неужели можно не дергаться при мысли, что доели последний хлеб и допили последний чай?

И даже кое-какой приличной одежды можно будет раздобыть, хотя бы корабельной, форменной моаговской. За корабельную одежду не надо платить бонусами, она полагается всем детям бесплатно. Пусть это не модные вещи, но целые и подходящие по размеру. Ну, для Таис размер найдется, она невысокого роста. Для Федора и Валька, а также для Машки и Нитки вряд ли, но это уже их проблема. Пусть сами ее и решают.

Таис почему-то вспомнила лоскутную толстовку Федора и, вытаскивая из коробки горсть мелких печеньиц, подумала, что, возможно, с кодом пятнадцатых на Третьем уровне можно раздобыть одежду для взрослых. Вдруг там есть на складах формы? Хотя им ни разу не встречалась взрослая одежда: видимо, Моаг не заказывал.

Но ведь взрослые на этом корабле когда-то были, Федор в этом уверен. Неужели после них не осталось никакой одежды? Или это было так давно, что вся одежда истлела?

Тем старым нейтфонам без голограмм, которые нашел Федор, было лет десять. Может, пятнадцать – не больше. За полтора десятка лет форма не могла истлеть. Это нереально. Значит, где-то на Третьем уровне вполне можно найти базы с формой для взрослых. Теперь с кодом пятнадцатого можно открыть гораздо больше дверей и проникнуть в те коридоры, куда раньше детям подземелья не было доступа.

Появился заспанный Федор, удивленно и длинно свистнул и сказал:

– Все-таки Колючий не усидел, раздобыл продуктов. Молодец, ничего не скажешь.

А вскоре показались Эмма и Колька. Следом шли Катя с Ильей, и все четверо тянули коробки и пакеты.

– Надо украсть и отформатировать робота-погрузчика, – пропыхтел Колючий, тяжело опуская на пол свою ношу, – за-бодаешься таскать такие тяжести.

– Хорошая мысль, – ответил Федор, забирая коробки у Эммы и опуская их у края стола. – Что в этих коробках?

– Консервы, – ответил Илья, с грохотом опуская свой груз, – мясо и овощи. Консервированные. Лон сказал, что овощи и мясо есть обязательно. Умный робот, ничего не скажешь.

– Как он отреагировал на появление Эммы? – спросил Федор.

Эмма откинула со лба длинную челку и спокойно пожала плечами.

– Нормально, – она слегка улыбнулась, – сказал, что так и знал, что меня выгонят. А про вас сказал, что вы мелкие нарушители и по вам плачет Изолятор. Это же робот, он не станет удивляться. А нам надо сделать так, чтобы к Соне никого не подселяли больше.

– Соня не разболтает? – вмешалась в разговор Таис.

– Может. – Эмма сжала губы и прищурила глаза.

– И что делать?

– Не знаю. Но приводить Соню сюда я не позволю. Она должна учиться и жить в нормальных условиях.

– Я тоже так думаю, – кивнула Таис, – надо убедить ее, чтобы держала язык за зубами. Это ведь не сложно – не болтать.

– Соня нас не видела, она спала. Я и Колючий пришли ночью и говорили очень тихо. Лон не проболтается, это точно. Еды нам на семидневку хватит, а там видно будет.

– Все-таки ты остаешься с нами, да, Эмма? – с еле заметной ехидцей спросила Таис и снова потянулась за печеньем.

– Еду надо распределить и закрыть. Чтобы не таскали просто так. Кто-то должен отвечать за продукты. Всем всего поровну. – Эмма сделала вид, что не заметила вопроса, повернулась и направилась в спальню Маши.

– Надо поделиться с овальными и дикими. – Федор глянул на Колючего и добавил: – Они с нами тоже всегда делились.

– Это дикие делились, что ли? – удивился Колючий.

– Овальные. Ну а дикие тоже люди. Нельзя их оставлять без еды.

– Они не люди, они идиоты, – буркнула Таис.

– Мы с ними тоже поделимся, – голос Федора звучал твердо, – так надо.

– Да, поделимся, – оглянувшись, кинула через плечо Эмма, – еда теперь не будет проблемой. Нет смысла сидеть на коробках и жадничать. Главное теперь – не переедать, сидя над планшетами. А то растолстеете тут в своих подвалах.

5

Три пачки с сухим картофелем и три пакета с молоком поначалу не казались очень уж тяжелыми. Но пока пробирались полутемными коридорами, руки у Таис затекли, а кисти теперь просто ломило от усталости. И не переложишь ношу на Федора, тот тащил еще больше. К диким они отправились вдвоем. Федька сказал, что не обязательно ходить туда толпой, да и никто больше не проявлял особого желания топать в дальние коридоры Нижнего уровня, находящиеся на противоположном конце – за мусоркой.

Пришлось делать изрядный круг, но по-другому к диким не добраться – большинство проходов и дверей на Нижнем были намертво закрыты или вообще запаяны.

– Что это за уровень такой? Зачем он вообще нужен на этом корабле? – спросила Таис у Федора, когда они прошли очередные коридоры и завернули в узкий, темный проход.

– Да загадка какая-то. – Федор оглянулся. – Не отставай, пожалуйста. Только не пойму, зачем диким было забираться в такую даль?

– Помнишь, как они напали на нас недавно? Может, туго им с едой пришлось?

– Сейчас разберемся.

– А вдруг поколотят нас, а?

– Пусть попробуют. Тебя ведь, Тай, так просто не одолеть, да?

Таис только усмехнулась в ответ.

Переступили через высокий порог дверного отверстия – дверь почему-то оказалась сломанной и валялась в коридоре, преграждая путь. Перебрались через нее, спустились на две ступеньки вниз, миновали ряд труб, через которые тоже пришлось перебираться. И наконец за поворотом открылся проем базы диких.

Резкий, едкий запах ударил в нос, и Таис зло ругнулась:

– Вот же зараза! Чем у них так воняет?

Она не успела закончить фразу, как что-то толкнуло ее в бок и пронеслось мимо. В сумраке – у диких горела только одна лампочка в углу базы – Таис не поняла, что это было. Потеряв равновесие, она покачнулась и упала бы, если бы Федор не подставил плечо.

За железным столом, покрытым цветным пластиком, сидел, положив голову на руки, мальчишка. Или уже парень – на вид ему было гораздо больше шестнадцати. Грязные волосы свисали слипшимися прядями на самые руки, засаленные рукава коротковатой куртки, истрепанные до лохмотьев, пугали убогим и страшным видом.

– Эй, привет! – позвал его Федор.

Парень не шевельнулся.

Федор осторожно приблизился, качнул боком столешницу и снова позвал:

– Эгей! Ты спишь, что ли?

Парень снова остался недвижим.

– Пацан, ты заболел?

Медленно, очень медленно поднялось лицо, и сквозь слипшиеся пряди сверкнули темные, слишком темные глаза, лишенные белков. И даже, кажется, ресниц – в сумраке Таис не смогла рассмотреть. Тонкие губы, приплюснутый широкий нос – не лицо, а гримаса уставилась на них. Секунда – и парень снова опустился на руки и погрузился в сон. Дернулись плечи и замерли.

Таис попятилась, все еще прижимая к себе пакеты с едой. Что это такое? Неужели еще один сон? Быть этого не может. Того, что она только что увидела, просто не может быть. Как зовут этого парня? Что у него с лицом?

Таис перевела взгляд на Федора и увидела, что тот растерян не меньше. Нахмурившись, он дотронулся ладонью до плеча Таис, слегка отталкивая ее назад, и ругнулся:

– Черт! Что за ерунда?

И вдруг этот странный лохматый парень прыгнул. Точно сжатая пружина, которую внезапно отпустили. Тихо, без предупреждения, он рванулся вверх и оказался с ногами на столе. Присел на корточки, опустив вниз руки, и его страшные темные глаза уставились на Таис. Прямой взгляд его оказался таким странным, что Таис почувствовала, как сумасшедший, безотчетный ужас наполняет грудь и рвется наружу. Еще немного – и она заорет. Будет орать и орать…

Федор вдруг рванул ее за руку и закрыл собой. Вовремя, потому что парень еще раз взвился вверх и прыгнул на них двоих. В лицо ему полетели пакеты с картошкой, брошенные Федькой, и это сбило нападение. Парень рухнул на пол, Федор вытолкнул Таис в коридор и с резким грохотом задвинул дверь. Створка тут же дрогнула от удара.

– Неси быстро ту дверь, что валялась в коридоре! – заорал Федор.

Яростный огонь в его глазах и дикий стук в дверь заставили Таис прийти в себя. Конечно, надо просто припереть дверь, чтобы она не открывалась. А после делать отсюда ноги. Еле подавив желание бежать без оглядки прямо сейчас, Таис с неимоверным трудом потащила тяжелую створку двери, что валялась в соседнем коридоре. Пришлось волочить ее по полу, и она мерзко скрежетала.

Федор держал дверь из последних сил. Пальцы его побелели, на лбу выступил пот. Замковые разъемы тут, видимо, не срабатывали. Щелчка не было, и дверь под энергичными ударами ходила ходуном. Приподняв створку, которую притащила Таис, Федор закрепил ее на высоком пороге, уперев в небольшую дверную ручку. Отступил на шаг.

Дверь дрожала, но створка не давала ей возможности отъехать в сторону.

– Это его задержит. Пошли, бегом!

В этот момент из бокового коридора показался еще один мальчик. Худой, бледный и какой-то странный. Он остановился, посмотрел на Таис и Федора и хриплым голосом спросил, медленно и с трудом выговаривая слова:

– Вы его видели, да?

– Кто это такой? – быстро спросил Федор.

Дверь снова дрогнула под градом ударов.

– Это Жека… он просто заболел… мы думали, что это болезнь… после заразились еще двое. Зря вы сюда пришли. Мы все заболели…

Парень попятился и, прежде чем исчезнуть в проеме, тихо добавил:

– Не ходите сюда.

– Как тебя зовут? – крикнул ему вдогонку Федор.

Ответа не последовало.

– Пошли поскорее отсюда. Он же сказал: заболели все. Федор, пошли. – Таис взяла друга за ладонь и потянула за собой.

Уйти отсюда поскорее. Так жутко ей еще не было даже тогда, когда пятнадцатый палил в них около лифта. Тогда все было ясно и понятно.

А тут – что-то страшное. И объяснения этому страшному нет.

Глава 2

Эмма. Коридоры Нижнего уровня

1

На узкой, скрипучей кровати уснуть невозможно. И кто придумал такие неудобные пружинки, переплетенные в прочную, но шумную сетку? Трясется всякий раз, стоит только пошевелиться.

Скрип-скрип, скрип-скрип… Одеяло слишком колючее и неприятное. Чужое одеяло, казенное, корабельное. У Эммы в каюте было такое мягкое, невесомое одеялко из пухового селектика, темно-синее, с крошечными желтыми звездами. Удобное, теплое, большое. Можно завернуться с головой, подоткнуть под колени и под пятки.

А тут – коричневое, невзрачное, колючее и громоздкое. И пахнет так странно. Коридорами этими темными пахнет. Как можно жить в этих подвальных коридорах? Вот уж действительно дети подземелья.

Но хуже всего, если они окажутся правы и на Третьем уровне нет взрослых. Бред какой-то. Страшный сон, кошмарное наваждение. Эмме бы и в голову такое не пришло. Нет взрослых!

А кто тогда отдает распоряжения на станции? Кто организует производство? Кто отчитывается Торговой гильдии? Если крейсеры приходят за товаром – а Федор говорил, что они действительно приходят, – значит, взрослые должны быть. Хотя бы на этих крейсерах.

Эмма перевернулась на бок, досадливо поморщилась, прислушиваясь к печальным жалобам пружин, и натянула одеяло до подбородка. Холодно тут и голодно. Что это за ужин – хлеб с тонким слоем масла? Разве этим наешься? И смешные два пряника. Два пряника!

А сегодня утром Эмма завтракала яичницей с овощами, несколькими ломтями сыра, стаканом молока и шоколадным печеньем. И его, этого шоколадного печенья, было сколько душе угодно. А сейчас два пряника – и все!

Разве могла она подумать, что так закончится последний день детства? Жуткая драка, Коля, девочка Таис и парень с серыми глазами, которого зовут Федор. Вот, теперь это ее друзья, и ей предстоит с ними жить.

Из этих троих только Федор нормальный. Коля каким был безответственным хулиганом, таким и остался. О Таис и говорить нечего: жестокая, грубая и наглая. Как быстро вылетели у них из головы все законы! Как быстро опустились они на примитивный животный уровень. Никакой цивилизации не осталось, самые настоящие дикари. Ни правил, ни законов, что хотят, то и делают.

Они даже на людей не похожи, как будто застряли в безвременье и никуда не двигаются. Не Второй уровень детства и не Третий уровень взросления. А какой-то Нижний уровень, о котором ничего на станции не известно и о котором и сказать-то нечего.

Вспомнилось, как они собирались лечить рану Коле грязными руками. Такое простое правило – мыть руки – и то им неизвестно. Страшно подумать, что было бы с рукой Коли после их лечения! Занесли бы инфекцию, а после удивлялись, что рука пухнет.

При одном воспоминании о глубокой ране на плече Кольки охватывала дрожь. Как у нее получилось обработать, смазать и заклеить лейкопластырем? Просто она тогда была слишком злой, все в ней так и кипело. Да и кто бы это делал? Бестолковая Таис, которая даже руки не догадалась помыть? Можно себе представить, как бы это выглядело.

Зато Федор среди них самый здравомыслящий. И глаза у него такие… необыкновенные глаза. Почему-то приходит на ум сравнение со сталью. Серый цвет стали.

Спокойные и серьезные глаза умного человека. Как он оказался здесь, на Нижнем уровне? Если он может писать сложные и дельные программы – как, например, та, с помощью которой они остановили пятнадцатого андроида, – то его место в управлении станцией. Он мог бы многого добиться, работая на Третьем уровне, а вместо этого занимается глупостями тут, в заброшенных коридорах.

Может, потому, что на него плохо влияет Таис? Может, из-за нее он тут? Сошел же с ума Илья и бросился за Катей. Натворил глупостей и сейчас пыжится и делает вид, что Эмма его предала и он – несчастная жертва. Если бы не Закон, Эмма с удовольствием назвала бы его дураком.

Но опускаться до уровня детей подземелья нельзя. Нельзя забывать то, чему учили столько лет. Нельзя забывать Закон. Закон – это, можно сказать, единственная ниточка, что связывает ее с миром взрослых людей.

Эмма еще раз повернулась на кровати и прислушалась к дыханию уснувшего Коли. На базе стоит такая тишина, что скрип кровати кажется грохотом. Все спят? Может, пока все тихо, дать деру? Найти выход и рвануть на Третий уровень. А после направить сюда донов и взрослых – пусть наведут порядок.

Эмма старалась двигаться очень тихо. Наклонилась над сопящим Колей, нашла на полочке, приделанной к стене, тонкую флешку – она видела, как с помощью такой штуки открывали дверь на базу. Автоматические замки срабатывают от кода на флешке.

Время на одевание тратить не пришлось: Эмма спала одетой. Ни пижамы, ни чистого нижнего белья – ничего не оказалось на Темной базе. Только новое полотенце да кое-какое постельное белье. И еще пара носков – как будто одна пара носков может поправить ситуацию.

Застегнув липучки на кроссовках, Эмма тихо спустилась по лестнице, стараясь двигаться медленно и осторожно. Не стоит торопиться. Вот двойная дверь, вот разъем.

Дверь тихо заскрипела, открываясь, но Эмма ловко приподняла руками отъезжающую в сторону створку и чуть двинула ее в пазу. Вот так она будет скрипеть гораздо меньше. Еще одна лестница, длинная и неудобная. Дверь на базу закрылась сама, и Эмма едва успела кинуть назад в проем Колину флешку. Брать чужое нельзя, это воровство, нарушение Закона. Поэтому флешку следовало вернуть.

Лишь оказавшись в полутемном коридоре, Эмма вздохнула с облегчением. Кажется, удалось выбраться. Теперь вперед. Где-то тут наверняка должны быть лестницы или лифты. Ведь дети подземелья частенько воровали еду на Втором уровне. Значит, проходы есть, и их несколько.

Эмма старалась идти по тем коридорам, где горел свет. В темные туннели не сворачивала. И еще старалась считать и запоминать повороты. Потому что хуже баз может быть только перспектива заблудиться на Нижнем уровне.

Первый поворот, второй, третий. В одном из коридоров Эмма заметила небольшой лаз над трубами. Он сворачивал куда-то в темноту, но там дальше и чуть выше виднелся тусклый свет. Отбрасывал блики на гладкие бока труб, и Эмма улыбнулась. Раз трубы блестят, значит, по ним часто лазят, потому и отполировали до блеска. Значит, тут наверняка есть проход. Вот сюда и надо повернуть. Пролезть по трубам – а на них действительно ни пылинки – и туда дальше, к свету. Попасть хотя бы на Второй уровень, а там уже можно обратиться к донам за помощью.

Двигаться в темноте оказалось неудобно. Жаль, что нет фонарика, сейчас бы пригодился. Надо, видимо, придерживаться этих самых труб, а они приведут куда надо. Эмма изредка прикасалась к ним рукой и чувствовала мягкую пыль. Здесь, в темных коридорах, все в пыли, и эти трубы тоже. Тут, значит, через трубы не перелазили очень давно, слой пыли толстенный. Может, повернуться и поискать другой путь? Но еле заметный отблеск света звал вперед. Идти туда? На свет? Наверняка туда, раз есть свет, значит, есть и проход.

Дорогу преградил еще один узкий лаз, и, пробравшись в него, Эмма оказалась в широком коридоре, похожем на транспортный. Удобная резиновая дорожка, покрытая пылью, намертво сжатые огромные двери ангаров и несколько светящихся ламп почти на уровне пола, маленьких, прямоугольных.

Это был вспомогательный свет – стрелки-панели, показывающие, куда везти груз. А основное освещение на потолке – плафоны ртутных ламп – не работало. Коридор тянулся абсолютно ровной линией, никаких полукруглых загибов. Видимо, он пересекал и внутренний, и внешний круги корабля. Может, он точно ведет в заброшенные крейсерные шлюзы? И там, в этих шлюзах, есть еще шаттлы? Наверное, старые, вышедшие из употребления. Выкинуть их не решились – все-таки собственность Торговой гильдии. Потому убрали на Нижний уровень.

Эмма прошла еще немного вперед, удивляясь тому, как гулко звучат ее шаги. Остановилась и пригляделась. На полу лежали останки пятнадцатого андроида. То, что это именно пятнадцатый, можно было понять по форме оторванной головы, валявшейся рядом с туловищем. Покрытое пылью лицо, выдавленные из глазниц глаза, торчащие провода.

Сначала Эмма подумала, что здесь орудовали дети подземелья, но тут же отмела эту мысль. Слой пыли на туловище и на голове был таким толстым, будто эти останки робота пролежали здесь много лет.

Пол тоже покрывала пыль, и следы Эммы оставались на ней неясными отпечатками. Этот путь не ведет на Второй уровень, это точно. Надо поворачивать и возвращаться. Делать тут больше нечего. Бросив последний взгляд на длинный коридор, Эмма хотела уже вернуться, как вдруг заметила что-то странное. За останками робота лежал человеческий череп и несколько костей.

Эмма осторожно приблизилась. Череп оказался пробитым, как будто в него ударили чем-то тяжелым и острым. Он был не белый, как учебный муляж, а темный от какой-то грязи, хлопьями налипшей на него. Оголенные зубы скалились в жутковатой усмешке. Совершенно целыми сохранились только светлые, припудренные пылью пряди волос. Рядом – развороченная грудная клетка. Выломанные ребра, останки таза. Костей рук и ног нигде не было видно. Кто унес их, а главное – зачем?

Эмма вдруг почувствовала, как к горлу подкатила тошнота. Скелет весь был облеплен какими-то темными клочьями. Что это вообще такое? Может, остатки одежды? Или так выглядит кожа, когда… В общем, когда наступает смерть… Судя по всему, скелет лежал в коридоре очень давно. Чей он? Кого тут убили? И… кто? Дети подземелья к этой смерти точно непричастны.

Эмма подняла глаза на стену и увидела надпись, сделанную, видимо, рукой. Написано чем-то темным, почти черным. «Они здесь» – два слова, криво накорябанных на стене длинного грузового коридора. Зачем это писать? Кто это – «они»? Крейсеры, которые прилетали с товаром? Или роботы-андроиды?

Эмму пронзила догадка: это написал тот человек, чьи кости лежат сейчас, покрытые пылью. Написал своей кровью, перед смертью. Пытался, видимо, донести что-то важное, если выводил буквы, несмотря на предсмертную агонию.

«Они здесь» – это важно? Настолько важно, что надо было писать, макая палец в собственную кровь? Что произошло в этих коридорах? И почему кости лежат отдельно друг от друга? Кто их разбросал?

Вокруг стояла ватная тишина. Такая же плотная, как слой пыли на полу. И в этой тишине Эмме вдруг почудился звук дыхания. Кто-то вдыхал и выдыхал воздух. Медленно, с паузами. Тяжело и длинно.

Бросив последний взгляд на человеческие кости, Эмма побежала прочь. Тум-тум… – загрохотали ее кроссовки. Но теперь уже не до конспирации, только бы выбраться из этого жуткого коридора. Только бы не потеряться. Вот он лаз – сорванная панель. Оказывается, Эмма пробиралась сюда через систему закрытых коммуникационных ниш. В проломе виднеются ряды труб и какие-то толстые разноцветные кабели, наверное электрические. Ей нужно влезть туда и двигаться во тьме обратно тем же путем, которым пришла. Только бы не заблудиться и не потеряться! Только бы найти базу!

Лишь оказавшись перед знакомыми темно-серыми стальными створками со странной эмблемой – двумя треугольниками, соединенными перемычкой, – Эмма облегченно вздохнула. На базу ей не попасть, двери закрыты. Но тут хотя бы есть люди, пусть и дети подземелья. Тут не так страшно. Можно присесть и подождать, пока кто-нибудь не проснется и не откроет дверь.

«Они здесь»… Фраза засела в голове, точно пароль от программы. Звучит как приговор, как констатация какого-то жуткого факта. Кто эти загадочные «они»? Почему «они» находились именно в том коридоре? Зачем это сообщение на стене и – главное – для кого?

Присев на корточки и облокотившись о стену, Эмма почувствовала, что замерзает. Пока лазила по коридорам, холод не особенно донимал. Все-таки движение вырабатывает тепло в организме. А сейчас, сидя у закрытой дери, Эмма поняла, что с удовольствием оказалась бы в кровати с коричневым одеялом. Хотя бы. А еще лучше в своей спальне, в тепле и уюте. И чтобы на кухне стучал посудой лон и пахло бы какао, ореховым маслом и тушеным картофелем.

Глубокий вздох вырвался мимо воли. Сколько тут сидеть придется? Неужели до утра? Который сейчас час?

Глянув на ручные часики, Эмма дотронулась до кнопки. Тут же выскочила небольшая голограммка, закрутились выпуклые цифры. Половина второго ночи. Еще только половина второго! Еще сидеть и сидеть тут под дверью!

Внезапно створки двери дернулись и разъехались в стороны. Показался Колька – перешагнул через порог, остановился. Поднял черные брови, поскреб затылок и спросил:

– Тут удобнее, что ли?

– Глупый вопрос, – ответила ему Эмма, поднялась и зашла на базу.

Колька последовал за ней. Двери закрылись. Наклонившись, Эмма подняла с пола флешку – вряд ли бы ее просто так нашли, залетела в самый угол. Протянула Коле и спросила:

– Как же ты открыл дверь без флешки?

– С помощью планшета. Мы поставили простой замок, его легко открыть, три цифры всего у кода. Тут не от кого запираться. Так, больше тепло бережем, потому двери и замыкаем.

На базах действительно оказалось теплее, чем в коридорах.

– Что ты делала за дверью? – поинтересовался Коля, останавливаясь перед Темной базой.

– Есть хочется ужасно. Думала раздобыть еды. – Это не совсем ложь. Она действительно планировала в первую очередь поесть, как только доберется до Второго уровня.

О неудачной вылазке рассказывать не хотелось. В голове по-прежнему вертелись слова «они здесь» и шевелились в душе неприятные предчувствия. А если дети подземелья правы и взрослых нет? Эмма допустила такую мысль только на несколько секунд, но разлившийся в душе ужас заморозил посильнее, чем холодные коридоры Нижнего уровня.

Если нет взрослых, то это катастрофа. Самая настоящая. Беда, страшнее которой и придумать нечего. И дело даже не в том, что мало еды и холодно в коридорах. И не в том, что коричневые одеяла колются и некрасиво выглядят. Дело в том, что тогда не остается ничего настоящего. Ничего, что удерживало бы, никакой цели, никакого смысла.

Предоставленные сами себе, подростки могут натворить на станции таких дел, что и представить трудно. И тогда надо выяснить: куда на самом деле делись взрослые?

Глупости все это. Полуночный бред. Взрослые есть, раз приходят крейсеры и забирают готовый товар. Раз привозят еду и вещи, значит, есть цивилизация, в которой управление принадлежит взрослым людям. Надо только во всем этом разобраться. Одно верно – не все просто на станции Моаг. Что-то происходит, только вот что? Дети подземелья этого не знают и объясняют случившееся по-своему.

2

– Ты что, искала проход на Второй уровень? – догадался Колька, устраиваясь на матрасе.

Он только что заварил две кружки кофе, и горячий напиток почти прогнал холод из рук Эммы. Она внимательно осмотрела блестящую глубокую кружку из нержавейки – вдруг плохо помыли? Кто моет у них посуду? Машины посудомоечной нет, это точно: Эмма осмотрела весь кухонный угол в общей комнате. Вымытая руками посуда – это очень негигиенично. И очень неприятно.

Но делать нечего. Надо просто попытаться раздобыть собственную кружку и самой ее мыть.

– Где вы взяли эти кружки? – спросила она у Коли, игнорируя его вопрос. Что искала – это не его дело.

– Они были тут, на этих базах. Постельное белье, одеяла, матрасы – все было тут. Мы так и не поняли, что это за базы. Но жить здесь очень удобно.

Эмма даже не улыбнулась. Ничего себе удобство…

– Надо раздобыть еды, теплые одеяла, моющие средства, посуду. Как вы выбираетесь на Второй уровень?

– Зачем еще теплые одеяла? – поднял черные брови Колька.

– Надо. Как вы выбираетесь? – Эмма повторила вопрос. Что, трудно дать ответ, что ли?

– Есть очень много путей. В основном через вентиляционные люки. Отключаем тепловые датчики в нескольких проходах, намечаем маршруты и действуем по обстоятельствам.

– Зачем датчики отключаете? Разве Моаг не сообразит, что вы именно там, где датчики не работают?

– Не сообразит. Он же не человек. Он воспринимает это как сбой системы, поэтому, пока датчики не включатся, в этих коридорах даже донов нет. Хотя если они гонятся за нами, то в отключенные коридоры забегают. Но доны не опасны, у них в программах заложено беречь детей и не причинять вреда. Убивают пятнадцатые. И последние инъекции делают тоже пятнадцатые.

– Почему именно инъекции?

– Гуманный способ. Под видом необходимой вакцинации перед тем, как приступить к работе на Третьем уровне. Сначала усыпляют, после останавливают сердце. Все гуманно и безболезненно. Хорошая смерть, если уж на то пошло. Вот у нас такая вряд ли будет. Сашка в прошлом году истек кровью в коридорах, ему прострелили грудь и живот. Он так кричал, что я до сих пор забыть не могу…

– Ты можешь отключить датчики и сделать проход?

– Прямо сейчас? Хочешь все-таки вернуться на Второй уровень?

– Хочу добраться до своего лона и еще раз посмотреть карту Третьего уровня. Я видела там людей, взрослых. Красные точки от тепловых датчиков.

– Видела? – Коля замер на мгновение, посмотрел удивленно. – Когда?

– Недавно. Позавчера.

Эмма вдруг уставилась на Колю, подозрительно прищурилась и спросила:

– Это же вы вывели Катю и Илью, да? Вы пришли за ними в комнаты на Третьем уровне?

– Да, мы втроем. Я, Федька и Тайка.

– Значит, это я вас видела тогда на Лонькином мониторе, – сдержать явное разочарование уже не хватило сил.

Значит, это были не взрослые, а все они, дети подземелья. Единственные, кого она вообще видела на корабле. Единственные взрослые – ведь Федора и Таис можно считать взрослыми. Сколько им лет, интересно?

– Я хочу попасть к лону. Он закажет продуктов, и я возьму нужные вещи. Сделай проход, пожалуйста.

Она отвела взгляд и зачем-то поправила край одеяла на кровати. Кофе в ее кружке потихоньку остывал, но пить его совсем не хотелось.

– Ладно. Проход сейчас будет. Не переживай.

Коля включил планшет, склонился над ним.

– Покажи, как вы это делаете. Я заберу свой планшет… Хотя не заберу, он остался в сумке на Третьем уровне.

– Планшет для тебя раздобудем, это точно, – не поднимая головы, отозвался Коля. – Смотри. Теперь у нас есть код пятнадцатых. Пятнадцать цифр кода – вводим и оказываемся в базе данных Моага. Круто, правда? Могу спорить, что ты тут не была ни разу.

Эмма понимала все, что делал Колька. И то, как он вводил код, и файлы внутреннего сервера Моага. Она хорошо разбиралась в подобных программах, хорошо знала устройство станций наподобие Моага. Знакомая и понятная информация. Глядя на то, как Коля ловко выбирает коридоры и как легко запускает программу, отключающую датчики, она даже улыбнулась.

– Хорошо разбираешься в информатике, – сказала она ему, – а я думала, что ты так и остался оболтусом.

– Ничего себе – она думала, – фыркнул Колька. – А кто форматировал лона? Я залез на Третий уровень раньше тебя. Ну, то есть в карты этого уровня. А после решил сбежать к ребятам вниз. Я разобрался во всем сам.

– Странно, – Эмма выпрямилась и откинула за спину непослушную гриву волос, – если взрослых нет и всем управляет Моаг, зачем он учит детей на программистов? Зачем вообще учит и обещает светлое будущее? Никакой логики, глупость одна. А после вы взламываете его системы.

– Нет тут логики, тебе же Федька сказал, – мотнул головой Колька, – глюки одни, вот что. Моаг следует своим программам, ну а мы можем поступать так, как хотим. Нам не обязательно играть в игры Моага, мы не зависим от программ. Поэтому Моаг нас учит, а мы взламываем его файлы. Такая жизнь. Все, проход готов. Давай навестим твоего лона, что ли.

– Ты тоже пойдешь, да? А рука твоя как?

– Вообще не болит. Серьезно. Я могу ею двигать, все нормально. Только махать сильно не могу, но, надеюсь, это и не понадобится.

– Отлично. Тогда пошли. Вдвоем, чтобы не привлекать к себе внимания и не разбудить Соню. Ей не обязательно знать, что Третий уровень только для пятнадцатых.

3

Не было никакого удовольствия в лазании по вентиляционным шахтам. Узкий, темный проход, в котором даже голову поднять невозможно, тянулся и тянулся. Извиваясь, точно ящерицы, – именно так эти твари и двигаются, Эмма помнила из документальных фильмов, – они оба ползли очень медленно. Колька впереди, Эмма за ним, стараясь держаться на небольшом расстоянии, чтобы не получить кроссовками приятеля в лоб.

Потом Коля возился с решеткой – каким-то образом с помощью магнитной отвертки он заставил шурупы открутиться снаружи. И вот наконец Эмма ступила на прорезиненную дорожку Второго уровня. Теплый воздух, знакомые запахи, тишина и уют. Другая жизнь, в которую у Эммы теперь нет доступа.

Как странно! Как глупо и странно! Она думала, что начинается новая, интересная и насыщенная жизнь. Настоящая жизнь взрослого человека. А на деле вышло, что интересная и насыщенная жизнь закончилась, а началась какая-то ерунда.

Не оглядываясь на Колю, Эмма решительно зашагала по коридору. Она быстро определила, где находится, быстро нашла нужный туннель. Колька не отставал. Эмма иногда оглядывалась и видела его сосредоточенные черные глаза.

Дверь каюты открыл лон, привычно свистнул и спросил:

– Выгнали?

– Я после расскажу. Дай мы пройдем.

Лон посторонился, заметил:

– Взрослые обычно не ходят на этот уровень. Вы знаете это, молодые люди?

– Ого, какой болтун, – тихо усмехнулся Колька. – Привет. Ты меня помнишь?

– Я всех вас помню, дети. – Лон хитро сверкнул глазами. – Где ты обитаешь теперь, Коля?

– Там, где лапы роботов не достанут. На корабле внизу есть еще уровень.

– Что это значит? – ровным голосом спросил лон.

– Это значит, что я хочу есть, – вмешалась Эмма, – включи чайник. Есть что сладкое?

– Полно. Шоколадное печенье и вафельки. Есть творожный крем и бананы.

– Давай все. Я есть ужасно хочу, и Коля хочет. Там, внизу, с едой очень туго.

Чай пили на кухне. Коля тихонько рассказывал лону о Нижнем уровне и излагал свою теорию о том, что в интеллект Моага попал вирус. Говорил уверенно, короткими, четкими фразами.

– Значит, нет никаких взрослых? – зачем-то уточнил лон.

– Ни одного. Кроме нас, разумеется.

– Я не уверена, что это правда, Лонька, – вмешалась Эмма, – похоже на вымысел.

Лон снова наполнил чайник, долил в кувшин молока. После спросил:

– Может, кто-то хочет какао с молоком?

– Лонька, что ты скажешь, – Эмма посмотрела на робота в упор, – есть на Третьем уровне взрослые?

– У меня нет доступа к такой информации. Когда меня только доставили на эту станцию, она называлась «Млечный Путь». Собирали меня взрослые люди, они же загружали программы. По крайней мере, когда мои процессоры заработали, я увидел, что нахожусь в комнате, полной таких же роботов, и вокруг меня работали взрослые люди. Эмма, ты – второе поколение выросших детей. Правда, пятнадцать лет назад на Празднике выпускников присутствовали капитан корабля, штурман и еще несколько человек. И на некоторых уроках присутствовали взрослые люди. А также были люди в детском саду, в отделении малышей. Изменения произошли наверху, на Третьем уровне, но суть этих изменений я не знаю.

– А про Нижний уровень ты знал?

– На корабле три уровня. Я это знаю. Но Первый уровень технический, он предназначен для грузов и для крейсеров. Он нежилой.

– Ты скажи, ты знал, что взрослых уже нет на Третьем уровне? – требовательно спросил Коля.

– Нет. Я же сказал, что у меня нет доступа к этой информации. Правила поменялись, это так. Но я – всего лишь обслуживающий робот, я не задаю программы и установки. Я только выполняю. Потому обсуждать правила тоже не могу. Моя задача – заботиться о подопечных, что я и делаю.

– Сколько всего лет ты на корабле? – снова спросил Коля.

– Шестнадцать лет. Я же говорил: у меня было два выпуска. Сначала у меня росли три девочки, они по очереди попали в выпуск. После появился ты, Коля, Эмма и Соня. В этом году шестнадцать лет, как я на корабле.

– А когда произошли изменения? Когда взрослые перестали появляться на Втором уровне?

– Название корабля поменялось четырнадцать лет назад. Два года станция называлась «Млечный Путь», после в файлах появился код М.О.A.G. Этот код интеллектом станции был переименован в Моаг. Так удобнее для детей и для роботов-донов. С чем это связано – я не могу сказать. Это не мое дело.

– А когда ты тут только появился, станция называлась «Млечный Путь»? – зачем-то уточнила Эмма.

Все, что рассказывал лон, казалось таким странным, что не умещалось в голове. Зачем менять название станции? Это сделала Торговая гильдия? Это их распоряжения? Может, это они убрали всех взрослых с Третьего уровня, а детей старше пятнадцати просто отправляют на Землю? Может, теперь все взрослые на Земле?

У лона спрашивать бесполезно: он же сказал, что ничего толком не знает.

– Лоны появились на корабле шестнадцать лет назад? А до них кто обслуживал детей?

– Тоже лоны, но более старые модели. Я – новейшая, усовершенствованная модель. Мой процессор может быть подключен к общим процессорам Моага, это гораздо удобнее.

– Ну, не всегда, – хмыкнул Коля.

– Получается, что взрослые заменили роботов на более совершенные, а сами убрались со станции, – тихо проговорила Эмма, – вот что выходит. Как раз после замены роботов все и случилось. Может, дело в вас? – Она посмотрела в блестящие, покрытые тончайшей чувствительной пленкой глаза лона и намотала на указательный палец прядь волос.

– Вряд ли в нас, – заверил ее лон, – тогда уж в донах, их тоже меняли в том же году. Доны более мощные, более интеллектуальные андроиды. Я – всего лишь обслуга. Убрать, накормить, присмотреть, спеть песенку, помочь с уроками. У донов интеллект развит гораздо больше.

– Он правильно говорит, – согласился Коля, – я видел процессор пятнадцатых. Мощная машина, несколько ступеней обработки информации, логический чип, позволяющий разные вариации мышления, даже способность самому выискивать информацию и самому ее обрабатывать. И выводы делать самому. Доны могут даже выбирать собственные программы – правда, в очень медленном режиме. Это надо учитывать, когда форматируешь робота класса дон. Не все программы он принимает.

Эмма поднялась и прошлась по хорошо знакомой кухне. Ничего тут не изменилось за прошедшие несколько часов. Всё так же аккуратно расставлены на полках баночки с чаем, кофе и какао. Все так же подпрыгивает и улыбается смешной слоник на голографических часах.

Но теперь Эмма знала, что за всей этой красотой, покоем и уютом прячутся странные коридоры Нижнего уровня. И надпись на стене все еще возвещает: «Они здесь». Если бы найти ответ хотя бы на этот вопрос: кто эти «они»? Что случилось со станцией?

Лон снабдил их продуктами и даже провез на лифте.

– Вы в сопровождении робота-няньки, – пояснил он.

Оказалось, что некоторые лифты отлично ходят до Нижнего уровня.

– Почему же доны ни разу не спускались к нам? – удивился Коля, когда лифт, чуть качнувшись, остановился и его двери вежливо разъехались в стороны, открывая сумрак нижних коридоров.

– Потому что у нас нет никаких планов этого этажа. Никаких данных. Никаких программ. Ничего. Он заблокирован, этот уровень. Я сюда спустился только потому, что должен вам помочь. Приоритет. Помощь детям – это всегда приоритет для меня. Потому я пойду даже в открытый космос, если надо будет.

– Вот это верность, – заулыбался Коля, в первый раз за все посещение Второго уровня, – что ж, добро пожаловать на нашу базу. Ты ведь будешь молчать как могила, да?

– Как космический вакуум, – уточнил лон и присвистнул.

Он управлял небольшой тележкой с продуктами – в лонов сразу встраивали специальные датчики, с помощью которых можно было заставлять двигаться грузовые тележки. Коробки с печеньем, вафлями, сухим молоком и картофелем чуть подпрыгивали. Эмма смотрела на них и думала, что попала в какой-то глюченый мир. Если бы можно было просто взять программу антивирусника и вычистить все эти глюки. А после загрузить все установочные программы заново. Заново пережить Выпускной и заново попасть на Третий уровень. Только чтобы в этот раз там обязательно были бы взрослые. Обязательно.

4

За продуктами пришлось делать вторую ходку. Просто хотелось быть уверенной, что еды хватит и она не кончится внезапно через пару дней. И еще хотелось взять с собой вещей. Любимое одеяло, пару небольших подушек, легкий плед – это уже для Коли, иначе наверняка замерзнет на своем матрасе. Сумка, в которую Эмма так старательно уложила почти весь свой гардероб, осталась на Третьем уровне. Ее наверняка бросят в мусорку. Жаль вещи, очень жаль. Там столько удобных футболок и толстовок.

Но теперь делать нечего, хорошо, что лон не успел выкинуть те сарафаны и штаны, которые Эмма оставила в шкафу. Как попало запихнув парочку толстовок и штанов в небольшой рюкзак, Эмма накидала сверху трусов и маек, а еще бросила пижаму. Время поджимало, до включения основного света осталось совсем немного. Потому сложить все это в аккуратные стопки не удалось.

Бегом к лифту, стараясь не отстать от Коли и лона. Лифт – это не вентиляционные люки, тут все быстро и удобно.

Махнув лону на прощание рукой, Эмма пообещала:

– Я еще вернусь. Ладно?

– Не забывай. Я закажу вам продукты, так что к вашему приходу все будет готово, – тут же пообещал лон.

Двери лифта закрыли его лицо, покрытое блестящей эмалью, и Эмма вдруг ощутила, как подступили рыдания.

Только когда лон исчез из вида, она поняла, что родной Второй уровень снова остался где-то наверху. А вокруг нее темные холодные коридоры, хранящие свои старые тайны. Коридоры захватили в плен, из них теперь не выбраться. Одно хорошо: есть еда.

– Пошли, что тут стоять, – напомнил Коля. – Тебе не тяжело?

Эмма посмотрела на продукты, которые держала в руках, дернула плечом, поправляя сползающий рюкзак, и ответила:

– Справлюсь, не переживай.

Навстречу им вышли Илья и Катя, помогли тащить пакеты и коробки. Катя морщилась, принимая у Эммы верхний мешок с консервированной кукурузой, но молчала.

Илья лишь спросил у нее:

– Справишься, может, помочь?

Илья переживает за Катю, надо же… Эмма хмыкнула, но тут же покосилась на Колю. Тот ведь тоже только что предлагал помощь. И сейчас держится рядом и готов, если что, подхватить два мешка с консервами. Тяжело это все тащить, безусловно. Но у Коли в руках две большие коробки, в которых консервы с тушенкой. Куда ему еще добавлять?

На базе вовсю жевали печенье. Накрошили на полу, на столе. Залили все водой, кофе и молоком. Двое маленьких мальчиков лезли в общую коробку прямо руками. Мыли ли они руки? Нет, конечно. Кто тут смотрит за чистотой рук у этих мальчиков? Никого вообще это не трогает.

И как теперь есть печенье после этих мальчишек, спрашивается?

Эмма недовольно скривилась, нехотя ответила на вопросы Таис. Та тоже жевала печенье без остановки, будто первый раз в жизни увидела. Интересно, с такими темпами поедания на сколько хватит этих продуктов? Они с Колей немало надрывались, прежде чем доставили все это. Хотя в следующий раз надо будет попросить у лона его тележку и управление к ней. Коля же толковый, может придумать простенький пульт. Тогда бы не пришлось таскать тяжести.

Направляясь в ванную, чтобы помыть руки, Эмма столкнулась взглядом с Федором. Удивительные у него глаза, серьезные и какие-то… то ли заботливые, то ли сочувствующие. Как будто он понимал все, что чувствовала Эмма в этот момент. Серые глаза и прямые брови.

– Надо поделиться с овальными и с дикими, – предложил он.

И Эмма тут же согласилась. Хотя продуктов было жаль, но возражать Федору Эмма не могла. Ей хотелось, чтобы он поговорил с ней, рассказал что-нибудь о базах, о своих планах. Ободрил и поддержал.

Но вместо этого Федор повернулся к Таис, мягко улыбнулся и чуть дотронулся рукой до ее плеча. И столько в этом движении было чувств, что Эмма чуть не задохнулась. Видать, Таис и Федор давно дружат и хорошо понимают друг друга. И Таис была красивой, это надо признать.

Худенькая, стройная и гибкая, она напоминала дикую кошку. Длинные, растрепанные косы, спускающиеся вдоль скул тонкие темно-русые прядки и светло-карие, почти медовые глаза, злые и раскосые. Она едва взглянула на Федора, дернула плечом, сбрасывая его руку, и скрылась в спальне. Они решили идти на базу к диким вместе. И Эмма вдруг поняла, что, несмотря на усталость, отправилась бы с Федором куда угодно, хоть в самые дальние и самые темные коридоры Нижнего уровня.

5

На полный желудок спалось сладко и уютно. Темно-синее одеяло все еще хранило запахи родной каюты, и Эмма прижималась к нему щекой и представляла, что спит в своей кровати, а лон на кухне заканчивает ежесуточную ночную уборку.

Но долго спать не пришлось. Резкий шум в общей комнате вырвал из дремоты, и Эмма поняла, что ей хочется ругаться. Громко и сильно. И желание это никак не подавить.

Все! Хватит с нее! Надо навести хоть какой-то порядок на этих базах!

Эмма вышла из каюты и столкнулась нос к носу с Таис.

– Где все печенье? – резко и быстро спросила девочка с косами и в упор посмотрела на Эмму.

– Привет. У нас теперь новые правила, и все их одобрили. Продукты у нас все растворимые, и готовить может каждый сам себе. Три раза в день Маша раздает порции еды, а к ним и печенье. Готовим уже сами. На завтрак молочное, на обед – картошка с мясом и овощами, на ужин бутерброды и фруктовые консервы. Еду надо распределять и экономить, чтобы хватило хотя бы на несколько дней. Потому печенье вы получите от Маши на ужин.

– Что за ерунда? Это кто придумал? Ты, что ли?

– Неважно, кто придумал, важно, что все одобрили.

Таис уперла руки в бока, приблизилась. Глаза ее стали совсем узкими, и Эмма подумала, что эта кошка вот-вот прыгнет.

– Кто ты такая, что все тут решаешь? Еще и суток не прожила с нами, а уже командуешь!

Эмма пожала плечом, отошла чуть назад и заметила:

– Ты много поднимаешь шума. У вас такой беспорядок потому, что нет правил и нет Закона. Вы все забыли о Законе, потому одичали и стали похожими на… на нелюдей. Сама подумай, сколько там осталось до ужина? Часа два-три. Подождешь. Ничего с тобой не станет.

– Я не буду ждать. Я найду еду и поем. – Таис поджала губы и развернулась, после добавила через плечо: – Тебе здесь не командовать, поняла?

– Тебе командовать? – хмыкнула Эмма. Теперь настал ее черед ехидничать.

– Здесь каждый сам за себя, и дурацкие законы тут не работают. Никто не заставит меня выполнять законы, ясно? Никто! Я сама себе закон, ясно тебе, дура рыжая?

Эмма вдруг почувствовала горячее желание оттаскать эту дикую кошку за волосы. Отвозить по полу, чтобы Федор больше не смотрел в ее глаза и не ходил с ней никуда. Надавать ей как следует, чтобы знала. Бить и бить…

Эмма медленно вдохнула воздух и выдохнула. Подняла брови, оглянулась. Перед Таис оказался Коля. Уперся рукой в стену, перегораживая путь, и процедил сквозь зубы:

– Тай, ты успокоишься или нет? Что опять завелась, как музыкальная игрушка? Сказали тебе: будут правила. Значит, будут. Все, заканчивай свои вопли.

Таис не остановилась. Пошла в упор на Колю и отпихнула его плечом. Тот попробовал удержать ее, но тут же получил крепкий удар в раненое плечо, охнул и ругнулся.

– Вот, Колючего поучи выполнять свой Закон, – не оборачиваясь, сказала Таис.

Колька выпрямился, обернулся и врезал Таис по шее. Хорошо врезал, с размахом. Удар оказался таким сильным, что девчонка покачнулась и чуть не отлетела к стене. Вовремя схватилась руками за стоявший стул и буквально свалилась на него.

– Ничего себе Тайка получила, – почему-то шепотом сказал один из младших мальчиков. Эмма все никак не могла запомнить их имена. Они играли в фантики, но, когда началась ссора, прекратили свое занятие и следили за событиями с раскрытым ртом. Нечасто, видать, тут бывают драки.

Эмма слегка улыбнулась Коле, но в этот же момент почувствовала, как ее отодвигают в сторону.

Федор подскочил к Кольке – высокий, широкоплечий – и совсем негромко сказал:

– Что, обалдел? Придержи свои руки, понял?

– Нормально. Я и сама могу надавать Колючему. – Таис, красная и совсем некрасивая, поднялась со стула, зачем-то облизала тонкие, изогнутые губы и подняла повыше голову. – Я сама раздобуду себе еды. Раз такое дело, теперь каждый сам за себя, выходит. Или все за Эмму. Пожалуйста, я обойдусь и без вас.

– Тай, да что ты завелась? – поморщился Федор. – Я сделаю проход, и сходишь, притащишь всего, что хочешь. Если тянуть только на нас двоих, то надолго хватит. Это и к лучшему, ораву кормить всегда тяжело. Пошли, что-нибудь придумаем. И не в таких переделках бывали.

Он обнял Таис за плечи, и они оба, гордые и уверенные в себе, скрылись в спальне.

Глава 3

Таис. Общее собрание

1

Носки просохли не до конца, ткань оставалась немного влажной. Таис еще раз потрогала пятки, зачем-то понюхала и вздохнула. Если носков всего три пары и одна постирана и сохнет, а другая лежит в поддоне душа для стирки, то особенно не повыбираешь. Придется надевать то, что есть. А есть только вот эта темно-синяя пара, еще не до конца высохшая. Но зато эти – махровые, более теплые и более мягкие. Тоже плюс. Надеть носки, штаны и толстовку, постирать белье и идти спать. Денек сегодня выдался еще тот. Сначала сумасшедшие дикие…

При одном воспоминании о последней вылазке Таис передернуло. Что случилось с Жекой? Что за болезнь такая, от которой глаза темнеют, а черты лица меняются? И прыгучесть развивается? Люди так прыгать не умеют, это точно.

Когда вернулись на базу, Федор рассказал все сначала Вальку. Таис тоже стояла рядом и только кивала да икала от испуга, точно малек Ромик или Вовик. Нитки в это время в спальне не было, только они трое. И Валёк, хмуро почесав переносицу, выдал:

– Что за ерунда? Этого еще не хватало. Думаешь, у них какая-то инфекция?

– Видать по всему, да, – ответил Федор и чуть качнулся на стуле.

– Где они могли ее подцепить, если мы все на закрытой станции? На Втором уровне вроде бы нет карантина. Никто не болеет, чрезвычайная ситуация не объявлялась.

– Понятия не имею. Валь, надо бы держаться от них подальше и ребятам сказать. Мало ли что…

– А вдруг вы уже заразились? – Валёк не шутил.

Посмотрел пристально и серьезно, и в голубых глазах его на мгновение промелькнул страх.

Или Таис показалось?

– Мы там были пару минут, наверное. И к ним не прикасались, – возразил Федор, – вряд ли мы успели подцепить их заразу. Посмотрим, как дальше будет.

– Пока будем смотреть, это расползется по всей базе.

– И что ты предлагаешь? – Федор перестал раскачиваться и взглянул на Валька.

– Ничего, – дернул тот плечом, – пока ничего. Давай завтра соберем всех на общий совет. У нас много перемен, появилась новая возможность добывать продукты. Теперь еще этот случай с дикими. Надо все обсудить. Так что соберем всех с утра и поговорим. – Валёк глянул на экран планшета и машинально дотронулся до него указательным пальцем. Видать, не терпелось продолжить игру.

– Идет, – тут же согласился Федор.

– И не шастайте по базе, сидите в своей спальне, – буркнул вдогонку Валёк, загружая игру на голографический экран.

Поэтому о диких никому больше не рассказывали. Да и не до них стало. Вечером получилась хорошая такая ссора с Эммой из-за продуктов.

Таис вздохнула, проворно натянула штаны, толстовку, закатала рукава и принялась за стирку. Свои вещи лучше стирать сразу, а то накопится целая куча грязного барахла, и торчи потом в ванной два часа.

Может, и не стоило ссориться с Эммой, может, она и права, и продукты надо расходовать экономно. Но кто дал Эмме право командовать? Кто она такая? Думает – один раз раздобыла жратвы с помощью лона, и все? Теперь самая умная и самая главная, что ли? А что ты стои́шь сама по себе, без помощи робота? Попробуй поживи на базах несколько лет, добывая еду воровством и почти каждый день пролезая через узкие вентиляционные шахты. И не только для себя одной, но для всех. Для тех, кто рубится в игры, и для тех, что шмыгает носом и постоянно ноет.

Попробуй порискуй, выводя людей с Третьего уровня, из-под обстрела. Тогда и будешь умничать и решать – кто ест, а кто не ест. А то посмотрите на нее – притащила первый раз еды и правила устанавливает. Законы свои…

Таис резко выжала носки и футболку и с раздражением швырнула на край душевого поддона. Посмотрим, как Эмма будет стирать белье и мыть посуду. Хотя стирать она вряд ли будет, оттащит все лону и попросит зарядить стиралку. Такие, как она, рук портить не станут. И в вентиляционные люки она больше не полезет наверняка.

Таис принялась зашнуровывать кроссовки, резко дернула и порвала шнурок. Мелочь, но на глаза навернулись слезы. Вот же черт! И шнурки рвутся, теперь думай, где взять целые…

Дурной сегодня день, это точно. Шагнув к двери, Таис вспомнила про белье, вернулась и развесила вещи на веревки, протянутые около огромного бака с горячей водой. После надавила на широкую кнопку у двери, и та бесшумно отъехала в сторону. Единственная исправная дверь на Темной базе, не скрипит, не застревает и не трясется, как параличная.

– А я тебе говорю, что мы не люди. – Голос зазвенел совсем рядом, около короткой лестницы, ведущей в общее помещение.

– А кто же мы?

Это Вовик, точно. О чем это они говорят? Что за болтовня такая? Таис остановилась, стараясь не шуметь, подошла к самой лестнице и наклонилась. Оба мальчика – Вовик и Ромик – сидели под узкой галереей, огибающей общую комнату, и о чем-то негромко разговаривали.

– Если бы мы были людьми, то зачем бы роботам надо было нас убивать? Сам подумай. Мы просто клоны. Неудачные или не получившиеся. Поэтому мы доживаем только до пятнадцати лет, а дальше все, сбой. И нас убивают. Чтобы этот сбой не зашел слишком далеко.

– И что, по-твоему, клоны не люди? Люди, самые настоящие. Просто искусственно созданные. Ведь сейчас всех детей создают искусственно, так какая разница – клон или не клон? Сейчас вообще все люди – клоны.

– Можешь мне не верить. – Ромик выпятил нижнюю губу и сгреб в кучу свои фантики.

– Почему тогда у Валька не начался сбой, а? – не унимался Вовик. – Он абсолютно нормальный.

– Скоро, значит, начнется.

– Вот и не начнется. Сам посмотришь. И тогда я скажу, что ты – дурак.

– Ругаешься, как Тайка? Не торопись нарушать Закон. Законы придуманы не зря, роботы ничего не делают просто так. Закон нам нужен, просто необходим. Его надо соблюдать, чтобы не случился сбой раньше времени. Я тебе точно говорю.

– Откуда ты это взял? Придумал сам, что ли?

– Я просчитал. Догадался. Просто продумал. Сам сравни. У роботов всегда есть четкий план, они делают то, что им запрограммировали. Они не станут ничего делать сами от себя. Это как с пылесосом. Если ты поставил ему в программу работать – он включится и станет убирать пыль. А если не поставил, то он не включится сам и не подумает, что грязно, что надо взять и все убрать. Так и роботы – они выполняют программы, которые в них загрузили.

– А если в программы попал вирус, тогда что?

– Тогда будет просто сбой. Система отключится или сломается. Но ничего от себя делать не станет. Значит, Моаг запрограммирован нас убивать. Значит, это с нами что-то не так. Может, мы не люди, может, инопланетяне какие-то.

На этом месте Таис фыркнула и громко велела:

– А ну валите спать, инопланетяне сопливые. А то как наподдам по шее, будете знать, как болтать. Быстро, кому сказала!

– О, появилась, самая деловая… – невежливо буркнул Ромик и задвинулся в тень. – Мы еще не доиграли. И спать нам рано. А ты не подслушивай…

– А вы не мелите глупостей… Инопланетяне…

Таис прошлась по галерее до своей спальни, резко прыгнула на кровать и под возмущенный скрип пружин сказала Федору:

– Представляешь, мальки думают, что мы все инопланетяне. Поглупели совсем со своими фантиками…

– Что? – хмуро спросил Федор.

Он в игре управлялся с несколькими роботами, и на голографическом экране перед ним развернулась нешуточная битва. Сейчас говорить ему что-либо бессмысленно, все равно не ответит.

– Ничего. Играй дальше.

Но Федор решительно закрыл игру, свернул голографический экран и отложил планшет в сторону. Поднял брови, и глаза у него стали серьезными и грустными.

– Что случилось? Ты поела?

– А ты?

– Я взял наши порции на ужин. Тебе и мне. Немного ветчины, сухари, консервированный горошек и печенье. Надо только сделать кофе или какао – что хочешь.

– И что, Эмма ничего не сказала?

– Еду раздавала Маша. Она просто принесла сюда нам продукты, пока ты была в ванной. Да ладно, Тай, не стоит из-за еды ссориться. У нас всех один общий враг – это Моаг. Нам надо держаться вместе.

– Правильный какой! – Таис уже не злилась. Федор верно говорит, но ведь это Федор. Он умеет успокаивать, это у него в крови.

Есть хотелось ужасно. Вроде бы надо проявить гордость и самой отправиться на поиски еды, но так не хочется куда-то лезть – просто ужас. Хочется поесть и лечь спать. Завернуться в теплое одеяло и слушать, как ровно дышит рядом Федор. Может, поговорить с ним о чем-нибудь перед сном. А после – спать и спать.

– Если мне ночью приснятся эти самые дикие, – буркнула Таис, – проснусь и буду орать, как ненормальная.

– Ты нормальная. Я сам боюсь, что мне приснится эта гадость. И что могло с ними случиться?

Ответа Федор не стал дожидаться. Поднялся и вышел. Вскоре вернулся с двумя дымящимися кружками, и Таис, втянув ароматный запах, уточнила:

– Кофе, да?

Федор кивнул в ответ и пристроил кружки на полке, отодвинув планшет в сторону.

– Как мы уснем, если сейчас напьемся кофе?

– Я буду спать даже после кофе. Ты о чем мне говорила, кода только вернулась из душа? Что-то спросить хотела?

– Да, мальки тут сидели и рассуждали, что мы все инопланетяне, потому Моаг нас и убивает. Ромик это вычислил логическим путем.

Федор усмехнулся и заметил:

– Эти двое даром время не теряют.

– Лучше бы учились быстро слова набирать в программе, чем болтать зря. Я знаешь, что думаю… – Таис потянулась за своей кружкой, отпила горячую жидкость и продолжила: – Не зря Эмма завела разговор о Законе. Может, его специально придумали. Закон помогает строить отношения. Как нам говорили: регулирует социум. Благодаря Закону люди могут существовать вместе и не убивать друг друга.

– Ты же говорила, что Закон – полная лажа. Обман роботов. То есть ты думала, что он не работает.

– Ну, я не знаю… С одной стороны, бонусов за выполнение правил уже никто не даст, но, может, на Третьем уровне и не было никогда бонусов. Это как с колыбельными в детском саду. Малышам их еще поют, а школьникам уже нет. Так и с бонусами. Может, выполнение Закона – уже само по себе бонус.

– Ты хочешь сказать, что если никто никого не станет обзывать и обижать, то это приятно и хорошо? – уточнил Федор.

– Да, жить станет проще, если все будут придерживаться правил. Нас теперь много, и, чтобы не передраться, как вот сегодня, надо соблюдать Закон и дальше.

– А драться первая начала ты, – улыбнулся Федор и слегка хлопнул Таис по макушке, – я всегда знал, что ты – ужасная драчунья.

– Да надоела эта Эмма. Строит из себя… Не хочу сейчас о ней говорить. Пусть общается со своим Колючим, мне все равно… Я хочу сказать о диких. Я просто подумала, что без Закона люди дичают, как – вон, дикие. И превращаются в каких-то фриков или чертей… Может, поэтому и были легенды о чертях, помнишь? Валёк их рассказывал. Может, все дело в том, что люди не соблюдали Закон?

– Раньше все было по-другому. Сейчас новая эра, новое сознание. Сама знаешь. Сейчас не осталось причин для конфликтов и для войн. Десять заповедей – это для детей, для Второго уровня. На Третьем другие законы должны были быть.

– Сейчас мы – Третий уровень, – Таис грустно улыбнулась, – мы – единственные взрослые на этой станции. Поэтому можем решать, какие законы выполнять. Мы сами можем решать, никто за нас уже не решает. Ни роботы, ни Моаг.

– Вот, только сейчас ты начинаешь понимать выгоду нашего положения, – сказал Федор и отправил в рот полную ложку зеленого горошка.

– А если Закон действительно помогает остаться людьми, а не превратиться в каких-то… Даже не знаю, в кого… Тогда его надо соблюдать. Так?

Федор кивнул, продолжая жевать.

– Вот в этом-то и вся проблема. Я могу соблюдать Закон по отношению к Эмме, не обзывать ее, не бить, не обижать. Но в глубине души я ее ненавижу. И мне абсолютно все равно, что с ней будет, хоть роботы ее расстреляют, хоть она заблудится на Нижнем уровне. Меня это не трогает и не волнует. Выходит, что, даже если я соблюдаю Закон, я все равно обманываю Эмму, потому что не говорю ей всей правды. То есть не говорю, что ненавижу ее и что она дура. Обманываю ее и все равно нарушаю Закон. Видишь, какая проблема выходит.

– Тай, я, честно говоря, понимаю с трудом. Далась тебе эта Эмма! Просто поставь себя на ее место. Представь, что ты только что попала сюда со Второго уровня, из удобной каюты. Тебе обещали классную жизнь, много денег и отличную работу, а вместо этого ты получила фиг с маслом. Темные коридоры и странное общество оборванных детей. Что бы ты думала? Как бы себя вела?

– Ну не как последняя балда, это точно. И продукты бы не жалела.

– А кто недавно молока пожалел для мальков? – равнодушно напомнил Федор и сунул в рот кусок ветчины.

– Так я же не забирала молоко. Просто высказалась.

– Эмма тоже ничего не забирала. Тай, просто поставь себя на ее место. Тебе легче будет понять ее. Понять – значит почти принять. Нам следует держаться вместе. Враг у нас общий, я уже говорил. Потому мне не нравятся эти склоки. Но, если Колючий еще раз распустит руки, я ему башку оторву. Не посмотрю, что колючая.

Таис вздохнула, сгребла в кучу посуду, сказала: «Пойду помою» – и вышла из спальни.

У раковины стояла Катя. Короткие волосы растрепаны, футболка помята. Двумя пальцами – большим и указательным – Катя держала кружку и осторожно подставляла ее под струю воды. Видимо, боялась забрызгаться. Подержав пару секунд, она пристроила посудину на край стола и с невозмутимым видом удалилась. Называется – помыла после себя посуду…

Надо или перемывать за ней, или заводить собственную кружку. Потому что пить из кружек, которые мыла Катя, невозможно. Таис уже собралась окликнуть эту Катьку и заставить отмыть кружку как следует, но тут у раковины появилась Эмма. Закатала рукава, открыла кран и медленно и обстоятельно принялась намывать большую белую кружку. Кружку, которой на базе раньше не было. Видимо, Эмма притащила ее из своей каюты.

Узоры из листьев на боках, внизу встроен чип подогревания. В такой кружке кофе не остынет вовсе. Отличная и незаменимая вещь. Эмма долго и тщательно полоскала ее, потом закрыла кран и потрясла свою посудину над раковиной, стряхивая последние капли. Ну что же, мыть посуду эта девочка умеет, молодец.

Таис приблизилась к раковине только тогда, когда Эмма скрылась в Колькиной спальне. Не хотелось встречаться с этой Эмкой. Хватит уже ссор на сегодня. Перемыть посуду – не тяжкая работа. Раз, два – и все сделано. И Катькину кружку заодно отполоскать как следует. Надо научить завтра эту растрепу простым хозяйственным делам. Роботов тут нет, и умение мыть посуду очень даже пригодится.

Что там Федор говорил о понимании? Как можно понять ленивое мытье посуды? Да никак. Или Катя научится убирать за собой, или пусть чешет на Второй уровень и находит себе собственную кружку. И тогда уж хочет – моет, хочет – не моет.

2

Валёк собрал всех в общем зале. Долго ворчал, что медленно собираются, ругал Вовика и Ромика за ссору и за то, что накрошили кругом сухарей. Торопил девчонок и нервно нажимал на сенсоры планшета. Пришлось ему прервать игру, в которую он обыкновенно играл по утрам.

Вылинявшая черная толстовка на Вальке сидела смешно и странно. Короткая и узкая, она обтягивала его худой торс и задиралась над поясом штанов, открывая белую кожу на бедрах. Валёк сам был до смешного белокож, зато светло-голубые глаза его, большие и яркие, удивляли длинными черными ресницами. Что-то необычное было в его облике. Таис так и не могла понять, что делало лицо Валька таким привлекательным – то ли глаза, то ли длинные, почти белые волосы, то ли темные брови и черные ресницы.

Нитка – так вообще глаз с Валька не сводила и делала все, что он ни попросит. Но Вальку надо было совсем мало – возможность играть сколько душе угодно и чтобы под рукой всегда оказывалась кружка с горячим кофе или чаем. И то и другое у него было, потому Таис не сомневалась – этот парень по-настоящему счастлив. Единственный счастливый человек на базе.

Правда, если случалась необходимость что-то делать, то Валёк злился и ругался. Вот как сейчас, когда обозвал мальков болванами и велел срочно подмести пол. Мальчишки надулись, умолкли, схватились за веники, которые, кстати, делал Колька из обрезков веревок и палок, найденных на мусорке.

Когда наконец все собрались и устроились – кто на чем – и даже перестали болтать, Валёк начал без предисловий:

– Надо решить пару вопросов и по-быстрому. Значит, так. Первое – Эмма нашла способ добывать много еды. Жратва теперь есть, и ходить на охоту не надо. Разве что только за планшетами и вещами на Третий уровень… Колючий, заткнись, после вставишь свои умные слова… Что я хотел сказать? Ага, вспомнил. Вот что теперь. Еда у нас будет по часам, как положено. Завтрак, обед и ужин. Еду выдает Маша, готовим каждый сам для себя. Ну или как вы договоритесь со своими друзьями. Еда растворимая или консервированная, так что много ума тут не надо.

– А у тебя и нет много ума… – буркнула Таис.

– Ты что-то сказала? – повернулся к ней Валёк.

– И не думала. – Таис невозмутимо покачала головой.

Стоявший рядом и все слышавший Вовик прыснул и тут же получил приличный толчок в бок от Маши.

– Давайте вы не будете меня перебивать, – поморщился Валёк. – В общем, правила немного поменялись, и таскать еду как кому захочется теперь нельзя. Никаких перекусов между едой, никаких крошек. Каждый сам после себя моет посуду. Стол вытирать по очереди.

Можно подумать, Валёк когда-то вытирал стол. Да он понятия не имеет, как это делается, программист, елки-палки.

Валёк продолжал:

– Мы здесь все должны держаться вместе и все такое, ясно? Поэтому если что-то решили вместе, значит, так и будет. Потому ты, Тайка, тоже будешь подчиняться общим решениям, и нечего качать свои права. Чтобы больше таких драк, как вчера, не было.

– Иначе что? – весело улыбнулась Таис.

– Иначе отправишься искать себе собственную базу.

– Валёк, ты отвлекся, – спокойно напомнил ему Федор, – давай дальше.

– А дальше Эмма хотела сказать насчет Закона что-то, – пояснил Валёк и откинулся на спинку стула.

Эмма сделала такое лицо, будто всю жизнь только и делала, что выступала на разных базах перед глупыми детьми. По-деловому заправив волосы за уши, она сказала:

– Мы должны соблюдать заповеди Закона. Не врать, не ругаться, не воровать.

– Последний пункт очень важен, учитывая, что всю еду мы тырим со Второго уровня. Умрем с голоду, выполняя Закон? – выкрикнула Таис.

Она сама вчера вечером делилась с Федором похожими мыслями о Законе, но теперь, высказанные Эммой, они казались глупостью и каким-то ханжеством. Как можно не воровать, когда все выживают только благодаря воровству? Значит, соблюдать Закон не получится…

Эмма не смутилась. Уверенно и терпеливо пояснила, обращаясь ко всем:

– Воровать ничего не будем. Все, что нам надо, раздобудет лон. Эта станция и так принадлежит детям, и в программах роботов заложена необходимость заботиться о нас, в программах лонов и донов-двенадцать. Это уже не будет воровством, это будет законным использованием ресурсов станции. Получится даже заказать одежду.

Эмма обвела всех торжествующим взглядом, но на Таис не посмотрела. Чуть подняла подбородок и продолжила:

– Закон все помнят, мы повторяли его каждый вечер, пока учились в начальных классах. Если кто-то забыл, я могу напомнить. Бонусов за выполнение Закона мы выдавать не будем, но нарушителей будем штрафовать. Оставлять без еды. За мелкое нарушение – без печенья и сахара к чаю. А за крупное – драку, например, или воровство – оставлять без еды.

– А за убийство? – спросила Таис.

– Кого ты собралась убивать? – ловко перевела стрелки Эмма.

– Почему это сразу я собралась?

– Потому что только ты задала такой глупый вопрос. Заповедей много. Не кради, не лги, не ленись, не ври. Убийство – это не шутки. Надо обладать серьезной мотивацией, чтобы лишить жизни человека.

Таис промолчала. Вспомнилось последнее нападение диких. Ведь началось у них как раз с нарушения мелких заповедей. Сначала просто ругались и обижали соседей – отнимали вещи, пытались отнять продукты. А закончилось все страшной болезнью, от которой они потеряли и облик, и разум. Надо бы еще поискать информацию про эту болезнь в корабельной сети. Странно, что ни Федор, ни Валёк об этом не подумали.

– Все поняли, да? За нарушение Закона остаетесь без еды.

Эмме никто не возражал. Соблюдение Закона было привычкой, которую на время оставили, но от которой так до конца и не избавились. Да и больше всего ребят радовала возможность иметь вдоволь еды. Такое трудно переоценить. Посидишь вечерами с ноющим от боли животом и научишься ценить и сухари, и молоко.

– Я все сказала. Валёк, мы можем расходиться?

– Нет, есть еще одна проблема. Большая проблема. – Валёк говорил, не вставая со стула. Смотрел на экран планшета, открывал окошки, машинально дотрагиваясь до экрана. – Вчера Федор и Таис ходили к диким, относили им еду. Дикие заболели какой-то ерундой. Они сами это сказали. Заболели все четверо. Должно быть, вирус. У них что-то с кожей, кожное заболевание, что ли. Что это такое, мы пока не знаем. И где они могли подцепить этот вирус, тоже не знаем. У меня есть предположение, что это могут быть микробы с мусорки. Дикие там постоянно лазили. Так что, ребята, на мусорку больше ни ногой и за мальками следите. Дверь на наши базы надо закрывать обязательно, девчонок с Овальной базы предупредить. И от диких держаться подальше. Если вдруг встретите их где – сразу убегайте. Бегите без оглядки – это лучше всего. А вообще пока лишний раз не болтайтесь по уровню, сидите здесь.

– Может, этих самых диких надо сводить на Второй уровень для обследования? – предложила Эмма.

– Эмма, хватит уже ерунду пороть, – Валёк поморщился, – они там всех заразят, во-первых, а во-вторых, я лично с ними связываться не хочу. Федор сказал, что они прыгают как сумасшедшие. Болезнь вызывает какие-то изменения, и дикие теперь очень опасны.

– И мы так и оставим их умирать? – не сдавалась Эмма.

– А что мы можем сделать?

– Раздобыть антивирусные препараты. И препараты, поднимающие иммунную защиту. Иммуномодуляторы. Это работает, и эффективно. Почему на Втором уровне не бывает эпидемий и болезней? Потому что есть антивирусники и иммуномодуляторы. Мы можем попросить лона раздобыть их и передадим диким.

– Вряд ли они смогут поговорить с тобой и понять, что ты от них хочешь, – тихо заметил Федор, – они стали невменяемы.

– Но ведь кто-то из них с вами говорил? Валёк ведь сказал, что они сами сообщили, что больны. Значит, пока вменяемы.

– Только один из них, – пояснил Федор.

– Ну вот, даже ради этого одного надо постараться. А он сможет передать лекарства остальным. Они все-таки люди, и мы должны им помочь.

Таис хмуро усмехнулась. Правильность Эммы уже начинала раздражать.

– В Законе не сказано, что мы должны помогать людям, – напомнила она.

– Мы взрослые люди, значит, мы несем ответственность за то, что происходит на станции, – снисходительно пояснила Эмма, по-прежнему не глядя в сторону Таис, – и роботы теперь ничего не будут делать за нас. Дикие – это тоже члены экипажа станции. И наш долг помочь им. Это просто и понятно. И еще надо следить за младшими детьми. За тем, чтобы они мыли руки, вовремя ели и вовремя ложились спать. И надо дать им хоть какие-то знания.

– Этим всем занимается у нас Маша, – быстро пояснил Валёк, – с этим все нормально.

– Тогда почему они вчера допоздна играли в фантики? У них должен быть хоть какой-то режим.

Маша сидела чуть в стороне. Рядом, прижавшись к ее плечу, устроилась Кристинка. Тихая и ласковая девочка, она постоянно держалась около Маши. Они все делали вместе – замешивали тесто для блинчиков, мыли кастрюли, вытирали два стола – тот, на котором готовили и где стояла печка, и тот, за которым ели.

Маша заменила Кристине и мальчикам робота-лона. Точно у нее были программы, в которых приоритетной задачей стояла забота о детях. Она кормила их, мыла, ругала за баловство и даже занималась с ними. И все это легко и просто, без вот этого – «соблюдаем законы, мы члены одного экипажа, это наш долг». Машка была классной девчонкой, а Эмма – занудой, которая просто обожает командовать.

Ну, пусть командует, посмотрим, что из этого выйдет.

– Слышали, мальки? – добродушно спросила Маша и улыбнулась. – Я же говорила, что спать надо ложиться раньше. Сегодня чтобы без фокусов, а то Эмма за вас возьмется.

Машины слова прозвучали легко и по-доброму, тут же разрядив атмосферу. Хотелось бы посмотреть на то, как Эмма возится с мальками. Стирает, например, их толстовки или учит правильно набирать тексты.

– Я сегодня же попробую достать антивирусник. Коля, поможешь мне? – Эмма повернулась к Колючему.

Тот сидел, склонившись над своим планшетом, и Таис подозревала, что он просто-напросто играл. Для игры ведь не обязательно создавать голографию, можно и так, на экране. Эффект, конечно, не тот, но все равно можно двигаться по уровню.

– Колючий, ты слышишь?

– Да, – буркнул он, сделал еще несколько движений пальцами по экрану и поднял голову. – Что я должен сделать?

– Помочь мне достать лекарства. Ты слышал, о чем мы говорили?

– Да-а-а, – басом протянул Колючий, и Таис фыркнула от смеха.

– Надо достать лекарства для диких. Проход нужен, и желательно сегодня.

– А чем они заболели? – совершенно искренне удивился Колючий.

Валёк не сильно хлопнул его по затылку и коротко пояснил:

– Слушать надо. После тебе Эмма расскажет, сейчас время терять не будем. Хотите – доставайте лекарство, но ходить к диким не советую. Это опасно. Федь, что скажешь?

– Я к ним больше не пойду. Эти придурки… – тут он запнулся, быстро глянул на Эмму и поправился, – один из них чуть не угробил меня и Таис. Так что, ребята, без нас. Люди они или не люди, но это опасно.

– А вы уверены, что не подцепили от них вирус? – спросила Эмма.

Таис вдруг поняла, что хочет треснуть эту зануду, и очень сильно. Так, чтобы охота болтать пропала надолго.

– Если мы опасны, то уже всех давно здесь перезаражали, Эмма, – сказала она, – так что можешь запасаться антивирус-никами и на себя.

Эмма вздохнула, повернулась и уселась на свой стул. Скрипнула колесиками стула о пол и всем своим видом показала, что дела до Таис ей нет никакого.

– Вот и хорошо, – подытожил Валёк, – осталось последнее. Поведем Эмму на Третий уровень или нет?

– Поведем, если пойдет, – ответил ему Федор, – надо раздобыть для нее планшет. И надо проверить коды пятнадцатого, вдруг удастся проникнуть в корабельную рубку и связаться с другими станциями. Так что послезавтра готовим проходы.

– Тогда кто пойдет? – уточнил Валёк.

– Ты пойдешь?

– Нет. Чего я там не видел? Но если надо помочь, то, наверное, помогу. Илья и Катя, вы пойдете смотреть?

Катя решительно мотнула головой и отказалась:

– Нет, я боюсь. Не хочу рисковать. Это ведь не обязательно?

– Вот и молодец, – похвалил ее Валёк, – это вообще не обязательно. Сиди тут, целее будешь. А Илья идет?

Илья пожал плечами, уклончиво сказал:

– Посмотрим. Если я буду нужен, то пойду.

– Ладно, договоримся. А ты, Эмма?

– Я иду, обязательно. – Голос Эммы звенел от уверенности.

– Ну, наверное, пойдут Таис и Федор, как всегда. И Колючий. Значит, пять человек. Нормально, больше и не надо. Главное, чтобы вы не встретились с дикими и пятнадцатыми. А остальное пустяки.

3

Таис поднялась со стула, сунула руки в карманы штанов и, шаркая ногами, направилась к спальне. Возни с этим собранием почти на два часа, а толку на пятнадцать минут. Можно было и не собираться, и не смотреть всем на то, как красуется умница Эмма.

И так ясно было, что от диких надо держаться подальше, а проход на Третий уровень готовить заранее.

– А что это за дверь, которую мы видели в закутке вчера? – вдруг спросила Эмма.

– Какая дверь? – не понял Валёк.

Он тоже собрался в свою спальню, можно сказать, одной ногой уже стоял на лестнице.

– Когда меня выводили, мы попали в какой-то маленький коридорчик с трубой, через которую уходили со Второго уровня. И там была закрытая дверь со знаками Моага. Куда она ведет?

– Я тебе говорил про эту дверь, Валь, – напомнил Федор, – еще моя флешка в ее замке сгорела.

– А, эта… Кто ж его знает… Может, ангары какие…

– Если это грузовые ангары, у которых есть шлюзы, то лучше бы нам туда попасть. Надо открыть эту дверь, – решительно сказала Эмма. – Вы пробовали?

– Еще как, – ответил ей Федор, – я только сунул туда флешку, как она тут же загорелась. В другой раз рисковать флешкой я не намерен.

– А с помощью планшета? – не сдавалась рыжеволосая.

– Планшет не так просто раздобыть. Рисковать своим я не хочу.

– Думаешь, загорится так же, как флешка?

– Может, не загорится, но программы все полетят. Или плата.

– Флешка загорелась от перегрева, – сама себе сказала Эмма, – значит, напряжение в замке́ высокое. Его надо просто снизить, отрегулировать, и все. С планшетом подступать опасно, надо придумать трансформатор с таким входом, как у флешки. И снизить напряжение. Тогда можно будет попробовать планшетом. Или еще раз флешкой.

– Хорошо рассуждаешь, – согласился Федор, – потом попробуем. Как вернемся с Третьего уровня и все успокоятся.

– Вы слышите? – вдруг закричал Вовик. – Слышите, кто-то стучит?

Ребята разом замолчали. Таис подошла к закрытой двери базы. Действительно, кто-то стучал во внешнюю дверь, громко так. Просто тарабанил изо всех сил. Небось ногами… Кто это может быть?

– Это дикие, – резко сказал Федор, – больше некому. Девчонки, давайте в какую-нибудь общую спальню. И закройтесь там. Вы не представляете, на что они способны.

– Это всего лишь больные дети, – попробовала поумничать Эмма.

Маша повернулась к ней и серьезно сказала:

– Они уже давно не дети, Эмма.

Всего несколько слов, но в голосе Маши сквозили такие тревожные нотки, что Эмма не стала возражать.

– Идите к Таис в спальню. Тай, собери всех и присмотри, чтобы дверь была закрыта. Ладно? – распорядился Федор.

Таис кивнула. Это было негласным правилом, в случае опасности все слушались Федора и Таис. Просто и Федор, и Таис чаще всего оказывались в сложных ситуациях и обладали опытом. Это ценилось.

– А вы что? – спросила Нитка.

Она молчала все собрание. Ей все уже было знакомо и все надоело, потому она, как и Маша, обычно отмалчивалась.

– Мы пойдем проверим, – сказал Федор.

Колючий и Илья двинулись за ним. Валёк сначала отнес в спальню свой планшет, затем тоже вышел и плотно закрыл дверь.

Федор вернулся быстро, не успели мальки перессориться, а Эмма – прочесть им лекцию о том, что надо соблюдать Закон, как лохматая голова Федора появилась в дверном проеме.

– Эмма, Тай, пошли. Нужен ваш совет. Только вы вдвоем.

Таис поднялась с кровати, пихнула Вовика и велела:

– Не трогайте тут ничего, ясно? Маш, присмотри за ними.

Эмма уже стояла внизу. Таис заторопилась, спрыгнула с верхних лестничных перекладин и спросила:

– Кого там принесло, Федь?

– Того парня, что сказал нам о болезни дикого. Просит, чтобы мы впустили, и несет какую-то чушь. Хотя я ему верю, если честно. Идите послушайте. Мы говорим через дверь, слышно плохо. Решили с вами посоветоваться.

– Не впускать, и все. Что тут советоваться, – хмуро ответила Таис. – Ты забыл, что Жека вытворял?

– В том-то и дело, что Жеки больше нет. Так этот парень говорит. Крендель его зовут, кстати. Так назвался. Настоящее свое имя не помнит.

– Неудивительно, – покачала головой Таис.

Голос из-за двери звучал глухо, слова точно прорывались через вату. Заикаясь и еле ворочая языком, парень просил:

– Быстрее… впустите меня… ну впустите… Они здесь, близко, сейчас придут… Тогда будет поздно, и они сожрут меня… Впустите же…

И так без остановки, как поставленная на повтор музыка.

– Он что, с ума сошел? – спросила Таис и посмотрела на Федора.

Тот встал совсем рядом, у плеча Таис. Не глядя на нее, ответил:

– Непонятно, что с ним. Он говорит, что двое заболевших пацанов съели Жеку. Просто напали и сожрали. Того самого, что прыгал на нас. Сожрали сырым, это он так говорит. Совсем не варили – его слова. Просит впустить и говорит, что они и его сожрут. Что скажешь, Тай?

– Что говорить-то… – Таис почувствовала, как по плечам пробежал холодок, и вздрогнула. – Я ему верю. Федь, мы же видели этого Жеку. Он бы нас сожрал невареными, если бы мы вовремя не убрались. Этого дикого нельзя впускать. Слышите? Его нельзя сюда впускать! У нас тут девчонки и дети, они не смогут защититься, если что. Просто давайте уйдем и оставим его. Он найдет, где укрыться в коридорах. Он их знает получше нас с вами.

Как будто в ответ на слова Таис голос за дверью зазвучал с удвоенной силой, и страх в нем был таким пронзительным, что его почувствовали все.

– Они уже близко, тут… Впустите меня, прошу вас… пожалуйста, помогите мне… помогите мне, пожалуйста…

– Мы должны его впустить, – решительно сказала Эмма, – нельзя его оставить. Ему просто нужны лекарства, и мы их раздобудем. Скорее всего, у него бред, высокая температура, и он несет ерунду. Может, это даже галлюцинации. Что вы все стоите так, будто увидели фрика из игры? Это просто мальчик, которому нужна помощь!

– Точно… – тихо проговорила Таис, – он как фрик. Как черт из сказки. Ребята, не впускайте его, я вам говорю.

Федор оперся рукой о стену и забарабанил пальцами. Он молчал, видимо не зная, какое принять решение.

– Какие черти? – Валёк поморщился. – Таис, у тебя тоже глюки? Вас-то с Федором мы впустили! Впустили, хотя вы тоже можете быть заразными. Почему его надо там оставлять? У нас есть кладовки, можно закрыть его в одной из них. Сейчас спрячем носы за воротниками толстовок, чтобы не подцепить от него вирусов, и заведем его в кладовку. Так даже легче будет после передать через него лекарства. Не надо будет топать к ним на базу.

– Вот и правильно, – тут же согласилась Эмма, – нельзя оставлять человека в беде. Тем более что он свой.

– Он фрик! – крикнула Таис. – Федь, скажи им!

Федор резко оторвался от стены и, глядя Вальку в глаза, сказал:

– Я против того, чтобы его впускали. Но вы как хотите. Вам принимать решение.

– Открываем дверь, – решительно распорядилась Эмма, – кто боится, пусть отойдет.

Вставили флешку в замок, и створки медленно поехали в сторону. Таис вдруг на мгновение почувствовала, что уже где-то это видела. Конечно, во сне! Медленно отъезжающие створки двери и темнота, хранящая за ними свои тайны.

Глава 4

Эмма. Фрик

1

Вышел месяц из тумана,

Вынул ножик из кармана.

Буду резать, буду бить.

Выходи, тебе водить.

Слова детской считалки отозвались в голове знакомым эхом. Открыв глаза, Эмма увидела низкий потолок серого цвета, обшитый рифленым пластиком. Чужой потолок чужого мира. Повернувшись на бок, она почувствовала, как влажным комом набухло в груди отчаяние.

Только не раскисать! Не рыдать и не жалеть себя! Ситуация хуже некуда, это верно. Но и в этой ситуации надо что-то делать, а не пускать нюни.

Эмма поднялась, поежилась от неприятного холода и выглянула в общий зал. Двери в спальни тут не запирали, чтобы хоть чуть-чуть проникало тепло от примитивного обогревателя. У стола Илья готовил утренний кофе и, весело улыбаясь двум младшим мальчикам, рассказывал им про месяц с ножиком.

У раковины управлялась с посудой младшая девочка, которую, кажется, звали Кристиной. Вода из крана лилась под сильным напором, брызги долетали даже до Ильи, но тот их не замечал.

Эмма вернулась в спальню. Колька развалился на полу, на матрасе, и тихо похрапывал. Подушка его отлетела в сторону, одеяло наполовину прикрывало голову, съехав с ног. Рядом лежал планшет – ночью Коля играл до тех пор, пока Эмма не возмутилась и не попросила выключить экран.

Первым делом надо умыться и приготовить завтрак. Молочная каша, сухари, печенье и кофе с молоком. Растворимые продукты – просто находка. Развести молоко кипятком, залить хлопья – и готово. Вернувшись с едой в спальню, Эмма села на кровать, пристроила тарелки на табуретке и заметила:

– Я могла бы сегодня утром приступить к работе на Третьем уровне. Зарабатывала бы настоящие деньги, а не виртуальные бонусы.

Колька приоткрыл один глаз и ответил:

– А еще ты могла бы уже сгореть в лучевой печи. Пепел успел бы разлететься в космосе. Тоже перспектива.

– У меня просто в голове не умещается, что все это правда.

– Ты теперь веришь?

– Склоняюсь к мысли, что вы правы. Я еще не до конца убеждена, но если это так, если в Моаге действительно вирус и сбой программ, то все не просто. Гильдия давно бы заметила, что со станцией что-то не так. Не выходят на связь, не общаются. Давно бы разобрались, в чем тут дело. Если Моаг неисправен, то и на Земле людей нет. Только роботы. Может, мы вообще последние люди на орбите Земли.

– Земли мы не видели, Эмма. Может, мы вообще висим в космосе, последние люди. А вокруг нас такие же станции. Так думают Федор и Валёк.

– Тогда это очень плохо. Нам надо захватить управление Моагом во что бы то ни стало.

– Хорошая мысль. И мы так думаем.

В дверном проеме показалась лохматая голова Федора. Он посмотрел на Эмму, тепло улыбнулся и спросил:

– Как спалось?

Эмма почувствовала, как внутри разлилась светлая радость. Почему-то убрала волосы за уши и ответила:

– Хорошо. Все нормально.

Ей хотелось, чтобы Федор еще поговорил о чем-нибудь. Рассказал о себе или поинтересовался, что Эмма знает и умеет.

– Валёк собирает нас всех в общей комнате. Хочет сделать объявления. Спускайтесь оба, и ты, Колючий, – сообщил Федор и ушел.

Радость внутри Эммы потухла. Стало скучно и досадно. Что там за собрание? Решили наконец ввести правило мыть руки?

Колька медленно повернулся, сел на своем матрасе и досадливо пробормотал:

– Ну вот, еще какая-то ерунда. Ради чего собираться? Я и позавтракать не успел.

– Хочешь, принесу тебе завтрак? – вздохнув, сказала Эмма.

И как этого Колю не выгнали и отсюда? Играл допоздна, спал тоже допоздна. Похоже, что все дети на Нижнем уровне делают то, что им захочется. Вернее, уже не дети, а взрослые…

Давно можно было бы разобраться, что там на самом деле со станцией. А они играют, спят и воруют. Хорошая жизнь у них, ничего не скажешь. Вырвались на свободу…

– Я сам справлюсь. – Колька рывком вскочил, сунул ноги в кроссовки, накинул на плечи одеяло и направился вниз, к столу и чайнику.

2

На собрании говорил больше всех парень, чье имя переделали в кличку Валёк. Новые правила касательно продуктов, замечания о вчерашней драке, которые Таис встретила презрительной улыбкой. Как будто драка была ее личной заслугой и поднимала ее авторитет в глазах остальных.

Валька слушали вполуха. Колька играл, Таис шепталась с Федором, младшие мальчики хихикали и что-то рисовали на бумажках. Илья и Катя помалкивали, сидя чуть в стороне. Катя иногда бросала на Эмму возмущенные взгляды, видимо до сих пор злилась за так называемое предательство.

Но разве ж Эмма могла знать, как обстоят дела в реальности?

Вдруг Эмма вспомнила, что хотела поговорить о Законе. Сейчас самое удобное время для этого. Она подошла к Вальку, села рядом и шепнула ему:

– Надо сказать, чтобы соблюдали Закон, иначе драк не избежать.

– Сама говори, – коротко ответил Валёк.

Вот уж не думала Эмма, что придется объяснять необходимость Закона. Но ее слушали, и это было главное.

После Валёк сообщил, что заболели ребята с Дикой базы. Странное название, но на Нижнем уровне все странное. Валёк предупредил, чтобы от диких держались подальше и не связывались с ними. И всё!

Эмма удивленно глянула на него и не выдержала:

– Может, надо сводить их на Второй уровень для обследования?

На нее посмотрели со снисходительными улыбками. Все, даже Маша, спокойная и доброжелательная, хмыкнули и покачали головами. Что веселого в том, что кто-то заболел?

Эмма принялась убеждать, что заболевшим надо раздобыть лекарства. Потому что болезнь может начаться у любого. И если не помогать товарищам, то заболеть может каждый, и каждый останется сам по себе, без помощи. Ведь теперь все тут взрослые люди и должны понимать свою ответственность. Роботы ни за кого ничего делать не станут.

Эмме с большим трудом удалось выбить разрешение сходить на Второй уровень за лекарствами. Коля, игравший все собрание, рассеянно заверил, что поможет. Ему, как и всем остальным, было наплевать на ребят с Дикой базы.

«Каждый выбирает сам для себя, и каждый отвечает за себя», – вспомнился старый детский девиз. Похоже, на Нижнем уровне так и живут. Каждый сам за себя. Хотя Валёк только что велел всем держаться вместе.

А после события завертелись с невероятной скоростью. Стук во входную дверь услышал один из младших мальчиков – то ли Вовик, то ли Ромик. Обычный стук в дверь, но переполох поднялся такой, будто началось нашествие инопланетян. Федор стал совсем серьезным, велел прятаться в каюте Таис и закрыть дверь. Абсолютно нелогично, потому что если пришедшие одолеют две закрытые двери – самую первую, входную, и ту, что вела на Темную базу, то хлипкая створка спальни для них не будет преградой.

Но Эмма уже не вмешивалась. Логику ребят с Нижнего она не могла понять. Да и надо ли?

После Федор вернулся и позвал Эмму и Таис, сказал, что нужен их совет. Пришлось идти за ним в длинный, холодный коридор, в котором находилась дверь прохода, ведущего на Овальную и Темную базы.

У двойных створок топтались все парни, кроме мальков, разумеется. Помалкивал взъерошенный Илья, хмурился Валёк и тихо ругался Колька. Федор посмотрел Эмме в глаза и кивнул на двери: мол, слушай.

Мощные железные створки даже не дрожали, принимая на себя частые и резкие удары. Хорошая, крепкая дверь. Голос из-за нее еле доносился. Слабый голос больного человека, который умолял о помощи. Столько боли и страданий… Эмма такое слышала впервые.

– Помогите мне… пожалуйста… помогите…

Как можно быть настолько черствыми, чтобы стоять и слушать, как человек мучается? Понятно, что этот человек странный, понятно, что он нарушает Закон, но он все-таки человек. И ему надо помочь.

– Он фрик! – бешено закричала Таис.

В светло-карих глазах ее не светилось ни грамма мысли, только страх. Иррациональный, безотчетный страх. Может, так и сходят с ума на этих базах? Несколько лет в сумраке, холоде и голоде – и вот, будешь бояться даже собственной тени.

– Они скоро будут здесь… придут и съедят нас… – донеслось из-за двери.

Похоже, парень бредил. Что-то знакомое кольнуло Эмму. Где-то она уже слышала это. «Они скоро будут здесь… они здесь…»

Ну конечно, коридоры Нижнего уровня, по которым она бродила прошлой ночью! Надпись на стене… Точно такие же слова! Или почти такие… Странное совпадение, но ведь это только совпадение. Парень за дверью говорит о своих заболевших товарищах. О ком было написано на стене – теперь уже не понять.

Валёк сунул флешку в дверной разъем, и створки поехали в стороны.

Таис попятилась и побледнела, еле слышно произнесла:

– Чертова дверь…

На пороге стоял невысокий, худющий парень. Кожа его поражала какой-то даже не бледностью, а серостью. Рот ввалился, а глаза, наоборот, казались вытаращенными. Огромная черная радужка заполняла почти все глазное яблоко. Парень трясся и не поднимал головы. Так и зашел, глядя исподлобья, из-под спутанных, отросших волос.

– Закрывайте дверь… – проговорил он хриплым голосом, – иначе они придут сюда…

Но и без его советов Валёк знал, что делать. Дверь закрылась, тихо лязгнув. Ребята расступились, Таис и Федор вообще завернули за угол коридора.

– Иди за мной, – велел Валёк и спрятал свой нос в воротнике толстовки.

Узкие кладовочки в самом конце коридора, видимо, пустовали. В одну из них поместили Кренделя – так назвал сам себя парень.

– Тут не очень удобно, но позже мы принесем тебе одеяло и матрас, – пообещал Валёк. – Что с вами случилось-то?

Крендель опустился на пустующую полку одного из стеллажей у стены, передернул плечами, забубнил:

– Не знаю я, что… стали все ругаться сначала… Жека подрался с Васькой… А после Васька посерел и сдурел… И Клин тоже… как они… сначала ругался и орал, после стал прыгать… А ночью Клин и Васька поймали Жеку и съели… меня тоже хотели, но не поймали… Я ушел от них…

– Что за чушь? Как съели? – не выдержал Валёк.

– Да бредит он. Может, еду ему принести? – предположила Эмма. – Ты есть будешь, Крендель?

Тот затряс головой и согласился:

– Буду… есть буду… есть очень хочется…

– Сейчас принесем.

Кренделя закрыли на механическую простенькую щеколду. Для кладовок не предусматривалось сложных электронных замков.

– Притащим ему еду, а после лекарства, – распорядился Валёк. – Федь, присмотришь, чтобы его не выпускали?

– Придется. – Федор стоял чуть в отдалении, и в его глазах явно читалось неодобрение. Что ему не нравится? Парень этот, Крендель, еле держится на ногах, вот-вот свалится. Бояться его абсолютно нет причин. А вот вирус может оказаться опасным. Потому лекарства нужны прямо сейчас.

– Коль, надо делать проход. – Эмма повернулась к Коле.

Тот выглядел потрясенным: видимо, внешний вид Кренделя очень его впечатлил.

Проведя рукой по коротко стриженной голове, Колька проговорил:

– Что это за ерунда у них? Как называется эта болезнь?

– Надо поискать в сети, но сначала нужен проход. – Эмма подошла к Коле и дотронулась до его плеча. – Ты слышишь?

Коля вздрогнул, посмотрел на Валька и проговорил:

– Зря мы его впустили. Вот посмотрите, ребята. Его жаль, конечно, но у нас тут мальки, девчонки. Если эта зараза расползется, нам всем будет каюк.

Последнее слово прозвучало как приговор. Эмма вдруг вспомнила кости в пыльном коридоре. Может, тот человек умер как раз от этой болезни? Да глупости это, быть того не может. До сих пор никто не болел на станции, значит, вируса не было. Он не мог сохраниться столько времени. Или мог?

– Не дрожи, Колючий, – бросил ему Валёк, – уже впустили. Эмма твоя этого захотела. Так что вам надо, вы и делайте проход. Если надоест, можете его прогнать.

– Очень логично, – вмешался Федор, – сначала ты его впускаешь, а после говоришь, что не твое дело.

Валёк повернулся и направился к базе. Видимо, посчитал, что говорить больше не о чем.

3

С лекарствами помог лон, как всегда. Иммуномодуляторы были в наличии в каждой каюте, их периодически давали детям. Благодаря этим препаратам восстанавливался и активировался иммунитет, и дети не болели. Эмма вообще не помнила, чтобы ее одолевала какая-нибудь хворь. Иногда болела голова от усиленных занятий, как-то раз в коридорах ей продуло ухо, оно заболело к вечеру. Но все это решалось быстро и легко. В ухо лон закапал обезболивающее, дал Эмме иммуномодулятор, и к утру все прошло.

Были еще антивирусные препараты. Ими не пользовались, но про них рассказывали на уроках. Если вдруг на станцию попадет вирус – крейсеры ведь регулярно приходят, они могут завезти инфекцию, – антивирусные пилюли должны быть под рукой. Эти препараты действовали быстро и уничтожали все известные вирусы и даже неизвестные. В сочетании с иммуномодуляторами они полностью сводили на нет возможность эпидемий на станции.

Колючий думал лезть за лекарствами сам, но Эмма вдруг поняла, что очень хочет увидеть лона. Просто увидеть, прикоснуться к нему и лишний раз убедиться, что благополучный Второй уровень все еще существует, а не канул в прошлое или еще куда-то.

Вдохнуть теплый, приятный воздух, пройтись по коридорам. Пусть она уже и не имеет права жить там, но есть лон, и он всегда будет защищать и помогать. Есть все-таки кто-то умный и сильный, кому небезразлична судьба Эммы. И неважно, что это всего-навсего робот и он выполняет заложенные в него программы. Наоборот, это большой плюс. В лоне можно быть уверенной.

Все же остальное оказалось зыбким и непредсказуемым.

Эмма верно рассчитала время, когда у Сони должны быть общественные работы. Пробралась в каюту, чувствуя себя чуть ли не преступницей, нарушающей Закон. Хотя в Законе ведь нет пункта о том, что взрослые не имеют права находиться на Втором уровне.

– Странные симптомы, – невозмутимо сказал лон (хотя он и не умел удивляться, не было у него таких программ), – я не знаю болезни с такими симптомами. Изменение цвета кожи и радужки глаз… А не могли они достать какие-то химические препараты и отравиться ими? Как думаешь?

– Я не знаю, лон. Могли, но они ведь не рассказывают. А там, на Нижнем уровне, может быть что угодно.

– Очень похоже на отравление. Утечек и неисправностей на станции нет, это я точно говорю. Но, что может находиться на Нижнем уровне, я не знаю. Уровень заблокирован, информация о нем уничтожена. Или скрыта.

– Все это очень странно, лон. Надо разобраться во всем этом, обязательно разобраться. Завтра несколько ребят хотят попасть на Третий уровень и попробовать с помощью кода пятнадцатого забраться в те отсеки, куда раньше у них не было доступа. Может, найдем мы нужную информацию.

– Попробуйте. Но будьте осторожны. Хотите, я поднимусь с вами на Третий уровень?

– Нет, лон, тебе не надо светиться. Ты нам тут нужнее. К тебе теперь никого больше не подселят, Коля забрался в файлы Моага и убрал нашу каюту из списка свободных.

– Только Соня у меня будет?

– Только Соня. Береги ее, ладно?

– Само собой, – присвистнул лон.

Эмма посмотрела в его блестящие, спокойные глаза и первый раз в жизни пожалела, что лон не человек. Захотелось вдруг обнять его и прижаться щекой к гладкому корпусу. Но что она почувствует? Холод металла?

Когда Эмма работала с малышами, она заметила, что те очень быстро успокаивались, если прижать их к себе так, чтобы голова оказывалась на уровне груди. Прижать, погладить по спине и прошептать ласковые слова.

Наверное, когда Эмма была совсем крохой, кто-то тоже носил ее на руках, прижимал к себе и произносил добрые слова. И наверное, это был не робот. Вот если бы встретить этого человека на Третьем уровне…

Вот если бы на Третьем уровне все было в порядке…

– Мне пора, лон. – Эмма грустно улыбнулась и поднялась.

Две пластиковые баночки с таблетками лежали в кармане толстовки, напоминая о том, что внизу ждет больной человек, которому очень нужны лекарства.

– Будь осторожна, Эмма, – попросил лон.

– Хорошо.

4

Блок с каютами огибал Зеленую магистраль правильной окружностью. Каюты находились на втором этаже, на первом – магазины, игровые комнаты и многочисленные туннели, выводившие на Оранжевую магистраль.

Эмме удалось благополучно миновать туннель, не встретив никого из знакомых: почти все сейчас находились на общественных работах – в садиках, в пекарнях, в парикмахерских.

Вид общественной деятельности каждый выбирал для себя сам. Потому, когда на выходе из туннеля Эмма столкнулась с невысокой черноволосой девочкой, которую звали Зоя и с которой дружила Соня, то просто растерялась.

– Ого, Эмма! Ты откуда? – Зоя остановилась и радостно заулыбалась.

Влипла, ничего не скажешь. И откуда она? От верблюда… Эмма теперь вместе с детьми подземелья лазит по пылюке и грязи…

– Привет! – Надо улыбнуться как можно спокойнее. – Я с Третьего уровня. У меня новая работа, я психолог на станции. Вот, получила задание здесь, на Втором уровне. Так что я тут буду иногда появляться.

– А люди… – Зоя вдруг запнулась, смущенно потерла мочку уха и закончила: – Люди есть на Третьем уровне?

– Конечно! А где же им быть? Взрослые люди есть.

– Фух! А то Мишка нам рассказывал, что на Третьем уровне живет только сумасшедший робот…

– Не слушай ты глупостей. Учись и веди себя хорошо. Ну, пока, мне некогда.

Эмма торопливо пронеслась мимо Зои, пересекла Оранжевую магистраль и нырнула в нужный коридор.

Интересно, откуда эти байки про сумасшедших роботов? Наверняка от детей подземелья. Их тут часто встречали на Втором уровне, и они рассказывали, что взрослых на станции нет. Вот как Эмме рассказывала Таис.

Но это ложь. Взрослые есть на Моаге. Просто они не на Третьем, а на Нижнем уровне, и Эмма не соврала Зое. Дети подземелья и есть взрослые.

5

Колька ждал ее у лаза в вентиляционную шахту. Нетерпеливо топтался на месте и тихо ругался себе под нос.

– Что так долго? – напустился он на Эмму.

– После расскажу. – Эмма забралась в шахту ногами вперед и, чувствуя неприветливый холод металла даже сквозь одежду, предупредила: – Смотри не врежь мне ногами в лицо.

– Не бойся, все будет нормуль… – донеслось до нее.

Да, похоже, все действительно получилось нормально. Так называемая охота прошла удачно, и нужные лекарства – вот они, в кармане толстовки. Колька тоже, по-видимому, был доволен. Он лез следом за Эммой и подкидывал свои дурацкие шуточки.

Едва оказались на мрачном Нижнем уровне, он заулыбался и предположил:

– Представляешь, сейчас приходим на базу, а Крендель сожрал всех. И вся еда теперь будет наша.

– Это не смешно. – Эмма пихнула Колю в бок и повернулась, чтобы идти на базу.

Коля вдруг положил ладонь ей на плечо, а после легко провел по распущенным и спутанным прядям волос.

– Классная ты, Эмма, – тихо сказал он, и в глазах его промелькнула непонятная радость. – Я буду помогать тебе всегда. Вот как Федор помогает Таис.

Имя «Федор» вызвало странную грусть и разочарование. Федор помогает Таис…

Эмма дернула плечом, резко повернулась и быстрым шагом пошла прочь, закусив губу. Очень хотелось сказать какую-нибудь резкость, но она держалась изо всех сил. Закон надо выполнять во что бы то ни стало. «Не обижай» – гласит пятая заповедь. Она не обидит Колю, ведь он, можно сказать, спас ей жизнь. Но как все-таки хочется сказать какую-нибудь гадость…

– Как успехи? – встретила их Маша.

Около нее за столом сидели трое младших детей – мальков, как их тут называли, – и обедали. Или ужинали? Со всей этой нервотрепкой Эмма забыла пообедать. Правда, она перекусила немного у лона, но совсем чуть-чуть.

– Все хорошо, – коротко ответила она, – лекарства у нас. Как там Крендель?

– Не знаю, – пожала плечами Маша. – Илья носил ему обед. Есть он горазд, это точно. Слопал порцию и попросил еще. Хороший аппетит.

– Пойду отнесу ему лекарства, – сказала Эмма.

– Подожди, пусть с тобой пойдет еще кто-нибудь. Одна не ходи.

Эмма кивнула и поднялась в спальню Таис и Федора. Надо сказать, что есть лекарства.

– Вот и отлично. – Федор прервал игру, поднялся.

– Ты куда? – спросила Таис.

– Пойду с Эммой, надо передать этому Кренделю пилюли.

– Корми еще урода этого…

– Я скоро.

Таис догнала их уже у самой кладовки. Вынырнула из-за поворота, прогрохотала кроссовками по полу и отрывисто выдохнула:

– Я с вами…

Федор обернулся. Он молчал всю дорогу, но, увидев подругу, кивнул и спросил:

– Не боишься, что фрик приснится ночью?

– Боюсь. Эм, тебе не снятся кошмары?

В голосе Таис слышалась явная издевка. Насмехается, что ли? Эмма бросила взгляд на Федора, но тот был серьезен и невозмутим. Лучше не отвечать, чтобы не ввязываться в перепалку. Не до ссор сейчас, хватит уже.

Повернув щеколду кладовки, Эмма замерла, испуганно уставившись на Кренделя. Парень сидел на корточках, упираясь руками в пол. Прищуренные глаза его совсем стали черными, страшными, рот осклабился в подобии улыбки, подбородок выдвинулся вперед. Издав низкое, грудное рычание, Крендель прыгнул на Эмму.

Удар в грудь опрокинул навзничь. Темные глаза Кренделя оказались совсем близко, он дыхнул прямо в лицо Эмме и рванул за горло пальцами. Ногти у него оказались длинными и острыми. Ужас цепко свел скулы, и крик утонул где-то в груди. Но в тот же момент Крендель отлетел в сторону, и руки Федора подхватили и приподняли Эмму.

– Цела? – выдохнул Федор.

– Федор! – закричала Таис.

Крендель прыгнул, точно мячик-попрыгунчик. Резким движением он сбил с ног Федора и отшвырнул его к стене. Эмма все еще сидела на полу, опираясь на руки, и потому, увидев над собой темные глаза без белков, поняла, что это смерть. «Они здесь…» – пронеслось в голове.

Крендель зарычал, обнажив зубы, и вновь бросился на нее. Руки его сомкнулись на горле девушки, Эмма захрипела, заваливаясь на спину.

Вдруг хватка парня ослабла, он дернулся и отпрыгнул, пронзительно взвизгнув. Присел на корточки, и тут Эмма увидела, как Таис сделала длинный выпад и всадила в грудь Кренделя нож – по самую рукоять.

Крендель вздрогнул и рухнул на пол. Голова его странно повернулась, и веки без ресниц опустились на темные глаза.

– Зараза такая… – проговорила Таис и кинулась к Федору. – Федь, ты как? Слышишь?

Эмма закашлялась, провела ладонью по горлу и увидела на пальцах следы крови. Сон ей снится, страшный сон… В котором дети сходят с ума. И уже не свихнувшихся роботов надо бояться, а детей… Или бывших детей…

– Где Крендель? – глухо спросил Федор, приподнимаясь.

Падая, он ударился головой о стену и, видимо, отключился. Проведя рукой по затылку, он поморщился и спросил, глядя на Эмму:

– Ты как?

Эмма лишь кивнула в ответ.

– А Крендель? – снова спросил Федор и посмотрел на распростертое тело и растекающуюся лужу густой темной крови.

– Крендель умер, – твердо сказала Таис и, опустившись рядом с Федором, положила нож на пол. Тот самый нож, которым на базе резали хлеб…

– Ты спасла мне жизнь… – Язык наконец-то начала поворачиваться, хотя мысли метались в голове точно бабочки. Слишком быстро, чтобы ухватить и рассмотреть.

– Ну и что? – Таис глянула на Эмму, и впервые в ее взгляде не было злости или ехидства. – Здесь у нас свои законы. Мы защищаем друг друга, так принято.

– Молодец, Тай, – сказал Федор и встал на ноги. – Эта тварь убила бы Эмму, а после нас с тобой.

– Теперь я его убила. Нарушила Закон…

– На фриков законы не распространяются…

– Или надо придумывать новые законы. Что полагается тому, кто покушается на человеческую жизнь? Штраф в виде снятых бонусов?

– Эмку он поцарапал зверски. – Федор наклонился, осмотрел шею и лицо Эммы. Серые глаза его оказались совсем рядом, и Эмма смогла разглядеть зеленоватые лучики, идущие от зрачков.

Она почему-то смутилась, невпопад ответила:

– Вроде да…

– Шея у тебя расцарапана. Пошли, надо смазать мазью. Не бойся, я вымою руки.

– А этот… Крендель… что с ним делать?

– Сжечь в печи, – тут же отозвалась Таис, – упаковать в мусорную тару и оттащить в печь. После надо отдраить тут полы.

– Надо отмывать чем-то специальным, дезинфицирующим. Это же зараза… – заметил Федор.

6

– Зачем вы его убили? – не понял Валёк. – Напал на вас? Ну и что? Вас же трое было. Надо было скрутить его, связать, сунуть лекарства. Ничего себе, вы запросто взяли и убили человека! Кто это сделал? Кто всадил в него нож?

– Неважно, – ответил ему Федор.

Таис хмыкнула, вздернула подбородок и громко заявила:

– Это я его убила. Вот так. Взяла и убила человека, представляешь, Валёк?

– Я догадывался, что это ты. Мы должны принять меры и наказать Таис. Так просто спускать это нельзя. Эмма, что скажешь?

Шея уже не болела, после того как Федор осторожно смазал царапины мазью. Сказал, что синяки пройдут за пару часов, а царапины затянутся только к утру, и придется немного потерпеть. Теперь Эмма стояла в общем коридоре, и говорить ей абсолютно не хотелось.

Она зачем-то закрыла горло рукой и хриплым голосом произнесла:

– Таис спасла мне жизнь. Если бы не она, Крендель задушил бы меня…

– Вот именно, – вмешался Федор, – посмотрите на ее шею. Точно так же на нас с Таис напал их Жека. Они становятся опасными от этой болезни.

– Не обязательно было убивать, Федор! – Валёк повернулся к нему, в голосе его зазвенело напряжение. – Можно было просто связать и закрыть!

– Я бы посмотрел на тебя, что бы сделал ты. Я же говорил – он стал очень сильным. И у него появились нечеловеческие способности. Прыгучесть и сила. Он рычал и драл ногтями Эмку! Как по мне, так лучше пусть умрет Крендель, чем Эмма!

– Ну хорошо, – согласился Валёк, – а убирать кто все это будет? Нагадили на нашей территории, кто будет заразу эту отдраивать?

– Я уберу. И Таис тоже, – не дрогнув, пообещал Федор. – Гадость, согласен. Что-нибудь придумаем.

– Двух диких больше нет, – тихо проговорила Маша. – Что-то нехорошее началось, ребята. Я помогу с уборкой, я верю Федору. Надо вымыть все в перчатках. У меня есть специальное средство, антибактериальное. Убивает все бактерии, все вирусы. Вымоем им.

– Валёк, что будем делать, если зараза начнет расползаться? – спросил Коля. – Зря мы его впустили. Тайка была права.

– Мы не знали, что так будет, – отрезал Валёк. – Убирайте, как хотите. И больше никого не пускаем. Федора бы с Таис изолировать надо, вдруг они заразны.

– Все тут уже заразны, – буркнул Илья, – я тоже носил ему еду. Ходил один, между прочим. Если бы он кинулся на меня, то точно убил бы. А после заявился бы в эту комнату. Могло бы все закончиться гораздо хуже.

Эмма не стала слушать дальше. Поднялась в свою спальню, легла на кровать. Но тут же встала, схватила полотенце и торопливо направилась в душ. Смыть с себя все следы прикосновения дикого, чтобы не осталось ничего.

Ей не скоро удастся забыть страшные глаза без белков и узкие губы, растянутые в оскале. Прыжки, рычание… Крендель превратился в зверя. Дикого хищника, который убивает. Что это за инфекция? Помешательство от долгого пребывания в космосе? Или дикие действительно надышались какими-то химикатами? Может, тут где-то есть склад химических препаратов, которые используют на производстве? А они нашли их и отравились?

Эмма все стояла и стояла под струями теплой воды, пока в дверь не постучали и не напомнили о том, что воды горячей мало. Надо выходить, надо дать возможность ребятам убрать в кладовке.

Мазь Федор оставил в комнате Эммы. Белая круглая банка стояла на полке, поблескивая этикеткой. Расчесав волосы, Эмма села на кровать и снова смазала ранки на шее. После легла и завернулась в любимое одеяло. Хотелось закрыть глаза и не думать. Ни о чем.

Как ей уже надоел этот Нижний уровень и его проблемы. Почему-то она не удивляется тому, что дикие заболели. Тот образ жизни, который они вели, неизбежно вел к беде. А что делать, если проблема коснется и Темной базы?

7

Вечером пили чай все вместе, в общей комнате. Смерть Кренделя потрясла каждого, и тревога висела над столами и обогревателем и казалась почти осязаемой. Говорили немного. Планировали завтрашнюю вылазку наверх, обсуждали коды пятнадцатых. Погибшего дикого почти не вспоминали. Да и не хотелось.

О смерти Эмма раньше не думала. Это казалось таким далеким, неправдоподобным, что временами представлялось, что смерти не существует вовсе. Сегодня пришлось столкнуться с ней лицом к лицу. Смерть буквально заглянула в глаза, и холод ее взгляда поселился в душе надолго.

– Таис, откуда у тебя оказался ножик? – тихо спросила Эмма.

Нет, это не было дружбой, скорее перемирием. Она обязана Таис жизнью, и она этого не забудет.

– Я уже видела, как нападают эти фрики, потому вооружилась на всякий случай. И пошла с вами именно потому. Подумала, что, если нападет, вам будет сложно.

Эмма кивнула и ничего не ответила. В общем зале было уютно и тепло. Неизменные языки искусственного пламени танцевали предсказуемый танец, пахло кофе и молоком. Мальки хрустели сухарями, Маша и Нитка о чем-то тихо переговаривались. Только Валёк сидел в своей спальне и, видимо, играл.

Федор, как всегда, находился рядом с Таис. Эмма пристроилась недалеко от этих двоих и, хотя говорила себе, что это потому, что теперь у них есть общая история, все равно понимала: на самом деле ей хочется быть около Федора.

Ей нравились глаза Федора, его редкая щетина и манера поднимать одну бровь и смотреть со смесью недоверия и добродушной насмешки. Нравились его светло-русые волосы и длинная челка, которую он то и дело убирал со лба. Ей нравился Федор – по-другому свое состояние Эмма не могла назвать.

Но вот почему он ей нравится, этого Эмма не понимала.

Глава 5

Таис. Биение сердца

1

Упакованный в пластиковые вакуумные контейнеры мусор, предназначенный для лучевой печи, медленно двигался по конвейеру. У самого устья стоял нестерпимый жар и пахло странно и неприятно. Хотя на мусорке вообще пахло гадостно, но тут сжигаемый лазером мусор оставлял после себя особую вонь, вонь сгоревшей пластиковой упаковки, пластмассовых деталей, резиновых подошв от старой обуви.

Вчера сюда же положили пакет с останками Кренделя. И Таис стояла и смотрела, как лента медленно продвигалась к устью, как после чувствительные щупальца робота подхватили то, что осталось от дикого, и зашвырнули в пылающую белым светом печь.

Ей до сих пор чудился запах сжигаемой человеческой плоти, и от этих воспоминаний к горлу подкатывала тошнота. Она всегда подозревала, что сможет убить. Вот так просто – взмах ножом, удар. Горячая ненависть и еле ощутимая радость победы. Жаль ей Кренделя? Нет. Совсем не жаль. Она и Федор остались живы. Эмма тоже. Конечно, Эмма ее раздражает и злит, но ее можно считать своей. Она теперь одна из детей подземелья, вернее, «взрослых подземелья». Она ведь постоянно напоминает, что все выросли и стали взрослыми.

Так странно, оказывается, взрослые на станции все-таки есть, несмотря на все старания Моага. И эти взрослые – Федор, Таис, Валёк. Колючий и Эмма. Нитка и Маша. И девчонки с Овальной базы. Дикие не в счет. Их, судя по всему, скоро совсем не останется. И можно не паниковать насчет их вируса. Сами друг друга поубивают.

– Таис, ты меня слышишь? – Голос Федора еле пробивался сквозь грохот машин и шум конвейерной ленты.

Таис вздрогнула, обернулась.

– Держи, – Федор протянул длинный железный стержень, – это деталь от робота. Небось от того самого пятнадцатого, что мы вырубили. Пригодится.

Прошлый раз свое вооружение – трубки и палки – оставили на Третьем уровне, когда скрывались в лифте. Поэтому теперь снова искали подходящие детали. Федор и Эмме подобрал трубку, тонкую и блестящую. Та рассеянно крутила ее в руках, что-то говорила, но слова утонули в шуме. Без разницы, что она там рассказывает. Совсем скоро Эмма окончательно убедится в большом моаговском обмане, и очень может быть, что ей захочется хорошенько треснуть какого-нибудь робота. На Таис до сих пор временами нападает охота крушить и ломать все на этом уродском, придурочном корабле.

Двинулись к лестнице. Первым уверенно топал Колючий, за ним Федор и Илья. Таис держалась около Эммы, так было оговорено заранее. Мальчишки идут впереди, Таис присматривает за Эммой, чтобы та не отстала, не потерялась и вообще чтобы ничего не случилось.

Громыхнул железный люк, выводивший на Третий уровень. Пролезли по очереди, сначала парни, потом Таис.

Эмма поднялась последней, удивленно оглядела совершенно темное помещение и спросила:

– Это и есть Третий уровень?

– Тихо, – тут же предупредил Колючий, – не шуми. Это маленький коридорчик, отсюда ведет небольшая дверь, а за ней уже будет и уровень. Но мы наверху.

– Сейчас попробуем код пятнадцатого, я кинул его на флешку Колючего, – пояснил Федор, – вдруг дверь откроется сразу.

Эмма больше ничего не спрашивала. Илья толкнул дверку люка, и та зло стукнула, захлопнув единственный источник света.

– Молодец… – буркнул Колючий. – Вам же сказали: не шумите…

Федор зажег фонарик, направил луч на замковый разъем двери. Вставил флешку. Дальше код сработал автоматически, и дверь поехала в сторону.

– Есть, сработало, – обрадовался Колючий, – код пятнадцатого откроет нам немало дверей…

– Будьте внимательны, – предупредил Федор, обернувшись. – Девчонки, откройте люк на всякий случай. Если придется драпать…

Таис взялась за холодную скобу крышки, но Колючий уже вылез в открывшийся дверной проем и сообщил:

– Все нормально. Идем. Не копайтесь, девчонки. Времени мало.

План охоты обсудили еще вчера. В первую очередь Федор пробует достать планшеты и флешки. Флешка Федора сгорела, да и Эмме неплохо было бы иметь свою, чтобы проходить на базу. Если получится, хорошо бы раздобыть вещи – полотенца, пижамы, носки. Даже трусы – трусы тоже нужны. Хотя для Эммы трусы, судя по всему, раздобыл Лонька. А вот у Таис нижнее белье совсем истрепалось.

Хорошо бы найти красивые трусики, с кружевами. А не мальчиковые, как в прошлом году. Их Таис до сих пор носила. Это злило ужасно, но что поделать? Не шить же трусы самой, как Нитка…

– Тай, ты что копаешься? – осторожно позвал Федор.

Таис перешагнула порог, оглянулась. Светло и тепло, как всегда. Белые стены, серые дорожки на полу. Чисто до стерильности и тепло до звона. Они вышли у внутреннего круга, в котором по идее находилась капитанская рубка. Белый коридор вел к внешнему кругу, дальше разветвлялся. С одной стороны становился широким, для того чтобы могли пройти роботы-погрузчики. Там справа находились ангары для крейсеров, шлюзовые камеры. Еще дальше производственные помещения, где Таис не была ни разу. Там было опасно. Сегодня приходят крейсеры, и пятнадцатые заняты на погрузках.

– Сюда, – позвал Федор, и все двинулись за ним.

Он чаще всех бывал на Третьем уровне и неплохо разбирался в здешних коридорах. Поворот, еще один полукруглый коридорчик – и двери, которые Федор легко открыл благодаря флешке с кодом пятнадцатого.

– Склад постельного белья, – протянул Колючий, оглядывая стеллажи, – нам ведь нужны простыни?

– Да всем нужны. Берем парочку простыней и полотенец. И еще салфеток, тут пакеты с бумажными салфетками. Пригодится все. Девчонки, давайте ваши рюкзаки.

Таис не возражала. Много не брали, потому что надеялись открыть еще склады. Так и вышло, чуть дальше нашелся склад с носками, трусами, колготками, майками и тапочками. От крохотных пинеток до больших, мягких, сшитых в виде различных животных. Колючий, дурачась, натянул на ноги тапки с мордами медведей и, выставив ногу в сторону Эммы, угрожающе зарычал.

– Надо взять тапки для младших детей, – сказала Эмма, не обращая внимания на выходку Кольки, – им понравятся животные на тапках. Для девочек сойдут вот эти зайцы, для мальчишек дракончики и мишки. Я сложу себе в рюкзак.

Федор обернулся – он рылся на одной из полок, видимо искал что-то для себя, – посмотрел на Эмму внимательно и немного удивленно, согласился:

– Молодец, хорошие мысли. Надо младшим взять тапок, теплых носков и трусов. Я о них как-то не подумал.

Эмма прямо засветилась вся. Улыбнулась, взмахнула длиннющими ресницами и принялась укладывать в рюкзак то, что подобрала для мальков. Теперь опять будет делать вид самой умной и догадливой. Да ладно, пусть делает… Может, ей так легче примириться с действительностью. Федор ведь говорил что-то о том, что надо постараться понять человека. Вот, похоже, у Таис это получается, и она уже почти понимает Эмму…

– Давайте быстрее, – поторопил Федор, – если погрузка закончится, то мы застрянем тут, и придет нам хана…

Теперь для них открывались двери всех складов. Нашли и такой, в котором лежали планшеты и флешки. Колючий даже присвистнул:

– Вот это богатство! Я возьму два… нет, три планшета…

– Зачем, – усмехнулся Федор, – у тебя есть свой. Для Эммы, Ильи и Кати?

– Да, для них же тоже надо… Значит, пять тогда… Два себе, три для них. Хочу сделать общую голограмму от трех планшетов. Представляешь, как классно играть на таком экране?

– Да, это мысль, – тут же согласился Федор, – надо и себе взять, что ли…

– Слышите, игроки? Я поиграю вам сейчас… Берем то, что надо, и валим отсюда. Наверняка щас выберемся и наткнемся на пятнадцатого. – Таис покачала головой и выглянула в коридор.

– Спокойно там? – спросил Федор, рассовывая флешки по карманам.

– Нормально. Пошли.

Почти у самого внутреннего круга нашли огромный склад с сухой едой – печеньем, вафлями в упаковке, пакетиками кофе, сахара, сухой вермишели и сухого бульона.

– И это надо взять. Запихиваем по рюкзакам, у кого сколько влезет, – велел Федор.

Засовывая хрустящие пакетики с кофе в карманы брюк, Таис улыбнулась. Столько всего удалось найти в эту вылазку – просто супер! Прошлые разы им везло, только если случайно оказывалась открытой какая-нибудь кладовка. Или парни с помощью планшета взламывали замок, а это занимало много времени, и удавалось открыть всего одну или две кладовки. Потому не всегда находили то, что нужно.

Продукты лежали в огромных пакетах, еще не распакованные. Видимо, их совсем недавно получили. И, видимо, дальше полно таких складов с молоком, консервами, крупами и мукой.

– Теперь будем знать, где брать еду, – довольным голосом сказал Колючий и дернул замки молний на своем рюкзаке.

– Лучше всего добывать еду с помощью Эмминого Лоньки, – вмешался Илья, – безопаснее и больше получается.

– Тоже верно, но мало ли что с лоном может случиться. А тут еда всегда есть.

– Угу, – кивнула Таис, – и пятнадцатые тоже есть. Пошли дальше, времени мало у нас. Видишь, Эмма, пока нам не встретился ни один взрослый. Ни один! Смотри, пока мы здесь, ищи. Как найдешь – сразу свистнешь.

Эмма ничего не ответила. Закинула рюкзак за спину и вышла в коридор. Остальные последовали за ней. Где-то справа слышался легкий шум роботов-погрузчиков – характерный стрекот колес. И все, больше ни звука. Тишина. Ребята тоже старались двигаться осторожно и не шуметь. Даже переговаривались шепотом и короткими фразами. Добрались до гладкой стены с дверями, огибающей внутренний круг. Двери тут были более широкими и одинарными. Мощные створки, опускающиеся вниз, чуть поблескивали. Их покрывало белое напыление пластика, и в углу каждой двери выпуклыми линиями пролегал знак – два треугольника, соединенных перемычкой. Знак «Млечного Пути».

– Вот сюда нам и надо попасть. Видите, тут нет звезд Мо-ага, – чуть громче сказал Федор и зачем-то провел пальцами по треугольнику. – Вставляю флешку. Надеюсь, что все у нас выйдет.

Флешка легко вошла в разъем, и двери уехали вниз. Слегка щелкнули, словно приглашая войти. Таис замерла, чувствуя, как бешено заколотилось сердце. Дверь открылась! Вот он, проход к корабельной рубке! Может, им даже удастся взять управление кораблем в свои руки!

Зашли медленно и с оглядкой. Самой последней переступила порог Эмма, и дверь с легким шумом поднялась и закрыла проход. Федор оглянулся и сказал:

– Разъем с этой стороны есть. Было бы ужасно застрять тут и не выбраться. Нашли бы после только наши скелеты.

Эмма заметно вздрогнула от его слов, но промолчала. Таис лишь хмыкнула. Вряд ли они бы умерли тут от голода, выходы с разъемом в этих помещениях наверняка есть. И небось открываются просто. Это внешние входы тщательно прописывают, а выходы можно и проще делать.

– Смотрите, – вдруг сказал Илья.

На правой стене чуть поблескивала желтым голограмма с надписью: «Детский блок».

– Что за детский блок? – удивилась Эмма.

Слева послышались четкие щелчки. Таис пихнула Федора и рванулась вперед со словами:

– Это пятнадцатый!

Остальные заторопились следом. Шаги приближались, и ребята еле успели спрятаться за широкими двойными дверьми. Помещение, в котором они оказались, тонуло в сумраке. Резкий контраст по сравнению с белыми, залитыми ярким светом коридорами. Узкий проход выводил под арку, в большой зал. Таис, медленно ступая, зашла туда и остановилась, пораженная.

Полутемную комнату занимали непрозрачные, похожие на цилиндры кувезы. К кувезам вели трубки и тоненькие проводочки, и у каждого кувеза находился голографический экран. Таис приблизилась к одному экрану и прошептала:

– Ни фига себе…

На экране был ребенок. Крохотный, совсем крохотный. Голова смешная, большеглазая. Кулачки сжаты, ножки – точно соломинки. Но и на ступнях, и на ручках у малыша были самые настоящие пальчики. Ребенок двигался, медленно и смешно. Выпрямлял ножки, прижимал ручки. Жидкость, в которой он плавал, обволакивала его прозрачным компотом. Ну, правильно, Таис же вроде бы учила, что дети растут в специальных водах… Кувезы с жидкостью являлись питательной средой для малышей, а экраны нужны, видимо, для наблюдения.

– Это что, дети? – громко и глупо спросил Колючий.

На него тут же зашикали, Федор обозвал болваном и велел не орать.

– Это дети, – потрясенно проговорила Таис.

Вот где, значит, выращивают детей на Моаге. Они попали в святая святых, в детский блок.

– Эта технология называется «Живая плоть», – сказала вдруг Эмма, – по ней еще протезы делают. Выращивают клетки для искусственного органа матки, после помещают в кувезы с раствором и обеспечивают поступление витаминов и необходимых минералов. После в эту искусственную матку помещают оплодотворенные клетки человека.

– Откуда ты знаешь? – спросил Колючий.

– Читала статьи. Искала в библиотеке Моага, в сетевой.

Таис повернулась, глянула на Эмму. Как всегда, все она знает. Голову подняла, глаза серьезные, пряди волос за ушами. Вылитая профессорша. А сама еще из детского возраста не вышла. Нацепила украшений, будто не на охоту собиралась, а на танцы. К чему было вешать на шею цепочку с божьей коровкой? Детский сад какой-то…

– По этой технологии еще хотели запустить производство роботов, но Международный Сенат наложил вето на эти разработки. Роботы должны отличаться от людей, по закону… – добавил информации Федор, разглядывая голограммы и значки программ на нижней панели.

– И правильно, а то поди разбери, где робот, а где человек, – тут же согласился Илья.

– Да, это привело бы к путанице. Да и затраты слишком большие. На это просто не стали выделять денег.

– Много тут кувезов, но они не все заняты, – сказала Таис, – а давайте посчитаем, сколько детей будет уже через…

– Через полгода, – подсказала Эмма, – надо девять месяцев для того, чтобы клетки стали человеческим детенышем. А этим гораздо больше, чем три месяца. Некоторые станут взрослыми уже месяца через три-четыре.

– В этом году уже привозили новых детей на Второй уровень? – спросил Колючий, проходя между кувезами и рассматривая голограммы.

– На нашу половину уровня – да, – ответила ему Эмма, – а на другую половину еще нет. Видимо, позже привезут. Иногда так бывает, иногда не всех детей сразу привозят. Хотя я всегда думала, что, сколько выпустили пятнадцатилетних, столько и привезут.

– Здесь четыре кувеза с подросшими детьми. Значит, еще четверых детей доставят на Второй уровень. В наш выпуск было девять человек, – пояснил Федор, – а спаслись только четверо: я, Нитка, Рита с Овальной и еще один парень, который сейчас у диких. Остальные погибли. Следующие выпуски были поменьше, но выводить удавалось не всех.

– Неужели и этим малышам жить придется не больше пятнадцати лет? – спросила Таис, но ответа на свой вопрос не ждала. Ответа ведь и не могло быть.

– Видимо, Моаг сам контролирует состояние малышей, – задумчиво произнесла Эмма, обходя кувезы и вглядываясь в экраны, – здесь лучший материал, самые здоровые оплодотворенные клетки. Будущее человечества.

– Но кто-то же за этими кувезами присматривает? Робот-то здесь есть? – спросил Илья, тоже разглядывая детей на экранах.

– Наверняка. Потому заткнитесь и не болтайте, – тихо велел Федор.

– А что это за звуки? – спросила вдруг Таис. – Слышите? Подойдите поближе к этим штукам. Ритмичные, точно толчки. Ты слышишь, Федь?

– Кажется, да, – ответил Федор.

– Это имитация сердечного стука. Раньше детей вынашивали женщины в себе, внутри своего тела. Ну давно еще, до Эпохи Последствий. Представляете, как было неудобно… И ребенок все девять месяцев слышал материнское сердцебиение. Ну и то, как пища переваривается в желудке, как проходят пищевые массы по кишечнику…

– Мама пукнула, ребенок услышал, – фыркнул Колючий.

– Тебе же сказали: тихо, – поморщился Федор.

– Это положительно влияет на эмбрион, потому, видимо, здесь тоже сделали имитацию звуков, возникающих внутри человеческого тела. А сердцебиение – это то, что ребенок слышит постоянно.

– Моаг обманывает бедных детей с самого начала существования, – хмыкнула Таис, – детишки думают, что это сердце матери, а это всего лишь запись звуков. После детишки думают, что кому-то нужны на Третьем уровне, а окажется, что никому. Абсолютно никому. Вранье кругом.

Она приблизилась к одному из голограммных экранов и шепотом добавила:

– Тебя обманывают, малыш. Мамы нет рядом, никого нет. Только пятнадцатые, которые тебя рано или поздно убьют.

Ребенок на экране внезапно повернулся, взмахнул ручками и слабо дернул головой.

– Ты слышишь меня? – спросила Таис.

Она знала, что не слышит. Через стенки кувеза вряд ли пройдут звуки голоса. Но хотелось думать, что слышит. Хотелось донести до этого малыша, что он не один, что не только роботы рядом.

– Надо что-то сделать для этих детей. – Таис обернулась к Федору.

– Что мы сделаем? – буркнул Колючий недовольным голосом. Видать, ему не понравилось, что Федор его отругал.

– Надо разобраться с Моагом. Чтобы он хотя бы прекратил производить новых детей.

– Да пусть производит. Чем нас больше, тем лучше. Надо вывести еще хотя бы десяток да напасть на пятнадцатых на Третем уровне. Мы теперь знаем, как их отключить. У нас все выйдет, – уверенно произнес Колючий.

– Восстание против машин, – уточнила Эмма.

– Тихо вы, – сказал вдруг Федор, – кто-то идет.

Скрыться не успели. С противоположной стороны через еще одну арку прошел дон-12, остановился и без всякого выражения спросил:

– Кто вы такие и что тут делаете?

– Валим отсюда! – рванулся Колючий и нырнул под ту арку, через которую они прошли.

– Мы – дети со Второго уровня, – вдруг заговорила Эмма, – мы хотели найти взрослых людей и поговорить. Тут есть взрослые? Ты должен отвести нас к ним.

Дон-12, оглядев всех детей, сказал так, словно не слышал слов Эммы:

– Вас не должно здесь быть. Я вызываю донов-пятнадцать. Вы в их компетенции, они знают, что с вами делать.

Эмма открыла было рот, но Федор дернул ее и потащил в проход. Таис рванулась следом, последним выскочил Илья.

– Тут через минуту будет пятнадцатый, валим. Мы нашли все, что надо, – бросил Федор на ходу.

Колючий уже топтался у той двери, через которую они попали во внутренние помещения. Сработала флешка в разъеме, и дверь открылась. Колючий высунул голову и тут же отскочил. Прошипел выстрел, совсем рядом сверкнула пробитая обшивка.

– Закрывай дверь! – крикнул ему Федор.

Но Колючий уже и сам догадался. Хорошо, что двери в этих отсеках работали быстро. Схватив флешку, Колючий припустил за остальными. Таис оглянулась на него и подумала, что пятнадцатый откроет дверь за считаные секунды, у него ведь код. Потому надо найти поворот, иначе они здесь просто отличная мишень.

Федор, видимо, это понимал, потому что завернул в первое же ответвление и позвал убежавшую вперед Эмму. Коридорчик привел в круглый зал с высокой галереей, ведущей на следующий уровень. Некогда было разбираться, что это за уровень, все кинулись по металлическим ступеням наверх, поднимая своими кроссовками ужасный грохот. Таис лишь мельком на бегу отметила полукруглые диванчики и овальные столики, расположенные в зале.

Галерея, наподобие той, что находилась на Втором уровне, только гораздо меньше, огибала весь зал. Из нее вели несколько проходов-коридорчиков, и Илья, обогнавший всех, заскочил в ближайший. Федор и Колючий остановились, поджидая Таис и Эмму, и только после того, как обе девчонки оказались в коридоре, тоже последовали за ними.

– Это тупик! – донеслось из глубины коридора.

Илья вернулся, покачал головой и добавил:

– Тупик, там только двери, и все. Он никуда не ведет.

– Быстро выбираемся! – велел Федор. – Быстрее, пятнадцатый рядом!

Снова выскочили на галерею, кинулись к лестнице. Колючий, за ним Эмма, следом Илья. Таис споткнулась на пороге, выбегая из коридора, и растянулась, хлопнувшись коленями и животом на пол. Ковровое покрытие немного смягчило падение, но ладони засаднило, и заныли колени. Федор вернулся и подал руку.

– Давай, Тайка, давай… – проговорил торопливо.

Тишину зала разорвал выстрел. Закричала Эмма, и Таис, поднявшись, увидела, что эти трое едва успели спуститься и завернуть в какой-то проход.

– Эй ты, железка! – крикнул Федор. – Мазила долбаный!

Рванул поднявшуюся с пола Таис за руку и затянул в еще один поворот на галерее. Отдышался и тихо сказал:

– Надо дать нашим уйти. Возьмем робота на себя. Ладно, Тай? Я справлюсь, а ты уходи за поворот, вон туда.

– Дули тебе. Вместе будем, – решительно ответила ему Таис, – пошли за поворот и нападем на него вместе. Если он пойдет сюда.

– Пойдет, – заверил Федор и, высунув свою трубку из коридорного проема, стукнул ею по стене. Тут же полыхнул выстрел, и, когда Федька втянул свое нехитрое оружие обратно, раскаленная трубка слабо светилась красным.

– Горячая, зараза. – Федор отбросил ее и тряхнул рукой.

– Все равно она нам пригодится. – Таис натянула рукав толстовки на ладонь, подняла трубку и заторопилась в конец коридора.

Коридорчик, в котором они оказались, напоминал букву Т с короткой верхней перекладиной. Два поворота, один против другого, парочка закрытых дверей в каждом. Разъемов у дверей не было, только небольшие пластиковые панели.

Федор открыл крышку одной, свистнул и сказал:

– Это сенсорная панель. Отпечатки пальцев или ДНК – не знаю. Роботам туда вход заказан, видать. Но и нам не пройти.

Таис ничего не сказала, прислушалась и, схватив Федора за рукав, прошептала:

– Сработало. Идет сюда. Слышишь?

Федор кивнул, распорядился:

– Сначала я нападу, а после ты попробуешь вогнать ему в шею трубку. У них слабое место на стыке головы и туловища. Позвоночник. Если нарушить связь, робота парализует. Давай попробуем…

Таис напряглась, прислушиваясь. Федор отпихнул ее за себя, пригнулся.

Едва показался блестящий бок, Федька прыгнул вниз, обхватил колени пятнадцатого и дернул. Робот покачнулся, и тут бы Таис и заскочить ему за спину, но она прозевала. Упустила нужное мгновение, а когда бросилась вперед, андроид почти восстановил равновесие, развернулся и выстрелил.

Горячей волной обожгло плечо, Таис отшвырнуло к стене. Уши заложило, и в голове остался лишь тонкий звон. Кажется, она закричала. Кажется, прижала руку к горящему жуткой болью плечу.

Федька исхитрился и в момент выстрела пробрался под роботом и с силой всадил трубку тому в шею. Еще раз, еще. Пятнадцатый развернулся, ударил Федьку рукой и завалился на бок. Федор тоже упал, но тут же поднялся, бросился к роботу. В руках у него оказалась магнитная отвертка. Не обращая внимания на конвульсии пятнадцатого, он быстрыми движениями вскрыл его голову, рванул схемы и тонкие проводки. Пятнадцатый дернулся, и огоньки на его туловище погасли.

Федор, перепрыгнув через поверженного андроида, кинулся к Таис, наклонился, отогнул ворот толстовки, осматривая рану.

Таис закричала от боли, но Федор, тяжело выдохнув воздух, заметил:

– Жить будешь. Не вопи. Надо куда-то убраться отсюда и обработать твою рану. Ты же взяла с собой мазь?

Таис с трудом кивнула.

Прямо за спиной Федора белел прямоугольник двери с закрытой пластиком панелью сбоку. На полу, под дверью, кто-то краской нарисовал знак «Млечного Пути». Два хорошо знакомых треугольника. Они всегда обозначали что-то хорошее. Добрый знак, убежище, спокойное место.

Белые линии рисунка оказались у Таис перед глазами. Время для нее загустело, растянулось. И казалось, что обутые в кроссовки Федькины ноги двигаются слишком медленно. Вот он наступил на линии, вот облокотился на стену чуть ниже сенсорной панели. Знак сиял, напоминал, указывал. На что?

– Федь, посмотри, что у тебя под ногами, – тихо проговорила Таис.

– Уходим, Тай, после. Я сейчас перевяжу рану тебе и помогу подняться…

– Под ногами. Посмотри, Федя. – Язык еле поворачивался. Боль застилала темным зрение и выворачивала плечо.

Федор наконец посмотрел вниз.

– Знак. Ну и что?

– Зачем он тут? Зачем, Федь? Для того чтобы увидели… мы должны его увидеть…

– Я не понимаю, Тай. Тут много старых знаков.

– Дверь за знаком. Попробуй открыть.

Федор оглянулся. Резко открыл крышку панели.

– Ладно, попробуем. Хуже не будет, – сказал и приложил ладонь к сенсорному экрану.

Это оказался датчик ДНК. Он загорелся голубым светом и через пару секунд произнес, показав данные:

«Федор Шереметьев. Вход свободный».

Глава 6

Эмма. Я не хочу умирать…

1

О том, как выращивают детей, Эмма читала очень много. Но одно дело читать и совсем другое – видеть своими глазами. Тайна жизни открылась перед детьми подземелья, когда удалось проникнуть во внутреннее отделение Третьего уровня.

Третий уровень, пустой и тихий, обрушил последние мосты надежды. С каждой открытой кладовкой, с каждым пройденным коридором Эмма все больше убеждалась – дети подземелья оказались правы. Все так и есть, как они сказали. Ни одного человека на весь уровень. Ни одного!

Под конец, когда рюкзак за спиной отяжелел от вещей и еды, она мечтала встретить хотя бы робота. Эмма готова была броситься к нему с вопросами. Не станет же он стрелять в девочку, как только увидит ее. Роботы вообще не должны стрелять в детей. Доны-12 запрограммированы на то, чтобы охранять, учить, лечить. На заботу о детях запрограммированы.

Но Федя велел прятаться от роботов, и Эмма его слушала. Потому побежала за всеми и даже обрадовалась, когда удалось открыть те двери, которые не открывались раньше. Вдруг там есть люди?

Но и во внутреннем круге их ожидали пустые коридоры и тишина. На полу бежевые дорожки, по краям которых змеились замысловатые узоры. Вместо прямоугольных ламп на потолке – фигурные светильники, правда немного устаревшие, но не потерявшие своей красоты и оригинальности. Стены отделаны панелями под дерево, двери – а их было очень мало – имели стеклянные вставки и выглядели как произведения искусства. Тут все делалось для людей, роботам такая красота ни к чему. Куда же тогда могли деваться хозяева этих коридоров? Может, действительно Моаг всех убил?

Залезть бы в сервер этого гиганта да раскопать всю информацию. Просто пальцы чешутся от одной только мысли об этом.

Коридоры загибались мягким полукругом, и, пройдя несколько шагов, Эмма удивленно спросила:

– Что за детский блок?

Желтая голограмма с четкими оранжевыми буквами сияла теплыми отсветами. «Детский блок» было написано на ней. Что за детский блок может быть на взрослом уровне, там, где находится корабельная рубка? Детей тут точно не может быть. Или все-таки может?

Таис вдруг обернулась к Федору и, прошипев: «Пятнадцатые!» – рванулась вперед, точно дикая кошка. Только косы запрыгали по спине. Ее паника передалась остальным, и вот уже все торопятся, бегут туда, куда указывала желтая голограмма. В детский блок.

Проскочили автоматические стеклянные двери и оказались в большом помещении с высоким потолком. Лампочки в нем горели через одну, и в сумраке загадочными квадратами светились голографические мониторы. Ряды странных приспособлений, напоминающих бочонки, и почти у каждого – голограмма. Едва перешагнув порог, Эмма уставилась на одну из них.

Эмбрион! Совсем маленький человеческий эмбрион. Его лицо, руки и пальцы уже сформировались, но глаза все еще оставались закрытыми и слишком большими. Оттого он походил на какого-то сказочного персонажа. Карлика с огромной головой и такими же большими глазными яблоками, скрытыми полупрозрачными веками без ресниц.

Дитя было безобразным, но в этом его безобразии виделось странное и непонятное величие. Начало человеческой жизни. Начало мысли, начало действий – все дремало в зачатке в этом странном существе.

Эмма читала о новейших технологиях, она следила за новостями науки. «Живая плоть» – вот как называется способ выращивания живых человеческих клеток. Основан он на принципах клонирования. Эмма коротко поделилась своими знаниями. Ее слушали, разглядывая голограммы и тихонько переговариваясь между собой.

Вдруг Таис спросила:

– Слышите, что это за звуки?

Эмма прислушалась. Ну конечно, имитация сердцебиения. Все ведь должно быть по-настоящему, даже те звуки, что слышат дети. Наверняка им даже записывали человеческую речь, основы языка дети постигают еще в материнской утробе. Так странно, как это женщины раньше носили детей у себя в животах? От одной мысли об этом по коже пробегали мурашки. И вот это существо внутри ворочалось, двигалось, било по ребрам. А после вылезало из крохотного отверстия между ног, причиняя страшные муки.

Ни за что на свете Эмма не согласилась бы стать инкубатором для человеческого существа. И что только двигало женщинами? Почему они решались на эти муки? И ведь многие рожали не одного ребенка, а несколько. Ладно, в совсем древние, дремучие века не было средств предохранения, но уже позже, перед самой Эпохой Последствий, возможности избежать зачатия были у всех. И тем не менее люди рожали и рожали.

Объяснить это можно только одним – инстинктами. Как вот у дельфинов. Инстинкт оказывался сильнее доводов рассудка. Люди все еще находились в процессе эволюции, еще не до конца перестали быть животными. Потому и поступали как животные.

Еле заметный стук в кувезах казался монотонным и раздражающим. Но ведь как все продумано! Как совершенно! Эмма с удовольствием работала бы над такими вот технологиями. А приходится сидеть на Нижнем уровне и тратить время… на что? На какую-то ерунду.

Нет, надо обязательно разобраться в том, что происходит на станции!

2

Лон-12 появился внезапно. И опять бросились бежать. Эмма попробовала узнать правду от него, но, видимо, конкретно этот робот был запрограммирован только на заботу об эмбрионах в кувезах. До остальных детей ему не было никакого дела.

Опять бег, опять погоня. Это начинало сильно надоедать. Сколько можно убегать? Может, надо просто сдаться роботам и после поговорить с ними? Привести логичные доводы, потребовать, чтобы устроили встречу с людьми. Они же все-таки люди, и роботы должны им подчиняться!

Пересекая огромный круглый зал, Эмма отметила про себя, что диваны тут обиты искусственной светлой кожей, а на матовые стеклянные крышки журнальных столиков нанесены тонкие узоры. Современная лазерная технология, узоры должны чуть светиться в темноте и создавать голографическую подсветку пространства.

Этот зал, видимо, создан для отдыха. И еще он создан для людей, роботам-то ни к чему такие узоры и такие диваны. Роботы вообще не пользуются диванами. И голограммами не любуются. Им все равно.

На каждой ступеньке резиновое покрытие бежевого цвета. Торопливо поднимаясь по лестнице, Эмма не могла отделаться от мысли, что все в этих помещениях удобно и красиво. Третий уровень, созданный для людей, должен выглядеть именно так.

– Здесь тупик! – сообщил Илья, выбегая из какого-то коридора.

Эмма, поднявшись на галерею, остановилась, огляделась. Коридоры, галерея – все, как на Втором уровне. Тут по идее должны быть жилые каюты. Только людей в них нет.

Остальные ребята метались, как мухи в детской игре-бродилке. Федор велел убираться с галереи, предупреждал, что пятнадцатый близко. На мгновение, на одно мгновение Эмма подумала, что неплохо было бы тут спрятаться. Переждать, пока пятнадцатый уйдет, – забиться в какой-нибудь уголок и пересидеть. А после жить тут, в этих удобных каютах. Сидеть на этих диванах и любоваться игрой голографических линий, узорами, пролегающими на матовых столешницах. При потушенном свете с небольшой высоты галереи это наверняка окажется великолепным зрелищем.

Но мысли промелькнули и исчезли. Эмма уже бежала вслед за Колькой, и тот торопил ее и постоянно оглядывался.

– Не отставай, Эмма, – просил он.

Привязался, точно длинный волос к пижаме. Сзади раздался негромкий грохот, и, оглянувшись, Эмма поняла, что Таис упала. Растянулась, так и не успев спуститься с галереи. Федор вернулся за ней, и в этот момент из входной арки показался пятнадцатый. Не раздумывая, он поднял руку, и выстрел шипящим звуком прорезал воздух.

Совсем рядом вспыхнула обивка диванчика, и Эмма, почувствовав жар за своей спиной, отпрыгнула и закричала. Колька тут же оказался рядом.

– Тебя не задело? – прошипел он, схватил ее за руку.

В это время что-то крикнул Федор, отвлекая робота. Потому следующий выстрел направился в другую сторону. В сторону Федора. Эмма, растерянно икая, чувствовала, как ноги становятся ватными, а тело слабеет. Ее затошнило, но Колька, тряхнув за руку, потянул за собой, и через минуту они оба оказались в длинном коридоре, полутемном и низком. Где-то впереди улепетывал Илья и даже не оглядывался.

– За ним! – хрипло велел Колька, и оба устремились в сумрак коридора.

Илья выскочил в светлый проход, который, видимо, и был тем самым коридором, откуда двери вели во внешний круг. Раздался выстрел. Как в чудовищном сне Эмма увидела разлетающиеся брызги крови. Увидела, как упал на спину Илья, как прозвучали еще выстрелы. Медленно, очень медленно летели красные капли, оседая на стенах и на бежевой дорожке. Медленно дергался Илья, подпрыгивая в такт выстрелам.

– Стой, – прозвучал над самым ухом голос Кольки, – нам туда нельзя!

– Куда? – бестолково спросила Эмма, не в силах оторвать взгляд от распростертого на полу Ильи.

– Сюда, Эм, нам сюда, – пробормотал Колька и вдруг изо всех сил стукнул Эмму по спине. – Не смотри туда, ясно? Давай гляди, куда полезешь.

Вентиляционная шахта в этом низком коридоре располагалась совсем невысоко. Колька без труда дотянулся до нее и с помощью магнитной отвертки ловко снял решетку. Еле слышно стукнули шурупчики, но в этот звук добавились щелчки шагов. Совсем рядом, очень близко от них двигался робот. Тот самый, что только что убил Илью.

– Лезь давай. – Колька еще раз тряхнул Эмму и буквально толкнул к прямоугольному отверстию в стене.

Машинально и неловко Эмма подтянулась, забралась внутрь и, только оказавшись в тесноте и темноте, вдруг поняла, что надо двигаться, и побыстрее. Иначе их поджарят в этом коридоре, как колбасу на гриле.

– Колбаса на гриле, – пробормотала Эмма и заработала локтями и коленями.

Следом залез Колька и прошептал:

– Как только увидишь поворот или еще что-нибудь, тут же поворачивай. Иначе нам каюк.

Но Эмма и сама понимала, что надо делать. Поворот, вернее вертикальная шахта, оказался ближе, чем они думали. Просунуть ноги, повиснуть на руках. И поживее, чтобы и Колька тоже мог спастись. Уже сейчас, пока она висит, а после летит вниз, робот ее не достанет. Уже не достанет. И жареной колбасой Эмма не станет.

Потом опять куда-то ползли, и пространство прекратило свое существование. Только узкие, неудобные прямоугольные вентиляционные шахты. Сзади пыхтел Коля, и Эмма была благодарна ему за то, что он рядом.

– Поворачивай, – подсказывал он, – скоро выберемся.

Эмма не боялась, что они не выберутся. Упорно пробиралась вперед и пыталась прогнать из головы мысли о том, что Илья погиб, да и Федор с Таис вряд ли выберутся. На этой охоте погибло трое. Хорошо, если она и Коля вернутся на базу. Наконец впереди забрезжил скудный свет, просачивающийся сквозь решетку.

– Нам туда, – велел Коля.

– Там безопасно? – торопливо спросила Эмма и подумала, что Колька об этом вряд ли знает. Вдруг выберутся и попадут прямо в лапы пятнадцатого?

– Это Второй уровень, Эм, тут мы в безопасности. Двенадцатые не убивают. Держи отвертку. Поднесешь ее к решетке и нажмешь на желтый диод. Шурупы сами отвалятся. Давай, не бойся.

Чуть теплый длинный цилиндрик удобно лег в ладонь. Эмма машинально нажала на светящуюся желтым огоньком кнопочку. Щелкнули шурупчики, и прошипел за спиной Колька:

– Решетку придержи! А то грохнет сейчас. Прислушайся, чтобы было тихо. После только лезь.

Повезло, что вентиляция на Втором уровне находится около пола. Иначе пришлось бы вылезать и прыгать вниз головой, руками вперед. В узкой шахте ведь не развернуться. Эмма, как черепаха, перебирая согнутыми руками, отползла в сторону и села, прислонившись спиной к стене. Рядом пристроился Коля и тяжело выдохнул. После тихо сказал:

– Ушли все-таки. Повезло нам.

Эмма ничего не ответила. Она думала о Федоре и Таис, и отчаяние росло внутри, точно пена в стиральной машине. Наверняка эти двое тоже погибли. Перед глазами возникли брызги крови, и Эмму передернуло. Неужели Федор лежит сейчас в коридоре, а вокруг него густым морем растекается кровь? Только что был Федор, улыбался, шутил, помогал, а теперь нет его. Ни шуток, ни помощи – ничего. Что осталось от человека? Груда костей и мяса?

– Эмма, сиди тут и никуда не уходи. – Голос Коли выдернул из потока мрачных мыслей. – Я сейчас. Буквально на минуту.

Эмма вздрогнула и схватила его за руку.

– Не оставляй меня, – лихорадочно проговорила и поняла, что не может остаться одна даже на пару секунд.

– Тут рядом есть автомат. Узнаёшь коридоры? Я сейчас принесу нам с тобой какао с молоком. Передохнем и станем дальше пробираться к своим.

Он выдернул ладонь и торопливо зашагал по прорезиненной дорожке. Эмма подогнула под себя ноги, уперлась ладонями в пол и почувствовала, как дрожат пальцы. Ее колотит, сердце стучит где-то в горле и кажется, что даже волосы на голове шевелятся.

От этого можно сойти с ума. Просто сойти с ума, и все. Вот как дикие. Может, они тоже пережили подобное, кто его знает… Ничего теперь не ясно, все перевернулось с ног на голову. Все стало непредсказуемым и страшным.

Почему роботы растят и берегут зародышей, но убивают выросших детей? Что это за глюк такой? Что за глупость? Где тут логика? Моаг ведь программируемый интеллект, он должен следовать хотя бы элементарной логике!

Коля вернулся быстро, как и обещал. Подал кружку с дымящимся какао, опустился рядом. Достал из рюкзака пачку вафель, резким движением разорвал обертку и протянул Эмме:

– Держи. Подкрепимся немного и передохнем.

Эмма кивнула, взяла осторожно, двумя пальцами, вафельку да так и застыла, бестолково глядя на поднимающийся от кружки прозрачный, еле заметный дымок.

– Ты еще долго будешь помнить смерть Ильи, – заговорил вдруг Коля, – я до сих пор иногда вижу во сне, как умирает Сашка. Или слышу его крики. Илья хотя бы умер сразу, не мучился.

Эмма почувствовала, как по пальцам пробежала дрожь. А Федор умрет сразу? Руки дрогнули, и какао пролилось на штаны.

– А помнишь, – снова заговорил Колька, – помнишь, как мы играли в детстве?

Он достал из кармана салфетку и принялся отчищать Эммины брюки от какао, не переставая разговаривать.

– Помнишь, какую собаку мы делали? Электронного Бобика помнишь?

Эмма кивнула, нахмурилась, уточнила:

– Это который хвостом умел вилять и гавкать?

– Ну да. Мы каждую ночь заряжали его, а днем строили палатку, и он был нашим псом. Я тогда первый раз в жизни написа́л собственные программы. Разработал и внедрил в свое изобретение.

– Да, мы еще просили лона заказать нам детали для этого пса.

– Здорово было тогда. Правда, функций у пса было мало, я не умел еще тогда задавать в программе множество функций.

– Да он только ездил на колесах, гавкал и хвостом вилял, – еле заметно улыбнулась Эмма.

– Зато тебя это приводило в восторг.

– Потому что это был наш первый с тобой робот. Мы его сами собрали.

– Первый и последний, – хмыкнул Коля, – потом я решил написать программы для лона. Дополнительные функции.

– Ну да. Ты хотел научить его шутить. У тебя получилось. Лонька ужасно доставал меня своими подколками. Робот-шутник. Только тебе могло прийти такое в голову.

– Я еще мечтал создать такую программу, чтобы роботы могли улыбаться. Но как-то не дошли руки.

– А где тут рукам доходить на ваших базах-то…

– Зато я создал новую игру. Все теперь в нее играют. Вернемся на базу, я тебе покажу. Тебе понравится.

– Мне не нравятся игры. Я все хотела спросить. Почему ты тогда ушел на Нижний уровень? Что ты узнал? И как ты узнал?

– Предчувствие – как состояние души, – непонятно проговорил Колька и тут же пояснил: – Мне удалось отключить лона и форматнуть. Загрузить собственные программы. И так получилось, что одна из моих программ вступила в конфликт с картой связи. Потому я отключил лона от связи с Моагом. То есть лон в корабельную сеть зайти мог, а получать установки от Моага не мог. Напортачил я, конечно. Зато после смог залезть в карты Третьего уровня. Каждый день лазил и не видел там ни одного человека. Поэтому я подкараулил одного из ребят с Нижнего и порасспрашивал. И ушел к ним. Тем более что за мои проделки меня могли просто усыпить, не дожидаясь пятнадцати лет. Опасно на этой станции, Эм, очень опасно.

Эмма, по-прежнему глядя на дымок, ползущий из кружки, прошептала:

– Я не хочу умирать…

– И не умрешь. Мы выбрались, с нами все в порядке.

Эмма покачала головой, подняла глаза на Кольку и медленно и внятно произнесла:

– Коля, с нами не все в порядке. Это не порядок. Мы выжили только чудом, и в следующий раз чуда может не быть. А остальные не выжили. Федор, Таис… Где они?

– Федька не так прост. Возможно, он вернется вечером. Он и Тайка. Тайка так наверняка жива, она же как кошка – везде пролезет, везде успеет. Удачливая она девчонка. Эм, вот посмотришь, вернутся они вечером.

– А если нет?

– Знаешь что? Нам надо возвращаться на базу.

Колька опустил глаза, сжал пальцы в кулак и стукнул о пол. Прошипел с тихой яростью:

– Я докопаюсь до Моага. Отомщу за всех наших. Клянусь, отомщу. Запущу вирус в эту гадину, такой, что все тут встанет.

На мгновение Эмме показалось, что глаза Кольки стали влажными, но в ту же секунду он поднялся и очень спокойно распорядился:

– Пошли, пока нас не засекли. Надо рассказать нашим о том, что случилось.

– Как же мы выберемся?

– Обычно. Здесь тоже отключали датчики. Федор запустил программу с отсрочкой, так что датчики отключились полчаса назад. У нас есть время. Уходим, Эмма.

3

Запах железа, ржавчины и пыли раздражал. Эмма пару раз чихнула и скрестила на груди руки, стараясь сохранить тепло. Колька уверенно шагал впереди, изредка оглядываясь и дотрагиваясь до руки Эммы теплыми пальцами. Он хорошо разбирался во всех этих одинаковых поворотах, черный рюкзак у него на спине подпрыгивал в такт шагам. Тяжелый, полный рюкзак.

Только вот вряд ли обрадуются на базе этой добыче. Слишком дорогую пришлось заплатить за нее цену.

– Все нормально, скоро будем дома, – негромко проговорил Коля, нагибаясь и проходя в очередной низкий проем.

Эмма последовала за ним. Здесь коридор разветвлялся, расходился двумя дорогами вправо и влево.

– Нам направо, так ближе. Хотя и через левый ход тоже можно добраться до базы, – пояснил Коля.

– Не ходите туда! – проговорил кто-то за спиной.

Оба оглянулись. Темнота коридора скрывала фигуру говорившей. Но это точно была девочка. Высокая и тоненькая, с прямыми длинными волосами. На голове – капюшон зеленой толстовки. Короткие брюки подвернуты.

– Там они. Идите более длинным путем. Там двое диких, они опасны и могут убить, – спокойно пояснила девочка.

– Откуда ты знаешь, Дина? – спросил девочку Коля.

– Я их видела. Мы теперь стараемся быть осторожными, в этих коридорах по одному не ходим. Меня ждут Инна и Рита. – Девочка мотнула головой назад, показывая, где ее ждут. – Двое диких заскочили в короткий коридор, может, даже добрались до базы. Смотрите не ходите туда.

«Они здесь…» – странным эхом прозвучало в голове Эммы. Снова вспомнился заброшенный ангар и человеческие останки. Эти слова были предупреждением, вот что! Точно так же, как сейчас их предупреждала девочка Дина. Когда-то давно тот человек, что погиб, предупреждал своих друзей. Только кто эти загадочные «они»? Не дикие же, правильно?

– Значит, пойдем другим путем, – тут же согласился Колька, – и побыстрее. Спасибо тебе, Дин. Иди к своим. Мы зайдем к вам вечером.

– Нет! Не заходи. Вы ведь все заражены этой болезнью, что началась у диких. Смотрите за собой. К нам не приближайтесь, мы пробуем найти для себя другую базу. Подальше от вас и от диких. Инна не хотела, чтобы я с вами разговаривала. Поэтому я ухожу. Счастливо, Коль. Я только хотела предупредить тебя, ты нам всегда помогал. Береги себя, хорошо? Пока.

Девочка не стала дожидаться ответа. Развернулась и скрылась в темноте, ступая тихо и осторожно.

– Нормальные, а? – проворчал Колька, беря Эмму за руку и увлекая в длинный коридор. – Считают, что мы заразные. Да сами они заразные, мокрицы глупые.

– Они тебя хорошо знают? – спросила Эмма.

– Я дружу с ними… вернее, дружил… Они с Овальной базы. Хорошие девчонки, спокойные. У них есть свои секреты, они всегда умудрялись как-то раздобыть еды. Даже выручали нас не раз едой. Правда, секреты свои не раскрывали, хитрые. Самая старшая из них – Рита, ей почти восемнадцать. Остальные ее подружки, они вместе занимались в кружке рисования. Рисуют они здорово, вся их база расписана красками. Столы, стулья. Здорово. Они сами для себя нарисовали карты, прикольные такие. Я частенько играл с ними…

Эмма вдруг подумала, что они идут и спокойно разговаривают, будто ничего не случилось. Будто не погиб Илья и Федор с Таис не затерялись на Верхнем уровне… Это неправильно, это совсем неправильно. Надо что-то делать. Надо как-то почтить память Ильи. Не забывать о нем, думать, жалеть…

Потому что он исчез, и ничего после него не осталось. Ничего! Неужели и Эмме суждено вот так сгинуть на уровнях неисправной станции и никто о ней не вспомнит? Все так же будет продолжаться жизнь, так же будут ребята болтать, пробираться по коридорам, пить кофе и есть печенье. А ее, Эммы, не будет…

Это неправильно! Так не должно быть!

– Можно было бы попросить у них карты поиграть, – продолжал Коля, – но теперь они не дадут. Боятся заразиться от нас, дурехи.

– Какие карты, Коля, – медленно проговорила Эмма, – как ты можешь думать об игре? Только что мы потеряли Илью, неизвестно, что стало с Федором и Таис.

Колька остановился, обернулся. Черные глаза его оказались очень близко. Глубокие, темные, серьезные.

– Я помню, Эмма. Я помню. Я просто не хочу, чтобы ты сейчас погрузилась в депрессию, понимаешь? Нам надо продолжать жить. Держаться нам надо, ты поняла? Справиться с ситуацией, а не раскисать. Надо рассказать Кате про Илью, надо суметь утешить ее. Надо найти слова и не впасть в панику. Потому что никто нам не поможет, Эмма. Никто не придет и не поможет нам. Поэтому мы не станем думать сейчас про Илью. Мы запомним его, мы запишем его имя – у нас на базе есть специальная стена, куда мы заносим имена всех, кто погиб. Даже тех, кого не смогли вывести. Погибших гораздо больше, Эмма. И если бы мы тебя не вывели, твое имя давно было бы в том списке. Мы обречены. И каждый новый день, который удалось прожить, – он отвоеван у Моага.

Коля говорил, и его голос чуть дрожал от напряжения. Эмма вдруг поняла, что он прав, но легче от этого не стало. Наоборот, суровые слова «мы обречены» показались приговором. Действительно, кто знает, что ожидает их впереди? Сколько еще удастся прожить, прячась на Нижнем уровне?

Эмма съежилась, пытаясь сохранить тепло, чуть отстранилась от Коли и прошептала:

– Пойдем, что тут стоять…

4

Им повезло, они не встретили диких рядом с дверью, ведущей на базы. Но Эмма немного успокоилась только тогда, когда за ними закрылась железная дверь и Колька, отряхнув штаны, сказал:

– Ну вот мы и дома.

Ничего себе, дом теперь у Эммы. И в страшном сне такое не могло присниться. Надеяться теперь не на что, она побывала на Третьем уровне, и сомнений не осталось.

Громкие голоса слышны были даже из-за закрытой двери. Как только створка отъехала в сторону, Эмма увидела Валька, трясущего одного из младших мальчиков.

– Да оставь ты его в покое! Что ты завелся! – возмущалась Маша.

За ее спиной стояли Кристинка и второй мальчик и сердито переглядывались.

– Я уже сказал, что жрать надо аккуратно! Опять насвинячил по всей комнате! – заорал в ответ Валёк и снова тряхнул мальчишку.

– Эй! Слушайте! – сказал Коля и обвел взглядом общую комнату.

К нему тут же развернулись все, и даже Нитка прекратила шить и поднялась со ступенек. Валёк поморщился, но ничего не сказал.

– Илья погиб. Его подстрелили, – быстро произнес Коля, после добавил чуть тише: – Таис и Федор тоже не вернулись. Мы не знаем, что с ними. Они отстали, и мы их не видели.

Эмма оглядела базу, открытые двери спален, ставшие серьезными лица ребят. Только сейчас она поняла, что до последнего надеялась встретить тут Федора и Таис. Думала, что те сумели выбраться и теперь ждут их с Колей на базе.

– Федька и Тайка погибли? – вдруг спросил Валёк.

– Мы не видели. На нас напали сразу два робота. Я и Эмма ушли просто чудом. Вообще-то, если бы не вентиляционная шахта, мы бы сейчас тоже были мертвы. Мы попали в западню, за нами шел робот и впереди тоже оказался пятнадцатый. Илья бежал первым, поэтому его подстрелили сразу. А мы успели залезть в шахту.

Горько и неожиданно заплакала Катя. Закрыла лицо руками, опустилась на пол. Худые плечи ее затряслись мелкой дрожью, тонкие прядки волос упали на лоб и на пальцы. Маша кинулась к ней, обняла и что-то зашептала.

Эмма почувствовала горячий ком в горле и поняла, что не сможет сдержать рыданий. Рванулась в их с Колькой спальню, упала на кровать и прижалась лицом к родному и такому приятному одеялу. Нет конца этому ужасу, нет конца… Все только начинается…

Рядом присел Коля, погладил по спине и робко произнес:

– Все будет хорошо…

Эмма не ответила. Она оценила и его заботу, и его жалость. Только что толку? Ничего уже не будет хорошо, вот в чем дело. Ничего не будет хорошо…

База словно замерла. Весть о гибели друзей сразила всех. Не заводили своих игр мальчишки, не напевала песенки Кристинка. Только из спальни Валька доносились еле слышные звуки игры.

До самого ужина ждали, что вот-вот придут Федор и Таис, но ожидание оказалось напрасным. Накрывая на стол позже обычного, Маша негромко произнесла:

– Так и не пришли Федя и Тая.

Простая фраза, но она, точно бомба, взорвала тишину базы. Ее услышали все, и Эмма почувствовала, как оборвалось что-то внутри, заныло тяжело и нестерпимо. Не пришел Федор. Не увидит она больше его серых глаз с желтоватыми лучиками, не услышит спокойного голоса, не почувствует одобрения и заботы.

Она вспомнила, как тогда, на Третьем уровне, Таис споткнулась и растянулась на полу, и Федор кинулся к ней без промедления, без задержки. Он таким и был, этот Федор. Готов был помочь каждому, и Эмму тоже поддерживал. Но больше всего он помогал Таис. Видимо, ему тоже нравилось смотреть на нее, и ее глаза тоже нравились…

А теперь Федора нет. Эмма поймала себя на мысли, что больше переживает за Федора, чем за Илью, и вздохнула. Об Илье убивается Катя, плачет до икоты. Не успокоилась до сих пор, и Нитка все отпаивает ее мятным чаем.

Зато возле Эммы хлопотал Колька. Велел принять душ, а после сам помог завернуться в одеяло и принес горячий ужин. Две тарелки с картофельным пюре и горошком, немного консервированных абрикосов, кружки с горячим какао и пачки с вафлями.

Сказал:

– Ешь, пока горячее, – и пристроился рядом на кровать. – Вот увидишь, еще вернется Федька. Я его знаю, он всегда что-нибудь придумает. Да и Тайка не дура. Ну, подумай сама, разве может Тайка погибнуть? Вспомни, как она пырнула ножом этого дикого. Ты бы погибла, а она – нет. Тайка – страшный человек, с ней лучше не воевать.

Как ни странно, слова Коли утешали и навевали покой, сонливость и странное отупение. Эмма не очень верила его словам. Тайка, конечно, боевая девчонка, но что ее ловкость против оружия пятнадцатых? Илья даже понять ничего не успел, как погиб. Два выстрела – и много красных пятен…

Эмму передернуло, она мотнула головой и посмотрела на Кольку. Тот, видимо, все понял и тут же перевел разговор:

– Хочешь еще какао? Чайник, наверное, не успел остыть. Хотя наверняка весь кипяток из него давно выхлюпали. Вон топчутся около стола мальки…

– Почему вы называете их мальками? – Эмма задала вопрос просто так, чтобы хоть немного отвлечься.

– А как их еще называть? Малышня ведь и есть малышня. Зря на них Валька орал. Странный он какой-то, бледный и нервный.

– Я сама схожу за какао, мне надо руки помыть после абрикосов. – Эмма скинула одеяло, поежилась, сунула ноги в кроссовки и, не зашнуровывая обувь, спустилась вниз.

Рядом с раковиной стоял Валёк. Тяжело опираясь руками о стол, он слегка покачивался, опустив голову.

– Подвинься, я наберу воды, – попросила его Эмма. Пустой чайник у нее в руках казался совсем легким.

Валёк оглянулся и глухо сказал:

– Что-то нехорошо мне стало.

Он был бледным, потным и каким-то странным. Глаза, окруженные темными кругами, увеличенный зрачок, заполняющий почти всю радужку.

Эмма уронила чайник и отскочила.

– Ты что, заболел? – почти прокричала она.

Валёк мотнул головой и пробормотал:

– Я не знаю… нет, наверное…

Эмма кинулась к спальне, но на пороге уже стоял Колька. Он бегом приблизился к Вальку, обнял его за плечи и твердо сказал:

– Пошли, я помогу тебе лечь. Обопрись на меня. Если хочешь, и кофе тебе принесу или воды.

– Нет, не надо… тошнит меня что-то…

– Пойдем, я устрою тебя на постели. Эм, где там твои пилюли? Тащи сюда, быстро!

Валька закрыли в спальне. Коля запретил Нитке оставаться там, велел перебраться в комнату к Кате.

– Это временно. Лекарства у нас есть, так что завтра Валёк будет здоров. Ладно, Нитк, не смотри на меня так. Забирай вещи, что тебе нужны, и уходи отсюда.

Нитка молча прошла в глубь спальни, села на вторую кровать – у них стояли две кровати, – и Эмма услышала, как она твердо произнесла:

– Я останусь тут. Вдруг Вальку понадобится помощь?

– Ну, как хочешь. Только выпей таблеток на всякий случай.

Эмма тоже выпила и антивирусные, и иммуномодуляторы. Во рту стало горько, и к горлу подкатила тошнота. Теперь заболел один из них. И как быстро распространился вирус! Вчера только пришел к ним Крендель, а сегодня уже слег Валёк. Что же будет дальше? Хоть бы лекарства помогли, они же должны помогать!

Нет в мире такого вируса, против которого не работали бы антивирусники. Можно принять двойную дозу, Вальку Коля скормил сразу две таблетки. Маша раздала таблетки младшим и даже умудрилась уговорить Катю выпить чаю и принять пилюли.

Эмма, забравшись с ногами на кровать, тихо раскачивалась и глупо пялилась на собственные ноги в серых махровых носках. Новеньких, мякеньких. Рядом с кроватью стоял рюкзак: Эмма так и не разобрала его. До отказа набитый вещами, он казался круглым и пузатым. На квадратном мониторчике высвечивалось время, имя Эммы и программка для кода.

Вдруг Эмма вздрогнула. В общей комнате кто-то из мальков прочитал стишок:

Вышел месяц из тумана

Вынул ножик из кармана.

Буду резать, буду бить.

Выбирай, кому водить.

Илья любил рассказывать этот стишок. Странный и бессмысленный. «Буду резать, буду бить. Выбирай, кому водить».

А кому теперь водить-то? Разве это игра? Это не игра, это какой-то глюк. Бессмысленный глюк.

Колька, расстроенный, вернулся в спальню и опустился на матрас. Он уже не утешал и не обещал, что все будет хорошо. Молча встряхнул свое одеяло, молча снял кроссовки, носки и плюхнулся на матрас.

– Коля, помнишь ту дверь, закрытую? Вы, когда меня выводили, попали в тот коридорчик. Ну, где флешка у Феди сгорела?

– Помню, – коротко ответил Коля, перевернулся на спину и посмотрел на Эмму.

– Давай завтра откроем ее. Вдруг это выход? Вдруг там есть челноки, и мы сможем убраться на Землю?

– Давай откроем. – Колька вздохнул, после сказал: – Устал я. Давай спать, что ли…

Эмма собрала волосы, заплела в косу и, взяв пижаму, вышла. Переодевалась она в ванной, неудобно было при Коле стоять в трусах. Торопливо натягивая на себя штаны, она оглядывала белые стены и чувствовала, что тоска давит на грудь так, что и вздохнуть невозможно.

Почему-то отчаянно захотелось увидеть Лоньку. Прикоснуться к его холодным бокам, услышать его наивные шутки и почувствовать себя в безопасности. Захотелось вернуться домой и забыть все, что случилось с ней в последние несколько дней. Забыть навсегда, как страшный сон.

Натягивая кофту пижамы, Эмма задела кулончик с божьей коровкой, и тот слабо мотнулся на шее. Прижав его ладонью, она загадала желание. Пусть Федор и Таис вернутся на базу живыми и невредимыми.

Глава 7

Таис. Обещай меня убить…

1

– Сначала очистим рану, Тай. Не дергайся, потерпи чуть-чуть. Здесь все у них есть, даже скобы, чтобы зашить. Мазью помажем, и все заживет…

Федор попытался снять толстовку с Таис, но для этого надо было потревожить раненое плечо. Боль просто разрывала, даже вдох давался с трудом.

– Не трогай… не трогай, пожалуйста, – взмолилась Таис, заваливаясь на бок.

Она не могла рассмотреть, куда они попали. Все в красном тумане, плечо жжет и дергает, голова гудит, и к горлу подкатывает тошнота. Таис и подумать не могла, что может быть так больно.

– Толстовку надо снять, иначе я ничего не увижу. Давай, Тай, давай поднимайся. Тут есть комнатка, на ней диван. Там нам будет удобнее.

Федор вдруг наклонился, подхватил Таис на руки и понес. Плечо дернуло так, что Таис закричала, взмахнула рукой. За ней тянулся след красных капель, падающих на брюки Федора, на ковер.

Бесконечный кошмар… безвыходный кошмар… что теперь делать?

– Вот тут, на диване, тебе будет хорошо, слышишь, Тай? – уверенно произнес Федор, устраивая ее поудобнее.

Подсунул под голову подушку, достал откуда-то ножницы. Раз-раз – и толстовка оказалась разрезанной на куски, которые Федька ловко убрал. После вернулся с ватой, коробкой каких-то тюбиков и пакетиков и водой в пластиковой миске.

Заговорил ласково и тихо, словно с маленькой девочкой:

– Нормально все будет. Кость вроде цела. А болит так, потому что лучевой выстрел. Обожгло тебя больше, чем поранило. Тут и зашивать почти нечего, две скобки поставим – и красота будет. Не бойся, сейчас все будет хорошо.

– Кровь, тут кругом кровь… – пробормотала Таис, глядя на свои ладони.

– Ну в тебе не молоко течет. Логично?

Федор обтер кожу вокруг раны смоченной в воде ваткой, смазал все антисептиком. Боль немного утихла, и Таис, повернув голову, посмотрела на свое плечо. Кожа обожженная, красная. И глубокая борозда, словно росчерк огромного бордового фломастера.

Таис поморщилась и проговорила:

– Гадость какая-то… терпеть не могу кровь…

– Я тоже. Отмоем после все. Тут мы в безопасности. По всей видимости, это чья-то каюта. Была когда-то. И тут есть все: аптечка, посуда, вода горячая. Даже белье есть, правда оно слежалось и пахнет не очень. Такое ощущение, что развалится от прикосновений.

Федор говорил бодро и весело. Смазал кожу вокруг темной раны мазью, и боль отступила почти совсем. Достал плоскую машинку со скобками – приспособление для зашивания ран. Скобки рассасывались сами и обладали способностью ускорять восстановление клеток. Новейшие технологии. Хотя сейчас и скобки не ставили, заливали средством, которое называлось «прошивка». Залил любой порез, рану или дырку, и через пару дней все зарастает слоем новых клеток. Даже шрама не оставалось.

А после скобок шрам останется наверняка. Хорошо, хоть не на лице…

– Двух скобок тут хватит, – уверенно сказал Федор, внимательно осмотрел обработанную и зашитую рану и добавил: – Сейчас залепим лейкопластырем и попьем кофеек. У нас же с тобой есть запасы в рюкзаках…

– Ну да, у меня даже чистые вещи есть, – срывающимся голосом проговорила Таис и откинулась на подушку.

Тошнота все еще стояла в горле, а руки оставались липкими от собственной крови. Штаны, майка, диван – все было в красном, теплом и липком.

– Вот и отлично. И тут наверняка что-то есть. Сейчас отмоем тебя, и я поищу.

Осторожно, стараясь не дергать, Федька закрыл рану марлевой салфеткой, после заклеил лейкопластырем.

– Красота. Лейкопластырь какой-то детский, с рисунками. Но был только такой. Посмотри, нравится?

– Нет, – буркнула Таис и попробовала подняться.

Стены качнулись, в глазах на короткое время появился туман. Но тут же все стало на свои места. Комната просторная, с диванами, планшетами – большими, мощными. С беленькой лазерной печкой и раковиной. Кофеварка, соковыжималка. Даже маленький гриль для мяса.

Две двери – за одной Таис заметила коричневую керамическую плитку и розовый край раковины. За другой, прикрытой, видимо, была спальня. Хотя кто знает…

– Это каюта, – пояснил Федор, заметив, как Таис оглядывает комнату.

– Я хочу помыть руки, – проговорила Таис.

– Я помогу. У тебя в рюкзаке вещи? Те, что ты на складах прихватила? Давай посмотрим, что там.

Он резко нажал на экранчик сбоку Таисиного рюкзака, и молнии разъехались. Вытряхнул содержимое прямо на ковер, вытянул пару чистых маек, пижамную кофту, полосатую, со смешной картинкой. Улыбнулся.

– Пойдет. Пошли, я приведу тебя в порядок.

– Может, я сама…

– Без разговоров. Не хватало, чтобы ты грохнулась там в обморок и я накладывал скобы еще тебе на голову. Пошли, а то ты еле на ногах стоишь. Бледная, как наволочка на той подушке, где только что лежала. Крови из тебя вытекло порядочно, скажу я тебе…

Федор, поддерживая Таис, завел ее в ванную. Щелкнул рожком крана, быстро задал нужную температуру. Медленно и осторожно стянул с Таис майку и выкинул в угол. Немного неловко было стоять перед ним голой по пояс, но голова кружилась, плечо немного ныло, и действовать раненой рукой Таис не могла. Как бы она помылась сама?

А Федор даже не смутился, будто каждый день мыл девушек в душе. Намылил гелем для душа мочалку и осторожно стал обтирать тело и руки Таис.

– Не замерзла? – хмуро спросил, повернулся, сполоснул мочалку и уже чистой снова обтер Таис по пояс.

Лезть в душ полностью Таис не могла. Она поняла, что еле стоит, стены качаются и на глаза наплывают слезы.

– Ты что, плачешь? – удивился Федор. – Все же закончилось хорошо.

– Я устала, – пробормотала Таис, – и замерзла.

– Вытирайся… Вернее, придется тебя вытирать. Все вечно приходится делать за тебя… Да не дергайся, я осторожно…

Федор натянул на Таис чистую майку, снова подхватил ее на руки и отнес в соседнюю комнату, которая действительно оказалась спальней. Устроил на широкой кровати, накрыл пледом. Сам сел рядом и сказал:

– Вот, теперь можешь спать…

– Не могу. Мне не спится…

– Я сейчас сделаю чай. Кофе тебе не нужно, а то точно не уснешь. А отдохнуть надо, Тай. Подожди.

Вернулся он с двумя смешными кружками, розовыми и пузатыми. Из них лениво поднимался дымок, и Таис вздохнула. Кажется, действительно все обошлось… кажется, они живы и даже в безопасности… вот она, удача…

– Я напою тебя, – распорядился Федор, – не двигайся…

– Я не парализованная, сама попью. – Таис села на кровати. Плечо совсем перестало болеть, тошнота прошла, и вдруг захотелось есть. Ужасно.

– Я бы сейчас что угодно съела, даже холодную картошку… – протянула она, беря кружку из рук Федора.

– Я бы тоже. Я тут достал вафель и печенья. Чуть позже сделаю пюре из картошки. У меня в рюкзаке полно пакетов с пюре и вермишелью. С голоду не умрем.

– А что будем тут делать?

– Да посмотрим. Время есть, роботы сюда не сунутся, их определяющее устройство не пустит. Здесь только для людей, Таис. Хорошо придумано, ничего не скажешь.

– Это точно. А ловко мы сделали того робота, да, Федь?

– Да молчи уж, воительница. Хорошо, хоть живы остались. Надеюсь, что ребятам удалось уйти. Нам-то с тобой повезло, мы в безопасности, а каково остальным? Добрались они до Нижнего уровня или нет?

– Давай не будем сейчас об этом, ладно? И так гадостно.

– Зато мы увидели детей. Я имею в виду те кувезы с младенцами, – Федор улыбнулся, – маленькие такие…

– Ну да, и их тоже обманывает Моаг. Материнского сердца-то нет, Федор. Есть только электронные звуки, и все. И роботы рядом. Обман с самого начала. Вранье одно вокруг этих детей. И вокруг нас тоже.

Таис помолчала и тихо сказала:

– Я устала от этого вранья. Устала от безнадеги. Федь, ну вот попали мы в закрытые каюты, и что? Никого тут нет. Вещи есть, вода теплая, постель, даже кружки и кофеварка. А людей нет. Куда все делись, черт возьми? Повымирали, что ли?

Федор поставил опустевшую кружку на пол, сел рядом и притянул к себе Таис. Прижал и тихо сказал в ухо:

– Глупыш, мы же еще ничего не осмотрели в этой каюте. Только кровь с тебя смыли и кружки нашли. Придет время – поищем. Сейчас тебе нужен отдых. Поесть и поспать. После осмотримся и придумаем, что делать.

Руки у Федора были теплые, сильные. Таис пристроила голову ему на плечо и поняла, что хочет уснуть и не думать ни о чем. Просто спать и чувствовать, как совсем рядом стучит сердце Федора.

– Знаешь что? – вдруг улыбнулась она. – У тебя сердце настоящее. Не искусственное, не электронное. Настоящее сердце, и я слышу, как оно бьется. Вот во всем этом Моаге только ты настоящий, Федька.

– А про себя что, забыла? У тебя вроде как тоже в жилах не смазка, я в этом только что убедился, – засмеялся Федор, – у тебя тоже настоящее сердце.

– Я бы не хотела, чтобы мои дети слушали электронные звуки Моага.

– Ну а что же делать? Так должно быть, дети так лучше развиваются.

– Я бы хотела, чтобы они слушали мое сердце.

– Тогда надо носить детей в себе. Тогда надо каким-то образом зачать ребенка. По старинке. Ну, ты же учила историю, знаешь, что раньше обходились без электронных сенсорных симулянтов. Натуральная жизнь была с натуральным сексом.

– Ага, знаю… Как думаешь, Федь, у нас бы получилось заняться сексом?

– Балда ты, Таис. Видать, крепко ударилась головой. Спи давай, горячая девчонка.

2

Темный коридор заканчивался тупиком. И закрытой дверью. Железной, большой и двустворчатой. Мигнула вверху лампочка, словно приглашая следовать дальше, и створки медленно поехали в стороны. Не скрипели, не дрожали. Двигались исправно, и темнота из-за них выползала наружу, точно живое существо. Тянула щупальца и бесшумно приглашала войти.

Войти надо. Обязательно надо войти в эти двери. Таис это понимала очень хорошо. Но ноги не двигались. Оказалось невозможным заставить себя сделать хотя бы первый шаг. Чувствуя, как стекает по спине струйка пота, Таис переступила с ноги на ногу, вздохнула.

И вдруг из темного проема выскочил дикий. Без криков, без шороха. Молча вынесся живым мячом и уставился на Таис. Черные, без белка, глаза его вперились в ее лицо, точно лазерные лучи. Он приблизился и улыбнулся, обнажая заостренные зубы.

Таис не выдержала и закричала.

– Тебе что, приснилось что-то? Тай, открой глаза! – Федор стоял рядом и тряс за здоровое плечо.

Увидев его, Таис вздохнула, протерла глаза и села на кровати.

– Сон дурацкий приснился, – проговорила негромко, – долго я спала?

– Немало. Я не будил тебя, думал, что тебе надо хорошенько отдохнуть. Есть будешь?

Таис кивнула и попробовала встать. К ее удивлению, она чувствовала себя неплохо. Плечо не болело, голова не кружилась. Немного шатало от слабости, но если сходить в туалет и поесть, то и это пройдет.

Федор устроил ее на диване, поставил перед ней тарелку с горячим картофельным пюре, чашку кофе и пачку все тех же вафель.

– К картошке ничего нет. Но и за это спасибо. Иначе нам бы пришлось нелегко, – пояснил Федор, укрывая ноги Таис пледом, – я тут кое-что нашел, Тай. Ты поешь, а после я тебе включу. – Федор вдруг посмотрел ей в глаза и совершенно серьезно сказал: – Я знаю, что случилось на Моаге.

– В смысле? – не поняла Таис.

– В прямом смысле. Я знаю, что тут случилось. Нашел последнюю запись штурмана, Андрея Шереметьева. Это мой отец, Тай, представляешь? Я увидел собственного отца и даже узнал, как звали мою маму.

– И как?

– Лиза. Шереметьев называл ее Лизой.

– Так включай, чего ждать?

– Тай, поешь сначала. Это не простая информация. Я хочу, чтобы ты поела, выпила весь кофе и была готова слушать.

– А успокоительного мне не надо выпить?

– Надо бы. Только я их не нашел. Я бы сейчас сам напился успокоительного…

– Все так плохо? – осторожно спросила Таис.

– Ты даже себе не представляешь… Давай ешь, я не включу, пока не увижу пустую тарелку…

– Чего это ты решил строить из себя заботливого лона? Без тебя решу, сколько мне есть.

Федор не ответил на подколку. Уселся рядом с диваном на покрытый ковром пол, сплел пальцы рук, сжал и сказал с неожиданным накалом в голосе:

– Фигня одна, Таис. Одна фигня…

– Ну, это я и так знаю. Заинтриговал ужасно. Сейчас доем, а кофе уже буду пить, когда буду слушать. Как ты нашел эту информацию?

– Просто включил один из планшетов. Остальное запустилось автоматически. Сразу появился голограммный экран от трех планшетов. Большой такой. И на нем включилась запись. Внизу побежали буквы – на всеобщем и на русском. Сама увидишь. Тебе надо увидеть это самой.

Картошку Таис съела мигом. Отодвинула тарелку и коротко сказала:

– Включай.

Большой экран засветился зеленоватым, прозвучали неизвестные позывные, поплыли и соединились вместе три треугольника, выросла между ними перемычка.

«Торговая гильдия “ТрансСеверКорпорейшен”, станция “Млечный Путь”, капитан Лехонцев Владислав», – прозвучало в записи.

Ну да, именно так называлась торговая гильдия, которой принадлежал Моаг, Таис это знала.

Появился человек в форме. Его глаза вдруг показались странно знакомыми, будто видела их Таис, и не раз.

«Говорит первый штурман станции “Млечный Путь” Андрей Шереметьев», – представился человек.

Ну конечно! Это отец Федора, те же черты лица, такой же разрез глаз и даже форма бровей до удивления похожа. Волосы только потемнее да скулы пошире. Правда, выглядит человек так, будто только что вернулся из боя. Бровь рассечена, на шее длинная царапина, уходящая под воротник.

«Перед тем как уехать, я оставляю отчет. Запись событий я оставляю на тот случай, если наш челнок не доберется до станций или если со мной и моей женой что-то случится. Из экипажа и взрослого населения станции “Млечный Путь” в живых остались только я, Андрей Шереметьев, и моя жена, Шереметьева Лиза. Списки погибших, списки зараженных и медицинские файлы с отчетами, анализами и выводами я прилагаю к этой записи».

Таис нервно дернулась и машинально положила руку на раненое плечо. Значит, все-таки вирус… Но у них должен быть другой какой-то вирус, столько лет прошло. Не мог же один и тот же вирус столько времени дремать где-то на станции…

«Семь недель назад, 14 мая 18-го планетного круга по орбитальному летоисчислению, к станции “Млечный Путь” подлетел челнок. Позывные его принадлежали станции “Гончие Псы”, находящейся на орбите Марса. На челноке прилетел всего один человек. Он был без сознания и оказался поражен странной болезнью. Кожные покровы его были бледно-серого цвета, радужка темная и увеличенная. Человек находился в стадии глубокой дистрофии. В сознание человек так и не пришел. Мы оказали ему медпомощь, поместили в изолятор, взяли анализы. В составе его крови оказались серьезные изменения. Человек умер через два дня, нам не удалось узнать его имени».

Таис слегка толкнула Федора и спросила:

– Выходит, что это – та же болезнь, что у диких?

– Слушай, – ответил тот.

Андрей Шереметьев продолжал рассказывать:

«17 мая заболели две медсестры. Первые симптомы заражения у них были разные, у одной высокая температура и головная боль, у другой рвота и слабость. Предположив, что это инфекция человека с челнока, мы изолировали заболевших.

В самом начале распространения инфекции мы допустили несколько ошибок. Это произошло потому, что вирус, с которым столкнулись, не имеет аналогов, такого мы еще не встречали. Проявления заболевания могут быть разными, и мы не сразу составили верную клиническую картину. Это обошлось нам в десятки человеческих жизней. Самый первый признак заболевания можно отследить еще до видимых внешних перемен. Вирус, который завез нам человек с “Гончих Псов”, невероятно агрессивен. Встраиваясь в человеческую клетку, он меняет информационный код и запускает в организме необратимые изменения. Первым признаком заболевания являются эмоциональные реакции человека. Повышенная злобность, раздражительность, гнев и ярость. Сначала у многих были зафиксированы вспышки необоснованного раздражения. У нас произошло несколько крупных ссор, и мы списали это на всеобщую усталость и сниженный иммунитет.

Мы стали давать людям иммуномодуляторы, но вирус умел мутировать, и иммунная система принимала пораженные им клетки за свои собственные.

18 мая одна из заболевших медсестер умерла. Вторая была жива, но болезнь изменила ее внешность. Посерела кожа, выпали ресницы, увеличилась и потемнела радужка. Изменился состав крови. История болезни полностью описана в одном из прилагаемых к судовому журналу файлов.

Нам пришлось приковать заболевшую к кровати из-за слишком агрессивного поведения. Транквилизаторы не помогали, а механизмы действия и особенности вируса мы еще не знали. Мы тогда многого не знали.

Сделав анализы, наши врачи поняли, что вирус меняет и состав крови, и клеточный состав тканей. Фактически вирус перестраивает весь организм, перепрограммирует его. Наши антивирусные препараты оказались слишком слабыми и не действовали. Они даже не замедляли процесс.

Мы доложили о ситуации в управление Гильдии. Нам ответили, что примут меры, и предложили подождать и понаблюдать за ситуацией.

Спустя четыре дня, 22 мая, у нас было десятеро заболевших. Мы все еще не могли определить признаки инфекции. Начиналось по-разному. У некоторых открывалась рвота, появлялся озноб. Другие слепли и сразу умирали. Кто-то держался дольше всего, но если процесс заражения начинался, он уже не останавливался.

Нам не сразу удалось выделить вирус, то есть определить, как он выглядит в чистом виде и как ведет себя. Но то, что мы увидели, поразило нас. Вирус существовал в двух формах. Попадая в тело людей, он перестраивался на работу с человеческими органами и поражал все клетки – крови, мягких тканей, легочной ткани, клетки мозга. То есть вирус перестраивал все клетки организма. Во внешней среде вирус обретал другую форму и дублировал сам себя. Дублирование происходило с огромной скоростью. И когда мы это поняли и взяли замеры воздуха в коридорах всех трех уровней, то оказалось, что вирус распространился по всей станции.

29 мая, спустя семь дней после заражения, первые одиннадцать заболевших преобразовались полностью. Стадия перестройки человеческого организма занимает одну семидневку. Это еще одна наша ошибка: мы слишком поздно поняли суть действия вируса. Вирус полностью менял организм, терялась память, менялось сознание. Заболевшие не узнавали никого, не вступали в контакт и вели себя в точности как агрессивные животные».

Слово «животные» неприятно резануло слух, Таис дернула ногой и проговорила:

– Бред какой-то…

– Слушай, – снова попросил Федор.

«Заболевшие превращались в животных, агрессивных и обладающих невероятными, нечеловеческими способностями. Мы долго не знали, как назвать это перерождение. Мы до последнего старались помочь им. Всю серьезность положения мы поняли только тогда, когда шестнадцать заболевших – на тот момент их было больше, но полностью изменились только шестнадцать человек – выломали двери медчасти и напали на людей. После их нападения мы потеряли семь человек. 29 мая, ровно через семь дней после появления симптомов, первые десятеро заболевших и с ними те, кто еще не полностью изменился – шестнадцать человек, выломали двери медчасти и напали на персонал. Голыми руками – если можно так назвать то, во что превратились человеческие руки – они убили четверых работников медчасти, врача и его помощника. Мы пробовали остановить нападение и поймать заболевших. Нам это не удалось. Во время стычки были повреждены коммуникационные платы, отвечающие за связь. Починить их не удалось. Стая заболевших обосновалась в этих отсеках, одолеть их не получалось».

Таис казалось, что Андрей Шереметьев смотрел прямо на нее. Он, видимо, устал, этот взрослый человек, устал и потерял надежду. Ровным, строгим голосом он говорил об ужасных вещах. Но самое страшное – Таис знала, что он говорит правду, все так и есть. Сомневаться не приходилось.

«Изменившиеся после инфицирования вирусом становились необычайно агрессивными. Как я уже сказал, они не реагировали на человеческую речь, не боялись опасности. Они сбивались в стаю и охотились на людей. Питались существа только живым мясом. Твари имели необыкновенную способность к восстановлению. Раны на них заживали очень быстро, убить их можно было, только поразив в сердце или отрубив голову.

Инфицирование происходило очень быстро. 31 мая половина экипажа была заражена. Вирус не поражал только детей и некоторых взрослых, которые оказались невосприимчивы к нему. Мы успели обследовать всех детей и ни у кого не выявили генетических изменений в клетках. Наличие вируса в крови было у каждого. Вирус у детей не активировался, находился в спящем состоянии. Нам так и не удалось понять причину этого. Наш трехлетний сын Федор тоже оказался заражен, в его крови мы обнаружили наличие неактивного вируса.

Мы перепрограммировали роботов и закрыли весь Второй уровень. После этого с детьми оставались только новейшие роботы класса лон и класса дон-двенадцать. Никто из людей или существ не мог проникнуть на Второй уровень. Мы сделали это, чтобы избежать внезапных признаков болезни у людей и их нападения на детей. Сохранение детей было приоритетной задачей для нас, и нам это удалось.

На Нижнем уровне станции находился отряд спецназовцев для сопровождения крейсеров и для охраны станции от нападения пиратов. Почти весь отряд – пятнадцать человек – оказался поражен вирусом. Твари пришли к нам наверх и уничтожили часть незаболевших. У нас началась самая настоящая война. Мы оказались бессильными против тварей.

Твари обладали способностью очень быстро двигаться, и роботов-пятнадцатых оказалось слишком мало, чтобы оказать сопротивление. Охотились твари стаей, двигались тоже стаей и держались всегда вместе. Наиболее слабых из своих убивали и съедали. Убить их оказалось очень сложно. Мы нашли в арсенале лазерные мечи, и только с их помощью удавалось отрубать тварям головы. Мы называли пораженных вирусом чертями, мы не смогли подобрать другого названия.

Тем, кто остался здоровым, то есть нескольким десяткам уцелевших, пришлось скрыться во внутреннем круге Третьего уровня.

10 июня мы закрылись во внутреннем круге Верхнего уровня. Замки дверей нам удалось переделать на определитель ДНК, так чтобы двери срабатывали только для людей.

Очень скоро у нас не осталось ни одного робота-пятнадцатого. Твари переломали их всех. Они нападали стаей и буквально драли технику на куски. Некоторые из них погибали, но, судя по всему, у этого вида животных отсутствует инстинкт самосохранения.

Мы внимательно наблюдали друг за другом, чтобы не пропустить первые признаки заболевания. Мы уже поняли, что инфицированных следует убивать сразу, пока не произошли необратимые изменения. Никто из нас, уцелевших, не желал превратиться в агрессивную тварь. Мы составили договор, по которому обязывались усыплять тех, у кого начнутся признаки болезни. Это было тяжело, все уцелевшие были частью команды, мы много лет работали вместе и хорошо знали друг друга.

Мы не сразу пришли к мысли убивать заболевших, но другого выхода у нас не было».

Шереметьев чуть отклонился назад и сказал с внезапно вспыхнувшей горечью:

«У нас не было другого выхода! Еще одна ошибка, которую мы допустили и которая слишком дорого нам обошлась, – это то, что мы сразу же не сообщили о вирусе на Землю. Сообщение было послано только в Гильдию, которая не отреагировала должным образом. Поначалу это не казалось чем-то из ряда вон выходящим, но во время первой же стычки, когда сбежала первая партия изменившихся, мы выстрелами повредили коммуникационные платы, отвечающие за связь. Починить их мы не смогли, хотя и пытались. Что-то блокировало выход сигналов со станции. Будучи запертыми во внутреннем круге Третьего уровня станции, мы не могли попасть к поврежденным платам связи.

Мы были в безопасности в каютах Третьего уровня. Но у нас не хватало продуктов, поэтому приходилось время от времени выбираться в общие коридоры, отбиваться от стаи и добывать продукты из кладовой. Почти каждая такая вылазка стоила нам человеческих жизней.

Во время одной из таких охот мы смогли захватить пленного. Отрубили ему ноги мечом и утащили к себе. Наблюдали за ним несколько дней. Выяснили, что при температуре меньше плюс пятнадцати градусов он становится менее агрессивным, обмен веществ в его организме замедляется, он впадает в спячку. Отрубленные ноги у твари отросли за семь дней. У этих организмов поразительная способность к восстановлению и поразительная агрессивность. Пленного мы убили, мы уже не могли рисковать и оставлять у себя полностью здоровую особь».

Таис наклонилась к Федору и тихо сказала:

– Они тоже охотились. Вот откуда повелось это на самом деле…

Федор ничего не ответил, да и не надо было. И так все становилось на свои места, с безжалостной ясностью, с убийственной логичностью.

«Мы ждали крейсеры. Раз в два месяца приходили крейсеры с Земли, забирали продукцию и привозили продукты и вещи. 25 июня должны были прийти два крейсера. Нас осталось слишком мало, и мы не в силах были бы удержать стаю от нападения. Мы не могли позволить людям из крейсера попасть на станцию, им грозило заражение. Если будут инфицированы люди на крейсерах, зараза очень быстро охватит всю Землю.

Необходимо было связаться с Землей, обезопасить станцию. После того как мы достаточно изучили поведение тварей, мы разработали план. Мы знали, что любая вылазка опасна для жизни, и знали, что многим из нас придется дорого заплатить за этот план.

Среди тех, кто укрылся во внутреннем круге, не было ни одного случая заболевания. Вирус в крови был у каждого, но он не переходил в активную форму. Мы пытались понять почему, мы пробовали проводить определенные опыты. Вся необходимая аппаратура для этого у нас была. Выводы, которые мы сделали, могут показаться странными. Но это – единственные выводы, которые удалось сделать. Единственная зацепка.

18 июня, спустя месяц после того, как носитель вируса оказался на станции, нас осталось двадцать один человек. Двадцать один человек выживших, не погибших и не заболевших. Изменился весь командный состав, и капитан Лехонцев Владислав тоже. Только я, моя жена Лиза и старпом Игнатьев, его жена и его взрослый сын, офицер Игнатьев Сергей, – это все, кто уцелел из командного состава.

Мы пытались понять, как действует вирус, пытались исследовать его поведение в различной среде. Мы пришли к выводу, что вирус активируется при выработке определенных гормонов. Поэтому, видимо, у детей он находится в спящем состоянии и активируется только с наступлением полового созревания.

Мы также поняли, что не все подвержены действию вируса. В определенных организмах ему не хватает условий для активации. Мы анализировали и думали. Наши выводы могут показаться странными. Нас осталось мало, мы стоим на грани гибели. Мы понимаем, что столкнулись с очень страшным врагом, против которого у нас нет оружия. Все наши опыты, все наши исследования тут, на станции, не дали определенных результатов.

Но мы нашли то, что оказалось общим у всех незаболевших. В первую очередь уцелели семейные пары, отношения которых были крепкими и стойкими. Другими словами – семейные пары, где супруги любили друг друга. Мы проанализировали всех, кто изменился. И всех, кто остался. Не изменилась ни одна пара влюбленных. Все влюбленные друг в друга люди оказались невосприимчивыми к вирусу. И не изменились женщины, у которых были на Втором уровне любимые и желанные дети.

Я хорошо знал команду людей, с которыми доводилось работать. И среди нас, уцелевших, оказалась психолог станции Ирина Команская. Она немало общалась с людьми станции и знала личную информацию каждого. Уцелели матери и некоторые отцы, любящие своих детей. Другими словами, каждый, кто испытывал устаревшую, почти изжившую себя эмоцию под названием «любовь», оказался невосприимчив к вирусу. Видимо, под действием этой эмоции в организме вырабатываются вещества, блокирующие размножение вируса.

Другой причины, почему не все поддались действию вируса, мы не нашли. Выживает только тот, кто любит».

Шереметьев сделал паузу. Таис молчала, Федор тоже.

«19 июня мы привели в исполнение наш план. Мы решили увести стаю на Нижний, пустующий уровень. Твари постоянно обитали вверху, там, где охотились на нас. Мы решили вывести стаю вниз, закрыть в отсеках и понизить температуру настолько, чтобы все особи впали в спячку. Удастся их вылечить или нет – мы не знали. Нашей задачей было обезопасить станцию. Потому несколько наших продумали маршрут, по которому будут уводить стаю вниз. Кто-то должен был стать приманкой, чтобы остальные последовали за ним. Я стал одним из тех, кто увлекал стаю за собой.

Мы продумали маршрут, пятеро наших спустились вниз и устроили замки́ на шлюзовых коридорах и отсеках. Там, где находились челноки спецназовцев. Замки мы устроили таким образом, чтобы их случайно никто не открыл. После того как двери закрывались и замки срабатывали, напряжение на них повышалось настолько, что любая вставленная флешка уничтожалась.

Из тех пятерых, что готовили ангары на Нижнем уровне, вернулся только один человек. Остальные погибли. Стая учуяла их присутствие внизу, спустилась и устроила охоту. Нас осталось всего семнадцать человек. И мы завершили свою охоту. Она оказалась последней почти для всех. Уцелели только я и моя жена Лиза. Лиза сильно ранена, но лекарства у меня на исходе. Стая заперта внизу, на Нижнем уровне. Я проверил весь Верхний ярус, роботы проверили Средний. Ни одной твари не осталось. Все заперты внизу.

Сегодня 20 июня 18-го планетного круга. Связи с людьми у нас по-прежнему нет. Станция по-прежнему заражена. Воздух станции полон вирусов, которые продолжают дублироваться. Детьми на Среднем уровне занимаются роботы, программы будут работать по-прежнему. Наш трехлетний сын Федор тоже находится среди детей. Мы не видели его уже больше четырех недель. Мы ничем сейчас не можем помочь ни нашему сыну, ни остальным детям. Наша задача – сохранить хотя бы детей и сохранить результаты наших исследований. Мы не можем допустить, чтобы крейсеры зашли на станцию. Потому мы хотим вылететь на челноке навстречу крейсерам с кодом тревоги М.О.A.G. Точно такой же код присваивается станции.

Лиза слишком плохо себя чувствует, я не знаю, смогу ли довезти ее до людей. Она не приходит в себя уже второй день. Я должен попробовать спасти ее и вывезти со станции. Ради Лизы и ради детей я попробую выбраться на челноке.

Вот, пожалуй, я рассказал все. Мне придется оставить детей – их чуть больше сотни. Придется оставить станцию без взрослых. Стая заболевших надежно заперта внизу. Роботов-пятнадцатых у нас уже не осталось. Но я рад хотя бы тому, что удалось сохранить жизни детям. Мы не потеряли ни одного ребенка. Удалось сохранить даже тех, кто еще находится в кувезах. Программы станции и сам сервер работают исправно. Мы запустили самоопределение станции, на время отсутствия взрослых все решения интеллект станции будет принимать сам. Интеллекту корабля присвоено имя Моаг – по начальным буквам кода.

Производство работает исправно, никаких нарушений не было. Благодаря тому что производство хорошо изолировано от жилых отсеков, удалось избежать проникновения туда тварей.

Все-таки мы думаем, что вирус напрямую связан с человеческими гормонами. По какой-то причине его блокируют испытываемые людьми чувства сильной эмоциональной привязанности. Настолько сильной, что люди не мыслят жизни без объекта привязанности. Так называемая любовь. Почему так происходит – мы не успели понять до конца.

Я заканчиваю запись, и мы уходим. И если есть Бог – да поможет Он нам и нашим детям».

Андрей замолчал, глядя в экран. После вдруг сказал чуть дрогнувшим голосом:

«Я очень люблю свою жену Лизу и люблю нашего сына Федора. Если мы больше не увидимся, если я не вернусь, или погибну, или изменюсь – я хочу, чтобы Федор это знал. Чтобы осталась хоть какая-то память о нас. Мы всегда любили тебя, сын».

Запись закончилась. Лишь внизу пробежали последние слова – буквенная запись чуть запаздывала. И Таис увидела знакомую фразу: «Мы – сердечко – тебя».

Что значит сердечко? Любовь, что ли?

3

– Вот теперь все ясно, – сказал Федор, не глядя на Таис, – теперь все встало на свои места.

– Это значит… – Таис не решалась продолжить фразу.

Она даже не решалась думать об этом. Невысказанная, непринятая мысль висела буквально в воздухе. И Федор озвучил ее с режущей ухо безжалостностью:

– Это значит, что вирус не в Моаге, Таис. Вирус в нас. Это мы носители вируса, мы – глюк этой станции. Я еще кое-что нашел. Моаг же все записывал. Все, даже как перерождались и гибли люди. Все записано. Оказывается, раньше на Моаге были не только тепловые датчики, но и голограммные камеры. Мои отец и мать успели улететь на единственном оставшемся челноке. Я так и не понял, что с ними стало. Но дней через десять тут появился крейсер с роботами. Людей не было. Роботы перепрограммировали станцию, загрузили новые программы, привезли новых пятнадцатых, гораздо больше, чем было раньше. Лазерных мечей привезли, парализующих гранат. Я видел, как они сгружали ящики с оружием в одну из кладовых. Они запустили для Моага полностью автоматическую программу. Старые программы заботы о детях они убирать не стали, потому что для этого надо было бы полностью переформатировать станцию, а это дорого и сложно. Они просто замкнули старые программы в круг, чтобы Моаг снова и снова их выполнял. И добавили новые. Станция теперь была ориентирована только на производство. Ну а дети зачинались и выращивались по старым программам, а после вступала в силу новая программа, и детей усыпляли. Как раз в тот момент, когда они достигали полового созревания. В пятнадцать лет. Вот и все, Тай. Нас посчитали, видимо, за животных. За тварей, а не за людей. И потому можно нас плодить, а после усыплять. Как побочный продукт производственной станции. Как крыс, которые размножаются на складах, а после их травят. Люди на станцию не заходили, все делали только управляемые роботы. Так что по меркам людей тут все в порядке. Станция работает, производство налажено, крейсеры приходят. Даже привозят еду и вещи для детей – потому что все это в программах Моага. Чтобы не было сбоев в программах и в производстве, потому что, сама знаешь, для Моага дети – это приоритет. Выполнение основных программ – это приоритет. Рождение и сохранение детей – основные программы. А уничтожение подростков – это, видимо, уже добавленные. Второй этап программ. И Моаг их выполняет.

– Значит, на Земле знают, что у нас произошло? – спросила Таис, все еще пытаясь понять то, что уже давно понял Федор.

– Про Землю не знаю, но люди, приславшие роботов и регулярно отправляющие крейсеры, – они знают точно.

– Ты же их не видел, этих людей.

– Я слышал голоса, когда люди управляли роботами. Голоса с точек связи у роботов. Смотрел запись. Думаю, что это люди. Хотя, кто его знает…

– Значит, для людей мы уже как бы… и не люди… что ли?

– Видимо, так.

– А что твой отец говорил про любовь?

– Что не изменяется только тот, кто любит.

– Что это за любовь такая? Это то, что заставляло людей заниматься сексом?

– Ну, про секс как раз отец ничего не говорил. Он говорил про эмоциональную привязанность. Помнишь, запись на старых нейтфонах? Знак «сердечко» означает «любовь». Ну, я так думаю теперь. То есть когда люди говорили о любви, они ставили такой знак.

– Почему? При чем тут внутренние органы?

– Не знаю. Это непонятно, но это и неважно. Важно то, что уцелеют только те, кто любит. Так сказал отец. – Федор пожал плечами.

– Тогда мы все обречены, – горько усмехнулась Таис, – никто из нас не умеет любить. Впору искать первые признаки заболевания. Дикие-то уже заболели. Причем все. Какие там признаки, Федь? Отмотай-ка запись…

– Подожди, Тай. – Федор вдруг повернулся к ней и посмотрел в глаза.

От его взгляда по коже Таис побежали мурашки. Непонятное чувство горело в таких знакомых чертах Федора. Все его лицо вдруг засветилось – Таис не могла понять, что это. Мягкий свет нежности, дружбы и еще каких-то чувств – не понять.

– Я понял, Тай. Я многое понял. Ты знаешь, я раньше всегда думал, что мы что-то упустили из истории человечества. Жили наши предки трудно, тяжело. Болели, воевали. Но что-то позволило им прожить много тысяч лет. Что-то удержало человеческую расу от самоуничтожения. И я не мог понять – что. Только сейчас вот, кажется, начинаю понимать… В общем, сложно говорить об этом, Тай. Я думаю, что я люблю тебя. Я это понял только тут, когда слушал своего отца. Я очень сильно люблю тебя, Тай.

Таис смотрела в его глаза, такие близкие, такие знакомые и не узнавала своего друга. Она даже не могла подобрать название тем чувствам, что горели в его взоре. Но слова Федора пронеслись мимо сознания, точно роботы-уборщики, что снуют по коридорам.

– Хорошо, Федь. Но я никого не люблю. Все меня только злят, ты понимаешь? Я злюсь и иной раз готова дубасить всех и крушить все вокруг себя. Что там твой отец говорил про агрессивность? Может, я уже все? Начинаю перерождаться? Может, я уже становлюсь чертом?

– Да подожди ты, не гони. На что ты злишься? Просто подумай сейчас, что тебя злит?

– Ну… то, что все, чему нас учили, оказалось неправдой. Как бы тебе объяснить… все, на что я надеялась и во что верила, – вдруг перестало существовать и работать. И осталась одна пустота. Ни правил, ни Закона. Ничего не работает и ничего не имеет смысла. Бессмысленно все.

– Так это нормально – злиться на это. Я тоже иногда злюсь, и первое время очень злился. На меня ты злишься?

– Нет, Федь. Ты же друг. Ты – мой друг, я не злюсь на тебя.

– А на Эмму?

Таис замерла, закрыла глаза и почувствовала, как стекает по щеке слеза. Мотнула головой и сказала:

– Нет. Теперь мне всех жаль. Мы все погибнем тут, и даже выводить детей со Второго уровня теперь не имеет смысла. Действительно, гуманнее позволить им умереть от инъекций, а не так, как умерли Крендель или Жека. Или превратиться в животное.

– Разберемся с этим. Мы с этим разберемся. Надо рассказать нашим, Тай.

– Федь, обещай мне одну вещь.

– Какую?

– Обещай, что убьешь меня, как только заметишь первые признаки болезни. Не хочу жить фриком. Обещаешь, Федь?

– Ты не станешь фриком, Тай. Ты им не станешь. Моей любви хватит на нас двоих. Ты мне веришь?

Таис через силу улыбнулась и вытерла мокрые щеки.

Глава 8

Эмма. Дверь

1

Нитка причитала как ненормальная. Глаза вытаращены, руки дрожат.

– Я не знаю, что делать. Не помогли лекарства, вообще не помогли! Коля, что же делать-то?

Колька только проснулся, он сидел на матрасе и непонимающе мигал. Эмма тоже спросонок не сразу поняла, в чем дело. Протерла глаза, убрала за спину непослушные волосы, потерла нос.

– Чего ты орешь? – спросила хрипло и раздраженно.

И не поспишь с этими ребятами подземелий.

– Валька рвет с утра. Он вообще не может даже кружку воды выпить. Зеленый стал, на ногах не стоит. Коль, он же умрет так…

– Не болтай. Сейчас посмотрю.

Тут до Эммы наконец дошел смысл того, что говорила Нитка. Лекарства не помогают. Валёк не то что не поправился. Наоборот! Все стало плохо, очень плохо, судя по словам Нитки.

Эмма быстро поднялась, схватила штаны – она спала в пижаме – и, сказав: «Сейчас!» – кинулась переодеваться. У нее у самой задрожали руки, пока натягивала толстовку и застегивала молнию. Если антивирусники бессильны, то это уже не вирус. Это что-то другое. Потому что лекарства помогают против всех вирусов. Против всех, это Эмма точно помнила.

Валька она нашла сидящим на кровати. Голова опущена, руки худые. В комнате все пропахло рвотой, и Эмму саму затошнило, как только она вошла в спальню.

– Валёк, ты как? – спросила осторожно и тут же подумала, что зря сюда пришла. Она наверняка подцепит заразу. Валёк, наверное, сейчас просто рассеивает вокруг себя инфекцию.

И что это за инфекция?

Валёк не ответил. Поднял голову, и Эмма с ужасом увидела, что радужка его глаз стала почти черной и огромной. Белка не видно, одна чернота. Лицо посерело, губы ввалились. Валёк хотел что-то сказать, но язык не повиновался ему, и получилось лишь какое-то мычание.

– Черт бы побрал этих диких! – ругнулся за спиной Колька. – Нашли же заразу, придурки. Валька надо обязательно напоить. Хоть чуть-чуть. У него же обезвоживание, совсем посерел. Иначе он умрет без воды.

Нитка мотнула головой и сказала:

– Я заварила ему чай. Ночью его рвало, но он не будил меня… А утром я встала и увидела, что ему еще хуже… Я думала, что он поправится от лекарств.

Эмма увидела на стуле кружку с еще теплым чаем, взяла ее и приблизилась к Вальку.

– Давай попьешь немного. Ложечку принесите, ребята. Попробуем его напоить с ложечки.

Руки у Эммы все еще дрожали. И зачем она лезет сюда? Надо держаться подальше от Валька, от всей этой компании… Надо вернуться к лону и отсиживаться в каюте… Где угодно, только не тут, на Нижнем уровне…

Нитка сунула чайную ложку, Эмма присела, сказала Кольке:

– Тебе надо будет засунуть его в душ, воняет рвотой невозможно.

После попробовала еще раз заговорить с Вальком:

– Давай еще раз попробуем. Немного попьешь, и все. Давай?

Валёк резко выпрямился, схватил Эмму за запястья, сдавил и рванул в сторону. Кружка полетела на пол, Эмма завалилась, стукнувшись коленями о край кровати. Валёк размахнулся и врезал бы Эмме по голове, если бы его руку не перехватил Колька.

– С ума сошел, что ли? – заорал он.

Валёк накинулся на Колю, но Эмма успела подняться. Вдвоем они еле одолели бушующего друга, уложили на постель. Колька прижал его руки к кровати и велел:

– Нитка, неси веревки или пояса, что там у вас есть! Быстрее!

Нитка, плача, притащила какие-то подтяжки, и Колька ловко связал ноги и руки Вальку.

– Бред какой-то… – пробурчал он, отходя в сторону, и, повернувшись к Эмме, сказал: – Иди вымойся. Я после тебя. Потом тут помою и его переодену. И надо выпить что-нибудь для иммунитета. Давай быстрее!

Эмма кинулась в душ.

Одежду выбросить, в ней ходить уже невозможно. Лон раздобудет новой, если что… И тереть, тереть мылом руки, лицо… Даже нос внутри вымыть мылом…

Глядя, как убегает пена в блестящий от воды сток, Эмма подумала, что Федор все-таки не вернулся. И Таис тоже. Они не пришли, потому что их уже просто нет. Ни Федора, ни Таис. И скоро, видимо, не станет Валька. Что происходит? Что происходит на этой станции?

Эмме казалось, что она перешла на новый уровень игры и все правила поменялись. А те бонусы и жизни, что она заработала раньше, теперь вдруг стали недействительны. Как играть на новом уровне? А уж тем более как выиграть?

Эмма перекрыла рычажки кранов и подумала, что не хочет играть. Вообще не хочет. Убираться надо отсюда, это единственное верное решение. Надо открыть ту дверь, в проеме которой сгорела флешка Федора. Ту самую дверь, за которой могут находиться челноки. Завести челнок и вылететь на Землю. Туда, где есть взрослые, которые смогут помочь.

Вот что надо сделать, и немедленно! Вот прямо сейчас она и пойдет к двери. Нечего больше ждать, надо действовать.

Колька долго возился в комнате Валька, после долго торчал в душе. Вернулся взъерошенный и молчаливый. Сел на матрас, посмотрел на Эмму, спросил:

– Как ты?

– Никак.

– Ясно. Есть будешь?

– После. Давай поговорим. Коль, надо что-то делать.

– Ну да. Надо. Надо пойти и записать имя Ильи на стене памяти в коридоре.

– Почему только Ильи? А Федор? – Эмма произнесла имя Федора и запнулась. Стало горько до невозможности и захотелось орать и пинать все, что подворачивается под руку.

– Я не видел Федьку и Тайку мертвыми. Потому и не верю в их смерть.

– Но они же до сих пор не пришли!

– Мало ли что. Они могут быть ранены, могут застрять где-то в коридорах, закрыться в кладовках. Что угодно может быть. Надо вернуться на Третий уровень за ними. Этим я и собираюсь заняться. Сегодня второй день крейсеров, сегодня еще можно попробовать.

– Ты с ума сошел, Коль? Хочешь тоже погибнуть? Даже не думай, я не пущу тебя.

– Ты не пустишь? – Колька усмехнулся и посмотрел как-то странно, с удивлением и радостью, что ли.

– Не пущу. Ты – мой друг, я за тебя тоже немного отвечаю.

– Ладно, посмотрим. Давай поедим, а там видно будет. Но на Третий уровень надо сходить по-любому. Надо узнать, что с ребятами.

– Хорошо, сходим. Но давай сначала откроем те ангары, помнишь? Которые закрытые. Ту дверь, в замках которой высокое напряжение.

– Зачем? – совершенно искренне удивился Колька.

Эмма понизила голос и сказала:

– Коль, надо выбираться со станции. Надо найти взрослых, надо понять, что тут происходит. Мы пробовали разобраться во всем, попав на Третий уровень, но у нас ничего не вышло. Значит, надо поискать здесь, внизу. Почему дверь закрыта? Не потому ли, что там челноки и выход? Может, поэтому интеллект корабля и заблокировал дверь?

– Думаешь, это сделал Моаг?

– Уверена. Хотя тут много непонятно. Моаг контролирует роботов, и роботы доброжелательны к детям. Опасны только пятнадцатые. Может, глюк в блоке, что отвечает за робототехнику? Может, получится на челноке облететь станцию и найти возможность попасть в серверную?

– Ничего себе, планы у нее… – буркнул Колька, – давай поедим. После посмотрим.

– Я бы вообще улетела на Землю, – вдруг сказала Эмма, – не хочу тут оставаться. Даже возвращаться сюда не хочу.

– Да, я понял, – кивнул Колька и тяжело спрыгнул вниз прямо с верхней ступеньки лесенки.

2

Эмма не заметила вкуса еды. Прожевала все, запила безвкусным кофе. В голове крутилась только одна мысль – о дверях. Что бы она отдала за возможность выбраться со станции? Да что угодно. Десять лет жизни отдала бы, только бы умотать отсюда, чтобы не слышать, как орет привязанный к кровати Валёк, как плачет Нитка. И Катя тоже плачет. Маша, хмурая и растерянная, ругает мальков и велит им сидеть в каюте.

Ни Федор, ни Таис так и не пришли. Колька, может, и тешит себя надеждой, но Эмма очень хорошо понимала: друзья не вернулись, потому что их нет в живых. Моаг убил их. Тела сжег в крематории. Моаг выполняет заданные программы, вот и все. Но кто их задал, эти программы?

– Пойдем посмотрим на дверь? – попросила она, как только Коля перемыл после себя посуду.

– Что, прямо сейчас?

– Почему нет? Проход туда готовить не нужно. Взяли да пошли. Сейчас соберу рюкзак.

– Зачем рюкзак?

– На всякий случай. И планшет возьму. Тоже на всякий случай.

Планшеты лежали в углу каюты сиротливой и никому не нужной стопкой. О них вообще забыли после вчерашних происшествий.

– Сейчас я подготовлю тебе планшет, – сказал Коля.

Возился он недолго. Вскрыл заднюю крышку, подсоединил в один из разъемов флешку, запустил голограммный экран от флешки и, увеличив на нем главную плату, что-то сделал с ней.

– Вот, теперь Моаг не увидит этот планшет, когда он будет работать. Вернее, сигналы услышит, но примет их за сигналы лона.

Эмма кивнула. Восхищаться работой Кольки уже не было сил.

– Говорить никому не станем, куда пошли, да? – спросил Колька, когда Эмма натянула лямки рюкзака на плечи.

Она мотнула головой. А кому говорить? Маше и Нитке? Или Кате, которая с утра ходит, точно сомнамбула, и не реагирует ни на кого?

Поэтому вышли молча. Что-то крикнула вслед Маша, но ни Колька, ни Эмма ей не ответили. Уже шагая по коридору, Эмма подумала, что если за дверью действительно окажутся ангары с челноками, то она с удовольствием уберется с Моага. И никогда больше не вернется.

Пришлось пробираться по трубе, после прыгать вниз, в темноту. Луч фонарика скупо освещал пыль на полу, странные потеки на стенах и оплавленный остаток флешки в разъеме. Следом за Эммой прыгнул Колька, ругнулся, отряхнул штаны.

Эмма хотела напомнить о Законе, но передумала. Вряд ли Закон может защитить от вируса. «Вирус злости» – вот как можно назвать эту заразу. И соблюдение правил от этого не спасает. Вряд ли защитишься от болезни, если просто будешь стараться быть хорошей. Или защитишься?

– Как думаешь подключаться к разъему? – спросил Колька, наведя фонарик на дверь.

– А ты как думаешь?

– Надо вскрыть разъем и посмотреть, что там.

– Давай. Я бы тоже так сделала.

Эмма присела на корточки, наблюдая за действиями Коли. Тот с помощью магнитной отвертки поднял крышку панели, тонкую, полупрозрачную. Вместе с ней выскочил и намертво припаянный оплавок.

Эмма глянула на квадратную, маленькую плату, включила планшет.

– Я хочу попробовать сама, – пояснила Коле.

– Ну-ну. Давай пробуй.

У нее все получилось. Снизить напряжение в цепи не такое уж и сложное дело. Теперь любое устройство, подключенное сюда, не воспламенится оттого, что тут гораздо больше вольт, чем надо.

А дальше даже флешка не понадобилась. С помощью планшета Колька запустил программу, взламывающую файлы замка. Десять минут – и готово. Дверь щелкнула, и створки разъехались в стороны. Исчезли в стене золотистые звезды Моага.

За дверью оказалась темнота. Абсолютная темнота.

– Хорошо бы найти хоть какой-то рубильник, чтобы включить свет, – заметила Эмма.

Вдруг у них над головами послышалось шуршание, вскрик, и за спиной у них приземлился кто-то выскочивший из трубы. Эмма дернулась от неожиданности, оглянулась.

Это был мальчишка. Малек, коротко стриженный, худой и решительный.

– Я с вами, можно? Я точно с вами, вы меня назад не отправите, – торопливо заявил он.

– Ты что, обалдел? – возмутился Колька, – С чего это ты с нами? Это не игрушки тебе, давай возвращайся. Быстро, я сказал!

Мальчишка вдруг присел, мгновенно юркнул между Эммой и Колькой и нырнул в проем двери. Отбежал в темноту и оттуда крикнул:

– А ну, верните меня? А что, слабо, да?

– Вовка, я поймаю и побью. Клянусь собственным планшетом! – закричал Колька.

Эмма, дотронувшись до его плеча, попросила:

– Не ори. Мало ли что за дверью. Мы уже не отправим его назад, бесполезно. И гоняться за ним не будем. Надо сказать ему, чтобы вел себя нормально, не орал и не убегал. Тогда возьмем его с собой.

– Да я прибью паршивца! – буркнул Колька, но уже гораздо тише. После позвал: – Вовик, ты где?

Они зашли за дверь, оглянулись и посветили фонариком. Вовик темноты, видимо, не боялся. Стоял в одном из ответвлений – коридор разделялся на три прохода – и нагло улыбался:

– Я тут. Я слышал, как вы говорили, что хотите улететь на Землю. Я с вами. Я тоже хочу на Землю.

– Болван, – выдохнул Коля, – мы сначала посмотрим, что в этой части уровня. Никуда мы не собираемся лететь. Давай топай назад.

Вовик отступил назад, в темноту, и оттуда прокричал:

– Я не уйду! И не заставите! Я тоже хочу уехать отсюда! А вы решили сбежать. Для меня должно хватить места в челноке, я маленький, много места не займу…

– Вот же дурачок. – Коля направил свет фонарика в лицо Вовки и бросил: – Да топай с нами. Нечего тебе делать – давай, идем с нами. Полазь в темноте и грязище. А Машке я скажу, чтобы отмывала тебя с мылом и дезинфицирующими средствами.

Эмма не стала ничего говорить. Конечно, с Вовиком будет лишняя возня, но не возвращаться же из-за него. И не бегать за ним по непонятным коридорам. Пусть идет, черт с ним… Кажется, она уже сама начинает ругаться…

Они пошли дальше. В этих коридорах было заметно холоднее и пахло странно. Эмма не могла понять, что за запах. Еле уловимый, немного кислый… Или это только кажется?

Коридоры тянулись полукругом, в них попадались странные комнаты, похожие на каюты. Все они были открыты и пусты. В некоторых фонарик Кольки высвечивал кровати без матрасов, столы, стулья и даже выключенные планшеты. Но запустение и пыль – вот все, что можно было там увидеть. Люди давным-давно ушли отсюда, и теперь все эти каюты пустовали.

Склады, широкие коридоры с плотно закрытыми дверями ангаров.

– Надо попробовать открыть один, – проговорил Колька.

Вовик, который все еще держался в некотором отдалении от них, заметил:

– Сейчас? Давайте сейчас откроем. Вдруг там челноки?

– В этих ангарах могут быть челноки. Вполне. Но сначала просто все осмотрим, – ответил Колька, водя фонариком по стенам. – Я не могу понять, зачем закрыли эту часть корабля? Тут вообще ничего нет. Ничего, что бы представляло опасность. Ну, кроме челноков, разумеется. Хотя вовсе не факт, что и челноки тут есть. Потому что все шлюзы устроены на Третьем уровне, там, куда приходят крейсеры.

– Тогда почему вы не открываете?

– Да подожди ты, – отмахнулся Колька, – надо осмотреться сначала.

Эмме вдруг стало страшно. Темно и тихо тут кругом, но кажется, что мрак этот дышит. Вдыхает и выдыхает воздух. Живой мрак, неприветливый, опасный.

«Они здесь… они здесь… они здесь…» – завертелось в голове. Как поставленный на повтор файл с песней. Эмма замедлила шаг, почему-то схватилась рукой за стену. Пальцы коснулись труб, которые в этих коридорах не прятали внутрь. Трубы и еще что-то непонятное.

– Коля, посвети сюда фонариком, – попросила Эмма.

Беспокойный луч запрыгал по стене, выхватил ряды покрытых пылью труб и человеческие кости на них. Кисти рук, длинные кости предплечий. Они просто лежали на трубах, словно кто-то заботливо пристроил их в надежде скоро забрать.

Эмма чуть не заорала от страха, затрясла рукой, которой касалась труб, начала яростно тереть ее о штаны.

– Что это такое? – тут же подскочил Вовик.

– Это человеческие кости, – жестко сказал Коля, – и это значит, что тут погиб человек.

– Отчего погиб? – не унимался Вовик.

Он приблизился к трубам, открыл рот, и его бледное лицо показалось призрачным и нереальным.

– Рот закрой, – не выдержал Колька и пихнул малька в бок, – и не суйся сюда. Это значит, что тут кого-то убили, оторвали ему руки, растерзали тело на части и раскидали по коридорам. Вот что это значит. Возможно, тут хранятся неисправные роботы. Надо быть настороже, друг от друга не отходить.

– Как это – оторвали руки? – промямлил Вовик, таращась на кости так, словно это был новый уровень игры на планшете Валька.

– Ну не сам же человек оторвал себе руки и положил на трубах, чтобы не потерялись. Вот и оторвали, как видишь. Не вопи. Пошли отсюда. Надо быть внимательнее, и все. Эмма, ты в порядке?

– Почти, – еле слышно ответила Эмма.

Она теперь не сомневалась – загадочные «они» все еще здесь. Это «они» убили тех людей, чьи кости ей довелось видеть на Нижнем уровне. И наверняка это не последние кости, которые они найдут.

Все так и вышло. Буквально через несколько шагов под ногами оказался человеческий череп. Полностью истлевший, без волос, с треугольником вместо носа и радостной улыбкой целых зубов.

Вовик опять принялся что-то спрашивать, но Колька толкнул его и зло велел:

– Молчи, а то врежу. Молчи и не тарахти тут. После поговорим. Переступай, если снова увидишь череп. Вдруг это был один из членов команды. Видимо, взрослые тут и находятся. Вернее, все, что от них осталось.

Эмма не говорила ничего. Она еле-еле справлялась с желанием повернуться и бежать отсюда. Бежать без оглядки. Эта мысль буквально сверлила мозг. Пока не поздно, надо сматываться. Пока не поздно…

Широкий коридор вывел к открытым дверям ангара. Створки были опущены до самого пола, от них тянуло холодом, изнутри доносились странные звуки. То ли тихое бормотание, то ли сопение.

Все трое остановились, Коля оглянулся и велел:

– Я первый зайду. После Эмма.

Бледная полоса света поползла по полу и выхватила из темноты нечто странное. В первый момент Эмма даже не сразу поняла, что это такое. Свернувшись клубком, на полу дремали какие-то создания. Большие, больше человеческого роста, невероятно костлявые и совершенно голые. Они напоминали собак – точно так же торчали ребра, чуть покрытые редкой шерстью, точно так же выгибались спины. Но, присмотревшись, Эмма вдруг поняла, что это не собаки. У неизвестных созданий были круглые головы с немного выдвинутой вперед нижней челюстью, широко посаженные и едва прикрытые веками глаза и маленькие, приплюснутые носы. Челюсть казалась самой значительной частью лица. И еще довольно большие уши, расположенные по бокам головы, точно так же, как у людей.

Эмма не успела сказать ни слова, как фонарик в руках Коли поднялся вверх и осветил трем ребятам целый зал, полный спящих животных.

– Один, второй, третий… – тихо проговорил Коля, – вот в кого должен был превратиться Крендель.

Колькины слова громким выстрелом прозвучали в голове Эммы. Ну конечно! Серая кожа, веки без ресниц, рот, лишенный губ… Это очень похоже на первые симптомы болезни… Значит, все взрослые превратились в монстров? И теперь они, дети, тоже в них превращаются? Поэтому роботы убивали всех подросших? Чтобы не стали зверями?

– Они здесь, – тихо произнесла Эмма и почувствовала, как внутри огромной дырой расползся ужас.

– Ничего себе, – тихо пробормотал Вовик и вдруг оступился.

Видимо, что-то попало ему под ноги, он свалился вниз и заорал диким голосом.

Колька тут же ринулся к мальку и зажал ему рот. Но было уже поздно. Ближайшее к ним животное подняло веки и уставилось на Эмму черными глазами без белков. Оно просто вперило в нее взгляд, точно прилипло. Не моргало, не двигалось.

– Бежим! – приказал Колька и дернул Эмму за руку.

Все трое припустили по коридору, громко топая ногами и чувствуя, как ужас замедляет шаги и выворачивает внутренности наизнанку. Только бы выбраться отсюда! Только бы выбраться…

Пронеслись мимо какие-то повороты и развилки. Двери, трубы. Свет от Колькиного фонарика плясал в припадке безумного страха, выдирая из темноты куски коридоров. Где же выход? Неужели они так далеко забрались?

– Куда теперь? – еле пропыхтела Эмма, оглянувшись.

Колька держался за ней, словно прикрывая. Он мотнул головой, выдохнул:

– Теперь прямо.

В горле засаднило, в глазах сгущалась темнота. Эмма остановилась, перевела дух, оглянулась:

– А где Вовик?

Колька тоже остановился. Повел фонариком за спиной. Пустой коридор. Тихо и слышно, как оглушительно стучит собственное сердце.

– Отстал, – проговорил Коля, – ты давай выходи. Прямо-прямо и первый поворот направо. Там будет выход. А я вернусь за ним. Заблудился, наверное…

– Пошли вместе.

Хотелось прибить этого Вовика… Хоть бы с ним было все в порядке. Можно же ведь умереть от ужаса одному в этих темных коридорах.

– Вовка! – тихо позвал Коля. – Вовка!

Эмма явственно услышала громкое шлепанье по железу, а после слабый мальчишеский крик. Рванулась вперед и тут же остановилась. А если на Вовку уже напали? Если эти твари дерут ему горло, как вот совсем недавно Крендель царапал Эмму?

Колька опередил ее, еще раз позвал, и Вовка ответил.

– Я тут, он не пускает меня… – раздалось совсем рядом.

Колька повернул, спустился на пару ступенек вниз, предупредил:

– Ступени тут, не свались…

Бледный свет фонарика запрыгал по рифленым полосам железного пола, продвинулся далеко в темное пространство.

Совсем рядом раздалось яростное шипение, Колька развернул фонарик на звук. Вовка стоял, прижавшись к стене круглого зала, а перед ним, повернувшись корпусом к Кольке и Эмме, подпрыгивала крупная тварь. Наверное, та самая, что смотрела на Эмму тогда, в первом большом зале.

– Пошел вон! – крикнул Колька.

Животное прыгнуло, но движения его были медленными, какими-то вялыми. Будто не хватало сил, или оно – это животное – еще до конца не поняло, чего хочет. Прыжок вышел невысоким, Колька отскочил в сторону, тварь плюхнулась на пол, раскинув лапы в стороны. Колька тут же подскочил к ней и несколько раз двинул фонариком по голове.

Эмма наконец вышла из ступора, приблизилась. Пнуть ногой? А если укусит?

– Что стоишь? – Колька не обернулся. Еще раз стукнул животное по голове и выволок в коридор.

Тут же вернулся обратно, сообщил:

– Сейчас очухается и опять нападет. Пошли быстрее!

Вовик дернулся и вдруг заорал:

– Они тут! Опять!

В проеме двери послышалось ворчание и бормотание. Оглянувшись, Эмма увидела, как луч фонарика осветил показавшиеся в проеме морды животных. Отступила назад, перевела взгляд на Колю. Что теперь? Что делать теперь?

– Держитесь вместе, – велел Колька, – идите сюда. К середине. Надо как-то обмануть их и выбраться к двери.

Он быстро провел фонариком по стенам. Высокий зал, похожий на шлюзовый ангар. Только челноков в нем не оказалось. Несколько широких грузовых тележек, которыми умеют управлять доны. Колька рванулся к тележке, перевернул ее. Эмма и Вовка кинулись за ним. Тележка послужит укрытием, хоть и ненадежным.

Животные замешкались в коридоре. Раздался дикий визг, звук разрываемой плоти, чавканье.

– Жрут своего, того самого, которому я надавал по башке, – пояснил Коля.

Эмму чуть не вырвало. Желудок подпрыгнул к самому горлу. Твари поганые… уроды… чтобы им всем сдохнуть…

– Чтобы они сдохли, – буркнул Колька.

– Смотрите вон туда, – сказал вдруг Вовка.

Эмма подняла голову, луч фонарика послушно переместился на стену, куда указывал малек.

С края стены под самым потолком проходил небольшой железный мостик. К нему, видимо, вели лестницы, но сейчас их не было. Только небольшой обломок.

– Если залезть, то, может, не достанут, – пояснил Вовик.

– Быстро, – распорядился Колька, – пока они жрут.

Он взвалил Вовку к себе на плечи, после подтолкнул его, подсадил – и мальчишка, уцепившись за остатки лестницы, забрался на мостик. Следом полезла Эмма, а после с огромным трудом втянули Кольку. Остаток лесенки, что свисал с мостика, оказался подвижным, и его подняли наверх. Оглянулись. Мостик небольшим полукругом проходил через половину зала, и лишь один проем в стене зиял чернотой. Дверь оказалась запертой, но Колька вставил флешку, и створка отъехала в сторону.

За спиной все еще раздавалось чавканье, урчание и хруст костей. От этих звуков Эмму тошнило и трясло. Вдруг совсем рядом темноту прорезал пронзительный вой. Разнесся по залу, эхом отдался от стен. Колька посветил, и все трое увидели, как под мостиком сидит одно из животных и, задрав голову, провожает воем ушедший обед. Или ужин – поди сейчас разберись…

– Обломалась, гадина, – буркнул Колька.

– А если и тут они? – предположил дрожащим голосом Вовик.

– Сами себя закрыли, что ли? Вряд ли.

Сначала нашли комнату с пультами, видимо для ручного управления шлюзами. После увидели еще одну закрытую дверь. Колька открыл ее, нашел рубильник и включил свет.

Это оказалась жилая комнатка с несколькими дверями. Эмме бросилась в глаза нержавеющая раковина, встроенная в стол, лучевая печь и стол, заставленный какими-то приборами. Все покрыто пылью, все устаревшее, запущенное.

– Что это за комната? – пробормотал Вовка.

– Это все из-за тебя! – Эмма повернулась к мальчику и залепила ему звонкую пощечину. – Если бы ты, идиот, не увязался за нами, мы бы тут не застряли! Что теперь делать? Ждать, когда нас сожрут?

– Эм, ты чего? – не понял Колька.

Но Эмма чувствовала, что злость нахлынула на нее такой высокой волной, что выплыть казалось невозможным. Ну зачем, зачем надо было этому мальку увязываться за ними? Она еще раз замахнулась и поняла, что сейчас будет лупить и лупить пацана.

Коля перехватил ее руку, мягко обнял за плечи и усадил на кожаный диванчик.

– Спокойно, девочки и мальчики. Не впадаем в панику. Мы живы, мы кое-что узнали. А это дорогого стоит.

– Что делать будем? – всхлипнула Эмма.

– Сейчас разберемся. Оглядимся тут. Что за комната, что тут есть. По крайней мере тут есть чайник и вода. Видимо. Вовик, проверь кран.

Вовик нажал на головку крана, и вода исправно застучала о раковину.

– Вот, уже живем. Сейчас гляну чайник. Эмм, ты только не горячись, не трать силы на малька. Ему все равно мозги не вернешь, только устанешь почем зря. А ты, Вовик, сполосни чайник, набери воды. Мы запаслись едой на всякий случай. Сейчас перекусим и что-нибудь придумаем. Заодно и согреемся, тут холодина страшная. Небось не больше десяти градусов.

За стеной все еще слышался отвратительный вой. Эмма поняла, что ее колотит дрожь, трясутся руки и ноги. Невозможно успокоиться, просто невозможно…

Пока малек возился с чайником, Коля осмотрел комнату, заглянул в соседние двери. На столе около приборов нашел планшет. Включил, постучал пальцем по экрану, открывая какие-то файлы. Вдруг прочел вслух:

– «Лехонцев Владислав, капитан станции, против проекта Гильдии. Собирается поставить в известность Совет станции. Думаю, не успеет. У него уже появились признаки заболевания, а развивается эта гадость очень быстро. Так что завтра утром капитан может собственное имя не вспомнить. И Совет не созовет…»

– Что это? – Эмма подняла голову. – Что ты читаешь?

– Записи какие-то на планшете. Поэтапный отчет. В виде писем. Их отправляли прямо отсюда, из этой рубки. А дубликаты остались. Надо почитать. Эй, Вовка, чайник закипел? Мы, видать, тут надолго застряли. Поэтому время для чтения у нас есть.

Часть III

Я тебя люблю…

Глава 1

Таис. Нападение

1

– Думаешь, твой отец добрался до Земли? Или до соседней станции?

– Не знаю. Но в Гильдии знают, что происходит на Моаге. И их это вполне устраивает. Раз они просто прислали роботов, поддерживающих производство, и загрузили новые программы на сервер, значит, для них важна продукция, которую выпускает станция. А мы – побочный глюк производства. Издержки процесса, видимо. Полное форматирование станции займет много времени и сил, и роботы с этим не справятся, это должны делать люди. Станцию надо останавливать, дезинфицировать. Детей эвакуировать… Или убивать… В общем, проблематично. А так всем удобно и хорошо. Станция работает, продукция выходит.

– А мы вроде как и не люди…

– Ну да. Таис, мы для них, наверное, не люди. Хотя по положению Всеобщей Конституции мы можем привлечь Гильдию к суду. Подать на них в суд за сокрытие информации. Если, конечно, доберемся до Земли.

– Если не превратимся во фриков, – тихо проговорила Таис.

Обхватила колени руками, сглотнула комок в горле. Рыдать нет смысла. Теперь вообще все теряет смысл.

– Какие первые признаки болезни? – спросила, не глядя на Федора.

– Можно посмотреть. Но я эту запись четыре раза слушал. Могу ответить на память. Раздражение и злость. Агрессия. Это какой-то вирус агрессии.

– Может, у меня уже начинается…

– Тай, не пори чушь. Перестань глупить. А то сейчас кинешься в ванную и начнешь осматривать кожу и глаза. У тебя все в порядке. И с глазами, и с кожей. Веришь мне?

– Федь, у нас же все злятся, а я – так больше всех. Меня же злыдней считают на базе. Вот порадуются, когда я стану прыгать и кусаться.

– Так, все! Хватит кваситься. Давай еще кофе с печеньем. Успокойся, ничего с тобой не станет. Я знаю, Тай, просто знаю – и все. Ты всегда мне доверяла, даже в опасных ситуациях. Можешь сейчас доверять? Ты мне доверяешь? Ведь у меня – как ты говорила – настоящее сердце. Я не обманывал тебя никогда.

– Ну хорошо, я доверяю. И что?

– И тогда успокойся. Мы найдем выход. Обязательно. Теперь мы знаем правду, знаем, что на самом деле происходит на станции. А это – огромный плюс, поверь.

Таис обессиленно кивнула.

Федор сделал ей еще кофе и заставил пить, пока горячий. Держал в руках печенье и смешно приговаривал:

– Давай трескай. Тебе силы нужны. Отец тут в каюте оставил целый арсенал мечей, вооружимся против пятнадцатых, когда будем пробиваться обратно. Уже проще будет.

– Против лучевых пистолетов-то?

– Так у нас раньше вообще только железяки были против пистолетов. А лучевым мечом можно далеко достать, это тебе не трубка от магнитной доски.

– Ладно, посмотрим.

– Я еще нашел списки у отца на планшете. Помнишь, мы находили такие на карте памяти пятнадцатого. Разобрался в них. На самом деле всего четыре списка. Список погибших – и мой отец с матерью в нем. Не знаю почему, может, потому, что не долетели…

Федор поднялся, сделал себе кофе, после пристроился у планшета и вывел на экран ряды файлов.

– Смотри. Вот список погибших. Вот список тех, кто изменился. В него Моаг занес и всех детей подземелья. То есть интеллект станции подразумевает, что все, кого не усыпили, – рано или поздно – изменятся.

– Вот и я о том…

– Тай, да перестань. Это же Моаг, он выполняет программы. О любви он ничего не знает. То есть у него нет даже предположения, что у кого-то вирус не активируется. Поэтому мы все в списках больных – или изменившихся, как их там правильно называть…

– Ну, дальше?

– Третий список детей, с этим все понятно. А есть еще четвертый список: видимо, он только у отца на планшете. Список тех, на кого вирус не подействовал. Список незаболевших. В этом списке и мой отец с матерью, и старпом, и психолог. Я всех нашел. И вот что я сделал. – Федор улыбнулся и продолжил: – Я перенес наши с тобой имена в список тех, кто не заболел. В список здоровых. И запустил этот список в Моаг. Пусть добавится к информации. Пусть Моаг подумает, зараза такая, что не все идет по спискам у него.

– Ну а нам-то что?

– Ничего, в общем-то. Нам надо вернуться к своим и все рассказать.

– Может, твой отец написал, что нашли какое-то лекарство? Не писал он такого?

– Нет, я такого не видел.

– А жаль. Очень. А моих родителей нет в списке незаболевших?

– Твою фамилию Моаг не изменял. Ты Зобова, да?

– Была, по идее.

– Сейчас посмотрим.

Федька прокрутил на экране список еще раз. Пожал плечами:

– Вроде нет ни одного Зобова.

– Тогда ищи в другом списке. Сам знаешь в каком.

– Сейчас… Да, нашел. Поисковик нашел сразу. Твои, Тай, в списке изменившихся.

– Класс! Мне был годик, когда все это случилось. Выходит, что мои родители очень даже живы и бегают внизу, в закрытой части Нижнего уровня. Ничего себе!

– Может, и нет…

– Может, и да! И выходит, что мои родители не любили меня. И друг друга тоже не любили. Потому и я не могу никого любить. Не передалось мне такое умение.

– Тай, ну, успокойся, ладно? Ты ведь цела? Ты не переменилась!

– А вот сейчас переменюсь. – Таис скорчила зверскую рожу и сделала вид, что вот-вот прыгнет на Федьку.

Тот засмеялся, сел рядом, повалил Таис на подушку и сказал:

– Надо рассказать все нашим. После придумаем, что делать. Что-нибудь обязательно придумаем, Тай.

– Слушай, Федь, а откуда Закон взялся? Отец твой ввел, что ли?

– Нет, отец о Законе ничего не говорил. Видимо, это уже инициатива Моага. Тут, видишь ли, такой момент вышел. Люди нас списали со счетов полностью, мы идем в расход по-любому. Но Моаг-то за нас отвечает. У двенадцатых и у лонов мы в приоритете. Потому, видимо, Моаг решил подстраховаться от того, чтобы дети не зверели заранее. Ну, пришел к этому логическим путем. Возможно, что где-то в извилинах его сервера гуляет информация, что те, кто любит, – те не перерождаются. Только Моагу не понятно само слово «любовь». Роботы не испытывают эмоций, они просто выполняют программы. И Моаг, видимо, решил задать программу для детей. – Федька усмехнулся и продолжил: – Это мои предположения, конечно. Я не уверен точно. Но все похоже на то. Я поискал в сети, откуда взялись эти Десять заповедей. И нашел, что давно была такая религия. Она, может, и сейчас есть на Земле – кто его знает. Христианство. Помнишь, мы учили религии?

– Не помню уже. Мы много всякой ерунды учили, разве все упомнишь?

– Ну да. Я тоже не очень помню. Так вот, Десять заповедей были там. Очень похожи на наши. Правила, которые надо выполнять. Только Моаг одно упустил. Одна из заповедей была о любви. Люби Бога и людей – что-то в этом роде. Ну, как бы главная заповедь, что ли. А от нее уже все остальное. Вот Моаг и запустил эти Десять заповедей – как программы для детей. Он просто пытался вырастить нас так, как умел. Дал нам все, что мог. Его нельзя винить, это не его вина, что люди нас бросили. Фактически Моаг – единственный во всей Вселенной, кому мы хоть немного нужны. Вот так, Таис.

– Радостно, ничего не скажешь…

– Нам надо найти подход к Моагу, вот что я думаю. Надо сделать его нашим союзником. Только я пока не придумал как. Потому что, видимо, Тай, помощи от взрослых мы не дождемся. Понимаешь? Мы не нужны никому – ни Гильдии, ни Земле, если Земля, конечно, есть.

– Федь, но почему любовь? Почему именно тот, кто любит, тот и не заболевает?

– Не знаю. Я не стал смотреть медицинские файлы и файлы исследований. Может, после посмотрю, конечно. Но я ничего не смыслю в биологии и химии. Я программист, ты знаешь. Математика, геометрия и информатика – в этом я разбираюсь. Физику хорошо знаю. Но все остальное для меня – темный лес. Потому я не знаю. Это, может, Эмма бы разобралась. Вот кого надо сюда.

– Да, Эмка же умная. Она бы что-нибудь наумничала, это точно.

– Уже не злишься на нее?

– Зачем она мне сдалась? Я и думать забыла о ней. Ты, наверное, прав, я злюсь вообще на ситуацию. А все остальные под руку попадаются. А вот ты почему-то не злишься.

– Потому что я верю, что мы справимся. И мне нравится свободная жизнь. Я хочу сам принимать решения, а не подчиняться искусственному разуму. Понимаешь меня?

– Что тут не понимать? Только дорого нам придется платить за свою свободу.

Федька поднялся, прошелся по каюте – от его шагов поднялась еле заметная пыль с давным-давно не чищенного ковра.

– Знаешь еще, что я понял, – сказал он, – что Гильдия заправляет всем. Никто без ее разрешения не может покинуть станцию. И даже количество детей, которые рождались на станции, – и это тоже регулировала Гильдия. И еще я понял, что были какие-то пираты, которые могли напасть на станцию. От них защищались с помощью военных. Пятнадцатые появились чуть позже, и почти сразу у нас начался вирус. И вот что меня смущает, Тай…

Он остановился у кресла, облокотился на него и грустно улыбнулся:

– Смотри. Появились более усовершенствованные роботы, а чуть позже у нас появляется вирус, и все взрослые меняются. Хотя некоторые от вируса погибают. Некоторые погибают, умирают, Тай. И меня все время преследует мысль: а не Гильдия ли запустила сюда вирус?

– Зачем это ей?

– Я не знаю точно. Очень много неизвестных в этом уравнении. Хотела уничтожить всех людей на станции, а после сказать, что, мол, был вирус? Роботы вполне справляются с производством и без людей. Для Гильдии это было бы гораздо дешевле, если бы станцию обслуживали только роботы. Может, поэтому они и запустили сюда вирус. А он на орбите повел себя непредсказуемо. То ли из-за изменений в гравитации, то ли еще из-за чего. Мутировал вирус. И мы получили то, что получили.

– Ну… звучит логично… И что теперь?

– А теперь Гильдия скрывает это. Потому что нарушение Всеобщей Конституции и все такое. Теперь это хранится в тайне. Гильдия могла объявить, что станция опасна для людей и здесь только роботы. Поэтому о нас никто не знает.

– Но это только предположения. Настоящей правды мы не знаем.

– Надо узнать. Но если все так, как есть, то нам надо добраться до Моага и перепрограммировать его. Сделать своим союзником. И взять управление станцией в свои руки. Предъявить свои права. Гильдия будет вынуждена считаться с нами.

– А что делать с теми, кто внизу? С изменившимися? И что делать с теми, кто будет еще меняться? Дикие меняются, не забудь. Где-то скачут на Нижнем уровне. Еще одна головная боль.

– Согласись, небольшой процент изменившихся.

– Подожди, еще придет время.

– Уже пришло. Из наших не изменился никто. Нитка и Валёк любят друг друга, они отпадают.

– Федь, ты сам веришь в то, что говоришь? Нитка, может, и того… любит, как ты говоришь. А Валёк любит только свой планшет. Вот посмотришь, придем – а он как прыгнет на нас…

Федька почесал переносицу и хмуро глянул на Таис. Не сказал ничего, но и так было понятно, что он согласен.

– А кто еще у нас любит? Маша мальков, пожалуй, – продолжила Таис, – и еще знаешь кто? Илья и Катя друг друга тоже любят. Держатся все время вместе, смотрят друг на друга так, будто рядом больше никого нет…

– Я понимаю их, – улыбнулся Федор.

– Да ты что? – Таис хмыкнула. – Ты на меня так не смотришь.

– А ты хочешь, чтобы я на тебя так смотрел?

– Не смеши. – Таис шутливо пихнула его в бок. – Они же еще дети, им всего лишь по пятнадцать лет. Какая там любовь?

– Какая бы ни была, но она сохранит их от превращения во фриков.

– Тебя вот сохранила, – вдруг совершенно серьезно сказала Таис и посмотрела на Федора.

Ведь ему почти двадцать лет. И он не изменился, не одичал. Действительно любит ее? Как странно… Интересно, что он испытывает? Каково это – любить человека? Приятно, интересно, хорошо?

– Меня сохранила ты, Тая. А я сохраню тебя. Вместе мы справимся, – ответил Федор, легко коснулся ее плеча, а потом прижал девушку к себе.

– Что будем делать? – спросила Таис.

– В смысле?

– Сейчас что будем делать?

– Да ничего. Попьем еще кофе, посмотрим, что тут есть. Тебе нужен отдых, поэтому сегодня никуда не пойдем.

– Решил тут переспать до завтра, что ли?

– Думаю, да.

– Не-е-е, Федор. Нам надо выбираться, и поскорее. Кто его знает, что там с нашими. И завтра крейсеров не будет, все пятнадцатые станут нас караулить. Застрянем на два дня, оголодаем, отощаем. А наши будут думать, что нас убили.

– Уже, наверное, думают.

– Ну да. Мы же не вернулись. А должны были еще вчера вернуться. Сколько времени я спала? Долго? На Втором уровне небось уже давно верхний свет включили.

– Да, ты спала прилично так. И я тоже немного вздремнул. Ну, ладно, пойдем сегодня, только ближе к концу дня. Тебе надо отдохнуть. Ты же не забывай – придется прорываться.

– А может, попробуем добраться до корабельной рубки? До Моага?

– Надо продумать этот момент. Вдруг попадем? – Федор кивнул и добавил: – Тут есть подробные схемы Верхнего уровня. Вот эти комнаты – это жилые каюты персонала. А большой круглый зал, через который мы пробегали, – это Зал отдыха. Там всякие планшеты, автоматы должны быть с едой и много чего еще.

– Понятно, – буркнула Таис.

– А рубка в другой половине внутреннего круга. Ближе к производственным отсекам. Можно попробовать и туда добраться. Если получится, конечно. А через эту каюту есть выход к детскому блоку. И оттуда, от детского блока, есть проход к лифту, который опускается на Второй уровень. Короткий путь домой, так сказать. Если не выйдет пробраться к рубке, можно воспользоваться им. Что скажешь?

– А что говорить? Нормально. Куда-нибудь попадем… Федь, я точно не изменилась?

– Тай, ты неисправима, – улыбнулся Федор. – Пойди в ванную и посмотри на себя. Девчонкам зеркала надо иметь под боком обязательно.

– И пойду. И посмотрю. И зубы почищу. Со вчерашнего дня не чистила.

– Думаешь, тут есть нормальная зубная паста?

– А что, нет?

– Тай, тут же около пятнадцати лет не жил никто. Паста есть, но пятнадцатилетней давности. Лучше не пользуйся, мой тебе совет.

– Отлично, ничего не скажешь…

2

Таис первый раз взяла в руки лазерный меч. Тяжелая рукоять лежала в ладони удобно и хорошо. Покрытая ребристой резиной, чтобы не скользила, она быстро согрелась, и плоские датчики под пальцами засветились зеленым.

Первый красный датчик позволяет клинку выехать на полную длину. Таис лишь коснулась кнопки – и тут же выстрелил длинный луч. Ударившись в стену, он выжег черную полосу.

– Ого! – усмехнулся Федор. – Ты поаккуратней с этой штукой. Регулируй длину, там две зеленые кнопки для этого.

Таис нажала на вторую кнопку, и луч стал короче. Третья кнопка уменьшила его ширину, сделав тонким, как спица.

– Неплохо, – улыбнулась Таис, – с такой штукой фрики не страшны. Надо только научиться ею пользоваться как следует.

– Ага. «Как следует» – ключевое слово. Отойди подальше от стены и пробуй еще раз.

– А ты?

– И я тоже.

Но много махать оружием не вышло. Плечо у Таис все еще болело. Федор поменял повязку и сообщил, что края раны срастаются и через пару дней все будет как новое. Но пока что рана давала о себе знать. Немного, только когда Таис двигала рукой или плечом. Пережить можно, но мечом особенно не помашешь.

Снова поели картошки и попили кофе. Снова посмотрели запись Андрея Шереметьева, и Федор скинул ее на свой планшет. И подробные карты всех трех уровней станции. И позывные для связи с Гильдией.

– Зачем тебе эти позывные? – не поняла Таис.

– На всякий случай. Вдруг пригодятся.

– Да и так вышли бы на связь, лишь бы эту связь найти.

– Нет, Тай, так просто я бы не вышел на связь с Гильдией. Это может быть опасно. Где гарантия, что они не пришлют сюда отряд пятнадцатых и не укокошат нас всех?

– Думаешь, они могут так сделать?

– Да они уже так делают, Таис! Это они запустили дополнительную программу – убивать детей, достигших пятнадцати лет. Нет, тут надо действовать очень осторожно и продумать каждый шаг. Единственная возможность для нас – это добраться до Моага и заручиться его поддержкой. Вернее, – Федор улыбнулся, – перепрограммировать его немного. Чтобы он подчинялся нам, а не Гильдии. И тогда можно будет перекрыть все шлюзы и начать переговоры с Гильдией.

– А о чем говорить, Федь?

– Тут все сложно, Тай. Надо узнать, нет ли лекарств от этого вируса. И договориться, что Гильдия будет и дальше получать продукцию только в обмен на лекарства. Как-то так.

– А если они откажутся?

– Ну тогда станция будет наша. Но нам придется обходиться без еды и одежды. Это ведь Гильдия присылает еду и одежду на станцию.

– Издержки производства им дорого обходятся…

– Ну, это неизвестно. Может, одежда довольно дешева. И продукты тоже. Мы сейчас не можем этого знать.

Федор покрутил в руках меч, заставил луч уехать обратно в рукоять и спросил:

– Ну что, готова? Идем?

– Вниз, к своим? – уточнила Таис.

– Да, к своим. Вернее, сначала пробуем проникнуть в капитанскую рубку. А если не выйдет – возвращаемся в эту каюту и выходим к детскому блоку. А оттуда сразу на лифт и на Второй уровень. Ну, будем действовать по обстоятельствам.

– Как всегда, – кивнула Таис.

Толстовка Таис оказалась испорченной, и Федор, полазив по ящикам и шкафам каюты, нашел старую джинсовую рубашку. Хрустящую и противно пахнувшую шкафами и пылью. Пришлось ее натянуть. Была еще пара форменных курток, с шевронами и голограммными нашивками. Но Федор сказал, что по этим голограммам очень легко вычислить, где находится человек, поэтому куртки отпали сразу.

– Ты и в этой рубашке хорошо смотришься, – заверил он, помогая просовывать руки в рукава.

– Слушай, ты же помнишь, что обещал убить меня, если я заболею? – напомнила Таис. – Если только начну изменяться. Ты ведь убьешь меня?

Федор нахмурился, отвернулся, потом сказал:

– Да, я помню. Но я не обещал.

– Тогда обещай.

– И ты обещай. Если не станет тебя, то я тоже изменюсь. Мне ведь некого будет любить. Значит, убивать придется и тебя, и себя. Только такой договор.

– Хорошо. Идет. Договор, – выдохнула Таис, положила руку на плечо друга и еще раз подтвердила: – Договор.

– Если живем, то вместе, – уточнил Федор, – если умираем, то тоже вместе.

– Да. Договорились.

Федор приложил ладонь к небольшому пульту у двери, и створка открылась.

Какое-то время они стояли неподвижно, прислушивались. Потом Федор осмотрел коридор.

– Вроде никого. Пошли, что ли… – велел он.

Прямо напротив двери темнели пятна крови. Таис поморщилась. Вот так и остаются потеки и следы на стенах и на полу. У той закрытой двери, в которой сгорела флешка Федора, были похожие пятна. Наверняка тоже чья-то кровь.

Федор взял Таис за руку и решительно повел вперед, ступая тихо и осторожно. Выглянул за поворот, велел:

– Постой тут, я гляну.

– Я с тобой.

– Слушайся, сказал же тебе. Вдруг придется удирать. Так хоть под ногами не будешь путаться, – зло прошептал Федор, и Таис поняла, что сейчас не до перепалок.

Молча наблюдала, как осторожно друг продвигается вперед.

Федор лишь слегка высунулся из коридора и тут же повернул обратно. Торопливо подтолкнул Таис и велел:

– Топаем обратно в каюту. Тут не выйти.

Теперь уже торопились. И лишь когда щелкнула закрывшаяся дверь, Федор пояснил:

– Пятнадцатые караулят в зале. Видимо, подозревают, что мы можем где-то прятаться.

– Своего поломанного робота убрали.

– Ну а чего им не убрать его?

– Что теперь?

– Теперь через детский блок попробуем. Вдруг получится.

В каюте был маленький коридорчик с кладовочкой и ровным прямоугольным зеркалом. За кладовочкой – узкий проход и дверь, белая, простая. С таким же определителем ДНК. Федор приложил ладонь, створка отъехала в стену.

Выбрались, огляделись. Здесь все было спокойно. Сумрак, пульты. Чуть в стороне стеклянная дверь, за которой виднелись кувезы.

– Давай направо. Тут лифт, прямо рядом с нами. Он тоже должен срабатывать только на человеческую ДНК. Роботы им не могут пользоваться.

Узкая, прозрачная кабинка с белым полом бесшумно раздвинула дверки и слегка дрогнула, когда Таис и Федор зашли внутрь. Полупрозрачные кнопки зажглись желтым светом. Федор нажал среднюю, и лифт двинулся вниз. Через полминуты они уже выходили на теплый и такой родной Второй уровень.

Длинный туннель приветливо встретил ярким светом лампочек и отдаленным шумом.

– Разве сейчас все не должны ложиться спать? – удивленно спросила Таис. – Чего так шумно? Праздник какой, что ли?

– Не знаю, – пожал плечом Федор, оглянулся. – Пошли, надо выйти к нашей трубе, туда, где есть проход.

Они прошли немного вперед, завернули за поворот. Шум усилился, и теперь уже ясно различались крики, вой и громкие голоса роботов.

– Что-то случилось, – тут же сообразил Федор, – посмотреть бы, но только осторожно. Чтобы нас не заметили.

Туннель вывел к школьным коридорам – как раз туда, где находились комнаты для сдачи экзаменов. Свет за стеклянными дверями не горел – в конце дня там все равно никого нет. Но зато ярко полыхали лампы над Оранжевой магистралью. Длинной цепочкой растянулись роботы-доны, перекрывая проход дальше, к внутреннему кругу с детскими каютами и Зеленой магистралью. А на роботов с рычанием и странным посвистыванием наскакивали…

Таис остановилась, пораженная. Почувствовала, как встают дыбом волосы на голове и холодеют ноги и руки.

Твари, нападающие на роботов, прыгали, точно резиновые мячи. Заскакивали на стены, отталкивались, снова нападали. Так быстро, что невозможно было уследить за этим мельтешением. Худые, поджарые, покрытые редкой белесой шерстью. С вытянутыми мордами и длинными цепкими пальцами, точно у обезьян.

Только это не обезьяны…

– Кто это?

Едва Таис произнесла фразу, как почувствовала, что летит в сторону. Федор резко оттолкнул ее и выхватил меч. Совсем рядом приземлилось одно из животных, оно зарычало и тут же снова прыгнуло.

Тварь метила прямо в Федора, но напоролась на сияющий луч меча, завыла и откатилась. Луч выехал на всю длину, Федор махнул рукоятью, но тварь уже отскочила и кинулась снова. Из ее раны скупыми каплями сочилась кровь, но это, видимо, совсем ей не мешало. Федор еще раз ударил мечом и еще раз.

Отлетела в сторону отрубленная лапа, но тварь совершила новый прыжок. Правда, не так быстро, но сила, с которой она отталкивалась, вынесла ее чуть выше головы Федора. Он уклонился, махнул мечом и разрезал животное пополам. Две половинки упали на пол, и кровь потекла густой смолой. Даже не потекла – медленно поползла, поблескивая и отражая свет лампочек.

– Таис, доставай меч! – крикнул Федор.

И вовремя, потому что появилась еще одна тварь. Прыгала она так быстро, что невозможно было предугадать, куда она прыгнет и где приземлится. Федор и Таис встали спиной друг к другу, выставили вперед лезвия лазерных мечей. Таис до отказа нажала на первую зеленую кнопку, чтобы луч стал как можно длиннее. Это оказалось одним из преимуществ.

– Убить их можно, только отрубив голову или разрубив пополам, – быстро напомнил Федор.

Но рубить головы у Таис не выходило. Она поднимала меч, но каждый раз слишком поздно, тварь оказывалась уже в другом месте. Зато успевал Федор. Каждый его удар достигал цели, кроша животное на куски. И в конце концов, отрубив твари обе передние лапы, он размахнулся и снес ей голову. Та покатилась, щелкнула последний раз челюсть.

– Хорошо получается, – пробормотала Таис.

– Надо предугадывать их движения, – быстро проговорил Федька, – и бить чуть раньше. Высчитывать траекторию прыжков. Если на нас нападут двое – нам будет конец. Пробуй, Тай.

– Давай уйдем отсюда, Федь, давай на лифт… – Таис заметила, как еще одна тварь повернула к ним башку и зарычала.

– Мы не можем оставить детей. Доны ничего не предпринимают, стоят как болваны. Ни одного не убили. – Федор взмахнул оружием и отразил еще одно нападение.

Животное зарычало, яростно замотало башкой. Кровь из рассеченного плеча тянулась тягучей каплей, свисала отвратительной соплей и черными точками усеивала резиновое покрытие Оранжевой магистрали.

Той самой магистрали, по которой Таис столько раз каталась на магнитной доске, столько раз ходила в школу, где бегала в догонялки с друзьями.

Злость вспыхнула внутри ярче лезвия меча, Таис чуть выступила вперед и ударила несущееся навстречу животное. Луч бесшумно пропорол живот и вышел около плеча.

Федор одним махом срубил голову и зло сказал:

– Три!

– Что? – не поняла Таис.

– Посмотри! К нам двигаются сразу трое!

Таис подняла вверх оружие и поняла, что не сможет. Сразу с тремя им не справиться. Они неслись, выставив вперед челюсти, и темные, почти черные глаза их, лишенные зрачков и радужки, казались бессмысленными и равнодушными.

– В туннель! – велел Федор.

Они успели отступить и спрятаться в коридоре. Встали у стен. Едва появились два первых животных – резанули лучами по низу, по лапам. Кровь растянулась веером темных капель, растеклась блестящей лужей. Отрубленные конечности еще дернулись, но на них сверху уже приземлилась третья тварь.

Федор еще раз махнул мечом, но не успел. Животное скакнуло на стену над его головой, оттолкнулось и вцепилось бы Федьке в голову, но напоролось на лезвие меча Таис. Завыло, свалилось, зацепив плечо Федора.

Тот дернулся, повернулся. Отрубил голову упавшему животному. Таис приблизилась к одной из тех первых тварей, которым отрубили передние лапы. Снесла и ей башку, поморщилась и почувствовала приступ тошноты при виде крови и разрубленных жил.

– Сюда! – Федор потянул ее в сторону, за поворот.

Они оба припустили, на бегу оглядываясь, повернули и вышли снова на Оранжевую магистраль. К тому месту, где доны перекрыли тварям путь. Здесь двенадцатые раз за разом отражали прыжки животных, выставляя вперед руки и отбрасывая нападавших назад.

У двух роботов из плеч и рук уже торчали разодранные провода. Пятеро донов с одного края Магистрали и пятеро с другого. Не очень много, и на каждого приходилось по три-четыре животных. Чуть дальше, за поворотом – такие же звуки. Видимо, там тоже идет бой.

– Сколько же их всего? – пробормотал Федор и ударил ближайшего фрика.

Таис не ответила. Она не очень понимала план друга, но тоже вступила в бой. Вдвоем они одолели одного, другого. Нырнули за спину двенадцатого.

– Убивайте их, что стоите! – заорал Федор.

– Доны-двенадцать не созданы для убийства, – невозмутимо ответил робот и вновь отбросил назад нападающее животное.

– Идиоты, – буркнул Федор, – так и будете стоять кругом, пока они вас не вырубят? А как же охрана детей? Это же приоритет!

– Вас тут не должно быть, – ответил дон, не оборачиваясь.

– Этих тварей тоже не должно быть! Откуда они?

– Кто-то открыл дверь Нижнего уровня. Видимо, кто-то из ваших.

Сразу двое животных насело на голову дона. Вцепились когтями в шею, в плечи. Зарычали, яростно пытаясь разодрать металл.

Пальцы донов, тонкие, гибкие, сделанные из теплой резины, не могли причинить видимого вреда. Пытаясь отцепить от себя визжащих тварей, дон лишь портил резину на своих руках да напрасно тратил энергию.

Тремя взмахами меча Федор лишил голов и этих тварей.

– Нет от вас толку! – крикнул он. – Надо спрятаться. Всем спрятаться. Где дети?

– Все, кого удалось увести, – во Внутреннем круге, за Зеленой магистралью.

– Тогда надо опускать решетки. На туннелях ведь есть решетки! Отступайте, иначе – смотри!

Федор указал на поверженного робота, голову которого в порыве ярости отдирали трое фриков. Дергали зубами за торчащие из шеи провода, выдирали пластины из груди.

– Моаг должен отдать приказ! – ответил двенадцатый.

– А без приказа? Сами можете принимать решения?

– Мы подчиняемся интеллекту корабля.

– Ну, хоть раз подумайте сами!

Двенадцатый кивнул. Повернул слегка голову, скомандовал:

– Уходите в туннели. Мы за вами.

Таис попятилась. Оцепление, созданное роботами, было прорвано, и с левой стороны на них напало сразу двое животных. Снова засверкали мечи, но теперь твари были осторожнее. Они наскакивали на робота одновременно и очень быстро. Прыжок – и дон покачнулся. Федор ударил мечом, но животные очень быстро отпрыгнули, издали короткий рык и прыгнули еще раз. Высоко и быстро. В то же время сбоку напали еще двое.

Таис отступила к туннелю, рубанула лучом. Сил у нее почти не осталось. Раненое плечо дергало пульсирующей болью, руки слабели. Ей и Федору удалось забежать в туннель, но дон, рядом с которым они сражались, рухнул на пол, и на него тут же набросились твари.

– Закрывайте решетки! – прокричал Федор, из последних сил удерживая нападающих.

То ли роботы получили приказ сверху, то ли сообразили сами, но большая часть отступила в туннели. С легким шипением опустились светящиеся от напряжения электрорешетки, закрывая проход во внутренний круг.

Таис увидела, как прыгнули на решетку сразу две твари, заметила, как заискрили тонкие прутья. Услышала дикий визг обожженных животных.

– Сюда вам не добраться, – буркнула она и потерла больное плечо.

– Ты как? – устало спросил ее Федор.

– Жива. Откуда столько тварей?

– Видимо, наши открыли дверь внизу. Ту самую, к которой ведет труба. Помнишь? Это за ней были спрятаны фрики.

Глава 2

Эмма. Вышел месяц из тумана…

1

Чайник в этой заброшенной каюте оказался встроенным в кухонный электронный агрегат. И чайник, и кофеварка, и тостер, и даже небольшая хлебопечка. Просто задаешь программу, а агрегат уже сам набирает воды – он подключен к водопроводу, – сам готовит на выбор кофе, чай, какао или капучино. И даже вежливо спрашивает, не испечь ли булочки к чаю.

Хотя тут же сообщает, что для булочек нет муки и сахара. И молока тоже нет.

– Ну, нет и не надо, – торопливо ответил ему Колька, – давай то, что есть. Уже сам бы сообразил, раз болтать умеешь.

– Нужен заказ, – отозвался агрегат.

Колька высыпал растворимый кофе из пакета в загрузочный лоток. В ответ ему мигнули маленькие желтые диодики на панели, и агрегат заработал.

– Устаревшая штука, – хмыкнул Вовик, оглядывая громоздкую автоматику, занимавшую целый угол комнаты, – и неудобная.

– Почему неудобная? – не согласился Колька. – Как раз очень удобно. Обычно детей обслуживают лоны: они готовят кофе и чай, а иногда и еду. И им в помощь всякие мелкие приспособления на кухне, типа тостера или блинницы. Но лон большой, болтливый и все докладывает Моагу. А эта штука докладывать ничего не будет. Безопасная. Нам бы такую на базу – было бы в самый раз.

– Но она тоже ведь болтает? – не унимался Вовик.

– Это можно пережить. Зато она не указывает, как надо жить. Не диктует всякие правила. Понимаешь, малек?

О чем они говорят? Какой смыл сейчас рассуждать о машинах, когда они застряли здесь, в заброшенных коридорах, и столкнулись с чем-то странным и… и страшным.

– Что это за звери? – тихо спросила Эмма. – Откуда они взялись? Коль, как ты думаешь?

– Вообще не думаю. Я не знаю. Надо почитать письма – может, тогда станет ясно. И осмотреть тут все надо.

– Так давай и осмотрим.

– Успеем. Времени у нас сколько хочешь.

– Почему ты так говоришь? – не поняла Эмма.

– Застряли мы тут, видимо. И непонятно, как выбираться. И животные эти теперь вылезут наверх и по трубе – на Второй уровень. И это большая проблема. – Колька хмуро почесал затылок.

– Получается, что дверь была специально закрыта так, чтобы ее не могли открыть. Чтобы сразу не открыли, – догадалась Эмма.

– Ну да. Так и получается, – Колька кивнул, – но мы-то этого не знали.

– А ты заметил, что глаза у них совсем черные и похожи на глаза того самого дикого… Кренделя… – вдруг сказал Вовик, обращаясь к Коле. – И прыгали они так же. Может, это от них идет инфекция? Пробралась, зараза, по вентиляционным проходам. Вот дикие и подцепили.

Колючий не ответил. Проворно сполоснул те несколько железных кружек, найденных в шкафу, и сунул их в кофейный агрегат. Распорядился:

– Давай-ка нам кофе, железяка, и поскорее.

Повернулся, взглянул на Вовика и тихо сказал с потрясающим спокойствием в голосе:

– Да. Ты прав. Я заметил. И понял. Эти твари, возможно, и являются источником инфекции. Только неясно – откуда они тут взялись?

– А вдруг это инопланетяне? Прилетели на своем корабле и атаковали станцию? И всех взрослых перебили? – спросил Вовик, и глаза его стали круглыми и смешными.

Колька фыркнул в ответ:

– Ты сам как инопланетянин. Это ведь животные, они не то что корабль водить – они разговаривать не умеют. Рычат и воют – слышишь?

За стенами действительно время от времени раздавался протяжный вой. Долгий и нудный, он резал слух и вызывал страх. Вернее, не страх, а дикий ужас.

Эмма даже думать не могла о том, чтобы вернуться в темные коридоры и попробовать выбраться. Они застряли тут. И надолго. И все из-за этого Вовика, из-за этого болвана, который увязался за ними! Хотел он, видите ли, добраться до Земли!

Коля дал каждому по дымящейся кружке. Эмма втянула запах и поморщилась. То ли кружка чем-то пахла, то ли вообще в этой комнате странный запах. Но кофе потерял свой аромат. Коричневая горячая вода… Такое невозможно пить. И непонятно – что это за кружки и кто из них пил…

Согревая пальцы, она держала кружку, но так и не решилась отпить из нее. Колька тем временем достал пачку печенья и одну пачку с сухими макаронами. Пояснил:

– Не знаю, сколько придется тут торчать. Потому еду надо экономить. Сейчас немного подкрепимся, и все.

– Я есть уже хочу, – тут же согласился Вовик и шумно хлебнул кофе.

Эмма подумала о том, что малек глотает эту противную коричневую жидкость, и почувствовала, как к горлу подступил спазм. Невозможно пить этот кофе! Невозможно, и все.

Колька сунул ей несколько печеньиц, Эмма машинально откусила одно и явно почувствовала на языке привкус железа. Понятно, она просто надышалась здешней вонью, и теперь вся еда ей кажется противной. А вдруг это не просто вонь? Вдруг это какие-нибудь газы, которые вызывают болезнь?

Как она подумала? Болезнь? Та самая болезнь, что была у Кренделя?

– Коля, я думаю, что эти животные – бывшие люди. – Эмма подняла голову и посмотрела на друга. – Они просто заразились вирусом. Тем самым, что был у Кренделя и у остальных диких. Все пропавшие взрослые тут, на этом уровне. Видимо, Моаг закрыл их здесь, потому что они стали представлять угрозу.

– Ну да… И что, они тут столько лет прожили и не ели ничего? – недоверчиво хмыкнул Вовик.

– А ты заткнись! – прикрикнула на него Эмма. – Без тебя разберемся!

Она понимала, что слишком резка, что нельзя так грубо разговаривать с ребенком, но ничего не могла с собой поделать. Раздражение и гнев увеличивались, точно пена в кружке с капучино. Вот-вот перельются через край.

– Да что сейчас гадать? – ответил Коля и пожал плечами. – Надо прочитать письма, которые отправлялись с этого планшета. Тут была какая-то отдельная ветка связи, видимо. Разберемся сейчас. Пока что пейте кофе. И ты, Эмма, тоже. Надо согреться всем, чтобы никто не заболел. Лекарств мы с собой не брали, поэтому лечить простуду будет нечем.

Эмма глянула на свою кружку и поморщилась. Сделала несколько маленьких глотков, пытаясь справиться с тошнотой. Она не хочет сидеть здесь, в этой грязной и заброшенной каюте. Не хочет дышать этими запахами и не хочет слушать, как воют странные твари! Она просто не хочет!

Уж лучше в темных базах, лучше прятаться на Третьем уровне. Что угодно лучше, даже смерть от инъекций, наверное. Если бы не этот Вовик, они бы успели уйти. И даже дверь закрыть успели… Все из-за этого малька… убить его мало… и зачем, зачем только он увязался за ними?

– О, что тут есть! – крикнул из соседней комнаты Вовик. – Похоже на лабораторию, что ли…

– Не лазь нигде! – тут же велел Колька, прошел за ним и сообщил: – Да, какая-то заброшенная мини-лаборатория. Компьютеры специальные, штуки всякие-разные… Хочешь посмотреть, Эм?

Не хотелось ни вставать, ни смотреть. Было холодно, тошно и неприятно. И безнадежно, все безнадежно…

– Оружия там нет? – глухо спросила Эмма. – Нам надо думать, как выбраться отсюда.

– Есть. Пара лучевых пистолетов и пара лучевых мечей. Ого, какие штуки! В жизни не держал такого оружия! Вовик, руки убери!

– Вышел месяц из тумана,

Вынул ножик из кармана.

Буду резать, буду бить.

Выходи, тебе водить… —

продекламировал Вовик и, подпрыгивая, вышел из лаборатории.

От знакомой песенки Эмму передернуло. Она сделала еще несколько глотков и отставила кружку. Пить это невозможно. И печенье есть тоже невозможно.

Показался Колька. Повертел перед лицом Эммы рукоятью меча, плюхнулся в кресло и взял планшет. Пояснил:

– Эти каюты – рубки управления ангаров, которые принимали грузовые крейсеры. То ли здешние ангары были запасными, то ли еще что. И здесь была связь. Раньше. Не знаю, как сейчас. Каким-то образом письма отсюда уходили и приходили. Правда, в определенное время: время отправки на письмах одно и то же. Вот послушай, Эм, что написано в одном из первых писем: – «Ваше предложение очень лестно для меня, и гонорар вполне устраивает. Но не кажется ли вам, что это довольно жестоко – оставлять без помощи людей, в то время когда есть, как вы говорите, препарат, замедляющий развитие инфекции? Можно было бы помочь людям и впоследствии провести исследования вируса». – Колька посмотрел на Эмму и сказал: – Не очень понятно. Речь идет о вирусе, о том, что есть лекарства, и о том, что эти лекарства не дают людям. Вроде так. Что думаешь?

Эмма с трудом кивнула в ответ. Ей стало совсем плохо. Так плохо, что она еле сдерживала рвотный позыв. В глазах все плыло, а во рту она ощущала явный привкус железа.

«Вышел месяц из тумана…» – навязчиво крутилось в голове.

Колька снова уткнулся в планшет и через минуту воскликнул:

– Тот, кто писал, тоже заболел! Он пишет, что инфекция у него развивается очень быстро. Его все раздражает, особенно яркий свет и другие люди. И у него постоянная тошнота. На следующий день к станции подлетел маленький челнок на автопилоте. Ну, так ему сказали, что прилетит. И в челноке должны быть таблетки. Это в ответном письме ему написали. И еще сказали, что в челноке будет банковский код к счету. Счет на этого заболевшего человека. Правда, не указывается ни имени, ни фамилии. Они очень осторожны. И он их никак не называет. Короче, Эмма, они попросили профессора остаться на корабле и понаблюдать за развитием вируса. Как он будет себя вести. За это ему хорошо заплатили и обеспечили лекарствами. И еще сказали, что всю связь со станцией заблокируют. Только с ним будут выходить на связь в определенное время. Но не разговорами, чтобы не светиться в эфире. А письмами. То есть они ему будут писать, а он им. Он должен был раз в два дня отправлять доклад. Слышишь, Эмма? Что-то не совсем понятное… Надо разобраться во всем этом…

Эмма вскочила и бросилась в ванную. Торопливо нажала кнопку в стене, из панели выехал беленький, сияющий унитаз, только что обработанный ароматным дезинфицирующим раствором. Автоматика работает даже здесь, на Нижнем уровне.

Ее вырвало в этот сияющий белизной унитаз. Она торопливо нажала смыв, но как только запахло цитрусовыми – ароматизацией моющих средств, – ее снова вырвало.

«Буду резать, буду бить… выходи, тебе водить…» – все звучали в голове знакомые строчки.

– Эмма, ты в порядке? – раздался за спиной Колькин голос.

– Нет, – тихо пробормотала она.

О край унитаза легко стукнулась божья коровка – кулончик на счастье. Эмма прижала его ладонью. Медленно выпрямилась. Повернулась к зеркалу.

Прямоугольник над раковиной отразил бледное лицо с покрасневшими глазами. Радужка глаз голубая, зрачок расширен. И ни одной веснушки на лице…

Эмма выставила вперед руки, глянула на бледную кожу, на немного посиневшие ногти. Подозрение окатило ее, как вода из душа.

– Я тоже заболела, – еле слышно проговорила Эмма.

Коля посмотрел на нее – глаза серьезные, ошеломленные. Закусил губу. Потом вдруг заговорил торопливо и не совсем логично:

– Нет, этого не может быть. Иначе мы все заболеем. Пойдем, я помогу тебе сесть в кресло… Или тебя опять тошнит?

Эмма молча отвернулась, открыла кран, сполоснула лицо теплой водой. В том, что она заболела, сомневаться не приходится. Это факт, это так и есть.

Вода торопливыми каплями стекала с тонких длинных пальцев, с серебряного колечка на безымянном пальце левой руки. Совсем скоро это колечко окажется ненужным и забытым. Как и все то, что волновало и имело значение. Скоро Эммы не станет, а вместо нее появится…

Появится отвратительное животное, питающееся мясом…

Эмма еле успела мотнуться к унитазу. Ее опять вырвало, но в голове все еще крутился образ сырого мяса. «Буду резать, буду бить…» Да что к ней привязалась эта глупая песня!

– Эмка что, заболела? Как Крендель? – уточнил где-то за спиной Коли Вовик.

Уточнил громко и безжалостно, с детской непосредственностью называя вещи своими именами. Тут же схлопотал от Кольки по затылку.

Эмма развернулась и поняла, что сама хочет отдубасить малька. Бить ногами сильно и долго. Потому что это все из-за него, это он виноват во всем. Раздражение на миг захлестнуло. Эмма сжала пальцы в кулак, глубоко вздохнула.

Нет! Она не станет кидаться на людей, как Крендель. Надо успокоиться и отвлечься. Перестать думать о Вовике. Хоть песню вспомнить, что ли… «Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана…» И лучше всего пойти и лечь, потому что сил стоять почти не осталось.

– Я лягу, – тихо сказала и вернулась в каюту. Рухнула на обитую искусственной кожей кушетку.

Колька заботливо пристроил у нее под головой рюкзак. Было холодно и неудобно, несмотря на заботу друга. Сейчас бы принять душ, надеть чистую пижаму и лечь в кровать, под теплое одеяло. У себя в каюте, на Втором уровне. И чтобы рядом был лон, шутил, помогал. С ним всегда было хорошо и безопасно, с роботом Лонькой. Он всегда знал ответы, он делал все так, как надо. Заботился, кормил, поил, оберегал. Он всегда оказывался рядом. Если бы Лонька сейчас был здесь – может, он что-нибудь бы и придумал…

Эмма закрыла глаза. Сна не было, был какой-то дремотный туман. В марево этого тумана врывались голоса Кольки и Вовки, но неясно и нечетко. Как развивается болезнь? Что должно происходить? Почему люди меняются настолько, что начинают бросаться и кусаться?

Она тоже должна так измениться? Но кусаться Эмма ни за что не станет. Просто не станет – и все. И никто ее не заставит. Да лучше умереть, чем превращаться в зверя!

Колька, видимо, взялся за планшет. Стал читать, некоторые куски зачитывал вслух. Его голос пробивался сквозь туман, точно бледный луч фонарика в темноту коридоров.

– Лекарства, которые прислали ему, содержали эндорфины. Эм, ты знаешь, что это такое? Профессор написал, что это гормоны счастья.

Эмма еле кивнула, не открывая глаз. Счастье… Была ли она счастлива? Конечно. У нее была хорошая счастливая жизнь. Рядом с ней росла Соня – и сейчас растет, правда уже не рядом. Они играли вместе, Соня рассказывала свои нехитрые детские секреты. Эмма всегда поддерживала Сонино увлечение рисованием, и они так часто рисовали вместе. И на планшетах, и просто красками на бумаге. Они были счастливы обе. И лон тоже всегда был рядом. Хвалил или ворчал – все равно Эмма знала, что лон защитит, заступится, подскажет и поможет. У нее, Эммы, столько в жизни было этих самых гормонов счастья.

– Этот профессор и сам заболел и потому ушел в эти каюты. Спрятался тут. Этот ангар был закрытым, им уже не пользовались, потому что оборудовали новые грузовые ангары на Третьем уровне. И поэтому он ушел сюда и после доложил, что надежно укрылся.

Эмма почувствовала, что проваливается в сон. Засыпает, и дурнота медленно проходит. Что, если она проснется уже страшным монстром? Только не это… только не превратиться в животное. Она ведь человек, она всегда была человеком… Она не может стать прыгающей тварью, не может заболеть.

2

Ей ничего не снилось. Но все равно сон казался спасением. Отдыхом, короткой остановкой на непонятном и страшном пути. Слишком короткой остановкой…

Резкий грохот, раздавшийся над головой, выхватил Эмму из дремоты. Она подскочила и уставилась на валяющуюся на полу кружку и растекающуюся коричневую жидкость. Подняла глаза. Вовик – дырявые руки – уронил на пол кружку горячего кофе. Теперь стоит, пялит на Эмму глаза и шмыгает носом.

Это ужас, а не ребенок, просто ужас какой-то… И почему заболела именно Эмма, а не этот бледный недоросток с всклоченными волосами? Кому он вообще тут нужен? Кто бы о нем переживал?

– Что, не можешь держать кружку в руках? – зло прошипела Эмма и сама удивилась своему голосу.

Тихий шепот ее буквально наливался яростью. Злой, горячей, сумасшедшей. Вот сейчас бы дать этому мальку как следует… «Буду резать, буду бить…»

Эмма закрыла глаза. Легла на постель. Вот, вот оно – начинается. Превращение в животное. Сначала хочется кого-то прибить, а после желание воплощается в жизнь. Так, что ли? И Крендель чувствовал то же самое? Что там Колька читал с планшета? Вирус вызывает нервное истощение и как следствие – сильное раздражение и гнев. Точно, как у нее, все один в один.

Раздражение и гнев. Это то, что она давно испытывала. Только не могла понять, что с ней. А оказывается, вот что. Значит, надо не поддаваться этим чувствам. Бороться с ними. Бороться изо всех сил. Вовик – всего лишь маленький мальчик. Такой же, как Соня. Соня тоже роняла кружки, разливала какао, опрокидывала тюбики с краской и даже как-то разлила сок прямо на тапочки Эммы. Ну и что? Это обычная детская неловкость. Все дети такие. И у Вовика наверняка есть старший брат или сестра, которые помнят о нем и жалеют его. Если только эти старшие брат и сестра не сожжены в крематории Моага. Если только…

Ну конечно! Вот почему Моаг убивает детей! Вот он, ключ к загадке! Моаг знает о болезни, потому и убивает всех. Чтобы не превратились в диких зверей.

Но у Моага ничего не вышло. Дети все равно выжили, и все равно превращаются… Потому что нет выхода… нет выхода…

«Буду резать, буду бить… выбирай, кому водить…»

Страшная слабость охватила Эмму. Она отвернулась к стене и уже не прислушивалась к тому, как Колька ругал Вовика. Пусть делают, что хотят. А она будет спать… ей очень хочется уснуть и увидеть во сне лона. Услышать его теплый, ласковый голос, его шутки. Позавтракать вместе с ним на кухне… Есть хочется, очень хочется… Чего-нибудь жирного и сытного.

– «Тошнота, слабость и сонливость. Вот то, что я испытываю уже второй день…»

Колькин голос доносился издалека, точно сквозь плотную штору. Или сквозь окно. Эмма улавливала некоторые фразы, и они запечатлевались в ее голове, точно строчки из Илюхиной песни. Тошноту и она испытывает. Тошнота, слабость. Все сходится, все точно. Сколько ей еще осталось времени?

Времени вообще было мало. Очень мало. Всего пятнадцать лет жизни. А ведь несколько дней назад она думала, что начинается самая лучшая пора. Начинается работа на взрослом уровне. Новые обязанности, новая ответственность. Ей только не хотелось расставаться с Соней, и она очень переживала по этому поводу. Переживала и нервничала. Заходила в Сонину спальню по ночам, слушала, как тихо дышит сестра, и думала о том, что не скоро они встретятся снова.

– «Большая часть команды поражена вирусом. Изменения происходят очень быстро, буквально за семь дней…»

Да, теперь все изменилось. На самом деле все оказалось не таким… Не таким, как думала Эмма. Хотя взрослые ведь есть на станции, просто они выглядят немного по-другому. Выглядят как звери. А Третий уровень заняли роботы. И никого не пускают. Вся власть у роботов, так? Или у тех, кто задает программы роботам?

В этом сложно разобраться, а у Эммы сейчас слишком болит голова. Но разгадка близка. Еще немного – и они будут точно знать, что же случилось на станции.

– «Вирус постоянно меняется. Приспосабливается к новым условиям и не спешит губить организм хозяина. Это невероятно устойчивый и невероятно агрессивный штамм вируса». – Колькин голос казался глухим и далеким.

Зачем он все это читает? И так ясно, что вирус вызывает агрессию. Иначе почему дети нападают друг на друга? Все они поражены страшным вирусом, но ведь можно бороться. Не сдаваться так просто, не пускать в себя агрессию и злость. Можно бороться и остаться человеком…

Мысли путались. Эмма то засыпала, то вновь выныривала из омута дремоты. И тогда она различала голоса Кольки и Вовика, слышала звуки шагов, скрип передвигаемых кресел. Даже шум воды в раковине. Но глаз не открывала, яркий свет резал зрачки и усиливал головную боль. Вызывал новый приступ тошноты, а Эмма чувствовала, что у нее совсем не осталось сил и она не добежит до туалета.

– Она умрет? – донесся голос Вовика.

– Не болтай ерунды, – это уже Коля отчитывает малька. – Мы что-нибудь сейчас придумаем. Я найду информацию, ведь профессор этот не умер, остался живым и, судя по всему, благополучно убрался со станции…

О чем они говорят? Какой профессор?

– «Я остался один среди животных. Их заперли на Нижнем уровне. Двери закрыты, спуститься вниз я не могу. Меня караулят внизу десятки опасных тварей. Это все, что осталось от команды. У меня нет сведений – остался ли кто-то в живых или нет».

Но Эмма не одна и никогда не была одна! О ней всегда заботился лон, с ней была Соня. А последние несколько дней с ней рядом были дети подземелья. Коля и Федор помогали, оберегали. Жизнь спасли Эмме. И даже Таис немного помогала, когда пыталась убедить Эмму, что Третий уровень необитаем.

В этом-то и все дело. Ей помогали, ее поддерживали. Прочная связь с людьми была у Эммы. Всегда была. И в самом начале этой связи стоял лон. Ведь началось все с его доброты.

Эмма снова заснула. Последнее, что она помнила, это фраза, которую произнес Коля. То ли прочитал с планшета, то ли еще что.

– «Таблетки мне помогают. Они сильно замедлили течение болезни. Но процесс перерождения все равно идет вперед. Медленно, но верно. Мне необходимо выбраться со станции».

3

– Эмма, слышишь меня? Открой глаза! Эмма, ну открой же глаза!

Ее трясли за плечи. Сильно трясли. С трудом разлепив веки, Эмма прищурилась от яркого света и тут же опустила ресницы.

– Слышу, – пробормотала, удивляясь, что двигать языком очень тяжело. Оказывается, для того, чтобы говорить, тоже нужны силы.

– Давай-ка, выпей это. Эмма, открой рот.

Что сделать? Эмма послушно открыла рот и почувствовала на языке холодную, плоскую таблетку. Гладкую и безвкусную.

– Это просто вода, Эмма. Выпей воды. Запей таблетку. Давай, Эм, у тебя должно получиться…

Вода. В кружке просто вода. Холодная и неприятная. Сделав пару глотков, Эмма откинулась на рюкзак и пробормотала:

– Отстань… пожалуйста…

– Вот видишь, Вовик, никакой она не зверь. Не нападает и не дерется… а ты выступал – не буди, а то нападет… Болван ты. Иди лучше кружку после себя сполосни.

О чем это Колька говорит? Эмма попыталась сообразить, но не смогла. Сон снова затянул в себя, темный, бессюжетный. Спать, спать… просто спать и ни о чем не думать. Если бы еще не было так холодно…

Кажется, последнюю фразу Эмма проговорила вслух, потому что Колька тут же переспросил:

– Холодно? Тебе холодно? Сейчас что-то придумаем.

Эмму чем-то накрыли. Она не могла посмотреть чем, но благодарно улыбнулась. И заснула.

4

Колька сидел, наклонившись над самым столом. Брови сведены, лицо хмурое. У него абсолютно черные волосы. Или все-таки темно-русые? Худое лицо, высокие скулы. Его, кажется, называли на базе Колючим. За что? За ежик волос?

Эмма совсем недавно обрабатывала рану на плече, которую Колючий получил из-за нее. Не побоялся роботов.

– Твое плечо зажило? – собственный голос показался Эмме хриплым и глухим.

Колька поднял голову, улыбнулся. Так ясно, так радостно, что Эмма заулыбалась в ответ.

– Ну наконец, – проговорил он, – как ты? Ты спала больше десяти часов. Мы же дыхание твое слушали и пульс мерили. Как ты? Встать сможешь?

Эмма дернула плечом и заметила, что укрыта Колькиной толстовкой. А сам он сидит в одной футболке с длинным рукавом. Ежится, обхватывает плечи. Бледный, с синими губами.

– Зачем ты разделся? – спросила Эмма.

– Нормально все. Не бери в голову. Я не мерзляк. Хочешь чаю? Или кофе? Или картошки пюре? Мы специально берегли еду для тебя.

Эмма поднялась, села. Голова немного кружилась, но уже не болела. Все стало ясным и четким. Комната, в которой горела только пара лампочек у стола. Несколько кожаных кресел с подлокотниками и откидывающимися спинками. На одном спал Вовик. Свернулся калачиком, подтянул к подбородку колени.

– Будешь есть? – снова спросил Коля.

Эмма кивнула, после уточнила:

– Так сколько я спала? Больше десяти часов, что ли?

– Да, разморило тебя. Вроде помогают таблетки, что мы нашли тут.

– Какие таблетки?

– Я прочел все письма профессора. Расскажу тебе после. Его, видимо, сожрали фрики. Не выдержал одиночества и спустился к ним вниз. Это, наверное, его руки мы нашли на трубах. Прикинь?

Эмму передернуло.

– Давай не будем о руках на трубах, – тихо попросила она.

– Да. Извини. Болтаю лишнего. Это я от радости. Мы уже думали, что потеряли тебя. Сердце у тебя почти не билось, когда нам удалось запихнуть в тебя таблетку. И то только с третьего раза. Первые два раза ты не приходила в себя и таблетку не глотала.

– Покажи, что за таблетки?

– Вот они. Мы нашли тут в шкафу.

Белая пластиковая вакуумная коробочка стояла на самом краю верхней полки. Эмма дотронулась до маленькой кнопочки сбоку, и из отверстия выскочила овальная таблетка, покрытая оболочкой.

– Тебе надо пить их каждый день. По одной таблетке. Они помогают, видишь?

– Значит, у меня все-таки этот вирус?

– Да. Я тебе расскажу все. Только давай сначала покормлю.

– А ты сам? Ты спал? Ел?

– Поем. После посплю. У нас времени полно. Мы прочно застряли тут, Эм.

Глава 3

Таис. Мартин

1

Рыжего лохматого паренька звали Егором. Он сидел на самом краю обитого искусственной кожей дивана. В одном ухе у него торчала прозрачная капелька наушника, а за спинкой дивана стояла магнитная доска. Рядом с Егором пристроился белоголовый круглолицый Кир (видимо, по-настоящему его звали Кириллом, но все мальчишки обращались к нему только как к Киру).

Таис плохо знала этих ребят. Когда она жила на Втором уровне, им было не больше одиннадцати лет и обитали они на противоположной стороне. А значит, и учились в других классах, на той же стороне.

Собрались на совет в маленьком парке, на расставленных в круг диванах. За спинами шелестели невысокие лимоны. Пахло еловой хвоей, а Кир постоянно перекатывал в ладонях ладную еловую шишку. Совсем еще маленькие елочки в кадках стояли напротив дивана, на котором сидели Таис и Федор.

Четырнадцатилетних мальчишек оказалось всего четверо. Егор, Кир, коротко стриженный Димка да веснушчатый Сенька с черными, спускающимися до самой шеи патлами. Старший класс. Четырнадцатилетние.

Их одноклассницы – пять симпатичных девочек – держались в стороне. Перепуганные, растерянные.

Остальным детям велено было сидеть в каютах и не выходить. За ними присматривали бдительные лоны. И правильно. Нечего сеять панику и путаться под ногами.

Таис откинулась на мягкую спинку диванчика, вытянула ноги. Немного ныло плечо – надо будет сходить в медотсек и сменить повязку. В висках стучало. Или это сердце так колотится, что отдает в висках?

Страх и напряжение все еще не отпускали. И Таис иногда оглядывалась на вход в соседний туннель. Там, отделенная энергетическими решетками, бесновалась стая. Животных лишили законной добычи, и теперь твари выли и рычали, бегая по магистрали. Бросаться на решетки уже не пробовали, поняли, чем это чревато.

– И что, вы дадите нам мечи? – недоверчиво прищурился Егор.

Он смотрел на Федора, а не на дона Мартина. Будто Федор был главнее всех роботов.

Мартин протестующее поднял руки и возразил:

– Детям нельзя давать оружие.

– Мартин, ты знал о вирусе? Понимал, что происходит с выпускниками на Третьем уровне? – жестко спросил Федор.

Мартин был главным роботом. Самым главным. Таис это всегда подозревала. Сейчас в экстренной ситуации управление уровнем взял на себя он. Велел всем детям сидеть в каютах, а лонам никого не выпускать. И он собрал старших ребят на площадке в парке. На Федора и Таис он посматривал равнодушно, спокойно. Будто ничему не удивляясь. Да Мартин и не умел удивляться…

– Я знал. Остальные роботы нет, – ответил Мартин.

– Не жалко тебе было детей-то? – зло крикнул Егор.

Федор рассказал им в нескольких словах все о страшных тайнах станции. Теперь и мальчишки, и девчонки смотрели на Мартина так, словно он был чудовищным монстром, кошмарным глюченым роботом из страшных снов.

– Моаг всего лишь выполняет программы, – ответил Мартин, – и остальные роботы тоже.

– Ничего себе программы. Убивать после пятнадцати лет! – нервно дернулся Кир.

– Ну а если бы не убивали, тут бегало бы гораздо больше животных, – хмуро пояснила Таис.

– Мы заботились о вас. Мы делали все, что требовали программы. Но ваш жизненный цикл довольно короткий. Пятнадцать лет – и все. Дальше начинаются необратимые изменения. Потому ваш жизненный цикл надо было завершать. Но мы учили вас, воспитывали, берегли. То есть делали все, что заложено в программах, – ответил Мартин.

– Ничего себе – маленький жизненный цикл! Люди живут около ста лет! Вы же сами учили нас этому! – крикнул мальчик, которого все называли Димкой.

– Так и есть. Но по строению ДНК вы остаетесь людьми только до пятнадцати лет. Позже начинаются изменения, вследствие которых вы перестаете быть людьми, – тут же пояснил Мартин.

– Не надо предъявлять роботам никаких претензий, – Федор поднялся с диванчика, обвел взглядом собравшихся, – их вины тут нет. Они исправно выполняли заданные программы. Дело в людях. В нас, в конце концов. Гильдия позволила станции производить новых и новых детей. Гильдия оставила тех, кто уже родился, без помощи. И Гильдия поставила программу – убивать всех, кому исполнилось пятнадцать лет. Так что претензии мы можем предъявить только Гильдии. Мартин, слышишь?

– Я слушаю тебя, – кивнул Мартин.

– Вы же должны защищать детей, правильно? Это ваша главная задача.

– Правильно.

– Тогда, может, вызовем пятнадцатых на этот уровень? Чтобы они перебили всех тварей?

– У пятнадцатых свои программы. Другой цикл. Они не подчиняются Моагу. Пятнадцатыми управляет Гильдия. Если они и спустятся сюда, то будут стрелять во всех, даже в детей. Для них важна безопасность станции и производства.

– Тогда надо попробовать увести стаю наверх, на Третий уровень. Там пятнадцатые их и перестреляют, – рассеянно проговорил Федор.

– Или перепрограммировать пятнадцатых. Хотя бы парочку перепрограммировать, – подсказал Димка.

– Это значит, что их надо отключить от главного сервера станции. Чтобы загрузить новые проги, – со знающим видом сказал рыжий лохматый Егор.

– Да, рыжий дело говорит, – тут же согласился с ним Димка.

– Мартин, но ты же можешь вызвать пятнадцатых, верно? Моаг знает уже о том, что происходит? – попробовал уточнить Федор.

– Интеллект корабля? Ты имеешь в виду это? – Мартин повернулся к Федору. – Проекция главного интеллекта корабля сделана на меня. Можно сказать, что я представляю станцию Моаг. Так что Моаг знает о том, что происходит. Но пятнадцатые мне не подчиняются. Я не управляю ими.

Таис поднялась с диванчика, откинула за спину растрепанные косы. Мартин и есть Моаг? Да быть не может! Вот это да!

Федор длинно свистнул и тихо проговорил:

– Ничего себе… Надо же…

– Мартин, ты – Моаг? – Кир подскочил, зачем-то обошел Мартина, покачал головой. – Никогда бы не подумал.

– Я не совсем Моаг. Сервер находится не в моей голове. Я лишь служу проводником для Моага, – пояснил Мартин. – Я могу вызывать пятнадцатых, но не могу ими управлять. Существует опасность, что Гильдия посчитает расходы слишком большими и уничтожит всех детей Второго уровня вместе с животными. А может, просто заблокирует весь уровень.

– Нет, нельзя связываться с Гильдией. Надо как можно быстрее справиться с ситуацией самим. И захватить всю станцию, – решительно сказал Федор, – надо продумать, как мы будем действовать.

– Но мы ведь все превратимся в этих животных?.. – проговорила невысокая девчонка с большими темными глазами. Коротко стриженная, черноволосая.

Да, дети начинают понимать, что твари за туннелями – не единственная проблема. Девчонка спросила совсем тихо, но после ее вопроса все замолчали. Дрожь прошла по телу Таис, и захотелось закричать, заорать, только бы прогнать из головы назойливые мысли.

А может, среди этих тварей прыгают сейчас и ее родители?

– Пора гасить свет. Детям надо спать, – вдруг сказал Мартин, – а вас я хочу пригласить поужинать в столовую детского сада. Сейчас детей укладывают спать, и они мешать не станут. Вы сможете подкрепиться, и мы решим, что делать дальше.

– Ты собрался советоваться с нами? – удивился Федор.

– Почему нет? Ситуация сложная, и решения, которые мы примем, определят судьбу станции. На этот счет у меня есть определенные указания. Я должен раскрыть вам всю правду.

– Кто дал такие указания?

– Штурман станции Андрей Шереметьев. Твой отец, Федор.

2

На стол накрыл садиковский лон. Быстро расставил тарелки, притащил прямо из хлебопечки две пиццы – горячие, ароматные, щедро залитые сыром. Поставил миску с бананами и дольками очищенных апельсинов. Большую глиняную миску с шоколадным печеньем, тарелку с булочками и тарелку с колбасой. А еще кастрюльку с вареной картошкой и горшок с мясной подливкой.

Таис отвыкла от такого количества еды. Последние несколько часов она вообще не думала о пище. Битва, фрики, прошлое станции занимали все мысли. И только сейчас ощутила невероятно вкусные запахи сыра, сдобы и ароматных трав, которыми была щедро приправлена мясная подливка, – только сейчас она поняла, что страшно голодна.

Вот именно что страшно. Самое подходящее слово. И сейчас она будет есть и есть, без остановки. Прямо как эти дурацкие фрики.

Жуткий голод – вот что она испытывает. Может, она уже начинает перерождаться?

Таис быстро поднялась и метнулась в ванную. Зеркала в садике вешали на уровне поясницы, чтобы малыши могли дотянуться до них. Поэтому Таис пришлось присесть.

Она долго рассматривала собственное лицо. Глаза, губы, уши. После сполоснула щеки прохладной водой из крана.

– Все нормально с тобой, Таис, – послышался за спиной веселый голос Федора, – глаза на месте. Нос тоже. Поверь, с тобой все нормально.

– Смеешься? – Таис глянула на Федора и поднялась. – Я просто так хочу жрать, что подумала, не превращаюсь ли во фрика.

– Я тоже хочу есть. Пошли, а то остынет.

В столовой уже принялись за еду. Таис села на свободное место. Лон тут же наложил ей полную тарелку картошки с мясом. Красота! Хорошо все-таки жить на Втором уровне, в удобных каютах. Жить в тепле и сытости. Вот если бы им удалось захватить станцию, то голодной жизни пришел бы конец. Наверное…

Напротив Таис на стене располагалась большая голограмма – смешные плюшевые медвежата, поющие песенку и танцующие. Развлечение для малышей. Чтобы глазели, пока едят. Столики довольно низкие, хотя это и столовая старшей группы. Лоны сдвинули их вместе, чтобы было удобнее.

Мартин стоял рядом с голограммой. Еле слышная песенка – звук приглушили – и двигающиеся мишки за его спиной навевали уют и покой. Хорошо здесь. И всегда было хорошо…

– Как получилось, что дети Второго уровня ничего не знали о том, что их родители стали животными? – спросил Егор.

Мартин тут же ответил:

– Дети к тому времени находились под опекой новейших роботов. Вашим родителям нравилось, что мы о вас заботимся и что можно переложить на нас всю ответственность. Это оказалось очень удобным. Потому ваши родители появлялись на Втором уровне довольно редко. Уровень был закрытым, чтобы дети не убегали и не слонялись по станции. Поначалу у меня был циркуляр – напоминать родителям о детях. Даже ролик был – вспомни о своем ребенке и навести его. Мы показывали этот ролик во время завтраков и обедов в общей столовой. Но вскоре управление станцией решило, что дети в надежных руках и навещать их не обязательно. Кто хочет – тот навещает. А кто не хочет – может и не навещать. Тем более что решение о зачатии ребенка принималось управлением Гильдии, а уже после выбирались родители. И родителей зачастую не спрашивали – хотят они ребенка или нет. Положено было воспроизводить население станции, так было надо. И многие говорили, что ребенка не хотели и понятия не имеют, что с ним делать. Поэтому дети оказались полностью на попечении роботов.

– Следуя той теории, что рассказал Федор, выходит, не все родители могли любить, – вдруг сказала темноглазая девчонка.

– Жанка в самую точку попала, – фыркнул Егор, – выходит, наши родители сначала разучились любить…

– А потом прилетел челнок с инфицированным человеком, и станция оказалась заражена, – невозмутимо сказал Мартин.

– И уцелели только те, кто умел любить. Так рассказал нам Федор, – закончил Егор.

– Это значит, что нам срочно надо научиться этой самой… любви… – добавила Жанка и убрала короткие темные волосы за уши, отчего стала похожа на хорошенького мальчика.

– А почему Гильдия просто не уничтожила фриков? Спустились бы вниз и всех расстреляли… – спросил Димка. Он сидел рядом с Егором и постоянно покачивался на невысоком детском стульчике.

– Зачем? Лишняя трата сил и ресурсов. Фрики – как вы их называете – оказались закрытыми на Нижнем уровне. Не исключалась возможность, что они просто умрут от голода, – пояснил Мартин, – никто не предполагал, что вы возьмете и откроете дверь внизу.

– Ну да. Нас же положено было убивать, – жестко сказал Федор.

– Да, вас положено было убивать. Чтобы не увеличивать поголовье животных, – так же жестко ответил Мартин.

– Что же нам теперь делать? – жалобно спросила Жанка. – Где тут выход? Ты должен что-нибудь придумать, Мартин. Я не хочу умирать в пятнадцать лет…

– Никто не хочет умирать. Мы должны что-то придумать. – Егор быстро глянул на Жанну и продолжил: – Подумать только, те твари, что прыгают на Оранжевой магистрали, могут быть нашими родителями.

– Они и есть наши родители, – ответил Федор, – и в наших жилах течет кровь с вирусом фриков. Тут уж ничего не поделать. Так, Мартин?

– Вы все заражены. Вы все являетесь носителями вируса, – тут же подтвердил робот.

– Поэтому ни один представитель Гильдии сюда не сунется. И если бы удалось добраться до управления станцией и перепрограммировать пятнадцатых, то можно было бы поговорить с Гильдией. Поставить свои условия. Может, у них уже есть какое-нибудь лекарство от этого. Может, болезнь не только на нашей станции, но и на других тоже. – Федька говорил громко и четко. Словно печатал слова в программе планшета.

– А ты, Мартин, знал, что только те, кто умеет любить, не заболевают? – вдруг спросила Жанна. Дернула худеньким плечом, выпрямилась, убрала волосы со лба.

Белокожая, тоненькая, звонкоголосая – она чем-то напоминала Эмму. Только выглядела чуть добрее и проще.

– Мы не знали причину того, что не у всех активируется вирус. Точных данных у нас нет.

– Почему вы никогда не учили нас любить друг друга? – не унималась Жанна.

– Я думал, что это вам не нужно. У вас слишком короткий жизненный цикл, поэтому лишнему вас не учили. Только общим образовательным программам. Я дал вам Закон, чтобы держать в рамках. Закон как сумму правил, следуя которым вы сможете остаться управляемым социумом.

– Но ведь защищает от болезни не Закон, а любовь, – уже чуть тише проговорила Жанка и почему-то посмотрела на Егора.

Тот еле заметно улыбнулся ей, и зеленые глаза его засветились какой-то спокойной радостью.

Таис посмотрела на Жанку, потом на Егора. Слегка пожала плечами. Может, и не все потеряно для детей Второго уровня. Может, они все-таки умеют любить, просто еще не знают об этом. Шанс выжить есть у всех, даже у нее, Таис. Надо только научиться этой самой любви. Научиться чувствовать то, что чувствует Федор.

– Послушайте, – вдруг сказал Федор, – вам удалось спасти всех детей?

Этот вопрос крутился и у Таис в голове. Только она не решалась его задать. Все ли дети спаслись или фрики получили свою порцию на ужин? Дети на ужин… Как чудовищно это звучит. Родители поедают своих детей на уровнях космической станции.

– У нас есть проблема. Часть детей – двенадцать человек – укрылись в классах за Оранжевой магистралью. С ними два робота-дона, они постоянно передают мне сведения. Сейчас все целы, но пищи у них нет. Добраться до еды они не могут. Под дверьми караулят изменившиеся особи.

– А… – Жанка проговорила совсем тихо, – трое ребят погибли, я сама видела. С противоположной стороны магистрали. Сколько всего погибло детей?

– Четверо. Нам не удалось их сохранить.

Таис молчала. Федор тоже. Оба слишком хорошо понимали, как погибли дети.

Аппетит пропал. Она держала в руках кусочек пиццы и чувствовала, как к горлу подкатывает ком. Полакомились все-таки родители своими детьми…

– Их что, сожрали фрики? – глупо спросил Димка и мигнул. Уставился на Мартина бестолково и наивно.

Видимо, он все еще надеется, что роботы легко разрешат эту проблему, как они решают все остальные вопросы на станции. Только вряд ли. Таис уже поняла, что роботы далеко не всемогущи. И кое-что придется делать самим.

– Не болтай, – одернул Димку Федор, – не пугай девочек. Погибли дети – и все. Надо сделать так, чтобы больше никто не пострадал. И надо увести тех, кто застрял за Оранжевой магистралью.

– Ну да. Только как это сделать? – хмуро спросил Кир и отодвинул от себя почти полную тарелку. Тоже, видимо, расхотелось есть. Поешь тут, слушая отдаленный вой ненасытных тварей.

– Придумаем. Завтра придумаем, с утра. Сейчас я устал и хочу спать, – ответил Федор. – И Тайка тоже. Послушай, Мартин, значит, вы напоминали родителям, чтобы они навещали своих детей. Но почему? Вам-то какое дело до этого? Ты же компьютер, тебе вообще не важно, что чувствуют взрослые люди.

– Дети скучали по родителям. Плакали. Поэтому мы и просили взрослых приходить сюда почаще. Уже после родители, которые не планировали навещать детей, приняли решение вовсе не появляться здесь. Чтобы дети не знали, что такое общение с мамой и папой, и не скучали. После появления новейших роботов пришло распоряжение сократить рождаемость вдвое. Тогда дети появлялись только у тех, кто этого хотел. Это было в последний год перед заражением.

– У меня есть брат. Его Ромка зовут, – вдруг заговорил Сенька, – он исчез уже давно. Он с вами? Или пропал где-то на станции?

Сенька спросил, а сам даже не посмотрел на Федора. Отвел глаза, провел пальцем по лежащему рядом с ним планшету, будто ему не терпелось начать игру. Будто все ответы он собирался искать там, в глубинах корабельной сети.

– Ромка у нас. Колючий его привел. Ну, Колька, который жил с Эммой Раум. Эмма тоже у нас, нам удалось ее вывести. И Эмма, и Илья, и Катя. Все выпускники этого года уцелели. Мы увели их из-под твоего носа, Мартин. – Федор хмыкнул.

– Мы не отвечаем за Нижний уровень. И за Верхний тоже. Вы увели детей из-под носа Гильдии. Так будет вернее. Что ж, если вам удается каким-то образом избегать заболевания, я рад. На самом деле.

– Не ври, железяка. Ты не умеешь радоваться, – оборвал его Федор. – Нам бы разобраться в твоих программах хорошенько. Чуть позже, наверное. Мы тут сможем поспать? Я прямо падаю с ног. И Тайка тоже устала.

– У тебя кровь на плече. Видимо, ты ранен, – напомнил ровным голосом Мартин.

– Это царапины. Уже все засохли. – Федор посмотрел на правое плечо, спросил: – Найдешь мазь от ран и марлю? Вчера пятнадцатый на Верхнем уровне ранил Таис. Ей надо сменить повязку.

– Вы сражались с пятнадцатыми? – спросил Кир. В его голосе прозвучал нескрываемый восторг.

– И не раз. Поверь, мы в таких переделках бывали, что тебе и не снилось, – ответила ему Таис и улыбнулась.

– Ничего себе у вас жизнь! – восхитился Кир.

Небось тоже переиграл в игры и теперь идеализирует сражения и приключения. Наивные дети все они. Какие же наивные дети…

– Все не так здорово, как тебе кажется, не обольщайся, – буркнула Таис в ответ. – Давайте спать, что ли. Где у вас душ? Я бы помылась и прямо тут на ковре завалилась…

– Найдем постели. У детей есть свои каюты, они могут вернуться к себе, – напомнил Мартин, – а для вас двоих найдем свободную каюту. Это не проблема. И мазь найдем. Все у нас есть, слава богу.

– Слава кому? – Федор дернулся и удивленно посмотрел на Мартина.

– Профессиональное. Так говорил твой отец, Федор. Я запоминаю некоторые фразы людей. С тобой решил говорить так, как говорил твой отец.

– И что? Он говорил «слава богу»?

– Да, была у него такая поговорка.

Федор сжал губы. Посмотрел на край своей тарелки и тихо сказал:

– Спасибо тебе, Мартин.

– Твоему отцу спасибо. Хороший он был человек.

– Почему ты не отсылаешь нас наверх? На Верхний уровень? – снова спросил Федор. – Это же должно быть у тебя в программах? Меня и Таис. Всех, кому больше пятнадцати, вы должны отправлять наверх.

– Кому больше пятнадцати, но меньше шестнадцати. Вы взрослые люди, ты и Таис. И вы в списке незаболевших. В безопасном списке. Я не имею права отдавать вам распоряжения.

– Ого! – удивленно произнесла Таис.

3

Федор сам смазал затягивающуюся рану Таис мазью, сам наложил свежую повязку.

Они сидели в небольшой каюте, куда их отвел Мартин. Спальня, зал и кухня – каюта на одного человека. Рождаемость, видимо, еще раз сократили, потому что Мартин показал им несколько пустующих кают. И даже предложил лона в помощь.

– Никаких роботов, Мартин. Мы научились справляться со всем сами. Так что ты свободен, – тут же отказался Федор и закрыл за Мартином дверь.

Таис улыбнулась при этих словах. А ведь Федька прав. Года два-три назад Таис ничего не могла сделать без роботов. Даже еды себе приготовить. Ни вещи постирать, ни раны перевязать. В обморок просто упала бы от вида крови, и все.

А сейчас они с Федором полностью самостоятельны. Они со всем справятся сами.

Так и вышло. Федор, осмотрев рану, сказал:

– Все отлично, Тай. Затягивается. Скобы начали рассасываться. Через денек-другой останется только шрам на память. Не болит плечо?

– Почти нет. Иногда только чешется немного.

– Значит, заживает. Вот и славно. Как говорил мой отец, «слава богу».

– Будешь теперь повторять эту фразу?

– Ну да. Хоть что-то от отца. Хоть пара фраз да запись на планшете. Если бы он сейчас был с нами, все было бы по-другому. Гильдия, наверное, убила его. Или фрики – не знаю. Его и мою мать. Зря он оставил станцию, зря. Ему надо было быть с нами.

– Зато он оставил нам послание на планшете. И ты его прочитал. И даже переместил наши имена. А Мартин думает, что так и надо.

– Да я болван. Надо было еще покопаться в планшете. Перерыть все папки. А я так был потрясен сообщением отца, что особенно нигде не лазил. Все обдумывал то, что он сказал.

– Ну, может, надо было остаться там, в каюте, и еще поискать информацию?

– Так ведь ты сказала, что надо уходить. – Федор улыбнулся.

– Это я виновата?

– Ты была права. Хорошо, что мы спустились и помогли донам. И хорошо, что мы взяли с собой лазерные мечи. Вооружим завтра ребят и отправимся спасать тех, кто застрял за Оранжевой магистралью.

– Фу, что опять полезем к этим тварям?

– Так надо. Но ты останешься. Пойдут только мальчики.

– Ну уж дули. Я тоже пойду. Я буду с вами, и все. И не отговоришь.

– Упрямая девочка. – Федор улыбнулся, стянул с себя толстовку и подошел к зеркалу.

Огромное зеркало висело в спальне на шкафчике. Рядом с ним поблескивал маленький мониторчик, с которого можно было управлять верхними полками. Обычный детский шкафчик и обычное зеркало. Царапины на плече Федора выглядели не страшно. Не глубокие, не длинные.

Фрик всего лишь немного зацепил когтями.

Федька торопливо смазал их, потом внимательно оглядел плечо. Высокий, широкоплечий, сильный. Надежный и умный. Вот то, что Таис могла сказать про Федора. Она знала его очень давно, с детских лет. Их связывали совместные игры, охота, долгие холодные ночи на Нижнем уровне. В самые отчаянные моменты Федька был рядом.

Но Таис ничего к нему не испытывала такого особенного. Ничего, что можно было бы назвать таинственным словом «любовь». Что это значит? Что значит – любить? Что чувствует Федор к ней, к Таис?

Непонятно. Совсем непонятно.

Таис подошла к Федьке, тоже оглядела царапины, тихо спросила:

– Не болит?

– Все нормально. – Серые Федькины глаза оказались совсем рядом.

Знакомые глаза. Федор смотрел на Таис внимательно и заботливо. Как старший брат, как старший друг. Так было всегда. Ну почему, почему он уверен, что любит? Откуда у него эта уверенность? Как он почувствовал?

– Ты о чем думаешь? – спросил Федор и подозрительно прищурился. – У тебя такое лицо, будто ты продумываешь план охоты. Все нормально?

– Думаю, как ты узнал, что любишь меня, – тут же выпалила Таис. И подумала, что никогда не скрывала от Федора свои мысли, даже глупые. Она была откровенна с ним в самые тяжелые времена. Это – по умолчанию, это не обсуждалось. Федору можно доверять, и Таис это знала.

– Тай, я спать хочу ужасно. Давай потом про любовь поболтаем. Ты первая в душ? Помощь тебе нужна?

– Сама справлюсь с мочалкой. Да, я первая. Я тоже хочу спать… просто запуталась я с этой любовью…

– Давай после распутаемся… Хотя… Знаешь что? Если ты до сих пор не заболела, значит ты любишь.

– Знать бы только – кого?

– Тай, ты смешная… Ну, не Валька же. И не Колючего.

– Это точно.

– Ну вот. Путем простого логического мышления приходим к выводу, что ты любишь меня. – Федька нагло улыбнулся и слегка хлопнул Таис по спине.

– Ничего себе, какой ты самоуверенный… И что мне теперь делать?

– В смысле?

– Ну, что делать, когда любишь другого человека? Твой отец не оставил указаний на этот счет? Что значит – любить кого-то? Вот не могу этого понять…

Федор как-то странно посмотрел на Таис, пожал плечами и честно признался:

– Я и сам не знаю. Разберемся. Когда справимся с фриками.

– Но одну загадку мы все-таки разгадали. Мы знаем, что случилось на Моаге.

– Это точно. Значит, двигаемся вперед, не стоим на месте.

После душа оба улеглись спать. Таис, как всегда, на кровати. Федор притащил из зала диван и устроился на нем. Удобно, тепло и хорошо, как в детстве.

– Надо будет застолбить эту каюту для себя, – пробормотала Таис, устраиваясь поудобнее.

Но Федор ничего не ответил. По его ровному дыханию стало понятно, что он спит. Таис тоже порядком устала, но сейчас, когда опасности и трудности остались позади, когда удалось уйти и от пятнадцатых, и от фриков и даже заручиться поддержкой Моага – сейчас сон пропал. Просто исчез непонятно куда.

В голове крутились какие-то мысли, перед глазами то и дело появлялись оскаленные морды тварей, мерещилось рычание и стук челюстей. Заныло раненое плечо. Немного, совсем чуть-чуть, но эта слабая боль назойливой занозой врезалась в сознание. Что теперь будет? Что теперь будет со всеми детьми? И удастся ли спасти тех, кто застрял за Оранжевой магистралью? И что случилось с ребятами с баз? От вопросов голова шла кругом. Как они там все? Как Эмма, Илья? Как Маша и мальки? И почему оказался открытым отсек, в котором были заперты твари? И почему твари не поумирали от голода за пятнадцать лет?

Таис повернулась, свесилась с кровати, потянула края одеяла Федора. Но тот не шевельнулся. Сейчас он не скажет ничего. Не стоит его будить, завтра все будет ясно. Завтра…

Таис поднялась, прошлепала в ванную. Встала перед зеркалом и долго рассматривала собственное лицо. Глаза, нос, губы. Все на месте. Все как всегда. Она не превращается. Пока нет.

Федор, конечно, уверен, что Таис его любит, но он вообще добрый, этот Федор. И как он догадался, что сам чувствует любовь?

4

– Надо просто отформатировать всех садовников. Так, чтобы они управлялись на расстоянии, через пульт. И выпустить их вперед. – Егор решительно взлохматил рыжую челку, потер кончик носа и зачем-то провел ладонью по краю столешницы. – Пусть они выедут вперед и расчистят нам путь. А после пойдут доны и сделают коридор, по которому двинемся уже мы.

– Дельно, – тут же согласился с ним Федор, – очень дельно. Отформатировать можно, но это долго. Возни на полдня, если не больше. У нас есть эти полдня, а, Мартин? Как там дети?

– Голодные, но живы. Пока все нормально. Вода и туалеты у них есть, это же школьные кабинеты. Но автоматов с пищей нет. Они до них добраться не могут.

Сидели опять в столовой. Опять плясали смешные медвежата на стене, а где-то в коридорах слышались голоса детей. Плач, пение, крики. Спокойные голоса лонов.

На галерее, за дверьми, толпились дети двенадцати-тринадцати лет. Заглядывали в окна, стучали иногда в двери. Их не пускали. Решили, что пока не стоит их вмешивать. Мартин и Федор решили. Хотя Димка и сообщил, что мальчишки – его друзья, и они сильные и не будут трусить.

– Вот и не трусь, – фыркнула Таис, – а малышню подключать не будем. Пусть топают и смотрят свои мультики. А то торчат тут под окнами, сорят фантиками от жвачки. И куда только их лоны смотрят?

– Полдня форматировать садовников? – Кир пожал плечами. – Это смотря сколько штук форматировать. Мне хватит и двух часов на двух роботов. Димка тоже умеет, и Егор. И Жанка с Иркой тоже не дуры. Их тоже можно попросить.

– Ну, спасибо, что мы не дуры, – ехидно прищурилась светловолосая девочка с убранными в два хвостика волосами. Два смешных коротких хвостика за ушами. А в ушах – сережки-цепочки с блестящими камушками на концах.

Хорошенькая и веселая девчонка – видимо, ее и звали Ирка.

– Да пожалуйста, – щедро улыбнулся Кир.

– Вот потому детей брать и не надо, – мрачно заметила Таис, – потому что любую работу превратят в склоку. Сейчас не до улыбок, слышите? Хватит болтать. Если Ирка и Жанка могут работать с роботами, значит, пусть работают. Федор тоже знает программы. Вместе быстро справимся. Я в этом деле – пас, я в школе плохо училась.

Егор весело глянул на Таис и заметил:

– А выглядишь ты довольно умной…

– Главное, чтобы ты дураком не выглядел, – невозмутимо парировала Таис.

Во внутреннем круге оказалось семь роботов-садовников. Они были невысокими – по пояс Таис, но зато у каждого робота имелось четыре руки разной длины. В их арсенал входили лопаты, ножницы и короткие ножики.

Федор и Егор настроили первую пару, запустили. Слушалась теперь машина только программ-пультов, установленных на планшеты. То есть садовниками теперь можно было управлять вручную.

– Рулить всем этим придется не нам, – заметил Федор, – мы будем заняты немного другим. У меня есть мечи, и я их раздам тем, кто пойдет с нами. Ну, четверых мальчиков хватит. Или вообще троих – может, кто-то испугается.

– Думаешь, мы испугаемся? – прищурился Егор.

– Не знаю. Но заставлять никого не буду. Решайте сами. Вполне можно остаться и управлять садовниками.

– Мы все пойдем, – решительно сказал Кир, – все четверо. Девочки пусть уж сидят с пультами.

– Никак не могу понять, почему вы решили ввязаться в это дело – спасать детей? – вдруг сказал Мартин. – У вас же нет программ, вы свободны в своем выборе. Это опасное занятие, фрики могут ранить или убить. Зачем вам все это?

– Потому что мы люди, железяка, – хмуро сказал Федор, – мы взрослые люди, и мы принимаем решения сами. Мы помогаем своим. И точка.

– И нам их жаль, – добавила Жанка, – кроме нас, кто им еще поможет? Вы же не можете убивать, вы не приспособлены к этому. И бросать вас на фриков тоже жалко. Если все погибнете, мы останемся одни.

Таис поразилась такой простой и ясной мысли. А ведь действительно, что делать, если не останется ни одного робота? Ну, она и Федор справятся, это понятно. А остальные? А малыши? Нет, донов тоже надо беречь, это союзники и помощники. Кроме них, никто не позаботится о детях со станции Моаг.

– Жалость – это чувство, которое могут испытывать только люди, – пояснил Мартин, – это за пределами понимания роботов.

– Вот как только роботы научатся жалеть, так сразу начнут превращаться в людей, – пробормотал, не отрываясь от планшета, Кир. Он возился с очередным садовником.

– Роботы никогда не станут людьми, – возразила Таис, – но зато люди могут превращаться во фриков. В этом-то и проблема.

5

Фрики накинулись на садовников сразу, как только поднялась решетка одного из проходов. Лезли прямо через тонкие, поднятые кверху руки. Ножницы и ножи кромсали их плоть, рвали на куски, но фриков это не останавливало. Они падали вниз, к колесам роботов, и тут же поднимались и перли буквально по гладким блестящим головам.

Живая, неуемная голодная масса зверей. Рычащая, движущаяся, кипящая жаждой. Твари хотели есть, и им было без разницы – лопать собственных детей или друг друга. Видимо, голод подавлял прочие инстинкты.

Но все-таки садовники замедляли движение стаи. А у входа животных встречали мальчишки с мечами. Рубили, не жалея сил. Густая кровь, вопли, отрубленные головы. Таис уже не обращала на это внимания.

Удалось немного продвинуться за внутренний круг. Садовники вышли на Оранжевую магистраль. Одного фрики разворотили, выдрав руки и скрутив голову. Твари оставались тварями, они не использовали для сражения деталей поломанного робота. Только собственные руки-лапы, челюсти и ноги. Этого им хватало вполне.

Несколько донов выбрались вслед за садовниками и постарались сделать что-то вроде коридора – встать так, чтобы за ними могли пробраться мальчишки с мечами. Как-то добежать до классов, а после провести детей обратно.

– Быстро перебегаем! – велел Федор. – Таис, ты рядом со мной.

Таис кивнула. Они прикрывают друг друга, это понятно.

Сейчас, когда детей с мечами было больше и немного помогали садовники, стало легче. Но и твари стали посмелее и посильнее. Парочка, сделав отчаянные прыжки, приземлилась за головами садовников и тут же прыгнула на Егора. Сразу оба. Егор махнул мечом, но мимо. Федор, повернувшись, два раза резанул оружием так быстро, что Таис только удивилась. Головы животных покатились на пол, Федька переступил через них и сказал только:

– Быстрее надо, Егор.

Казалось бы, что сложного – преодолеть небольшой участок магистрали, прикрываясь роботами? Но Сенька встал как парализованный и даже забыл, что у него в руках лучевой меч. Прикрыл голову руками и таращился на пару фриков, раздирающих дона.

– Что стоишь, дурень? Бей их! – Таис ударила, фрик успел отскочить и тут же снова прыгнул.

На этот раз он перемахнул через голову андроида, видимо догадавшись, что железная штука никак не может быть пищей и нечего на нее тратить время. Дону удалось схватить фрика за ноги, иначе Таис пришлось бы нелегко. Прыжок животного был остановлен. Взмах мечом – и голова отвалилась от туловища. Теперь бежать дальше, не останавливаться. И тащить за собой обалдевшего Сеньку.

Таис уже рубила оружием наудачу, не прицеливаясь. Пара движений лазерным клинком – и снова вперед. Свистел рассекаемый лучом воздух, брызгала кровь, летели отрубленные части животных. Скрипели колеса роботов, орал впереди Федька. Он и Егор пробились – и вот уже почти проложен проход за спинами роботов. Фрики, нападая, встречают заслон из садовников и донов. И только после напарываются на лазерные лучи.

Ударив еще раз, Таис свернула в узкий коридор. Тут уже было легче, фрики нападали только где-то впереди, и с ними успешно справлялись пацаны. А сзади прикрывали роботы. Наконец добрались до классов. Тут, у двойных дверей, собралась часть стаи, карауля добычу.

Животные накинулись одновременно. Больше десятка тварей тут же завалили одного из донов, шедших впереди, и мечи Федора и Егора не успевали рубить.

– Сенька, включай меч! – крикнула Таис, поворачиваясь и отбивая атаку. – Быстрее!

На них напало сразу трое, после присоединился четвертый. Рванули за больное плечо, толкнули в грудь. Зубастые пасти оказались совсем рядом. Если бы Сенька хотя бы вступил в бой! Хотя бы чуть-чуть помог!

Таис замахала лучом быстро и яростно, собрав последние силы. Только бы не упасть… Сенька уже упал, и четыре твари тут же насели на него. Жуткий крик утонул в яростном вое.

Таис не могла ему помочь, не успевала. Она держалась изо всех сил, но тварей было слишком много, и они не уставали. И даже раны от меча не останавливали их.

Кто-то потянул Таис в бок, и блестящий лазер обрушился на головы тварей, разрубая их пополам. Мозги и кровь разлетелись, забрызгивая все вокруг.

– Давай, Тайка, не сдавайся, – послышался голос Федора, – помоги же!

Федор поднимал и опускал меч, и ни один удар не проходил впустую. Твари отступили. Федор ударил еще раз и поразил лучом в сердце лежащего на полу Сеньку. Таис только глянула один раз и тут же отвела глаза. Сеньке уже не помочь, так хоть не будет мучиться… и живым его твари не станут есть… хотя, уже ведь ели…

Отступили за плотное, бронированное стекло дверей. Щелчок – и все оказались в безопасности. Даже часть роботов-садовников. Таис вздохнула, опустилась на пол и беззвучно заплакала.

6

– Где Сенька? Почему ты не помог ему? Зачем ты это сделал? – Кир заорал сразу, как только закрылись автоматические двери.

Их обступили дети разного возраста – от шестилеток до десятилеток. Что-то пытались спросить, но их голоса перекрыли вопли Кира.

– Ему было уже не помочь, – устало и тихо проговорил Федор.

Забрызганный темной кровью, поцарапанный, лохматый, он опустился на пол рядом с Таис и сжал в руке рукоять меча.

– Мы бы помогли! Надо было затащить его внутрь! – не унимался Кир.

– И что? – Тайка подняла голову и вытерла слезы. – И что дальше? Он бы истек тут кровью! Кричал бы от боли час за часом. Мы бы даже не смогли дотащить его до внутреннего коридора! Ему разорвали всю грудную клетку! Ты видел, что с ним сделали фрики? Так хоть он не будет страдать… Федька правильно сделал.

– Вы просто струсили! Вы трусы! – Кир, красный и грязный, надвигался на Федора, угрожающе подняв меч.

– Прекратите панику! – вдруг резко сказал один из донов. – Это Мартин, я связался с вами через робота. Федор поступил правильно, ему и Таис не удалось бы уйти, если бы он попробовал вытащить Сеню. Тогда погибло бы три человека. Если вы будете ссориться и позволите панике одолеть вас – вы погибнете все. Надо принять решение, как вы будете действовать дальше.

– Как действовать… – тихо выдохнул Егор, – никак. Как мы проведем этих малявок? С ними только два дона. Мы потеряли двух роботов-донов и двух садовников. И одного парня. А сколько потеряем на обратном пути?

– Потеря роботов не страшна. Детали роботов собирают на этой станции, хочу просто напомнить вам об этом, – сказал дон голосом Мартина. – Но детей терять нельзя. Надеюсь, вы это понимаете.

– Конечно, понимаем, железка, – вздохнул Федор.

– Детей тоже производят в кувезах, – едва слышно пробормотала Таис.

– Надо придумать план, – сказал Егор, – план, по которому мы выведем детей и ни одного не потеряем. Сколько фриков нам удалось убить и ранить?

– Убили пятерых, наверное, – ответил Федор, – раненых можно не считать. Они восстанавливаются очень быстро. Даже отрубленные конечности вырастают.

– Откуда ты знаешь? – недоверчиво спросил Егор.

– Я же рассказывал о записях отца. Оттуда.

Таис подняла голову и тихо сказала:

– Я могла бы увести стаю за собой на магнитной доске. А вы бы пробрались во внутренний круг. Надо просто придумать маршрут для меня. Безопасный маршрут. Тут же работают датчики, и Мартин может сказать, какие коридоры свободны от фриков.

– Это мысль, девочка, – тут же отозвался Мартин, – если тут есть у кого-нибудь наушники, я бы имел с тобой связь и подсказывал, куда поворачивать.

– Лучше стаю уведу я, – резко возразил Федор.

– Ты нужен здесь. Ты и Егор – единственные, кто действительно может сражаться. Все равно это совместная охота и работать будем вместе. Магнитные доски тут должны быть, это же классы. В них все должно быть.

Глава 4

Эмма. Записи профессора

1

Из крана в ванной капала вода. Редко, но звонко и методично. Видимо, что-то начало портиться в механизме крана. Эти звуки навевали смутную тоску и безысходность.

Эмма держала в руках горячую миску с растворимым пюре и торопливо ела. Она здорово проголодалась за то время, пока валялась больная. Запах кофе уже не вызывал тошноты, наоборот. Хотелось пить его и пить. Кружки три горячего, крепкого кофе. И жаль, что к нему нет молока.

В большом диспетчерском кресле с колесиками и высокими подлокотниками сидел Вовик. Качался из стороны в сторону, махал выключенной рукоятью меча и иногда опасливо косился на Эмму. Скрипели колесики, чуть потрескивала обивка кресла.

– Еды у нас немного осталось. Мы же не запасались надолго. Потому надо бы экономить. Будем есть по полпорции, что ли… – невесело сказал Колька, – и кофе тоже в обрез. А вафли остались только для Эммы: Вовка и я свою долю уже съели.

Колька поднялся и вытянул из своего рюкзака две небольшие пачки. В каждой по четыре вафли. Положил на стол и велел Эмме:

– Тебе сейчас надо хорошенько подкрепиться. Потому пей кофе и ешь вафли. А после будем думать, что нам делать.

Эмма кивнула. Спросила:

– Что-то не слышно их воя. Ушли они, что ли? Вы не смотрели?

– Эм, никто не ходил смотреть. Ты болела, Вовик малой. Я не рискнул вас оставить, даже несмотря на то, что есть мечи. Вдруг со мной что случится, а вы тут совсем беспомощны.

– Я бы надавал этим… чертям… – буркнул Вовик и перестал качаться. – Я тоже хочу вафель, – грустно добавил он.

Эмма перевела взгляд на бестолково-яркие пачки, лежавшие на столе. Она бы съела все и прямо сейчас – так хотелось есть. Пожалуй, еще никогда в жизни она не испытывала такого голода. Или это следствие того, что она заболела? Но ведь таблетки должны помогать… Надо почитать письма этого профессора, что он писал про эти таблетки?

– Вовик, возьми одну пачку вафель, – сказала Эмма и поставила опустевшую миску рядом с собой на кушетку.

– Эмма, тебе самой нужно есть! – возмутился Колька. – Мы уже съели свою долю, и Вовке даже досталось чуть больше.

– Да какая разница, Коль, четырьмя вафлями больше, четырьмя меньше. Несколько вафель меня не спасут, а он ребенок. Такой, как наша Сонька, ты же помнишь ее? Хорошо, что с ней все в порядке, и она сейчас в тепле и сытости…

Эмма произнесла это и вдруг уставилась на Кольку, потрясенно мигнула и проговорила:

– Мы же выпустили этих… чертей… мы же их выпустили, и они ушли наверх! Потому и тихо у нас! Они пробрались через трубу прямо на Второй уровень!

С убийственной ясностью Эмма поняла, что все так и есть и что Колька думает то же самое. В его черных глазах мелькнуло выражение обреченности и вины. Они втроем, как дураки, открыли дверь, которую ни в коем случае нельзя было открывать! Навлекли беду на всю станцию!

– Что теперь делать? – бестолково пробормотала Эмма.

– Читать письма профессора. Я их все прочел. Если хочешь, расскажу.

– Что это даст?

– Знания. Эмма, мы должны в этом разобраться. Ты же хотела понять, что случилось на станции.

– Ладно, говори.

– Тут вот что случилось. Станцию поразила какая-то болезнь. Не знаю, откуда она взялась, профессор этого не писал. Видимо, раньше у него была другая связь с Гильдией, не через письма. Но письма-отчеты профессор стал писать уже тогда, когда укрылся здесь. Он почувствовал первые признаки болезни, и остальные люди на станции стали заболевать. И Гильдия предложила ему укрыться в заброшенных ангарах. Тут действительно к тому времени ничего уже не использовалось, потому что оборудовали новые на Третьем уровне. Ему стали присылать небольшие челноки-автопилоты. С едой и лекарствами. А он писал отчеты. То есть он просто считывал информацию с сервера станции, у него был доступ. Он подробно описывал болезнь. У всех почти одинаковые симптомы, такие же, как у Кренделя. Ну, у всех поднималась температура, начиналась рвота. Трясло всех. После менялось сознание. Он там подробно все описывал и научным языком. Я не стал вникать. Суть в том, что вирус всех изменял. И все становились животными. И вот те черти, которых мы открыли, – это и есть взрослые станции. Прикинь, Эм?

Колька покрутился немного на кресле, просмотрел что-то на планшете и продолжил свой рассказ:

– Ну а Гильдия сказала, что у них нет достаточно лекарств, что это очень дорого и не в интересах Гильдии – лечить заболевших на станции. И что вроде у них нет вакцины или чего-то, что дало бы полное выздоровление. И они будут помогать только профессору в обмен на доклады. Вот он им и докладывал все подробности. Даже то, как эти твари поубивали часть незаболевшего экипажа.

– А что, были те, кто не заболел? – удивленно спросила Эмма.

– Да, были и такие. Только профессор не мог понять почему. Он сказал, что не заболевают дети и некоторые взрослые. Только непонятно почему. Так что, видимо, Вовику пока болезнь не грозит.

– А ты? Ты как себя чувствуешь? – Эмма тревожно оглядела Кольку.

Тот не изменился ничуть. Такой же смуглый, худой. И даже улыбка у него такая же наглая.

– Со мной все в порядке, не бойся. Слушай дальше. Профессор написал, что оставшиеся члены экипажа каким-то образом загнали всех чертей сюда, в нижний отсек, и заблокировали дверь. Профессор даже не смог добраться до этой двери. Он остался запертым вместе с чертями, прикинь? Так ему, козлу, и надо! Он умолял Гильдию вывезти его отсюда, но те сказали «до свидания» и даже отвечать на письма перестали. Он какое-то время прожил с этими чертями. Медленно сходил с ума тут в одиночестве. А потом спустился вниз. Написал что-то типа: эти животные – мои сородичи. Мои товарищи и все такое. И написал, что он сам – часть их. «Они – это я» – вот что он написал. Так что те кости, что мы видели в коридорах тут, – это, видимо, профессорские. «Сородичи» обглодали и раскидали. Как тебе история?

– А дальше что?

– Ничего. Больше ничего. Все свои исследования профессор отправлял Гильдии. А что решила Гильдия – непонятно. Вдруг там тоже все превратились в чертей, и теперь программы на всех станциях работают одинаково, под управлением роботов? Пойди разберись.

– «Они – это мы», – пробормотала Эмма, разглядывая опустевшую кружку.

– Что ты говоришь?

– Да ничего. Просто ты прав, мы должны разобраться во всем этом. Таблетки помогали профессору, значит?

– Да. Но со временем с ним стали происходить некоторые изменения. То есть он не стал чертом, но, например, у него стали быстро заживать раны, он стал чувствовать разные запахи, даже очень слабые. Улавливать самые тихие шорохи. В темноте стал хорошо видеть. То есть стал таким чудо-человеком. Ну по крайней мере он так о себе писал. Первое время, когда еще не заперли чертей тут внизу, он выходил и лазил по темноте и все нюхал и определял. И удивлялся своим новым способностям. Ну и все это, понятно, докладывал Гильдии. А те ему еды и таблеток присылали и присылали, пока он не перестал их интересовать.

– А он просил, чтобы его забрали? – уточнила Эмма.

– Слезно умолял. Писал, что стал незаразным. Благодаря этим таблеткам типа он перестал распространять вирус и теперь вовсе не заразный и не опасный. Даже исследования свои им отправлял. Так что, Эмма, ты теперь тоже не заразна, не бойся. И я не заразен, я тоже решил пить эти таблетки. На всякий случай, для профилактики.

– Нам уже без разницы – заразные мы или нет. Гильдия забирает товары и присылает продукты и одежду. Значит, они знают о том, что у нас творится. Значит, их это вполне устраивает. И на помощь нам никто не придет. Нам надо… Надо самим помочь себе… Жаль, что профессор погиб, он бы сейчас очень пригодился нам.

– Мне он не нравится.

– Что? – не поняла Эмма.

– Говорю, что не нравится мне этот профессор.

– Это точно, – подал голос Вовик, – он предатель.

– Почему? – удивленно спросила Эмма. – А что ему оставалось делать? У него был выбор – или стать животным, или выполнять работу для компании, с которой у него и так был контракт. Ну, я думаю, что у него был подписан контракт с Гильдией, они наняли его для работы на станции. Тут ясно, что надо выбирать. Просто Гильдия его бросила, не выполнила своих обязательств. Или профессор четко не оговорил обязательства Гильдии, сейчас уже не понять.

– Дело даже не в этом. – Колька крутанулся на стуле и пояснил: – Я прочел все его отчеты. Ну, медицинские термины пропускал и научно составленные доклады. А так он все время писал о себе. Особенно в последнее время. «Я стал лучше видеть…», «Я чувствую новые смеси запахов и могу определить, откуда они…» и все в таком роде. Только о себе. Он не переживал за команду, не жалел их. Вообще ни о ком не думал. Даже не ясно, были ли у него дети на Втором уровне. А ведь наверняка были, он немолодой, а клетки для зачатия детей берут у всех и воспроизводят каждый генотип, это обязательно. Чтобы не потерять. Наверняка у него были дети, но он вообще ни разу не написал про них. Все о себе да о себе. Он чуть позже завел собственный дневник, тут же, на планшете. Это уже когда Гильдия перестала ему отвечать. И записывал все свои ощущения.

– Может, у него действительно не было детей, мы ведь не можем точно знать, – медленно проговорила Эмма.

Какие-то мысли крутились у нее в голове, но она не могла до конца оформить их. Ухватить и понять суть.

– То есть никого не было у профессора. Никого, кто был бы ему дорог. Ни друзей, ни детей, ни жены. Сам для себя… – пояснил Колька. – Мне кажется это странным.

Эмму вдруг осенило. Когда она лежала тут больная, когда ее одолевало наваждение, она думала о Соне. О Соне и о лоне. И сейчас думает о них. Переживает, волнуется. Это ведь держало ее, помогало не стать зверем. Не кидаться, не рычать. Не убивать. Мысли о родных людях, вот что помогло остаться человеком. А у профессора, выходит, не было этих родных людей.

Эмма кивнула и тихо сказала:

– Мне помогло то, что я думала о Соне. Помнишь ее? Это удерживало. Не знаю почему.

– Мысли о тех, кто дорог, всегда удерживают, – кивнул Колька. – Я, когда раньше ходил на охоту, любил пробираться к окну каюты, где вы жили. Если удавалось, конечно. И наблюдать за тобой и Соней. Мне нравилось смотреть, как вы что-то делаете вместе. И я мечтал когда-нибудь рисовать и играть вместе с вами. Мне не хватало вас, очень не хватало.

Эмма удивленно посмотрела на Кольку и спросила:

– Почему же ты не вывел нас раньше?

– Я сначала вывел мальков, Ромку, Вовку и Кристинку. А после ребята запретили выводить малышей. Сказали, что о них надо заботиться и учить, а лучше всего это сделают роботы. Они были правы. Нижний уровень – не место для детей.

– Правильно, между прочим. – Эмма вздохнула. – Я в чем-то понимаю профессора. Это просто его работа. Интересная работа, за которую ему хорошо платили.

Она посмотрела на грязную миску из-под пюре и сказала:

– Я бы, наверное, на его месте поступила так же.

– И забыла бы Соню? Не наговаривай на себя. – Колька поднялся, взял Эммину миску и кружку и ушел в ванную мыть посуду.

Она и не наговаривала. Она просто знала. Знала, что поступила бы так же. Ну, может, забрала бы к себе Соню и лона, для помощи. После торговалась бы с Гильдией, чтобы вывезли из этого ужаса хотя бы младшую сестру. Но она точно была уверена – еще совсем недавно работа на Гильдию была для нее желанным приоритетом. Тем более работа над интересными проектами.

2

Времени у них было сколько угодно. Можно было читать письма, разбирать профессорские доклады и научные отчеты. Играть в игры – чем Вовик и занялся. Еды было мало – это да. И не слышно было чертей за стеной.

С одной стороны, это немного радовало: может, удастся выбраться отсюда. С другой – Эмму одолевала тревога. Эти твари наверняка наверху. Конечно, с детьми роботы и пятнадцатые. Скорее всего уже перестреляли всех животных. Ну или большинство. Сообщили в Гильдию, что твари выбрались на свободу.

– А вдруг они опять загонят сюда стаю и закроют двери в эти отсеки? И запрут нас вместе с животными? – спросила Эмма Колю.

Тот пожал плечами и ответил:

– Откроем. Мы ведь открыли дверь один раз. Откроем и второй. Меня беспокоит другое. Мы не можем знать наверняка, не бродят ли тут в темноте несколько животных и не караулят ли нас. Вдруг они умные и все продумали?

– Ты думаешь о том, получится ли у нас выбраться? – уточнила Эмма. – Насколько это опасно?

– Именно об этом. Надо все рассказать нашим. Теперь мы хотя бы отчасти знаем, что тут случилось.

– Прежде чем уходить, я хочу снять всю информацию с планшетов. Тут может быть то, что нам пригодится. – Эмма поднялась.

Ее немного качало, но в целом самочувствие было хорошим. Ни тошноты, ни лихорадки. Таблетки помогали, но ведь их наверняка осталось не так много. Каждый день по одной таблетке – так писал профессор. Для нее и для Кольки. А если они вернутся на Темную базу, то и для тех, кто стал заболевать. На сколько хватит этих таблеток?

Почему одни поддаются вирусу, а другие нет? И почему дети остаются здоровыми? На Втором уровне этой заразы нет. Никто из детей ни разу не болел ничем подобным.

Эмма сказала, что примет душ, и ушла в ванную. Пустила горячую воду – такую горячую, что струи немного обжигали. Долго стояла и чувствовала, как согреваются пальцы ног, колени, плечи. Подумалось о том, что нет смены одежды. Вообще никакой. Ни трусов, ни маек.

Трусы она выстирает и повесит тут. Но что делать дальше – абсолютно непонятно. Без еды и без вещей долго не протянуть. Надо выбираться. Найти подходящий момент и уходить. Оружие у них есть, они могут дать отпор. Главное, чтобы животных было не так много.

Не было даже полотенца, чтобы вытереться. Какое-то время Эмма просто стояла на разогретой от воды плитке и трясла мокрыми волосами, отжимая с них воду. Как же все неприятно…

Наконец она, вздохнув, взяла майку и вытерлась ею. Голову, плечи, грудь, ноги. После кинула майку на пол душевой кабинки – постирать. Натянула трикотажные теплые спортивные штаны с карманами и удобной резинкой. Хорошо, что на ней были именно эти штаны. Они мягкие и удобные. В джинсах без трусов было бы вообще отвратительно.

Водолазка, трикотажная толстовка с карманами и капюшоном. От толстовки пахнет коридорами Нижнего уровня. Ее выкинуть бы надо, а она все еще натягивает это на себя. Потому что тут точно неоткуда взять другую одежду…

Приблизившись к зеркалу, висевшему над раковиной, Эмма долго рассматривала свое лицо. На коже снова появились веснушки, бледные и редкие. Большие глаза смотрели испуганно и потерянно. Под глазами – синяки, будто она не спала несколько дней. Но в общем и целом Эмма не изменилась, только похудела и побледнела. И даже подурнела можно сказать.

Вернулись раздражение и злость. Но теперь Эмма не собиралась поддаваться этим чувствам. Что толку злиться? Надо действовать. Действовать и выбираться отсюда. У них должно получиться. Все у них должно получиться.

3

– Сегодня первый день без крейсеров. То есть сегодня крейсеры не приходят, – сказал Колька, как только Эмма вышла из ванной.

– Ну и что? – пожала она плечами.

– Ничего. Это я просто так вспомнил и подсчитал. Не хотелось бы забыть, какой сегодня день.

– Посмотри по планшету. Да хотя бы по планшету профессора.

– На нем Вовик игру нашел.

– Ты бы не разрешал ему играть. Мы еще не скинули себе информацию. Вдруг что-то заглючит, модель планшета старая.

– Модель старая, но выпускалась тут, на этой станции. А это значит – безупречное качество и долгие годы службы. Помнишь рекламный слоган, который звучал иногда по утрам на Втором уровне?

– Я-то помню. Удивительно, что ты его помнишь.

– Второй уровень я никогда не забуду. Точно так же, как и Первый.

– Хочу посмотреть, что там в лаборатории, – сказала Эмма, наскоро заплела влажные волосы в косу и прошла за стеклянную самораздвижную дверь.

Комната явно не предназначалась под лабораторию. Столы, стулья, погасшие экраны на стене. Видимо, тут была небольшая столовая и комната отдыха для персонала. Несколько диванчиков, обитых цветным кожзаменителем, мини-планшеты, видимо с книгами и фильмами. Прозрачные капельки наушников на столиках. На самом широком столике – большой планшет, несколько электронных микроскопов, видимо подключенных к планшету.

Эмма дотронулась до экрана, и тут же появился голограммный монитор, на котором выпуклыми разноцветными папками повисли многочисленные файлы. Все распределено по цвету и датам. Научные работы – от бледно-голубого до синего цвета. Чем позже дата – тем насыщеннее цвет. Профессор, видимо, любил порядок.

Эмма тоже всегда держала свои папки на планшете в порядке, но до такой системы не додумалась.

Зеленые – это дневник. Эмма просмотрела пару записей.

…Ходил сегодня в коридоры номер четыре-Си и пять-Си. Ориентировался без фонарика. Проводку тут, видимо, нарушили, а восстанавливать некому. Не до проводки сейчас. В темноте я вижу отлично. Но еще лучше чувствую. Запахи складываются в четкую картинку. Трубы пахнут железом, пылью и немного ржавчиной. Стены пахнут железом, людьми – совсем немного. Но каждые человеческие отпечатки на стенах я чувствую с потрясающей точностью и даже могу сказать, как давно тут проходил человек. Ни одних новых отпечатков я не встретил…

Эмма прикоснулась пальцем к следующей зеленой папке, которая была чуть ярче предыдущей.

…Не спал всю ночь. Слышал вой за стенами. Далеко отсюда, но все равно кажется, что рядом. Все переливы, все интонации сливались в долгую песню. Иногда мне кажется, что я понимаю, о чем они поют. Это песня голода. Им хочется есть, хочется свободы, хочется чего-то странного и непонятного… они тоскуют, только не могут понять – по чему. То ли по своему прежнему облику, то ли по свободе. На меня тоже давят стены, замкнутые пространства, электрический свет, который имитирует дневной, но на самом деле таковым не является. Не могут электрические ртутные лампы заменить свет солнца. Я хочу на Землю. Скорее бы исследовательский интерес Гильдии закончился и меня отправили бы обратно. Хочу уехать отсюда. Последний раз я был на Земле, когда мне было меньше десяти лет. Моя семья согласилась тогда участвовать в научных разработках на станции. У них не было другого выхода. Тогда ни у кого не было выбора. Работы у отца давно не было, с квартиры нас попросили съехать, и мы последние три года жили в общей ночлежке. Я до сих пор помню – коридор «Аш», проход-17, кровати 24, 25, 26 и 27. Для меня, родителей и младшего брата. После того как родился младший брат, вступил в силу Закон о принудительной стерилизации и обязательной сдаче клеток для искусственного зачатия детей.

Эмма оторвалась от текста и шумно выдохнула воздух.

Слова о принудительной стерилизации звучали не так хорошо, как учили об этом в классах. Но с другой стороны – какой выход? Работы нет, средств к существованию тоже. Какой смысл рожать еще детей, если – судя по рассказу профессора – его родители жили за счет дотаций Международного Сената. Вернее, дотациями занималось одно из отделений Сената – Партия Социального Обеспечения.

И семья профессора согласилась работать на станции. Все правильно, и им еще повезло. Видимо, у родителей было приличное образование и соответствующая подготовка.

Как странно звучат в этих рубках слова об образовании и подготовке. Вот прямо сейчас Эмме не поможет ни образование, ни та подготовка, что у нее есть. А владение оружием очень бы пригодилось.

Эмма вздохнула и кликнула на следующую папку.

…Поднимался до Верхнего уровня. По вентиляционным люкам – это самое безопасное. Стая караулит уцелевших, запертых во внутреннем круге. Переговариваются эти животные короткими ультразвуками, но я улавливаю эти звуки. И кажется, даже понимаю. Мне показалось, что я понимаю, как они обращаются к вожаку. Интересно, кто стал у них вожаком? Кем был вожак в прошлой жизни и почему сейчас стая его слушается?

Значит, ультразвук. Кажется, так общаются дельфины. Запись очень короткая, но поставлена отдельным файлом, чтобы можно было быстрее найти, что ли?

Эмма просмотрела еще несколько записей. Он описывал охоту чертей, которую ему довелось наблюдать. Затем написал, что стая реагирует на него как на своего, видимо, потому, что у него поменялся запах. В одной из записей профессор написал, что у него получается слышать короткий свист и ультразвуки, что издают животные. Он писал, что рычание – это предупреждение, своеобразная демонстрация ярости. Вой – коллективная песня, в которой должен участвовать каждый член стаи, иначе его изгонят. А свист и короткие ультразвуки – это общение. Животные общаются между собой.

За спиной Эммы появился Колька. Коротко спросил:

– Нашла что-то стоящее?

– Ты не разбирал файлы на этом планшете?

– Так, глянул немного. Тут почти то же самое, что у меня, в той комнате, – Колька мотнул головой, – профессор продублировал информацию. Только не знаю зачем.

– Ну, может, он планировал забрать с собой маленький планшет. А большой оставить тут – его неудобно перевозить, и к тому же он подключен к микроскопам, – предположила Эмма. – Смотри.

Она кликнула еще на один файл дневника.

…Мне удалось записать некоторые звуки, что издают животные. Я начинаю понимать их. Звуки, означающие «опасность», и звуки, означающие «еда тут», очень похожи. Интересно было бы проанализировать этот язык – как он образовался.

– А где у него записанные звуки? – спросил Колька, обошел Эмму и принялся перерывать папки на экране.

– Да не суетись, – Эмма поморщилась, – он оставлял ссылки в конце каждой записи. Ссылки на его исследования и записи. Вот потому и файлы разных цветов – он знал, в какой записи какая ссылка. Все у него связано и четко. Смотри, вот сиреневые цвета – это звуковые записи языка.

Колька тут же открыл самый верхний файл бледно-сиреневого цвета. Еле слышные щелчки – и все.

– Тут ничего нет, – разочарованно протянул он.

– Потому что это – ультразвук. Надо включать адаптер. Программа у него тут есть такая, специальная. Но сам он отлично обходился без нее. Да и нам она не нужна, мы все равно не понимаем язык этих животных. Зато тут есть профессорский перевод. То есть мы можем – ну, к примеру, – скинуть на свои планшеты запись тревоги и, когда будем выходить из этих коридоров, включим ее. Это разгонит всех животных.

– Отличная мысль, Эмка! – Колька удивленно глянул на нее. – Ты просто гений!

– Я знаю, – невозмутимо ответила Эмма, – но я еще хочу посмотреть тут все и почитать. А после пойдем.

– Да, нам некуда торопиться. Наших уже всех съели…

– А может, и не съели. Если помнишь, наши закрывались от диких. Базы на замке. Так что вряд ли твари добрались до наших. На Втором уровне роботы, об этом нечего переживать. Пятнадцатые, наверное, уже перестреляли половину стаи. Тем более если сегодня нет крейсеров. Я хочу все тут разобрать, все, что он делал. Это интересно. Это просто уникальная информация. Но сначала я разделю оставшиеся вафли и сделаю себе еще кофе. Сколько у нас пакетов с пюре?

– Три пакета пюре и три – вермишели. И один кусок колбаски, совсем небольшой.

– Мы вполне можем провести тут еще одну ночь. Прочитать файлы, отдохнуть и окончательно убедиться, что черти убрались отсюда. Поужинаем, позавтракаем и будем пробираться к своим. Пойду приготовлю себе кофе и поделю вафли.

4

В каждой пачке оказалось по четыре вафельки. Всего восемь, ровно на троих никак не разделишь. Потому Эмма решила каждую вафлю разделить на три части. По восемь частичек каждому – поровну и удобно. Пока автомат готовил кофеек, она взялась за ножик.

Язык животных – это же просто супер! Вот молодец профессор! Можно понять, во что стали превращаться люди на станции. Можно разобрать научные работы. Просто масса возможностей!

Ножик соскользнул, Эмма вскрикнула и подняла ладонь. Неглубокий порез, но все равно неприятно. Интересно, есть ли тут заживляющая мазь? С собой она не брала, не успела запастись у лона, а ту, что была на Темной базе, взяла Таис.

Эмма открыла дверки шкафчиков, проверила ящики. Нет, мази тут точно нигде нет, даже на полке с таблетками. Почему профессор ею не запасся?

Она направилась было в лабораторию-столовую, как вдруг остановилась. Палец перестал болеть. Вообще. Она осмотрела руку. Порез исчез, как будто его и не было. Даже шрама не осталось.

Ей что, все приснилось и она не резала себе палец?

Эмма вернулась к столу. Так и есть, на гладкой столешнице остались следы крови. Пара небольших капель. А палец целехонький. Эмма нервно потерла лоб, посмотрела на играющего и вполне веселого Вовку.

Что там Колька говорил о быстро заживающих ранах профессора?

Глава 5

Таис. Последняя охота

1

Она очень хорошо знает эти коридоры. Не раз приходилось спасаться бегством, уносить ноги, на ходу выбирая маршрут. Потому лучше нее никто не справится с этим делом. Никто не уведет фриков за собой…

Федька пытался возражать, но неубедительно и невнятно. Ворчал, что это бредовая идея, что это верная гибель. Но Мартин, по-прежнему связывающийся с ними через одного из двух донов, остававшихся в классах с детьми, Мартин просто сказал:

– Отличное решение. Самое верное. Это спасет несколько жизней.

– Да! Зато мы потеряем Таис! – заорал на него Федор.

– Как только что потеряли Семена. – Кир вдруг подскочил и презрительно добавил: – Наших, значит, можно терять, а ваших нет?

– Заткнись, Кир, – тихо бросила пацану Таис, – я пойду, и нечего тут выступать. Мартин, пусть бы меня чуток прикрыли роботы. Пекари, механики и уборщики. Этого добра ведь полно на Втором уровне. И ты управляешь ими. Ведь да, управляешь?

– Прикроем, – коротко ответил Мартин, – продумаем маршрут. Выбери себе доску такую, чтобы удобно было. И давайте решим, по какому маршруту пойдет Таис.

– А если стая за ней не последует? – спросил с сомнением в голосе Егор.

Он растянулся на полу, привалился к стене, и на щеках его светлыми дорожками пролегали следы пота. Или слез, кто знает…

– Ну, значит, не последует, – пожала плечом Таис, – тогда придется вам прорываться.

– Эх, сюда бы гранаты какие, – невыразительно буркнул Димка, – мы бы их всех раскидали в два счета.

– Гранат у нас нет, – невозмутимо ответил Мартин, – есть боеголовки, но они подходят только для космического боя, для защиты станции от нападения пиратов.

– А что, бывали и такие? – удивился Федор.

– Бывали, но давно. Последние несколько лет нападений не было.

– Мартин, составляй маршрут, хватит болтать, – попросила Таис и направилась к небольшой раздевалке, где ровными рядами стояли магнитные доски.

Одинакового темно-синего цвета с белыми разводами и белыми диодами, с одинаковыми темно-синими рулями, эти доски не были личными, именными. Они находились в классах как дополнительные транспортные средства, и на каждой доске черными буквами поблескивали адреса классов – цифры коридоров и названия туннелей.

Таис выбрала тонкую, легкую доску. На такой могут ездить только умельцы. Она разгоняется слишком быстро и слишком хорошо и отлично вписывается в повороты. Но на ней надо уметь устоять. Таис сумеет. Она умеет управляться даже с самыми опасными и скоростными досками, ей не привыкать.

– Вот эта подходящая, – проговорила она и терпеливо подождала, пока доску осмотрит Федор. Проверит, насколько транспорт слушается руля и насколько он надежен.

– Может, я с тобой? – спросил он тихо, не поднимая глаз. Так тихо, что услышала его только Таис.

Она положила ладонь на его руку и ответила:

– Ты нужен тут. А вдруг не вся стая уйдет и вам придется пробиваться? Ты просто проверь маршрут, который выберет Мартин. Ты же в этом разбираешься…

– Проверю, обязательно. – Федор еле заметно кивнул и глянул на Таис. В глазах его мелькнула затаенная мука. Знакомая, привычная.

Так всегда. У них в последнее время так всегда. Опасности и сложности. Но они ведь ни разу не расставались в последнее время. Во всех опасностях были вместе. И вот теперь Таис уходит на охоту одна…

– Да поможет тебе Бог, – сказал Федор, отдавая магнитную доску. Фраза его отца почему-то показалась теплой и какой-то… заветной, что ли… Фраза, связавшая поколения.

– Ну если Он помогает, то пусть всем нам поможет, – согласилась Таис.

2

Сначала за двери выбрался один из донов и пара садовников. Расчистили немного проход от визжащих и прыгающих тварей. После Таис сунула в ухо наушник, встала на доску и рванулась в приоткрытые двери. Она умела брать разгон с ходу, едва оттолкнувшись ногой от пола. Доска еле заметно завибрировала и, слегка наклонившись, унесла девушку вперед.

– Стая пошла за мной? – спросила Таис, в надежде услышать ответ от Мартина.

– Пошла. Не оглядывайся и не останавливайся. Прямо и второй поворот. Торопись. Чуть дальше будет пекарня, там их встретят, – тут же ответил Мартин.

Да, стая понеслась за ней. Прыжками. Подвывая от предвкушения интересной забавы. Загонять добычу гораздо интереснее, чем убивать просто так.

Таис слышала за спиной дыхание множества глоток. Слышала, как глухо стучат по резиновому полу лапы. Она не оглядывалась – скорость, с которой приходилось двигаться, не позволяла оглядываться. Иначе можно было напороться на стену. Просто вперед, по траектории круглых лампочек-пятачков, сливающихся в одну линию.

Нужный поворот, еще один поворот. Мартин не подвел. Едва Таис миновала пекарню, как открылись двери и выкатились крепкие, квадратные роботы-пекари. Вытянули неловкие руки, приспособленные для того, чтобы управляться с тестом. Дальше Таис не видела – унеслась вперед. Только слышала, как лапы животных ударили о металлические корпуса.

Моаг теперь на их стороне. На стороне «детей подземелья». Он помогает спасаться… кто бы знал, что все так получится? Кто бы знал…

Маршрут выверен и точен, Мартин постарался. Таис опять повернула в туннели. Это удлиняет путь и дает время остальным. Драгоценное время быстренько вернуться во внутренний круг.

– Получается? – спросила Таис и тут же услышала утвердительный ответ.

– Тебе не придется долго кататься, девочка, почти все добрались. Давай поворачивай направо, еще раз направо и попадешь на Оранжевую магистраль.

Таис снова услышала за спиной преследователей. Часть их благополучно миновала пекарей и теперь неслась со всех лап, пытаясь догнать ускользающую добычу. Но добыча так просто не сдается. В этой охоте побеждает сильнейший, и Таис собиралась стать победительницей.

Оранжевое полотно магистрали, поворот. Нужный туннель. Решетка поднята. Доска въехала внутрь на огромной скорости. Тормозить, теперь тормозить…

Палец соскочил с кнопки тормоза, доска налетела на ряд скамеек за туннелем. Таис рухнула вниз, чувствуя жгучую боль в раненом плече, и счастливо улыбнулась, видя, как несется к ней Мартин. Но робота опередил Федор. Отшвырнув все еще гудящую доску, он хмуро спросил:

– Забыла, как тормозить, что ли? Шишек небось набила…

– Все целы? – спросила Таис. Поднялась, поморщилась. Потерла раненое плечо.

– Целы. Все. Молодец, девчонка! – кивнул Федор и наконец улыбнулся.

3

– Вот это ты даешь, Тайка! – мотнул головой Егор.

Улыбнулся, набрал с подноса бутербродов себе на тарелку и снова повторил:

– Отличная охота! Ни разу не видел, чтобы так гоняли на досках. Кроме Магнитной Пятерки, разумеется. Эти ребята где-то у вас, внизу, да?

– Их не удалось вывести. Не всех получилось спасти, – ответил Федор.

Они снова сидели в столовой детского сада, лопали бутерброды, а Таис наслаждалась покоем. И немного знакомым чувством хорошо выполненной работы. Да, пусть теперь все восхищаются ею. Она действительно ловко умеет кататься на досках. Раненое плечо ей снова обработали заживляющей мазью, и боль исчезла. Хорошо сидеть за столом, медленно тянуть горячее какао и жевать бутерброды с сыром, колбасой и шпротами.

– Почему не удалось вывести? – удивился Егор. Как-то странно посмотрел и моргнул. Рыжие ресницы едва прикрыли лихорадочный блеск зеленых глаз.

– Потому что они не захотели. Сами отказались, еще и наваляли нам. Из-за них погиб один из наших ребят. Не всегда получалось выводить людей. Нам ведь не верили.

Который раз приходится рассказывать. Который раз приходится оправдываться. Они ведь действительно старались, делали, что могли. Но не всё в их власти, не всё!

Таис прищурилась и закусила губу. Так и хотелось наговорить колкостей, и она сдерживалась из последних сил. Не вывели, потому что Магнитные ребята оказались дурнями. И все! Это – единственная причина. Но поди скажи так, и тут же на тебя обрушится шквал негодования.

Егор заметно погрустнел. Спрашивать ничего не стал, просто пробормотал негромко, словно самому себе:

– Выходит, Магнитной Пятерки больше нет… И я их никогда больше не увижу… А там был мой старший брат…

Он глянул из-под рыжих прядей коротко и быстро и отвел глаза. Так смотрят в минуты сильной душевной боли. Но кому сейчас не больно? Смерть совсем близко, почти рядом. Прикасается, трогает и нагло улыбается в лицо. Кто знает, кого она утащит в следующий раз? Все они тут заложники смерти, все несвободны.

– Что будем делать теперь? – спросила Таис, стараясь поменять тему.

– Мы можем с помощью такой же охоты увести этих тварей обратно на Нижний уровень, – вдруг сказал Кир, – может быть, и получится. И запереть их там. А дальше жить, как жили…

– Угу и превращаться в животных, – хмыкнула Таис.

– Это мысль, – поднял голову Федор, – это отличная мысль! Давайте так и сделаем. Заманим тварей за собой вниз. Продумаем маршрут. Даже если и не все уйдут, оставшихся можно поубивать. Уже легче будет.

– Ты серьезно? – Таис нахмурилась.

– Серьезнее некуда. Это отличная мысль. Нам только – знаешь что? Нам понадобится пятнадцатый, чтобы пристреливал оставшихся. Не хочется уже рисковать детьми. А стаю уведем за собой мы с тобой. Что скажешь?

– Опять мотаться на досках? Только не сегодня, Федь. Я устала.

– Я и не говорю, что сегодня, Тай. Давай завтра. Чего ждать? Если Гильдия обнаружит тут такие непорядки, они могут уничтожить всех. Абсолютно всех. Мы не можем так рисковать.

– Зато по-другому можем рисковать… А пятнадцатого как раздобудем?

– Как всегда. У нас ведь есть опыт. Помнишь программы, что я писал для пятнадцатых? Те самые, что останавливали их?

– И что?

– И то! Мы воспользуемся ими. Отключим пятнадцатого и перетащим сюда. Перепрограммируем. Если получится. И заставим работать на нас.

– Ну да. Это вообще просто. Как нефиг делать. – Таис невесело усмехнулась. – И когда этим займемся?

– Да вот, можно отдохнуть и отправиться на Третий уровень. Отсюда, из внутреннего круга, ходит лифт. А там уже через Третий уровень доберемся до наших внизу и проверим, живы ли они.

Таис не ответила. Понятно, что рябят внизу надо проверить, вдруг им нужна помощь. Понятно, что надо что-то делать со всеми этими тварями на Оранжевой магистрали. И понятно, что делать придется Таис и Федору. Больше некому. Хотя Егор тоже парень не промах. Боевой и храбрый. Но силы у него не те. И ловкость не та. Хотя в помощники его взять можно.

– Кто пойдет с нами? – спросила она и повернулась к Федору. – Нам нужны будут помощники.

– Поищем добровольцев, – пожал плечами Федор.

– Я пойду, – тут же вызвался Егор.

– Они пристрелят тебя, как только им будет удобно, – буркнул Кир и решительно положил локти на стол. – Никто из наших с вами больше не пойдет. Или защищать своих, или пошли вы все!

– Развел сопли, болван! – шумно выдохнула Таис. – Что ты знаешь об опасности? Где ты бывал вообще в жизни? Что ты видел, кроме мультиков у себя в каюте и игр на планшете? Ну погибли бы мы вместе с Федором и вашим Сенькой, и что? Вам стало бы легче и проще? Да вы бы без нас тоже там погибли. Пожрали бы вас фрики вместе с сопливой мелюзгой! Разнылся он, как девочка… Пристрелят, пристрелят… А ты слышал, как долго можно умирать? Кричать и кричать от боли? Ты слышал, как кричат от боли? И никто не может помочь, потому что помочь невозможно? Ты смог бы убить Сеньку в классе, когда увидел бы, что его внутренности разорваны и нет даже мази, чтобы убрать боль? Ты бы убил его, глядя в глаза?

Гнев кипел, как вода в чайнике. Горячий, яростный гнев. Обжигающий пар. Проораться – и станет проще. Легче. Пусть этот пацан слушает…

– Тай, уймись, – тихо попросил Федор, – прекрати. Он тоже прав. Нелегко жертвовать одним человеком ради нескольких. А Сенька был их другом. Им тяжело сейчас. Нам всем тяжело. Если никто не хочет с нами – мы отправимся вдвоем. Дело должно быть сделано, и точка.

– Я пойду с вами, – твердо произнес Егор и зло отбросил с лица пряди волос, – я пойду и помогу вам. Только проговорим правила. В каком случае спасаем, а в каком спасаемся сами.

– Давайте проговорим правила. Тут все просто, – тут же согласился Федор, – прикрываем друг друга, это раз. Выручаем друг друга, это два. Работаем на задачу – это три. И стараемся уцелеть, это четыре.

– А если как сегодня? Когда кто-то ранен, и, чтобы спасти, придется рисковать жизнью? Как тогда? – четко спросил Егор.

– Рискуем, только если риск оправдан. Если видно, что не спасем, и риск не оправдан, и срывается все дело – тогда не спасаем. Ясно теперь? Устраивают правила?

– Устраивают. Но действует это для всех. И если Тайка попадет в переплет и ее не выйдет спасти, значит, не спасаем.

– Я для себя оставлю возможность отдать жизнь за Таис. Это мое личное решение.

Голос Федора звучал глухо и тихо. Слова шуршали, точно обертки от конфет.

– Я уцелею, – Таис положила руку на ладонь Федора, – я уцелею для тебя. Обязательно. А ты для меня. И Егор тоже должен уцелеть.

– Когда пойдем? – спросил Егор.

Договорились идти после обеда. Хотя обед – уже вот. Совсем близко. Уже стучат ложками малыши в соседней комнате, пахнет гороховым супом, сухарями и ванильным печеньем. И еще немного котлетками с зеленым луком. Поесть, что ли, на прощание?

4

В этот день все делали быстро. Обед, короткий отдых. Обсуждение плана с Мартином. И вот они уже едут в узком лифте наверх, на Третий уровень. Лифт для доставки продуктов, и совсем недавно в нем спустили коробки с мукой, молоком, сухим картофелем и сухофруктами. Федор даже помог немного с разгрузкой, чтобы было быстрее.

Лифт полз медленно. Или Таис это только казалось? Скрипнули слегка, открываясь, дверки. И вот уже слепит глаза белизна коридоров Верхнего уровня. Так же тихо тут и так же спокойно. Едва выбрались, как послышались четкие шаги. Шаги-щелчки. Раз, раз, раз. Словно отмеряли расстояние коридоров.

– Пятнадцатый, из левого поворота, – определил Федор. – Таис, приготовила флешку?

Таис кивнула и почувствовала, как заныло плечо. Ей предстоит вставить флешку в разъем у робота на шее. И это нелегко, у нее и в дверные разъемы не всегда получалось всунуть с первого раза. Это Колючий специалист по таким делам, а не она.

Но страха уже не было. Да и разве можно пугаться управляемого программами робота после стаи разъяренных диких животных? Вжимаясь в стену у поворота, Таис поняла, что уже не боится пятнадцатых и, наверное, никогда не будет бояться.

Черно-белый блестящий корпус выплыл из-за поворота. Не мешкать, как прошлый раз! Прыжок – и Таис повисла на спине андроида. Где тут разъем?

Робот повернулся, но на него с другого бока налетели сразу двое. Федор и Егор ударили изо всех сил в бок. Пятнадцатый отразил их удар, но покачнулся и опустился на колени. Поднял руку с оружием. Таис наконец удалось сунуть флешку в отверстие, она немного переместилась и всем туловищем навалилась на бок робота. Так, чтобы рука с лучевым пистолетом оказалась прижата книзу. Зашипел выстрел, прожигая резиновое покрытие пола. Мимо, не попал ни в кого. Робот попытался поднять руку, но движения его замедлились. Тяжело повернулась голова, и машина застыла, бессмысленно глядя на Таис.

– Готово, – буркнул, поднимаясь с пола, Федор, – молодчина, Тайка. Тащим его в лифт. Быстро, пока не появились другие.

Неожиданно тяжелый робот не разгибался вообще. Так и пришлось затягивать его в двери – опущенным на колени, с вытянутой рукой и повернутой головой.

– Вот же тяжелая зараза, – пробормотал Егор, когда двери лифта закрылись и они поехали вниз.

– Хорошо охотиться, когда Моаг за нас, – усмехнулся Федор, – лифт приехал, двери открылись. И мы смотались, будто нас и не было на Третьем уровне. Отлично.

Таис лишь усмехнулась. Кто бы мог подумать, что интеллект корабля станет помогать детям-изгоям. А вот поди ж ты… Хороший у них помощник. Глядишь – что и получится. Жили бы тогда на станции, жили не тужили. В удобных каютах, вместе с детьми. Поставили бы Гильдии свои условия. Может, что придумали бы и с этим дурацким вирусом. Мечты просто радужные. Надо всего лишь загнать тварей туда, где они были. И кто их все-таки выпустил? Кому мозгов хватило на такую глупость?

На Втором уровне их обступили ребята. Малышня, понятно, сидела по каютам или играла в какие-то кошки-мышки, организованные донами в парке. Но дети старше десяти лет уже поджидали у лифта. Девчонки пищали, обсуждая робота, пацаны уважительно поглядывая на Федора, Таис и даже на своего Егора, приговаривали что-то вроде: «Ничего себе…», «Вот это бандура…» и «Как им управлять теперь…».

– Детвора, а ну кыш отсюда, – велел им Федор, – не до вас сейчас. Мартин, ты где?

Вскоре показался и Мартин. Видимо, он был занят, как обычно, где-то в детском саду. И как обычно, он не удивился. Спокойно похвалил и сказал:

– Перетащим его к вам в каюту, Федор. Ты знаешь, что надо достать операционный диск, прежде чем загружать программы?

– Знаю. Уже доставали, – бросил Федор и распорядился: – Затащите его вы, а то мы забодались тягать эту железяку. Первый пункт плана выполнен, айда отдыхать. Я хочу в душ, есть и спать. Думать и форматировать буду после. Пошли, Тай. Или у тебя другие планы?

5

Все есть. Все! И несколько шампуней на выбор, и несколько гелей для душа. Тут же стиральная машина, и не надо уже тереть собственные носки и трусы. Да, и трусы Мартин принес нормальные. Девичьи, одни в смешной горошек и пару штук в полоску. Даже прокладки-ежедневки приволок, хотя Таис его и не просила.

Федор, взглянув на коробки, удивленно спросил:

– А это что за ерунда?

– Не твое дело, – с улыбкой ответила ему Таис, достала одну прокладку и понюхала. – Это цивилизованная жизнь, вот что это. Вещи, с которыми можно чувствовать себя человеком.

– Видимо, я чего-то не догоняю. – Федор улыбнулся и потянул через трубочку сок из стакана.

– Да что тут догонять. Жить без ежедневок и нормальных трусов, конечно, можно, но это не нормальная жизнь.

Таис долго стояла в душе, с наслаждением выкинула свою одежду и натянула все новое. Хорошо, что она невысокого роста, и хорошо, что худенькая. Трикотажные спортивные штаны с кулиской на талии сидели просто отлично. И футболка. Полосатая футболка с длинным рукавом. Не вытянувшаяся, не застиранная. Новенькая, пахнущая складом и этими вот каютами.

Распустив волосы, Таис вышла из ванной. Зачем-то встала перед зеркалом в коридорчике и долго рассматривала себя. Вроде нормально она выглядит. Сейчас, в новых вещах и без этих глупых косичек, она похожа на взрослую девушку. Худенькую, глазастую. Какую-то немного напряженную, будто внутри у этой девушки сжатая пружина, готовая вот-вот выстрелить. И чем она понравилась Федору? Непонятно. Вот Эмка – та красивая. Просто картинка, а не девчонка. Даже движения у нее особенные. Мягкие, плавные, царственные.

А она, Таис, вся резкая, быстрая. И злая. Вот самое точное определение для нее. Злая.

– Все проверяешь, не стала ли фриком? – спросил за спиной Федор.

Теперь он направлялся в душ. Стянул с себя футболку, стоял в одних коротких и нелепых джинсах и улыбался.

– Нет, просто смотрю на себя и думаю, как же хорошо выглядеть как человек, а не как ребенок подземелья.

– А, так ты все тряпкам радуешься? Тай, я страшно рад, что ты рада.

– Не смейся. Хочу жить тут, и чтобы без фриков. И чтобы Мартин меня слушался. И чтобы я делала все, что захочу.

– Хорошие желания. – Федор кивнул. – Выйду из душа, и вместе посмотрим, как устроена голова у пятнадцатых.

– Так мы же уже знаем вроде? Мы же смотрели.

– Теперь посмотрим, можно ли там все перестроить.

Федор дернул Таис за кончики мокрых волос и совсем тихо прошептал:

– Ты красивая в этих новых тряпках. Но я тебя люблю, даже когда ты в старых штанах.

Таис кивнула и вдруг поняла, что чуть не сказала ему: «Я тебя тоже…»

Что это? За компанию хотела отшутиться? Или она действительно немного любит Федьку?

После душа Федор сделал какао для себя и для Таис. Сделал сам, по привычке. Принес шоколад, и оба устроились на диване. Успокаивающе тикали часы, где-то за окном шумели дети. Совсем скоро будет отбой, выключат верхний свет, закроют двери кают. За стенами внутреннего круга по-прежнему мерзко выли фрики. Сегодня они остались без добычи, и придется им с этим смириться.

Таис отломила ломтик шоколадки, засунула за щеку и улеглась на подушки за спиной Федьки. Пусть сам копается в пятнадцатом, ей все равно в этом не разобраться. Махать мечом она умеет, гонять на доске умеет. А вот разбирать программы для роботов не очень. Программы для нее – темный лес. Поговорка есть такая про темный лес. Таис леса только в фильмах видела да на уроках про них учила. Потому можно сказать – темные коридоры, так будет точнее.

А хорошо бы остаться на Втором уровне. Победить всех фриков и вернуть себе права хозяев станции. Заказывать новую одежду, принимать крейсеры на Верхнем уровне, играть со здешней малышней. Отличная была бы жизнь, Федьке бы точно понравилось. Он бы писал программы для роботов, следил за производством и был бы главным. Хотя – нет. Главным бы был Валёк, тот любит, чтобы последнее слово всегда оставалось за ним.

Ну и что? Пусть Валёк. Все равно жизнь у них была бы классной и интересной. Каждый вечер они с Федькой пили бы какао тут, в этой каюте, каждый вечер она бы принимала душ и кидала одежду в стиральную машину. И уже не надо было бы бояться, что поймают роботы или закончится еда. И фриков не надо было бы бояться. Только бы самим не превратиться во фриков…

Таис не заметила, как уснула. Свернулась калачиком за спиной Федора, накрылась клетчатым мягким пледом, и теплый уютный сон затянул, закутал, закрыл. Ей снилась погоня на магнитных досках, только убегала она почему-то от Эммы и Колючего. Петляла по коридорам, доска опасно кренилась, а сзади догоняли двое. Молчали, и в этом молчании было что-то пугающее и неприятное…

Разбудил ее Федор. Пихнул в бок, требовательно потряс:

– Да посмотри, что я сделал, Тайка!

– Ну что? – пробормотала она, убирая с лица пряди растрепавшихся волос.

– Я загрузил в пятнадцатого установочные программы от двенадцатого. Теперь андроид будет считать себя двенадцатым, представляешь? Только добавлю сюда парочку новых программ для использования оружия, чтобы он мог убивать фриков. Придется еще повозиться немного. Но зато у нас будет свой пятнадцатый! Здорово, да?

– Так ведь это…

Таис хлопнула ресницами, почесала шею и не совсем в тему сказала:

– Хочу еще какао. Ты молодец, если эта штука будет еще и стрелять по фрикам, то это вообще здорово. Расскажи Мартину, он удивится…

– Тайка! Мы уведем отсюда фриков! А кто не захочет уходить, тех перестреляет пятнадцатый…

– Только если они сами его не слопают. Небось так оголодают за ночь, что накинутся на все, что движется, не разбирая – железо это или нет.

– Ну с этой игрушкой они так просто не сладят. Это им не учителя-доны. Тут робот, созданный для боя.

– Так у него же мозги двенадцатого. Будет дуплить и думать – можно убивать или нет.

– Не будет. Не должен. Сейчас пойдем и испытаем, пока детвора в каютах и никто не мешает.

Таис поморщилась, прошла на кухню и уже оттуда прокричала:

– Может, ну его? Завтра уже будем думать?

– Робота надо приготовить сейчас. Завтра не будет времени.

Пришлось идти вместе с Федором на Зеленую магистраль. Смотреть, как, подчиняясь новым программам, пятнадцатый входит под управление Моага. Расчет Федьки оказался верным, андроид действительно считал себя двенадцатым. Испытали его способность стрелять по фрикам – робот сделал пару выстрелов через решетку.

– Хорошая работа, – сказал Мартин, – ты, Федор, очень похож на отца. Тот тоже горазд был на разные выдумки.

– Пятнадцатый прикроет нас. Сейчас выключим его, потому что источник питания пятнадцатых находится на Третьем уровне, и заряжать мы его не сможем – пока. А там видно будет. Завтра попробуем увести отсюда стаю и закрыть ее внизу. А пока что мне надо спуститься вниз, проверить наших и заодно осмотреть замки на тех самых дверях, за которыми были фрики. Можно ли эти двери снова закрыть или придется устанавливать новые замки́?

– Возьми на всякий случай запасные платы, поменяешь, если замки пришли в негодность. Я отключен от Нижнего уровня, потому помочь тебе ничем не смогу, – сказал Мартин.

– Я так и сделаю, – согласился Федор.

– Ты же собирался отдохнуть, – хмуро напомнила Таис.

Дети почти все были в каютах. Из ребят Второго уровня не спали только Егор и Жанка. Восхищались пятнадцатым, жевали фруктовые конфеты и тихо переговаривались в сторонке. Небось их грела мысль, что все отправились по каютам, а они теперь достаточно взрослые, чтобы не спать и участвовать в серьезных обсуждениях.

– Прямо сейчас отправишься вниз? – встрепенулся Егор.

– Да. Там и переночую. Нечего время тянуть.

– А как ты пройдешь мимо фриков? – Жанка удивленно хлопнула ресницами и перестала жевать конфету.

– Через Верхний уровень. Там есть проход к мусорке.

Таис вздохнула и спросила:

– Что, вообще никак нельзя подождать? Куда спешить-то? Фрики отсюда никуда не денутся, так и будут выть и слюнявить магистраль. Внизу наши наверняка закрылись на базе, трескают печенье, пьют кофе и рубятся в игры. Чего спешить?

– Они считают нас погибшими, Тай. Наверняка считают. И ничего не знают о том, что происходит со станцией. Вдруг кто-то из наших заболел.

– Если кто и заболел, то это Эмма. Она точно никого, кроме себя, не любит, – уверенно хмыкнула Таис. – И вообще, любовь к себе – это считается за любовь или нет?

Федор усмехнулся, но не очень весело.

– Эмма вряд ли заболела, – рассудительно сказала Жанна, – она очень умная и всегда знает, как надо поступать. Она – лучшая из нас.

– Ого, какой авторитет у Эммы. – Таис дернула плечом. – Только большие знания все равно не уберегут от превращения в монстра. Все плохое и гадостное в человеке становится настолько сильным, что вирус, видимо, живет за счет этих эмоций. И спасти может только умение любить. Эмма умеет любить?

– Умеет, – уверенно сказала Жанка. – У нее же есть сестренка. Эмма всегда заботилась о своей сестренке.

– Хорошо бы. Я просто надеюсь, что у Эммы все хорошо. И у Кольки тоже. У всех наших все хорошо. Потому что наши ребята – это наши ребята. – Таис вдруг удивленно посмотрела на Федьку и добавила: – Может, я люблю всех наших? И потому не превращаюсь во фрика? Мне их всегда жаль, я переживаю за них.

– Ну да, конечно, – рассеянно ответил Федор, все еще возясь с пятнадцатым, – фрики точно не могут испытывать жалость, просто не умеют. Им даже своих не жаль.

– Фрики – они и есть фрики, – тут же согласился Егор.

6

Егор напросился с ними вниз, на Темную базу. Сказал, что хочет сам осмотреть коридоры, по которым, возможно, придется уводить стаю. И вообще хотел бы познакомиться со всеми детьми подземелья.

– Нам ведь жить и работать вместе на станции, – очень логично пояснил он.

Таис идти не хотела. Хотела спать в уютной каюте, но и отпустить Федора одного тоже не могла. Сейчас вся станция опасна. Кто его знает, может, Федору и Егору понадобится помощь. Каждый воин на счету, каждый, кто владеет мечом. Таис, конечно, не суперфехтовальщик, но голову фрику снесет, и не одному. Не растеряется и не расплачется. И такая помощь может спасти жизнь.

Поэтому, ворча и возмущаясь, Таис пробиралась сначала по Третьему уровню, погруженному в сумрак. И зачем андроиды выключают тут свет? Тут же нет людей! Бестолково выполняют программы? Вот идиоты…

После – через мусорку, и Егор удивленно озирался и восторгался слаженными механизмами, ловко отсортировывающими мусор. Таис лишь покосилась на мальчишку и еле сдержала желание рассказать, что совсем недавно по этому конвейеру проехал мешок с останками Кренделя. Кренделя, превратившегося во фрика.

Дети Второго уровня еще не до конца осознали свое положение. Еще не поняли, что фрики на Оранжевой магистрали – не самая страшная угроза. Самая страшная беда сидит в них самих. И решить эту проблему не так-то просто.

– Если встретим двоих диких, прыгающих на четвереньках и рычащих, их тоже убиваем? – лениво уточнила Таис, когда миновали вонючие коридоры, примыкающие к мусорке.

– Только если они нападут на нас, – пояснил Федор, – а вообще надо бы их пощадить. Вдруг Гильдия уже разработала лекарство от вируса? Тогда их можно вылечить. – Он говорил тихо и шел впереди, осторожно заглядывая во все повороты.

– Ну, тогда надо было щадить и тех, которые наверху, – едко заметила Таис, – их же тоже можно вылечить.

– Не бухти, – миролюбиво ответил Федор, – надо было оставаться в каюте и лопать шоколад. Если пошла с нами, тогда не ехидничай.

– Да я только начала. Погоди, сейчас огребем от Валька. Скажет, что мы опять всех подводим, где-то шляемся и никого не предупреждаем. Делаем, что хотим, и ему, Вальку, ничего не доложили.

– Ага, можем огрести, – согласился Федор, – только они все, наверное, наложили в штаны после того, как появились фрики. Вдруг стая караулит и их под дверями?

– Тогда бы мы услышали вой. А тут все тихо, спокойно.

– Логично, – снова согласился Федор.

Егор молчал. Шагал следом и оглядывался. Вертел башкой так, словно она была у него на шарнирах. Совсем еще ребенок, а вот поди же, пришлось взять лазерный меч и убивать тех, кто был когда-то его родичем. Как все странно и чудовищно… И бессмысленно…

Без приключений добрались до дверей базы. Открыли с помощью флешки. Поднялись по знакомым лесенкам. Как давно Таис не была тут? Больше суток?

Все родное и знакомое. Простое, без изысков.

– Что это за знак? – задал один-единственный вопрос Егор, увидев два треугольника на двери.

– Знак корабля. Раньше станция называлась «Млечный Путь». До заражения, еще тогда, когда на ней жили взрослые.

Заскрипела, открываясь, дверь базы. И Таис увидела удивленные глаза Маши, похудевшее и потемневшее лицо Кати. Странная тишина царила здесь. Такая странная, что Таис нарочито громко прошла к столу и сказала:

– Привет. Небось не ждали, что мы живы и здоровы?

Маша молча подошла и вдруг обняла Таис. Прижала к себе крепко, сказала дрогнувшим голосом:

– Мы думали, вы все мертвы. Мы думали, что остались одни, совсем одни тут…

– В смысле? – резко спросил Федор, оглядывая общую комнату и узенькие галереи.

– Вы тут жили? – глупо уточнил Егор.

Ему никто не ответил.

– Рассказывайте, что случилось? – Федор приблизился и потряс Машу за плечо.

– Валёк умер, Илья погиб. Эмма, Колючий и Вовик пропали, – хмуро и коротко пояснил появившийся из своей спальни Ромка, – нас осталось совсем мало. Девочки и я один. Мы боялись выходить, потому что кругом зараза. Болезнь, из-за которой умер Валёк.

– Как умер? – дернулась Таис.

– Просто умер. Перестало биться сердце, – вдруг всхлипнула в углу Нитка. – Никто уже не поможет ему.

– Валёк, значит, заболел? – зачем-то уточнил Федор. – А больше никто из вас не заболел? Как вы себя чувствуете?

Таис почувствовала, как встали дыбом волосы на затылке. Действительно, как они все себя чувствуют? Почему они с Федором не подумали, что могут найти на родной базе кучу фриков? И это еще повезло, что Валёк умер, а не сожрал тут всех… Повезло, что умер. Страшное везение тут у всех, нелепое и страшное. Значит, Валёк никого не любил? Даже преданную Нитку?

Ну конечно. Это же ясно как день. Все, что ему было нужно, это игры на планшете, как и Колючему.

– Где тело Валька?

– Отнесли на мусорку, – бесцветным голосом ответила Маша. – Мы не могли оставить его тут, вдруг он и после смерти заразен.

– Для вас он не заразен, – жестко сказала Таис, – мы все уже заражены. Все дети на станции являются носителями вируса. Потому у Моага и была программа усыплять всех, кому исполнится пятнадцать. Вернее, не у Моага, а у пятнадцатых. Эти роботы подчиняются только Гильдии, они не подчиняются станции.

– Откуда вы это узнали? – спросила Маша.

– Мы много чего узнали. И много чего можем рассказать, – ответил ей Федор. – А куда делись Эмма, Колючий и Вовик?

– Улетели на Землю, видимо. Так сказал Ромик. Он слышал, как Эмма хотела открыть те самые двери, в которых высокое напряжение в разъеме. Ну, двери на этом уровне, закрытые. Флешка твоя еще сгорела в них. Вовик решил тоже на Землю, испугался вируса. И ушел за ними. Видимо, у них получилось, но мы не проверяли. Во всяком случае, они не возвращались.

– Никуда они не улетели. – Таис поникла и с нарастающей горечью в голосе добавила: – Они оба мертвы. Это они открыли дверь, Федька! Вот же идиоты!

– Черт бы их побрал! – не выдержал Федька и стукнул кулаком по столу. – На фига соваться во все дыры!

– Вы знаете, что было за дверью? – уточнила Маша.

– Знаем. Наши родители. – Таис криво улыбнулась. – Станция заражена вирусом, но не интеллект станции, не Моаг. А мы. Вирус в нашей крови. С самого рождения. Он активируется во время выработки гормонов, в подростковый период. Или когда человек вырастает. И тогда происходят необратимые изменения. Как у Кренделя, например. Или смерть – как у Валька.

– Что? – Маша отстранилась, оглянулась зачем-то на Ромика и Кристинку.

– Не изменяются только те, кто любят. Если не умеешь любить – ты фрик. Рано или поздно. Машка любит мальков, Нитка любит Валька, Катька любила Илью, а он ее. Любовь – вот то, что делает нас людьми, – подытожила Таис.

– Это какой-то бред.

– Согласен, – устало кивнул Федор, повернулся к Нитке и произнес с еле заметной нежностью в голосе: – Ты все равно можешь любить Валька. И помнить его таким, каким он был. Любить и не забывать. Никого нельзя забывать, даже Кренделя. Неважно, кого мы любим: родителей, друзей, братьев, сестер. Важно, что мы умеем любить. Это сохранит от болезни. Мы сейчас были на Втором уровне, и Моаг сейчас за нас. Он помогает нам, потому что программы уничтожения – это программы от Гильдии. Их выполняют только пятнадцатые. А у Моага одна главная программа – сохранять детей. И от фриков, которых выпустили Эмма и Колючий.

Таис не стала слушать рассказ Федора. Ее уже тошнило и от фриков, и от страшных историй о прошлом станции. Она прошла в их с Федором спальню, опустилась на кровать. Вдохнула знакомые запахи, поежилась. Как тут все-таки холодно. Вот почему на Нижнем уровне поддерживалась невысокая температура. Для того чтобы фрики находились в спячке. Что ж, надо будет и дальше так поступать. Пусть себе спят. Может, даже видят сны. Они не сумели сохранить любовь, и это обернулось для них большой бедой.

А теперь их дети пытаются выжить. Просто пытаются выжить. Так что без обид, дорогие родители. Без обид…

Таис не заметила, как уснула. Или это был не сон, а наваждение. Она так и не поняла. Просто увидела вновь, как раздвигаются железные створки двери. Бесшумно и медленно. Как появляется за ними кромешный мрак. И поняла, что ей надо идти в этот мрак. Одной. Она сама должна пройти через это, и никто не сможет помочь. И вот эти разводы на стенах – это следы засохшей крови. Людской крови. Крови их предков…

Проснувшись, она проговорила сама для себя, прошептала еле слышно:

– Скоро последняя охота. Нам придется войти в эти двери…

7

Прозрачные беспроводные капельки-наушники, в которых был встроен и микрофон, казались немного теплыми благодаря особому составу резины, из которой были сделаны. Таис достались смешные, девчачьи, с вкраплением в резину еле заметных блесток. Крохотный чип наушника был едва различим.

Мартин пояснял, что связь друг с другом у них будет через эти наушники. А связи с Моагом не будет, потому что уровень доступа электросигналов блокируется благодаря тому самому чипу, который дети подземелья когда-то встроили в один из серверов на Верхнем уровне. Вытаскивать его уже не было времени.

– Да и не нужна связь с тобой, – отмахнулся Федор, – ты все равно не владеешь картами Нижнего уровня. Или эта информация заблокирована для тебя. А может, и вовсе удалена. Так что, железяка, теперь мы уж сами. Ты, главное, смотри, чтобы пятнадцатый быстро реагировал. От него многое зависит. Он будет замыкающим.

У них не было плана Нижнего уровня. И плана этих чертовых ангаров, в которых сидели фрики, тоже не было. Поэтому вся их охота была наугад. Наудачу. Вдруг повезет, и выберутся все. Повезет, и их не запрут в тупике сотни разъяренных, проголодавшихся тварей.

А если не повезет… Таис понимала, что они как смертники. Отдадут свои жизни за детей станции. Так же как когда-то отдали свои жизни незаболевшие взрослые. Федор несколько раз предлагал ей остаться. Настаивал. Глаза его бешено сверкали при этом, и он зло барабанил пальцами по стене.

– Даже не мечтай, – отрезала Таис.

Она и сама не могла понять, почему так упорно стремится во фриковы ангары. Может быть, Федька и Егор сами бы справились. Пятнадцатый помог бы им. Таис же справилась одна, когда уводила стаю на Втором уровне. Правда, тогда ей здорово помог Моаг. Если бы не он, фрики наверняка догнали бы ее.

Но, несмотря на все сомнения, Таис знала, что обязательно будет рядом с Федором. Только он удерживал ее от того, чтобы не превратиться во фрика. Это она знала точно. Просто наверняка. Чувствовала всей душой.

Она действительно стояла на краю пропасти. Один неверный шаг, одна ошибка – и необратимые изменения сотрут личность Таис. Ее глаза, ее улыбку. Заменят злобной оскаленной гримасой.

Таис почти ощущала эту злобу. Злобу, меняющую сущность человека. Только рядом с Федором она могла оставаться девочкой Таис. И уж лучше погибнуть, спасая детей от фриков, чем самой стать фриком. Хоть какая-то польза будет от смерти. Польза для детей, для станции.

А может, все еще закончится хорошо. У них ведь есть пятнадцатый.

Охота началась после обеда. После того как немного поспали и немного подкрепились. Как и в прошлый раз, сначала выпустили садовников и донов. Потом пятнадцатый расчистил выстрелами узкий проход, и по нему на высокой скорости пронеслись на досках Федор, Таис и Егор. Немного притормозили у входа в один из коридоров. Этого оказалось достаточно, чтобы за ними последовал крупный зверь с широкой мордой и светло-голубой шерстью. Видимо, вожак.

– Вперед! – скомандовал Федор.

И охота началась. Длинная, долгая погоня по коридорам. Когда в ушах прозвучало известие от Мартина, что вся стая следует за ними, спустились через специально открытые двери к мусорке.

– Стая идет за вами, все получается, – бодро прозвучал в наушнике голос Мартина, – пятнадцатый перестреливает отстающих.

– Мы внизу, – сообщил Федор.

Ответа от Мартина не последовало. Все, теперь они на другой территории. На территории фриков.

Бушующей, злобной массой стая стекала с лестницы. Той самой, что всегда была закрыта для детей подземелья. Тут, на Нижнем уровне, Таис ориентировалась хорошо. И она, и Федор знали тут каждый закуток.

Сделали широкую петлю, чтобы стае хватило места, чтобы все точно спустились. Звери догоняли быстро. Узкие коридоры, которые специально выбирал Федор, не позволяли совершать высокие и опасные прыжки, потому звери прыгали не вверх, а вперед. Это лишало прыжок нужной силы. Одна из тварей все-таки достала Егора. Тот немного отставал, видимо не выдерживал скорости или боялся упасть. Он закричал, Таис резко затормозила, развернула доску. Махнула мечом, отрубая твари сначала лапы, после голову. Еще несколько взмахов – и ближайшая пара преследователей свалилась на пол.

Но они потеряли драгоценное время, и Федору пришлось тоже остановиться и вступить в драку.

Узкий коридор не позволил стае напасть разом. А поочередные прыжки приближающихся тварей все трое обрубали мечами.

– Мы потеряли время. Сейчас ударим вместе, отобьем ближайших и набираем скорость! – торопливо скомандовал Федор.

– Егор, быстрее! – велела Таис.

Ударили разом. Образовавшаяся куча тел внизу стала препятствием для остальных. Этим замешательством и воспользовались.

– Быстрее! – крикнул Федор.

Таис унеслась вперед. Поворот, еще поворот. Скоро они замкнут круг и приблизятся к двери. Запаянный проход к ней Федор открыл еще ночью, когда спускался навестить Темную базу, поэтому уже не придется лезть через трубу. Все открыто для стаи, осталось только привести их сюда.

– Домой, крошки, – пробормотала Таис.

– Что? – тут же отозвался Федор.

Связь через наушники хорошо работала.

Коридоры стали шире, и вот за спиной послышалось четкое, частое дыхание. Тут же сбоку показалась спина бегущего фрика. Таис сделала рывок, бросила доску на стену, накренила ее и пролетела над фриком. Махнула мечом не глядя. Тварь завизжала, покатилась кубарем.

Где-то сзади махнул мечом Федор и весело доложил:

– Есть, один без головы.

– Уже не один, – отозвался Егор, – я тоже рубанул удачно.

– Проходим в двери. Держимся вместе. Последняя дорога, – велел Федор.

Мрак поглотил их, совсем как в навязчивом сне. Недаром ей снились двери, недаром она всегда знала, что придется пройти через них. Сбылся сон, все-таки сбылся.

– Главное, чтобы вся стая попала в эти ангары, – сказал Федор.

Загорелись лампочки, ремнями прикрепленные ко лбам. Загорелись огни на досках. Яркими разноцветными пятнами они побежали по грязному полу, замызганным железным стенам.

– Тут должен быть полукруг. Как и на остальных уровнях станции, – сказал Федор, – держимся широкого коридора, не сворачиваем никуда. Иначе легко попадем в тупик.

Прямо так прямо. Коридоры широкие, потому Таис еще раз пришлось отбиваться от слишком быстрых и наглых тварей. Кто-то из животных завыл – но не так, как всегда. Напряженные, высокие нотки выдавали накал страстей. Стая гнала добычу и была уверена, что еда от нее никуда не денется…

Коридор загибался широким полукругом, и разноцветные отблески выхватывали из темноты разбитые лампочки и покрытые тонкой пылью трубы. Здесь полно каких-то коммуникационных сетей. Полно дверей – закрытых и открытых. Но разглядывать времени нет. Только бы сейчас завершить полукруг и выбраться. Успеть закрыть дверь, успеть живыми. У них получается, у них все получается!

Последний поворот – и Таис с размаху въехала в хвост стаи. Пятнадцатого животные повалили. Тот со скрипом еще пытался поднять руки, но семеро – или восьмеро, поди разбери в темноте, – тварей с диким рычанием наваливались прямо на дуло оружия. Лучи прошивали их тела, заставляя вздрагивать и захлебываться предсмертным воем.

Сразу четверо тварей налетели на Таис, и она, рванув в сторону, потеряла управление. Слетела с доски, стукнулась об пол. Заглушая рычание, в голове оглушительным колоколом загудела боль. В больное плечо вцепились когти, раздирая кожу и мышцы.

Удалось высвободить руку с мечом и ударить одну из тварей. Но тут же животные с визгом расступились от несущейся прямо на них доски Егора. Луч меча метнулся, фрики яростно завыли и кинулись снова.

Круг замкнулся, и двери пора закрывать. Таис поняла это с беспощадной ясностью. Им не выбраться. Если они попробуют прорваться к двери, стая последует за ними. И все будет напрасно.

– Егор, бери Таис и уходи! Я задержу их! – прозвучал в наушниках голос Федора.

Таис хотела сказать, что «дули» и она не уйдет, но язык не повиновался ей. Да и времени не было. Ей едва удалось подняться, как снова навалились фрики. Прыгая без устали, они уже не обращали внимания на меч. Они слишком долго гнались за своей добычей, чтобы теперь просто так отступить.

Егор стоял рядом с ней, плечом к плечу. Это им помогало. Надо сначала расчистить дорогу к выходу. После пробираться к двери. А там посмотрим. Еще посмотрим, кто кого…

– Доска, Егор! Доска сзади тебя выдержит вас двоих! Вставай и забирай Таис! Быстро, я сказал! – снова послышался голос Федора.

Егор только мотнул головой. Федька прав, вдруг поняла Таис. Доска Егора, все еще заведенная, качалась совсем рядом. Рухнуть на нее и выскочить в проем. И закрыть дверь… Только вот Федька сдерживает основные силы стаи, и если он тоже попробует спастись, то стая последует за ним.

– Егор, вспомни Сеньку, – снова прозвучал голос Федора, – вспомни наш уговор! Ты хочешь, чтобы вместо одного погибли трое? Уходите, я сказал! Вам надо закрыть двери. Вы должны закрыть дверь!

Таис опять хотела сказать «пошел вон, фиг тебе», но почувствовала толчок в больное плечо. Мир закружился, в голове зазвенела резкая боль. Она упала на край доски и на мгновение выключилась. А когда пришла в себя, то увидела съезжающиеся створки двери. Несколько лап, пытающихся просунуться через уменьшающееся отверстие. Побелевшее лицо Егора, стоявшего у проема. Черную узкую флешку в разъеме.

Сверкнул меч, отрубая лапы наиболее настырным тварям.

Таис поднялась, хрипло спросила через силу, чувствуя, как качается все вокруг нее:

– Где Федька? Где Федька, я спрашиваю?

– Он не успел уйти. Мы должны были закрыть дверь и запереть стаю. Федор остался внутри.

Егор повернул залитое слезами лицо, и Таис поняла, что он не врет.

С глухим щелчком дверь закрылась. Вспыхнули платы, коротким пламенем загорелась флешка. Напряжение сработало, и дверь оказалась запечатанной. Вместе со стаей и Федором.

Глава 6

Эмма. Звезда по имени Солнце…

1

Диспетчерское кресло двигалось тяжело и медленно. Поскрипывало, покачивалось, точно челнок на старте. Протолкнув его через стеклянные двери, Эмма шумно выдохнула. Колька тут же подскочил, помог с креслом. Вопросов не задавал. Да и что спрашивать?

Эмма собиралась прочитать все профессорские дневники, поэтому хотела устроиться поудобнее. А что может быть лучше высокого мягкого кресла, принимающего форму хозяина? С небольшим подогревом сиденья, с удобной подножкой? Сиди себе в таком и читай. А хочешь – просто спи, развалившись так, как нравится. Подголовник сам примет нужное положение, подножка сама выдвинется на нужный уровень.

Такие кресла бывают только в капитанских и диспетчерских каютах. На Втором уровне ничего подобного не имелось. Просто там не было нужды в подобном оборудовании.

А тут оно было очень кстати для тех, кто нес дежурства, принимал крейсеры, управлял отлетами челноков. Да и профессор, наверное, только в нем и сидел. И спал, видимо, тоже.

Колька все разглядывал устройства электронных микроскопов, пробовал запустить экраны голограмм на стенах. От нечего делать включал музыку в наушниках и шутливо возмущался устарелыми музыкальными композициями.

– Электронная музыка-фолк. Вот что тогда слушали. И еще, видимо, рок. А рок же запрещен, и давно, как агрессивная музыка. Послушай, Эмма, какая странная песня.

Он ткнул пальцем в голограммную кнопку на меню одного из проигрывателей.

Раздался ритмичный стук барабанов, после ударили по струнам гитары. Резкие, четкие звуки. Зазвучал низкий голос.

Жесткие слова рождали странную картинку. Старинный город, дым над ним, далекая звезда по имени Солнце. И долгая война, длящаяся две тысячи лет.

– Что это? – спросила Эмма.

– Какая-то песня. В жизни такую не слышал. Кто ее написал?

Эмма дернула плечом в ответ. Откуда же ей знать?

А песня все звучала, рассыпаясь в тишине зала четкими ритмами. Певец рассказывал о тех, кто воевал всю жизнь и умирал еще молодым.

Колька поставил песню на повтор.

– О чем тут поется? – Эмма опустилась в кресло и вытянула ноги. – Странные слова какие-то. Что за город? На Земле, что ли?

– Наверное. Я сейчас найду информацию…

Колька поискал что-то на экране голограммы, сказал:

– Представляешь, это очень старая песня. Ей почти сотня лет. Ну не совсем сотня, конечно. Но старье реальное. А звучит как-то необычно. Война – лекарство от морщин. Почему лекарство?

– Потому что все, кто воюет, умирают. Не успевают состариться. Что тут непонятного. Две тысячи лет война. Война без особых причин. Мы же учили это по истории в классах, помнишь? Хотя нет, не помнишь. Тебя тогда уже не было на Втором уровне. Человечество воевало очень много и очень долго. Без особых причин, правильно. Жажда власти, денег. Управляли человечеством очень часто параноики и маньяки. А люди терпели и признавали их управление. Слушали их бредовые идеи и даже умирали за эти идеи. Это сейчас мы уже не воюем, наступила новая эпоха развития для человечества. Научный прогресс наконец помог человеческому разуму эволюционировать на новую ступень, новый уровень.

Колька вдруг повернулся, поднял черные брови и тихо спросил:

– Ты сама веришь в то, что говоришь? Где же новый уровень, когда нас заперли на станции и позволили превращаться в зверей? Ради чего? Ради выгоды? Ради бесперебойно работающего производства? Или ради научного эксперимента?

…Кто живет по законам другим,

И кому умирать молодым… —

все звучало в зале.

Эмма рассеянно провела пальцем по экрану. Слаженная и четкая теория мироустройства трещала по швам и рассыпалась, как разобранные Сонькины пазлы. Действительно, что на самом деле происходит? Почему Гильдия просто бросила их всех тут на станции? Почему списала со счета десятки ни в чем не повинных детей… Ни в чем не повинных…

Пока они дети, они ни в чем не виноваты. Но как только вырастают – с ними происходят необратимые метаморфозы. Дети становятся чудовищами. Может, это и есть новый виток эволюции? Может, взрослые люди что-то сделали не так там, у себя, на Земле?

Он не знает слово «да» и слово «нет»…

Что они на самом деле знают о Земле? Нужна настоящая информация, без вот этого бравурного – Гильдия заботится о вас, новая Эпоха Развития, уникальные возможности, престижная работа и все такое. Нужна просто информация. Голые факты, без оценочной окраски. Только тогда можно разобраться во всем. По крайней мере попробовать разобраться.

Эмма приблизилась к экрану и открыла очередной файл профессорского дневника. Тихо сказала Кольке:

– Не выключай эту песню, пусть звучит. Под нее хорошо работается. Не хочешь почитать вместе со мной?

– Не хочу. Читай сама его бредятину. Я тут просто посмотрю, как работали экраны. Может, что интересное записано на них. Все-таки это часть культуры наших предков, это тоже надо знать.

2

Сперва Эмма читала все записи подряд. Все файлы зеленых оттенков. Но очень скоро устала от этих профессорских: «Я не спал ночью, все слушал…» или «Проходил через правые коммуникационные коридоры. Провода и трубы имеют разный запах…».

Записи о запахах и бессонных часах утомляли. Бред какой-то. Колька прав, профессор действительно медленно сходил с ума в одиночестве.

Он не удивился, когда обнаружил, что его заперли вместе со стаей. Отправил доклад Гильдии, стал более осторожным. Заперся в этих двух комнатах и выходил только тогда, когда прилетал челнок. Импульсный, управляемый автопилотом, челнок не обнаруживался радарами станции. Устройство челнока Эмма понять не могла, но она и не учила механику летательных аппаратов. У детей со станции Моаг была другая специфика, их учили программному обеспечению, языкам роботов, устройству робототехники. Как будущих сборщиков андроидов.

Эмма пробегала записи по диагонали, ругая про себя чокнутого профессора. Но один момент ее заинтересовал. Короткий кусок – воспоминание о детстве.

…Работы тут на станции оказалось очень много. Родители были заняты целыми днями, и мы могли видеться только по вечерам. Два часа посещений детского уровня – вот и все, что выделила Гильдия для семей. Работникам положено было отдыхать здесь, на станции, к соблюдению режима относились очень внимательно. Потому маму и отца мы с братом видели не больше двух часов по вечерам. Мы ждали этого времени. Сережка плакал по ночам и звал маму. Но постепенно мы привыкли. У нас было все, что нужно детям. Планшеты, новые игрушки, много еды, собственные комнаты и возможность играть с детьми. Весь Второй уровень станции был оборудован для детей. В конце концов отец вообще перестал приходить. Говорил: «Работы много, и она интересная». Он не хотел тратить зря время. Мы иногда общались через планшет, короткие переговоры по вечерам. Поэтому специально спускаться к нам у отца уже не было резона. Приходила только мать, да и то очень скоро я понял, что не знаю, о чем с ней разговаривать.

У нас были вожатые – молодые девчонки, смешливые и ласковые. Были воспитатели, которые проводили с нами много времени. Были роботы, полностью обслуживающие детей и постоянно за ними присматривающие. И это было лучшее, что могла дать семьям Гильдия. Мать постоянно говорила, что нам всем очень повезло…

Да, это знакомые фразы. Эмма тоже так думала. Что повезло, что все классно и правильно. Вот только сейчас она так не думает.

И странно… Зачем каждый вечер навещать своих детей? О чем с ними говорить? Просто так смотреть на свое чадо и неловко подбирать слова? У ребенка в голове игры на планшете, гонки на магнитной доске и покупки в магазине. А тут сидит мама и странно смотрит и чего-то ждет… Профессор писал, что его младший брат, Сережка, даже плакал по ночам, тоскуя по матери. Почему?

Эмма вспомнила вдруг Соню. Конечно, родители просто привыкли к своим детям, вот как Эмма привыкла к Соне. Как Колька привык к ним обоим. Привычка? Или привязанность?

А у профессора этой привязанности очень скоро не стало, так, что ли?

Помню, какой злой спустилась к нам мать, когда узнала, что на станции был искусственно зачат и рожден еще один ребенок в нашей семье. От отца и матери. «Вроде девочка» – так сказала мать. Я спросил: «Как назвали?» – и мать сказала, что понятия не имеет и не хочет иметь. Сказала, что не хотела третьего ребенка и что не желает видеть его и заниматься им. Сказала, что это нарушение ее прав. Хотя я до сих пор не могу понять, что тут неправильного. Производство расширяется, Гильдии нужны новые люди. Планете Земля нужны новые люди. Моей матери не пришлось ходить беременной, не пришлось рожать и отрываться от работы. Мать сказала, что это будто бы не ее ребенок. Меня и брата она носила в себе, хотела нас, думала о нас и чувствовала нас. А это – ребенок роботов. Так она сказала. Мне это было непонятно тогда, и теперь я тоже не понимаю. Моя сестра принадлежала к первому поколению детей, искусственно зачатых на станции. Она родилась здоровой и крепкой девочкой. Не знаю, удалось ли ей выжить в случившейся эпидемии, или она заболела и сейчас находится в стае…

Уникальная запись. Вот, значит, как все начиналось тут, на станции. Привезли семьи, затем появилась возможность производить потомство искусственно. Не всем это нравилось, но так бывает. Нововведения не все сразу принимают.

Эмма открыла следующий файл. Снова воспоминания.

Мать сказала, что выехать со станции мы не можем. Гильдия не отпускает никого. Мне было около пятнадцати лет, приближался школьный выпуск. Мать к нам давно уже не приходила, мы только переговаривались иногда через планшет. У них наверху подняли бунт. Она рассказала очень коротко. Группа людей пожелала вернуться на Землю, и им этого не позволили. Оказывается, теперь по новым распоряжениям правительства никто не может просто так покинуть свое местожительство. Никто не может просто так подняться в космос на станции и никто не может вернуться на Землю. Это было продуманным решением. Гильдия тратит огромные деньги на обучение и обеспечение персонала. И после этого отпускать людей очень невыгодно, это принесет убытки и замедлит производство…

Еще один файл, еще несколько фраз о прошлом в самом конце.

Гильдия сделала все для удобства персонала. Все для людей. Обеспечила комфортное существование, комфортные условия для работы. Медицинские услуги, образование, культурный отдых и полная безопасность. Этого на Земле не найти. Но некоторые предпочитали всему этому свободу. Они говорили о праве самим воспитывать своих детей и о праве самим выбирать работу. В те времена мне казалось это бредом, но сейчас, слушая вой животных за стеной, я думаю по-другому. Меня до сих пор не забрали отсюда, хотя я выполнил все, что просила Гильдия.

Дальше профессор писал, что Гильдия заблокировала канал связи и перестала отвечать на письма.

«Меня просто списали со счетов», – жаловался профессор.

Слушая песню о городе, который воюет уже две тысячи лет, Эмма почему-то чувствовала жалость. Письма звучали слишком безнадежно. Профессор отлично понимал, что его ждет смерть. Выхода нет, и никто ему уже не поможет. Он писал, что, по всей видимости, людей на станции не осталось, если не считать детей Второго уровня. Но о детях профессор не очень-то переживал. Он вообще не писал о них. Ни сожалений, ни тревоги.

И тут Эмму осенило. Ну конечно! Какой смысл переживать о детях, когда в любой момент можно зачать новых? Запустил программу, и сколько хочешь – столько и будет. Главное, чтобы хватило кувезов. Это дармовой материал. А теперь, можно сказать, и устаревший. Роботы гораздо лучше справляются с производством. Так какой смысл переживать о детях? О том материале, который в любой момент можно восстановить, зачать заново?

Для профессора дети были просто частью производства. Заботой Гильдии. Это ее забота, это она производит и воспитывает детей. А профессор заботился только о себе. У него был только он сам. Видимо, где-то в глубине души профессор чувствовал, что тут что-то не так, потому и стал вспоминать детство, мать, отца и брата. Когда-то ведь все было по-другому.

Эмме казалось, что где-то тут и спрятан подвох. Главный секрет того, что случилось. Но понять его все никак не удавалось.

Эмма снова вернулась к чтению дневников. Она заберет их отсюда, эти уникальные записи не должны пропасть. Они могут быть свидетельством против Гильдии. Если придется обращаться в суд, чтобы защитить права детей, находящихся на станции, эти записи могут понадобиться.

Отцу исполнилось шестьдесят, когда Гильдия объявила ему благодарность за работу и сообщила, что срок договора подошел к концу. К тому времени я уже работал на Третьем уровне. В этот год пришел новый поток молодых людей, это были настырные, шумные подростки, которые могли работать часами. Отец же много болел, и во время очередного осмотра ему поставили диагноз – сердечная недостаточность. Необходима была замена сердца на искусственное – операция дорогостоящая и сложная. И Гильдия сообщила, что в связи с последними распоряжениями Международного Сената пожилые люди должны уступать место более сильным и здоровым. Другими словами, вступил в силу закон об обязательной эвтаназии. Мы отлично понимали необходимость этого закона. Места на станции не хватало. На следующий год поступит новая партия подросших детей, и их надо будет куда-то селить. Работа для них есть, но жизненного пространства очень мало. Старики должны уйти, это понимали все. Поэтому отец и еще несколько человек были усыплены тут, на станции. Наша семья стала одной из первых первопроходцев, на которых были опробованы новые законы нового порядка. Наступила новая эпоха, и мне она тогда очень нравилась…

Вот, значит, что! Об этом им не рассказывали на Втором уровне.

Интересно, чего еще не рассказывали роботы Второго уровня своим подопечным? Какие темные секреты хранятся на серверах и планшетах взрослых людей? Какие записи?

Гильдия обеспечила людей всем, чтобы не было бунтов и жалоб. Электронные новинки, игрушки, сенсорные симулянты, современная медицина. Все для того, чтобы люди хотели тут жить и работать. Хорошее вложение денег в персонал, все обдуманно и верно. Мы производили платы, разрабатывали новейшие программы. На «Млечном Пути» велись уникальные разработки в области робототехники. Очень скоро роботы смогут заменить людей на многих трудных и тяжелых работах.

Ну конечно. И заменили. Заменили отца и мать, заменили работников и вожатых. Заменили учителей. А теперь что? Заменяют самих людей вообще, что ли?

– Ты еще не устала? – спросил Колька.

Эмма подняла глаза, рассеянно посмотрела на друга и тихо проговорила:

– У правды есть две стороны.

– Это ты о чем? – не понял Колька.

Потер переносицу, закатал рукава и, отвернувшись, принялся рыться в ящиках стола.

– Это я о том, чему учили нас доны в классах.

– Да забудь все, чему они учили. У них давно устаревшая информация и старые программы. Если нас тут оставили рождаться и умирать и мы Гильдии давно уже не нужны, то какой смысл менять программы обучения? Кто его знает, что сейчас творится на Земле? Может, уже и Гильдии никакой нет.

– Кто же тогда присылает крейсеры? – Эмма откинулась на спинку и рассеянно провела пальцем по голограмме экрана. – Крейсеры же приходят…

– Никто. Программы срабатывают, и крейсеры приходят. Ну, я так думаю. – Колька не оборачивался и все так же звякал железяками в ящике. – Небось роботы сами собирают своих андроидов где-то на станции в космосе. И ряды роботов стоят и ждут дальнейших распоряжений. А распоряжения отдавать некому. Все люди давно стали животными, носятся по планете, по джунглям и ждут, когда станут сначала обезьянами, а после людьми. Процесс эволюции опустился на старый виток. Вот и все. Мы тут наверняка единственные люди на весь ближайший космос.

– Да ну тебя. Придумал теорию, – Эмма фыркнула, – это просто ужас, если твое предположение окажется верным.

– Ничего не ужас. Прикольно, если мы – единственные люди. Что хотим, то и будем делать. Вот только доберемся до управления Моагом.

– Да как мы до него доберемся?

– Просто. Сюда же добрались.

– А с животными что будем делать?

– Потравим чем-нибудь. Читала, как раньше крыс травили? Или пятнадцатые их перестреляют. Что-нибудь придумаем.

– Интересно, как там Валёк? Вдруг уже превратился в такое же животное и нападает на девочек? Коль, это все безнадежно, бессмысленно как-то.

Колька обернулся. Глянул быстро на Эмму, пробормотал:

– А про Валька-то я забыл совсем. Точно, он может напасть и…

– И что?

– Ничего. Забудь. Давай выбираться отсюда. Тут есть оружие, есть язык этих чертей. Сейчас попробуем с помощью языка загнать всех тварей сюда обратно. Вдруг получится?

– Получается, что из старших ребят остался только ты, – проговорила Эмма. – Вдруг эта зараза передается только мальчикам?

– Не только. Ты же тоже заболела.

– Но почему тогда мальчики заболевают чаще, чем девочки? Почему не заболели Маша, Нитка или Таис? И Федор тоже не заболел…

– Тайка и Федька – они особенные. Они не заболеют.

– Их уже нет, Коль.

– Да спорим, что они живы? Спорим, Эм? Я знаю их, это не те ребята, что погибнут просто так. Их не одолеть просто так. Наверняка они тоже что-то нашли наверху, просто наверняка.

– Все равно не могу понять, почему одни заболевают, а другие нет? В чем тут секрет? Не сделаешь мне кофе? Я еще полчасика почитаю, и будем выбираться. Ты правильно сказал, надо вернуться к своим и что-то придумать.

Эмма снова принялась просматривать файлы. Воспоминания, ссылки на биологические описания. Со всей этой биологией еще надо будет разобраться. Но это уже после, когда Эмма вернется на базу. Еще будет время у нее.

…Я узнал имена тех, в чьем организме вирус не принял активную форму. Взломал файлы штурмана Андрея Шереметьева. Ни он, ни его жена, никто из его друзей не заболели. Я их знал, они пытались сохранить устаревшую форму отношений в виде семьи. На Земле это запрещено, но тут, на станции, старые традиции все еще сохраняются. У правительства до станций руки не доходят. Практически все, кто жил семьями, – все уцелели. Что должно быть во всем этом…

Ну вот. Еще один штрих, еще одна догадка. Роботы не учили в классах, что семьи на Земле запрещены. Почему? Что плохого в том, что люди живут семьей? Что все-таки творится на планете Земля?

Эмма поднялась с кресла, прошла в диспетчерскую. Сделала себе кофе. Еле заметный дымок, поднимающийся от кружки, приятный запах кофе – все это казалось странным и неправдоподобным в этой давно заброшенной диспетчерской.

Вовка увлеченно играл и не обращал на Эмму никакого внимания. Какая-то старая игра на планшете, где надо управлять космическим челноком, совершать полеты и бороться против пиратов. Точно так же часами играл Валёк. Зависал, не отрываясь и не обращая внимания на остальных. Зависимость от игры, о таком Эмма как-то читала в одной из библиотечных книг по психологии. Старая книга, напечатанная на бумаге. Таких книг было достаточно на Втором уровне. Правда, почти никто их не читал, кроме Эммы.

Игра заменяет собой реальную жизнь. Вот у Валька реальная жизнь превратилась в постоянную игру. И Вовик сидит тут уже несколько часов. Он не спал, не вставал размяться. У него другая жизнь. Он живет в ней и двигается вместе со своими челноками.

Вот точно так же и Гильдия заменила реальную жизнь на подобие жизни. Три уровня станции – три уровня игры. Доходишь до конца – и тебя списывают. Правила меняются, только игрокам не сообщают об изменениях. Дети играют, даже не зная, что в конце их ждет «гейм овер» – «конец игры». И останутся только роботы.

Эмма положила руки на плечи Вовки. Тот не оглянулся. Даже не дернул плечом. Так просто его сейчас не вытянешь из игры. Надо сначала немного переключить его внимание.

– Выпей кофе, – велела Эмма и поставила перед мальчиком кружку. – Давай-ка, выпей кофе. А то замерзнешь тут совсем и засохнешь без жидкости. И заканчивай игру. Мы скоро уходим.

– Что? – не понял Вовка.

– Мы уходим. Скоро уходим отсюда. Потому заканчивай играть. Понял? Пять минут – и чтобы ты вышел и закрыл все файлы.

– Так сейчас же время спать, – удивился Вовка, – время, когда на Втором уровне выключают свет.

– Мы не на Втором уровне. Мы у чертей. Потому надо выбираться. Понял?

Вовка молча кивнул и вернулся к игре.

Да, надо уходить. Эмма вернулась в столовую-лабораторию. Принялась перекидывать файлы на свой планшет. Дневники, научные записи, язык животных. Все, что было на компьютере профессора. Колька тут же принялся все дублировать себе, на свой планшет.

– Значит, штурман не заболел, говоришь? – уточнил Колька, как только закончил работу. – А хочешь, я тебе что-то покажу? Вот тут нашел запись, на одном из экранов в этой столовой.

Колька отложил в сторону свой планшет, повернулся. Дотронулся рукой до экрана, вызывая меню. На таких экранах, как правило, крутили рекламные слоганы станции, нужную информацию, новости и объявления. У них были небольшие чипы с памятью, где хранились фильмы и музыка. Удобно во время завтрака, обеда и ужина тут же просматривать новости или фильмы. Экраны не были голографическими, в этом был значительный минус. Зато они были большими и четкими. Яркими и безотказными. Достаточно одной голосовой команды – и возникало меню. Управлять ими вообще можно было с помощью голоса.

Но Колька предпочитал задавать команды пальцами, быстро перемещая их по чуть светящейся поверхности.

– Смотри, – сказал он, и перед Эммой возникла запись.

Большая круглая комната. Диванчики, столики с голограммными узорами. Эмма узнала тот самый зал, через который они проходили на Третьем уровне и где остались Таис и Федор. Только сейчас в зале было полно людей. Вперед вышел невысокий кареглазый человек с умным, подвижным лицом, мягко улыбнулся и сообщил:

«Сегодня у нас знаменательный день, друзья. Наши последние разработки в области робототехники одобрены Международным Сенатом и запущены в производство. Очень скоро наступит не просто Новая Эпоха, а Новейшая Эпоха. Роботы класса дон смогут не только сами принимать решения, они смогут выполнять сложную интеллектуальную работу. Они смогут думать. Они будут пластичны и интересны. Кроме того, мы получили разрешение работать с программой “Живая плоть”, то есть создавать биороботов. Роботов, внешне ничем не отличающихся от людей. На такие разработки уже есть заказчики. Это новое слово в робототехнике, дорогие коллеги».

«Значит, ты все-таки добился разрешения? – спросил высокий светловолосый парень. – Несмотря ни на что, ты добился разрешения?»

«Мы лезем не туда, – пробормотал еще один человек, поднялся и прошел к выходу. После обернулся и добавил: – Это принесет беду всему человечеству. Мы занимаемся не тем, чем надо. Взяли на себя роль творцов, только никогда не надо забывать, что люди обычно всегда были тварями, а не творцами».

«Ну что ж, – весело ответил кареглазый человек, – техник Логинов всегда сомневался, но прогрессом двигают не сомневающиеся, а те, кто чувствует веяние времени. Человечество выходит на новый виток развития, и не нам стоять на этом пути. А вам, господин Шереметьев, придется подчиняться распоряжениям Гильдии. У вас подписан контракт».

Высокий и светловолосый, которого кареглазый назвал Шереметьевым, не стал отвечать. Тоже повернулся и вышел.

На этом запись заканчивалась.

– Почему она тут оказалась, эта запись? – удивленно спросила Эмма.

– Да кто его знает? Может, профессору делать было нечего, и он грузил на экраны всякие файлы. А может, совесть замучила. За жадность к прогрессу…

– Жадность к прогрессу… Выдумал тоже, – хмыкнула Эмма. – А еще есть записи?

– Больше нет. Вот тот мужик, который умничал о прогрессе и радовался новым разработкам, и есть профессор Калужский. Между прочим, Илья был его сыном. Ну, фамилия у них, по крайней мере, одинаковая.

– Да, я заметила. Профессора не интересовали собственные дети. Они тут, видимо, никого не интересовали.

– Кроме семейных. Тут есть ролики, снятые о детях. Даже Федор маленький есть. Двухлетний, что ли. Федор – сын этого самого штурмана Шереметьева. Его родители снимали и хранили ролики. А профессор взломал и вытащил себе на компьютер. Тоже глядел перед смертью.

– Ладно, после и мы посмотрим. Значит, не все родители забывали своих детей. Какая разница?

– Ну, сама подумай. Те, кто живет семьей и помнит о детях – те и остаются людьми.

– Ну да. Раньше было такое устойчивое выражение – «любить кого-то». Сейчас уже так не говорят, сейчас ведь сексуальные отношения возможны только через симулянты. А раньше было по-другому, раньше люди следовали своим природным инстинктам, как животные.

– Ну нет. Это сейчас люди стали животными. А раньше они были людьми, – напомнил Колька. – Слово «любить» раньше употребляли в значении привязанности, да?

– Ну да. Сейчас его заменили словами «привыкнуть», «пользоваться». То есть сейчас я пользуюсь, к примеру, планшетами и общаюсь с лоном, привыкла к нему. А раньше, когда жили с родителями, говорили: я люблю маму и папу. Как-то так.

– Старое выражение, да?

Эмма рассеянно кивнула. Да, это старое, немного забытое выражение. Его употребляли еще тогда, когда жизнь не была такой удобной и усовершенствованной. Когда детей надо было рожать и воспитывать самим, когда женщины зависели от отцов своих детей, когда близкие и личные отношения между людьми приносили много боли и разочарования. Вообще все эти семьи, дети, мужья и жены порождали бездну разочарования.

Как можно жить в такой несвободе? Это очень неудобно. Постоянно думать о ком-то, подстраиваться под кого-то, жертвовать частью своей жизни ради кого-то. Вот поэтому люди и придумали термин «любовь» и создали романтический ореол вокруг него. Вроде как «любовь» должна была приносить счастье, а на деле приносила только слезы и разочарование.

Вот, к примеру, младший брат профессора Сергей, который плакал по ночам о своей маме. А зачем ему мама? Почему женщина должна жертвовать своим отдыхом ради того, чтобы увидеть мальчика? Это бессмысленно и бестолково. А не было бы этой привязанности – не было бы и слез. Не было бы разочарования. И Сергей сразу оценил бы все преимущества Второго уровня. Эмоциональная нестабильность – вот как называется то состояние, к которому приводит любовь.

Эмма взяла планшет, вздохнула и негромко сказала:

– Мечи не забудь. Пригодятся.

– Само собой. Я включу сейчас звуки языка животных. Звук тревоги. Пусть звучит. И пойдем вниз. Главное – еще Вовку не забыть. Он-то о нас точно забыл.

– Ну да. Играет сидит.

3

Запахи обрушились, как только спустились по лестнице вниз. Множество ярких, выпуклых нот наполнили пространство. Это не ароматы, это именно запахи. Они уже не казались неприятными или противными. Они говорили. Вот тут было несколько животных, и все они пахли по-разному. Эмма отчетливо различала запах каждого и могла даже проследить, куда кто пошел.

Присутствие Кольки и Вовки. Собственный запах. Они тоже были тут, но животные оставались дольше, запахи стаи более явственны и совсем свежи.

Сколько пришлось просидеть тут, в этом ангаре? Эмма торопливо подсчитала. Вышло, что почти двое суток. Немало.

– Знать бы, куда поворачивать, – пробормотал в темноте Колька.

– Я знаю, – уверенно ответила Эмма.

Она знала. Она чувствовала свой собственный старый запах и шла по нему. Прямо к выходу, через резкий, сильный запах стаи. Вся стая прошла тут больше суток назад. Все ушли, больше никого нет. Ни одного звука не долетало до Эммы. Тихо и темно. Можно спокойно двигаться вперед.

На Колькином планшете постоянно прокручивался файл с записями тревоги. Эмма улавливала лишь еле слышный короткий свист, и все. Улавливают ли эти звуки животные? Нет, потому что животных тут нет. Ни одного, это Эмма знала точно. Никого тут нет, потому можно двигаться быстро и свободно. Вперед, на выход.

– Наши сейчас спят, наверное, – предположил Колька, – самое время для сна. Я и сам хочу спать. Приду сейчас и завалюсь.

Эмма не ответила. Она думала о том, что с ней происходит что-то непонятное. То, что происходило с профессором. Она меняется, она отлично видит в темноте и отлично слышит. Вот только неясно пока – хорошо это или плохо.

Профессорские таблетки лежали в рюкзаке. Пока есть таблетки, Эмма остается человеком. А что будет, когда таблетки закончатся? Об этом даже думать было страшно. Оставалась слабая надежда на профессорские исследования. Вдруг там есть какая-нибудь зацепка, какое-то решение. Что-то, что позволит уберечь детей станции от загадочной болезни.

Вышли в коридорчик. Тот самый, из которого вела труба. Эмма оглянулась на раскрытые двери, на проем, приведенный в порядок и закрытый пластиковой крышкой.

– Тут кто-то был, – тихо сказал Колька, – смотри, починили разъем и распаяли проход из коридоров. Теперь не надо лезть через трубу, можно просто пройти, подняться по лестнице и будем дома. Кто бы это мог быть?

Эмма чувствовала запахи людей. Тут были люди, и совсем недавно. Вот буквально только что. И запах знакомый. Очень знакомый, вызывающий волнение и заставляющий сердце плясать в бешеном ритме.

Совсем тихо Эмма произнесла:

– Тут был Федор. Точно.

Слабо улыбнулась и почувствовала, как упал с плеч огромный груз. Значит, Колька прав. Федор жив, и Таис, наверное, тоже. Эти двое живы и здоровы, с ними ничего не случилось. Только непонятно, зачем они починили разъем и распаяли проход в коридоры Третьего уровня.

– Я же тебе говорил, – невозмутимо ответил Колька, – пошли, что тут стоять. Федор что-то придумал, видать. Сейчас найдем его и спросим.

– Пошли, – тут же согласилась Эмма и взяла Вовку за руку. Слегка погладила по макушке, весело спросила: – Устал, малек?

– Есть хочу ужасно, – тут же пожаловался мальчишка, – жаль, что там не оказалось челнока. Мы бы смогли улететь на Землю.

– На Луну бы мы улетели, – резко бросил Колька, – где ты видел вообще Землю? Видел или нет?

– Ну… не видел… а что?

– А то! Если ты не видел Землю, то куда лететь собрался? Надо, наверное, сначала разобраться во всем, так? И мы с Эммой хотели разобраться, а про полет на Землю болтали просто так. Шутили. Ты понимаешь, что такое шутка?

– Что привязался? – нахмурился Вовка и рванул вперед.

Колька тут же хотел броситься за ним, но Эмма остановила:

– Да пусть бежит. Он вернется к нашим, дорогу отыщет. А чертей тут нет на уровне. Вообще нет. Я чувствую.

– Что ты чувствуешь? – не понял Колька.

– Много чего.

– Ты теперь как профессор? Видишь в темноте и различаешь запахи, что ли?

– Вроде того, – нехотя кивнула Эмма.

Не хотелось больше говорить об этом. Неясно было, откуда эти способности. От таблеток или оттого, что Эмма поддалась инфекции…

Железные ступеньки гулко отозвались на торопливые шаги. Раз, два, три. Дальше – покрытый мягкой резиной пол, обитые серым пластиком панели. Широкий и удобный коридор, заворачивающийся полукругом. Едва ощутим запах резины под ногами и старой, еле заметной пыли. Оглушительно и резко звучит смесь разных ароматов стаи животных. Запахи стаи почти забивают все остальное. Но где-то в этой гремучей смеси Эмма различала запах Федора. Он проходил тут, и не очень давно. Совсем недавно проходил.

– Какие у него планы? – пробормотала Эмма. Мысли вырвались из головы и облеклись в слова.

– У кого? – не понял Колька.

– У Федора. Зачем он открыл тут проход и починил проем у чертовой двери?

Колька не ответил.

Эмма вдруг остановилась, прислушалась и повернулась к Кольке:

– Здесь есть люди. Вот, совсем близко. Рядом. Пойдем проверим?

– Что за люди? Дикие, что ли?

– Нет. Настоящие люди, не животные.

Решили пойти и посмотреть. Колька зачем-то взял Эмму за руку и зашагал вперед. Зря, Эмма теперь лучше его ориентировалась в пространстве. Потому безошибочно поправила, когда Колька завернул не в тот коридор.

– Нет, нам прямо. Еще прямо. Поворот вот тут. Какие-то узкие проходы здесь.

– Я знаю эти места. Тут есть еще жилые комнаты. Вот если идти прямо и прямо и выйти…

– Вот сюда выйти, в этот проход, – уверенно сказала Эмма.

Они уперлись в закрытые двойные двери со знакомыми уже знаками «Млечного Пути». Колька принялся колотить ногой в дверь и кричать:

– Открывайте, я знаю, что вы там!

Послышалась возня. Тихие шаги – Эмма отлично уловила, что к двери подошли двое. Потом осторожно спросили:

– Кто это?

– Дед Пихто! – выкрикнул Колька. – Девчонки, вы, что ли?

За дверью принялись переговариваться. Эмма совершенно четко услышала слова: «Это Колючий, будем пускать?» и «Пусть уходит. Кто его знает – болен он или здоров». Одна девочка возражала, другая была за то, чтобы впустить.

Наконец двери открылись. Показалось бледное лицо с большими светлыми глазами. Рыжеволосая, круглолицая девушка торопливо оглядела Кольку и Эмму и спросила:

– Вы здоровы? С вами все в порядке?

– Ну, как видишь, – невозмутимо ответил Колька, – пустите, что ли? Жрать охота страшно. А мы вам что-то интересное расскажем. Не пожалеете, точно, отвечаю.

– Ну что с тобой делать… – вздохнула девочка. – Проходи, что ли. И ты тоже, – кивнула она Эмме.

В небольшой комнатке было тепло. На полу лежал круглый желто-оранжевый коврик, четыре сдвинутые вместе кровати покрывали разноцветные одеяла. Животом вниз поперек всех четырех кроватей лежал светлоголовый мальчишка и играл в какую-то игру на планшете. Он даже не поднял голову, заслышав шаги Кольки и Эммы. Лишь бросил негромко:

– Привет, Колючий. Как дела?

– Заберите у вашего Сеньки планшет. Как ни приду к вам, он все время играет, – усмехнулся Колька. – Вы не поверите, что с нами было. Но расскажу только после того, как покормите.

– Да что там не верить. Это же вы вдвоем выпустили животных, да? – спросила рыжеволосая девочка и захлопотала у стола. Включила чайник, достала кружки, небольшую кастрюльку, буханку хлеба. Ловко порезала несколько яблок. Уточнила, не оглядываясь и не прерывая работу: – Тебя Эмма зовут, да?

– Да. Откуда ты знаешь?

– Помню тебя еще по Второму уровню. Ты любила делать доклады и все время торчала в библиотеке с бумажными книгами. Я тебя там и встречала. Правда, ты была совсем маленькой, вон, как наш Сенька. А меня Инна зовут. Вот она – Дина. – Она мотнула головой в сторону второй девочки.

Черноволосая Дина перекинула длинные пряди волос через плечо и улыбнулась. Та самая Дина, предупредившая их когда-то о диких в коридорах Нижнего уровня. На подбородке у Дины ясно обозначилась ямочка, а под распахнутым воротом шерстяной клетчатой рубашки блеснул замысловатый кулончик.

Эмма машинально дотронулась до своей божьей коровки и поймала на себе веселый взгляд Кольки.

– Почему ты до сих пор носишь этот кулон? – спросил он, усаживаясь за стол.

– Не знаю… В память о тебе, наверное… хотя сейчас о тебе помнить уже не надо, видимо.

Инна поставила на стол кружки с чаем, нарезанный хлеб и кусочки колбасы, яблочки, немного изюма. Сказала:

– Я сейчас к колбасе макарончики сделаю. Уже залила их кипятком. Подождите немного.

– А где Рита? – спросил Колька.

– Спит. – Инна кивнула на кровати.

Действительно, на одной из них, недалеко от развалившегося Сеньки, кто-то спал, завернувшись в одеяло.

– Она заболела, подцепила ту же хворь, что и дикие. Мы отпаивали ее витаминными настоями, держали в тепле, кормили бульоном по чуть-чуть. Динка даже читала ей вслух книги с планшета. Сейчас Рите значительно лучше. Она ест, поднимается, разговаривает с нами. Правда, все еще слишком слаба. Но надеюсь, что и это пройдет.

– Вы справились с вирусом? – Брови у Кольки взлетели вверх, он удивленно почесал затылок и добавил: – Ну вы даете. Почти никто на корабле не выздоровел. Я имею в виду взрослых.

И он кратко пересказал все, что они узнали из записей профессора Калужского.

Слушали все. Даже Сенька перестал возиться с планшетом. Приподнялась на кровати бледная Рита, торопливо пригладила волосы. Когда Колька закончил рассказ, хрипло спросила:

– Значит, у вас есть лекарства?

– Да, есть, – подтвердила Эмма, – мы оставим вам. Все будет хорошо, мы что-нибудь придумаем. Удивительно, что ты поправилась без лекарств.

– Мы за ней ухаживали, – тут же отозвалась Дина, – мы берегли ее и заботились о ней. Потому ей и стало лучше.

Эмма слегка улыбнулась. Хорошо тут было у девчонок. Уютно, тепло и как-то… мило, что ли. На стенах нарисованы цветы и бабочки, на тумбочках аккуратные планшеты и даже несколько гипсовых фигурок ангелочков и маленьких мальчиков.

– Сенька, давай за стол. Чаю с нами попьешь, – ласково сказала Инна, подошла к мальчику, взъерошила его волосы.

Тот нехотя сполз с кровати, голосом отключил голограммный экран и сказал:

– Прошел до третьего уровня. Представляешь? Построил себе базу, нанял солдат и роботов. У меня две категории роботов – для перевозок и для войны. Теперь осталось только увеличить мощь, купить оружия и челноков побольше.

Он принялся вдохновенно рассказывать об игре, Инна поддакивала ему, а сама готовила чай и резала хлеб.

– Хорошо тут у вас, – протянула Эмма, – вы живете так, словно… – Она замялась, подыскивая слово.

– Мы живем как семья. Это Ритка придумала. Называем друг друга сестрами. Правда, Сенька только Рите приходится родным братом. Но это не так важно. Хоть он и не родной – мы все не родные, – но мы решили считать, что мы семья. Колючий вон знает. Так просто удобнее выжить.

– Вот вы и выжили, – потрясенно сказала Эмма, – в этом и весь секрет! Только те, кто сохраняет привязанность друг к другу, те и остаются в живых. Раньше это называлось «любить». Колючий, выходит, так?

– Я не знаю, – пожал плечами Колька.

Устаревшее слово «любовь» обретало свой смысл. Оно было нелогичным и непонятным до конца. Но оно обладало реальной силой. Силой сохранить от перерождения. И выходит, что Колька тоже к кому-то привязан. Как брат или как…

Эмма уставилась на Кольку и спросила в лоб:

– Ты ведь… ты ведь неравнодушен ко мне, да? Ну в смысле… даже не знаю, как сказать…

– Да, ты мне нравишься. Ты классная девчонка, я никогда не забывал о тебе, Эм, – с готовностью ответил Колька.

– Значит, ты меня… ты меня любишь, так, что ли? Ты ведь тоже не заболел?

– Ну не знаю, что это значит. Да и какая разница? Не заболел и не заболею. И ты тоже не заболеешь. Нормально все будет. Нам только надо найти Федора. Он точно что-нибудь придумает.

4

Да, Коля любил ее. Видимо, так это и надо называть. Он всегда был рядом, всегда заботился, всегда поддерживал и выручал. И любимый кулончик на шее – тоже от него. Символ удачи. Выходит, что именно любовь Коли и есть удача. Та самая, что сберегла и поддержала.

Так просто, и не надо никаких законов. Не надо правил – не обижать, не оскорблять, не воровать. Коля готов был последнее отдать для нее. Укрывал своей толстовкой, оставался рядом в трудные минуты.

А она сама? Кого она любит? Или не любит никого? Может, она любит Соню и Лоньку?

Эмма пыталась разобраться в себе, но четких и правильных ответов не было. Невозможно дать однозначное определение такому понятию, как «любовь». Невозможно разложить на формулы и правила Закона.

Несмотря ни на что, любовь все равно оставалась загадкой. Загадкой, которая определяет жизнь.

Эмма вспомнила о Федоре и улыбнулась сама себе. Федор любит Таис, это ясно и точно. Тут и гадать не надо. А потому не стоит даже смотреть в его сторону, все равно бесполезно. Федор любит Таис, но вот любит ли кого-нибудь Тайка? Это оставалось непонятным.

У овальных сидели долго. Вновь и вновь ставили чайник. Поели легкого и ароматного супчика с кусочками колбаски и сушеной зеленью. Поиграли в нарисованные карты. Игра называлась «подкидной дурак». Правила игры откуда-то раскопал Колька – так рассказала Инна.

Игра оказалась веселой и смешной. Или это с Колькой было невероятно смешно играть. Он постоянно выигрывал, шутил и кривлялся. Весело блестел темными глазищами в сторону Эммы, и его взгляд согревал и немного смущал.

Как странно сознавать, что тебя кто-то любит. Как странно видеть тепло и счастье в чужих глазах и знать, что это счастье и это тепло направлено на тебя. И – что самое главное – Эмма понимала, что не одинока. Что не только робот-лон заботится теперь о ней. Что есть с кем поделиться горестями и радостями, есть с кем разделить бутерброды и чай.

Она не могла еще до конца разобраться, чем любовь отличается от простой дружбы, но понимала, что эти понятия очень близки. Наверное, любовь рождается из дружбы. Или из семьи? Или из уважения и доброты друг к другу?

Но у нее еще будет время разобраться во всем этом. Времени еще достаточно. И рядом с ней всегда будет черноглазый Колька.

5

А потом они вернулись на Темную базу, к своим. Колька повел каким-то коротким путем, через ряды труб, через узкие проходы, мимо коммуникационных отсеков с толстыми кабелями и энергетическими накопителями.

Снова включили сигнал тревоги на планшете, на всякий случай. Но теперь, проходя через коридоры, Эмма всем телом, каждой клеткой ощущала какое-то напряжение. Запахи, многочисленные запахи, долетавшие сюда из глубины коридоров, громко кричали о стае. Тут где-то была стая. Была, но сейчас все поглотила тишина. Или так казалось?

У самых дверей базы до них долетел отдаленный вой. Еле заметный, полный ярости и накала. Эмма повернула голову в сторону звуков и безошибочно определила охотничий призыв. Стая охотилась, что ли? И она понимает эти звуки? Может, превращается в животное?

Эмма тут же отвергла это предположение. Она остается человеком, это точно и без сомнений. Просто теперь, после приступа болезни и после таблеток – а ей почему-то казалось, что именно таблетки в этом виноваты, – она стала немного другой. Ее способности усилились. И непонятно пока – хорошо это или плохо.

Двери на базы оказались открытыми. Войдя в общую комнату, Эмма увидела взъерошенного незнакомого мальчишку с бешено блестевшими синими глазами. Он держал в руках рукоять лучевого меча, а на запястьях его темнели свежие глубокие царапины.

В крови были его руки – вот что! В крови лицо. Поникшие плечи, опущенные уголки губ.

– Что случилось? – рванулся вперед Колька. – Ты кто такой?

– А ты? – не очень дружелюбно ответил мальчик.

Послышался голос Таис. Она сидела прямо на столе, отодвинув в сторону кружки и тарелки. Прижимала окровавленными пальцами наушник и говорила с яростными слезами в голосе:

– Но ты ведь цел, да? Ты справишься, Федь. Попробуй, у тебя выйдет. Пожалуйста, Федь.

– Что случилось? – снова повторил Колька.

– Мы загнали стаю в ангары, туда, где она была. Федор остался запертым в ангарах, – просто сказал незнакомый мальчишка и зло вытер тыльной стороной ладони щеку.

– Я пойду за ним, – решительно встала со стола Таис, – ему удалось спрятаться в вентиляционной шахте. Я пойду за ним и вытащу его.

– Как ты это сделаешь? – глухо спросил мальчишка. – Как ты это сделаешь, не выпустив стаю?

– Плевать! Пусть выпущу! Я не оставлю Федьку умирать там одного!

– У нас есть записи языка животных, – вдруг сказал Колька, – можно включить сигнал тревоги. Это должно заставить стаю отступить. Тогда можно будет вывести Федора. Он цел, Таис? У тебя с ним связь?

– Ранен, – глухо ответила Таис, – откуда у вас сигналы? И как вы уцелели?

– А вы как?

– Ладно, после. После потреплемся. Давай свои сигналы, Колючий. Покажи и объясни, а я расскажу все Федору. Он сейчас слышит меня. А я его.

– Что он делает? – спросил мальчишка, все еще продолжая держать в руках меч.

– Пытается остановить кровь и перевязать раны, – глухо ответила Таис.

– Сейчас разберемся. Я пойду с тобой, – тут же распорядился Колька, – вместе пойдем. Так больше шансов.

– Ну да, чтобы и ты там застрял. Нет, иду я одна. И точка. Или вернемся вместе с Федором, или останемся там… тоже вместе…

Эмма посмотрела на залитое слезами лицо Таис, на твердо сжатые губы, на мокрые стрелки ресниц и, словно отвечая на свой давний вопрос, произнесла:

– Ты любишь его, Таис. Ты любишь Федора.

Глава 7

Таис. Мы сможем жить среди людей…

1

Звон. Тонкий, непрекращающийся звон и тошнота. Головная боль, разрывающая виски.

Пустая спальня, кровать, Федькин матрас. Федькин голос в наушниках.

Она слышала все. Слышала, как он кричал, когда на него напали несколько тварей сразу. Слышала, как он упал, как удалось ему отползти в сторону и найти вентиляционный люк. Каким-то чудом получилось забраться в этот люк и закрыть решетку с помощью отвертки.

Слышала вой и рычание зверей. Непрекращающийся вой, непрекращающееся рычание. Стая загнала свою добычу и не собиралась уступать. Десятки наглых, сильных тварей караулили Федора в темных коридорах.

Егор хотел забрать у нее наушник.

– Не надо слушать, не стоит, – проговорил он и протянул руку.

И тут же получил по плечу.

– Пошел вон! – крикнула ему Таис. – Ты ничего не понимаешь!

– Я понимаю, – тихо ответил Егор, – я понимаю.

Егор не понимал. Не понимал ту пустоту, которая останется, если Федор погибнет. Без него ничего не будет иметь смысла, все станет холодным и ненужным.

Глядя на стены спальни, Таис так четко и ясно поняла, что всегда была счастлива. Пусть ее счастье было злым и даже яростным, но оно было, это счастье. Были ночи, когда Федор согревал ее своим теплом, встречал после охоты, шутил и помогал тащить рюкзак с едой. Были дни, когда они вместе смеялись над всякой ерундой, болтали часами или ругались с Вальком.

И за всем этим счастьем стоял Федор. И жизнь без него казалась теперь бессмысленной и пустой. Вот что такое любовь. Это когда человек становится частью тебя, твоей души, и без него жизнь оказывается половинчатой и души тоже остается только половина.

Федор всегда был рядом, даже в ее мечтах о будущем. Зачем теперь ей удобная каюта на Втором уровне? Зачем хорошая еда и классная одежда? Чтобы умереть с тоски?

Лучше бы она осталась там и истекала сейчас кровью вместе с ним. Лучше бы она не спасалась.

– Федя, я люблю тебя, – шептала Таис и слышала в ответ только стон.

Что с ним? Насколько серьезно он ранен?

В общей комнате Вовка рассказывал Егору о том, что они нашли что-то особенное во фриковых ангарах.

– Там есть, где укрыться, есть рубки диспетчеров, удобные и безопасные, – говорил он.

«Безопасные…» – эхом отозвалось в голове у Таис.

Если бы можно было каким-то образом отвлечь стаю и вернуться за Федькой. Ведь он еще жив, она слышит его прерывистое дыхание. Она буквально чувствует, как бьется его сердце.

– Я вернусь за Федькой, – пробормотала Таис и вышла в общую комнату.

Села на стол, и в этот момент зазвучал в наушнике голос Федора:

– Кажется, жив. Попробовал немного остановить кровь. Не очень удачно. Твари эти совсем рядом…

Таис не успела ответить. В общий зал вошел, глупо улыбаясь во весь рот, Колючий. Следом шагала Эмма. Глаза блестят, волосы убраны в хвост. Где это они были?

Эмма уставилась на Таис, будто призрак увидела. Открыла рот и снова закрыла.

Колька перестал улыбаться и налетел на Егора с вопросами. Кто он такой и что случилось? Да какая теперь разница, ребята, что случилось? Где вы лазили, когда были так нужны? В какой дыре сидели?

– Я пойду за ним, – Таис спрыгнула со стола, – пойду и вытащу его. Даже если для этого придется выпустить проклятых фриков.

Злость и отчаяние огненной волной заливали сердце. Руки почему-то дрожали, по щекам текли слезы.

Колючий, видимо, все понял.

– У нас есть сигналы тревоги, которые пугают чертей, – торопливо заговорил он, – мы нашли речь животных, записанную на файлы. Это поможет распугать всех тварей. Пойдем вместе.

Таис резким движением вытерла слезы и ответила:

– На кого оставишь станцию? Валёк умер, из старших остались только Маша, Нитка и Катя. И еще девочки с Овальной, если они живы, конечно. Кто будет управлять Моагом? Ты не можешь идти, никто из вас не может рисковать. За вами – дети. Больше сотни детей Второго уровня, вы нужны им. Вы должны быть там, поэтому поднимайтесь и договаривайтесь обо всем с Мартином. Это Мартин – Моаг, и он на нашей стороне. Он за нас. А я пойду за Федькой. Только надо, чтобы вы снова открыли ту дверь чертову…

– Как же ты пойдешь одна? – тихо спросил Колючий и посмотрел серьезно, без улыбки.

Эмма что-то проговорила о любви, но Таис не слушала ее. Не до Эмминых умностей было.

– Думаешь, не справлюсь?

– Справишься. – Колючий кивнул и вытянул планшет. – Ты точно справишься. Только пойди умойся и собери рюкзак. Тебе понадобятся лекарства, теплые вещи. Еда, может быть. Мы будем с тобой на связи, и мы расскажем, как найти убежище. Там есть заброшенный ангар и комнаты, где скрывался профессор.

– Если Федор сможет добраться до этих комнат, – буркнула Таис.

В наушнике послышался слабый голос Федора:

– Ты что задумала, балда? Не вздумай сюда соваться…

– Федь, ты же знаешь, я все сделаю по-своему. Я приду и вытащу тебя. И все. У нас есть язык фриков, это должно распугать их всех. Колючий вон умеет им пользоваться. – Таис подозрительно прищурилась и спросила: – Вы пользовались этим языком?

– Вообще-то не очень. Стаи уже не было на уровне, когда мы включили эти звуки. Но вот сейчас попробуем, – решительно ответила Эмма, – просто я кое-что могу и кое-что понимаю.

Задавать вопросы Эмме Таис не стала. Если это действительно так, значит, удача. Наконец-то хоть немного удачи перепадет и ей с Федькой. И если она вытащит Федора и поможет ему, это будет просто супер. Просто супер… Да поможет им всем Бог, как говорил Андрей Шереметьев.

2

Нитка, Маша. Эмма, Колючий и бестолковая Катька. И они с Федором. Вот и все уцелевшие взрослые со станции Моаг. Как их осталось мало! Совсем мало…

Есть еще девочки с Овальной, они тоже взрослые. А мальчишек почти не осталось. Погибли все. Четверо диких, Валёк – они оказались беззащитными перед вирусом. Илья погиб от роботов.

Таис сунула в рюкзак сложенное вчетверо коричневое одеяло, пакетики с чаем, которые принесла заботливая Маша. Пакетики с бутербродами, с сухариками и с вермишелью. Хотела спросить, зачем столько еды, но передумала. Лучше запастись сейчас, чем застрять в тех ангарах и сидеть с пустым брюхом. На всякий случай взяла пару чистых толстовок – себе и Федору. Эмма посоветовала. Тоже пригодится.

В наушнике по-прежнему слышался вой и рычание. Звуки стали знакомыми и даже немного родными, будто часть Таис по-прежнему находилась в темных коридорах, будто по-настоящему ей было место там. Иногда что-то тихо говорил Федор. Но, видимо, ему было совсем плохо, потому что голос его еле звучал, пробиваясь через какофонию воя и скрежета когтей по металлу.

В какой-то момент звуки стали глуше. Может, устали фрики.

Парни почему-то оказались более уязвимыми перед вирусом. Или менее способными на глубокие чувства. Что там надо чувствовать, чтобы не заболеть? Мужчины не так хорошо умеют любить, как женщины, что ли? Но Федор ведь любит, и Колючий тоже. Все, наверное, зависит от самого человека.

Вот от нее, Таис, тоже многое зависит.

Дернув молнии, Таис повесила рюкзак на плечи.

– Я готова. Пошли, – кивнула она Колючему.

– Может, все же я с тобой? – спросил он и твердо посмотрел Таис в глаза. Решительный, спокойный взгляд.

Таис приблизилась, положила руку ему на плечо, ответила:

– Спасибо тебе, Коль. Спасибо за все. Тебе лучше остаться здесь. Ты нужен девочкам. Свяжись с Мартином. Просто поднимись на Второй уровень и поговори с Мартином. Он многое может рассказать. Вам надо что-то делать, пока Гильдия не направила сюда своих пятнадцатых.

– Я знаю про Гильдию. Мы с Эммой знаем. Мы сначала проводим тебя. Вот, на твой планшет я скинул записи звуков и вывел на экран. Большой зеленый файл в центре. Номер шестнадцать-два. Просто скажешь шестнадцать-два, запуск. О, уже заработало, гляди.

Таис бросила взгляд на экран, заметила:

– Ничего не слышно. Где звуки?

– Их только Эмма может слышать. Мы не можем. Нам и не надо. Это звуки для фриков.

– Антибиотики и мазь взяла? – спросила подошедшая к ней Эмма.

– Да. Все взяла. Мы выберемся оттуда. Вот увидите.

– Выберетесь. Я не сомневаюсь, – тут же согласился Колька, – пошли, что ли.

Подскочил Егор и передал Колючему свой наушник.

– Вот, пусть будет у вас. Здесь с ними будет связь. Если что…

– Давай, очень кстати. Таис расскажет, что и как. А мы можем подсказать, где выход.

3

Вот теперь ее сон сбылся по-настоящему. Пока Эмма и Колька возились с замковым разъемом, Таис смотрела на дверь и прислушивалась к звукам. Там, за железными сомкнутыми створками, вдруг стало тихо. Совсем тихо, точно за ними находилось безмолвное пространство космоса.

– Работает сигнал тревоги, – тихо проговорила Эмма, – они уходят. Они уже отступили.

– Откуда ты знаешь? – так же тихо спросила Таис.

– Эмма знает. После расскажем тебе. Эмма точно знает, – не оборачиваясь, проговорил Колька.

В руках он уже держал снятую панель замка. Эмма помогла ему с подсоединением к разъему. Таис не присматривалась к тому, что они делали.

– В общем, так, – сказал Колька, – мы начинаем открывать дверь. Ты быстро проскальзываешь в проем, и мы закрываем. Связь у нас через наушники. Как только начнете выбираться – просигналите. Мы откроем.

Таис кивнула, сжимая в правой руке рукоять меча. Все понятно, чего тут непонятного?

Створки медленно поползли в стороны. Точно так же, как было в ее сне. До странности знакомо, до холода в сердце страшно. Тихо, неумолимо проступал мрак за створками. Туда, в темноту, она должна войти одна. Совершенно одна. И найти в этой темноте… Свою судьбу найти. Саму себя. Определиться раз и навсегда – кто она, Таис Зобова.

– Удачи, – тихо шепнула Эмма.

Таис еле заметно улыбнулась и ловко скользнула в темный проем. Тут же створки остановились и поползли обратно. Сухой щелчок, и мрак обступил, нахлынул густой, холодной волной. Таис включила фонарик, ремнями прикрепленный на лбу, оглядела пол. Поцарапанная когтями резина, в некоторых местах подранная в клочья. Шумное дыхание и сопение где-то впереди. Полукруглый потолок над головой. Жаль, что тут не работает электричество.

Только бы Федор не отключился, иначе придется долго искать его тут, в темноте.

– Федь, ты слышишь? – тихо спросила.

Услышала такой же тихий ответ:

– Да. Стая около меня. Ты где?

– Я тут, в чертовых ангарах. За дверью. Как мне тебя найти?

– Как ты прошла?

– Со мной все в порядке. Стаи около меня нет. Объясни, где ты?

– Мне удалось отползти вглубь по вентиляционным шахтам. Сейчас попробую определить, куда тебе идти…

Голос у Федьки хриплый и слабый. Он часто дышит и останавливается, чтобы передохнуть. Видимо, потерял много крови.

– Иди прямо, никуда не сворачивая, до первого перекрестка, – велел наконец Федор.

Отлично, хоть какие-то указания. Неужели у них все получится? Неужели сейчас она найдет Федьку?

Таис двинулась вперед, поворачивая голову так, чтобы фонарик освещал углы и повороты коридора. Темно и холодно. Пусто. Но твари здесь.

Они все здесь, где-то в темноте. Таис слышит их ворчание и дыхание. Чувствует их присутствие. Она один на один со стаей, и ей никто не поможет в случае нападения. Если вдруг те самые звуки на планшете, которые не слышны, но которые работают, если эти звуки перестанут работать, стая накинется на нее, как на законную добычу. И тогда…

Лучше не думать, что будет тогда. Лучше вообще сейчас не думать. Просто идти вперед до первого перекрестка.

На самом деле стая животных – это их прошлое. Прошлое всех детей станции. И возможно, будущее. И для Таис тоже стая может стать будущим. Если только она не найдет Федора. Ей надо спасти его. Она спасет Федьку, а Федька спасет ее. Это взаимовыручка, это тесная связь, которая и зовется любовью. А без любви все превращаются в чудовищ…

– Я пришла, – сказала Таис.

– Тогда поверни направо. Я попробую сейчас добраться к тебе, если получится…

– Должно получиться. Федь, ты точно не перепутал? Вдруг ты в одну сторону двинешься, а я в другую?

– Не болтай… – тихо проговорил Федор.

Таис поняла, что он пытается ползти. Обычно вентиляционные шахты слишком узкие, и взрослые парни в них не помещались. Значит, Федька или не в вентиляции, или тут другая вентиляция. Просто повезло Федору, очень повезло…

Где-то в темноте раздался стук железной решетки. Таис кинулась туда и чуть не споткнулась обо что-то живое и теплое. Заорала так, что эхо бешеными скачками запрыгало под потолком.

– Что случилось? – тут же прохрипел в наушниках Федор.

– Нормально все, – пробормотала Таис, наклонившись.

Она не могла поверить своим глазам. Под ногами у нее сидел, сжавшись, крошечный звереныш. Детеныш-фрик. Пушистый, большеглазый. С коротеньким хвостиком-пумпочкой. Смешно и беззвучно открывал рот, полный мелких беленьких зубков, и жалобно щурил темные глаза.

– Тебя бросили? – спросила Таис и осторожно присела, так, чтобы вовремя закрыться, если звереныш бросится на нее.

– Ты с кем говоришь? – не понял в наушниках Федор.

– Тут зверек, Федь. Мелкий такой, ужас просто…

Таис осторожно прикоснулась к голове зверька и погладила. Тот тут же припал к резине пола, зажмурился и еще раз жалобно раскрыл пасть. Видимо, он издавал какие-то звуки, но Таис их не могла услышать.

– Тебя тоже бросили, малыш… – проговорила она, потом поднялась и сказала, обращаясь к зверенку: – Они всегда бросают. И нас тоже бросили. Так что привыкай к своей доле, малыш.

Сказала и пошла дальше. Откуда тут этот зверек? Стая что, стала размножаться? Ничего себе, этак никаких мечей на них не хватит, если они будут рожать себе подобных. И сколько детенышей тут, в этих ангарах? Может, и гнезда тут есть?

– Кошмар какой-то… Ты где, Федь?

В ответ совсем рядом громыхнула железная решетка вентиляционного люка.

Это были не вентиляционные люки. Это были старые шахты для труб. Тонкие блестящие трубы проходили в них бесконечными дорогами. Как Федька умудрился забраться в них – оставалось загадкой.

Таис сначала увидела руку друга, чуть придерживающую решетку. Тут же кинулась вперед и перехватила из холодных пальцев злополучный, сильно погнутый металл. Следы лап с когтями оставили вмятины на простеньком решетчатом узоре.

– Я пришла, Федь, – торопливо заговорила она.

Показалась Федькина голова. Лицо перепачкано кровью, бровь и щека расцарапаны.

– Не смогу сам выбраться, наверное… – тихо проговорил он. – А ты – балда, что пришла сюда.

– После поругаешь. Коль, слышишь меня?

– Слышу, – тут же отозвался Колючий.

– Ого, у тебя поддержка, – попробовал пошутить Федор, но шутка вышла не очень веселой.

Он морщился и изо всех сил сдерживался, чтобы не застонать. Таис видела это и чувствовала, как сжимается все внутри от страха. Как сильно ранен Федор? Что, если она пришла слишком поздно?

Чтобы выбраться головой вперед из узкого отверстия, Федору пришлось упереться руками в пол. Как раз это у него вышло очень плохо. Он охнул, дернулся. Таис подхватила его за плечи и при скупом свете фонарика разглядела широкие рваные полосы на правом плече и запястье. Фактически вся правая рука была здорово подрана.

– Ничего себе, – выдохнула Таис, проглотив комок в горле.

Помогая другу, она чувствовала, как становятся липкими руки. Сколько тут крови… мамочки родные, сколько тут крови…

– Мне удалось перевязать запястье и остановить кровь, – пробормотал Федор, сваливаясь на пол.

Он перевернулся на спину и улыбнулся:

– Пришла все-таки за мной, мартышка…

Старое детское прозвище, которое Федор дал ей еще на Втором уровне, теплыми звуками дернуло сердце. Торопливо смахнув навернувшиеся слезы, Таис громко заговорила, прижимая наушник:

– Он жив, я нашла его. Слышишь, Колючий. Попробуем выбраться.

– Руку я перевязал, но что с ногой – не могу понять, – снова заговорил Федор, – видимо, вывих. Или перелом.

– Ты сможешь встать?

– Попробую.

Встать Федор не смог. Вообще. Любой упор на поврежденную ногу вызывал у него крик боли. Он падал вниз, ругался.

– Это бесполезно, – выдохнула Таис, – придется ползти. Или нести тебя.

Она подстроилась под плечо Федора, попробовала помочь ему подняться. Тот снова закричал от боли, но удержал равновесие. Уперся рукой в стену и с усилием сказал:

– Зря ты пришла сюда. Все равно я не смогу выйти… вот же черт!

– Еще как сможешь. Даже не думай, без тебя я не уйду. И точка.

Внезапно в наушнике зазвучал голос Эммы.

– Ребята, всего в двух шагах ангар от вашего поворота, где находятся диспетчерские рубки. Там вы найдете укрытие, воду. Там можно будет обработать раны Федора. Там есть свет и удобства. Таис, попробуй довести Федора туда. Правда, в рубку придется забираться по лестнице. Мы там были с Колючим и Вовкой.

– А куда идти? – рассеянно проговорила Таис, чувствуя, как Федор становится все тяжелее и все больше наваливается на нее.

– Объясни, что перед тобой? Перекресток? Первый перекресток, да?

– Да.

– Тогда иди прямо. Там будет поворот с прямоугольной разбитой лампочкой и разбитым чипом голограммы. Поворачивай туда. Пара шагов – и будут открытые двери в ангар. Посмотри только и убедись, что звуки на твоем планшете работают. Хотя, я знаю, что работают. Я их слышу даже у двери.

– Вы все еще у двери?

– Мы же ждали вас. Давайте, ребята. Попробуйте.

Они двигались очень медленно. Федор держался за стену и неуклюже подпрыгивал, стараясь не наступать на поврежденную ногу. Каждый шаг – как долгий путь. Сквозь темноту, сквозь холод. Но теперь ведь Таис не одна. Она не одна в этой темноте, она нашла Федора. И у них все должно получиться.

Поворот, еще несколько шагов. Слабый луч фонарика выхватил из темноты широкий проем с многочисленными разъемами сбоку. Створки дверей тут, видимо, опускались в пол и поднимались в потолок. Широкие, железные.

– Смотри, Федь, мы почти пришли.

Федор не ответил. Даже не кивнул.

Широкий ангар. Огромный, уходящий в темноту. Устаревшее оборудование у стен. Свисающая лестница сбоку.

– Кажется, мы нашли, – сказала Таис, – слышишь, Эмма? Мы нашли.

– Отлично. Поднимайтесь по лестнице.

4

Таис знала, что никогда не забудет этот подъем. Всю жизнь будет помнить, как тяжело было помогать Федору подниматься по лестнице. Каждое движение для него было болью и мукой. Каждое движение для нее – тяжестью и отчаянием. Отчаянием, которое она не должна была выпустить наружу.

Нельзя было сдаться, просто нельзя! Вновь и вновь они начинали подъем, до тех пор, пока Колючий в наушнике не велел ей самой подняться вверх и не взять наверху веревку.

– Металлопластиковые тросы. Там они есть. Просто обвяжи Федора и втащи наверх. Он, как сможет, будет помогать тебе.

Так и сделали. С помощью найденного в рубках троса и удалось затянуть Федора.

В рубках был свет. Тепла не было, но была вода, была удобная кушетка, кресло диспетчера и много еще всякого нужного. И тут было безопасно.

Таис оставила Федора на кушетке и вышла в ангар. На миг ей показалось, что она слышит какие-то странные звуки. Так и есть. Внизу сидел малыш-фрик, тот самый, которого она встретила в коридорах. Жалобно разевал пасть и щурил глазки. И с надеждой смотрел на Таис.

– Глупыш, ты что, думаешь, что я твоя мама? – спросила его Таис.

На звуки ее голоса детеныш подался вперед всем телом и еще раз жалобно открыл ротик.

И вдруг Таис осенило. Ведь его мать могла погибнуть. Может быть, именно Таис и снесла ей голову. Потому и заботиться о детеныше некому.

Она слезла вниз, подхватила пушистого малыша под животик и так же быстро поднялась. Детеныш был легкий и какой-то… теплый, что ли. Он не вызывал омерзения, наоборот. Его было жаль. Почему-то Таис было жаль детеныша фриков.

Закрыв за собой дверь, Таис опустила зверька на пол. Сейчас, при хорошем свете лампочек, она разглядела его белую, густую шерстку и немного вытянутую мордочку. Совсем еще малыш. Сколько ему? Когда он родился? Непонятно. И уже никогда не будет понятно.

Его, этого детеныша, зачали не в пробирке и вырастили не в кувезе. Где-то тут должна быть его мамочка. Или ее нет уже в живых.

– Не мешай только, понял? – сказала Таис зверьку.

– Что это? – спросил Федор.

Он сидел на краю кушетки и одной рукой медленно и осторожно стягивал с себя штаны.

– Да зверек. Без разницы. – Таис оглядела распухшую и посиневшую щиколотку друга и мрачно добавила: – Неудивительно, что она болит. Неужели перелом?

Она дотронулась до подошвы, но Федор поморщился и попросил:

– Лучше не трогать.

– Давай я сниму с тебя и эту толстовку…

– Не тяни. Тай, поищи лучше ножницы и разрежь…

Ножницы нашлись. Аккуратно порезав то, что когда-то было толстовкой, Таис бросила окровавленные куски в мусор и оглядела Федьку. Досталось ему хорошо. Правый бок, плечо и руку покрывали глубокие длинные раны. Кое-что он замотал кусками ткани – порвал собственную майку. Кое-что все еще кровоточило.

– Швов двести тут надо, – пробормотала Таис, – мамочки, ужас какой…

– Только не говори, что сейчас упадешь в обморок, – еле шевеля языком, проговорил Федор.

В наушнике зазвучал голос Эммы.

– Таис, тебе надо просто обработать все его раны антисептиком, после мазью. Мазь уберет боль и воспаление. После раны закрыть лейкопластырем. У тебя в рюкзаке есть и салфетки для ран, и лейкопластырь. И дай ему антибиотик обязательно. И пусть он полежит, отдохнет. Сделай для него и для себя какао с молоком – у тебя должно быть все это в рюкзаке. Поешьте и поспите. Наберитесь сил. После попробуете добраться до выхода. Ты поняла?

– Поняла.

Решительный, спокойный голос Эммы вывел из ступора. Она права, так и надо сделать.

– Эмма велела заняться твоими ранами. Так что ложись.

– Подожди. Что у тебя есть?

– Сейчас гляну.

Таис скинула с плеч рюкзак, торопливо ткнула пальцем в экран. Молнии разъехались.

– Все есть. Даже парочка чистых толстовок для тебя и для меня. Эмма говорила, что тут есть душ и туалет. Приведем себя в порядок.

Федор все-таки отключился. В тот момент, когда Таис попробовала размотать тряпки на его запястье, он стал тихо сползать вниз. Может быть, так оно и лучше для него. Так он не будет чувствовать боли.

Столько крови и столько рваных ран Таис видела первый раз в жизни. Иногда ей казалось, что она и сама вот-вот отключится. В голове шумело. Тошнило, и руки дрожали так, что не сразу удавалось наклеить ленту лейкопластыря. Запястье, плечо. Пара не очень больших ран на боку. Даже над коленом широкие следы когтей. Хорошо, что до сердца Федора эти твари не добрались. Хорошо, что он вообще остался жив…

Наконец Таис прилепила последнюю медицинскую салфетку. Теперь в ванную – отмыться как следует. Руки, правда, она мыла еще до того, как начала обрабатывать раны Федора, – Эмма настоятельно велела сначала помыть руки. Сейчас же Таис скинула с себя одежду и забралась в душ. Смыть поскорее пот и кровь.

Только в душе заметила и у себя несколько царапин на шее и на руках. Но это казалось такой мелочью по сравнению с ранами Федьки. Торопливо дергая волосы и смывая мыло, Таис думала о том, что вот вроде бы и все. Вроде конец их злоключениям. Надо только, чтобы Федька не умер от потери крови. Пришел в себя, набрался сил.

И антибиотики надо ему дать, точно! О них Таис совсем забыла.

Где-то рядом заурчал зверек. Повернувшись, Таис увидела, что он слизывает с пола капли воды, летящие из душа. Пить, наверное, хочет, малыш. И есть тоже.

Выключив воду, Таис вытерлась небольшим полотенцем, которое тоже сунула в рюкзак Машка. Торопливо напялила на себя чистую толстовку – ту, что прихватила с Темной базы. Грязные штаны – те самые, в которых участвовала в последней охоте.

Надо сделать какао, напоить Федора. Малыша этого тоже можно напоить какао. Если не понравится – пусть мотает к своим родичам. И надо дать Федору антибиотики. Обязательно.

Тихонько ступая, она вышла из ванной и встретилась взглядом с Федором. Тот пришел в себя, но выглядел бледным и обессиленным.

– Холодно мне, – тихо проговорил он.

– Сейчас, – торопливо заверила его Таис.

Смоченной в теплой воде салфеткой она осторожно обтерла Федора и так же осторожно помогла натянуть толстовку. Хорошо, что толстовка расстегивалась полностью, до конца – не пришлось надевать через голову. Поправляя манжеты и заботливо застегивая молнию, Таис чувствовала тепло, исходящее от Федора, и понимала, что хочет просто прижаться к нему и сидеть. Так, чтобы снова слышать, как бьется его сердце, совсем рядом, около уха.

– Я сделаю какао, но сначала заверну тебя в одеяло, чтобы ты согрелся. Эмма велела тебе выпить антибиотик, – сказала она.

Федор лишь молча кивнул. После пробормотал:

– Раны почти перестали болеть. Тай, попробуй смазать и ногу этой мазью, может, боль совсем утихнет. Мне хочется спать, но не могу заснуть. Болит, зараза…

Таис схватилась за баночку мази, повернула крышку.

– А это кто? – Федор кивнул на жмущегося к Таиным ногам зверька.

– Фрик. Маленький фрик. Будет жить у нас.

– Зачем? – Федор задавал вопросы, но видно было, что в данный момент ему все равно, зачем тут зверек.

– Потом расскажу. Ложись.

Она заботливо укутала Федора одеялом, после загрузила в допотопный автомат какао и сухое молоко.

Зверек же человеческий потомок, а значит, должен питаться молоком. Люди ведь – млекопитающие. Вполне возможно, что он оценит какао с молоком.

– Это вкусно, – сказала она, поставив перед ним миску и налив чуть охлажденный напиток.

После приготовила какао для себя и для Федора. Федькину кружку тоже немного остудила под струей холодной воды. Села рядом с ним и твердо велела:

– Выпей. Тебе бы сейчас кружки две хорошо выпить. Эмма велела много пить горячего и питательного.

– Это какао, что ли, питательное? – уточнил Федор, с трудом открывая глаза.

– Ты хочешь есть? – тут же спросила Таис.

– Не сейчас. Сейчас хочу спать.

– Вот, тогда какао и таблетка. Антибиотик.

После Таис пристроилась около Федора, откинулась на спинку кушетки. Федор положил голову ей на колени, повернулся на здоровый бок и натянул одеяло на плечи.

– Ты не мерзнешь? – спросила его Таис и услышала в ответ ровное глубокое дыхание.

Федор всегда засыпал быстро.

5

Они уснули оба. И спали долго. Бессонная прошлая ночь, выматывающая охота, тревоги, страхи и боль забрали слишком много сил у обоих. А Федор вдобавок оказался серьезно ранен. Поэтому, когда Таис поняла, что сейчас они оба в безопасности и даже в относительном удобстве, она расслабилась.

Завернулась в толстовку, надвинула на лицо капюшон, прикрыла ноги краем одеяла. Колени приятно согревала щека Федора. Таис чувствовала его тепло даже сквозь сон. Хотелось спать и спать. И не думать ни о чем, не переживать и не волноваться. Они много сделали. Они молодцы, справились с задачей. Теперь главное, чтобы фрики реагировали на таинственные звуки с планшета и не приближались к ним. Все остальное – ерунда.

Проснулась Таис первой, оттого что почувствовала рядом с собой какую-то возню. Открыла глаза. Федор по-прежнему спал, положив голову ей на колени. Он казался немного горячим, возможно у него поднялась температура. С другого бока к ней прижался зверек и тоже спал. Во сне иногда возился и вздрагивал, и так же жалобно разевал пасть, словно пытался говорить, даже когда спал.

Интересно, он мальчик или девочка? И каким бы ребенком он стал, если бы не этот вирус? Таис провела ладонью по мягкой спинке зверька, и тот сразу откликнулся. Поднял мордочку, вытянул лапы. Длинные лапы с широкими пальцами, покрытыми снизу коричневыми подушечками. И с длинными, вытягивающимися когтями.

– Ты же хищник, – сказала зверьку Таис, – тебе положено лопать мясо. А ты выпил какао?

Так и есть. Выпил все какао. Таис залезла в карман толстовки – там лежало несколько шоколадных конфет. Конфеты она тоже прихватила с Темной базы, когда собиралась. Эмма сказала, что шоколад калорийный и способен восстанавливать силы.

Таис развернула конфету и предложила зверьку. Тот осторожно взял ее с ладони и, смешно двигая челюстью, принялся жевать. Слопал в один присест и тут же снова принялся обнюхивать ладошку Таис.

– Сластена, – ворчливо сказала она, – пристроился трескать конфеты? Думаешь, у меня тут шоколадная фабрика?

Хвостик-пумпочка животного заходил из стороны в сторону. Небольшие ушки по бокам головы задвигались. Коричневый нос принялся обнюхивать штаны и нахально соваться в карман.

– А ну, брысь. – Таис отпихнула зверька. – Только одна и больше фиг. Я тоже люблю конфеты.

– Что? – приподнял голову Федор.

Царапины на его лице слегка припухли, глаза покраснели. Но в общем и целом он выглядел вполне нормально. Лохматый, небритый. Хмурый и сонный.

– Это я с фриком говорю. Привязался к нам и трескает наши конфеты.

– Главное, чтобы не нас самих. Зачем ты его притащила? Или он сам забрался?

– Он потерялся. Эти бросили его, представляешь? Бросили своего детеныша и свалили. Испугались сигнала тревоги.

– Ну так они животные. Это нормально для животных. А нам зачем детеныш фрика?

– Ну мы же не животные. Жаль его, наверное…

– А-а, – протянул Федор, – ну что ж, логично.

– Федь, знаешь, я поняла, что люблю тебя.

– Я знаю. Я знаю, что ты меня любишь.

– Откуда? Откуда ты все знаешь? Мне вот кажется, что мы забыли, что такое любовь. Или никогда не знали.

– Всегда можно вспомнить. Мы же с тобой вспомнили. Ну а я всегда тебя любил, еще тогда, когда жили на Втором уровне. И всегда делился с тобой своей любовью. Вливал капельку за капелькой, каждый день. Вот потому и знал, что ты меня любишь.

Таис посмотрела в Федькины глаза и поняла, что он шутит.

– Когда это ты делился со мной любовью? Что ты придумываешь? Болтун ты, вот что.

Она убрала с плеч распущенные волосы, прижала к себе снова задремавшего зверька и сказала:

– И еще я поняла, почему знак «сердечко» обозначает любовь. Потому что, когда что-то случается с любимым человеком, болит всегда в груди, там, где сердце. Очень сильно болит, как будто кто-то вынул сердце из груди и оставил пустоту. И страшнее этой пустоты нет ничего, Федь. Нет ничего ужаснее того, когда тебе некого любить и никого нет рядом с тобой. Даже фрики не так страшны.

– Но теперь я рядом с тобой. Все хорошо?

– Все отлично.

Таис шмыгнула носом и вдруг прижалась губами ко лбу Федора.

– Ты – самое лучшее, что у меня есть, – прошептала она, – и ничего лучше не будет. Мне пришлось сначала потерять тебя, и только после понять это.

Федор перевернулся на спину, обнял ее здоровой рукой и осторожно провел губами по щеке. От этих прикосновений жаркий огонь полыхнул в сердце Таис, разлился рекой по груди, заставил гореть пальцы и щеки.

– Я тебя тоже люблю, – проговорил Федор, – я тебя тоже люблю, мартышка…

От него пахло какао, мазью, лейкопластырем и совсем чуть-чуть кровью. Запахи эти сводили с ума и пробуждали неведомые раньше желания. С устрашающей ясностью Таис поняла, что только что заново обрела Федора. Но теперь это был другой Федор, и она сама тоже стала другой. Детство закончилось, навсегда и бесповоротно. Они оба выросли и изменились. Навсегда изменились. В темных, заброшенных рубках обнимались двое взрослых людей, которых звали Таис и Федор.

Таис почувствовала, как губы Федора прижались к ее губам. Сухие, горячие губы. От этих прикосновений сердце забилось быстрее, чем поршни роботов-садовников. Что они делают? И зачем они это делают?

Но было здорово. Очень здорово прижиматься губами к губам Федьки, чувствовать его руки на шее и на спине, чувствовать его тепло и его любовь. Наверное, вот эта сила, что исходит сейчас от ее любимого друга, – эта сила и есть любовь. Именно она соединяет людей и заставляет жить вместе и держаться всегда вместе.

Всегда вместе…

Федор приподнялся навстречу ей, повернулся и вскрикнул от боли. Неловко дернулся, откинувшись на спину.

– Извини, Федь. – Таис вдруг смутилась. – Извини. Это все из-за меня.

– Нормально все, – морщась, выдохнул он, – все нормально. С другой стороны, если я забыл о своих ранах, значит, все будет хорошо. Ну, по идее. Так ведь?

Таис кивнула. Торопливо заплела в косу разметавшиеся волосы и сказала:

– Мне надо приготовить какао. И поесть чего-нибудь. Картошку пюре хочешь? И немного сыра у меня есть. Будешь?

– Буду. Голодный ужасно. И хочу в туалет.

– Ого, надо что-то придумать…

– Ничего не надо. Сейчас встану и доковыляю. Нога вроде бы не болит.

Таис осмотрела его ногу и заметила:

– Опухоль немного спала. Может, это только растяжение, а не перелом?

– Да кто его знает? Выберемся, и на Втором уровне роботы определят.

Ну конечно! Они же теперь свои на Втором уровне! А там хорошая медицинская помощь, умные роботы и всякие нужные лекарства. И все у них теперь будет хорошо.

Федору удалось встать. Ухватившись за небольшой стул, он переставлял его перед собой и прыгал следом. Морщился, ругался сквозь зубы, но довольно быстро добрался до ванной. Вернулся умытый, с мокрой головой и заметил веселым голосом:

– Пахнет едой. Здорово. И фрик этот крутится у твоих ног. Что он будет есть? Эти твари же едят только мясо…

– Этот ест шоколад. Наверное, потому, что маленький еще. Не вырос. Детеныш хищника еще не успел стать хищником.

– А когда вырастет? Думаешь, легко будет с ним расстаться?

– А если и в него вливать любовь? По капле каждый день? Как ты делал для меня? Может, это поможет ему измениться?

Федор удивленно поднял брови:

– Ничего себе у тебя мысли. Надо попробовать. Надо действительно попробовать. Как же мы его назовем тогда?

– Не знаю. Пушистик, наверное. Он же такой пушистый.

– Пушистик? – Федор фыркнул. – Смешное имечко.

– Другой вопрос: что мы будем делать с детьми Второго уровня, когда им будет исполняться пятнадцать лет? Угроза перерождения никуда не делась.

– Мы будем их любить. Просто любить. Ты понимаешь меня? Делиться нашей любовью с ними и верить, что они тоже научатся любить. Любовь ведь изменяет людей, правильно?

– Правильно, но это нелегко. Иногда мне кажется, что это невозможно.

– Но мы попробуем. У нас должно получиться. У нас все получится.

Пушистику дали картошки и сыра. Он слопал все, смешно двигая головой и непрестанно мотая хвостиком-пумпочкой.

Таис и Федор тоже поели. Выпили какао. Таис снова обработала раны Федора, хотя тот и сопротивлялся и говорил, что все это ерунда и можно этим заняться позже.

Их капельки-наушники лежали на краю стола, вместе с планшетом. Сейчас хотелось побыть без свидетелей, чтобы никто их не слушал и не давал никаких советов. Совсем скоро они покинут гостеприимное убежище. Им предстоит выбраться наружу и снова закрыть проход. Запаять навсегда, оставив позади страшное прошлое.

– Может, взорвать всех этих фриков? – спросила Таис, делая еще одну кружку какао для Федора.

– Ну нет. Мы не станем убивать их, потому что они – это мы. А мы – это они. Нас навсегда будет связывать вирус в нашей крови. И мы всегда должны помнить, что может случиться с человечеством, когда теряется любовь. Мы будем милосердными, потому что мы все-таки не превратились в монстров. Так, Тай?

– Ладно, согласна. Тебе видней, штурман Шереметьев.

Федор лишь слабо улыбнулся в ответ. Правую руку он осторожно держал на весу. Пальцы слега припухли, кожа на тыльной стороне ладони покраснела. Таис нервничала, глядя на полоски лейкопластыря на его руке и на куски торчащих салфеток со следами крови. Надо бы срочно попасть на Второй уровень и полечить все эти раны как следует. Хватит ли Федору сил дойти?

– А знаешь, – тихо сказала она, – я вполне нормально общалась с Эммой сегодня. Ты заметил? Мы не ссорились вообще.

– Угу. – Федор кивнул и невозмутимо сказал: – Уверен, что ты еще не раз с ней поссоришься, я же тебя знаю.

Таис хмыкнула. Он действительно ее знает. Очень хорошо знает и все равно любит. Такую, какая есть. Злую, резкую, раздражительную и наглую. Торопливую и решительную. Смелую и ловкую. Наверное, это еще одно свойство любви – принимать людей такими, какие они есть.

И, раз она любит Федора, она тоже так сумеет. И Эмму сможет принять, и Колючего. У нее должно получиться, у нее уже получается.

После еды, медленно передвигаясь и действуя одной левой рукой, Федор осмотрел планшеты, которые были в этих двух комнатах.

– Интересно тут, – проговорил он, нажал на что-то в разъемах стены, и раздался тихий, шипящий звук.

Часть противоположной стены отъехала в сторону, и перед Таис и Федором открылся удивительный вид. Через прочное стекло, занимавшее половину стены, они увидели Землю. Огромную, голубую. Красивую, нежную и необыкновенную.

– Значит, Земля все-таки есть, – тихо проговорил Федор, приблизившись к окну.

Таис ничего ему не ответила. Она смотрела во все глаза на белые и голубые разводы атмосферы, на огромные океаны, покрывающие большую часть планеты, и думала о том, что планета Земля все-таки их родина, хоть они никогда на ней и не были.

6

Наконец решили выбираться. Больше сидеть в рубках не было смысла. Закрыли окна, через которые видно было Землю. Выключили свет. Заряженный планшет, все еще издающий неслышные звуки тревоги, Таис повесила на плечо.

Спуск оказался мучительным и долгим. Держаться Федор мог только одной рукой, потому пришлось снова обвязать его тросом и держать изо всех сил, чтобы он не свалился. Все равно он неловко ступил на больную ногу и не смог сдержать крика. Все равно какое-то время ждали, пока утихнет боль и Федор сможет снова двигаться.

После долго ковыляли во тьме, пользуясь скупым светом фонарика.

У Таис сильно болела голова – видимо, начали сказываться последствия падения во время охоты. Ее немного подташнивало, самую малость, и специфические запахи животных казались просто отвратительными.

Пушистик неуклюже бежал за ними. Таис иногда оглядывалась и подзывала его за собой. Он тогда торопился, хотя ходил еще не очень уверенно и то и дело заплетался лапами и мотал своей довольно большой головой.

– Мы идем, скоро будем у ворот, – проговорила Таис, надеясь, что ее услышат Колючий и Эмма. Наушники теперь были в ушах у нее и у Федора.

– Отлично, ребята, а мы уже думали, что с вами случилось, почему не отвечаете? – тут же послышался голос Эммы. – Вас у дверей будет ждать сюрприз. Только не паникуйте и ничего не бойтесь. Колька тут провернул одну отличную штуку, вас это приятно удивит.

Едва они доковыляли до ворот, как створки разъехались. Свет на мгновение ослепил, Таис моргнула несколько раз и дернулась. Перед ней стояли четыре робота пятнадцатых. Блестели их черно-белые корпуса, глупо таращились глаза.

– Штурман Шереметьев, Таис Зобова, мы должны доставить вас в медпункт Третьего уровня, где вам окажут необходимую помощь. У нас есть носилки для вас двоих. Не волнуйтесь, вашей жизни ничего не угрожает, – ровным голосом произнес один из роботов. – Мы ожидаем дальнейших распоряжений, штурман Шереметьев.

7

Таис открыла глаза и увидела над собой белый, абсолютно ровный потолок. Металлопластик, встроенные тонкие нити ламп дневного освещения – сейчас они были погашены и потому казались просто темными полосками.

Воздух очень теплый и очень чистый. Пахнет лекарствами и совсем немного апельсинами. Повернув голову, Таис увидела на столике рядом с кроватью стакан, до краев наполненный апельсиновым соком.

Села, скинув с себя тонкий разноцветный плед. Недовольно зашевелился Пушистик в ногах, поднял мордочку и облизнулся. Язычок у него был длинный и узкий, точно алая ленточка.

Тут же пришли воспоминания о том, как ее и Федора доставили наверх, как она кричала и сопротивлялась, когда один из двенадцатых пытался ее осмотреть. Тогда Таис показалось, что это все обман и их просто хотят усыпить. Новый план Гильдии.

Вспомнила, как пришел на Третий уровень Колючий и заверил, что все в порядке, что это ему удалось усовершенствовать программу взлома пятнадцатых и с помощью Моага запустить в сервер для донов-15. Таким образом они отключили всех роботов и перепрограммировали их. Поставили программное обеспечение двенадцатых и добавили небольшие настройки.

– Пришлось повозиться, скажу я тебе, – уверенно пояснил Колючий. – Вас просто осмотрят и окажут медицинскую помощь. Мартин сказал, что вам лучше будет на взрослом уровне. У Мартина же программы, вы знаете. Он все делает по программам, железяка долбаная.

И вот теперь Таис проснулась в просторной теплой комнате. Рядом кровать, на которой все еще спит Федор. Он без майки и без рубашки, разноцветный плед сполз, открывая подживающие раны. Теперь это не выглядело так ужасно. Красные длинные полосы через плечо, по запястью. Чуть припухшие, но уже затягивающиеся. Конечно, тут пользуются не скобами, а специальным клеем, заставляющим ткани быстрее срастаться.

Таис улыбнулась. Залпом выпила сок, спустила ноги на пол. Теплые полы, покрытые шершавой керамической плиткой. Стеклянные двери, за которыми видно пустой коридор.

Она приблизилась к кровати Федора и осторожно дотронулась до пальцев его здоровой руки. Провела рукой по волосам, убирая пряди со лба. Тихо проговорила:

– Соня, а мы на Третьем уровне. Прикинь? Как самые настоящие взрослые.

Федор улыбнулся, не открывая глаз, еле заметно кивнул головой.

– Хочешь сока? У тебя тоже стоит полный стакан.

Федор снова кивнул и медленно разлепил веки.

– Ты теперь как новенький, – заверила его Таис, – все раны затянулись. Небось даже шрамов не останется.

– А жаль, хотелось бы иметь парочку на память, – хрипло проговорил он.

– Так надо было заранее попросить роботов, чтобы не все смазывали.

Правая нога Федора в пластиковом фиксаторе лежала поверх пледа. Опухоль почти спала, но щиколотка все еще оставалась посиневшей.

– Все-таки перелом, да? – уточнила Таис.

Федор неопределенно дернул плечом.

Появился дон-12. Принес поднос с едой и пояснил, что у Таис было легкое сотрясение мозга, у Федора трещина кости ноги. Это не считая ран и царапин. Но Федору повезло: ни одно сухожилие не задето и функциональность руки не нарушена.

– Все будет работать отлично, – заверил дон.

Пушистик, учуяв запах еды, тут же спрыгнул с кровати, приковылял к Таис и принялся смешно тереться о ее ноги и широко разевать пасть, словно сообщая, что ему в эту пасть надо бы чего-нибудь закинуть. Таис вспомнила, как кричала пятнадцатым, чтобы не трогали зверька и чтобы он всегда был при ней. Послушались, значит, ее андроиды.

Федор сел в кровати, Таис пристроилась рядом. Пушистик нагло залез на колени Таис и принялся втягивать носом воздух. Сыр и пара сосисок пришлись ему по вкусу. Он принялся за еду, задвигал ушами.

Федор, глядя на него, заметил:

– Думаешь, прокормим его, когда он вырастет?

– Посмотрим.

– Это хищник, это не домашнее животное. Ему нужно будет мясо, и много.

– Посмотрим, – снова ответила Таис и сунула в рот большой кусок сосиски.

– Поверить не могу, что теперь мы будем жить на Третьем уровне и управлять станцией, – проговорила она, не прекращая жевать. – Представляешь, Федор? Все сбылось, все вышло так, как мы хотели. Везет же нам!

Федор только усмехнулся. Он ел левой рукой, потому все у него получалось медленно и неуклюже.

Когда все съели и дон пришел за грязной посудой, Федор спросил:

– Где тут капитанская рубка?

– Около ангаров с производством. Туда доступ ограничен, роботы попасть в эти рубки не могут.

– Вам и не надо, – ответил Федор.

Передвигаться у него получалось медленно. Опираясь на трость с загнутым набалдашником, он шел по коридорам, заглядывал в отсеки и совсем не обращал внимания на роботов-пятнадцатых. Таис это казалось странным – уже не надо было прятаться, не надо было убегать. Они теперь – хозяева Третьего уровня, и все тут принадлежит им.

Производство исправно работало – об этом доложил один из пятнадцатых, стоящий у высоких белых двойных дверей, ведущих в цеха. Напротив этих дверей, через широкий проход коридора Таис и Федор увидели широкую и короткую лестницу – белые ступени, серые поручни. За ней – двойные овальные двери.

Поднялись по этой лестнице. Федор приложил ладонь к сенсорному экрану-замку. Тут же голос сообщил:

«Добро пожаловать, Федор Шереметьев».

Двери открылись.

Чувствуя, как бешено колотится сердце, Таис перешагнула порог вслед за Федором. Высоким полукругом проходили пульты управления, мерцали голубым голографические экраны. Всем этим управлял сейчас Моаг – или Мартин, кому как угодно. За полукруглым широким окном сияла голубым светом Земля – такая близкая и такая красивая.

Федор приблизился к приборам, что-то нажал на экране. Открыл файлы и, приложив ладонь, активировал командные программы.

«Штурман Федор Шереметьев», – с готовностью отозвался компьютер голосом Мартина.

– Я беру управление станцией на себя и отключаю автоматические полномочия компьютера, – сказал Федор. Ввел пароль, запустил в систему.

– Откуда ты знаешь пароль? – удивленно спросила Таис.

– Он хранился тут, в файлах компьютера. Это просто пароль, позволяющий отключить от главного управления Моаг. Теперь станцией управляем мы с тобой. Ну еще Эмма и Колючий, их тоже подключим.

– И что дальше?

– Дальше – свяжемся с Землей. Закроем станцию, поставим силовое поле, чтобы на нас не могли напасть. И предложим Гильдии свои условия. – Федор перевел взгляд на голубую Землю за стеклом рубки и добавил: – Вот и все. Вот теперь мы победили.

Таис опустилась в диспетчерское кресло, откинулась на спинку. Тихо спросила:

– Но ведь мы все равно носители вируса. И дети тоже инфицированы. Думаешь, мы сможем общаться с людьми? Думаешь, мы сможем жить вместе с ними? Сохраним свою любовь, научим детей внизу любить друг друга?

– Да, я думаю, что у нас получится. Должно получиться. Иначе нельзя. Иначе сама знаешь, что может быть. Мы будем всегда любить друг друга, ведь так, Тай? Мы сможем жить среди людей…

Книга 2

Мы остаемся свободными

Часть I

Людей здесь нет

Глава 1

Таис. Кладовки с продуктами и оружием

1

Страшные сны больше не снились. Ни раздвижные двери, ни темные коридоры, ни ожидание чего-то пугающего и неотвратимого. Ничего похожего и подобного.

Нет, по-прежнему в снах Таис оборонялась от визжащих и прыгающих фриков или убегала от стреляющего в спину пятнадцатого. Бывало, что неслась на магнитной доске и с разбегу врезалась в стену, – такое тоже снилось. Даже полеты над Оранжевой магистралью появлялись в ее снах. Но все это было обычным, хоть малость и напряженным, неприятным и немного пугающим.

Зато в снах больше не было ощущения неотвратимости, приближения чего-то жуткого. Не было неизменного и четкого чувства, что кошмар непременно сбудется, что он близок и реален. Видимо, прошлое отпустило Таис. Потому что теперь стало известно, что на самом деле случилось на станции. Катастрофа прошлого была названа, озвучена, вытащена из темноты забвения. И потому уже не являлись из подсознания генетической памяти напоминалки, не заявляли о себе и не наводили чудовищный ужас, заставляющий просыпаться с криком посреди ночи.

Таис это нравилось. Будто свалилась с плеч тяжелая ноша, и стало гораздо легче и дышать, и спать.

А спала Таис теперь на Третьем уровне, в той самой каюте, где Андрей Шереметьев, отец Федора, оставил свое последнее сообщение. Роботы-лоны привели каюту в порядок, вычистили полы и диван с кроватью, постелили новое белье. Федор устроился на диване, рядом с мониторами. А Таис облюбовала широкую двуспальную кровать. Места на ней было сколько угодно, это вам не узкая койка на Первом уровне.

Сейчас-то все знали, что заброшенные базы Первого уровня предназначались для отряда спецназа, охраняющего станцию и сопровождающего крейсеры. Там же были и ангары для их катеров. Теперь уцелевшие бывшие спецназовцы погрузились в спячку в закрытой части Нижнего уровня – вирус превратил их в животных. Временами оттуда доносился протяжный вой, тоскливый и тяжелый. Но на верхнем, Третьем уровне его не было слышно.

Нижний уровень опять заблокировали. Закрыли на замки, выключили свет. И вспоминать о бывших базах больше никто не желал. Так распорядился Федор. Сказал, что делать там теперь нечего, что стая надежно заперта и что лучше всего будет, если в этих местах никто не будет лишний раз шататься.

– Мало ли что, – хмуро пояснил он, – лучше нам перестраховаться. Так что, все согласны?

С ним согласилась и Эмма, и Колька, и Егор. Машка лишь плечами пожала – она сразу же перебралась на Второй уровень, поближе к детворе, и сразу же включилась в работу с малышней. Ее подопечные мальки – Вовка, Ромка и Кристинка – принялись ей помогать. Таис, когда спускалась вниз, на Второй уровень, видела, как Кристинка возится с совсем маленькими детками – играет с ними, качает на качелях или читает книжки.

Видимо, воспитание детей – это у Маши в крови. Призвание, можно сказать.

Нитка и Катя ей помогали.

Гибель мальчишек – Ильи и Валентина – еще долго не забудется. Еще долго они будут вспоминать своих любимых парней, и горечь утраты еще долго будет гореть в их сердцах. Таис это очень хорошо понимала.

Она бы так и вовсе не жила, если бы погиб ее Федор.

А возня с милой малышней поможет девочкам вернуться к жизни. Эмма сказала то же самое. В этот раз Таис была с ней согласна.

Эмма тоже вернулась на Второй уровень, к своей сестренке и к любимому роботу Лоньке. Каждый день она поднималась в капитанскую рубку, работала с документами станции, помогала Федору разобраться в сервере Моага. Но для отдыха и общения она неизменно возвращалась вниз. И Колючий всегда держался около нее. Теперь-то Таис понимала, что он просто-напросто влюбился в Эмку.

Вот и отлично, вот и правильно.

Это гарантия того, что Колючий не превратится в животное. Самая верная гарантия.

Временами Таис одолевали навязчивые мысли. Вернее, навязчивые сомнения. А что, если все они ошибаются и любовь – вовсе не защита от превращений? Что, если на самом деле секрет вируса в другом? Тогда пропадал всякий покой и хотелось выть и метаться по закрытой станции. Тогда казалось, что все они обречены, что выхода нет и рано или поздно болезнь вернется.

Обычно из сомнений и тревог ее выводил Федор. Обнимал, прижимался губами к губам и тихо говорил:

– Ну разве мы животные, Тай? Разве мы фрики? Посмотри сама, мартышка.

Губы его были мягкими и теплыми. И такими знакомыми и родными, что дух захватывало. Только объятия Федора и спасали. Он по-прежнему был невозмутим и уверен в себе, и, если Таис приставала с расспросами, неизменно отвечал, что доверяет своему отцу, что исследования профессора, найденные Эммой и Колькой, говорят о том же самом и что раз они до сих пор остались людьми, значит, фриками уже не станут.

– Поверь мне, Тай, – говорил он с легкой усмешкой и с головой погружался в сервер станции.

Работы там хватало. Эмма, Колька и Федор часами просиживали над файлами, пытаясь разобраться, какие программы были поставлены Гильдией и как они работают. Как говорил Федька, появилось много нового – такого, что дети станции не учили вовсе.

– Все-таки наша программа обучения безнадежно устарела, – выдала Эмма, в очередной раз закрыв файлы, в которых не смогла разобраться. – Надо просить Мартина, чтобы помог. Пусть разъясняет то, что знает сам.

– Да что он там знает… – хмыкнул ей в ответ Колька. – Ничего он не знает. Он лишь выполняет программы, он же сам не программист.

Таис в таких вещах не разбиралась вовсе. Поэтому ей пришлось пересчитывать склады с оружием, которых на станции оказалось прилично. И зачем? Зачем на станции столько лазерных мечей, пистолетов, огнеметов и даже ракет с боеголовками? Вот вам и еще одна загадка.

А главное, сам Мартин в оружии разбирался плохо. Он понятия не имел, для чего нужны, к примеру, вот эти ряды ракет, которые Таис обнаружила в правом отсеке недалеко от шлюза номер три. О назначении лучевых пистолетов и мечей Мартин, конечно, знал. Но довольно приблизительно. Его доны-12 и лоны не умели обращаться с оружием, и только дополнительные программки, которые поставил Федор, немного изменили дело.

А раньше двенадцатые не были воинами, никогда. Рассматривая ряды боеголовок, Таис вдруг поняла, что роботы двенадцатого класса, те, что были созданы до попадания вируса на станцию, не умели воевать и не были запрограммированы на причинение вреда людям. А появившиеся после пятнадцатые как раз и были убийцами. Почему? Что изменилось на Земле? Почему стали вдруг производить роботов-убийц? Для чего? Для войны? С кем? С пиратами, нападавшими на крейсеры?

А от Гильдии между тем известий не было. Прошла одна семидневка с того момента, как Федор взял управление станцией в свои руки. Он действительно включил силовое поле и выслал Гильдии письмо, которое составил вместе с остальными штурманами. Довольно вежливое и деловое письмо. В нем не было никаких угроз, лишь предложение сотрудничества. Они предлагали и дальше заниматься выпуском продукции, но Гильдия должна была и дальше высылать продукты и одежду, только теперь уже одежда должна была быть и больших размеров – для взрослых. И если на Земле были лекарства от вируса, следовало высылать и их.

Письмо буквально сочилось вежливостью и деловитостью. И никаких рассказов о жутких монстрах, пожирающих собственных детей. Даже строгой и своенравной Ритке, жившей раньше на Овальной базе, это письмо понравилось.

– Посмотрим, что они ответят теперь, – сказала она тогда.

Посмотреть до сих пор не довелось. Гильдия молчала как мертвая. Сегодня пошел восьмой день с отправки письма, а ответа нет. Сам файл письма Федор отослал через позывные Гильдии, по старому каналу. Оно должно было прийти в виде электронного файла, через межпространственную связь. Именно такой связью пользовался Эмкин профессор, когда отправлял свои письма. И адрес взяли у профессора, тот же самый, по которому приходили расписания прихода крейсеров.

Ответа не было. Мало того – крейсера перестали приходить. Ни одного корабля больше не подошло к станции. Ни тебе еды, ни одежды. А они-то все размечтались: вот, мол, оденутся, начнут работать. Вдруг Гильдия действительно примет их на работу?

Наивные и глупые. Что, если Гильдия вместо всяких там контейнеров с едой пришлет большую боеголовку? Другими словами, возьмет и подорвет всю станцию? Посчитает их всех угрозой и предпримет радикальные действия?

Эту мысль Таис высказала сегодня утром, когда Эмма, как обычно, поднялась на Третий уровень для работы с Федором, а чуть позже заявился и Колька, чьи волосы отросли и уже не торчали ежиком. Хотя его до сих пор по привычке называли Колючим.

– Ну да, – тут же хмыкнул Колька. – Семь дней они тупили, а на восьмой проснулись и пальнули в нас ракетой. Бжик – и Моаг развеялся в космосе черной пылью. Ты хоть думай иногда, Тай. Ваще-то, сейчас не те времена, чтобы убивать людей и палить по ним ракетами. Да и станция стоит уйму деньжищ, поди построй замену. И продукция станции всегда была нужна, ее забирали каждые два дня. Они просто растерялись, не знают, что с нами делать. Совещаются и так далее. Может, показывают наше письмо на экранах и сообщают по всей Земле, что вот, мол, нашлись выжившие после чудовищного вируса…

– Ты сам думай, что говоришь, – ответил Федор и резко оттолкнулся ногой, разворачивая кресло на магнитной подошве. Глянул Колючему в лицо и продолжил: – Если мы – последствия их ошибок, то как раз об этом они и будут молчать. Теперь они сидят и думают, как получше убрать нас с дороги. Никто на Земле не должен узнать, что на Моаге есть дети, зараженные вирусом. А что, если это Гильдия наслала вирус на станцию, для того чтобы люди все умерли и производство значительно удешевилось?

– Тогда почему не убили уцелевших? И тогда почему, если они планировали удешевить станцию и снять расходы на людей, – почему они этого не сделали раньше, когда присылали сюда пятнадцатых? Ну тогда, когда к ним улетел твой отец? Они до сих пор затрачивают на станцию много денег, поскольку содержат детей. Тут не вяжется одно с другим, – тут же возразила Эмма.

– Да, ты права. Если бы они хотели убрать людей со станции и поэтому наслали вирус, то тогда бы они запланировали полное форматирование станции, потому что Мартин не стал бы работать без детей. А они, когда у них появилась такая возможность, не стали форматировать, а просто загрузили программы, замыкавшие Мартина в круг и заставлявшие передавать пятнадцатилетних детей роботам, которые их убивали. А производство стало работать само по себе. Вот еще одна загадка, которую нам предстоит разгадать. – Федор наморщил лоб и почесал переносицу указательным пальцем.

Шрамы на его правой руке почти исчезли, лишь кое-где еще оставались широкие красные полосы. Но и они тоже скоро окончательно заживут. Правой рукой Федька действовал осторожно и немного медленно и говорил, что временами она побаливает. Неприятно ноет, особенно по вечерам. Зато трещина на щиколотке заросла довольно быстро: фиксатор сняли на шестой день, и Федька мог передвигаться без трости и совсем не хромая.

Пушистик обычно держался около Федора. Почему-то именно его признал своим хозяином. Колька смешно называл его Пуком. Он не очень одобрял присутствие Пушистика и временами обещал, что животинка их всех сожрет.

– Схрамяет вас ваш Пук, вот увидите, – усмехаясь, говорил он, а сам в это время почесывал Пушистика за ушками, и тот смешно жмурился и вытягивал вперед мордочку.

И Федька тогда отвечал, что, мол, нечего тут ворчать, кто знает, может, Пушистик на самом деле является Колькиным братишкой. Младшим братишкой, а бросать родичей нехорошо.

– Ты посмотри, он даже ест точно так же, как ты. Сразу и помногу. Одна порода, Колька, – усмехался Федька.

Но Таис было не смешно. Ее до сих пор временами пробирала дрожь от одной мысли, что можно измениться и превратиться в монстра. Потому она хмуро забирала звереныша и уходила с ним в их с Федькой комнату. Нечего издеваться над животными. У Пушистика есть шанс вырасти хорошим и полезным зверем. А у детей станции есть шанс стать нормальными взрослыми. И этим шансом надо воспользоваться. Вот и все. И это вовсе не смешно.

В тот день утром Пушистик тоже лежал у ног Федора, пока тот рассуждал о действиях Гильдии. И когда последние предположения были высказаны и наступила тишина, зверек широко распахнул пасть, зевнул, облизал мордочку, поднялся и, тоскливо глянув на Таис, жалобно тявкнул. Издал такой странный звук, не похожий ни на вой, ни на мяуканье.

– Проголодался, – пояснила Таис и полезла в карман за конфетой. Шоколад Пушистик любил больше всего. Уминал, точно это было мясо. Лопатель шоколада какой-то. – На, трескай, ненасытный поглощатель сладкого, – буркнула она, опускаясь на корточки рядом с Пушистиком.

– А еда, между прочим, скоро закончится. Может закончиться, – задумчиво протянула Эмма, глядя, как ест Пушистик.

– Да, крейсеры же не приходят. Может, они просто решили уморить нас голодом? – предположил Колька.

В корабельную рубку заглянул Егор. Его пшеничные с едва заметным рыжеватым отливом вихры стояли дыбом надо лбом, расстегнутая рубашка развевалась в стороны, на футболке смешно улыбался добродушный робот-уборщик. Детская футболочка эта совсем не вязалась с серьезными и хмурыми глазами Егора.

Он спросил сразу, с порога:

– Как дела? Ответ был?

Федька покачал головой. Колька коротко сказал:

– Две дули.

Эмма пояснила:

– Сами ждем ответа. Тишина пока.

Таис промолчала, продолжая гладить Пушистика за ушками.

– А что вы говорили про голод?

– Это и так ясно. Если не приходят крейсеры, нам неоткуда будет взять продуктов. Потому нам надо уже сейчас знать, сколько у нас еды и где она находится. То есть пересмотреть все склады тут, на Третьем уровне, и подсчитать, что у нас есть. А еще внизу пересмотреть все кафешки и все автоматы. Надо, наверное, переходить в режим строгой экономии, чтобы растянуть продукты как можно дольше. И продолжать выходить на связь с Гильдией. Или с Землей.

– Тогда я пойду и посчитаю по кладовкам, что у нас есть. Сама. Хотя можно посмотреть и в программах, – сказала Таис.

– Надо и в программах посмотреть, отчеты ведь должны где-то быть. И самим посчитать. Надо знать наверняка, сколько у нас продуктов. И сколько у нас детей. Как мы будем их кормить?

– Тогда я пошла. Вчера я уже считала оружие, которое было в здешних каютах, и сносила его в один ангар. Та еще работка. Сегодня займусь продуктами.

– Я с тобой, – тут же вызвался Егор.

– Давай.

– Жанку позову только. Втроем быстро справимся.

– Можно и не быстро. Чем еще тут заниматься?

2

За все свои семнадцать лет Таис первый раз видела столько оружия в одном месте. Огромные упаковки с коробками разрывных патронов, зарядные трубки для бластеров андроидов донов-15, диски для больших лазерных пушек.

В нескольких пластиковых контейнерах хранились даже длинные автоматы для людей. Не лучевые, а обычные, старые, которыми пользовались еще до Эры Робототехники. Зачем все это нужно на мирной и спокойной станции, где производят роботов?

Этот вопрос немного беспокоил. Свербил, как заноза. Станция по-прежнему не давала ответов. Мартин это оружие не учитывал, его попросту не было в базе данных робота.

Жанка, заправив за уши короткие стрелки волос, старательно пересчитывала продукты в соседней кладовке, оружием она не интересовалась. Пальчики ее проворно летали над планшетом, занося данные в заранее начерченную сетку. Егор, раскрыв пачку печенья, жевал, крошил, отряхивал руки прямо под собственные кроссовки и даже умудрился кинуть обертку в угол одной из кладовок. Заметив прищуренный взгляд Таис, тут же ответил, махнув рукой:

– Фигня, роботы все равно уберут.

– Мальчик привык к нянькам, – буркнула в ответ Таис.

Сама она давно отучилась кидать вещи и мусор где попало. Давно отучилась рассчитывать на помощь роботов-уборщиков и потому от брошенной цветной обертки сразу же почувствовала привычное раздражение.

– Нечего мусорить! – Она наклонилась, подняла бумажку и сунула ее Егору в карман.

Тот, слегка пихнув ее в плечо, возмутился:

– Ты чего? Это же мусор, его робот уберет!

– Сам и уберешь. Нечего надеяться на роботов.

– Почему бы и не надеяться? – спокойно дернула плечиками Жанка и улыбнулась. – Роботы для того и созданы, чтобы убирать за людьми. Это их прямые обязанности.

Таис не стала спорить. Невозможно было логично объяснить ее недоверие к роботам. Да, теперь интеллект станции, который они называют Мартином, подчиняется им, подросткам, живущим в космосе. Да, теперь они полностью управляют этим интеллектом, и все роботы – лоны, доны-12 и доны-15 – послушны детям. Про маленьких уборщиков и садовников и говорить не стоит – эти и помыслить не могут о неповиновении.

Но слишком болючей была память о том, как всего несколько дней назад пятнадцатый стрелял в Таис. До сих пор еще немного ныло плечо и под кожей хорошо прощупывался твердый рубец шрама. Белый, тонкий, ровный. Он казался строгим напоминанием, важной отметиной, зарубкой на память. Чтобы всегда, всю жизнь помнить, какими опасными могут быть роботы.

И еще Таис помнила о погибшем Илье. Хотя своими глазами она не видела смерть друга, но зато слышала рассказы Эммы и Кольки-Колючего. Дон-15 убил Илью, хладнокровно и расчетливо. Потому что выполнял программы. Потому что так было заложено в его платах. Потому что для роботов нет никакой разницы, кого убивать. Они всего лишь делают то, что в них заложено.

Егор, выразительно глянув на Таис, покрутил пальцем у виска, открыл следующую пачку – на этот раз с вафлями – и демонстративно швырнул обертку в угол.

Таис развернулась и вышла. Кинула через плечо:

– Считайте в этой кладовке, а я пойду в следующую.

На станции было три уровня. Нижний – тот самый, роковой, на котором находились пораженные загадочным вирусом члены экипажа. Когда-то они были родителями нынешних детей, а сейчас превратились в животных, мерзких, злобных и опасных. В животных, способных только убивать. Станцию поразил страшный вирус, от которого не было спасения никому, и все взрослые стали монстрами.

Почти все. Кроме тех, кто умел любить. Так определил эту ситуацию один из последних выживших, отец Федора – Андрей Шереметьев. Перед тем как покинуть станцию и отправиться за помощью, он оставил последнюю запись, в которой рассказал, что только тот, кто испытывает сильную привязанность, именуемую любовью, – только тот может избежать болезни. Вроде как благодаря этой эмоции вырабатываются специальные гормоны, блокирующие развитие вируса.

Запись Андрея Шереметьева удалось обнаружить всего несколько дней назад. А до этого все мучились одним главным вопросом. Вернее, даже двумя: почему интеллект станции убивает всех, кому исполнилось пятнадцать лет, и куда делись взрослые.

Оказалось, что взрослые превратились в зверей, а станция запрограммирована так, чтобы производство не прекращалось, а дети, достигшие пятнадцати лет, умерщвлялись. С большим трудом, а главное – с большими потерями – удалось взять в свои руки контроль над станцией. Теперь Моаг (так называлась станция раньше), или Мартин, полностью подчинялся Федору, Таис, Коле и Эмме. Им четверым в первую очередь.

Они стали главными штурманами станции. Даже раздобыли себе специальные штурманские нашивки со светящейся голограммой. Эмма носила их с потрясающей важностью и никогда не показывалась на Третьем уровне без этих штук.

А Таис это казалось сущей ерундой. И без нашивок ясно, кто тут главный.

Таис усмехнулась и толкнула рукой дверь в следующую кладовку. Теперь тут, на Третьем уровне, ничего не запиралось – так распорядился Федор. Для удобства и чтобы не тратить время на открытие замков с помощью флешки.

Третий уровень станции был командным. Главным. В здешние шлюзы крейсеры доставляли продукты питания и одежду, отсюда же забирали упаковки с деталями будущих роботов и мощных компьютеров. На Третьем уровне находилось производство – то, ради чего была создана станция.

Здесь делали роботов и детали для них. Хотя сам цех никому еще видеть не довелось. Федор пытался взломать замки, но тщетно. Двери закрывались не на код, у них была какая-то незнакомая и странная программа, войти в которую не получалось. Мало того, в производственном цеху не было ни тепловых датчиков, ни видеокамер. Ничего, что могло бы дать хоть малейшее представление о том, что там происходит.

Мартин на все вопросы отвечал, что это не его компетенция и производством управляет не он.

– Тогда кто? – пытался понять Федор.

– Я этого не знаю. Моя задача и мой приоритет – это дети. Все остальное вне поля моих задач, за остальное я не отвечаю, – неизменно ровным голосом отвечал Моаг-Мартин.

Загадочные, высокие двери цеха находились в противоположной от кают стороне, рядом со шлюзами. И оттуда не доносилось ни звука. Как будто никакой работы там не велось вовсе.

Конечно, после того как Федор взял управление в свои руки, производство могло и остановиться. Но только внешне это никак не проявилось. Правда, большие и длинные контейнеры с деталями перестали появляться в коридорах перед ангарами, это да. Но остановилось ли производство, этого не мог знать никто.

Раньше ни Таис, ни Федор особенно не шастали в тех местах, около шлюзов. Потому что кладовых там не было, но зато постоянно находились многочисленные пятнадцатые, и это было опасно. Так что Таис понятия не имела, изменилось ли что-то в производстве или нет. Каким образом управлялось все за серыми двойными дверями? Кто там находился?

Проникнуть туда не удавалось, код к дверям подобрать не могли. Оставалось только одно – пробовать их взломать, взорвать, снести, то есть просто механическим путем устранить преграду. Колючий так и собирался сделать, но всех отговорила Эмма.

– А если там какое-нибудь вредное производство, и поэтому людям туда доступа нет? Может, лучше не будем открывать то, что специально закрыто? А то мы с Колючим уже открыли один раз одну дверь, и хорошего из этого ничего не вышло.

Таис тогда быстренько согласилась с Эмкой, едва лишь вспомнила клятых фриков, выпущенных из ангаров Нижнего уровня. Прежде чем удалось загнать животинок обратно, погибло несколько детей.

Нет уж, в этот раз умная Эмма права. Лучше не соваться туда, куда их не пускают, иначе можно опять нажить смертельные неприятности. Хватит с них всей этой ерунды. Лучше пересчитать продукты, оружие и что там еще есть и попробовать снова выйти на связь с клятой Гильдией.

И Таис принялась пересчитывать ящики с крупами. Кажется, голодными они еще долго не останутся, слишком основательны запасы на Третьем уровне.

3

Управившись с подсчетами еще в двух кладовых (одежда, игрушки и посуда), Таис оказалась в узеньком коридорчике, выводящем прямиком к внутреннему кругу с каютами. Сама станция представляла собой гигантский диск, потому главные коридоры в ней замыкались кольцом. Это казалось удобным, да и заблудиться при таком раскладе было не так просто.

Работа сделана почти наполовину. Сейчас бы поесть и отдохнуть. Остальное можно сделать после, ближе к вечеру или вообще завтра. И так уже ясно, что вещей и еды на станции полным-полно и можно не изводиться на мыло с мыслями, что все они умрут.

Конечно, Эмма тут же поднимет шумиху, начнет теребить поваров, чтобы экономили продукты, переписали рецепты: в общем, найдет себе занятие, чтобы не сохнуть со скуки. Ну и пусть. Таис возражать не станет.

Сама она уже пару дней как перестала лопать все подряд со скоростью голодающего. Привыкла к продуктовому изобилию, хотя ночами могла встать и сделать себе бутерброды и горячий кофе. Федька тогда смеялся и обзывал обжорой.

– Что, опять ночная вахта? Самый жор по ночам, да? – улыбался он, не отрываясь от экрана.

Он теперь слишком много времени проводил за файлами Мартина, как, впрочем, и Эмма.

Таис ему не отвечала. Да и что отвечать?

Просто приятно было встать среди ночи, прошлепать в столовую, открыть дверцу холодильника и увидеть ряд пластиковых баночек с соком, пакеты с творожком, бутылочки с йогуртом и прочие вкусные вещи.

Молоко и йогурт имели длительный срок хранения, и хранить их должны были в больших холодильных камерах, куда надо бы еще добраться и посчитать, сколько всего осталось.

Таис вздохнула, выключила планшет. Не сейчас. Позже.

Сейчас она просто отправится в столовую и поест. Что-нибудь вкусное. Можно открыть баночку с овощным рагу, заказать рассыпчатого пропаренного риса и парочку пирожков с брынзой. Отличный обед.

А после завалиться на диван и посмотреть какой-нибудь фильм. Пушистик, налопавшись сладостей (этот обормот пожирал только сладкое, причем в огромных количествах), пристроится рядом, оближет мордочку узеньким языком и примется тереться о ноги. Глаза его при этом станут хитрющими, и Федька скажет, что зверюга страшно похож на Кольку, и, по всему видать, это действительно его брат.

Таис улыбнулась. Они даже временами называли Пушистика братаном.

Четкие, сухие щелчки шагов заставили вздрогнуть. Они раздались слишком резко и совсем рядом. Таис резко присела, нырнула в небольшое углубление в стене и тут же выдохнула с облегчением. Пятнадцатый прошел мимо с абсолютнейшим равнодушием. Он двигался куда-то в сторону лифтов, а через пару минут вернулся оттуда, толкая перед собой пустые тележки.

Видимо, доставляли часть продуктов на обед, а пустую тару передали наверх. Хотя обычно это делают по утрам.

Пятнадцатый просто выполняет свою работу, он не опасен, он подчиняется Мартину, а Мартин теперь подчиняется Таис и Федору. Проводив взглядом высокую белую фигуру, Таис подумала, что еще долго будет вздрагивать, заслышав шаги роботов. И лучше всего не иметь этих тварей рядом с собой на станции. Была бы ее воля – она бы избавилась от всех пятнадцатых. Да и от двенадцатых тоже.

Слишком опасны эти штуки.

Глава 2

Эмма. Новые запахи и новые чувства

1

Утро начиналось обычным гудком будильника. Выскакивала голограмма, появлялись радужные цифры, звучала тихая мелодия, и девичий голос сообщал, что пора вставать. Эмма сонно хлопала по голограмме, отключая ее, поворачивалась на бок и еще минуты три тянула, выпутываясь из дремоты.

Можно было, конечно, и не вставать по будильнику. Можно было спать сколько угодно. Ночью смотреть фильмы и играть, днем отсыпаться, а к вечеру заниматься делом – как делали Таис и Федька. У тех никакого режима не было в помине, жили как придется.

Только Эмме такой расклад дел не нравился вовсе.

Да, единственные взрослые на станции – это они, дети подземелья, как их раньше здесь называли.

Да, они стали почти легендой, к ним относятся с почтением, с придыханием, смотрят с восторгом. Слушаются и уважают. И Моаг считает их своими командирами и штурманами станции.

Но это не значит, что можно расслабиться и праздновать победу. Наоборот.

Для праздника и отдыха поводов не было вовсе.

На их плечи легло управление станцией и громадная ответственность за всех детей. За всех, даже за тех, кто все еще созревал в кувезах. Возможно, в их руках будущее человечества – а вдруг на Земле людей уже не осталось вовсе, – и потому их берегли на станции хотя бы до пятнадцати лет?

Так что сейчас они не играют, это не игра и не забава. Сейчас они действительно стали взрослыми, и потому надо постоянно быть наготове. Все держать под контролем, справляться с огромными задачами.

Детям надо учиться, как и раньше. Сейчас у всех каникулы, но следующий учебный год должен начаться вовремя, и все должны сесть за парты. Подрастут будущие первоклашки – и им следует устроить праздник, как это делали раньше.

Когда Эмма сказала об этом Таис, та взглянула удивленно – глаза светло-карие, почти желтые, кошачьи, – махнула рукой, дернула плечом и сказала, что все это полная фигня и что если начнется война, то всем будет не до уроков.

– Какая война? – не поняла ее Эмма.

– Гильдия нападет на нас, обстреляет с крейсеров. Тогда всем будет не до уроков. Поставим кого постарше к бойницам, кого помладше – патроны подавать. Вот и вся наука.

Эмма чуть не задохнулась от возмущения, но, увидев, как ползут вверх уголки губ Таис, поняла, что это шутка. Глупая и неуместная. К мрачным шуткам детей подземелья Эмма до сих пор не могла привыкнуть.

– Воевать будут пятнадцатые, – вставил Федор, который только что зашел в рубку с пачкой печенья и подносом с двумя дымящимися кружками. – Тайка пошутила, Эм, не обращай на нее внимания. Занимайся делами. Давай ты будешь главным ответственным за Второй уровень и за детей. Мы с Таис отвечаем конкретно за оборону станции. Пусть Егор с Жанкой будут нашими помощниками, а Колька, Нитка, Маша и Катя – твоими. Тогда будет проще, тогда каждый будет знать свою задачу, и мы не будем путаться.

– Отлично. Так и сделаем. Только надо созвать собрание и определить приоритеты. И сделать список задач на ближайшее время, – тут же включилась в работу Эмма.

Таис шумно и демонстративно вздохнула, взяла на руки мерзкую белую зверюгу, которую постоянно таскала за собой, и, поморщившись, выдала:

– Зачем, Эм? Нас тут совсем немного. Просто пойди и скажи это Кольке и остальным. Сама возьми себе в помощники детей – кого надо. У нас остаются Егор и Жанка. И все, и не надо никаких собраний.

– Вы просто ленитесь! – взорвалась Эмма. – Вам просто лень что-то делать! Сидите тут, играете в игры, смотрите фильмы и понятия не имеете, что творится на станции!

– Да ничего особенного не творится! – Таис резко откинула волосы назад, а зверек на ее руках открыл пасть и зашипел. – За всем следит Мартин. А если тебе хочется изображать шумную деятельность, чтобы почувствовать собственную важность, то пожалуйста. Никто тебе этого не запрещает. Вперед. Только нас с Федором не трогай, ладно?

– Девчонки, не начинайте снова. Вы же не фрики, чтобы ругаться. Пусть Эмма делает то, что считает нужным. А мы с Таис будем делать то, что сами считаем нужным. И всех это устроит, – миролюбиво протянул Федор.

Фраза «вы же не фрики» резанула по ушам. Эмма выдала глухим голосом: «Пусть так и будет» – и вышла из рубки. Уже потом, спускаясь на лифте, она зачем-то ощупывала щеки и снова поражалась обилию запахов, которые стали привычными, знакомыми и легко читаемыми. У себя в каюте она потрясла тяжеленькую белую баночку с таблетками, зачем-то нажала на кнопку и, получив белую пилюлю, напряженно уставилась на нее.

Она не фрик. Потому что принимает вот эти штучки. Пьет по одной каждый день. Еще их пьет Ритка – но та почти поправилась. Кто его знает, как овальным удалось выходить свою подругу и избавить ее от превращения в животное. Научили любить? Или что?

Ответов не было, во всяком случае Эмма до них не могла добраться. Не получалось. Не выходило. Не складывалась до конца картинка. Поэтому оставалась нервозность, беспокойство и сжирающий изнутри страх.

Страх, что белые пилюли закончатся или перестанут действовать и тогда Эмма превратится во фрика. На глазах у всех. И не помогут ни нашивки, ни строгая форма, которую время от времени она надевала. Не поможет ничто, потому что Эмма так до конца и не поняла, что значит «любить».

Для нее по-прежнему на первом месте оставался долг. Она должна заботиться о станции и о детях на ней. Она должна помогать Соне, должна быть доброжелательной к Коле.

Она должна быть человеком. Взрослым и разумным. И вот это «должна» было ясным, понятным и простым. Другие чувства были незнакомы.

Зато Коля-Колючий, который уверенно устроился в их с Соней каюте и занял свою старую комнату, Коля точно знал, что влюблен в Эмму. И временами можно было перехватить его взгляд – восхищенный, глуповатый, наивный. В этот момент его черные глаза просто горели, и Эмма была ему очень благодарна за то, что он хотя бы не упрекал ее в бесчувственности, не требовал взаимности, не ныл и не лез с обнимашками.

Вот этот момент – объятия – Эмма вообще не понимала. Какой от этого толк? Что это дает? Зачем так близко прижиматься к другому человеку? Во-первых, это неудобно и, может быть, даже неприятно. Во-вторых… Да хотя бы одежда мнется, вот что во-вторых. Видела Эмма и не раз, как Федор обнимает Таис. Он высокий, а Тайка – точно пигалица рядом с ним. Он обхватит ее одной рукой за талию или за плечи, а то и вовсе прижмется губами к губам. Вообще гадость какая-то. И куда они слюни девают, когда это делают?

Ничего подобного Эмма не испытывала и не собиралась испытывать. При мысли, что надо будет вот так прикасаться к губам Колючего, ей хотелось плеваться. Этого еще не хватало. Она могла обнять Соню – Соня ребенок, ее положено обнимать и гладить по плечам и голове, этому учили доны-няньки, когда Эмма проходила практику в ясельных группах. Но прижиматься к взрослым людям?

Странным казалось все это и непонятным.

Поэтому сомнений не возникало: если Эмма кого-то и любит, то только саму себя. Себя она уважала, себе нравилась. И еще Соня была родным и немного близким человеком. Но – опять же – тут срабатывало слово «надо». Надо позаботиться о Соне. Надо вот сейчас встать, привести себя в порядок, распорядиться насчет завтрака, составить расписание дня для себя и для Сони. Просто надо – и все.

И еще надо выпить пилюлю. Потому что иначе Эмма за парочку дней превратится во фрика. Она ведь никого не любит. Любовь к себе в данном случае не в счет.

Иногда Эмма вспоминала лицо Тайки, когда та отправилась выручать попавшего к фрикам Федора. Полоски слез на щеках, растрепанные волосы. И глаза. Большие, полные боли и каких-то еще чувств. Таких огромных, таких сильных чувств, что Эмма в тот момент ощутила их почти физически.

Тогда вообще все чувства были обострены до крайности, тогда все виделось более четко, более объемно. Мир тогда менялся на глазах. И лицо Таис стало символом перемен. Символом новой жизни.

Только в себе самой этих новых чувств, этих перемен Эмма не находила. Хотя отлично понимала, что, если бы Колючий попал в беду, пошла бы выручать его точно так же. Просто потому, что это «надо». Потому что «помогать друг другу – это наш долг».

2

После завтрака Эмма собиралась в ясли – ежедневная работа там действительно доставляла ей удовольствие. Возиться с малышней Эмме нравилось. Четверо новорожденных требовали очень много забот – купание, кормление, переодевание.

В этом Эмме охотно взялась помогать Катя: ее удивляли и смешили малыши, и, таская их на руках, она приговаривала, что люди на самом деле бывают слишком маленькими.

– Ну разве это ножки? – удивлялась она, натягивая на девочек чистые ползунки. – Это же одно название, а не ножки. Представляешь, Эм, однажды они вырастут настолько, что станут ходить и бегать. Просто фантастика какая-то…

С этим Эмма могла согласиться. Крошечные розовые ступни малышей казались такими беспомощными, что не верилось в то, что однажды они бодро понесутся по оранжевому покрытию магистрали. И тем более не верилось, что сама Эмма тоже когда-то была такой маленькой и беспомощной. Интересно, кто ее носил на руках? Кто натягивал штанишки и носочки, кто пел песенки?

В любом случае тот, кто это делал, тоже имел очень слабое представление о любви и не научил маленькую Эмму любить. Ее учили только тому, что обязательства перед станцией надо выполнять. Потому так называемая любовь и осталась где-то за бортом. Оказалась настолько неясной и непонятной, что только специальные таблетки, которых осталось не так уж и много, помогали не превратиться во фрика.

Сегодняшний день обещал быть хорошим и добрым. Ничего незапланированного или выбивающего из колеи. Эмма это любила. Она не спеша приняла душ, долго сушила волосы феном и укладывала. Долго подбирала сережки и цепочку на шею. На короткое мгновение ей захотелось надеть приносящий удачу кулончик с божьей коровкой, Эмма даже чуть-чуть подержала его на ладони. Но потом представила, как радостно заулыбается Колька, увидев его, и положила кулончик обратно.

Это же Колючий дарил ей кулон, и он расценит это как особый знак внимания, как ответный жест. Будто бы Эмма тоже стала что-то испытывать к нему. Симпатию или еще что-то там.

А на самом деле Колька был как брат. Старший, бестолковый, шумный, находчивый. Но брат. Никаких особенных чувств, никакой дрожи в коленях и сумасшедшего сердцебиения. Ничего такого к братьям испытывать не полагалось – это Эмма знала совершенно точно.

С другой стороны, то, что Колючий влюблен, – очень даже хорошо для него самого. Это предохраняет его от превращения в монстра, потому следовало быть к нему доброй, снисходительной, ласковой и так далее. Чтобы не оттолкнуть, не огорчить.

Временами Эмма путалась во всех этих «надо». Их было столько, что к вечеру подкашивало от усталости и забот. Но жаловаться – Эмма не жаловалась. Наоборот.

Просыпаясь по утрам, выключая будильник и заглядывая на ходу в электронный ежедневник, она испытывала что-то похожее на удовлетворение и прилив энергии. Еще один день, полный труда и забот, еще одна возможность послужить своей станции. Ведь все-таки – все-таки! – Эмма стала взрослой, начала работать на Третьем уровне, и даже получилось так, что она каждый вечер может возвращаться в любимую и привычную каюту, слушать ставшее таким родным ворчание лона, болтать с Соней и смеяться над шутками Колючего.

Все это у нее есть, и поэтому Эмма вполне справедливо полагала, что счастлива.

Если бы еще быть уверенной в том, что заветных таблеток хватит на всю оставшуюся жизнь…

Эмма влезла в новенькие серые бриджи, натянула просторную оранжевую футболку, заплела небрежную косу и перекинула ее через плечо. Вдевая в уши сережки, с наслаждением втянула запах горячего кофе и булочек с ванилью. Значит, Лонька уже накрыл на стол. Что там остальные, встали?

Колючего приходилось будить. Вот и сейчас он лежал прямо на одеяле, клетчатая рубашка, которую он не потрудился даже расстегнуть, не то что снять, задралась, открывая полоску смуглой спины. На ногах – кроссовки, волосы взлохмачены. Наверняка играл до поздней ночи – вон на полу пристроено два планшета. Значит, делал большую голограммную проекцию и разыгрывал крупную баталию. Космический спецназ…

Эмма вздохнула, легонько потрясла Колючего за плечо и сказала, что пора вставать: уже утро и так далее. В ответ – хмурое мычание. Ладно, возможно, она вернется сюда после завтрака и попробует еще раз. А пока бесполезно будить, все равно не встанет.

Второпях выпив кружку кофе и прожевав булочку, Эмма отмахнулась от шуток Лоньки: «Некогда» – и выскочила за дверь. Надо узнать, как прошла ночь в детском отделении, что запланировано на этот день в старших ясельных группах, как проходит подготовка к большому Празднику первоклассников – иными словами, надо сделать уйму важных и нужных дел.

3

Запахи рассказывали обо всем: о том, что буквально несколько минут назад здесь трудился робот-уборщик – у его плат был особый запах, к нему примешивалась еле уловимая нота нагретой пыли и мусора. После него пронеслось несколько детей – именно пронеслись, пробежали: Эмма могла поклясться, что чувствует слабый запах пота и даже вроде бы присутствие адреналина.

Она давно привыкла к этому и вошла во вкус. Словно окружающий мир стал более объемным, четким и понятным. Будто слетела с него серая пелена и стало возможным полное погружение в действительность.

На самом деле это было здорово. На самом деле Эмма наслаждалась этим. Ее тело, гибкое и послушное, словно бы налилось новой силой, новой энергией. Ее пространство раздвинулось, ее взгляд на мир стал более четким и сфокусированным. Поэтому, спускаясь к Оранжевой магистрали, Эмма ощущала, как бурлит в жилах энергия, как легко и ловко работают мускулы, как умело справляется тело с физической нагрузкой.

Раньше Эмма не особенно увлекалась спортом, но сейчас уже третье утро подряд вставала на магнитную доску и делала парочку кругов по Оранжевой магистрали. Неслась вперед с потрясающей скоростью и даже не удивлялась, когда получалось без усилий удерживать равновесие и встраиваться в поворот, когда движение становилось частью самого ее существа, и для этого не надо было особенно напрягаться.

И сейчас она взяла первую попавшуюся доску там, где их оставляла на ночь неугомонная ребятня, вытянула руль, улыбнулась и, оттолкнувшись, легко набрала скорость. В такие минуты она ни о чем не думала. Ни о долге, ни о предстоящих волнениях. Забывала даже о пилюлях в баночке. Моменты быстрой езды превратились в лучшие мгновения ее дня, самые стремительные, самые наполненные.

Сделав парочку кругов, Эмма спрыгнула недалеко от поворота, за которым начинались площадки детского сада, пристроила доску к специальному держателю, убрала за уши выбившиеся пряди волос, расправила футболку, достала из сумочки маленькое зеркало и всмотрелась в свое лицо.

Она изменилась, конечно. Не внешне – снаружи была все та же красивая девочка с пронзительно-синими глазами и аккуратными точками веснушек на носу и щеках. Но внутри Эммы все больше и больше стала проявляться какая-то новая натура. Та самая, что безошибочно различала запахи, быстро реагировала на события и с удовольствием погружалась в бешеную езду по магистрали.

И Эмме нравились эти перемены. Конечно, нравились. Это было чем-то новым, необычным и интересным. С одной стороны, она утешала себя тем, что это наступила взрослость и все перемены с ней произошли именно потому.

Но интуиция, внутренний голос, который в последнее время стал звучать особенно сильно, с холодной уверенностью утверждал, что на самом деле это результат воздействия вируса, все еще живущего в организме Эммы. Это он вплетал в ее чувства собственные представления о жизни, он добавлял в кровь дикую энергию, а в обоняние – удивительную тонкость. Вирус становился ее неотъемлемой частью, и временами Эмма слишком ясно понимала это.

4

Что в саду приготовлено на завтрак, стало ясно, едва за спиной закрылись самораздвижные двери. Овсяная каша, омлет, печенье с изюмом и бутерброды с творожком – это уже для старших детей. Здесь все еще изобилие еды, но надо будет сегодня поговорить с Мартином, обсудить экономию продуктов.

Мартин стал главным советчиком Эммы. Как ни странно, они очень хорошо понимали друг друга и почти всегда приходили к единому мнению. Вот и сейчас Мартин нашелся в комнате для самых младших – лично помогал с утренней кормежкой.

Эмма тут же забрала у одного из роботов мальчика Сеню, устроила его на руках, погладила по черненькой макушке, отчего тот притих на мгновение и удивленно открыл рот, и сунула ему бутылочку. Сеня принялся сосать с удвоенной энергией, смешно вытягивая губы и захлебываясь.

– Жадный какой, подожди, у тебя же никто ничего не отбирает. Вот глупый, – ласково проговорила Эмма и поудобнее устроилась в кресле.

Новорожденным требовалась особая забота, и поэтому сюда приходили помогать Катя и еще одна девочка по имени Лиза. Лизе вот-вот должно было исполниться пятнадцать, и она жила на другой стороне магистрали, если считать от каюты Эммы. Посещала другие классы и входила во вторую группу. Ее выпускной, как, впрочем, и у остальных ребят из ее группы, должен был быть чуть позже, после Праздника первоклассников, и Эмма продумывала, как бы его получше устроить.

Эту группу подростков, в которой было шестеро человек, Эмма знала довольно плохо, ей не приходилось с ними пересекаться. Лиза сама предложила помощь с новорожденными, и это было кстати. Сейчас она появилась первой, энергично затопала ногами в коротком коридорчике, просунула голову в дверной проем и весело проговорила:

– Здрасте!

К Эмме она почему-то обращалась с подчеркнутым уважением и только на «вы». Звучало непривычно, но Эмма не поправляла. Все-таки надо было признать, что такое почтение оказалось приятным.

Лиза почему-то напоминала зайчика, так и хотелось обратиться к ней со словами: «Послушай, Зая». Эмма пару раз даже так и сказала. Уголки зеленых глаз у Лизы чуть приподнимались – этакий миндалевидный разрез, носик был маленьким и немного остреньким, а верхняя губа слегка открывала крупные белые зубы. Прическа у Заи была самая новомодная – во второй группе многие девочки носили похожую. Короткое каре с длинными передними прядями, выкрашенными в контрастный цвет. У русоволосой Лизы передние пряди отливали красной рыжиной и подчеркивали прямые линии ее прически. Рыжие линии на светло-коричневом. В сочетании с зеленью глаз все это выглядело ярко и экзотично.

Эмма не любила вторую группу – дети там обучались преимущественно техническим наукам, туда попадали те, у кого тесты на интеллектуальный уровень показывали не самый высокий процент. Тамошние дети считались шумными, недисциплинированными и бестолковыми. Так, по крайней мере, думала Эмма.

Но Лизка оказалась толковой – это в том, что касалось новорожденных. Управляться с ними у нее выходило довольно ловко. Вот и сейчас девчонка скинула трикотажную курточку с капюшоном, сполоснула под краном руки и замурлыкала над капризничающими малышками. Она умела успокаивать сразу двух. Обеих устраивала на пеленальном столике, обеим давала бутылочки, гладила животики и рассказывала какую-то ерунду.

Вот теперь почти порядок. Утренняя кормежка, взвешивание, переодевание малышни. Потом походить с ними, поносить на ручках, попеть песенки – другими словами, пара часов живого общения – и все будут свободны.

Эмма взглянула на настенные часы и вздохнула. Катя, как всегда, опаздывала.

Но вот наконец появилась и она. Еще больше похудевшая, побледневшая, она быстро взглянула на Эмму и принялась мыть руки. Не поздоровалась, не улыбнулась. И уж конечно, не извинилась за опоздание. Впрочем, опаздывать для нее было нормой еще в школьное время, нечего удивляться.

Второго мальчика-близнеца кормил дон-12. У него тоже получалось вполне себе неплохо, он даже повторял без конца надоевшую уже песенку:

Вышел месяц из тумана,

Вынул ножик из кармана…

Видимо, прижилась здесь эта считалочка.

Двенадцатый находился в другом конце детской спаленки, поэтому его бормотание, слабо напоминавшее пение, не очень-то мешало.

Зато Катя глянула в его сторону с каким-то нервным дерганьем, потом приблизилась к Эмме и тихо сказала:

– Я только что видела Илью.

Эмма нахмурилась, уточнила:

– Во сне, что ли?

– Нет. Здесь, в одном из коридоров. Это был Илья, я точно говорю. Ну хочешь, поклянусь? Хочешь, собственной жизнью поклянусь? Это не сон, это действительно был Илья, и он звал меня по имени.

Глава 3

Таис. Новая охота

1

В капитанской рубке центральное место занимал здоровенный овальный стол. Гладкая блестящая крышка его на самом деле была большим монитором, отвечающим за управление станцией, и вплотную примыкала к узкой блестящей стене, полной крохотных диодов, огоньков и различных крошечных кнопок. Белая узкая стена и была главным сервером, тем самым Моагом-Мартином, искусственным интеллектом станции. Мартину подчинялись все роботы – и лоны, и доны-12, и доны-15. А сам Мартин теперь подчинялся Федору Шереметьеву. В первую очередь ему.

Потом уже Таис, Эмме и Колючему – четырем штурманам, как они теперь себя называли.

– Вот это – сердце Мартина, – пояснил Федор.

Таис пробормотала тогда в ответ, что величина этого сердца вовсе не гарантирует глубоких чувств. Федька озадаченно кивнул, согласился, но тут же сказал, что от роботов чувства и не требуются, иначе отношения с ними будут слишком осложнены. От них нужно только послушание. И больше ничего.

– И еще чтобы ничего не глючило, – тут же добавил Колючий, и с ним нельзя было не согласиться.

На овальном столе находилось несколько мониторов, подключенных к компьютерам, через которые Федор получил доступ ко всем файлам станции и отправил послание Гильдии. Таис во всем этом разбиралась настолько плохо, что даже не пыталась соваться. Зато Федор просиживал за столом допоздна: читал, читал, читал. Разбирал какие-то программы, пытался добраться до управления производством.

– Ведь если это главный сервер, то все должно находиться в нем, – уверенно говорил он.

В это утро Таис встала поздно. Ей нравилось валяться на широкой кровати, раскинув ноги и руки, нравилась целая гора подушек и возможность тут же, не вставая, подключиться через планшет к большому монитору, висевшему напротив. Обычно Таис включала музыку. Игры ее по-прежнему не интересовали, фильмы быстро нагоняли скуку, зато бодрые мелодии из прошлого настраивали на нужный ритм.

Колючий где-то откопал целый файл с записями старой-престарой группы под названием «Кино», и теперь Таис с утра и до вечера слушала бодрые, ровные ритмы.

От их с Федькой каюты до рубки было совсем недалеко. Через большой зал для отдыха, который по-прежнему грустно и торжественно пустовал, по коридору прямо. Выйти из жилого сектора – и тут же тебе двойные полупрозрачные двери, которые теперь не запираются вовсе, и Мартин широко распахивает их сам, едва к ним приблизится кто-то из ребят.

Таис, сунув в уши беспроводные наушники-капельки, прошлепала в рубку прямо в клетчатых пижамных штанах и смешных пушистых тапочках с заячьими мордочками. В одной руке – кружка с кофе, в другой – бутерброд с сыром. Навстречу ей попался лишь один двенадцатый, и больше никого. Пустые коридоры Третьего уровня в эти утренние часы принадлежали только им с Федором, и это было здорово.

Белый моаговский сервер еле слышно гудел – совсем тихо, такое себе утробное урчание большого животного, замершего в сладкой дремоте и лишь время от времени дающего о себе знать. Федор спал прямо в кресле – разложил его, выдвинул под ноги мягкую подставку. Кисть правой руки свесилась почти до пола, волосы растрепались. Короткая серая рубашка заметно помялась – на станции все еще не было новой одежды для взрослых, и Федька носил самые большие детские размеры, какие только удалось найти.

Таис поставила дымящуюся кружку прямо на потухшие мониторы Моага, откусила еще раз от бутерброда и, продолжая жевать, толкнула Федьку в плечо. Тот сонно двинулся, что-то промычал – лениво и расслабленно. Но потом резко поймал Таис за руку и притянул к себе. Миг – и совсем рядом оказалось заросшее редкой щетиной до боли знакомое и такое родное лицо.

– Как спала, мартышка? – ласково промурлыкал Федор.

Его руки были теплыми и сильными, а близость почему-то наполняла жаром грудь. Таис улыбнулась и спросила в ответ:

– Бутербродов хочешь? А кофе?

Спросила и поняла, что сейчас Федька думает вовсе не о бутербродах. Они вдвоем подошли к черте, за которой должны начаться какие-то другие отношения. Взрослые и ответственные. И Таис таких отношений почему-то боялась. Она вполне могла обниматься с Федором и прижиматься к его губам. Могла лежать рядом с ним, положив голову на плечо и вдыхая его запах. Могла чувствовать себя второй половинкой Федора, единственным родным человеком – и это так и было.

Но что делать дальше – Таис представляла очень и очень смутно.

Зато отлично, видимо, знал Федька. Он неуверенно завозился, почему-то смутился и спихнул Таис с себя.

– Давай тащи кофе. И бутербродов мне побольше. Ночью сидел, наверное, часов до трех. Составил и отправил еще одно послание Гильдии, уже более жесткое. Не могу понять, почему они до сих пор молчат.

– Кто их знает. – Таис дернула плечом, преодолевая возникшую неловкость. – Может, они поменяли адрес, и все наши послания отправляются в пустоту?

– Тоже может быть. Но тогда почему не приходят крейсеры? Ведь они перестали появляться тут как раз после отправки нашего послания.

– Не знаю. Понятия не имею. Сейчас будет еда.

Таис повернулась к монитору, провела по нему пальцем, включая плоскость овального стола, и тут же отдала распоряжение притащить завтрак в рубку.

Пусть роботы шевелятся, иначе какой смысл держать на станции такую кучу пятнадцатых? Им теперь вовсе делать нечего, большая часть глупо стоит, выстроившись в шеренгу, у входа в грузовые шлюзы. Таращатся перед собой, пялят круглые глаза, и становится жутко от одного вида такого количества роботов.

Устроившись на диване у Федьки за спиной, Таис заметила край тоненького темно-синего планшета. Эта игрушка предназначалась для взрослых, такого цвета штуковины не водились на детском уровне. Его поверхность едва заметно поблескивала, отражая яркий верхний свет, но, едва Таис дотронулась до планшета, она зажглась слабым оранжевым светом, и на мониторе появилось меню какой-то игры.

– «Вояж», – прочитала Таис название и провела пальцем по пуску. – Это что? – повернулась она к Федору.

Тот подскочил, забрал планшет, выключил, швырнул куда-то за диван и уклончиво пояснил, что это так, просто игрушка, он хотел ее опробовать как-нибудь.

– Игрушка? Для взрослых? Ну-ка, расскажи мне, чем это ты занимаешься по ночам! – Таис даже жевать перестала от удивления. – Во что ты играешь?

– В нас с тобой. Задал в программе героев, похожих на нас, и все. Путешествие по мирам, боевые приключения.

– Проблем не хватает, что ли?

Федор как-то криво усмехнулся, опустился рядом на диван и совершенно спокойно сказал:

– Да. Создал твой точный образ. И это сводит с ума, Тай. Ты знаешь… – Он замялся, посмотрел прямо и твердо и закончил фразу: – Я бы хотел, чтобы у нас были настоящие отношения. Не игрушечные. Ты понимаешь?

– Настоящий секс, что ли? С ума сошел? Это нереально. – Таис тут же подскочила, уперла руки в бока и добавила: – Это опасно. Это ненормально. Это вообще ненормально. Ты знаешь, как это происходит? Вообще какая-то ерунда. И еще… Еще от этого бывают дети. По-моему, на этой станции детей вполне хватает, и больше никаких новых не нужно.

– Ладно, не кричи. Я все понял. Я и так все понимаю. Забудь, проехали. Где там наш завтрак? – И Федор, поднявшись, направился к двери, на ходу стягивая с себя рубашку.

В это время в комнату проник Пушистик и злобно зашипел. Короткий, с кисточкой, хвост его замотался в разные стороны, точно меховой веник.

– Пушистик голодный, кормить его надо, – напомнил Федор, обходя на всякий случай злую животинку.

– Знаю, – вздохнула Таис.

Уже давно было подмечено, что Пушистик добрел только после сладкого. Большое количество сладкой еды делало его спокойным, сытым и мурчащим. Потому Таис приспособилась стряпать для него сахарный сироп, добавлять туда много сливочного масла и шоколада. На такой приторной и адской смеси Пушистик толстел буквально на глазах.

Пришлось вернуться в каюту следом за Федором и, пока тот плескался в душе, готовить завтрак для Пушистика. Можно было, конечно, поручить это роботам, Таис иногда так и делала. Но сегодня ей почему-то стало вдруг грустно после разговора с Федькой, а лучшее средство от тоски – это чем-то занять себя. Чем-нибудь полезным и нужным.

Пушистик кинулся к своей миске так, словно неделю жратвы не видел. Зачавкал, уши на круглой башке смешно задвигались, загривок ощетинился.

– Будущее человечества, – усмехнулась Таис, глядя на него. – Лопать и получать удовольствие. Это все, что нужно.

– Ну да, – тут же согласился Федор, который уже выбрался из душа и теперь стоял напротив, голый до пояса, и пытался расчесать мокрые волосы, – хлеба и зрелищ. Клич Древнего Рима.

– В Древнем Риме так говорили? – уточнила Таис.

– Чтобы чернь не поднимала восстаний, ей обеспечивали дешевую жратву и дешевые зрелища. Убийства животных и людей на арене, битвы гладиаторов. Мы это проходили по истории, ты должна помнить.

– Это было так давно, что даже страшно становится… – пробормотала в ответ Таис.

Федор не стал переспрашивать: что было давно? Уроки истории или Древний Рим? И так ясно, что и то и другое.

В этот самый момент на планшет Федора пришло срочное сообщение. Оно засвистело пронзительно и резко, после чего раздался напряженный голос Мартина:

– Штурманов в капитанскую рубку, срочно. Пришло важное сообщение. Штурманов в капитанскую рубку, срочно…

– Ответили, – буркнула Таис, подскочила и понеслась следом за Федором.

2

– Крейсер класса А, боевой, вмещающий в себя десяток боевых беспилотников. Он требует стыковки со станцией, Федор, – бесстрастно доложил Мартин.

– А сообщения? Они не оставили никаких сообщений?

– Ни одного. Они не выходят на связь, но их сигнальные огни требуют стыковки.

– А изображение его? Где увеличенное изображение? – заорал над ухом только что примчавшийся Колючий.

Таис поморщилась, слегка отодвинулась.

Мартин послушно выдал голограмму, на которой показал объект в большой и четкой проекции.

Таис в крейсерах не разбиралась, но все равно понимала, что эта штука боевая и опасная. Хотя, возможно, именно такие всегда прилетали на станцию, кто его знает. Наблюдать за крейсерами, забиравшими товар и привозившими продукты, не доводилось.

– Надо выйти с ними на связь. Чего они хотят? – решительно заявила Эмма.

– Они требуют стыковки. Ничего больше не объясняют. Это крейсер Гильдии, – уточнил Мартин. – Так они себя назвали, такие у них опознавательные знаки. Через час рядом со станцией окажутся еще три боевых крейсера класса Ви, оснащенные тремя десятками беспилотников каждый. Это то, что я о них знаю.

– Значит, четыре крейсера. Зачем? – озадачилась Эмма.

– Это нападение, ребята. – Колька аж подпрыгнул, почесал макушку, обвел взглядом Федора, Таис и Эмму и еще раз повторил: – Это нападение. Клянусь своей башкой…

– Было бы чем клясться, – буркнула в ответ Таис.

От крейсеров не было никаких посланий – тишина эфира поражала своей обреченной, строгой невозмутимостью. Ни тебе дружеского предложения сдаться, ни предупреждений: мол, если сейчас не впустите – откроем огонь.

Ничего. Тишина. Уверенность. Напор. Крейсеры не сомневались, они приближались медленно, уверенно – на голограммной проекции, которую создал Мартин, они казались совершенными и прикольными игрушками и потому не наводили страха и ужаса. Но Таис знала, на что способна Гильдия. И наверняка крейсеры были оснащены самым современным оружием.

– Мы можем дать отпор, Мартин? – резко спросил Федор.

– Мы можем какое-то время держать оборону, станция так и спроектирована. Нападения бывали и раньше, до появления вируса, – на крейсеры нападали пираты. Силовое поле удержит, но на это уйдет слишком много энергии, это опустошит энергомодуль станции. Придется какое-то время сидеть в темноте и ждать подзарядки.

– Энергомодуль… – Эмма проговорила это задумчиво и рассеянно, потом спросила: – Как вырабатывается энергия на станции? За счет чего?

– Источником энергии является сама станция. Энергомодуль был установлен, когда завозили новых роботов. До этого у нас был свой генератор с ограниченной мощностью. Новый модуль позволил станции нарастить большие объемы производства, длительно заряжать роботов – одной зарядки хватает на семьсот двадцать часов.

– Мы ничего не учили про эти самые модули, – заметила Эмма. – Федь, ты что-нибудь знаешь об этом?

– Ничего, как и ты. Для меня это тоже откровение. Сейчас важно другое. Мы сможем выдержать удар, Мартин? Модуль выдаст нам достаточно энергии, чтобы держать силовое поле?

– Да. Энергии хватит, даже если все четыре крейсера ударят одновременно.

Крейсеры и ударили. Тонкими световыми лучами, целясь в одно место. Звонкий и мощный удар. Уж на что Таис была слаба в технике, но и она догадалась, что все это рассчитано на то, чтобы пробить силовую защиту. Длинные лучи выстроились в жуткие ровные дороги, соединившиеся в одном месте. Они горели яростью и ненавистью. Тихой, молчаливой ненавистью.

Гильдия так и не ответила на послание. Вернее, ответила, но резко и однозначно. Смертоносным огнем.

Станция содрогнулась, но выдержала удар. Силовое поле служило верно.

– Видимо, они решили, что брать нас измором – слишком долго. Решили, что с нашим запасом продуктов мы неизвестно сколько продержимся, потому нас надо выкуривать, – тихо и твердо произнесла Эмма.

– Так и есть, – тут же согласился с ней Колючий. – Значит, теплого приема на Земле ждать не придется. Нас решили убрать. Добить.

– Потому что мы для них – звери. Отлично, так и должно быть. – Таис криво усмехнулась. – Мартин, а мы сами можем стрелять?

– Для этого надо делать брешь в силовом поле. Лучше всего выпустить боевой катер – он вылетит быстро, силовое поле мы тут же восстановим. Катер более маневренный и быстрый, и с него легко можно нанести удар.

– Вот и отлично. И сколько у тебя этих самых катеров? – уточнила Таис.

– Достаточно. Все они находятся на Нижнем уровне, в тех ангарах, где заперты животные. Это единственная проблема. У меня к ним нет доступа, – пояснил Мартин.

– Доберемся! – Таис повернулась к Эмме. – У тебя ведь есть звуки тревоги для фриков? Можно сделать проход?

– Ты собираешься… – медленно проговорила Эмма.

– Да, вот именно! Это я и собираюсь сделать. Надрать этим гадам задницу. Если справились с фриками – справимся и с этим. Федь, что скажешь?

– Смотря в каком состоянии сейчас эти самые катера, Тай. Но посмотреть на них надо. И хорошо бы прямо сейчас. Пойдем вдвоем, как обычно?

– Охота… – Таис криво усмехнулась кончиками губ.

– Я с вами, пацаны, – грубовато выдал Колька.

– Тогда и я, – вздохнула Эмма.

– Нет, ребята, – Федор обвел их глазами, – мы же разделились. Если с нами что-то случится, на станции должен остаться кто-то, способный позаботиться о детях. Мы берем с собой только Егора. Вы с Колючим остаетесь в рубке и готовите нам путь. Эмма только обеспечит нас звуками и покажет, что с этим делать. Идет?

3

На ногах у нее все еще были тапочки. Торчали серые заячьи уши, таращились пластмассовые глаза. Это было милым, домашним и спокойным и никак не вязалось с тем, что Таис сейчас вот, в этих самых тапочках, стоит перед шкафом и выбирает себе лазерный меч помощнее, с более длинным лучом.

Снова придется спускаться на клятый Нижний уровень. А она уж думала, что ни разу в жизни не ступит туда и все это осталось в прошлом, как дурной жуткий сон.

Но, видать, в прошлом фрики не останутся никогда. Будут держаться зубами за жизнь Таис и остальных обитателей станции.

– Хорошо, что мы не стали взрывать Нижний уровень, – проговорил Федор, который стоял тут же и собирал небольшой кожаный рюкзак, – пачки с едой, коробка с медикаментами, бутылочка с жидким мылом.

– Почему хорошо? – не поняла Таис.

– Потому что тогда мы бы остались без катеров. А нам надо ответить на удар, чтобы Гильдия стала с нами считаться, чтобы поняли, что мы – сила. Может, они считают нас слабыми и глупыми детьми, но мы им покажем, что это не так. Надеюсь, покажем.

– Хочешь битвы? – вдруг догадалась Таис.

– Хочу выбраться со станции. Хотя бы раз. Хочу почувствовать себя свободным.

– Ладно. Здесь только один вопрос. Вдруг катера уже непригодны к использованию?

– Посмотрим, – ответил Федор.

Да, они посмотрят. Просто посмотрят. А потом просто полетают.

В главной рубке их уже встречал Егор. Рядом с ним топтались два невысоких мальчика лет, может, тринадцати. Похожие друг на друга как две капли воды, с абсолютно одинаковыми светло-голубыми глазами, с одинаково оттопыренными ушами и круглыми носами.

– Это Гоша и Тоша. Они пойдут с нами. Они в технике разбираются будь здоров, – бодро пояснил Егор.

– Не пойдут, – отрезал Федор, – потому что малы еще. Сколько им, десять лет?

– Нам четырнадцать, – быстрой скороговоркой сказал один.

– Мы из второй группы, – тут же добавил второй.

– Мы просто невысокие, – еще раз добавил первый.

Одинаковые голоса прозвучали так бойко и слаженно, что вышла одна фраза на двоих. Таис подняла брови и тихо проговорила:

– Фига себе…

– Четырнадцать? И кто из вас Гоша, а кто Тоша?

– А какая разница? – в один голос удивились близнецы.

– Действительно, – усмехнулась Таис.

– Да без разницы, кто из них кто. Их даже лоны называли Гоша-Тоша. Они всегда вместе и в технике шарят – мама не горюй. Это они всегда чинят поломанных уборщиков и садовников. Их Мартин обычно просит. Главные механики Второго уровня. Я подумал, что, если вдруг на катерах будут какие-то неисправности, Гоша-Тоша помогут.

Федор хмуро оглядел пацанов, а те смешно и одновременно почесали – один переносицу, другой затылок.

– Ладно. Если удастся освободить путь и не придется пробиваться через стаю, вы пойдете с нами. Но летать – нет. На катерах вы не полетите. Только я и, наверное, Егор.

– И я, – невозмутимо сказала Таис и поправила висящий на поясе меч.

Глава 4

Эмма. «Опасность» и «голод»

1

Катя подошла совсем близко, и тогда стало ясно, что ее светло-зеленые глаза просто сияют глупой и наивной надеждой.

– Это был Илья, я его сразу узнала. И голос его. Эмма, он живой, он выжил и теперь прячется где-то здесь, на станции.

– Зачем прятаться? Какой в этом смысл? Роботы не опасны, мы победили – он должен это видеть. Катя, тебе все привиделось…

Сколько ночей Эмме снился погибающий Илья и капли разлетающейся крови! Сколько раз она просыпалась от ужаса и давила внутри себя всхлипы, чтобы не пугать Соню и не беспокоить Колю!

Она своими глазами видела, как был застрелен Илья, и поэтому никак не могла принять Катиных иллюзий.

– Он не мог выжить. Тебе все показалось, это скорее всего сон. Не бери в голову. Лучше следи за временем и не опаздывай к малышам. Ты нужна тут, и нужна вовремя. Сама знаешь.

Катя обиженно скривилась, отошла от Эммы и медленно направилась к своему подопечному – второму малышу-близнецу. Больше она ничего не говорила, и это было правильно. Нечего поднимать глупые темы и сеять панику. Только призраков не хватало на станции.

В призраков Эмма не верила вовсе и уж тем более не боялась их. После фриков разве могут напугать глупые персонажи старинных сказок? Теперь Эмма не боялась придуманных фантазий. Но за Катей надо присматривать, а еще лучше – находить для нее множество заданий, чтобы не было времени погружаться в разные мечтания и предаваться тоске.

Работа сделала из обезьяны человека, и из Кати тоже может сделать вполне приличную личность. Поэтому – работать, работать и еще раз работать.

– Катя, кому-то надо пойти на прогулку со второй ясельной группой. Дети ведь тебя помнят, мы их растили весь прошлый год. Надо и в этом году каждый день с ними общаться. Думаю, на будущее составим график, но сегодня надо бы тебе с ними пообщаться.

– То есть я должна с ними гулять? – переспросила Катя и тут же мотнула головой. – Это что, после обеда?

– Перед обедом выйдешь. Сейчас уложим малышню спать – и тогда пойдешь.

– А ты что будешь делать?

– С новорожденными посижу. Без дела не останусь, не переживай. Работы хватает.

И тут появился дон-12, которого называли Мартином. Он по-прежнему работал в яслях, по-прежнему отвечал за все малышовое отделение и по-прежнему оставался тут главным. Да и кто из людей мог бы его заменить? Он помнил все про всех детей, все держал под контролем, и в его голову поступали все сведения от остальных роботов.

– Эмма, тебе надо срочно подняться в капитанскую рубку. Пришло важное сообщение, – медленно выдал он.

– От кого? – нахмурилась Эмма, но тут же спохватилась. Кивнула и поднялась, чтобы положить уснувшего малыша в кровать.

Это, видимо, пришел ответ от Гильдии! Все-таки пришел! Чудесно, просто чудесно…

Заверив Мартина, что будет наверху минут через пять-семь, Эмма кинулась к себе. Скорее всего, Гильдия выйдет на связь, и надо надеть форму с нашивками. Эмма – штурман на станции, и в Гильдии это должны понять сразу.

Тогда и отношение будет другое, пусть знают, что не просто подростки с ними связались, а вполне взрослые люди.

Стягивая на ходу футболку, Эмма обернулась к двери спальни все еще спящего Кольки (вот соня!):

– Вставай, срочно! Нам надо в капитанскую рубку, прямо сейчас! Лон, разбуди его, и пусть он умоется…

Форма, точно подходившая Эмме по размеру, села хорошо, и сразу же во всем теле появилась какая-то напряженность. Готовность действовать. Строгость и уверенность. Засияли золотые звезды на погончиках и шевронах, тусклым блеском вспыхнули круглые капли кнопок.

Собрав волосы в высокий хвост, Эмма торопливо стянула сережки и сунула строгие гвоздики. Никаких цацек – все строго и лаконично.

Колька с мокрым лицом уже стоял у двери. Все в той же клетчатой рубашке, в которой спал. Он торопливо приглаживал влажными руками волосы и сонно щурился.

– Что случилось? Пожар, что ли? Или фрики прорвались? Чтобы я вставал в такую рань?

Эмма хмыкнула. Ничего себе, рань! Уже почти одиннадцать часов…

– Ответили из Гильдии. Ясно?

– Угу. Вопросов больше нет. Поэтому ты так вырядилась? – Он добродушно усмехнулся.

– Ты бы тоже привел себя в порядок и к экранам не лез, если будет видеоконтакт. А то посмотрят на тебя и ужаснутся…

– Разберемся. Ты идешь или будем туфли выбирать?

– Иду.

2

Первое, что увидела Эмма, оказавшись в рубке, – это мягкие тапочки Таис. А еще ее белую майку и клетчатые пижамные штаны. Растрепанные волосы свисают до лопаток, прямо на краю мониторов – большущая кружка с остывшим кофе. Какие там нашивки? Тайка даже волосы поленилась расчесать.

– Разговаривали с Гильдией? – с ходу бросила Эмма, поморщившись.

Таис только усмехнулась, а Федор показал голограмму, висевшую у экрана со стороны его кресла.

И тогда стало ясно, что видеоконтакта не будет. Вообще. Никакого.

Будет война. Потому что на голограмме обтекаемыми жуками блестели боевые современные крейсеры, готовые к бою. Об этой готовности сообщали синие огни вдоль узких бортов.

Первые же выстрелы лазерных пушек заставили станцию вздрогнуть. Ее огромное, живое тело, наполненное детьми, содрогнулось, напряглось и отозвалось коротким миганием лампочек.

– Вот черт! – ругнулся Колька.

Эмма схватилась за спинку кресла, на котором сидел Федор, и почувствовала, как желудок подскочил к горлу. Это что же выходит? Они с таким трудом спаслись от фриков для того, чтобы их уничтожили крейсеры Гильдии?

Между тем Федор уже выпытывал у Мартина, как они могут ответить на удар. Эмме такое и в голову не пришло почему-то. Какой ответный удар, как можно бороться с Гильдией?

Но эти двое – Федор и Таис – даже не сомневались. И глазом не моргнув, оба согласились вновь спуститься вниз, на Первый уровень, потому что там есть боевые катера. Пришлось согласиться помочь им, но Эмма с огромным облегчением вздохнула, когда Федор сказал, что лично ей не обязательно присутствовать внизу, она нужна детям. Она и Коля.

Это правильно, это действительно верное решение. Не обязательно всем рисковать жизнью. Кто-то должен остаться и отвечать за станцию в командной рубке.

Она наладит сигнал тревоги, это у нее должно получиться. И путь Федора и Таис будет безопасным. Она ведь это делала уже. А Федор и Тайка гораздо лучше знают Нижний уровень, уже бывали там. Так что это лучшее решение.

3

Теперь не было необходимости пробираться к памятным жутким дверям через узкую трубу. Теперь туда вел широкий длинный коридор, в который Федька совсем недавно проделал проход. Роботы-уборщики славно потрудились в этих местах, а двенадцатые отремонтировали светильники. Просто решили, что станция должна выглядеть прилично даже на Нижнем уровне. Эмма так решила и отдала нужное распоряжение.

Потому двигаться в тихом и холодном коридоре было удобно и хорошо. Стены чистые – их недавно покрыли быстрозастывающим серым пластиком, и теперь он поблескивал аккуратной новизной. Пол залили резиновым покрытием с коротким ворсом, которое обнаружилось в технических кладовых.

Лифты работали исправно, а три дона-15, сопровождавших подростков, придавали им уверенности. Эмма немного гордилась станцией. Они сумели привести ее в порядок, даже этот заброшенный уровень, хранящий за двойными дверями жуткую угрозу всему человечеству. Смертельную угрозу. С этой угрозой у них отлично получилось справиться.

Где-то вне станции крейсеры все еще палили из своих орудий, пытаясь пробить защитную стену. Но силовое поле выдерживало удар. Пока выдерживало. Немного тусклее стали светить лампочки на всех уровнях, но это не беда. Главное, чтобы силовое поле не выключалось, а Мартин заверил, что несколько суток они продержатся без проблем. А может быть, и дольше. Потому что мощность нового энергомодуля еще не изучена толком, и эта штука всегда работала без перебоев.

За спиной у Эммы топали близнецы, которых нашел Егор. Невысокие, худые и какие-то… растерянные, что ли. Они жили на противоположной от Эмминой каюты стороне Второго уровня и казались совсем еще детьми. Их учили на техников – обслуживать станцию и роботов.

Конечно, глядя на их бледные лица и большие одинаковые глаза (с ума сойти, две пары светлых глаз, совершенно идентичных, даже моргают в одно время!), никак не подумаешь, что мальчишки могут что-то починить, восстановить да вообще способны на какие-то умные действия.

Идут оба медленно, шаркают ногами и даже шмыгают носами (или это Эмме послышалось?) – таких лучше не брать на задание, пусть сидят в каютах и ковыряются в железках. Собирают экспериментальные модельки роботов, чертят схемы, крутят гайки.

Эмма не желала их брать. Накинулась на Федора, возмутилась, спросила, что они все будут делать, если в случае нападения Гоша и Тоша (ничего себе имечки…) растеряются, отстанут и подведут команду?

– Ты ведь собираешься включать сигнал тревоги? – ехидно прищурилась Таис. – Думаешь, не сработает?

– Должно сработать, но мы не можем знать наверняка. Мы вообще не можем полагаться на авось, надо все спланировать и продумать. Что мы будем делать в случае нападения, например?

– Драпать, что еще? – хмыкнул Егор. – В этом случае выигрывает тот, кто умеет быстро бегать. Поэтому берем с собой магнитные доски. Укатим от предков – только нас и видели…

– А Гоша и Тоша умеют ездить на магнитных досках? – уточнила Эмма.

– Ну вот ты сейчас их обидела, конечно… – Тайка ухмыльнулась и глянула на насупившихся горе-механиков.

Те одновременно пожали плечами и в один голос выдали:

– А кто тут не умеет ездить на досках? Все умеют. Это просто. Наши доски развивают самую большую скорость – мы увеличили мощность магнитного двигателя. Нас не догонят.

– О, слышала? – Таис повернулась к Эмме.

– Спокойно, – прервал всех Федор. – Будем действовать по обстоятельствам. Если путь будет открыт и свободен, пойдем с Гошей и Тошей. Потом поможем им выбраться. Если катера работают, нам надо будет продумать безопасный маршрут прохода в те ангары, чтобы фрики оставались запертыми, а мы могли бы в любой момент попасть к катерам. Если же запустить катера не удастся, тогда… Тогда все отпадает. Понимаете?

– Запустим, – невозмутимо сказал один из близнецов и почесал макушку.

И вот теперь эти двое топают следом за Эммой, Егором, Федором и Таис. Колючий остался в капитанской рубке, но зато в наушниках у Эммы – да и у остальных тоже – бодро звучал его голос и голос Мартина. Умный интеллект станции оставался на связи. Все-таки это немного утешало и придавало бодрости. Не совсем одни они на орбите, с ними хотя бы этот искусственный разум…

На прошлой охоте, когда Таис выручала Федора, у Эммы точно так же в ушах торчали наушники, а в руках был теплый тонкий планшет с нужными файлами. Только тогда все было более зыбким и неясным, тогда они еще сами толком не верили, что получится спастись, что все останутся живы, не заболеют и не умрут.

Не были уверены, что не вылезет из их внутренней сущности звериное естество, не подомнет под себя привычки, эмоции, мысли – все то, что было в них человеческим. Тогда перед ними стояла одна самая главная задача – остаться людьми.

А сейчас что? Выходит, что люди не принимают их и желают уничтожить, потому что привыкли считать зверями? Тогда почему станция каждый год производила и производила новых детей? В чем тут дело?

Федор остановил производство младенцев. В кувезах созревает последнее поколение – и все. Пока все. Потому что какой смысл производить на свет малышню, когда нет ни безопасности, ни определенности?

Мартин согласился на это с большой неохотой: мол, его задача «производить и растить детей», это приоритет, это самое главное. Как же он будет без новых малышей?

Пришлось заверить, что это временная мера, что новые дети все равно скоро родятся – раньше, чем через полгода, это будет замена во Вторую группу. Поэтому Мартину будет чем заняться, и «зависать» по этому поводу совершенно незачем.

Наконец появились уже знакомые двери с совершенно новым замковым разъемом и стеной, покрытой новым блестящим пластиком. Никаких следов недавней битвы – все приведено в порядок.

Замок закрыли цифровым ключом, его составил сам Федор, и открыть его с помощью простенькой программки взлома было невозможно.

– Теперь твой черед, Эмма. Включай планшет, – распорядился Федор.

Эмма нажала на заранее приготовленный файл, заверила, что все заработало, и поежилась. Так называемый звук тревоги, который еле слышной нотой повис в воздухе, был настолько неприятным, резким и пугающим, что по позвоночнику, снизу и до самого основания черепа, пошли мурашки и показалось, что встают дыбом волосы. Никто, кроме Эммы, этих звуков не слышал – не мог слышать. Потому все остались невозмутимыми, Таис зевнула, один из близнецов с умным видом присел у замка. Егор наклонился и поправил липучки на кроссовках.

Только Эмма, одна из всех, дергалась и пыталась унять нарастающий внутри ужас. «Бежать, бежать, бежать отсюда как можно быстрее. И нечего медлить!» – вот что звучало у нее в голове. Навязчиво, резко, пугающе.

Просто взрывало мозги и выворачивало душу. Прошлый раз такого не было, прошлый раз она всего лишь почувствовала легкий дискомфорт, но сейчас будто бы влезла в шкуру фрика. Можно даже не сомневаться: животные и близко не подойдут туда, откуда издаются такие звуки.

Язык фриков был очень сильно окрашен эмоциональными оттенками. Простыми оттенками, каждый можно было обозначить одним понятным словом. Страх. Опасность. Ярость. Голод. Общий зов. Они не были сложными. Но если раздавался клич «Опасность» – вот как сейчас, – то хотелось бежать без оглядки.

А если включить «Голод»…

Лучше этого не делать, иначе Эмма не поручилась бы за себя. Этот зов буквально со дна души поднимал всю первобытную силу ярости и какую-то зияющую бездну. Казалось, что внутри – огромная черная яма, засасывающая в себя без остатка все, что двигалось. И надо во что бы то ни стало заполнить эту яму. Едой. Сочной, калорийной, теплой… кровавой…

Эмма всего лишь однажды включала клич «Голод» и чуть с ума не сошла. Столько ярости, столько пустоты, столько кровожадности вдруг появилось внутри, что потом пришлось долго смотреть в зеркало и убеждать себя, что она не фрик, что у нее вполне человеческое лицо, руки, пальцы. И вполне человеческие мысли.

А потом она принялась есть и есть, несмотря на то что стояла глубокая ночь. Эмма тогда съела пять больших бутербродов с ветчиной и сыром, коробку шоколадных конфет и выпила кружек пять сока.

После этого она не решалась больше экспериментировать и не включала голосовые файлы профессора.

Язык фриков стал для нее понятным и родным. Сейчас, пока вибрировали в пространстве напряженные звуки, предупреждающие об опасности, Эмма сильно чувствовала свое родство с предками, теми самыми, что находились за темными дверными створками. Она отлично понимала, что животных под дверьми сейчас нет, путь свободен. Твари отступили вглубь и пытаются укрыться по углам, как можно дальше от жутких звуков. Сама бы она сделала точно так же, если бы была фриком…

Эмма невесело усмехнулась и, кивнув, сказала:

– Порядок. Путь свободен. Можете проходить. У вас на планшетах точно такие же файлы – включайте их, как будете углубляться в коридоры. Ищите теперь катера – где-то они должны все же быть.

Эмме никто ничего не ответил. Серьезный до складки на лбу Федор быстро ввел шифр, и створки дверей дрогнули. Коротко зашипели и медленно, тяжело поползли в стороны. Будто нехотя, будто им самим было стыдно и страшно за тех обитателей, что приходилось скрывать за собой.

– Я-то думал, что уж и вовсе не откроем эти двери никогда… – совсем тихо пробормотал Егор.

Таис вздрогнула, побледнела и попятилась. Эмма сразу же почувствовала страх, ненависть и напряжение, клубившиеся у Тайки внутри. Да, есть что вспомнить при виде этих дверей. Воспоминания хуже ужасного сна, хуже самых жутких страшилок. Воспоминания – это часть прошлой жизни, это то, что было, что случилось. За этими дверями Эмма заболела, именно за ними чуть не превратилась во фрика. И сейчас, до сих пор, чувствует, как медленно, но неотвратимо охватывают ее странные изменения.

Что бы сказала Таис, если бы знала все это? Приказала бы запереть Эмму и наблюдать?

– Пошли. Эмма, мы чуток отойдем, и я сам закрою за нами двери. Так что ты можешь уже возвращаться, – распорядился Федор.

Пол под ногами странно дернулся, лампочки вверху опять еле слышно мигнули. Значит, станцию до сих пор обстреливают с крейсеров. Значит, Таис и Федору все же надо идти.

Гоша и Тоша держались бодро, да и Егор не боялся. Они прошли в проем следом за Федором и Таис, и узкие фонарики у них в руках рассеяли мрак, выхватывая серые стены и ряды длинных труб. За ними последовали пятнадцатые.

Вот и все. Они еще раз сделали это – зашли в запертые ангары Нижнего уровня. Путь действительно безопасен, связь есть, и все должно закончиться благополучно. Только откуда такие скверные предчувствия?

То ли от дурацкого фрикового сигнала, то ли еще отчего, но навязчивые чувства просто буравили мозг. Отмахнуться от них не удавалось.

Федор и Таис не вернутся на станцию. Они не выйдут из дверей Нижнего уровня – Эмма могла поклясться в этом. Она просто знала, что так будет; смотрела на удаляющиеся фигуры – и внутренняя уверенность росла и крепла. Федор и Таис уходят навсегда, и обреченность их затихающих шагов буквально отражалась от узких стен коридора. Почудился вдруг тихий, еле уловимый вой – прощальная песнь расставания. Эмма тряхнула головой, пытаясь скинуть наваждение.

Бред какой-то, такого просто не бывает. Эмма не предсказатель и не экстрасенс, она не может предвидеть будущее, а глупые мысли, вызванные звуками с планшета, лучше просто отбросить.

Эмма дождалась момента, когда Федор врубит у себя сигнал «Опасность», и с наслаждением выключила файлы. И тут же с коротким шипением поползли обратно створки дверей.

Вот теперь дело точно сделано и можно возвращаться наверх. А главное – можно выбросить из головы мерзкие предчувствия.

4

Теплота и чистота Верхнего уровня окончательно заглушили наваждение. В широком коридоре к Эмме вернулось ощущение безопасности. Она дома, здесь хорошо, здесь о ней позаботятся роботы. И Мартин на их стороне. Мартин-Моаг.

«Станция выдержит удар» – так сказал Мартин. Надо просто взять и проверить энергомодуль, но, как Эмма поняла, мощность у этой штуки настолько приличная, что можно не волноваться.

Она почти добралась до коридора, ведущего к корабельной рубке, когда из-за поворота, от грузовых лифтов, вынырнул парень. Высокий, светловолосый. В длинных шортах и белой футболке. Он шагал широко и размахивал руками.

Эмма остановилась как вкопанная. Нахмурилась, после тихо выдохнула:

– Илья…

Так и есть, его лицо, глаза, волосы. Даже манера махать руками и слегка покачиваться при ходьбе. Илья собственной персоной, живой и невредимый. Целехонький, здоровехонький. Идет себе как ни в чем не бывало.

Эмма опомнилась и позвала:

– Илья, это ты, что ли?

Парень заметил ее, резко повернулся и бросился бежать – загремел кроссовками по полу. Эмма опомниться не успела, как Илья скрылся в проходе, ведущем на другую половину уровня.

Эмма кинулась за ним.

Не может быть двух одинаковых галлюцинаций у разных людей. Просто не может быть.

Значит, это действительно Илья? Выжил? Роботы выходили его? Тогда почему Мартин ничего об этом не сказал? Почему Илья убегает?

Надо догнать его во что бы то ни стало!

Она завернула в широкий проход и увидела, как Илья, выбежав в просторный грузовой зал перед самыми дверьми цеха, скрылся за поворотом.

Отлично. Это тупик, двери цеха закрыты, и деваться в том зале некуда. Сейчас Эмма все и узнает.

Сердце колотилось как бешеное. Эмма в несколько прыжков преодолела расстояние, даже не успев удивиться собственной прыгучести. Вылетела в зал и затормозила. Ей не надо было оглядываться, она и так знала, что в зале Ильи нет. Им совсем не пахло.

Конечно, Эмма не могла помнить запах Ильи – в те времена, когда они дружили, вирус в ней еще не успел активироваться и подарить новые способности.

Но в зале вообще не пахло людьми. Никакими людьми. Ни одного человека в этом зале не было с… Да, наверное, дня три уже не было. Тихо, чисто, спокойно. Даже пятнадцатых нет – стоят за тем поворотом, который Эмма миновала, в небольшом отсеке со скафандрами.

Перед глазами Эммы возвышались только белые двери цеха. В них отражалась запыхавшаяся высокая девушка с рыжими волосами. За дверьми – ни звука. Тишина такая, будто там, за ними, глубокий космос без грамма жизни.

Эти двери тоже таили в себе тайну. Точно так же, как и двери на Нижнем уровне. И Эмма не собиралась их открывать. Хватит с нее таинственных дверей…

Глава 5

Таис. Ангары и катера

1

Серые и высокие двери теперь не пугали. Стены в безликом новом пластике – от потеков и грязи не осталось и следа. Квадратный закуток коридора перед дверями сиял круглыми бляшками лампочек дневного света.

Теперь это были просто обычные двери, и Таис успела соскучиться, ожидая, пока Эмма, ставшая вдруг медленной и задумчивой, отыщет на планшете нужные файлы.

Твари разбегутся, как только заработает сигнал тревоги. Это наверняка, так было и в прошлый раз, когда Таис вернулась за Федором. Так будет и сейчас. Бояться нечего, теперь они имеют власть над фриками. Теперь они управляют своими предками, а значит, и своим прошлым.

Таис даже улыбнулась уголками губ, подумав о том, что дети подчинили себе собственных родителей. Что-то во всем этом есть такое… Не скажешь, что смешное – но странное. Да, странно-смешное…

Побледневшая Эмма, видимо, все-таки не до конца освободилась от страхов, потому что вдруг нахмурилась, а голубизна ее глаз стала темной и резкой. Темно-синей, глубокой, жесткой. Она так глянула на Таис, словно готовилась к прыжку. Или к удару. Видимо, древние страхи до сих пор владели Эммой и двери ее пугали.

Едва раздалось тихое шипение, Таис вздрогнула. Странный взгляд Эммы разогнал все шутливое настроение. Да и Федор нахмурился. Дотронулся до ладони Таис, словно стараясь удержать ее рядом с собой, оглянулся на близнецов. Один Егор, казалось, ничуть не поддался панике. Вздохнул с облегчением и пробормотал:

– Я уж думал, уснем тут, пока Федька возится…

Таис не стала ничего говорить, хотя в голове вертелись мысли о том, что теперь эта часть станции стала общей судьбой и так просто от нее, видать, не отделаться. И чего паниковать?

Сейчас самое главное – это найти катера. Фриков они теперь не боятся, заболеть тоже не боятся…

Фонарик в руке послушно выплюнул длинный луч света, и серый, неприглядный сплав стен выступил из темноты суровой действительностью. В этих местах ремонт не делали, потому под ногами все еще виднелись следы крови. Это кровь Федора и Таис. Следы прошлой битвы.

Это был все тот же коридор, все те же запахи, та же тишина и та же тьма. Таис поежилась, схватилась за Федора, и в этот момент за спиной вспыхнули мощные светильники пятнадцатых, прогоняя тьму и выворачивая наизнанку внутренности коридора.

Теперь можно было хорошо разглядеть и длинные витые кабели на потолке, и широкие грязные трубы, изготовленные из особого сплава, притягивающего мельчайшие частицы пыли, и потому казавшиеся закопченными. Этот сплав считался самым прочным, и на станциях использовали только его. Но на Втором и Третьем уровнях сплав покрывали специальным пластиком, нейтрализующим притяжение. А здесь трубы пролегали голыми, грязными хребтами, обнажая бедную свою сущность и нагоняя тоску. Пахло зверьем, железом и кровью. Или это только казалось?

Двери за спиной начали медленно закрываться, как вдруг что-то коснулось ноги Таис – легко, тихо и мягко. И тут же кто-то вцепился в штаны и завыл тоненьким голоском.

Пятнадцатые быстро среагировали, поднимая руки с пистолетами, – и повезло, что Таис умудрилась вовремя крикнуть:

– Не стрелять!

Это был Пушистик. Его голос Таис могла бы различить среди множества других звуков. Как он не побоялся, ведь здесь для него работает сигнал опасности! Эмма заверила, что путь свободен и что звуки действуют. Или не действуют?

– Что он тут делает? – хмыкнул Егор.

Таис подхватила Пушистика на руки и поняла, что тот дрожит всем телом. Уши прижаты, пушистый короткий хвост завернулся между задними ногами, шерсть дыбом. И весь он сжался, сморщился…

Значит, он почуял звуки опасности даже наверху и примчался сюда, ища защиту у Таис? Поди разбери эту зверюгу…

– Мы не можем из-за него задерживаться, – резко сказал Федор.

Двери успели закрыться. Не возвращаться же теперь…

– Ну, пусть побудет с нами, ладно? Куда ж его девать?

– Пусть побудет, только следи за ним, чтобы не потерялся. Он сейчас совсем невменяемый. Зато мы видим, что сигналы с планшета работают, по Пушистику это хорошо заметно.

– Куда поворачиваем? – спросил Егор, останавливаясь у развилки.

– Без разницы. Тут все коридоры ведут к ангарам. Это ангарный отсек, забыли? Базы находятся на другой части Нижнего уровня, там, где мы когда-то жили, – напомнил Федор. – Давайте теперь направо, что ли. Проверим.

И он с силой мазнул по стене широким черным маркером, отмечая поворот, в который они свернули. Коридорчик оказался неожиданно коротким и вывел в широкий длинный проход к ангару с полукруглым сводом и сияющей парой лампочек. Надо же, что-то осталось целым в этих местах!

Здесь и находились двери ангаров – запертые, молчаливые и странные.

Таис поежилась – здесь было слишком прохладно. Прижала к себе покрепче Пушистика.

– Тут что-то накорябано, прямо на стене, – тихо проговорил Егор.

Видимо, его тоже впечатлила тишина и заброшенность здешних коридоров.

– Тут написано кровью, – мрачно проговорил один из близнецов.

– А рядом кости погибшего человека. Только ног нет, – тут же добавил второй. Эти двое всегда, видимо, говорили вместе. Поодиночке у них общаться не очень выходило.

– Ноги сожрали фрики, – добавил первый.

– Да, точно, скелет. Небось кто-то из спецназа.

– Ну что вы вытаращились? Костей не видали, что ли? – поморщилась Таис и с трудом оторвала от себя когти зверька, намертво вцепившегося в ее одежду. – Тоша с Гошей, если вы такие умные, открыли бы лучше двери ангаров. Сможете?

– Чего там… – буркнули оба и тут же опустились на корточки у замковых разъемов.

Здесь замок требовал отпечатков пальцев – видимо, ангары могли открывать только командующие.

Братья сняли панель, повозились с крошечной платой; в руках одного из близнецов появилась миниатюрная точечная отвертка, которой он умело орудовал. Несколько секунд – и на плате вспыхнули красные диодики, а двери ангара нехотя вздрогнули и медленно потянулись в стороны.

Впереди тут же вспыхнул свет, показались кабинки операторов, закрепленные почти под потолком. Перед выходом в шлюз стояли два катера – небольшие летательные устройства, вмещающие по одному пилоту. Тонкие, узкие крылья, обтекаемая форма, серая блестящая обшивка.

Один из близнецов занялся катером, нажал на какие-то точки – и открылся блестящий металлический люк, за которым светлым пятном белело кресло пилота. Второй полез в операторские кабинки – с проворством обезьянки забрался по шаткой металлической лесенке, легко справился с замками, открыл дверь и словно растворился в полосе загоревшегося света.

– Катер на ходу. Даже топлива полно в баке. Его, видимо, приготовили к отлету: здесь все программы выставлены, – доложил мальчишка. Он проворно вскарабкался по боковым круглым соплам и с уверенностью бывалого вояки погрузился в брюхо катера.

Егор последовал за ним и тут же принялся тыкать пальцами в различные приборы и спрашивать, что тут для чего. Близнец охотно объяснял. Без братца он выглядел обычным мальчиком, а не странной двойной копией.

– Здесь все на автоматике, голосовое управление. Надо только уметь пользоваться и включать, – пояснял он. – Вот тут лазерные пушки. Стреляй себе и стреляй.

– А если он не полетит? Если упадет? – уточнила Таис.

– Куда упадет? – удивился близнец.

– В космос, – уверенно ответила Тайка.

Федор поморщился, Егор заулыбался и выразительно постучал себя по макушке.

– Мы тебя тогда достанем, – ухмыльнулся близнец. – Этот катер рабочий, давайте теперь второй посмотрим. А всего нам надо четыре катера.

– Вы не полетите, – невозмутимо заверил их Федор.

– Это как это?

– Вы малые еще. Я обещал вас вернуть.

– Ерунда, я лишь на полгода младше Егора. Это просто рост невысокий: видимо, в нашем роду все низкорослые были.

– В каком роду? С ума сбрендил, что ли? – И Егор еще раз стукнул себя по макушке: мол, головы у вас, ребята, пустые…

– Неважно. Мы вам будем нужны, потому что никто из вас не умеет управлять этими штуками. Гошка, скорее всего, останется в диспетчерской – ему надо будет открывать для вас шлюз. А я полечу с вами, буду подсказывать, как управлять катером. Без меня вы и пары выстрелов не сделаете, ребята. Вернее, без нас. Понятно говорю?

Близнец повернулся, зыркнул светлыми глазами и на мгновение вдруг показался совсем взрослым. Ушла робость и нерешительность, сжатые тонкие губы скривились в скептической гримасе, брови полезли вверх, под светлую рваную челку.

– Ладно, положим, что так, – более спокойно ответил ему Федор. – Ты уверен, что знаешь, как управлять машиной?

– Я знаю эту систему в целом. На таких катерах я не летал, но мы с братком раздобыли хорошую игру-симулятор для обучения полетам на катерах. Немного на других катерах, ремонтных и грузовых. Эти, – он слегка хлопнул по серебристому боку машины, – боевые, у них дополнительные настройки к программам. Хотя и они – старье древнее. У крейсеров беспилотники, слыхали? Будем сражаться против роботов. Их потери будут не так страшны, как наши.

Слово «потери» неприятно резануло слух. Почему-то о том, что кто-то может погибнуть, Таис не подумала. Ей по-прежнему казалось, что самая главная опасность – фрики – уже позади.

Опять чертовы роботы! Опять надо их опасаться!

– А как твое нормальное имя? – уточнил Федор. – Как мы будем к тебе обращаться?

– Антон я. Тошка. У нас с братом всегда так – я делаю, он прикрывает. Вот и сейчас он здесь останется, прикроет нас, если что. Хотя стрелять со станции не сможет – силовое поле. Но хотя бы вовремя откроет и закроет шлюз. И прореху в силовом поле создаст тоже он.

– Откуда он все это умеет? – недоверчиво спросила Таис.

– Так учили нас. А меня и Гошку готовили в главные техники, как самых способных. У нас и доступ был ко всей технической информации.

– Хорошо. Значит, нам надо четыре катера. Один есть, давай второй глянем и поищем в других ангарах, – распорядился Федор.

Второй катер тоже оказался исправным. Тонкие умелые пальцы Антона проворно настроили систему управления, он быстро и понятно пояснил, как завести машину, как управлять, что делать.

– Здесь у каждого катера свой искусственный мини-интеллект. Не такой развитый, как Моаг, но все равно умный. Он сам подскажет, главное – это вовремя распоряжаться и не бояться. Например, если вы делаете маневр – вы просто его называете, и все. То есть надо вам развернуться и набрать высоту – вот эта позиция. «Тя-тинь» называется, по-китайски «птица». Надо просто просмотреть и запомнить все конфигурации…

– Всего-навсего. А их тут несколько десятков. Думаешь, запомним? – усмехнулась Таис и слегка хлопнула Пушистика по напряженной шее. – Да успокойся ты, никто тебя не слопает. Слопаешь таких, как вы…

Зверек жалобно заворчал, но вскоре в его рыке послышались угрожающие нотки.

– Только не делай из себя грозного зверя, а то кинем прямо к родичам, и никто уже не даст шоколада, это точно, – пообещала ему Таис, но сама еще крепче прижала к себе непокорного питомца. Почему-то жалко стало его ужасно. Кому он будет нужен здесь, в темноте и холоде? Родители наверняка и думать забыли о своем детеныше…

– Тогда ручное управление, – тут же пояснил приблизившийся второй близнец. – Диспетчерская в порядке, компьютеры работают. Запускать постараемся отсюда, если только шлюзы не барахлят.

– С ручным управлением у них будет плохо, особенно у девчонки, – уверенно пояснил Антон, поднялся, отряхнул руки, лег на пол и заехал под пузатое брюхо катера.

Таис открыла было рот, чтобы сказать что-нибудь колкое и умное, но быстро передумала. Она действительно не очень хорошо разбиралась в управлении катером. А если быть точной – то очень нехорошо.

– Два катера у нас есть. Осталось найти еще два, – заметил Егор и оглянулся, как будто в этом ангаре могла притаиться еще одна машина и надо только ее разыскать.

– Еще три катера есть в соседнем, – невозмутимо доложил Гошка. – Я его уже открыл. Диспетчерская здесь соединяется с диспетчерской соседнего ангара. Только надо бы глянуть те катера. Свет в соседнем ангаре не включается – нарушена проводка, видимо. И приборы не реагируют. Запускать вас все равно придется из здешнего шлюза.

– Пойдем посмотрим, что там, – распорядился Федор и направился к двери.

2

Таис спустила с рук нервную зверюгу, тот сразу ощетинился, раскрыл пасть, выдал ряд жалобных звуков. Розовый язычок его дрожал, глаза щурились, и вся мордаха выражала крайнее беспокойство. Он тут же засеменил за хозяйкой, торопясь и непрестанно дергая хвостом.

Таис, тихонько ступая, вышла в коридор следом за Федором и Егором. Ей не нравились эти ангары – они навевали смутную тоску и тревогу. А сходящий с ума от беспокойства Пушистик нервировал и раздражал. Слишком заброшенно и тихо было в здешних стенах, слишком о многом молчала красноречивая надпись на стене.

«Они здесь…» Написано так, будто «они» действительно до сих пор здесь. Совсем рядом – рукой подать. Прошлое не отступало – это Таис поняла, едва зашла в соседнее помещение. Яркие фонари пятнадцатых тут же выхватили из темноты останки человеческих тел, разбросанные по ангару. Со ступенек, ведущих в диспетчерскую, свисал почти целый скелет – только кости рук рассыпались.

Разыгравшаяся когда-то здесь битва навсегда останется тайной – вряд ли сохранились хоть какие-то записи о происшедшем. Почему погибли эти люди?

– Не выгорит дело, – разочарованно протянул Егор и пнул ногой край одного из катеров. – Разворотили их хорошенько. В этом вон разбили все приборы управления. Это для чего, чтобы никто не улетел, что ли?

– Они дрались за катера, это наверняка, – сказал Федор, обходя одну из машин. – На полу следы выстрелов, на обшивке тоже. Наверное, все они были на грани перерождения – злые и неадекватные. Вирус уже поразил их нервную систему, потому они просто поубивали друг друга. А заодно и катера разворотили.

– Вполне вероятно, – мрачно согласилась Таис, переступая через скалящийся череп. – Тогда мы не найдем тут нужный транспорт. Пошли искать дальше. Вдруг повезет. – Последнюю фразу она произнесла с горькой иронией.

– Пошли дальше.

Добрались до следующей двери, за которой нашли целый ряд катеров – наверное, четыре или пять. Посчитать их Таис не смогла – свет в этом ангаре тоже не работал. Почему – выяснять не стали. Близнецы сразу занялись машинами, Федор и Егор вникали в суть дела. Тихонько скулил зверек, и давила тишина, плотной холодной стеной стоявшая в коридоре.

Наконец Федор распорядился:

– Заводим. Я устроюсь в этом, а Антон попробует второй. У них есть функция медленного перемещения, значит, на ней и попробуем двигаться. Сначала в ангаре, после в коридоре. Попробуем вывести их в рабочий ангар. Поехали.

И он нырнул в люк. Зашипела, закрываясь, прозрачная крышка, замигали крохотные диоды по бокам. Тихо и низко заворчали моторы. Даже не заворчали – зашипели, выдавая из нутра теплый воздух. Катер, в котором оказался Федор, вздрогнул, поднялся, качнулся. Накренился и застыл, словно озадачился: что же ему делать дальше?

И в этот момент Таис вдруг поняла, что управлять катерами они не могут. На самом деле не могут. Сколько бы ни уверяли Тоша и Гоша, что это плевое дело, что автоматика сама все сделает. Вон Федька завис посередине ангара, а если он так будет висеть в бою, то его снимут в мгновение ока. Вжик – и один пепел останется.

Надо возвращаться наверх, и нечего строить из себя вид могучих бойцов. Сражаться с беспилотниками – это вам не лучевыми мечами махать, нападая на зверей. И не на магнитных досках носиться. И не еду из кладовки воровать.

Чтобы сражаться с высоким искусственным интеллектом, надо иметь мозги. Причем хорошие мозги. А вот с этим как раз и проблемно…

Федор же, видимо, начал осваиваться в машине. Катер еще чуток поднялся и плавно поплыл к выходу. Тихо и бесшумно. Достиг проема и перелетел в коридор – аккуратно так и медленно, стараясь не задеть двери и стены. Он с трудом помещался в коридоре, но, видимо, все тут было сделано специально для этих катеров. Машина проплыла до открытых дверей работающего ангара, преодолела проем и остановилась. Таис следовала за ней, наблюдая и скептически хмуря брови.

– Работает! – заорал Федор, открывая кабину.

Пушистик вздрогнул и разразился пронзительным скулежом.

Таис машинально погладила его по холке, после подхватила на руки и решительно направилась к пустующему катеру.

– Я тоже хочу освоить машину. На что тут надо нажимать?

Глава 6

Эмма. Ответственности становится больше

1

– Все в порядке? – спросил Коля, едва Эмма добралась до капитанской рубки.

– Штурман на мостике, – привычно приветствовал ее Мартин ровным голосом. – Как все прошло?

– Все хорошо, справились. Сигналы работают, двери тоже работают.

Эмма устало опустилась в кресло и пальцем крутанула неизменную голограмму. Крейсеры Гильдии никуда не делись – так и висели совсем рядом со станцией, и их лазерные пушки работали без устали. На голограммной проекции все это напоминало красивую игрушку-картинку и вовсе не казалось бы таким страшным, если бы не мигающий время от времени свет внутри капитанской рубки. Силовое поле забирало слишком много энергии.

– Мартин, как дела внизу? Как дети? – скорее для порядка, чем от беспокойства спросила Эмма.

– Второй уровень находится в плановом режиме. Приближается обед, лоны готовятся кормить детей. Ничего выходящего за рамки правил.

– Вот и хорошо. Я бы тоже чего-нибудь поела. Можешь прислать нам… Коля, что ты будешь есть?

– Картошку и колбасу. И салат какой-нибудь.

– Принято, – тут же отозвался Мартин, – через минут десять привезем. А тебе, Эмма?

– Мне бы супчик с овощами. И тоже картошечки немного.

– Ну, раз мы с тобой способны лопать, значит, мы не боимся Гильдии. И не переживаем за наших, – уверенно заметил Колька и глянул на Эмму. Глаза непроницаемые, черные. Не поймешь – серьезен или, как обычно, шутит.

– Да что с ними будет? Катера давным-давно вышли из строя, и никто на них никуда не полетит. Это стопроцентно. Вернутся через час и тоже засядут обедать. Надо пробовать договориться с Гильдией. Если мы нападем на них, они точно не пойдут на уступки.

Свои плохие предчувствия Эмма предпочла спрятать глубоко внутри и Колючему о них не сообщать. Нечего поднимать панику раньше времени.

– Думаешь? – Колька хмыкнул. – А я вот не сомневаюсь, что они дадут крейсерам прикурить.

– Каким образом? Даже если найдут хотя бы один исправный катер – что уже само по себе сомнительно, – как они его заведут? Они умеют это делать? Напрасные надежды. Но по крайней мере они заняты, при деле. Заодно убедятся, что с помощью звуков можно управлять фриками.

– Вот бы фриков засунуть в катера и направить на Гильдию. Пусть воюют за нас. Все-таки они наши предки и потому просто обязаны нас защищать.

Эмма только улыбнулась в ответ на такое глупое предложение.

Совсем скоро появился пятнадцатый, толкавший перед собой тележку. Запахло едой – горячим мясным соусом, картофелем и сладкими пирожками. Эмма бросила последний тревожный взгляд на голограмму и принялась за еду. Она, оказывается, довольно сильно проголодалась.

Да и как не проголодаться, когда последний раз ела рано утром?

Время тянулось медленно. Ничто не менялось на голограмме, ничто не менялось в рубке. Разве что пятнадцатый отвез пустые тарелки. Провожая его глазами, Эмма вздохнула. Перепись продуктов, которой занимались Таис с Егором, так и не была закончена. Никаких отчетов.

Или все же есть что-то? Поискать, что ли, в базовых файлах?

Эмма принялась проверять информацию, выводившуюся на большой монитор стола, но только в ужас пришла от творившейся там неразберихи. Федор все покидал в однообразные папки с названиями «мусор 1», «мусор 2» и так далее. Для того чтобы все это разобрать, придется возиться не один день.

И именно этим и надо будет сейчас заняться.

– Смотри, Эм, они вышли! – крикнул вдруг Колька.

А Мартин тут же сообщил, что в силовом поле была образована временная щель, которая дала утечку энергии, и поэтому часть коридоров Третьего и Второго уровней будет отключена от электричества.

– Десять минут будет темно, – пояснил скрупулезный Мартин, – но у двенадцатых хватит заряда для того, чтобы обеспечить местное освещение.

Эмма повернулась к голограмме и с удивлением насчитала четыре небольших катера. Они походили на темно-серебристых рыбок с короткими плавниками. Правда, двигались они странно и медленно, словно ощупывали пространство и никак не могли решить, куда же им лететь.

Наконец один из них выстрелил в сторону крейсера. Этот первый залп пришелся как раз по огромному – а крейсер по сравнению с катером казался большим, грозным и пузатым – выпуклому боку. На голограмме все это было бесшумно и мило. Короткий выстрел, еще один. Будто игра на компьютере.

– Молодцы наши! Задайте как следует этим гадам! – довольный, подпрыгнул Колька и тут же плюхнулся на сиденье перед голограммой. – Я бы сейчас хотел быть с ними. А ты говорила, что ничего у них не получится…

Эмма не верила своим глазам. Крошечные катерки палили по большому крейсеру. Два катера по одному. И тот сдвинулся с места, прекратил прожигать силовое поле станции, медленно и неуклюже развернулся, и из его нутра вылезла горсть мелких машинок. Узкими стрелками с заостренными носами и выступающими из хвоста лопастями пронеслись беспилотники. Миг – и они окружили два первых катера. Второй миг – и вот они палят по ним, а те пятятся, поворачиваются и укрываются.

– Беспилотники атакуют, – коротко пояснил Мартин.

– Надо прикрыть! Ну же, соображайте, ребята! – нервно подпрыгивал Колька. Как будто был крутым специалистом по космическим сражениям.

Два других катера, однако, довольно быстро сообразили, что от них требуется, и ударили с другой стороны. Завязалась битва, в которой стало трудно разобрать – кто кого. Время от времени часть ударов перепадала крейсеру, высадившему беспилотников, но в основном катера отбивали многочисленные атаки летающих машин-роботов.

И все это казалось полностью бессмысленным.

Конечно, часть попаданий была точной, особенно у одного катера, пилот которого был особенно шустрым. Он подлетел под самое брюхо крейсера, куда беспилотники не решались целиться, и расстреливал их оттуда со смелостью наглого воробья. Несколько серебристых стрелок красиво взорвались, рассыпая вокруг искры и огонь.

Но остальные три крейсера даже не дрогнули. Они по-прежнему палили в станцию, и мощные лазерные лучи, направленные в одну точку, по-прежнему пытались пробить брешь в силовом поле.

Для того чтобы дать хорошее сражение, нужны не катера, а боевой корабль. Большой и мощный. Такой, чтобы парочкой выстрелов сразил флот противника. А те смешные машинки, что стреляли сейчас по беспилотникам, напоминали мух, атакующих слона. Неприятно, назойливо, но не смертельно.

– И это называется – показали Гильдии, что можем сражаться, – хмыкнула Эмма. – Глупое решение.

– Ничего подобного. Смотри, они уже умудрились уничтожить половину беспилотников. Один из них снова открыл огонь по крейсеру. Глянь, Эм! Вот это выстрел!

Возможно, пилот, сидящий в катере, наконец разобрался с возможностями машины. Потому что вдруг бахнул таким мощным ударом, что крейсер вздрогнул и накренился. Бок вражеской машины пошел густым дымом, засверкал огненными искрами.

– Они что-то повредили в нем! Вот же молодцы, заразы! – довольно воскликнул Колька и провел ладонью по отросшим черным волосам.

Эмма подалась вперед, пытаясь не пропустить ничего из развернувшейся битвы. Это здесь, в маленькой проекции, все выглядело смешным и несерьезным. Но там, в космосе, сражение идет нешуточное, и любая ошибка может быть фатальной. Неужели Федор и Таис погибнут? Неужели их подобьют? Почему скверная уверенность в плохом терзает где-то внутри?

Второй крейсер выпустил беспилотников. Он не стал прерывать удара по станции и разворачиваться, потому его машинкам пришлось преодолеть небольшое расстояние, прежде чем они добрались до катеров. Новая атака, новые удары.

Эмма вцепилась в край стола, нечаянно нажала на какой-то файл, располагавшийся с краю монитора, выскочило окошко программы, но она даже не обратила на это внимания.

Катера стали отступать, пятиться, удаляться в черноту космоса. Небольшой облет – и два катера приблизились к боку станции. Давайте, миленькие, спасайтесь! Хорошо повоевали, один крейсер подбили. Но сейчас надо уносить ноги. Или крылья – как будет правильнее?

– Новая щель в силовом поле, – строгим голосом сообщил Мартин.

– Жаль, что нельзя управлять Нижним уровнем отсюда, – протянул Колька. – Это страшно неудобно. Значит, они возвращаются…

– Не все. Два других катера почему-то медлят. Зависли. Подобрались к тому самому крейсеру, который подбили. Коль, они залетели внутрь этого крейсера!

– С ума сошли! – Колька вскочил, взъерошил волосы, повернул голограмму.

Он так яростно буравил взглядом крейсер, втянувший в себя катера, что Эмме на миг показалось, будто ему удалось что-то там разглядеть.

Она выпрямилась, потерла лоб, после сжала пальцы в кулак и разжала.

Все сбылось. Не обмануло ее предчувствие. Теперь она была совершенно уверена, что на залетевших в шлюз крейсера катерах были Федор и Таис. Никаких сомнений не было.

2

– Это значит… Эмма, надо открыть двери и впустить наших. Пошли быстрее! – Колька поднялся на ноги, быстро сунул за пояс рукоять лучевого меча и приказал Мартину выделить еще одного пятнадцатого.

– Те пятнадцатые, что отправились на Нижний уровень, еще не вернулись, – напомнил Мартин.

– Я знаю. Но мы же не можем увидеть, что сейчас там происходит и целы ли роботы, верно? На всякий случай пусть с нами будет еще один пятнадцатый.

Эмма схватила планшет, потом меч. На мгновение она растерялась. Множество мыслей крутилось в голове, и все казались важными и нужными. Надо впустить своих. Надо закрыть двери, ведущие к фрикам. Теперь самой придется их закрывать, Федора-то нет.

Она была уверена, что к ним выйдут Егор и близнецы… Значит, они с Колькой останутся главными штурманами станции. Теперь все бремя ответственности ляжет на них, теперь им вести борьбу с Гильдией, принимать важные решения и заботиться обо всех детях Второго уровня.

И никто больше не поможет, не подставит плечо, не подскажет правильный выход. Не будет злой и яростной Таис, не будет рассудительного и спокойного Федора. Как теперь жить без них?

Понимает ли это Колька? Или такие мысли еще не пришли ему в голову? Вот он заправил рубашку в джинсы, скрипнул поблескивающими липучками кроссовок и направился к полупрозрачным дверям рубки, которые с готовностью разъехались в стороны, открывая путь в коридор.

– Мы вниз, Мартин. Мы быстро, – сказал Колючий.

– На связи, – привычно ответил интеллект станции.

Конечно, они на связи. Капельки наушников – вот они, на мониторе, в прозрачной круглой чаше. Сколько угодно – выбирай любые. Эмма сунула одну штуку себе в ухо, вторую протянула Кольке. И они отправились.

Путь был коротким. Лифт доставил их вниз за несколько секунд. Дальше слишком знакомой дорогой до слишком знакомых дверей. Эмма прислушалась, поежилась. Сигнал «Опасность» работал с потрясающей громкостью, фрики наверняка уже страдали головной болью от этих воплей. И повышенной нервозностью…

Шагов Егора и близнецов еще не было слышно. Они где-то в глубине, и Эмма их не чувствовала – ни запаха, ни движения, ни сердцебиения. Вдруг и с ними что-то случилось?

Гадать о происшедшем больше не было сил.

– Коль, ты сможешь открыть? – спросила она.

– Конечно. Сейчас.

Колька присел рядом с замком, набрал на планшете нужную комбинацию цифр, пояснил, что у него есть программа ключа:

– Мне ее Федор скинул. Поэтому взламывать ничего не надо, просто откроем и закроем за собой. Легче легкого.

Колька торопился, немного нервничал и тихо ругался под нос. Но программа сработала сразу – и створки зашипели, расползаясь.

В этот раз Эмма не предавалась философским размышлениям и не впускала в себя страхи. В этот раз ее сжигало нетерпение, ей хотелось поскорее убедиться, что хотя бы Егор и близнецы целы и невредимы. Потому она уверенно шагнула в темноту, с ходу улавливая запахи Федора, Таис и остальных. Ей даже свет не нужен был, чтобы отыскать ребят.

Она добралась до просторного коридора, того самого, где на стене была кровью выведена надпись «Они здесь». Поежилась от этих страшных пророческих слов, до сих пор видневшихся на стене, легко перешагнула через скелет и облегченно вздохнула, услышав знакомый голос Егора.

– Черт бы побрал эти беспилотники… – бормотал он где-то рядом, за широким дверным проемом, ведущим, видимо, в ангар.

Колька не отставал, точно так же уверенно шагал за Эммой и даже не спрашивал, как она отыскала дорогу.

– Егор, кто еще вернулся? – закричал Колька, и его голос неожиданным коротким эхом отскочил от стен.

– Кто тут? – тут же отозвались из ангара.

Эмма миновала ангарный проем и устало выдохнула. Вот уж не думала она, что в этих местах что-то может настолько хорошо сохраниться. Видимо, фрики не добрались до здешних катеров: перед ней стояли две блестящие машины. Дымились круглые сопла, временами в них вспыхивали голубоватые искры. Светились ряды небольших диодов вдоль корпусов. Прозрачные, полукруглые сферы-крышки, сдвинутые в пазах, открывали белое нутро с креслами и пультами управления.

Хмурый, мокрый от пота Егор медленно вытер тонкие струйки влаги, стекавшие со лба, спрыгнул с узкого серебристого крыла и непонятно сообщил:

– Она втянула их. Эта гадина втянула Таис и Федьку. Потому что Федор подлетел слишком близко под ее брюхо. И она забралась в его электронное управление. А Тайка хотела помочь – и ее тоже втянуло. Чтоб ей заглючить, заразе! – Егор с силой стукнул кулаком по катерной обшивке и зашагал прочь.

– Кто она? – резко спросил Колька.

– Машина. Управляющий интеллект крейсера. Она считает себя существом женского рода, называется Иминуя, что ли. И она вышла с нами на контакт сразу, как только мы вылетели. Видимо, наше силовое поле мешает им нащупать Мартина, чтобы захватить, – раздался голос одного из близнецов.

Мальчишка спрыгнул со своего катера, зачем-то потер ладони о штаны и хмуро глянул на Эмму. Говорил он, обращаясь именно к ней, словно теперь она стала главной.

– Что с ними будет? – тихо спросила Эмма.

– Мы не знаем, – выдал близнец. – Кто ж теперь знает?

– Надо их выручать, – нерешительно проговорил Егор.

– Всего-навсего. Только как? Думаешь, у нас есть возможность попасть на крейсер? – уточнил Колька.

– Попасть как раз таки вполне можно. Он сам тебя втянет, как только ты окажешься рядом. Он умеет захватывать сервер управления на расстоянии. Через пространство. Только как он это делает – остается непонятным. А выбраться из крейсера – уже никак. Не на чем вылететь, – тут же взялся пояснять брат-близнец.

– Антон, мы после все расскажем. Давайте поднимемся наверх, а тут все закроем, чтобы никто не шастал в ангарах, – хмуро распорядился Егор.

– Я знаю, как вас захватила Иминуя, – вдруг прозвучал над головой звонкий голос.

Эмма подняла голову и увидела второго брата-близнеца.

– Надо сейчас же проверить ваши катера. Потому что если вы на них привезли те штуки, что попали на катера Федора и Таис, то тогда вся станция будет захвачена. Это было ошибкой – вылетать за силовое поле. Потому что они вот что раскидывают из своих беспилотников…

И мальчишка проворно слез по железной лесенке, после чего нырнул под еще не остывшее брюхо катера Егора. На какое-то время его туловище и ноги почти исчезли под блестящим корпусом, но тут же он вынырнул с другой стороны и махнул рукой, в которой что-то держал. Большим и указательным пальцами мальчишка зажимал какую-то мелкую штуку, похожую на полупрозрачную, студенистую каракатицу.

– Посмотрите на это! Я их заметил на ваших катерах через специальные приборы близкого видения. Вы были заняты боем, особо не разглядывали, чем палили в вас беспилотники. А они под конец боя стали стрелять не только лазерными пушками, но еще и вот этими штуковинами. А штуковины, если долетали, то присасывались, точно присоски. У Федькиного катера их было больше всего. Вот Федька и потерял управление. Они несут в себе какие-то программы, у них внутри крошечные чипы, совсем маленькие, размером с точку. А снаружи вот такое прозрачное теплое тело. И оно, это тело, подвижное и живое. Вот, смотрите. Пытается выскользнуть у меня из рук.

Эмма, Колька, Егор и Антон окружили второго близнеца.

Такого видеть еще не доводилось! Студенистая каракатица извивалась в пальцах мальчишки, дергалась и скупо поблескивала крошечными точками света, исходящими из ее нутра. Как будто внутренняя энергия чипа била через край.

– Гошка, дай-ка мне. – Второй брат протянул ладонь.

Гоша протянул было каракатицу Тошке, но загадочная штуковина выскользнула из пальцев, шлепнулась на пол и тут же задвигалась с удивительным проворством. Она быстро перебирала прозрачными конечностями и ползла к ближайшему катеру.

Егор выхватил меч и снес ее одним ударом. Тошка крикнул, Гошка схватил Егора за руку – но было поздно. От каракатицы не осталось и следа, только черная полоса от удара.

– Нам надо было ее исследовать! – крикнул Тошка и толкнул Егора в плечо.

– Сейчас еще найдем. Пошли осматривать катера. Если хоть одна такая штуковина останется на станции – они загрузят вирус в систему Мартина, и всем нам придет капут. Вы что, не поняли? Это летающий вирус. Именно он сбил системы на катере Федора. Не зря Тайка ругалась, надо было слушать ее, – злым голосом пояснил Егор.

– На что Тайка ругалась? – не поняла Эмма.

– Неважно. Пошли осматривать катера. И вы тоже с нами.

Кольку уговаривать не пришлось, он проворно заполз под пузатое брюхо ближайшей машины и принялся водить фонариком – только ноги остались торчать да выскальзывал временами луч света. Тошка, все еще державший в руках шлем, забрался на лопасть крыла и погрузился в поиск. На хвост уселся Гошка.

Время от времени эти двое переговаривались быстрым говорком.

– Найти бы еще такую штуку и вытащить из этой прозрачной резины… – говорил один.

– Это не резина, это какая-то плазма или штуковина, которая ведет себя точно живая. Двигается, слушается чипа. А все программы в чипе.

– Думаешь, много программ?

– Да фигня, никак не много. Главное – это посылка, вирус. И задача каракатицы этот вирус доставить. Вот она и тянется ко всему электронному. Чувствует работу искусственного интеллекта, волны улавливает. На эти волны и лезет.

– Я видел, как они стреляли из своей рубки. Вы даже не обращали внимания на эти штуковины, вы опасались только лазерных ударов.

– Сам бы попробовал. Хорошо еще, что никого не подстрелили…

– Так Таис и Федька теперь у них, что тут хорошего? Думаешь, им удастся спастись?

– Вряд ли. Что с ними будет теперь?

Эмма не стала слушать болтовню Гошки и Тошки, обошла катер и приблизилась к следующему, на котором сидел Егор. Тот тоже был занят поисками. Эмма же решила проверить пространство рядом с катерами. Надо осмотреть тут все – и полы, и стены, и проем, и, наверное, лестницу.

Это оказалось утомительным занятием, а главное, все равно не отвлекало от тяжелых мыслей.

Что сейчас происходит с Таис и Федором? Что с ними делает Гильдия? Зачем захватила?

Вдруг их пытают для того, чтобы получить информацию?

Эмма не высказывала свои сомнения и переживания вслух – не хватало еще паники и страха. Но беспокойство снедало ее саму, а нетерпение и ощущение того, что битва проиграна, и вовсе лишали уверенности.

Главный вопрос, который лишь самую малость беспокоил ее в капитанской рубке, теперь звучал в голове настойчивым набатом, мешаясь с жутким сигналом опасности, который по-прежнему выдавал планшет.

Что теперь делать дальше? Что они все должны делать дальше?

Наконец осмотр был закончен. Удалось найти еще парочку каракатиц, точно таких же прозрачных и проворных. Егор перочинным ножиком отсек у одной щупальца, и тогда штуковина утратила способность передвигаться. Вторую каракатицу уничтожили лазерным мечом, чтобы не рисковать.

Обездвиженную, изуродованную штуковину поместили в пластиковую коробочку и плотно закрыли крышкой.

– Пошли наверх. Тут больше нечего делать. Закроем ангары, чтобы животные сюда не добрались, – распорядился Егор. – А завтра проделаем тут проход. Пусть пятнадцатые закроют и закрепят все двери, которые ведут в дальние закутки, и пусть запрут там всех зверюг, чтобы мы могли в любой момент попасть в эти ангары.

– А может, не стоит? – с сомнением проговорила Эмма. – Может, пусть фрики остаются сторожами, чтобы никому из наших не пришла в голову глупая мысль самому выбраться со станции?

– Посмотрим, – решительно сказал Колька. – Посмотрим и решим. А сейчас давайте уберемся отсюда и снова попытаемся договориться с Гильдией. Может, они вернули бы нам Таис и Федора. Может, мы бы договорились о чем-нибудь. Что они хотят от нас?

3

Тишина и пустота Третьего уровня неприятно резанули печальным напоминанием о том, что здешние жители ушли навсегда. Таис и Федор покинули станцию и уже не вернутся. Теперь Эмма не сомневалась в этом.

Теперь она была уверена, что предчувствия ее не обманули.

Вот пустая, незастеленная кровать Таис, разбросанные на полу майки и джинсы, раскрытые дверки шкафа, в котором и висела-то всего пара вешалок с одеждой. Таис еще не успела и вещей себе набрать толком. Видимо, думала, что времени у нее полно, все впереди.

В соседней комнате диван, на котором спал Федор. Неубранный плед, смятые подушки. Смешные тапочки и брошенная на подлокотник слишком короткая рубашка в клетку. Эмма зачем-то подняла рубашку, понюхала, хотя могла бы этого и не делать: запах Федора и так витал в комнате, мешаясь с запахом Таис.

Было грустно и больно до тошноты. Она снова потеряла друзей, только теперь никто уже не заберется в крейсер Гильдии, чтобы выручить эту неразлучную парочку. Да и вряд ли они остались в живых. Скорее всего…

Эмма тряхнула головой и направилась к выходу. Пусть все в каюте остается так, как есть. Хоть разум и твердит с непоколебимой уверенностью, что Тайка и Федор потеряны навсегда, Эмма все равно будет их ждать. Потому что слишком привязалась к ним. Потому что они друзья, потому что так много пережили вместе.

И потому что управлять огромной станцией совсем одной – это страшно. Это на самом деле страшно.

В эту ночь Эмма долго не могла уснуть. Прислушивалась к легким, еле слышным шагам роботов на Зеленой магистрали, ворочалась, мяла кулаком подушку. То ей казалось, что она хочет есть, то думалось, что надо бы выпить сока. Мысли о прошедшем дне крутились и крутились в голове.

Наконец она поднялась и вышла в коридор, стараясь ступать тихо. Заметила узкую полоску света из-под двери в Колькину спальню и толкнула легкую створку. Колючему тоже не спится? Тот сидел на диване, сложив по-турецки ноги и пристроив на коленях планшет. Всматривался во что-то, слегка прищурив глаза.

– Мне не спится, – непонятно зачем сказала Эмма.

Колька поднял глаза, понимающе кивнул и хлопнул рукой по дивану:

– Иди сюда, глянь. Это запись битвы. Мартин записал. Очень хорошо видно, как катер Федора подлетел под брюхо крейсера. Антон сказал, что именно в этот момент к ним в катера пробился интеллект и начал нести всякую чушь. Типа – я вас вижу, я предлагаю вам сотрудничество, вы подвергаете себя и нас опасности и так далее.

Эмма опустилась рядом с ним и посмотрела на экран. Знакомая, слишком знакомая картинка. Станция, крейсеры, неизменно палящие по ней, и маленькие катера, ввязавшиеся в сражение.

– Вот когда Федор был под крейсером, тогда его машину и облепили эти штуки. Если немного приблизить – вот, сейчас сделаю, – смотри. Видно, как они блестят на его катере. Видишь, как их много? Они ползали по нему, как муравьи. Антон сказал, что после того как Федор оказался под крейсером, после этого он и не смог управлять своей машиной. Тогда и произошел сбой. Таис его прикрывала и в крейсер залетела по своей воле. Не оставила Федора одного.

– Новое, современное оружие Гильдии, – задумчиво проговорила Эмма. – Мы так мало знаем о теперешнем, современном мире. Мы не знаем их законов и правил. Мы не знаем, как они относятся к преступникам. Нам не известно ничего.

– Это точно, – согласился Колька. – Это совершенно точно. Нам остается только догадываться и действовать по интуиции. Как думаешь, может, надо просто сдаться Гильдии? А они сами решат, что делать?

Эмма решительно мотнула головой. Тут она не сомневалась. Все ее предчувствия, вся интуиция решительно восставали против такого решения. Ни в коем случае не доверять Гильдии! Это опасно! Гильдия – вот их главный враг сейчас.

– Мы не станем снимать силовое поле. Если бы Гильдия вышла с нами на связь, предъявила хоть какие-то претензии – тогда другое дело, – пояснила Эмма.

– Странно все это. Почему они молчат? Они же заговорили с Федором, когда им удалось перехватить управление катером. Заговорили со всеми.

– Это не Гильдия, это разговаривал искусственный интеллект крейсера. Это разные вещи. Наш Мартин тоже может выйти на связь сам от себя, если у него будут такие полномочия. Но это не будет тем же самым, как если бы вышли на связь мы. Мартин не может быть нами, понимаешь? Здесь всем управляем мы, все решаем мы, а не Мартин. А у Гильдии кто решает? Иминуя?

Колька хмуро поскреб босую пятку, выразительно поднял брови и кивнул головой. Он был согласен. Да и что тут можно возразить?

– Теперь придется нам с тобой управлять станцией. Только вдвоем. Все зависит от нас, все решения принимаем мы. Ты понимаешь? – почти шепотом проговорила Эмма, глядя на монитор Колькиного планшета.

– Понимаю. Но ты ведь не будешь одна. Я с тобой, Эм.

– Спасибо тебе.

Сейчас почему-то показалось очень важным, что с ней хотя бы Колька. Хотя он и разгильдяй порядочный, но он верный друг, он никогда не оставит.

– Будем жить тут или поднимемся наверх? – зачем-то решила уточнить Эмма.

Ей не хотелось перебираться на Третий уровень, слишком большим и пустым он казался. Эмма привыкла жить среди детей, слышать рядом с собой детские голоса, возню, суету – иными словами, ощущать кипение жизни. Люди – вот кого хотелось видеть рядом с собой, пусть даже эти люди и были совсем небольшими.

– Зачем? Здесь мы хорошо устроились. Будем подниматься для дежурства наверх, по очереди. Егора приспособим. Пусть помогает. Кира можно позвать, Жанку. Они толковые ребята.

– Ладно, договорились, – согласилась Эмма.

– Тогда ложись и спи. Я еще немного посижу с планшетом.

– Не спится мне почему-то…

– Потому что ты была одна в комнате. Одному всегда не очень. Ложись здесь, на моем диване. А я на полу устроюсь. Тащи свое одеяло и подушку и ложись. Да не смотри на меня такими большими глазами. Что тут такого? Ты же человек, ты не робот. Тебе бывает одиноко, страшно, грустно и все такое. Как и мне. Вместе нам будет легче все это пережить.

Эмма вздохнула, кивнула и пошлепала за одеялом.

Она не узнавала себя. Она ведь гордая, сильная. Она ничего не боится. Она умеет справляться с трудностями сама. Но только не сейчас, не в эту ночь. Сейчас ей хотелось открыть глаза и увидеть рядом человека, а не пустоту. И уж тем более не робота.

Хотя Лонька был отличным малым.

Глава 7

Таис. Битва с беспилотниками

1

– Так, значит, ты с нами? – зачем-то уточнил Федор, открывая крышку катера.

Весело улыбнулся, спрыгнул на пол и велел:

– Занимай кресло пилота. Я устроюсь рядом и покажу, что делать. Попробуем пока вместе, а после ты сама. А близнецы покажут все Егору.

Таис копаться не стала, проворно запустила зверька в пилотную камеру. Тот возмутился, ощетинился и попытался забиться в уголок под креслом, который посчитал самым укромным местечком. Таис нырнула следом, плюхнулась на сиденье, и тут же на глаза ей попался шлем с прозрачным полукруглым забралом, закрывающим все лицо.

– Надевай его, – уже распоряжался подоспевший Федор. – В нем все дело. Он – ключ к управлению катером.

Федор протиснулся рядом, пристроился на край кресла и принялся объяснять.

Едва Таис оказалась в шлеме, как у нее перед глазами вспыхнули цифры, значки – целый голографический пульт управления. Видимо, это было проекцией, шлем реагировал на ее мыслительные процессы.

– Чтобы закрыть люк, тебе надо просто отдать распоряжение. Говори что-то вроде «Задраить люк», поняла?

– Задраить люк, – послушно пробормотала Таис.

Тихое шипение, мягкий щелчок – и люк закрылся. Тут же раздалось еле слышное гудение, и пространство внутри машины стало заполняться свежим воздухом. Заработали кондиционеры, отвечающие за атмосферу катера и нагревающие ее до определенного уровня.

– Отлично, катер готов к полету. Теперь смотри, вот здесь сенсорные датчики управления. Тебе надо положить на них пальцы одной руки. Любой. А дальше – управляешь катером с помощью голоса, просто произносишь, что тебе надо. Все, что от тебя требуется, – это отдавать команды, а катер будет выполнять. Это сплошная автоматика, понимаешь?

Таис расположила правую руку на сенсорных датчиках – гладких кругляшках на краю панели управления, уточнила:

– А ручное управление?

– Оно есть, но я тебе его отключу, как и себе. Потому что вручную этим катером могут управлять только асы. Когда будешь отдавать команды, рука должна лежать на сенсоре, иначе компьютер не отреагирует. А когда будем переговариваться по связи – убирай руку, чтобы интеллект катера различал команды. Ты поймешь, как это делать.

Федор потянулся куда-то вбок, щелкнул чем-то, перевел длинный виртуальный рычаг вправо, и общий фон голограммы стал нежно-сиреневым.

– Сиреневый цвет означает, что программа полностью на автоматике. Катер теперь справится сам. Давай командуй.

– Как? – не поняла Таис.

– Ты в его шлеме, он будет слушаться только тебя. Отдавай команду.

– Подняться в воздух… – нерешительно выговорила Таис.

– Уровень! – крикнул Федор. – Расстояние от пола не больше полуметра! А то стукнешься о потолок!

– Полметра от пола, – заторопилась Таис.

Катер поднялся. Это было так плавно и спокойно, что Таис улыбнулась, откинулась на кресле и подняла вверх большой палец. Сквозь голограмму палец светился сиреневым, и это выглядело странно и смешно.

– Отлично, сделай круг по ангару, но напомни, чтобы не задел ни стены, ни другие катера. Осторожное движение – так и скажи ему.

Таис повторила. Сквозь прозрачную крышку в неровном сиреневом свете она вглядывалась в проплывающие мимо стены и удивлялась, как на самом деле это оказалось легко и просто. Катер двигался осторожно и довольно быстро, обходя препятствия с грацией большой рыбы, плывущей в океане. Мягкое, уверенное движение завершилось, катер завис в молчаливой покорности, в ожидании следующих распоряжений.

– Теперь задание посложнее. Теперь я выйду, настроим связь и попробуем поработать вместе, в разных катерах. Пусть откроет люк, скомандуй. Скажи, что посадка в ангаре, нужно опуститься на пол и открыть люк. Всегда думай, прежде чем отдавать приказания. Впрочем, если потребуешь что-то совсем глупое, он тебя остановит. Это умная машина.

– Умный робот, черт его дери, – буркнула Таис. – Кто его знает, что придет в башку этому роботу. Доверять свою жизнь ему – это как-то…

– Не мели ерунды. Ты же доверяешь свою жизнь Мартину.

– После того как ты перенастроил его программы.

– А тут и настраивать нечего. Я посмотрел, здесь не слишком сложно. Не ной, давай работать, времени у нас в обрез. Ты справишься, ты умная девочка. – Федор положил руку на плечо Таис и легонько хлопнул.

Таис вздохнула, поморщилась. И куда они опять лезут?

– Черти бы побрали этих роботов… – проговорила она.

– Не поминай чертей, они вроде как совсем рядом, – ухмыльнулся Федор, уже выбираясь из ее катера.

– Тех чертей я теперь не боюсь. Те черти – это часть меня, мое прошлое. А вот роботы ко мне никакого отношения не имеют.

– Тай, лучше думай, как управлять этой штукой.

Летать вместе получилось просто отлично. Таис повторяла команды, которые отдавал Федор через внутреннюю связь. Как будто она сама была этаким посредником между наушником, в котором звучал голос Федора, и небольшим электронным центром катера.

– Подняться выше, обогнуть препятствие и вылететь навстречу катеру «семь-один»!

«Семь-один» – это был катер Федора. Машина Таис имела номер «семь-три».

Катер выполнял все исправно и быстро, и Таис уже казалось, что машина стала частью ее самой. У близнецов и Егора тоже дела шли вполне сносно. Вернее, у Антона и Егора, потому что Гошка – полное его имя было Георгий – оставался в диспетчерской. Именно он отвечал за связь пилотов и курировал полет. Он же руководил и шлюзами.

– Ну что? – спросил Федор, когда закончили последний круг по ангару. – Давайте сделаем разведку. Первый разведывательный полет. Никаких сражений, просто пробный вылет. Идет? Все поняли?

– Давайте, – тут же отозвался в наушниках оператор Гошка. – Задраиваем ангары. Открываем шлюзы. По местам, команда!

– Вот же зараза. Пафоса поменьше, сэр капитан Гошка, – выдала в ответ Таис.

– А кто у нас главный? – поинтересовался Егор.

Его голос в наушниках казался более детским и более напряженным. Как натянутая струна.

– Главный я, – спокойно произнес Федор. – И без споров.

Таис только улыбнулась. Она заерзала на сиденье, проверяя ремни крепления. Поправила зачем-то шлем и подумала, что чувствовала бы себя намного спокойнее, если бы Федька летел вместе с ней, в одном катере. А так – в душе зрело какое-то неуютное беспокойство. Заноза, которая вроде бы и не болит особенно, но мешает и постоянно напоминает о себе.

Заноза плохих предчувствий. Это напоминало те времена, когда Таис жила на заброшенных базах и по ночам ей снились открывающиеся в темноту двери.

Только сейчас противник был известен. Сейчас этот противник очень даже реален и опасен. Там, за шлюзом, находятся огромные крейсеры Гильдии, которые все еще продолжают обстреливать станцию. И катера против них – все равно что роботы-уборщики против пятнадцатых.

2

Шлюзовая камера была просторной – почти такой же по размеру, как и ангар. Таис нервно сжимала и разжимала указательные и большие пальцы обеих рук, пока медленно закрывались двери ангара и свистел выкачиваемый воздух.

– Тай, не боишься? – тихо прозвучал голос Федора.

– Немного, – проговорила Таис, забыв, что связь общая и их слушают сейчас и Егор, и Тошка.

– Как это может быть? – тут же завелся Егор. – Бесстрашная Таис вдруг забоялась?

Пришлось ответить:

– Не ерничай, болван, смотри, как бы самому не наделать в штаны.

– Началось, – протянул Федор. – Ребята, вы должны помнить, что мы – одна команда. Мы действуем заодно, и все подчиняются мне.

– Надо бы, Федь, нам с тобой на первую вылазку лететь только вдвоем. Опробовать катера. А то неизвестно, чего можно ожидать от этих двоих, – заметила Таис.

– Пошли вон, командиры, – тут же загудел Егор, но продолжить ему не удалось.

Разъехались треугольные створки круглого выходного отверстия шлюза, и показался темный, неласковый космос.

– Выйти через шлюз и остановиться рядом со станцией. Расстояние одного прыжка, – проговорил Федор своему катеру и первым выскочил навстречу черноте.

Он двигался медленно: задал первую скорость, медленнее только черепахи ползают. Завис в пространстве, замер, поджидая остальных.

Интересно, видит ли он Землю?

– Выйти через шлюз в космос на первой скорости, остановиться рядом с «семь-один», – распорядилась Таис.

И катер полетел. Это было и странно, и прикольно одновременно. Космос надвинулся, вырос и буквально поглотил своей необъятностью. Большая чернота и крохотные точки звезд. И никакой Земли – по крайней мере с того края, где все они выбрались.

Сердце Таис екнуло и забилось где-то в середине живота. Подумалось, что она первый раз в жизни оказалась за пределами станции, можно сказать, в другом пространстве. И как же тут много этого самого пространства! Просто бездна какая-то, в которую так легко упасть и сгинуть там!

Таис поняла, что ладони у нее вспотели, и потерла руки о штаны. Подумала, что лучше бы все они не совались в эту передрягу, и вздохнула. Похоже, она первый раз в жизни жалеет, что влезла в приключение. Потому что космос ее пугал.

Фрики тоже пугали в свое время, но они еще вызывали злость. Станция была своей, родной, и хотелось навести на ней порядок. Другими словами, именно уверенность в том месте, в котором она находилась, и помогала справиться. Как говорится, родные стены придавали сил.

А здесь стен не было! Вообще ничего не было! Станция осталась где-то за спиной, и пространство давило своей безграничностью, своей огромностью, холодом и пустотой.

Если бы Таис была с одним Федором, она тут же запросилась бы обратно. Но в том-то и беда, что на связи все пятеро, включая и Гошку, и ее панику услышат все. Если она наделает в штаны от страха – будут всю жизнь вспоминать, как Тайка испугалась космоса.

А она действительно его испугалась!

Черти бы побрали и космос, и Гильдию, и вообще всех этих дурацких роботов! Побрали и разодрали – уж раздирать черти точно умеют.

– Вот он, один из крейсеров Гильдии, – тихо проговорил Егор.

Он залетел немного вперед, сделал плавный круг. За ним поспевал торопливый Тошка.

– Погодите, не лезьте туда. Сейчас сделаем небольшую разведку, – распорядился Федор.

Таис открыла было рот, чтобы задержать прыткого Егора, но было уже поздно. Тот рванул – взял сразу третью скорость, а она оказалась довольно высокой. Пришлось догонять – Федор тоже увеличил скорость. Таис держалась рядом с ним, стараясь не отставать.

Ближайший крейсер Гильдии выплыл черной громадой, обтекаемой, овальной, с длинными полукруглыми вставками по бокам. Он исправно держал удар по станции – его лазерная пушка била с противоположной от шлюза стороны. Повезло, конечно, что они вывалились в космос не перед носом крейсеров, а, так сказать, с запасного, спрятанного выхода. Незаметные и тихие.

– Они нас не замечают, представляете? – словно в подтверждение мыслей Таис, заметил Егор. – Сейчас мы им зададим. Цель шестнадцать-три-ноль, удар!

– Не стрелять! – заорал Федор, но было поздно.

Небольшая машина мальчишки деловито плюнула белым лучом и мазнула метким выстрелом по круглому боку крейсера.

– Попал! Есть! – заорал Егор. – Стреляем, после быстро уходим. Ну, давайте!

И он выдал еще один залп. К нему тут же присоединился Тошка. Таис подумала, что висеть и тупить рядом со станцией – это уже слишком, и довольно быстро догнала этих троих. Как тут надо стрелять? Ага, вот разметная сетка, в ней крейсер занимает определенную позицию, которую только надо озвучить. Значится, так…

– Цель семнадцать-пять-один, удар, – медленно проговорила она и почувствовала легкий толчок. Катерная пушка послушно выпустила лазер и достала им крейсер.

Хотя тому, видимо, такие удары были не слишком страшны.

– Прекратите огонь, сейчас же, – злым голосом заговорил Федор. – Быстро все назад!

Да, это правильно. Теперь можно и возвращаться. Таис только собралась отдать нужную команду, как Егор возмущенно заявил, что битва только началась и надо ударить еще раз.

– Крейсер прекратил стрелять, ребята, смотрите! – заорал вдруг Тошка. – Наверняка мы повредили что-то у него внутри.

– Назад! – снова распорядился Федор.

Но оказалось, что уже поздно. Боевой корабль противника развернулся, открылись овальные шлюзы, и оттуда вылетел десяток боевых машин, блестящих и длинных. Они разлетелись в пространстве, проворно окружая катера, и сразу открыли стрельбу.

В этот момент Таис и поняла, что это – настоящая война. Не игрушки, не тренировки и не разведывательный полет.

– Назад, все назад! – орал в наушники Федор.

Таис тут же отдала распоряжение заплетающимся языком:

– Уйти назад, подальше, чтобы не достали. Быстро! Третья скорость и даже быстрее!

Катер повиновался на удивление дельно. Сделал небольшой виток, уходя от выстрелов, сдал назад, опустился.

– Ударить в ответ? – осведомился механический голос сервера.

– Да, стреляй по ним. Всех расстреливай и уходи от атаки, если можно, – пролепетала Таис, не отрывая взгляда от крейсера.

Пушистик нервно завыл и вцепился в кресло всеми четырьмя лапами. Таис хотела взять его на руки, но побоялась оторвать взгляд от экрана: она напряженно следила за ходом боя. Беспилотников было гораздо больше, чем катеров. Может, одиннадцать – Таис пока насчитала именно столько.

Катера двигались быстро, отстреливались коротко. На какое-то время Таис потеряла из виду машину Федора «семь-один», но потом вдруг увидела, как тот сделал резкий рывок на высокой скорости, облетел крейсер с другой стороны и нырнул ему под брюхо. Все это Федор проделал так быстро, словно всю жизнь только тем и занимался, что мотался на катерах. Таис запоздало догадалась, что Федька лишь отдавал приказания, а полет совершал автопилот.

Так получилось, что Федька оказался в хвосте у проворных беспилотников. Терять время он не стал, открыл стрельбу, и каждый его выстрел бил точнехонько в цель. Потому что ему не надо было прятаться, и он целился наверняка. На него не сразу обратили внимание, а когда повернулись – четыре машины беспилотников уже разлетелись яркими осколочками. Так и надо! Знай наших!

– Теперь давайте уходить! – крикнула Таис. – Быстро! Уходим!

– Сначала я разнесу тут все, – коротко ответил Федор.

Он вошел во вкус битвы.

– Уходим, это опасно. Федька, давай быстрее!

Таис теперь уже не стреляла. Она поняла, как можно ловко сделать ноги, и собиралась воспользоваться самой высокой пятой скоростью. Просто приказать, чтобы машина вернулась домой на пятой. И все!

Егор сделал длинный виток, завис вверху и выдал ряд ударов, от которых еще на два беспилотника стало меньше. Теперь оставалось только пятеро, и один из них угрожающе надвигался на Таис. Он пальнул парой длинных очередей, но Тайке удалось нырнуть под его брюхо и выскочить за спиной. Разворот и удар.

Она особенно не целилась и потому промазала. Луч прошелся совсем рядом, беспилотник дрогнул, мгновенно развернулся и выстрелил в ответ. Но Таис уже скомандовала опуститься и сдать назад. Еще раз назад. Теперь набрать высоту, пронестись над беспилотником на высокой скорости и при этом палить в него.

Есть! Сгорел!

Такой приемчик Таис видела в игре Федора – тот умел сражаться.

Точно, игра! Вот почему и Егор, и Федор так уверенно подбивают катера! Они же столько раз играли в подобные битвы. Умелые вояки, ничего не скажешь.

Тогда поиграем. Займем место рядом с Федором – и вперед.

– Я обращаюсь к пилотам катеров класса В, которые покинули станцию, – вдруг зазвучал в наушниках звонкий до металла голос. – Я хочу наладить с вами контакт. Меня зовут Иминуя, я – управляющий интеллект крейсера, который вы атакуете. Ваши действия по нормам Всеобщей конституции характеризуются как агрессивные. Вы не имеете права включать силовое поле и запрещать крейсерам Гильдии доступ к собственности Гильдии. Вы не имеете права атаковать и пользоваться лазерным оружием. Вы являетесь нарушителями, и ваши действия ведут к силовому противостоянию. Немедленно прекратите огонь, снимите силовое поле и откройте доступ к станции.

Голос наконец умолк так же неожиданно, как и начал. Таис подпрыгнула от возмущения, ругнулась, после четко выдала:

– Очнулись наконец. А еще что нам сделать? Вы что, не могли выйти на связь как нормальные? А кто сейчас палит по нам? Кто первый начал? Это вы совершаете агрессивные действия. Так что пошли вон!

– Ты слышала, Тайка? – тут же заорал в ухо Егор. – Слышала этот бред? Сейчас я покажу этой Иминуе, что такое настоящая агрессия. Я окончательно разобрался в управлении катером. Тут есть одна штука, отличная, на мой взгляд. Глядите все, смертельный номер!

И Егор выдал залп. Не просто выстрел, а выстрелище. Большой огненный шар долетел до крейсера и взорвался в его боку, засыпав все яркими искрами. Крейсер дрогнул, накренился, и бок его пошел густым дымом, словно бы весь корабль был начинен черной гадостью, которая теперь выползала в проделанное отверстие.

– Давайте назад, возвращаемся, – напряженным голосом напомнила Таис. – Назад, на станцию.

Сейчас мальчишек увлечет. Федор наверняка воодушевился и в свою очередь сам пожелает задать еще раз крейсерам.

– У меня тут говорит какая-то Иминуя, вы слышите ее? – спросил Федька.

– Еще как. Тарахтит без умолку, – тут же согласился Егор. – Сейчас я им задам агрессивный контакт. Это еще была не агрессия, миленькая Иминуя. А вот сейчас я покажу тебе настоящую агрессию. Стреляем все по этой заразе…

– Назад, Федор! Скажи всем, что надо возвращаться! – закричала Таис, стараясь перекрыть четкий голос, что снова начал предлагать сдаться и отключить силовое поле.

– Они здесь, – неожиданно выдал Тошка. Он вообще был немногословен, стрелял, когда надо, летел, куда надо, – видимо, полет катера увлек его до такой степени, что даже говорить расхотелось.

И сейчас его фраза прозвучала совсем тихо, а наглая Иминуя и вовсе практически заглушила странные два слова. Но Таис услышала. «Они здесь» – это то, что было написано на стене в коридоре станции. Это о фриках, наверняка. К чему Тошка его повторяет?

Впрочем, возможность понять у нее появилась тотчас. Потому что второй крейсер выпустил новых беспилотников – и их было уже больше десяти. Машины вывалились в космос и открыли такой яростный огонь, что пришлось улепетывать. Одному Федору повезло: он оказался вне зоны доступа беспилотников. Во всяком случае, они не стреляли в его сторону, может, потому, что не желали повредить собственный крейсер.

Теперь уже не надо было напоминать о том, что нужно вовремя отступить. Егор и Тошка рванули к станции, но Федор так и остался под тяжелым черным брюхом противника. Он не двигался с места и наконец на вопли Таис о том, что пора уходить, ответил:

– Катер вышел из-под моего управления. Не могу заставить его лететь, уже отключил автопилот – бесполезно. Не реагирует ни на одну команду. Меня будто бы затягивает внутрь крейсера. И Иминуя постоянно тарахтит…

– Я же говорила, что надо было вовремя уходить! Не слушаете меня никогда! – взорвалась Таис.

Этого только не хватало! Потому что надо было убраться вовремя! А теперь что, тянуть Федора на буксире? Что там случилось с его катером? Подстрелили, что ли?

– Твою машину повредило? – торопливо спросила его Таис.

– Да не понять, что случилось. Не слушается приказаний. Не двигается, замерла. Неполадки в управлении. Чувствую только, что втягивает в крейсер – продвигаюсь потихоньку к их шлюзу. Сейчас совсем рядом окажусь.

– Я лечу к тебе, попробую вытащить.

– Не вздумай!

– Егор, Тошка, возвращайтесь на станцию. Мы будем чуть позже. Давайте убирайтесь быстрее, пока целы!

– Может, мы тебя прикроем? – уточнил Егор.

Таис рявкнула на него, Федор тоже решительно велел убираться. Таис попросила катер увеличить скорость и, сделав круг, залететь с обратной стороны. Взять разгон, подняться повыше, чтобы обойти россыпь беспилотников, палящих лазерными лучами с настойчивостью параноиков.

Добраться бы целой до Федора. И почему всегда приходится его выручать? Что это за проклятие такое?

Удалось подлететь вплотную к крейсеру, правда не сразу. По боку Тайкиной машины шарахнули лучом, один из двигательных модулей задымился, что резко снизило скорость.

Иминуя опять вещала об агрессивных действиях – один и тот же текст, словно записанная звуковая дорожка. Таис уже не обращала на нее внимания: это машина, она просто выполняет заданную программу. Теперь она могла думать только о Федоре – а его катер уже находился в самом проеме шлюза. Бледный свет оттуда освещал корпус катера, придавая ему зловещую четкость, и Таис, подлетая под брюхо крейсера, понятия не имела, что теперь надо делать.

Что делать? Да ничего, поздно спохватились, и Федька почти полностью оказался внутри, и крейсер буквально проглатывал его. Вот-вот закроется шлюзовый отсек, и тогда…

Что тогда – Таис не успела подумать, потому что отдала распоряжение лететь прямо за Федором. И катер плавно и легко прошел внутрь большого, светлого крейсерного шлюза с блестящим белым полом и такими же блестящими белыми стенами.

– Зачем ты тут? – устало прозвучал в наушнике голос Федора.

– Чтобы надавать тебе по шее. Сказала же – уходим. Нет, надо было строить из себя героя, геймеры чертовы!

Иминуя наконец заткнулась. Закрылся за спиной шлюз, а у катера Федора открылся верхний люк. Просто пополз вверх, медленно и плавно. Сама его машина чуть поблескивала, облепленная чем-то странным. Какими-то светящимися штучками, каждая не больше ладони. И на обшивке катера Таис сидело несколько таких штучек. Впрочем, внимательно разглядывать их не было времени.

– Катер сам делает что хочет. Программы все взломаны, – доложил Федор.

Таис не стала ждать, пока говорливая Иминуя взломает и ее машину. Где тут отключается автопилот? Вот он, виртуальный рычаг, надо всего лишь отвести рукой в сторону, до самого упора. Вот так. Виртуальная голограмма из сиреневой стала белой, а после и вовсе пропала. Шлем погас и теперь только мешал смотреть. Таис стянула его, положила пальцы на плоские кнопки панели и проговорила:

– Ну и как управлять этой штукой? Федь, давай сюда, спрячемся у меня в катере.

3

Федор не заставил повторять дважды, проворно выкатился из кабины, плюхнулся на пол и, согнувшись, пробрался к Таис. После тихо велел:

– Выходи немедленно. И зверюгу бери. Быстро, сказал!

В голосе его прозвучало столько накала, предельного, горячего, что Таис без лишних слов отстегнула ремень, поднялась, схватила за шкирку шипящего и машущего лапами Пушистика и принялась перелезать через открытый люк.

Надо было бы спросить, почему они покидают катера, но времени не было. Где-то впереди раздалось тихое шкрябанье, еле слышное, будто кто-то осторожно стучит по гладкому полу. Стук-стук-стук. Точно маленькие коготки. Спрыгнув вниз и пригнувшись, Таис тихо спросила:

– Что теперь?

– Прячемся. Если мои догадки верны, то надо уйти отсюда в безопасное место как можно скорее.

– Где безопасное место?

Стук усилился, к нему добавились еще какие-то странные звуки, будто щелчки. И наконец в самом конце длинного ангара, разветвляющегося на два коридора, появились три странные штуковины. Ростом чуть меньше метра, на нескольких ногах-щупальцах, полупрозрачные, прыткие. Они немного походили на пауков, только не видно было голов, лишь плоские туловища, прозрачные, заполненные светящимися диодами и крошечными металлическими штучками. В многочисленных лапах проходили узкие металлические штыри, которые слегка поблескивали, отражая яркий белый свет.

– Валим! – яростно прошипел Федор и потянул ее куда-то вбок.

Он, оказывается, углядел в стене проем, ведущий в узкий коридорчик, такой же белый и блестящий. Стены его оказались холодными и гладкими, Таис едва протиснулась в тесное пространство.

Не успел Федька забраться к ней, как грянули выстрелы. Вернее, зашипели и зачавкали, плавя корпусы катеров. Вот тебе и контакт с Иминуей! Вот тебе и добровольная сдача!

Таис дернулась, протискиваясь дальше, Федька забрался вместе с ней.

– Это палят те самые прозрачные штуки. Это что, роботы нового поколения? – пробормотал он.

– Ты цел? – шепотом спросила Таис.

– Вовремя убрались. Я догадался, что церемониться с нами не станут, как только Иминуя эта заглохла. Все, катера наши сплавились в лепешки. Сейчас дожарят их и столкнут в космос. Давай уйдем отсюда, это же шлюз. Нас тоже может вынести в открытый космос, как только станут выкидывать то, что осталось от наших катеров.

– Куда?

– Туда, где есть люди. Должны же тут быть люди, в конце концов.

– А если мы заразим их вирусом, что тогда?

– Так и надо. Будут знать, как нападать на станцию.

– А ты злой, как я погляжу, – прошептала Таис и принялась проворно протискиваться дальше по коридорчику.

Глава 8

Эмма. Поломанные уборщики и девочка Женя

1

Просыпаешься утром и – вуаля. Ты в чужой постели, закутана в чужое одеяло, под головой – чужая подушка. Незнакомым голосом поскрипывает чужой диван, и в момент соприкосновения с реальностью вдруг понимаешь: это не потому, что вечером заблудилась и случайно попала не туда.

Это потому, что сама жизнь изменилась навсегда. Стала чужой, неуправляемой, незнакомой. Скрипучей и какой-то… не своей.

Эмма повернулась и с удивлением обнаружила, что ее собственное одеяло оказалось на полу и потому она укрылась Колькиным. А тот устроился в кресле, прикрыв ноги пледом, и сопел так сладко, словно под головой у него находилась не маленькая диванная подушечка, а ортопедический матрас, принимающий форму тела и поддерживающий правильную осанку.

Они теперь единственные взрослые на станции, если не считать Маши, Кати и Нитки. И принимать решения только им. Времени лишнего нет, надо вставать и браться за дело…

Впервые в жизни Эмма не хотела просыпаться. Нахлынула волна безнадеги, захлестнула и утянула с собой всю энергию. Да и какой смысл что-то делать для станции и для детей, если совсем скоро крейсеры пробьют силовое поле, и тогда в живых, видимо, не останется никого.

Тогда к чему все эти планы и приготовления к праздникам? Эмма натянула пушистое одеяло – синее, в белую клетку – до самого подбородка и уткнулась носом в подушку. Она еще пару минут полежит, а после соберется с силами и попробует найти выход…

Хотя бы попробует…

Завозился Колька, выбрался в коридор, ответил что-то веселое на шуточку Лоньки о любителях поспать. Уточнил, встала ли Сонька, и застучал тарелками на кухне. Совсем скоро запахло кофе, ванильным печеньем и банановым салатом. Интересно, на сколько хватит запаса бананов? На неделю, две? Или все-таки на месяц?

Время пролетит быстро, очень быстро. И с каждой прожитой минутой конец будет неотвратимо приближаться…

– Эм, смотри, я принес кофе с печеньем и салат. Вставай, уже почти девять часов. Завтракаем и поднимаемся наверх.

– Что там делать? – скривилась Эмма.

– Придумаем что-нибудь. Еще раз запустим катера.

– Только не это. Хватит с нас и одной потери. Ты… – Эмма рывком села и спросила, глядя в упор на Кольку: – Ты думаешь о том, что случилось с Таис и Федором? Наверное, их уже нет в живых… Их убили там, в крейсере Гильдии. Роботы или люди – расстреляли, спалили или еще что-то.

– А вдруг они предложат обмен? Скажут – сдавайтесь, тогда вернем ваших друзей. Пошли узнаем, как дела.

– Можно и так спросить у Мартина.

– Эм, тебе надо взбодриться. В жизни не видел тебя такой рохлей. Ты пила свою таблетку?

Только Колька из всех ребят знал, что Эмма принимает таблетки. Она предпочла никому не рассказывать об этом небольшом нюансе. Вовик особенно не болтал о болезни Эммы, у него в голове это событие заметно поблекло на фоне нападающих монстров и стреляющих пятнадцатых. Потому никто на станции не знал, что Эмма сама чуть не стала монстром. Говорить о таком казалось неудобным и неприличным. Словно бы ронять собственное достоинство. Словно бы вдруг Эмма теряла человеческую сущность.

Потому об этом не говорили, по умолчанию. Кольку и не надо было предупреждать, он и так все понимал. Но время от времени шутливо напоминал о таблетках.

Эмма и без того знала, что их надо принимать. Вирус все больше и больше менял ее изнутри, добавляя новые способности. Вот появилась способность предчувствовать, какая-то дикая интуиция, которая временами безошибочно подсказывала, чем закончится тот или иной проект.

И сейчас эта самая интуиция просто криком кричала, сообщая, что станция в опасности. В очень большой опасности. И если бы Эмма была зверюгой, она бы завыла от скверной, мрачной уверенности. Выплеснула бы вместе с воем переполнявшие душу чувства, поделилась бы с сородичами бедой, поискала бы у них поддержки. И когда стая ответила бы дружным воем – убедилась, что не одна. Что ее поняли и приняли.

Сейчас именно одиночество сильно сводило с ума. Хорошо, что есть рядом Колька, потому что Лонька уже не казался надежным и добрым другом и верным помощником. От него пахло платами, металлом и пластиком, а это значит, что от него пахло неживой материей. В лоне не было жизни, он был ненастоящим. Его, можно сказать, и не было, по понятиям фриков.

И как раньше Эмма могла испытывать к нему что-то вроде привязанности? Глупая была потому что.

Вот Колька – тот живой и настоящий. Хотя и непутевый, недисциплинированный, бестолковый. Но настоящий. Почистил зубы – запах зубной пасты Эмма отлично уловила, едва он перешагнул порог комнаты. Принял душ и помыл голову – но запахи шампуня и геля никак не могли полностью заглушить запах самого Кольки. Тот пах уютно, знакомо. Его запах можно было назвать родным.

И еще от него пахло… Эмма с трудом могла подобрать нужное слово. От Кольки пахло мужчиной. Он и был им – мужчиной, хотя еще не брил щек и временами казался слишком худым и угловатым.

Но где-то в глубине этого мальчишки уже угадывалась сила. Смутная, непонятная, даже странная. Эмма не могла толком понять, что это, но ее привлекала новая сторона Колючего. И она могла биться об заклад, что сам Колька об этом не подозревает.

– Ты сегодня не похожа на себя. Это потому, что переживаешь за Тайку и Федьку? Брось. Могу поклясться, что роботам и людям из Гильдии их не одолеть. Фрики же не одолели. Я при любом раскладе поставлю на наших. Вот посмотришь, Тайка так просто не сдается.

– Что они могут сделать вдвоем против целой команды крейсера? Их запрут сразу же в карцер или в изолятор какой-нибудь.

Колька вдруг хитро улыбнулся, осторожно подул на горячий кофе с молоком в своей кружке, глянул из-под короткой черной челки и тихо, но четко произнес:

– Ты забыла о вирусе.

– Что я там забыла?

– Они носят в себе вирус, они выдыхают огромное количество вирусных клеток каждую секунду. Они – ходячая вирусная бомба. Знают ли об этом в Гильдии? Насколько быстро они обезопасят себя?

– Довольно быстро. Уничтожат сразу, как только те двое появятся у них в ангаре.

– Посмотрим. Я думаю, мы узнаем рано или поздно. Думаю, что скоро все станет предельно ясно. – Колька стал серьезным и велел: – Давай ешь! Где там твои таблетки, я сейчас принесу.

– Я сама. Опекаешь меня, будто я маленькая девочка.

Дверь тихо отъехала в сторону, и показалась заспанная Сонька. Схватила со столика печенье, захрустела и спросила с набитым ртом:

– Можно, я сегодня с вами наверх? Пожалуйста, Эм. У меня сегодня нет никаких заданий, вчера я работала в библиотеке, мы ремонтировали и восстанавливали ветхие книги.

– Да, программа «Новая жизнь книг», я помню, – кивнула Эмма и слабо улыбнулась.

Она сама с удовольствием принимала участие в этой программе, ей нравилось наблюдать, как с помощью принта-копира восстанавливались старенькие страницы, как их заправляли в машину прошивки, и оттуда выезжала новенькая бумажная книга, и со старой они были похожи как две капли воды. Старые книги тогда отправляли в лучевую печь, а новые занимали их места на полочках и весело поблескивали яркой позолотой на тиснении, соблазнительно пахли свежей бумагой и притягивали к себе, точно магнит. Хотелось взять их и прочесть.

Эмма вспомнила, что, заглянув вчера вечером в комнату Сони, видела там стопочку библиотечных книг. Видимо, сестренка тоже неравнодушна к новым фолиантам и набрала себе чтения на пару недель.

– Мы сделали всю программу, уложились в два дня и вчера закончили. Поэтому нас до конца этой недели отпустили, – продолжала Соня, не переставая грызть печенье. – И у меня теперь свободный день. Вообще вся эта неделя свободная. Я очень хочу увидеть Третий уровень, ну, Эмма, ну пожалуйста!

Глаза умоляющие, синие. Ресницы пшеничные с золотым отливом, длинные. Брови тоненькие и изящные, точно усики у бабочки. Сонька обещала вырасти красивой девочкой, очень похожей на свою старшую сестру.

Может, действительно пусть идет? Ей там ничто не угрожает, а к хулиганству и баловству Соня не склонна.

Эмма вопросительно взглянула на Кольку, тот добродушно пожал плечами и согласился:

– Конечно, пусть идет. Она же наша, из капитанской семьи, можно сказать.

Эмма чуть не поперхнулась кофе. Это о какой семье он только что сказал? Что имел в виду?

Но уточнить не успела, потому что Сонька сжала ладонь в кулак, махнула рукой, громко выкрикнула: «Йес!» – и помчалась в свою комнату. Одеваться, надо думать.

– Все, не копаемся. Пошли, кофе наверху сможем попить. Пусть лон тут убирает, – распорядился Колька и поднялся, осторожно держа в руках кружку с недопитым кофе.

2

Соне понадобилось пять минут на то, чтобы умыться, почистить зубы и натянуть на себя белую футболочку и спортивные серые штаны. Она торопливо завязала шнурок на поясе и, уже просовывая ноги в туфли, затянула хвост на затылке.

– Я не копалась, – радостно сообщила она Кольке, подпрыгивая от нетерпения.

Но ей, несмотря на суперскорость одевания, все равно пришлось ждать, пока Эмма примет душ, высушит волосы, уложит их легкими волнами и выберет одежду. Сегодня не хотелось ничего строгого и официального. Сегодня, глядя на свое отражение в зеркале, Эмма вдруг подумала, что сама бы отправилась в капитанскую рубку в уютных тапочках и пушистом халате. Какой смысл выглядеть строгой и ответственной, если никого твой внешний вид не интересует? Колючему – и тому все равно…

Колька был в чистой рубашке и каких-то серых просторных штанах. Голова его не успела высохнуть после душа, глаза влажно и решительно блестели.

– Вперед, девчонки, – весело распорядился он, но Эмма была уверена, что за нарочитой бодростью скрывается такая же растерянность, как и у нее.

Дети на Третьем уровне не бывали никогда – это было негласным правилом, незаписанным и неозвученным. Все на станции знали, что выход за Второй уровень запрещен, что дальше и выше – территория запретная и чужая, территория только для взрослых. Когда-то она была для Эммы пределом мечтаний, когда-то с ней связывались лучшие надежды и чаяния, которые совсем недавно разбились вдребезги.

Третий уровень раз и навсегда утратил романтичность и притягательность и теперь временами пугал своей пустотой и тишиной, вот как сейчас: открылись двери лифта, и Эмма мгновенно окунулась в светлую и чистую торжественность коридоров.

Колька решительно зашагал вперед, Соня поскакала рядом, и их шаги были единственными звуками на всем уровне. Еще вчера тут звенела бодрыми нотами музыка из спальни Таис и Федора – еле уловимые звуки, которые простому уху были недоступны (двери служили надежными изоляторами), но Эмма их слышала, и они говорили о том, что здесь живут люди.

Теперь, кроме Колькиных и Сонькиных шагов, тишину не нарушало ничто. Не слышно было даже роботов-уборщиков. Да и что тут убирать? Крейсеры не приходили, грузы никто не отправлял. Коридоры пустовали, погруженные в печальную отрешенность.

– Штурманы в рубке, – уверенно выдал готовую формулу Мартин, но это вызвало только излишнее раздражение. А ведь раньше, еще вчера, фраза о присутствии штурманов радовала.

– А мы уже догадались, – пробубнил сидящий за овальным столом-монитором Егор. Перед его носом красовалась огромная голограмма, изображающая станцию и крейсеры. Теперь стреляли только три крейсера, но по-прежнему упорно. – У них должен когда-нибудь закончиться заряд, – мрачно сказал Егор. – Не могут же они быть вечными. Уже больше суток торчат тут и палят по нам.

– А ты что здесь делаешь? – спросил его Колька, устраиваясь в кресле рядом.

– Слежу. Наблюдаю. Кто-то должен нести вахту. Вы вчера завалились спать – все такие печальные, что мама не горюй. Вот мы с Жанкой и решили всю ночь дежурить, мало ли что.

– Если бы «мало ли что» случилось, Мартин доложил бы сразу.

– А вдруг бы и не доложил. Я сегодня утром прошел по Третьему уровню. Ну, мне в туалет надо было. И увидел вот что. – Егор наклонился под стол и вытянул пластиковую банку из-под шоколадной пасты.

Крышка с присоской надежно удерживала в чистой таре полупрозрачную каракатицу, точно такую же, какие привезли на своих катерах Егор и Тошка.

– Знаете, где она была? На роботе-уборщике. И теперь ни один уборщик не работает. Не знаю, как на Втором уровне, но здесь я специально крошил перед уборщиком хлеб – он даже не дернулся. Ни один не загорается. Похоже, эта гадина умудрилась испортить нам всех уборщиков.

– Да это бред! – нахмурился Колька. – Быть такого не может! Одна штука не может повредить всех уборщиков.

– Можешь сам посмотреть, – совершенно спокойным голосом ответил Егор.

– Выходит, мы что, одну каракатицу пропустили? – спросила Эмма, хотя ответ и так был ясен.

– Ну конечно, – тут же подхватил Егор, – именно так. И вполне возможно, что не одну.

– Я займусь уборщиками прямо сейчас. Просто перепрошью их программы. Все, – решительно сказал Колька и вышел в коридор.

– Тоже дело, – согласился Егор.

– Я помогу ему. Тут, значит, все без изменений? – Эмма кивнула на голограмму.

– Совершенно. Поврежденный крейсер они так и не починили. Но и не отвели его от станции. Поди пойми, что им надо.

– На этом крейсере должны быть Таис и Федор.

Сонька осторожно приблизилась к голограмме и уточнила:

– Это наша станция, да?

– Зачем ты привела эту мелкую сюда? – нахмурился Егор.

– Она моя сестра, она не помешает. Расскажи ей, что к чему. Пойду помогу Кольке.

С уборщиками все оказалось гораздо сложнее, чем надеялся Колючий. Поразивший их вирус полностью уничтожил все базовые настройки, сжег точечные материнские платы и превратил сложные механизмы роботов в бесполезную груду металла и пластика.

– Единственное, что можно сделать – это полностью заменить в них всю электронику. Все платы. На самом деле гораздо проще закупить и запустить новые, – выдохнул Колька, разобрав очередную машину.

Эмма и сама это отлично понимала, потому, закрыв куполообразного робота, проговорила:

– Это было нашей серьезной ошибкой – выпустить катера. Представь себе, что они могут сделать с пятнадцатыми, например. Или с Мартином, если доберутся. Надо немедленно осмотреть весь Третий уровень. И весь Второй. Мы могли пропустить еще несколько каракатиц.

– Сомневаюсь, что мы обнаружим эту гадость. Эти ходячие чипы слишком подвижны и незаметны, они же прозрачные, их просто не видно. Это их особенность – сливаться с окружением, заметила? Сделаны просто отлично, я о таких технологиях не знаю. Чип малюсенький, не больше зернышка, но он управляет тем покрытием, в котором находится. А это покрытие – не резина и не живая плоть. И не металл. Что-то новое и странное, такого еще видеть не приходилось.

– Да, у этих штук есть все шансы заполнить нашу станцию. Что же делать? Может, попробовать сканировать их на планшете, вычислить код и…

– И загрузить его в пятнадцатых. Пусть они ищут по коду. Все правильно, только если удастся разобраться с ними.

За спиной Эммы появилась Соня. Наклонилась, опершись ладошкой об Эммино плечо, спросила:

– Можно, я пройдусь по коридору, посмотрю тут? Ладно?

– Только здесь рядом. В каюты не ходи, поняла? – бросила Эмма, не оборачиваясь.

Рядом с каютами находился детский отсек, где в кувезах созревали новые дети. Лучше Соне туда не соваться и не мешать роботам. Тамошние лоны не любят лишних посетителей и ревностно оберегают своих питомцев. А в общих коридорах Третьего уровня вполне безопасно, можно хоть на магнитных досках гонять – никто не встанет на пути и не помешает.

Сонька радостно поскакала вперед и скрылась за поворотом. Эмма тут же перестала думать о ней, хотя в глубине души почему-то была рада, что младшая сестренка рядом. Создавалась такая себе видимость семьи, что ли. А может, у них теперь действительно настоящая семья – Эмма, Соня, Коля и еще Лонька в придачу. Хотя сложно определить, какое место в такой семье занимает Колька. Он ведь не был кровным родственником.

Колючий уже сгреб в охапку останки робота-уборщика, заявив, что и с этим хочет как следует разобраться.

– Прихвати мой планшет, пожалуйста. И пошли в рубку. Надеюсь, крейсеры еще не просверлили дырку в нашем силовом поле…

Эмма вдруг резко остановилась, посмотрела на заросший затылок шагавшего впереди Колючего и задумчиво проговорила:

– А им и не нужна была дырка в силовом поле. Основной их задачей было запустить к нам вот этих каракатиц. Если эта мелочь способна выводить из строя серверы и платы, то больше никакой силы и не надо. Они провоцировали нас, чтобы получить доступ хотя бы к какой-нибудь нашей технике. Даже если бы мы выслали беспилотников – если бы они у нас были, – для них это все равно было шансом. Понимаешь?

– Тогда зачем они втянули к себе Федьку? Он как раз больше всего подцепил каракатиц, судя по рассказам Егора и Тошки.

– А от Федьки они надеялись получить более полную информацию о станции. Может, он уже раскололся и все рассказал…

– Ерунда, – отрезал Колька, но вовсе не так бодро и уверенно, как говорил перед этим.

Эмма вздохнула. Ей почему-то казалось, что двигается она на ощупь, в темноте. Блуждает во мраке, пытаясь понять, как же им надо действовать. Только никаких указателей на этом пути не было. Никто не подсказывал и не помогал.

Можно было, конечно, спросить Мартина, но его ответ будет полностью смоделирован теми программами, что стоят в его платах. Ничего нового и незапланированного. Ничего оригинального и дельного. Мартин был всего лишь обслуживающим персоналом.

– Вот то, что осталось от уборщика, – сообщил Колючий Егору, а тот ловко выругался, даже не покраснев. Закон теперь не очень соблюдали, и старшие дети начали позволять себе всякие вольности.

С этим тоже надо было разобраться, но чуть позже. Не до воспитания сейчас, по крайней мере не до воспитания подростков.

На голограмме все оставалось без изменений. Егор увеличил ее, и теперь она висела над серединой овального стола-монитора.

– Как бы половчее подключиться к этому чипу, – пробормотал Колька, тряся пластиковой банкой с утренним трофеем.

– Будь осторожнее, чтобы она не передала свой вирус через твой планшет на все остальные планшеты. Представь себе, что будет, если вся станция вдруг окажется без нужных систем, – резко сказал Егор. – Лучше не горячись.

– Надо продумать этот момент. Видимо, пристав к одному уборщику, она через беспроводную связь передает вирус всей системе. А как еще? – Колька поднял глаза на Эмму и уверенно продолжил: – Именно так. Выходит, у них есть программа, способная подстраиваться под различные коды. Ведь эти штуки взломали и катер Федьки, а тот гораздо сложнее роботов. Просто надо больше времени, что ли. Сейчас мы вот что сделаем…

И Колька принялся открывать заднюю тонюсенькую пластинку своего планшета.

Эмма догадалась, что он собирается делать. Он вытянет чип беспроводной связи и оставит только системник, начинку, в которую можно впаять чип каракатицы. Правда, остается вопрос программ. Надо, чтобы система планшета распознала, увидела чип, иначе ничего не получится. А это в свою очередь зависит от языка, на котором прописаны программы чипа.

Но можно и переделать под чиповый язык систему, просто возни будет много. На пару дней – пока все пропишешь. Придется все это делать вручную, если язык чипов незнакомый. Принцип у языков все равно общий, и в этом Эмма сама отлично разбирается.

– Эмма! – снова раздался совсем рядом голос Сони. – Ты говорила, что на Третьем уровне нет никаких детей. А я только что видела девочку и даже говорила с ней. Правда, она отказывается идти сюда.

– Какую девочку? – не поняла Эмма, с трудом отрываясь от раскуроченной платы уборщика.

– Пойди и посмотри сама. Она прямо в коридоре. Пошли, покажу.

Свет в рубке вдруг мигнул, и Мартин сообщил об очередной перезагрузке энергомодуля.

– Временно будет погашен свет в общих коридорах. Семь минут, потом электричество снова заработает, – уточнил он.

И в подтверждение его слов коридоры погрузились в темноту. Сквозь стеклянные двери Эмма с удивлением увидела, какими темными бывают повороты и закутки, как мгновенно поглощает мрак весь Третий уровень. Только в рубке зажглось аварийное освещение – небольшие круглые лампочки в стенах.

Сонька проворно заскочила внутрь – закрывающиеся двери тихо прошипели за ее спиной. И Эмма вдруг поняла, что незнакомая девочка сейчас осталась в темноте Третьего уровня. Одна в больших коридорах.

Видимо, дети внизу совсем разболтались и кто-то из них решил проникнуть наверх, как в свое время хотел сделать Илья.

– Пойду найду ту девочку, – сказала Эмма. – Жаль, что тут нет фонарика.

– Как нет? У меня есть, остался еще с прошлого раза, когда мы ходили вниз, к ангарам, – тут же подскочил Егор. – Правда, небольшой, но тебе сойдет. Не к фрикам же топаешь. Хотя тут коридоры безопасны, можно и не искать глупую девочку, что забрела невесть куда.

– Нет, Эмма, ты должна ее найти! – тут же взвилась Сонька. – А если бы это я сейчас оказалась в темноте? Я бы так орала, что прибежали бы все пятнадцатые.

– Может, действительно послать пятнадцатых? – спросил Егор.

Колька, полностью погрузившийся в работу, не отреагировал никак.

– Пойду сама. Вдруг ребенок испугался, хотя вроде бы плача не слышно. Свет выключили всего на семь минут. – И Эмма решительно зашагала в темноту, светя себе под ноги фонариком.

– Она в той стороне, где большие такие двери! – крикнула Соня вслед.

Ладно, сейчас будем разбираться, где тут большие двери.

3

Теплая темнота обступила сразу, но Эмма не боялась. Чего тут бояться? Не пятнадцатых же, ставших послушными и верными, после того как Федор перенастроил их программы.

Эмма рассчитывала, что услышит ребенка: ее слух улавливал даже самые осторожные и тихие движения. Поэтому прислушивалась, стараясь уловить всхлипы или крики. Но она успела пройти два поворота, выйти к широкому коридору, ведущему к главным лифтам, прежде чем темнота выдала тихий сердечный стук.

Эмма услышала его, едва ступила на мягкое покрытие, и фонарик высветил еще одного робота-уборщика, застывшего у стены в странной позе – с задранными чистящими щупальцами и возмущенно мигающим диодом на самой верхушке. Этот слабый диод отбрасывал бледный синеватый круг на пол и на стену.

Эмма обошла уборщика и прислушалась. Да, ребенок где-то рядом. Сидит тихонечко и, судя по ровному сердечному стуку, вовсе не боится. Дышит слабо и редко. Может, без сознания?

Эмма заторопилась, но вдруг нахмурилась и замедлила шаги. Она слышала, как бьется сердце – медленно и ровно. Улавливала дыхание – такое слабое и редкое, что казалось нереальным. Но не чувствовала запаха. Вообще. Если ориентироваться на запахи – а Эмма уже давно именно так и делала, – то людей в этих коридорах нет.

На самом деле, если принюхиваться, то любого человека можно найти с закрытыми глазами – просто идти по его запаху. Этот неуловимый след никогда не обманывал, и Эмма даже чувствовала чужое волнение и страх. Адреналин и частое сердцебиение раздражали и нервировали ее саму, словно несли сигнал об опасности.

А тут в полнейшей темноте и тишине билось чье-то сердечко, но ни малейших запахов. Быть такого не может! Вдруг это просто какая-то запись и ее дразнят?

Только кто? О своих способностях Эмма не рассказывала ни одной живой душе. Колька знал лишь про таблетки, что Эмма их принимает. А того, что она улавливала его присутствие по запаху и еле слышным звукам, не знал даже он.

Эмма поняла, что нервничает: ее собственное сердце забилось в ускоренном темпе, вызывая волну тревоги. Опасность – вот о чем кричала интуиция.

Здесь опасно, здесь есть чужак, не издающий запаха!

Эмма повела плечами, вытянула руку с фонариком, стараясь захватить тонким лучом как можно больше пространства. Хотя какой смысл? Она и так знает, что в этом коридоре совсем одна.

Широкий коридор привел к дверям цеха, по-прежнему закрытым. Здесь было пусто и спокойно, лишь где-то рядом находился ребенок – его сердце стучало совсем близко. Эмма даже слышала тихие шаги, осторожные и мягкие. Вот чего, спрашивается, шастать в темноте? Небось удрала со Второго уровня и теперь боится, как бы не влетело. Вот и надеется пересидеть в темноте. Только почему так уверена и спокойна? Не боится? Хотя чего тут бояться…

Эмма пару раз вдохнула и выдохнула, стараясь скинуть напряжение. Стукнула зачем-то в двери цеха, стараясь показать беглянке, что та в темноте не одна, и собралась уже уходить, подумав, что, раз девочка не боится, значит, сама найдет дорогу обратно.

В этот момент до ее руки кто-то дотронулся. Это было так неожиданно, что Эмма подскочила и еле подавила крик ужаса. Оглянулась, рывком навела фонарик.

Совсем рядом стояла невысокая девочка. Обычная, голубоглазая, с длинной светлой челочкой и яркими заколочками по бокам головы. Она смотрела на Эмму спокойно, невозмутимо. Ни грамма эмоций – ни удивления, ни страха. Милый, доверчивый взгляд.

– Не стучи в эту дверь. Они услышат и захотят выйти.

Эмму пробила дрожь. От этого тоненького голоска, от доверчивого ласкового взгляда, от тонких, теплых пальцев, все еще державших ее за руку.

– Кто они? – пробормотала Эмма, отступая назад.

– Те, кто там, за дверью. Вдруг услышат и нападут. – Голос незнакомки оставался таким же спокойным. Лишь в глазах мелькнула милая улыбка.

После этих слов спало всякое оцепенение и напряженность. Все встало на свои места. Девочка думала, что за дверью фрики, потому и старалась сидеть тихо и не шуметь, чтобы не привлечь внимания.

– Что ты тут делаешь? – Эмма постаралась придать своему голосу как можно больше строгости. – Детям запрещен вход на этот уровень.

– А Соня? Ей же можно?

– Соня под моим присмотром. Она моя сестра. А тебе пора вниз, и сейчас же. Как тебя зовут?

– Женя. Мое имя Женя.

– Вот и отлично, Женя. Сейчас включат свет, и я отправлю тебя вниз, к остальным детям. Ты поняла?

– Я поняла. – И Женя улыбнулась с самым невинным видом.

– Тогда пошли.

Эмма взяла Женю за руку и решительно зашагала в сторону капитанской рубки. Вспыхнул свет, залил все ярким сиянием, заставив слегка зажмуриться.

Женя по-прежнему шла рядышком, спокойно и уверенно. Даже не вздрогнула. И тут Эмму снова пронзило странное ощущение. Она даже замедлила шаги.

От Жени не пахло человеком, вот что! Вообще не пахло живым существом, хотя ее плоть и кровь были вполне настоящие, по крайней мере так казалось. Ровно стучало сердце, легкие забирали воздух с одинаковыми промежутками. Вроде бы и девочка, но какая-то…

Какая-то ненастоящая, что ли.

Женя оглянулась, снова улыбнулась – глаза стали добрыми и милыми. На щеках обозначились ямочки.

– Мы пришли? Вот это капитанская рубка?

– Да, мы пришли. Все в порядке. – Эмма улыбнулась в ответ и расслабилась. Глупости все это, Женька – обычная девочка. Может, чересчур аккуратная – одежда новехонькая, носочки чистенькие, заколочки яркие. Даже волосы расчесаны с особенной старательностью и уложены за ушками мягкими локонами.

– Можно мне посмотреть? – снова спросила Женя.

Эмма уже не отвечала. Втолкнула девочку в открывшиеся двери и увидела серьезное лицо Кольки.

Тот глянул на Эмму, взъерошил и без того торчащие кверху волосы и тут же сообщил:

– Это не цифровой код. Это какая-то фигня, у которой нет названия. Ты только посмотри, Эм!

– Да, Эмка, я сроду такого не видел, – тут же поддакнул сидящий рядом с Колючим Егор.

Но Эмма лишь отмахнулась. Никуда эти схемы не убегут, сейчас надо разобраться с Женькой, спросить у нее, как она попала на Третий уровень и есть ли тут еще дети.

– Вы знаете эту девочку? Ее зовут Женя. Егор, ты знаешь ее?

– Вообще нет. Да какая разница? Отругай и отправь на лифте вниз. И вели лонам получше присматривать за детьми.

– Где вы эту пигалицу взяли? – нахмурился Колька. – Я ее никогда раньше не видел.

– А тебе-то где ее видеть? – хмыкнул Егор. – Ты же почти не жил на Втором уровне. Отправь ее вниз, Эм, какая разница, откуда она взялась. Она же не фрик, это ясно. Давай быстрее, и Соньку свою тоже. Надо разобраться вот с этим. – И он ткнул пальцем в Колькин планшет.

– Ладно. Пошли. – Эмма взяла за руку Женю и направилась к лифтам.

– Мы на Второй уровень, да? Туда, где все дети? – с прежней улыбкой уточнила Женя.

Ладошка у нее была мягкой и теплой. Почему-то ее прикосновения, с одной стороны, нравились, а с другой – вызывали неясную, мутную тревогу. Хотя тревога может быть еще потому, что вообще все на станции идет не так, как надо. Все наперекосяк.

Эмма посадила Женю в лифт, еще раз полюбовалась ее милой улыбкой, велела вести себя хорошо и на Третий уровень больше не лазить.

– Ладно. Не буду, – покорно отозвалась Женя и махнула рукой.

Лифт еще не успел попасть на Второй уровень, как Эмма уже неслась в капитанскую рубку. Теперь ей не терпелось посмотреть на то, что обнаружил Колючий.

Глава 9

Таис. В белых коридорах полно тварей

1

Федор торопился, Таис спешила за ним. В узкое пространство протискивались с великим трудом, помогала лишь гладкость стен. На их поверхности отражались испуганные глаза Таис и зубастая пасть Пушистика, и все это было так близко, что действовало на нервы.

Выскочили в проход, в дальнем конце которого двигались те самые прозрачные, шестиногие каракатицы (кажется, у них было именно по шесть ног, хотя ручаться Таис не могла – не было времени считать). Они с Федькой успели запрыгнуть в раздвинутые металлические створки с прозрачными стеклами в верхней половине и нырнуть в первый же попавшийся поворот и оказались в еще одном узком проходе. Стиснутые со всех сторон гладкими стенами, в которых кое-где попадались тоненькие металлические волоски, проходящие сверху вниз, они могли наблюдать, как медленно и уверенно двигаются по коридору каракатицы. Совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Их лапы тихо пощелкивали, и Пушка этот звук страшно раздражал.

Он бы разразился громким шипением и выдал их с Федором с потрохами, но Таис вовремя вспомнила, что напихала в карманы шоколадных конфет. Она принялась торопливо доставать их из узкой пластиковой коробочки и совать в рот зверенышу. Любимая еда тут же охладила пыл воспрянувшего духом Пушистика.

Здесь, на враждебном крейсере, ему, судя по всему, нравилось гораздо больше, чем в космосе или в ангарах с раздражающим сигналом «Опасность». Он перестал дрожать и судорожно цепляться когтями за одежду, приободрился и даже пытался вырваться из рук и отправиться на разведку.

Каракатицы между тем прощелкали куда-то вперед и скрылись. Двери шлюза закрылись, и по раздающемуся с разных сторон шипению Таис догадалась, что их было несколько.

Федор ничего не говорил, лишь знаками показывал, что надо следовать за ним. Таис подчинилась. Теперь она слабо представляла себе их дальнейшие действия. Что им тут делать на крейсере? Скрываться и пробовать найти подходящий летательный аппарат, чтобы вернуться на станцию?

А вернуться очень хотелось. До нервного зуда, до глухого раздражения, до еле сдерживаемого крика.

Зря они затеяли вылазку в космос. Ведь планировалось, что это будет просто разведка, они всего лишь опробуют катера, поучатся летать на них. А на деле Егор сейчас же ввязался в бой. Таис, как штурмана, предупреждающего об опасности, никто не слушал: мальчиков одолело желание играть в войнушку. Вот только надо понимать разницу между игрой и реальной битвой.

И теперь что, спрашивается? Теперь осталось только сказать: «Доигрались». Если бы мальчишки послушались и убрались вовремя, Таис и Федька не попали бы в эту передрягу!

Федор же, видимо, не особенно переживал о случившемся. Во всяком случае, вид у него был очень даже уверенный. Он пробирался вперед, орудуя локтями, и Таис только и оставалось, что поспевать за ним, удерживая неспокойного Пушистика.

На стенах стали появляться крошечные точки светящихся диодиков. Синие и зеленые, они пронизывали стены и бросали на их поверхность неяркие блики. Между ними пролегали еле угадываемые металлические волоски, и, следуя мимо всего этого мигания и свечения, Таис вдруг почувствовала, что в стенах идет какая-то своя жизнь. Электронная, программируемая, но тем не менее жизнь.

Каждая стена выполняла свою собственную функцию, потому что в ней находились мощные серверы, отвечающие за работу крейсера. И на незнакомых пришельцев стены не обращали внимания – ничто не нарушало мерного мигания диодов и холодного молчания здешних коридоров.

Добрались до перекрестка – четыре ответвления расходились под абсолютно правильными и четкими прямыми углами. Куда теперь?

Федор уверенно повернул направо. Таис не стала спрашивать. Сама она мало что понимала во всех этих коридорах. Промелькнула мысль, что так легко заблудиться и остаться здесь навсегда, но Федор уже отмечал свой путь знакомым черным маркером. Небольшие крестики на стенах надежно обозначали пройденный путь.

Следующий угол оказался прозрачным, и под прочным пластиком поблескивали тонюсенькие платы, расположенные слоями, как в торте «Наполеон». Таис тихонько свистнула, Федор оглянулся, прижал палец к губам и выразительно поднял брови. Потом присел на корточки, оглядывая загадочные углы, полные плат.

Потом прошел чуть дальше – Пушистик в это время сделал попытку освободиться из рук Таис и получил легкий шлепок по голове. Оскалился, показав острые зубы, но Таис прошептала ему в ухо: «Заткнись, болван!» – с такой яростью, что зверек возмущенно зажмурился, сморщил нос и захлопнул пасть.

– Посмотри сюда, – совсем тихо, почти одними губами прошептал Федор и тронул Таис за руку.

Всего через пару-тройку шагов стены немного раздвигались, образуя подобие кармашка, в котором свободно гулял воздух. Задрав голову, Таис обнаружила над головой парочку вентиляционных отверстий – длинных щелей, из которых тянуло прохладой. Стены в этих местах становились совсем прозрачными, и за ними поблескивали серебристые бока беспилотников. Выстроенные в длинный ряд летающие дроны упирались узкими носами в плотно закрытые круглые створки – каждому дрону полагался собственный выход.

– Эти дверки ведут в шлюз. Считай, сколько тут беспилотников… – снова прошептал Федор.

Таис и без него принялась считать, и вышел добрый десяток или еще больше, – Таис не ручалась, что не пропустила чего-нибудь. Коридор совсем расширился, стал удобным и большим, и от него отходил длинный свободный проход с белыми стенами без диодов и волосков.

– Здесь все приспособлено для того, чтобы обслуживать беспилотники, – пояснил Федор все так же тихо. – И тут есть несколько пустых камер. Видимо, здесь стояли те машины, которые мы уничтожили в бою. Смотри, видишь, из чего состоят беспилотники? Вот эти длинные трубки, и вот такие платы, что находятся в углах, точно производили на нашей станции, я видел их, когда разрывал упаковку грузов, предназначенных для крейсеров. Беспилотники выпускала наша станция. По крайней мере запчасти для них и для тех серверов, которые ими управляют. Прикинь?

– Платы на серверы… – потрясенно прошептала Таис.

Ну конечно, и она тоже не раз вскрывала упаковки в контейнерах, которые отправлялись со станции, и видела похожие тонкие пластинки толщиной не более миллиметра. Правда, она тогда думала, что это на компьютеры или на планшеты. Или, на худой конец, для роботов.

А выходит, что их станция выпускает беспилотники. Ничего себе! Может, следует проникнуть в цех и попробовать вооружиться такими вот штуками?

– Смотри, я, кажется, могу достать одну такую пластинку. Сейчас…

Федор присел рядом с прозрачным углом и принялся орудовать электронной отверткой.

– Нехитрые тут штуки, все открывается само собой, можно сказать. Но сервер мощный, ничего не скажешь, – пробормотал он, поддел что-то, и раздался легкий, слабый щелчок.

Длинная прозрачная крышка, образующая одну из сторон угла, послушно отошла в сторону, и Федор стал одну за одной вытаскивать пластины.

Таис прошла чуть дальше и остановилась, пораженная. Прямо на нее и на Федора надвигалась армия крошечных прозрачных созданий со слабыми зелеными диодиками внутри. Диоды мигали, и казалось, что прозрачные твари бесшумно переговариваются сигналами. Их было много – может, десятка два, а то и три. Ноги-щупальца странных штуковин двигались с огромной скоростью, и сами они походили на каких-то насекомых, которых Таис видела в школе на обучающих голограммах. У каждой штуковины имелось по несколько ног, и они напоминали тех больших каракатиц, что совсем недавно расстреливали в шлюзе катера. Просто уменьшенные копии. Твари неслись вперед, и Таис уже представляла, как давит их ногами, а Пушистик крушит челюстями. В этот момент за спиной, у того самого угла, где сидел Федор, раздался тихий щелчок, а после треск, настолько резкий, что захотелось зажать уши руками.

Таис ругнулась, отскочила назад, напряглась и скинула с рук Пушистика. Она приготовилась сражаться с мелкими каракатицами, но те вдруг замерли. Несколько штук, что двигались по стенам, отвалились и шлепнулись вниз бессильными комочками, остальные обмякли и развалились на гладком белом полу.

Таис оглянулась. Рядом с Федором возвышался полностью опустошенный угол, и даже толстая квадратная колонна, к которой крепились платы, лежала рядом.

– Вот и все. Теперь эти беспилотники никуда не полетят. Судя по всему, они управлялись именно из этого угла, – совершенно спокойным голосом заметил Федор.

– А вот это откуда? – И Таис толкнула ногой комочки каракатиц.

– Вижу. Ничего себе. Маленькие роботы-убийцы. Отлично задумано. Теперь пошли отсюда. Платы я поломал, работать они не будут. И эти беспилотники не взлетят, видишь, как погасли огоньки на дверях шлюзов. Хоть какой-то плюс. Теперь сваливаем: тут уже через минуту будут роботы. Бери свою зверюгу.

2

Они понеслись, и Таис изо всех сил придерживала рвущегося вперед Пушистика. Не было времени даже зло шепнуть: «Тихо ты, Пуш!» – настолько быстро Федор забирался в глубь белого лабиринта. У одного поворота, выводящего в широкий коридор, Пушистик зашипел, прижал уши к бокам и выпустил когти. Точно так же, как в прошлый раз, когда мимо проходили большие шестиногие каракатицы.

– За поворотом, видимо, шестиногие, – проговорил Федор. – Валим отсюда. Быстрее!

И они припустили вперед с удвоенной силой. Пробрались мимо еще одного ряда абсолютно новеньких и целеньких беспилотников и неожиданно выбрались в просторный свободный ангар. Как-то резко закончился белый проход, и вот перед глазами гладкий серый пол, на котором сидели десятки мелких прозрачных многоножек. Тех самых, которые чуть не напали на Таис.

Твари безостановочно трудились – они собирали беспилотники. Рядами высились пластиковые тяжелые контейнеры со знаком Моага – золотистыми звездами созвездия Гончие Псы. Из стен выходили тонкие механические руки со множеством пальцев и белыми круглыми соединениями-сочленениями. Они сухо и тихо щелкали: неустанно доставали из пластиковых контейнеров запчасти и распределяли их по лентам конвейеров. А там, на движущихся полосах, суетились многоножки, только светились они теперь желтым, а не зеленым.

Все это происходило в абсолютной тишине, лишь пощелкивание и мигание. Сосредоточенный труд венчался успехом – в полукруглую арку двигалась широкая лента главного конвейера, на которой уже стояло два новехоньких, блестящих беспилотника. В их сияющих боках отражалась бесконечная возня многоножек.

Вот, значит, как? Сколько бы ни стреляли Таис и Федор, а здесь, на крейсерах, соберут еще много подобных штуковин для войны. Только зачем? Зачем Гильдия наладила такое совершенное и мощное производство на крейсерах? К чему такое массовое производство оружия? Ведь беспилотники были именно оружием, совершенным и мощным.

Пушистик вдруг вывернулся и соскочил на пол. Не желая, чтобы Таис его остановила, рванулся вперед, выскочил в зал и выдал низкий глубокий рев, обращенный к ближайшей руке, орудующей у контейнерной ленты. Ему, видимо, не нравились все эти мигающие сосредоточенные штуки. Широко расставив лапы, он просто зашелся в грозном возмущении, обнажив заметно подросшие клыки и вытянув вперед голову. Уши его по бокам смешно оттопырились, но в целом Пуш являл собой страшное зрелище.

Правда, на его выпад никто в цеху не обратил внимания. Все так же продолжали трудиться многоножки, суетливо перебегая с места на место. Все так же неустанно работали руки, распределяя детали. Двигалась лента контейнера, и вот уже к арке полз почти собранный новенький беспилотник – осталось только закрыть корпусом его сложную начинку.

Федор рванулся вперед с сердитой решимостью, подхватил на руки Пуша и втянул его обратно в закуток. Таис зажала морду зверя рукой и тихо прошептала:

– Конфеты закончились, он сожрал все. Теперь изойдется весь…

Федор только кивнул и начал отступать назад. На них никто не обратил внимания, будто и Таис, и Федька, и Пушистик были всего лишь частью обстановки. Этакими ходячими контейнерами, которые вовсе не заслуживали внимания. И многоножки даже не собирались отвлекаться от своего важного занятия ради такой ерунды.

Таис и Федор продолжали блуждать по белому лабиринту крейсера. Нашли огромные ангары, где хранились контейнеры с запчастями. На каждом контейнере стоял знак Моага, и каждая пластиковая тонкая упаковка казалась знакомой и родной. Таис столько раз проходила мимо грузовых шлюзов, тщательно обходя серые пластиковые ящики. Столько раз пряталась за ними от пятнадцатых, что и счет потеряла.

– Они прилично запаслись. Фактически крейсер оснащен так, что может сам себя чинить вроде как. Интересно, он на Землю приземляется когда-нибудь или все время болтается на орбите? Военная машина, следящая за порядком, – проговорил Федор, разглядывая контейнеры.

– Интересно другое. Тут люди есть вообще? – возразила ему Таис.

– Да, это тоже интересно.

3

Уже несколько часов они бродили по крейсеру. Нашли еще склады и еще парочку цехов. Нашли огромное поселение (или кладовку, уж и не знаешь, как назвать) мелких многоножек, которые сидели там тихонько и неподвижно. Их диоды были погашены, и лишь яркий белый свет, льющийся с потолка, освещал прозрачных, застывших каракатиц, занимавших бесчисленные круглые ячейки в стенах.

Нашли коридор, в стенах которого длинными рядами стояли большие шестиногие. Их обошли стороной, потому что в каждом щупальце хорошо можно было разглядеть лучевое оружие. Стрелять эти твари умели, что и говорить.

Белый лабиринт покрылся черными крестиками и другими отметинами, которые оставлял Федор. Нигде, ни в каком углу они не находили ничего человеческого. Ничего, что хоть отдаленно напоминало бы людей.

Не было человекоподобных андроидов – ни пятнадцатых, ни двенадцатых. Не слышно было голосов, отдающих распоряжения, – вроде голоса Мартина. Ни человеческой речи, ни шагов – ничего.

Крейсер жил собственной жизнью, определяемой сложными программами. И весь он состоял из серверов – стены, пронизанные тонкими металлическими волосками, хранили в углах ряды тонких, прозрачных плат, испещренных крошечными точками, и именно эти платы отвечали за движение на всем уровне.

– Я устала, – пробормотала Таис после того, как они в очередной раз навернули круг по длинным белым коридорам. – Я хочу есть и пить. И хочу писать.

– Зайди за угол да и сделай лужу, – хмыкнул Федор.

– Я не могу это делать прямо на пол, я ж не животное, похожее на Пушка.

– Пуш скоро оголодает и примется лопать нас с тобой, – заметил Федор и опустился на пол у очередных люков с беспилотниками. – Вот в этом и есть наша главная проблема. Ему ведь надо много сахара, иначе он звереет. Скорее всего, его организм нуждается в бешеном количестве глюкозы, понимаешь? А конфеты, как ты говоришь, уже закончились…

– Это все из-за тебя, – зло выдала Таис. – Если бы ты не затеял всю эту войнуху и вовремя свалил, мы сейчас сидели бы себе в своей каюте на станции, пили кофе и смотрели бы фильм. Или в игры играли. Или еще что…

А ведь действительно так и есть! В этот раз Федор ошибся, и очень серьезно. Накосячил, сглупил – как там еще можно назвать? Это по его вине сидят они в узких белых коридорах, голодные, уставшие, обеспокоенные. И будущее их совершенно не ясно.

Вот что теперь с ними будет? Как они смогут добраться до своей станции? У них даже нет связи с ребятами. Ни с Эмкой, ни с Колькой. Вряд ли эти двое догадаются прислать помощь. Эмма небось, наоборот, рада-радехонька, что вся власть теперь принадлежит ей.

– Да, это моя ошибка, – угрюмо и тихо согласился Федор. – Не надо было брать с собой Егора и Тошку. Прежде чем начинать любые действия, надо убедиться, что у тебя в команде дисциплина. Так что сейчас самое время исправить ошибку. И потому… – Он резко повернулся к Таис, положил ладони ей на плечи и как следует встряхнул – так резко, что даже Пуш подпрыгнул и оскалил зубы. – Теперь ты будешь безоговорочно слушаться меня, поняла? Поняла? – Глаза его стали резкими и серьезными. И какими-то чужими. Таким Федьку Таис еще не видела ни разу.

Она повела плечами, скривила губы и только собралась возразить, как Федька еще раз тряхнул ее и велел:

– Соберись и хватит раскисать! Кто виноват – выясним после. Сейчас нам надо найти помещение, пригодное для жизни, – место, где мы сможем отдохнуть, поесть и попить. Должны же тут быть люди! Мы уже скрывались однажды и от роботов, и от детей, сумеем и сейчас. Это не весь крейсер, это только его нижний, технический уровень. Нам просто надо найти лестницу или лифт, чтобы попасть наверх. И к этому мы должны приложить все усилия.

Федор перевел дух, ослабил хватку и пытливо всмотрелся в лицо Таис. Та немного обмякла и почувствовала, как нахлынувшая было паника отпустила, оставив после себя только бешеное сердцебиение.

Федор, видимо, понял, что его слова оказали нужное действие, и продолжил:

– Поэтому слушаешься меня, ясно? Ныть будешь после, когда окажемся в безопасности. Сейчас отдохнем, перекусим тем, что найдется, и снова двинемся искать лестницу. Или лифт. Или что найдем.

– Чем перекусывать будем? – устало пробормотала Таис, отводя глаза.

– Что у тебя в рюкзаке? У меня есть бутерброды, сухари. Пара банок с паштетом, пара пакетов с сухим пайком, который надо только развести водой. И пара бутылочек с водой. А у тебя?

– Сейчас гляну…

– Вот и давай определимся, сколько у нас продуктов. Возможно, придется провести тут несколько дней, а здешние обитатели явно не отличаются гостеприимством.

Федор стянул с плеч свой рюкзак, швырнул его Таис – Пушистик при этом движении зашипел и оттопырил круглые лохматые уши.

– Считай, только быстро, – приказал он таким резким голосом, что Таис не осмелилась возразить.

А сам опустился на корточки у прозрачного угла, открыл крышку, прошелся пальцами по тонким, прозрачным платам, вытянул одну, потом вторую и закрыл крышку.

– Это по идее должны быть платы, отвечающие за многоножек. За здешних многоножек. Я думаю, что те штуки, которые горят зеленым, – они нападают и охраняют. Они подчиняются определенным платам в углах и несут ответственность за определенные участки. А те, которые горят желтым, занимаются производством. Производство – это их приоритетная задача. Их мы можем не опасаться.

– А какие платы отвечают за шестиногих? – поинтересовалась Таис, расставляя банки с паштетом и пакетики с сухарями.

– Здесь нет плат, которым подчиняются шестиногие. Я не встречал.

– Как же ты догадываешься, какие платы к чему?

– Я тут достаточно все облазил и достаточно понаблюдал. Я уже разобрал один серверный угол, управлявший беспилотниками. Мы с тобой видели отключенных многоножек, видели заевшие створки шлюзов, из которых выдвигались беспилотники. Но мы не видели ни одного поверженного шестиногого. Потому я вполне допускаю, что серверы, которым они подчиняются, находятся на Верхнем уровне. Так же как и люди.

Таис отхлебнула из бутылки воды, поморщилась и согласилась:

– Разумно.

4

– Здесь должны быть люди. Здесь есть искусственная гравитация, есть воздух. Все это создано для людей, – бормотала под нос Таис, запихивая в рот последний кусочек бутерброда.

Очень маленького бутерброда, потому что Федор сказал, что надо растягивать продукты и экономить. Черти бы побрали эту экономику! Только Таис обрадовалась, что можно сколько угодно лопать продуктов и сколько угодно наслаждаться безопасностью на Третьем уровне станции, как они опять оказались в переделке. И снова прячутся и экономят продукты.

За что такие напасти?

– Это все нужно роботам, видимо. Я понятия не имею, из чего созданы все эти многоножки и шестиножки. Это же не резина – все эти прозрачные тела и щупальца. Это какая-то живая субстанция, я в жизни такой не видел. Может, для нее и нужен воздух, – пояснил Федор и тут же распорядился: – Поднимаемся и двигаемся дальше.

И Таис снова поплелась за ним, прижимая к себе возмущенного Пушистика. Голод немного унялся, но зато заболели ноги и голова. Хотелось забраться в душ, а после завалиться в кровать. Как же хорошо в тепле и безопасности, под одеялом, под присмотром добрых роботов!

Хотя здесь, на этом крейсере, роботов тоже полно, можно сказать, что они находятся в самой роботовой гуще. Или даже внутри одного огромного робота, который завис в космосе и не знает, что теперь делать.

Но больше всего досаждало желание попасть в туалет. Писать хотелось ужасно, и Таис морщилась и хмурилась, думая о том, как уже надоел крейсер и вся его мелкая живность.

Совсем неожиданно вышли к широкому коридору, в котором напряженно трудилось с десяток многоножек. Здесь находились какие-то приборы, провода и платы, и по тому, как сосредоточенно делалась работа, Таис догадалась, что механизмы серьезно повреждены. Почерневшие платы на стене аккуратно вынимались, и на их место устанавливались новые.

– Это, видимо, Егор подбил крейсер. Поджег целый кусок. Похоже, здесь находятся двигатели… – проговорила Таис.

Федор пихнул ее, прижал палец к губам, но оказалось слишком поздно. В дальнем конце коридора обнаружился шестиногий, он внезапно дернулся и защелкал лапами, направляясь в сторону Таис и Федора.

Все его большое, обтекаемое тело двигалось с какой-то странной, пугающей грацией, щупальца-ноги переступали с такой быстротой и аккуратностью, что казалось, будто они едва-едва касаются пола. А щелчки издавали круглые белые суставы – щелк, щелк, щелк…

– Пошли! – яростно прошептал Федор и потянул Таис назад, в узкий проход.

Куда бежать? Если эта зараза начнет стрелять, то скрыться будет негде…

– Поворачиваем! – Федор протиснулся в поворот, уже отмеченный черным крестиком, потом свернул в еще один.

Щелчки за спиной не отставали, мало того, они раздавались все ближе и ближе. Пушистик на руках извелся от нетерпения и от желания вступить в схватку. Заскреб когтями по плотному материалу куртки Таис, ощетинился, зашипел. Он здорово мешал двигаться, а еще хотелось в туалет, и Таис подумала, что обделается в этих коридорах, удирая от шестиногой твари.

– Сюда, мы тут не были… – пробормотал Федор, оглядываясь.

Во взгляде его сквозило дикое беспокойство, он быстро продвигался вперед и непрестанно тянул за собой Таис. Ему, видимо, не нравилось, что он был первым и Тайка будто бы прикрывала его. Но поменяться в тесном пространстве не было никакой возможности, поэтому оставалось только торопиться и не отставать.

Коридор, в который они попали, был боковой развилкой, и на его углах черных крестиков не было. Значит, тут им бывать еще не доводилось. Он был длинным, прямым, и только у пола в углах поблескивали ряды плат.

Вперед, вперед! Как можно быстрее. Щелчки за спиной стали совсем громкими. Вот-вот появится прозрачная тварь и сожжет их выстрелом из лучевого пистолета. Или не станет стрелять в узком коридоре? Побоится повредить собственные платы? Ведь крейсер – весь большой крейсер – это ее организм. Вернее, она часть этого организма.

Обрывки мыслей мигали в голове, точно крошечные диодики многоножек. Вспыхивали и гасли. Федор неустанно продирался вперед, Таис торопилась за ним, а глупый Пуш яростно шипел и скреб когтями. И ему удалось вырваться.

Таис и опомниться не успела, как он соскочил на пол и помчался назад.

– Стой! – закричала она и притормозила, но Федор ругнулся зло и некрасиво и решительно потянул за собой.

– Фиг с ним. Быстрее, добраться до поворота!

– Пуш! Сюда! – в отчаянии заорала Таис.

В этот момент щелчки раздались совсем рядом. Прозрачная гадина тоже с трудом протискивалась в повороты, потому до сих пор еще не догнала их. Тут Таис и Федор даже имели некоторое преимущество: две ноги в узком коридоре проще разместить, чем шесть.

Но, как бы ни было тесно, тварь уже появилась на другом конце злосчастного прохода – просунула овальное, обтекаемое тело, выставила вперед две ноги, две другие поднимались над ее туловищем угрожающим оружием.

Таис оглянулась лишь на миг и увидела, как Пушистик прыгнул. Резкий полет – задние ноги его сработали, точно пружины. Он заскочил сверху, рванул туловище обеими передними лапами и вгрызся прямо в тело шестиногого. Туда, где в самой середине сияли крошечные белые огоньки и работала тоненькая плата.

Шестиногий задергался, лапы над туловищем задрожали, и он обмяк, свалился на пол. Распластался прозрачной бестолковой массой. Сверху на нем сидел Пушистик и яростно хрустел платой. Только теперь Таис вдруг увидела, какие у него мощные и крепкие челюсти, какие острые зубы и как умело он разрывает добычу. Только теперь вспомнила, что фрики на самом деле неутомимые и умелые охотники, которых не так-то просто убить.

– Отлично! – тихо проговорил Федор. – Просто отлично. Только не подходи к Пушу пока. Надо дать ему время успокоиться, он еще слишком зол.

Пушистик посмотрел на Таис – глаза сверкнули яростным огнем, – мотнул башкой и прыгнул в проход за распластавшимся шестиногим.

– Куда! – возмущенно крикнула Таис, но ответом ей были лишь тихие шлепки удаляющегося Пушистика.

– Пошли, я тут кое-что увидел. Лестница, ведущая наверх. Такая, приспособленная для шестиногих. Сейчас там пусто, так что надо пользоваться моментом, – тихо проговорил Федор.

Он нырнул в долгожданный поворот, до которого они наконец добрались. Таис последовала за ним, чувствуя, как разрастается внутри беспокойство за зверька.

Они увидели изгибающийся полукругом коридор, довольно широкий: в нем могли спокойно разместиться два ряда шестиногих. В самой середине коридора располагалась лестница с широкими металлическими ступенями, закрепленными на довольно большом расстоянии друг от друга. Как раз, видимо, для длинных лап.

К этой лестнице и устремились Таис с Федором. Заскочили с огромной скоростью, стараясь все же не шуметь и не топать. Взлетели вверх и оказались в полутемном уютном коридорчике с овальным сводом и резиновым напольным покрытием.

Тишина тут стояла такая, что можно было слышать собственное дыхание.

– Мы наверху, – тихо проговорил Федор.

Глава 10

Эмма. Слишком опасные деревья

1

То, что обнаружил Коля в крошечной микросхеме каракатицы, не имело названия. Такого Эмме еще не доводилось встречать. Ни встречать, ни читать об этом.

Мартин эти программы (если это вообще можно было назвать программами) никак не воспринимал, его система просто «не видела» микросхемку. Для Мартина этой штуки не существовало.

– Не могу ничего сказать по поводу таких технологий. У меня их нет в базе данных, потому я не могу сделать выводы, – спокойно пояснил Мартин.

А что еще он мог сказать?

– Это вообще не цифровые технологии, – тихо подытожил Колька, разглядывая небольшую голограммку платы, которую выдал планшет. – Но они сами, судя по всему, вполне могут контактировать с цифровыми технологиями. Это не живой материал, это, грубо говоря, компьютер. Крошечный мозг, что ли, искусственный. Я сейчас попробую достучаться до него, возможно он согласится рассказать о себе. Сейчас закину ему простенькую программу знакомства.

– И что будет? – уточнил Егор.

– Не знаю. Вернее, могу только предположить. – Коля посмотрел на Эмму, словно приглашая помочь.

И Эмма присоединилась к ним. Для начала вытянула из своего планшета чип беспроводной связи, чтобы каракатица не заслала вирус во все остальные планшеты и системы станции. Затем сделала так, как делал Колька, – присоединилась к каракатице с помощью тоненького переходника, умеющего подстраиваться под различные платы и проникающего в любые компьютерные системы.

Переходник был не толще волоса и чуть отсвечивал золотым. Он зазмеился, обхватывая злополучную микросхемку поверх еще одного такого же переходничка, Колькиного, и выдал на тонюсеньких концах слабый белый свет. Значит, заработало. Соединение произошло. Вспыхнула бледным светом голограмма, изображение стало четким и ясным.

– Только не думай, Эм, что это наши переходники такие совершенные, способные соединиться даже с такой технологией. На самом деле это микросхема желает вступить с нами в контакт, – тут же пояснил Колька. – Вернее, я думаю, что у нее такое задание – контактировать со всем, с чем возможно. С уборщиками – так с уборщиками. С планшетами – значит, с планшетами. Смотри, вот эта плата.

Он ткнул пальцем в крошечную точку на голограмме, которая стала увеличиваться, разрастаться и превратилась в этакое стальное металлическое зерно с гладкими вытянутыми краями и узкими полосками резьбы (или это так прописаны программы, кто знает?).

Зерно вдруг крутанулось и вытянулось в изящную линию, а после закрутилось в спираль – длинную бугристую спираль, на которой проступили многочисленные узелки. Из узелочков полезли новые нити, разворачивающиеся в свою очередь в следующие спирали-ветки, покрытые узелками-почками.

– Ты посмотри, если считать, что каждый узелок – это программка, то здесь перед нами целая система. Целый компьютер, живущий сложной и уникальной жизнью и заключенный в странную оболочку. Тело с щупальцами, в котором находилась эта микросхема, было живым. Оно еще называется органическим. Правда, никакого кровообращения, никакой кровеносной системы. Другие принципы жизни, совершенно другие, – тихо продолжал пояснять Колька, – симбиоз электроники и живой плоти.

Егор сердито блеснул зелеными глазами, скривил губы и заметил:

– Фигня это полная, ребята. Мы понятия не имеем, что несет в себе эта штуковина, просто понятия не имеем. Давай-ка, Колька, вырубим ее к чертям собачьим. Вот такие же штуки легко взломали катер Федора, они опасны. Мы даже представить себе не можем, насколько они опасны.

Егор протянул руку, чтобы отцепить переходники, и тут же огреб от Кольки – тот шлепнул его по ладони и посоветовал не лезть, когда не просят.

– Я сейчас сам тебе врежу, дурень Колючий! – заорал Егор, а на голограмме тем временем продолжали разворачиваться спирали, сливаясь в огромный толстый ствол. Распускались усики, лопались узелки-почки, выдавая новые завитки и новые стебли.

– Вырубай, смотри, что у тебя! – снова заорал Егор.

Его раздражение горячей волной передалось Эмме. Адреналин Егора пьянил, заставляя чувствовать напряжение и приятную готовность в мышцах.

– Я хочу разобраться в этом, – резко заявил Колючий. – Если мы не поймем принцип их работы, мы никогда не сможем одолеть их.

– Мы их и так не одолеем! – Голос Егора звенел высокими нотами ярости, и Эмма понимала, что сейчас им владеет страх и злость. Эти два чувства всегда бывают рядом. Страх и злость – это то, что накаляет воздух, делая его горячим и едким.

А на голограмме уже поднималось дерево – это было именно дерево. Толстый ствол, состоящий из сотен тонких витков и усиков, изящные, опускающиеся вниз ветви и множество листьев и почек, рождающих новые витки и новые ветви.

Зрелище завораживало и пугало одновременно. Оно обладало невероятной силой и энергией, оно обладало жизнью. Электронной, искусственной жизнью. Придуманной и созданной. Но эта жизнь имела крепкую волю и крепкое желание побеждать.

Егор и Колька спорили, стукая время от времени друг друга по рукам, но Эмма уже не слушала их. Она поняла все, что хотело сказать зерно. Ведь не случайно оно с такой уверенностью и наглостью развернулось перед ними во всей красе. Показало свою сущность, свою внутренность. Свою мощь и свой размах.

Это только кажется, что плата крошечная. На самом деле из нее вырастет огромный организм, огромная сущность, как из крошечного зернышка вырастает высокое дерево.

Насколько дружественным к людям будет это «дерево»? Насколько сильно надо его опасаться?

И Эмма с потрясающей уверенностью поняла, что сильно. Очень сильно надо остерегаться прозрачных каракатиц, несущих в себе странную и сложную технологию, похожую на дерево. Эмма потянулась, чтобы отключить свой планшет, дернула переходник, голограмма вздрогнула. По ней пробежала легкая рябь, и ветви дерева пришли в движение. Оно взмахнуло всеми своими усиками и ветками, тряхнуло листьями, качнулось и вдруг мгновенно сузилось, съежилось, уменьшилось до одного длинного завитка – распрямленной спирали – и юркнуло куда-то вниз.

И тут же планшет Колючего зашипел, затрещал. Экран покрылся сеткой мелких трещин, сама голограмма развалилась на множество нечетких черных кусков, как разваливается сожженная бумага.

– Черт бы побрал… – потрясенно проговорил Колька.

– Я же говорил! – заорал Егор.

Эмма молчала. Она лихорадочно пыталась сообразить: успело ли «дерево» забраться в ее планшет? И почти сразу увидела, что успело. Тихий треск и множество трещин на тонюсеньком экране дали понять, что и ее аппаратуре пришел конец, быстрый и необратимый. Восстанавливать в этих планшетах теперь было нечего. Только черная, потрескавшаяся пластинка, от которой прямо на глазах отваливались куски. Отваливались и оставались лежать на столе, матово-черные, печально поникшие.

– Представь себе, что будет, если это окажется Мартин, – неожиданно тихо проговорил Егор.

Колька не ответил. Он вдруг подскочил, схватил микросхемку каракатицы и принялся давить ее ногами. Напрасный труд, его кроссовки не могли причинить никакого вреда этой штуковине, это Эмма тоже поняла с жуткой уверенностью.

– Это не поможет. Надо только в лучевую печь. Надо собирать их по всему кораблю, искать, где только можно. И в лучевую печь все. Вы поняли? Быстро, Колька. Давай, я отнесу.

2

Это легко сказать – давайте обыщем всю станцию и найдем. А на деле все это выглядело глупо и бестолково. Позвали на помощь Жанку, Тошку и Гошку. Объяснили, что от них требуется, разделили весь Третий уровень на секции и принялись искать.

Эмме достался участок рядом с цехом, тот самый, где она встретила девочку Женю. Ей помогала Соня, и они вдвоем обошли каждого пятнадцатого в кладовке – те недоуменно поворачивались, выполняя приказания, а голос Мартина в ухе непрестанно докладывал, что у остальных ребят все в порядке и каракатиц пока не обнаружили.

Пообедали наспех прямо в капитанской рубке и снова принялись за поиски. Но весь Третий уровень был тих и спокоен. Никому на глаза не попалось ни одной твари. Эмма уж так тщательно вглядывалась в потолок, в стены, в пол. Перед ней шла Соня, и получалась такая себе двойная проверка. Если бы Сонька что-то пропустила – Эмма, следуя за ней, наверняка бы увидела.

К концу рабочего дня весь Третий уровень был осмотрен и проверен. Ни одной каракатицы больше. Ни одной твари не нашли.

– Все чисто, – устало доложил Егор, плюхаясь в белое кресло.

– У меня тоже, – сказала Жанка.

Ее обычно хорошо уложенные темные волосы теперь торчали в разные стороны – острые прядки над прямыми бровями и черными глазами, над ровненькими ушками и сережками-стразиками.

Эмма почему-то отметила про себя, что Жанка очень красивая девочка и Егору нравится смотреть на нее и касаться ее рук, плеч. Смутное желание близости и объятий – такое же точно, что было у Таис и Федора. Оно витало в воздухе странным запахом, неуловимым, почти незаметным. Запахом так называемой любви.

По крайней мере, так думалось Эмме, так она называла это сама для себя.

Жанка, видимо, интуитивно угадывала эти самые чувства Егора, потому что держалась рядом и время от времени загадочно улыбалась ему. Еле заметно, лишь уголками губ. Получалась такая себе улыбка-послание. Заверение, что она его чувствует, слышит и она ему всегда рада.

Вот и сейчас Жанка устроилась в кресле – в том самом, где обычно сидела Таис, и это показалось Эмме каким-то неправильным и неприятным, – придвинулась к Егору, откинулась назад, и Егор одними пальцами дотронулся до ее ладошки, свисавшей с поручня. Незаметный жест, на который ни близнецы, ни тем более Колючий не обратили внимания, и лишь Эмма слегка подняла брови и отвела глаза.

Ну что же, зато этим двоим таблетки точно не нужны и на них тратиться не придется.

– И мы не нашли ничего, – сообщил Тошка.

– Потому что они спрятались. Они не дураки, – тут же закончил общую реплику Гошка.

– Мы их так просто не найдем, только выманивать.

– Как магнитом притянуть. Они же ползут на всякие электронные платы. Думаю, что ночью они нападут снова. – Близнецы говорили по очереди, и их фразы сливались в одно длинное предложение. Как будто говорил один человек.

Жанка слушала их с широко открытыми глазами, и Эмма не выдержала, усмехнулась. Стоявший рядом Колька тоже хмыкнул.

– Они на пятнадцатых ночью наползут, – предположил опять один из братьев.

– Да где же они, по-вашему, прячутся? – не удержался и хмуро поинтересовался Колючий. – Мы облазили весь Третий уровень станции, на карачках, можно сказать, ползали. И где, по-вашему, могут быть эти твари?

– А где мы еще не искали?

– На энергомодуле, в Детском отделении и в цеху, – подсказала Эмма.

Она все время помнила о загадочном цехе и об энергомодуле. В этих местах ей бывать еще не доводилось.

– В цеху они, это точно, – одновременно проговорили братья и одинаково передернули плечами.

Произнесенное двумя похожими голосами, это совсем обычное словосочетание «в цеху» почему-то вызвало дрожь.

– Никто не знает, что творится в цеху, – осторожно заметил Колючий.

– Так и есть, – поддакнул Егор.

– Внимание, через минуту я отключу свет на Третьем уровне, аварийное отключение на десять минут, – совсем некстати сообщил Мартин.

– Вовремя, – буркнул Коля, после сказал, что устал и надо выбрать дежурных и отправляться по каютам.

– Я знаю, что прошлую ночь тут сидел Егор, потому вполне справедливо будет, если в эту останемся мы с Эммой. Договорились? Заодно мы с ней сходим к энергомодулю и проверим, как там.

– Тогда пошли сейчас, вместе, – пробормотал уставший Егор, откинулся на спинку кресла и блаженно закрыл глаза.

Видимо, прошлую ночь он провел в играх, сидя тут, в капитанской рубке, и сейчас больше всего ему хотелось поспать.

– Егор, ты бы уже спал. Иди, топай вместе с Жанкой вниз. В душ, ужин, отдых – все по расписанию, – с усмешкой предложил Коля.

– Это будет лучше всего. А к модулю сходим мы. После тут поужинаем. Идет, Коль? – уточнила Эмма.

– Отличный план.

Свет в коридорах погас, стало неуютно и тревожно. Эмма зачем-то кинула взгляд на стеклянные двери – за ними был мрак и тишина.

– Вдруг там кто-то бродит в темноте, – совсем неожиданно протянула Жанка и вжалась в спинку кресла, – или каракатицы эти ползают. Вы пойдете – а они на вас напрыгнут, прямо на голову. Точно фрики…

Егор заулыбался и ответил:

– Ничего себе ты придумала, Жан. Прямо рассказ-ужастик. Они не пойдут в темноту, они же не дураки.

– Я тоже не пойду, пока свет не включат, – мрачно сообщила ему Жанна. – Буду сидеть тут и ждать.

– Да ерунда все это. – Эмма поняла, что надо немедленно снять жуткое наваждение, разогнать его, пока оно не овладело умами всех, кто сидел в капитанской рубке. Вон близнецы притихли, побледнели. Глаза блестят, и ни следа улыбки на вытянувшихся лицах. Жанка сжалась, точно воробей, поглядывает на Егора. Тот тоже нахмурился, того и гляди поверит в прыгающих каракатиц.

Эмма и сама верила в такой вариант развития событий, но не собиралась поддаваться страху. Страх парализует, лишает воли и мыслей. Страх – плохой советчик.

Поэтому она решительно встала перед зеркалом, принялась расчесывать запутавшиеся пряди волос и заговорила с подчеркнутой насмешкой в голосе:

– Какие же вы еще дети. У нас есть пятнадцатые – целый взвод. На головах у них мощные фонарики. В руках – мощное оружие. И их много – этих пятнадцатых. Пока у нас есть роботы – мы неуязвимы. Роботы – это наша сила. Потому мы сейчас с Колькой пойдем к энергомодулю, и проведут нас пятнадцатые. А к тому моменту, как мы доберемся, свет уже будет работать. Ясно, дети?

Последние слова «ясно, дети» она произнесла с такой же интонацией, как у Таис. Легкая издевка и еле заметные ноты собственного превосходства. То, что нужно, чтобы завести подростков. Показать, что насмехаешься и считаешь себя взрослее и умнее.

Пусть лучше злятся, чем бледнеют от страха.

– Умная Эмма все расставила по местам, – хмыкнул Егор. – Делайте, как хотите. Включат свет – мы вернемся на Второй уровень. У нас должен быть отдых, раз мы дети. Верно, Жан?

– Вот именно, – поспешила согласиться та.

Она чуток расслабилась, увидев, что старшие не боятся.

Вот и правильно. Сейчас Эмма и Колючий старшие, и они будут решать – впадать в панику или не стоит.

3

Энергомодуль действительно надо проверить. И лучше сделать это прямо сейчас, а не тянуть время. Зато ночью они будут спокойно отдыхать, зная, что на станции порядок. Может, действительно почти не осталось каракатиц и погибшие уборщики – единственная проблема?

Хорошо бы, если бы было именно так. Уборщиками займутся уже завтра. Может, возьмут парочку со Второго уровня – там такого добра тоже полно. Может, загрузят какого-нибудь лона. Найдут выход. В конце концов, вода на станции есть и тряпки тоже. Можно просто помыть пол – такой вариант тоже имеется. Мыли же полы дети подземелья на Нижнем уровне совсем недавно? Мыли.

И Эмма решила пока не забивать голову уборщиками – выход найдется непременно. Это не самая большая проблема по сравнению с теми крейсерами, что все еще палили по станции, по сравнению с пропавшими Таис и Федором.

Эх, если бы только поломанные уборщики остались единственным поводом для беспокойства – жизнь, можно сказать, тогда была бы вполне сносной.

Колька между тем не стал терять время. Попросил Мартина прислать двоих пятнадцатых («Нам вполне хватит и двоих, не воевать же идем») и направился к выходу. Едва двери услужливо разъехались в стороны, оглянулся на Эмму и мотнул головой: мол, ты же со мной? Тогда пошли.

И Эмма отправилась вместе с ним, оставив близнецов и Егора с Жанкой пить сок с печеньем и разглядывать голограмму.

Еще ни разу в жизни Эмма не была в этом месте. Оказалось, что попасть к энергомодулю можно только с Третьего уровня, и только с внутреннего круга, оттуда, где находился Детский блок.

Сразу же за помещением с детскими кувезами находился узкий, полутемный коридорчик, на который раньше Эмма и внимания не обратила бы, решив, что там кладовки. Чтобы открыть единственную дверь в этом коридорчике, пришлось взламывать замок – это тоже оказалось неожиданным.

Коля, подключаясь через планшет и загружая программу взлома, заметил:

– Вот уж не думал, что придется еще пользоваться этой программкой. И почему это, Мартин, ты не можешь открывать все двери на этой станции?

– Потому что я управляю не всей станцией. Я отвечаю за детей, вы же это знаете, – тут же через наушник ответил Мартин.

Эмма услышала его ответ – в ее ухе тоже находилась мягкая капелька – и нахмурилась.

– Вот это и странно, – заметила она.

– Замок сложный попался, так сразу программа его и не берет, – пробормотал Коля, опустился на колени и вскрыл плоский мониторчик.

Отбросил в сторону ставшую ненужной панель, принялся ковыряться в тоненькой небольшой плате. Подковырнул, нажал еще раз. Резко запахло паленым, появился тоненький дымок.

– Почему плата так реагирует? Ты ее просто ломаешь? Нет, так только нарвешься на напряжение. Дай-ка я попробую.

Эмма наклонилась, подумала, что здешняя плата совсем маленькая, и потерла усталые глаза, чтобы лучше видеть всю эту мелочь.

– Сейчас развернется «деревом», – заметил Коля.

– Не напоминай. Разрушает это «дерево» просто отлично, – буркнула в ответ Эмма.

– Потому что это тебе не настоящие деревья. Это пародия на природу. Карикатура. Рисует тебе радужную картинку, а сама потихоньку подбирается к самому сердцу твоего планшета и сжирает его. Пожиратели схем какие-то…

– Самое лучшее название, – согласилась Эмма, перенаправила напряжение, и дверь поехала в сторону.

– Гляди-ка, ты соображаешь…

– Еще как. Пошли, что ли. Вообще убрать надо замок, пусть будет открыто. А то возни с ним больше, чем нужно. Чуть позже поставим обычный, с простым кодом…

Перед тем как пройти сквозь узкий проем, Эмма замерла всего на пару секунд, прислушалась к собственным ощущениям. В последнее время она очень сильно доверяла своей интуиции. Настолько сильно, что внутренние предчувствия теперь казались некоторыми ориентирами в пространстве. Указаниями, куда следует поворачивать.

И сейчас Эмма вдруг с убийственной ясностью поняла, что там, за порогом, – опасность. Неизведанная, смутная, незнакомая – и от этого по-настоящему пугающая. Там опасно. Что представляло опасность – энергомодуль или, возможно, излучение от него, – Эмма не могла сказать.

Всего пару секунд она колебалась. Всего раз промелькнула мысль, что туда лучше не соваться, и тут же пропала. Выбора не было. Зато с ними пятнадцатые, и они защитят если что. Наверняка защитят.

Коля, видя ее колебания, отодвинул ее плечом и решительно вошел в дверь. И тут же послышался его восхищенный голос:

– Ни фига себе…

Действительно, было «ни фига себе».

Помещение оказалось круглым и сравнительно небольшим. Оно проходило аккурат по центру станции, соединяя собой все три уровня, – по крайней мере, когда Эмма перегнулась через блестящие металлические перила круглой галереи, огибавшей помещение, она увидела освещенные синим светом стены, уходящие вниз на полтора десятка метров. Энергомодуль представлял собой прозрачную трубу-колбу, наполненную тягучей, голубоватой жидкостью, в которой блестящими искрами вспыхивали время от времени какие-то кристаллы.

Внутри колбы находилась Жизнь – это Эмма не просто поняла, почувствовала. Ощутила каждой клеточкой, наблюдая за медленным движением жидкости, за искрами, освещающими ее изнутри. Это было очень странно и очень красиво. Жидкости время от времени становилось тесно в колбе, и она поднималась к самому краю, закрытому плотной металлической крышкой. От крышки отходили толстенные витые кабели, они опутывали потолок, соединялись с электросервером в стене и передавали питание станции.

Как только жидкость поднималась до самой крышки, раздавалось тихое шипение, и сбоку в колбе открывались небольшие клапаны – Эмма их увидела. И вырывались тоненькие струйки пара, рассеивая в воздухе голубые искры.

Это походило на волшебство. На сказку, в которой вдруг находишь волшебный источник. Энергомодуль как раз и был таким источником. Правильнее даже сказать, он был сердцем станции. Неутомимым, неустанным. И движения жидкости (или плазмы, так будет вернее) казались ритмичными сердечными сокращениями.

Что ж, сердце станции было гигантским. Огромным, прячущим свое основание где-то в самом низу Нижнего уровня, там, где еле-еле горел свет и все казалось голубым и призрачным.

Толстые кабели, словно огромные вены, опутывали модуль в нескольких местах, соединяясь в специальных стыках. Они вились по стенам и по полу галереи, через них приходилось перешагивать, и Эмма даже один раз чуть не споткнулась.

– Осторожнее, – предупредил ее Коля, – давай теперь искать каракатиц. Хотя вряд ли они будут тут находиться. Сюда не так просто попасть.

Эмма кивнула и всей грудью вдохнула воздух. Он был по-особенному терпким и мягким. И каким-то… хорошим, что ли. Вот именно это определение и подходило лучше всего: «Хороший воздух». Это Эмма тоже чувствовала, улавливала и понимала. Почему – не могла сказать. Каких-то точных определений не было, но интуиция безошибочно подсказывала, что вреда от этого воздуха не будет точно.

И тут послышались шаги. Тихие и осторожные. Эмма услышала медленное сердцебиение, шорох одежды и легкое дыхание. Ребенок.

Здесь, у энергомодуля, находится ребенок. Что он тут делает?

– Кто здесь? – тут же крикнул Колька.

Пятнадцатые насторожились, подняли руки с оружием. Хотя против кого воевать-то?

Так и есть, из-за поворота – галерея огибала энергомодуль правильным кругом – показалась девочка. Небольшая, может, лет семи-восьми. Светловолосая, тоненькая. С двумя длинными хвостиками за ушами, в розовых носочках и вельветовом темно-бордовом сарафане. Такая себе пай-девочка, послушная и милая. Она посмотрела на Эмму и спокойно поинтересовалась:

– Вы что тут делаете?

– Это ты что тут делаешь? – рявкнул Колька. – Чего это вы все повадились шастать на Третий уровень? Кто тебя пропустил?

Девочка какое-то время молчала, разглядывая их, – ни тени испуга в глазах, ни капли смущения или растерянности. После бойко ответила:

– Я заблудилась. Нам надо уходить сейчас. Прямо сейчас. Иначе будет поздно. Для всех поздно.

– Заблудилась? Тут что, поблизости есть детская площадка? Кто тебе разрешал подниматься на Третий уровень? – Колька фыркнул и сейчас же велел пятнадцатому отвести девчонку вниз. – Пусть топает. Сегодня же соберем всех детей и выдадим новое правило. На Третий уровень дети не ходят! – закончил он свою злую тираду.

Эмма молчала. Что-то здесь было не так. Что-то не складывалось, не совпадало. От этой девочки тоже не пахло человеком. Пахло новой одеждой, новой резиной кроссовок, новыми металлическими пуговицами на сарафане. Хорошо пахла новенькая вельветовая ткань. Чудились еще какие-то неясные, смутно знакомые запахи, вызывавшие сильнейшую тревогу. Вот сейчас уровень беспокойства просто зашкаливал. Если бы у Эмминой интуиции был барометр, то стрелка показывала бы ровно на двенадцать. Совсем близко к критической точке. Совсем близко к катастрофе.

Девочка охотно подчинилась, протянула пятнадцатому узкую розовую ладошку, улыбнулась – точно так же мило и славно, как до этого Женя. Эмме она кого-то смутно напомнила. Что-то слишком знакомое промелькнуло в этих хвостиках за слегка оттопыренными круглыми ушами. Глаза чуть раскосые, на подбородке слишком знакомая ямочка – глубокая и выразительная. Девочка с ямочкой…

– Как тебя зовут? – спросила Эмма.

– Инесса, – тут же последовал невозмутимый ответ.

Инесса… Имя было памятным. Инессой звали девочку из так называемой Магнитной Пятерки – из прошлого выпуска. Год назад в первом выпуске старших классов было пятеро подростков, неразлучных друзей, любивших гонять на магнитных досках. Поэтому их так и называли Магнитной Пятеркой.

Эти пятеро были крепкой компанией и никого в свое общество не впускали. Эмма всегда восхищалась ими и частенько наблюдала за их соревнованиями. Магнитная Пятерка погибла – их усыпили роботы. Еще тогда, когда Мартин не подчинялся Федору, Таис, Эмме и Коле и назывался Моагом.

И сейчас, глядя на незнакомую девочку, Эмма вдруг поняла, что она слишком похожа на свою тезку – ту самую Инессу, погибшую год назад. Инессу из Магнитной Пятерки.

Слишком похожа. Та же ямочка, те же глаза, та же манера слегка задирать голову вверх с чувством явного превосходства: мол, я вам вовсе не ровня.

– Инесса, – тихо проговорила Эмма и отвернулась.

Это все неспроста. Что-то во всем этом есть неправильное. Откуда эти дети? Инесса, Женя? Почему от них не пахнет людьми? Почему они во всем новом, ярком? И ведут себя так, словно бы они… Ну, словно бы они какие-то куклы, а не дети…

Один из пятнадцатых увел девочку, и Эмма поделилась своими опасениями с Колей:

– Странные дети, что Инесса, что Женя. Они словно куклы, а не девочки.

– Мне тоже они не нравятся, – тут же согласился Коля и опустился на колени, собираясь обследовать каждый уголок в поисках каракатиц.

Эмма собралась было сделать то же самое, но энергомодуль вдруг пришел в движение. Плазма внутри забурлила, заискрилась больше обычного. Из отверстий повалил пар, потом что-то зашипело и задвигалось. Завибрировал пол галереи, на котором стояли Эмма и Коля. И откуда-то сверху, с длинных кабелей раздалось тихое шуршание и пощелкивание. Эмма подняла голову и услышала резкую ругань Кольки, который увидел то же самое, что и она.

От энергомодуля по толстым разноцветным кабелям ползли десятки мелких каракатиц. Прозрачных и проворных – сквозь их тела просвечивали синие, желтые, зеленые и красные кабели, – суетливых и почти бесшумных. Десятки и десятки… Они уверенно спускались вниз и заполняли собой стены и пол галереи. Их стало так много, что Эмма попятилась и схватилась за Колькину руку.

Вот она – настоящая опасность. Ее интуиция не ошиблась.

Глава 11

Таис. Людей тут нет

1

– Мы наверху, – проговорил Федор и, выразительно глянув на Таис, прижал палец к губам.

И без того ясно, что надо вести себя тихо, это даже дурак поймет. Таис поморщилась, переступила с ноги на ногу. После приблизилась к квадратному отверстию в полу, откуда они только что вылезли. Широкая лестница уходила вниз. Совсем скоро на ней появятся шестиногие, потому лучше не тратить зря время и искать укрытие.

Пушистик остался где-то внизу, бестолковая зверюга. Теперь вот переживай за него…

– Пойдем. – Федор проговорил это так тихо, что Таис еле-еле различила его шепот.

Кивнула и последовала за ним. Где-то здесь должен быть туалет, иначе действительно придется делать лужу прямо в коридоре…

Коридорчик между тем уперся в стеклянную прозрачную стену с раздвижными дверями. Вбок от дверей отходили длинные белые серверы. А за стеклом поблескивал прямоугольный стол-монитор, немного похожий на овальный стол в капитанской рубке на станции.

Двери весело зашипели, расходясь в стороны и словно приглашая войти. За ними овальное окно в космос и монитор – то, что предназначалось для людей. Вряд ли шестиногие будут пялиться на космос, звезды и станцию, висевшую совсем близко и удивлявшую своими огромными размерами.

– Вдруг ловушка? – с сомнением проговорила Таис, не решаясь войти.

– Глянем хотя бы.

– А если не выйдем? Если двери закроются?

– Таис, ты думаешь, я не взломаю замок? – возмутился Федор снисходительно и немного весело, взял Таис за руку и решительно потянул за собой.

И очень вовремя, потому что из квадратного отверстия в полу уже показалось прозрачное туловище с электронными мозгами. Шестиногий вытянул передние лапы и защелкал суставами с неутомимой деловитостью. Он был уверен, что вот-вот догонит нарушителей.

Едва Федор и Таис зашли в рубку управления, двери закрылись. Загорелись лампочки, и раздался приятный голос, сообщивший, что они находятся на борту крейсера-андроида, обладающего высоким интеллектом и носящего имя Иминуя.

– Вы попали в кабину наладчиков. Сообщаю, что в системе произошли определенные сбои, что-то нарушило работу серверов, отвечающих за работу двадцать первых и двадцать третьих. Требуется глобальное сканирование, которое я могу запустить только с помощью капитанов, – без всякого смущения доложила Иминуя.

– Чего ей требуется? – не поняла Таис.

– Посмотри, там вроде бы есть туалет, Тай. Пойди и посмотри. Сюда, видимо, приходили наладчики. Люди. Но только тогда, когда крейсер находился на Земле, а не в космосе. А вообще это самостоятельный крейсер, в управлении не нуждается.

– Назовите свои позывные, – потребовала Иминуя, – и предъявите допуск к работе. Откуда вы взялись на крейсере, если допуск не был активирован?

– Сейчас расскажем, – уверенно пообещал Федор и склонился над мониторами.

Таис уже заметила небольшую узкую дверь из матового серого стекла, за которым угадывались ровные пластиковые плитки, но все еще топталась на месте и продолжала наблюдать за шестиногим. Тот, видимо, потерял след или еще что-то, потому что остановился в коридоре и замер. Не двигались щупальца, не щелкали суставы.

Федор оглянулся на него и спокойно пояснил:

– Видимо, здесь заканчивается сфера деятельности этих машин. Сигналы с серверов сюда не доходят. Тут место для людей.

– А людей здесь как раз и нет.

– Люди для Иминуи всего лишь обслуживающий персонал, который попадает сюда только со специальным допуском. Ты же слышала. Ну, мы в таком допуске не очень-то нуждаемся. Мы тут в безопасности.

– Рядом с Иминуей?

– Зрение Иминуи обращено во внешний мир, а не во внутренний. Здесь она полностью доверяет своим крошкам-многоножкам. Нас она плохо видит, лишь воспринимает присутствие людей в рубке. И это ее путает, потому что допуска на ремонт не было.

Действительно, Иминуя вдруг замолчала. Зависла, точно недоработанный файл. Таис воспользовалась туалетом, порадовавшись про себя, что здесь есть все-таки вода и довольно сносные удобства. Вернулась, присмотрелась к работе Федора и выдохнула:

– Думала, что лопну. Что теперь будем делать?

– Как – что? Подчиним себе Иминую. Это просто. Помоги мне, ладно?

– Так я в этом не разбираюсь вовсе…

– И не надо. Просто прими вот эти штуки. – И он вывалил в ладони Таис мелкие платы – полупрозрачные тонкие пластиковые квадратики, пронизанные еле заметными металлическими волосками.

– Вдруг совсем сломаешь крейсер? – с сомнением произнесла Таис, чувствуя, как теплые платы согревают ладони.

– Это мне и нужно. Сейчас мы его перенастроим! – Федор поднял голову и довольно улыбнулся. – Я, кажется, разобрался, что тут к чему. Доберусь сейчас до мозга Иминуи и вырублю его. Вот тогда и посмотрим, кто тут хозяин. Знаешь что, а посмотри, нельзя ли сделать горячего кофе. Есть все-таки хочется…

– Можно. Я уже видела. Рядом с туалетом есть небольшая ниша со шкафчиками и откидным столиком. Там и кухонный агрегат имеется. Пойду включу его. С ним совсем просто – нажимаешь нужные кнопочки, и все. Воду он сам набирает.

– Вот и славненько… – пропыхтел Федор, снова углубляясь в сложный механизм гигантского сервера.

– Что ты там делаешь? – спросила Таис.

Она приблизилась к темной панели, стоящей на тонкой, полупрозрачной ноге, от которой отходили в разные стороны поддерживающие ветви-усики. Присела рядом на корточки.

Панель-экран был тонюсеньким и гладким. На нем вдруг появилось лицо женщины – красивое, совершенное. Мягкий овал, пронзительно-синие глаза, черные тонкие брови, высокий открытый лоб и ямочка на подбородке.

Женщина улыбнулась и спросила:

– Что вы собираетесь делать?

– Сейчас увидишь.

– Вы допускаете ошибки в действиях. Вы, люди, всегда ошибаетесь. Вам следует немедленно остановиться, – улыбаясь, сообщила женщина.

Федор промолчал. Таис на всякий случай немного отодвинулась от монитора и тоже не стала ничего отвечать.

– Позвольте совершенному интеллекту решать за вас, – снова заговорила Иминуя убедительно и спокойно, – позвольте избавить вас от печальных последствий ошибок, пока не поздно.

Федор отступил на шаг и ловким движением открыл крышку серверного угла – точно такого же, какие были на нижнем уровне крейсера. Резко выдернул несколько плат, после сдвинул угловую установку, к которой крепились платы.

Лицо женщины подернулось рябью, она, не переставая улыбаться, сообщила, что совершенные действия наносят ей вред и она вынуждена принять меры. Тут же зашевелился шестиногий, поднял парочку передних лап и сделал выстрел, от которого прозрачные двери рубки разлетелись мелким крошевом, а на полу остался черный след.

Таис ругнулась, схватилась за свой пистолет, присела, прячась за углом – тем самым, у которого находились двери в туалет. Федор не дрогнул. Ломанул еще что-то в углу, и лицо женщины на мониторе померкло, а шестиногий растерянно остановился и принялся бестолково переступать с одной лапы на другую. Точно в голове у него – или что там вместо головы – пропали все ориентиры и он забыл, где и для чего находится.

Женщина на мониторе расползлась на тоненькие полосочки и погасла. Потускнел свет в рубке, как-то странно не то вздохнул, не то вздрогнул крейсер.

– Что ты сделал? – не поняла Таис.

– Убрал связь между главным процессором и исполнительными платами. Всего-навсего. То, что я делал там, внизу.

– Сейчас придут и починят, – напомнила Таис.

– Кто придет? Иминуя не может отдать приказ, она потеряла связь со всем крейсером. Нарушилось управление. Это все равно что у человека отделить голову от тела. Думать, может, и будет, а двигаться – нет.

– Думать оторванной головой? – хмыкнула Таис.

– Без разницы. Сейчас знаешь что сделаем? Не знаешь? – Федор говорил это, не глядя на Таис. Он по-прежнему возился с угловой частью сервера, что-то вытягивая, что-то откручивая. Разглядывал внимательно платы, сортировал их в стопочки. Внезапно погас свет – хлоп, и выключился.

– Федь, что ты сделал? – Таис выдернула из-за пояса фонарик, но Федор уже успел включить свой.

– Не переживай, это временно. Сейчас замкну немного по-другому. Придется минут пять посидеть в темноте. Лучше посвети мне.

– Хорошенькая перспектива. А вдруг крейсер упадет?

– Куда, Тай? – Федор улыбнулся. – Он же висит на орбите. И даже если взорвется – все равно обломки будут тут висеть. Навсегда, на всю жизнь. Потому что планета притягивает его. Понимаешь?

– Понимаю, – буркнула Таис.

– Все хотел спросить: что ты делала в школе?

– Уже и не помню. Давненько это было.

– Ага, ясно.

Федька перебрался к столу, открыл тоненькую пластинку в его ножке, подсоединил к ней небольшой беспроводной переходничок, который вытянул из сумки, висевшей у него на поясе. Надавил на что-то, и свет вспыхнул. Шестиногий зашевелился, задвигал лапами, сонно оглядываясь.

– Думаю, что в здешних программах я бы не разобрался, но вот технически эту штуковину я понял. Тут все очень и очень примитивно, прямо для детей. Сейчас управление крейсером идет от этого монитора. Но не через Иминую – эту дуру я убрал без проблем. Управление идет через мой чип, который я поставил. Можно сказать, что я загрузил вирус в крейсер. Слышишь, Иминуя? Теперь я – твой личный вирус. Зря ты нас с Тайкой сюда затянула. Это была твоя ошибка. Плохо у тебя работают антивирусники, Иминуя…

Федор вытер ладони о штаны, резко провел пальцами по крышке стола, и тот выдал большой экран, на котором мигали значки управления. И никакой тебе женщины с красивыми глазами.

– Тай, что ты там говорила про кофе? Давай-ка поедим чего-нибудь. А после решим, что дальше с этой штуковиной делать.

2

Ни веника, ни совка на крейсере не было. Таис тщательно проверила все закутки в рубке, все коридорчики. Пусто. Как же они убирали здесь? Конечно, людей тут не бывало, а значит, и мусорить было некому. Она сообщила об этом Федору, и тот пояснил:

– Это делали многоножки. Они – здешняя мелкая рабочая сила. Сейчас я определюсь, как ими управлять. По идее они должны подчиняться теперь этому монитору, которым я вручную управляю. Но программы тут написаны на другом языке. Вернее, это даже не язык, это другая структура. Все вообще по-другому. Придется разбираться. Давай уже попьем кофе. Плюнь на осколки двери. Уйдем в другой угол, и все. Места тут хватит.

Шестиногий в коридоре так и стоял, бестолково шевеля лапами.

– А его нельзя заставить уйти?

– Сейчас тут, на крейсере, ничего не работает. Потому что нужны ручные приказы. А их отдавать я пока не могу. Ты же должна помнить, что тело без головы двигаться не может. Так и у нас. Голова – это теперь я вместо Иминуи. Но отдать приказание я не могу, голосовые команды тут не работают. Может, и есть где, но невозможно понять. Давай после. Давай просто поедим.

– Интересно, где сейчас Пушок наш? Целый? – Таис направилась к кофейному агрегату и принялась нажимать различные кнопки на панели.

– Пожирает шестиногих, могу поспорить. Цел и невредим. А если какая многоножка и отгрызла ему хвост, то отрастет за пару дней. Тай, не забывай, что фрики – это потрясающе живучая гадость. Так что нашему Пушу не грозит ничего. Он нагуляется и припрется к нам, вот увидишь. Что тут с кофе?

– Предлагает сосиски, овощное пюре, горошек и ванильный пудинг. Что брать?

– Бери все, если у него есть. Значит, он напичкан консервами и полуфабрикатами и отлично прокормит нас ту пару дней, что мы тут будем.

– Мы же вернемся на станцию?

– Конечно. Крейсер теперь наш, я разберусь с управлением, уничтожу остальные крейсеры, состыкуюсь со станцией, и мы вернемся домой. Пусть Гильдия знает, с кем имеет дело. Надо только сделать это как можно быстрее, пока они не хватились. В идеале за несколько часов. Но после еды – жрать хочу страшно. И в туалет тоже хочу. Как там оборудование?

– Вполне на уровне. Такое ощущение, что до нас этим туалетом никто не пользовался.

– Крейсер однозначно создавался для людей. Люди тут должны быть, но их нет. Почему? Что скажешь?

– Да что тут говорить? – Таис принялась нажимать на кнопки, заказывая в агрегате еду, после решительно заявила: – Клятые роботы захватили власть. Вот и все. А на нас наслали вирус, чтобы мы поумирали. Небось на всех людей на Земле наслали вирус.

– Логично звучит. Мне даже возразить нечего.

– А что тут возражать? Все так и есть. Кстати, если это помещение для людей, то могли бы хотя бы парочку кресел поставить. Сесть абсолютно негде. Ни стульев, ни диванов, ни кресел – ничего. Заметил?

– Заметил. Убрали за ненадобностью. А пищевой агрегат убирать не стали, потому что он встроен в стену, с ним много возни. Сохранили как есть. Даже еду в нем оставили.

– Заполнен на все сто процентов, я уже посмотрела. И едой, и водой. Написано, что рацион рассчитан на десять дней для одного человека.

– Нам хватит, пока не вернемся на станцию.

– А вдруг еда устарела и испортилась?

– Тай, это же консервы. Специальные. У них срок годности – сто лет, не меньше. Точно такие же поступают и к нам на станцию. Все предусмотрено и обработано. Ну, если ты совсем боишься – позови Пуша, пусть тот сначала попробует. Закажем ему шоколада и какао – здесь такое есть.

– Пуш, если даже мусор съест, ничего с ним не будет. Эту заразу точно ничто не берет. Помнишь, как он одолел шестиногого? Схряпал его плату и не поморщился.

– Ему вроде как даже понравилось. Отрывал мягкое покрытие лап и жевал. Двигал челюстями так, словно это колбаса ходячая. Могу спорить, что он хорошо попортил внизу шестиногих. Нашел себе добычу, вот и не возвращается к нам.

– А если вернется злой и агрессивный?

– Мы ему сразу шоколада. На него это всегда действовало.

Агрегат выдал прозрачный пластиковый поднос с красивыми мисочками, в которых дымилась аппетитная еда. Таис вдохнула запах и тут же заявила, что съела бы все, даже если бы точно знала, что в еде отрава.

– Не сомневаюсь, – ухмыльнулся Федор, забирая поднос.

Они устроились на прорезиненном покрытии пола, прямо у стены, недалеко от агрегата. Расставили мисочки и стаканчики на полу. Таис стянула с себя куртку – здесь, наверху, было чуть жарче, чем внизу. Федор тоже разделся и остался в одной синей футболке. Даже снял темные ботинки и поставил их рядышком. Ботинки – это единственное из обуви, что осталось после спецназовцев и что удалось отыскать на Третьем уровне. Зато они были удобными и легкими и почти не ощущались на ногах.

Таис была обута в кроссовки, специально предназначенные для поездок на магнитных досках, – низкие, с невесомой термоподошвой, создающей нужный температурный уровень для ног. Кроссовки были ярко-розовыми, с черными полосками и черными значками. Детские кроссовки, и это еще повезло, что размер ноги у Таис остался небольшим и обувь всегда можно было подобрать на Втором уровне. Федору с этим было гораздо сложнее.

Таис была такой голодной, что первые несколько ложек просто проглотила, торопливо разжевывая и перекатывая языком слишком горячую пищу. Дышала с открытым ртом, чтобы все поскорее остыло, и Федька, поглядывая на нее, смеялся и поднимал брови: мол, мартышка есть мартышка, что с нее взять…

Временами он принимал вид взрослого и старшего, но Таис это не задевало, она вообще почти никогда не злилась на Федора.

Но когда первый голод прошел, овощное оранжевое пюре (непонятно, что там было, вроде как картошка, кабачки и немного тыквы, если верить объяснениям агрегата) вдруг показалось ненастоящим. Каким-то пластмассовым на вкус, что ли.

– Отрава отравой, – поморщилась Таис, перестав жевать.

– А что ты хочешь? Сколько оно тут лежит? Год, два? Ему, может, лет пять. Оно хранится в порошке, в вакуумной упаковке, оно содержит консервант. Потому и вкус такой. Есть можно, не отравимся. Но и пользы особенной не принесет. Тай, на нашей станции все продукты такие, просто мы их сразу съедаем.

Федор отправил в рот полную ложку и выразительно прожевал.

– Ладно. Переживем. Лишь бы вернуться на станцию.

Таис съела всю свою порцию. Во-первых, еды было много, и она утолила голод. Во-вторых, придала сил. В-третьих, даже как-то успокоила. Еда есть еда. Без еды жизни нет.

Прозрачные мисочки с голубыми полосками по краям Таис скинула в агрегат, который тут же их помыл и выставил на посудную полочку. Потом машина сообщила, что есть яблочное, грушевое, смородинное, клубничное и сливовое пюре – на выбор, какое захотят. С сахаром и сливками. И есть сладкий сыр.

Но Таис еще не дожевала пудинг, потому слегка пнула агрегат ногой и сказала:

– Все, хватит еды. Тебе же сказали. Помыл посуду – и молчи.

Агрегат действительно замолчал. Таис показалось, что он даже обиженно нахохлился. Но на самом деле этого не может быть, продуктовые машины не могут обижаться. Роботы не обижаются вообще, они этого не умеют.

– Ну, теперь можно продолжить работу. Придется мне тут повозиться, – Федор направился к монитору крейсера, – а ты помоги мне, если сможешь.

– Я сейчас в душ, потом помогу. Хочу освежиться. И хочу поскорее выбраться отсюда. Надоел уже крейсер с его прозрачными пауками…

3

Крейсер действительно надоел. Своей яркой, слепящей белизной, своей искусственной тишиной, которую хотелось назвать стерильной. Своими правильными углами и ровными коридорами. Здесь все казалось каким-то ненастоящим, даже овощное пюре и ванильный пудинг.

Все правильное, выверенное до сантиметра, выдержанное в ярком, четком цвете. Все сияющее, новое, красивое, если не считать, конечно, разбитых стеклянных дверей рубки.

Вода в душе тоже отдавала какой-то пластмассой – так казалось Таис. Потоптавшись какое-то время на пластиковом поддоне бледно-серого цвета, она все же включила воду и немного постояла под теплыми струями, смывая с себя тревогу и усталость недавней битвы.

Шампунь тут имелся прямо в стене. Достаточно было нажать на специальную кнопку на стенном мониторе, как из узкого крана потекла перламутровая жидкость. Пах он чем-то приторным и сладким – неестественно приторным и неестественно сладким. Таис крепко сжала губы, чтобы в рот не попало ни капли густой субстанции, торопливо вымыла голову, плечи, живот, спину. Потом торопливо включила сушку – здесь имелся и такой режим. Сухой теплый воздух мгновенно высушил тело, с волос перестала течь вода, и, натягивая на себя одежду – майку и штаны, Таис уже думала о том, что теперь вполне можно и отдохнуть.

Интересно, сколько сейчас времени? Конечно, в космосе, на орбите, невозможно было отделить день от ночи. На станции о таких моментах заботились роботы – выключали свет на двух обитаемых уровнях, имитируя наступление ночи, укладывали детей спать и следили за тем, чтобы в так называемое «ночное» время было тихо и спокойно.

Здесь же, на крейсере, ничего не менялось. Свет горел по-прежнему ярко и настырно, хотя, по представлениям Таис, они провели на крейсере уже более двенадцати часов. Роботам не было никакого дела до смены дня и ночи, им же не надо было отдыхать.

А вот Таис, выбравшись из душа, поняла, что ужасно хочет спать. Просто ужасно. Голова болела, словно в затылке тихонечко стучали маленькие молоточки. Глаза слипались, и казалось, что стоит только сомкнуть веки, как навалится глубокий и тяжелый сон. Благодатный и такой нужный сон.

Но попробуй усни тут, когда совсем рядом, внизу, копошатся мерзкие прозрачные многоножки. Вдруг Таис с Федором уснут, а эти твари налезут, заберутся на голову и начнут ковырять своими щупальцами в глазах, ушах и носу?

Фу, гадость какая-то…

Федор между тем продолжал возиться с монитором, если можно было так назвать стол управления Иминуей. Здесь не было голограмм – это Федор пояснил сразу.

– Я не нашел, как можно сделать голограммный экран. Все остается в двухмерном измерении. С одной стороны неудобно, с другой – можно сделать сразу несколько экранов, монитор стола это позволяет, – сказал он.

Федька тоже выглядел усталым – вокруг глаз залегли темные тени, губы побледнели, волосы висели спутанными прядями. Он время от времени тер нос и глаза ладонями, ерошил волосы и потягивался, распрямляя затекшую спину. Но тут же снова погружался в работу.

– Ничего не понимаю, – ворчал он. – Не могу открыть большинство файлов или программ. Или как это тут называется… Все сложено странными значками, и в одном небольшом значке заключается вдруг множество других значков, которые выстраиваются рядком, и когда открываешь какой-нибудь из них – тут же вываливаются новые значки. И как это работает – не могу разобрать. Пока.

– Плюнь. Давай отдохнем.

– Тай, ты же хотела вернуться на станцию? А сделать мы это сможем лишь тогда, когда полностью подчиним себе крейсер. Надо заставить его слушаться.

– И заставим. Еще как заставим. Но сначала надо отдохнуть. На свежие мозги больше мыслей будет.

– Неплохая формула. – Федор невесело усмехнулся, после спросил: – Чем это от тебя пахнет?

– Чем-чем… Шампунем здешним. Я была в душе.

– А волосы сухие…

– Почти сухие. Там сушилка есть. Где бы нам поспать, как думаешь?

– Может, и мне в душ? – Федор поднялся и потянулся, разводя в стороны руки.

– Топай, конечно. Я покараулю, если вдруг что.

– Тут и караулить нечего. Все стоит: все роботы, весь крейсер. Все парализовано. Не могу наладить эту ерунду, не получается.

– Потом. Пошли все вон. Федь, давай поспим. Мне одной будет скучно спать…

– Скучно спать? – Федька усмехнулся.

Он направился в душ, а Таис принялась снова изучать капитанскую рубку и прилегающие к ней коридоры. Нигде ни одного кресла, ни одного стула, ни одной кушетки. Только покрытый какой-то мягкой и светлой резиной пол да гладкие белые стены, в которых расплывчато отражалась Таис. Придется лечь прямо на полу, другого выхода нет.

– Тю, – высмеял ее опасения Федор. – И что тут такого? Ну переночуем один раз, так тут ведь не холодно и не грязно. А если тебе так уж необходима подушка, то можешь устроиться у меня на плече. И тепло, и хорошо. И к тому же, насколько я помню, тебе нравится слушать, как бьется мое сердце.

Федор улыбнулся и тряхнул все еще мокрыми волосами (видимо, сушилкой пользоваться не стал). На щеки Таис попали крошечные капли воды, она вытерла их ладошкой и ответила:

– Идет, уговорил.

Они уселись у стены, недалеко от агрегата с едой. Федька устроил под головой свой рюкзак, прикрыл ноги курткой. Таис примостилась рядом – рука Федора, обнимавшая ее за талию, согревала и успокаивала.

– Все, тогда спим, – решительно сказал Федор.

– Угу, – буркнула Таис и тут же спросила: – Интересно, как там наши? Наверняка думают, что мы погибли. Эмка уже распоряжается всеми и командует, а Колючий ей подчиняется. Небось ходит гордая и важная, в костюме с шевронами. И все ее слушают. Да?

– Кто ж его знает…

– Да точно. Вот она удивится, когда мы вернемся. Мы ведь вернемся, да, Федь?

Таис вдруг захотелось еще раз услышать от Федьки заверения, что они обязательно вернутся на станцию. Захотелось, чтобы это было произнесено вслух, уверенно и четко. Чтобы убедиться, что Федор в этом не сомневается. Сейчас, когда они сидели на полу в чужом и непонятном крейсере, ей до смерти стало жалко той жизни, которая у них была.

На станции все было ясно и понятно. Была определенность, было какое-то будущее. А теперь все вдруг стало пугающим и неясным. Все стало чужим, белым и стерильным. Будто попали они с Федором в западню и никак не могут выбраться.

– Мы вернемся, – тихо проговорил Федор, – мы вернемся, мартышка. И все будет хорошо. Ты мне веришь?

– Конечно. Я тебе верю. А знаешь, близнецы бы небось разобрались с Иминуей быстрее тебя, между прочим.

– Да, они толковые парни. Может, и разобрались бы. Я помню их немного с того времени, как мы были детьми. Они постоянно разбирали каких-то роботов. Как ни увижу их – так сидят вместе и что-то крутят. Лон, их нянька, ругался постоянно. Ворчал: «Опять вы, непослушные дети, разобрали этого хорошего садовника. У него же острые ножницы, вы могли пораниться. Зачем вы это делаете?» – Федор ловко передразнил озабоченный низкий голос робота класса лон и скорчил строгую рожу.

– Их лону приходилось крутиться, чтобы усмотреть сразу за двумя, да еще такими.

– Надеюсь, Тошка и Егор благополучно вернулись на станцию. – Федор вздохнул. – Хочу, по крайней мере, так думать. Мы ведь не видели точно, что они вернулись.

Таис даже приподнялась от неожиданности. Конечно, она и думать не думала о том, вернулись ли ребята.

– Ты полагаешь, они могли…

– Я верю, что они вернулись, – решительно заявил Федор. – Иначе это будет моей чудовищной ошибкой. Иначе это я буду виноват в их гибели. И тогда Иминуя окажется права. Мы допускаем ошибки, за которые приходится расплачиваться.

– Да слушай ты больше эту дуру! – возмутилась Таис, села рядом с Федором, торопливыми движениями заплела волосы в две косы, всмотрелась в задумчивое лицо друга и твердо сказала: – Она же специально хотела нас запутать. Фигня все то, что она говорила.

– А мне вот думается, что доля истины в ее словах есть. Так бывает, когда на тебе лежит груз ответственности за других. За мои ошибки расплачиваешься ты, например. Это же из-за меня мы оказались на крейсере.

– Из-за тебя, согласна. Потому что ты не стал меня слушать. А если бы послушал…

– Если бы послушал, сидели бы сейчас на станции, и нам было бы хорошо и уютно. И наши все были бы рядом. Правильно?

Таис только кивнула. Говорить больше не хотелось, потому что глаза вдруг предательски защипало от одной только мысли, что они могут вовсе не вернуться к друзьям.

А как бы она обрадовалась даже той же Эмме! Как бы была рада услышать привычный шум Второго уровня – крики детей, смех и болтовню, а также ворчливые наставления роботов. И спокойный, неторопливый бас Мартина, отдающего распоряжения другим роботам.

Вся ее жизнь была связана со станцией, все ее истоки остались там. Все те, кто был дорог до боли, до слез и до глубокого отчаяния, – все лучшие друзья и подруги, единственные дорогие и знакомые люди во всей Вселенной. Кроме Федора. Хотя Федор был дороже всех.

И Таис устроилась у него на плече, поцеловала в щеку и тихо проговорила:

– Хорошо, что ты со мной. Если бы пришлось расстаться, я бы умерла от горя.

– Я бы тоже, – мрачно согласился Федор.

Какое-то время оба молчали, потом Таис снова заговорила.

– Близнецы на самом деле молодцы. Жаль, что раньше я их почти не знала. Раз они умеют разбирать роботов, значит, у них есть власть над роботами. И всегда была. То, чего не имели мы в детстве. Когда я была маленькой, я должна была делать только то, что велели роботы, думать правильно, говорить правильно. Закон зубрить и соблюдать. А толку от этого Закона не было никакого вообще. Какой смысл выполнять бестолковые правила? Роботы управляли нами, а близнецы умели разбирать роботов.

– Я тоже всегда умел их разбирать. И Колючий умел. Мы выжили именно поэтому, Тай. И хочу тебе сказать, что, несмотря на всю твою нелюбовь к двенадцатым и пятнадцатым, они многому нас научили. Мои знания от роботов.

– Ну и что? – не совсем логично ответила Таис. – Все равно я терпеть не могу ни роботов, ни фриков.

Глава 12

Эмма. Сражение с каракатицами

1

Когда Эмма и Коля были маленькими и жили в одной каюте, большинство проказ придумывал Коля. Изредка Эмма присоединялась к его задумкам – это когда делали собаку-робота или пробовали создать мультфильм. Но основные свои фокусы Колька проворачивал сам.

И всегда брал на себя ответственность. То есть виноват бывал только он, он один. Как-то раз Эмма, играя в детском парке, умудрилась заехать мячом в голограмму с правилами, висевшую в центре Главной площади, – такую темную панель с золотистыми буквами. Святая святых Второго уровня.

Играть в мяч рядом с панелью было запрещено, и Эмма не играла, она и помыслить не могла о том, чтобы специально нарушать правила. Мяч укатился случайно – ярко-желтый, с бледными зелеными и красными пятнами. Пришлось его догонять. Эмма припустила следом, перескакивая через горшки с растениями и перелезая через скамейки. Ей казалось, что бестолковый мячик вот-вот остановится и окажется у нее в руках. Но выпуклые бока все крутились и крутились, разноцветные круги все мелькали и мелькали в заманчивой близости. Протяни руку – и поймаешь.

Эмма злилась, потому что за спиной звенела игра, подружки смеялись и называли ее медлительной. Эмма действительно не отличалась проворством и ловкостью и уже успела один раз споткнуться и тюкнуть коленом резиновую дорожку садика. Пока она поднималась, разглядывала коленку – не ушибла ли, – бестолковый мячик остановился.

Злость вдруг сдавила горячим обручем, и руки сами собой схватили ярко-желтого виновника происшествия и запульнули в сторону хихикающих подружек.

До сих пор Эмма, закрыв глаза, могла увидеть летящий желтый шар, проскакивающий голограмму с Законом, стукающийся о панель, проецирующую голограмму, и звонко хлопающий по дорожке. Бам-бам-бам! Победно и весело.

Голограмма дрогнула и на пару секунд потухла. В тот момент Эмма думала, что умрет от страха. Просто умрет на месте – и все.

Рядом вовремя оказался Колька, он отпихнул ее, поймал мяч и с самым невозмутимым лицом выслушал все нравоучения дона-12. Извинился: мол, это он кинул мячик, недосмотрел, его вина. Скорчил виноватую гримасу – грустную и торжественную. Этакий сорванец, нарушающий правила.

Конечно, никто отправлять в Изоляцию за такой пустяк не стал – но это сейчас Эмма понимала, что пустяк. А тогда, в восемь лет, у нее сердце замирало от ужаса.

В тот момент, когда прозрачные каракатицы поползли по разноцветным кабелям, Эмма почувствовала себя точно так же, как тогда в детстве, когда ярко-желтый пятнистый мячик летел через голограмму. Ужас, скованность, растерянность. Ситуация становилась неуправляемой, и уже ничего нельзя было поделать.

Жанка оказалась права, и эта мысль сверлила мозг, пока Эмма пятилась, отступала, оглядывалась и ежилась. Зато не растерялся Колька: точно так же, как несколько лет назад в парке, отпихнул Эмму назад, закрыл собой и тихо велел:

– Отступаем. Пятнадцатый, быстро уходи отсюда!

За спиной послышался вопрос андроида:

– Стреляем?

Конечно, роботы должны прикрыть своих хозяев. Надо только спрятаться за их спины, а после уж пускай стреляют.

Каракатицы шуршали почти над головой, совсем чуть-чуть – и они повалятся вниз, на волосы, плечи, залезут под одежду и…

Эмма дернулась и закричала:

– Стреляй, быстро!

– Не стрелять! Отступай и уходи! И забери Эмму! Уходим, уходим, – выдал в ответ Колька и принялся выпихивать Эмму наверх, заставляя подняться по ступенькам к двери.

Оставшийся пятнадцатый схватил Эмму за предплечье и потянул за собой, и в этот момент раздался легкий шлепок. На голову ему свалилась каракатица и тут же запустила щупальца в глаза – вылезли узкие нити, тоненькие, точно волоски, и принялись опутывать голову андроида. Тот попытался сбросить тварь, но ничего не вышло: его действия замедлились, застопорились.

Колька рванулся к роботу, отодрал проворную тварь, с силой швырнул прозрачное тело на пол и наступил ногой, пытаясь раздавить. Пятнадцатый нерешительно замер, и эта его медлительность обернулась еще двумя тварюками, упавшими на плечи робота и принявшимися проворно опутывать его.

Каракатицы стремились проникнуть внутрь робота, и Эмма отлично понимала зачем: чтобы поломать его и превратить в бесполезную груду металла, как они уже сделали с уборщиками. Надо сбить этих тварей во что бы то ни стало!

Она рванулась к андроиду, схватила одну – каракатица присосалась так, что пришлось стукнуть ее по мягкому, похожему на резину телу. Тварь обмякла, но на правую руку Эммы приземлилась еще одна и присоской на конце щупальца впилась в запястье. Эмма заорала так, что чуть не охрипла, но руку не отдернула, повернула слегка – быстро и резко, – прижала запястьем тварюку к корпусу пятнадцатого и сдавила.

Пятнадцатый сделал несколько выстрелов, снимая тех, кто подобрался поближе, и отступил.

Колька, пробравшись через груду каракатиц, тоже взялся было помогать. Но на него сели сразу две твари, и одна просунула тонкие бледные усики прямо ему в ухо.

Эмма только увидела это – рванулась на помощь и с такой силой отшвырнула тварь, что та отлетела, а Колька нехорошо выругался. Зашипел, хватаясь за ухо, пальцы его тут же окрасились кровью.

– Убираемся и закрываем их тут, Эмм! Мы уже ничего не сделаем! – прокричал он и, схватив Эмму за плечо, толкнул к двери.

Сам он шатался, и понятно было, что сил стоять на ногах у него не так уж и много. Руки его покрывали ранки, на щеке зияла царапина.

Эмма толкнула в гущу каракатиц пятнадцатого и велела Мартину отключить эту модель. Серийный номер сиял у робота на башке и на спине, потому она легко прочла его и распорядилась:

– Немедленно отключай. Вырубай вообще из сети, чтобы его не было.

– У него плата беспроводной связи, – напомнил Мартин.

А каракатицы стремились к двери, рвались неудержимым потоком. Эмма с Колькой уже не успевали взломать пятнадцатого и вытянуть плату. Слишком поздно!

Оставалось только одно – хотя бы закрыть дверь.

Силы у Эммы были, она чувствовала и ярость, и злость, и напряжение в мышцах. Потому, прыгая прямо по ползущим прозрачным паразитам, она помогла Кольке опереться на ее плечи и потянула к двери. По дороге расшвыряла настырных тварей.

– Сейчас выберемся – и немедленно надо закрывать двери к энергомодулю! – прокричала она Мартину.

Тот напомнил, что двери здесь автономны и закрываются вручную и что все остальные двери закрыты.

– Вот и славно. – Эмма вывалилась в коридор. Там по полу деловито перемещалось с пяток прозрачных каракатиц – торопились, подпрыгивали. Наглые и уверенные.

Сейчас главное – дверь. Позже они с ними разберутся.

Колька присел с замком. Пара движений, хлопок задвигающихся створок – и куча ползущих паразитов осталась позади. Пусть теперь попробуют выбраться.

Осталось справиться с теми, что ползли сейчас по коридору.

2

– Чтоб вы сдохли, твари паршивые… – бормотал Колька, собирая с пола тех каракатиц, которых удалось догнать.

Эмма схватила двух, но не могла понять, что с ними делать. Ни ножа, чтобы разрезать, ни емкости, чтобы засунуть тварь, – ничего подходящего у нее не было. А каракатицы уже тянули щупальца, уже присасывались к рукам, пытаясь проникнуть как можно глубже, в мышцы. Им, судя по всему, было все равно, куда проникать. В их программах стояло одно – разрушать, и они старались это выполнить.

Колькины руки кровоточили, он морщился. Но выход нашел. Рванул в разные стороны одну каракатицу и, разодрав ее на две части, вытянул сердцевину вместе с платой. Просто-напросто выдрал, сжал пальцами, после сунул в карман. Отодрал от собственной ноги следующую – твари принялись лезть по ногам, и одна устроилась у Эммы на коленке – и еще раз рванул.

Ну конечно! Эмма тоже вполне может раздирать каракатиц. Она так и сделает! Раз – и две половинки обвисли, щупальца бессильно опустились вниз, а энергия, которую Эмма так хорошо ощущала, утекла из разорванного тела. И Эмма вдруг поняла, что ловит утекающую энергию, впитывает в себя, всасывает, точно пылесос. И от этого становится хорошо и приятно. Здорово просто!

Ну если так, то тем более. Эмма подхватила еще одну, затем следующую. Она потеряла счет разорванным каракатицам, она следовала за ними, безошибочно угадывая, где эти твари спрятались. Достаточно было настроиться на внутреннюю энергию этих тварей – кристально чистую, легкую и теплую, как вода в душе. Вот еще две – забрались в самый уголок, почти слились с решеткой вентиляции. Попробуй найди их просто так!

Но теперь-то Эмма их чувствовала, слишком хорошо чувствовала. Даже и смотреть не надо – легкое покалывание в пальцах и носу, теплота и пульсация достаточно просто улавливались. И как это Эмма не додумалась раньше?

Колька не отставал. Следовал по пятам и снимал тех, на кого у Эммы не хватало рук. Платы Колька засовывал в карман, Эмма же просто давила руками – у нее это тоже получалось отлично. Хряк-хряк в пальцах – и оставались лишь сплющенные, похожие на семечки точки.

Горошины плат каракатиц Эмма сдавливала легко. Уже после она будет думать, что эту силу и эти чувства ей подарил вирус и что так удачно сражается она тоже благодаря ему. А пока – пока битва с каракатицами звала и увлекала.

Наконец последняя тварь была разорвана – ее нашли на лице одного из пятнадцатых. До этого еще двоих Эмма убрала с плеч других андроидов. Пятнадцатые стояли точно парализованные – поникшие головы, потухшие глаза. Времени не было думать о том, что с ними сделали каракатицы. Об этом придется подумать чуть позже. И убытки посчитать чуть позже.

Пока что надо ловить тех, кто сбежал. А уж потом у них будет достаточно головной боли, чтобы решить, что делать с оставшимися десятками каракатиц в энергомодуле и как починить пятнадцатых. Если их еще можно починить.

Эмма оглядела длинный белый коридор, ведущий к капитанской рубке, и вздохнула. Живых каракатиц больше не осталось. Только разорванные тела, лишенные сердцевины и потому абсолютно непригодные.

Колька устало сполз по стене, приложил окровавленную ладонь к уху, поморщился и выдал:

– Ты, Эмка, монстр. Мы убрали всех?

– Тебе надо в медпункт! – Эмма присела рядом, взяла его за руку, осмотрела крошечные, кровоточащие точки-ранки.

– Тебе тоже, – напомнил Колька.

– Мне нет, – с убийственным спокойствием ответила она и протянула свои руки.

На них была кровь, но запекшаяся. Самих ранок не осталось ни одной. Они все заживали тут же, едва Эмма отдирала от них щупальца тварей. Ничто не болело, ничто не мешало.

– На мне все заживает вмиг, ты же знаешь почему.

Эмма посмотрела в черные глаза друга, но тот не смутился.

– Фигня. Значит, ты можешь бороться. Хоть какой-то плюс от вируса. Мне не надо в медпункт, достаточно все помазать мазью.

– А ухо? Быстро и без разговоров. Потом обсудим. Надо только запереть все двери, чтобы уберечь хотя бы двенадцатых.

– Думаешь, пятнадцатые погибли?

– Сам посмотри.

Колька сощурился, поднял голову, огляделся. С того места, где он сидел, открывался поворот в небольшую нишу, где обычно стоял пяток андроидов. Сейчас Эмма хорошо видела двух поникших, чьи глаза почернели так, словно пылавший внутри пожар выжег все мозги.

– Видимо, мозгов у них уже не осталось, – пробормотала Эмма, поднялась и протянула руку Кольке.

– Сложно сказать – выиграли мы или проиграли, – ответил тот, поднимаясь.

– Живы остались – уже хорошо. Представляешь, что сейчас делают эти твари у энергомодуля?

3

Колька захромал к капитанской рубке. Молча и как-то тяжело – плечи поникли, движения замедлились. Он устал, и ему было больно, но не это лишало сил, Эмма понимала.

Поражение – вот что угнетало. Потому что это на самом деле поражение, и по-другому исход битвы нельзя назвать. Они потеряли два вида роботов: уборщиков и пятнадцатых. И нет никакой гарантии, что при следующей атаке не пострадают, к примеру, лоны.

Если это случится, кто станет заботиться о детях? Кто будет готовить еду, присматривать за малышней, убирать, отдавать распоряжения и вообще руководить жизнью? Ведь на станции всегда все решали роботы. От них приходили нужные распоряжения, забота, еда и помощь. К ним обращались за советом, и сейчас Эмма собиралась спросить у Мартина, что же им делать дальше.

Собиралась спросить и рассчитывала на дельный совет. Потому что больше-то спрашивать и не у кого.

Федора и Таис нет, а окажись они рядом, наверняка помогли бы. Возможно, и роботы тогда не пострадали бы – наверняка Федор нашел бы выход.

Эмма слегка задержалась у двери, ведущей в жилые каюты, ей почему-то неудержимо захотелось зайти в спальню Федора и Таис и еще раз убедиться, что их на самом деле нет. Она мотнула головой и зашагала за Колькой, сбрасывая наваждение. Другу надо было помочь, смазать руки и уговорить провериться в медотсеке.

– Фу, черт! – вскрикнул Колька.

Эмма кинулась за ним, завернула за угол и остановилась как вкопанная. Ей тоже захотелось помянуть черта или еще кого-нибудь. Потому что прямо на нее смотрели почерневшие глаза пятнадцатого. Большие, выпуклые, круглые. Вытаращенные и совершенно черные, как будто внутренности андроида пожрал пожар.

Вытянув палец, пятнадцатый указывал прямо на Эмму. Дымящийся перст казался немым укором: мол, что же вы недосмотрели за нами? Что же упустили?

На голове пятнадцатого сидела каракатица и медленно шевелила лапами. Откуда она взялась? Вроде бы уничтожили всех тварей! Эмма кинулась к ней и разорвала в мгновение ока. После пнула пятнадцатого, и его рука опустилась, направив грозный указательный палец в пол. Слабо стукнул мягкий прорезиненный пластик пальцев – специальный пластик, изготовляемый только для роботов. После медленно завалился на бок и сам андроид.

– С ума сойти, – буркнул Колька, заходя в капитанскую рубку. – Здесь есть эти твари, Эм? Что скажешь?

– Здесь нет. Двери надежные, плотные, без щелей. Они и сохранили нам Мартина.

– Даже думать не хочу, что станет, если погибнет интеллект станции.

– Ничего особенного, – включился в разговор Мартин, – системы жизнеобеспечения будут работать так же, как и работают. Федор переключил их на ручное управление, как и силовое поле. Станция будет существовать, но на ней не будет роботов. Вот и все.

– Ничего себе «вот и все». – Эмма покачала головой. – Что мы будем делать без вас? Не думал? Кто будет заниматься детьми? Кто будет готовить, убирать, лечить, учить?

– Вы сможете это делать сами.

– Отличный совет.

– Вирусная атака на тебя была? – резко выдохнул Колька, опускаясь в кресло и вытягивая ноги.

– Нет. Это не вирусная атака. Это новейшие технологии, действия которых я не могу распознать, – с готовностью ответил Мартин. – Они действуют на конкретной, определенной волне магнитных колебаний, настраиваясь на определенные платы. В данный момент атака была на платы пятнадцатых. Ни один пятнадцатый на всей станции не сохранился.

– Отличненько. Чего нам ожидать в следующий раз? – пробормотала Эмма.

– Ничего. – Голос Кольки стал резким и злым. – Клянусь своим планшетом – ничего. Надо постараться, чтобы эта гадость не проникла на Второй уровень. И я это сделаю.

– Как?

– Просто. Сегодня же отключаем всех двенадцатых.

– Ты с ума сошел?

– Пока нет. С основной работой справятся лоны. Физическую работу сделаем мы. Но роботами рисковать мы больше не можем. Так же как и Мартином. Надо принять меры безопасности, максимальные меры, и немедленно. Эмма, мы не можем зависеть от роботов. Рано или поздно мы их потеряем, всех. Так, значит, надо принимать на себя управление станцией постепенно, шаг за шагом, чтобы все работало, двигалось и выполнялось. Но нами. Мы сможем обойтись без роботов. Или не сможем?

Колька прищурился и посмотрел с вызовом, задрав подбородок и приподняв уголки губ в легкой ухмылке.

– Мы не сможем. Мы никогда не жили без роботов. Мы ничего не делали сами, – твердо ответила ему Эмма и не отвела взгляд.

– Это ты ничего не делала без роботов, Эм. А мы делали все. У нас есть команда овальных – девочки отлично умеют управляться с детьми. Есть Нитка, Машка, Жанка, Ирка. У нас полно довольно взрослых детей. Все, что нужно от них, это научиться самим закладывать продукты в кухонные агрегаты, самим заправлять постель и подметать за собой, самим убирать вещи в стиральные машины и самим вовремя отваливаться от компьютерных игр. Это возможно, поверь. Лично я своими руками стирал собственные штаны. Несколько лет подряд. Получалось неплохо.

– У нас слишком много маленьких детей. Ты представляешь, какая это работа? Младенцев нельзя оставлять ни на минуту. Кто будет с ними сидеть? Как их кормить – кто знает? Какие порции? А занятия с детьми постарше? Постоянно, каждый день несколько раз. И нельзя пропустить ни дня, нельзя просто сказать – фигня, я ночью долго играл, и мне не хочется сейчас, в шесть утра, идти в свою смену в детский сад, чтобы стелить постели, мыть горшки и менять памперсы. Кто вообще захочет этим заниматься? У нас, Колька, целая толпа детей без родителей. Они даже не сироты эти дети. Они вообще ничьи. У них никого нет, кроме тех самых роботов, которых ты желаешь отключить. Во всем этом проклятом мире эти дети нужны только роботам! Ты понимаешь? Мы нужны только Моагу-Мартину и больше никому!

– Только не надо этого пафоса, Эм. Мы нужны сами себе. Точка. Лично я не нуждаюсь в сочувствии лона или дона-двенадцатого. Я сам люблю себя, я есть сам у себя. У меня есть ты, есть Сонька, и о вас я сумею позаботиться, вот увидишь. Сумею сварить еду, сумею убраться в комнате, достать продуктов и надавать по мозгам тому, кто вас обидит. Мы можем просто взять к себе в каюту одного младенца или двоих и будем по очереди ими заниматься. Растили же как-то люди раньше детей без роботов.

– И сколько детей погибало? Ты знаешь статистику прошлых эпох? Знаешь, какой высокой была детская смертность?

– Эм, ты меня сейчас насмешила, и очень. Мы все были смертниками на станции. Мы все должны были умереть. На станции Моаг была стопроцентная детская смертность. Умирали все, все сто процентов! Ну, кроме тех, кто очень хотел выжить и не надеялся на роботов. Кроме детей подземелья.

– Это несерьезно. Это вообще несерьезно.

– Тем не менее все к этому и придет. Поэтому нам лучше сохранить наших двенадцатых – возможно, они пригодятся для боя.

– В бою их вырубят те же самые каракатицы. За полчаса буквально.

– Посмотрим. Мы посмотрим. Сейчас я бы хотел отдохнуть. Просто лечь и поспать. Тяжелый денек выдался, однако.

Колька поднялся и сказал, что ему надо в душ. Он зашагал к жилым каютам, на ходу стягивая с себя рубашку. Переступая через валявшихся в коридоре пятнадцатых, он принялся что-то насвистывать себе под нос, и Эмма поняла, что решение он уже принял.

4

Ей все-таки удалось уговорить Кольку зайти в медотсек. Правда, пятнадцатого, который руководил машиной диагностики, уже не было. Вернее, он был – торчал в углу с черными глазами и вытянутыми вдоль тела руками, но толку от него было не больше, чем от стула, на который тут же плюхнулся Колька.

– И что? – спросил он и выразительно поднял вверх черные брови.

– Ничего. Придется самим.

– Вот именно. И ничего сложного нет. Сейчас покажу, как это делается.

– А ты откуда знаешь?

– Приходилось как-то наведываться сюда, годик назад. Я тогда подвернул лодыжку, когда убегал во время охоты. Решил проверить: вдруг перелом. Федька мне помогал. Тут просто. Нажимаешь вот на этот экран, потом на эту кнопку. А когда я лягу – на эту.

Колька проворно потыкал пальцем в голограммный экран, что сиял рядом со сканером, после лег на каталку, положил ладонь на рычаг, и та сама заехала внутрь круглого зева. Засияли теплым светом огоньки, Эмма запустила машину в работу, и буквально через пару минут на экране появились результаты обследования.

Как Колька и говорил, ничего страшного с ним не произошло. Микроскопический надрыв барабанной перепонки лечился специальными каплями – всего-то надо было два раза закапать. Этот совет тоже выскочил рядом с результатами сканирования.

В остальном Колька был совершенно здоров. Мелкие ранки не в счет, их достаточно один раз помазать – и все. К утру от них не останется даже шрамов. Это Эмма и без сканера знала.

– Вот и все. Пошли спустимся вниз. Расскажем нашим, что произошло. Отключим двенадцатых.

– Прямо сейчас? – скривилась Эмма.

– Прямо сейчас. Другого выхода нет. Надо лишить каракатиц любой пищи.

– Они нападут на садовников, на поваров, на погрузчиков. Весь Второй уровень роботизирован. У нас же Эпоха Робототехники, забыл? Даже наши холодильники обладают электронным мини-интеллектом.

– Холодильники отключать нельзя. Но есть более простые холодильные камеры, неспособные интересоваться, что мы хотим на завтрак. Пошли, другого выхода нет. Мы управляем станцией сами. И точка. Все равно, если сейчас не отключим двенадцатых, их вырубят каракатицы.

– Они заперты у энергомодуля.

– Им ничего не стоит выбраться. Кстати, тебе не кажется… – Колька остановился и посмотрел на Эмму. После закончил мысль: – Девочка Инесса – помнишь ее? Что, интересно, она делала у энергомодуля? И как туда попала?

– Понятия не имею. Надо найти и расспросить ее. Может, она видела что-то подозрительное. Может, знает что-то. Сейчас и сделаем, только возьму кое-какие вещи.

Планшет Эммы погиб, а вместе с ним и нужные файлы. Те самые, в которых хранились звуки зверей. Эмма помнила, что подобные файлы Федор забирал себе на запасной планшет, который был подключен к компьютеру в его с Таис спальне.

Вот туда Эмма и вернулась. Нашла нужную технику: девайс лежал на столике, рядом с основным монитором компьютера. После зачем-то включила музыкальные записи Таис.

Привычными ритмами ударил старый забытый рок. Эмма не понимала смысла этих слов. Ни что такое «сигареты», ни что такое «синим цветком горит газ»… Значение этих выражений навсегда осталось в прошлом. Но последняя строчка врезалась в сознание, словно выжженная лучевым мечом:

И больше нет ничего, все находится в нас.

Больше ничего нет. Только они – дети станции Моаг. Дети Мартина. Они навсегда останутся его детьми, и больше никогда и ничего не будет. Никаких других людей, никаких взрослых, которые помогут, поддержат и позаботятся.

Против Мартина воюет что-то загадочное, чужое и непонятное. Это роботы, это искусственная жизнь, но настолько мощная и странная, что понять ее никто не мог. А уж тем более справиться с ней.

– И больше нет ничего, все находится в нас, – проговорила Эмма и выключила музыку.

Придется справляться самим.

Глава 13

Таис. Разговорчивая кофеварка

1

Двери раздвигались очень и очень медленно. Шипели, подрагивали. Ползли неохотно, но не останавливаясь. За ними – темнота. Полнейшая темнота, в которой обитает ужас, Таис это знала. Всегда знала и всегда чувствовала.

Но хуже всего была уверенность в том, что от этой темноты не убежать и не скрыться. Она навсегда поселилась внутри, в душе, и заняла слишком много места. Обосновалась слишком прочно, и даже если сейчас уйти от дверей и выкинуть их из головы, тьма внутри все равно останется.

Она только и ждет, чтобы Таис поддалась, допустила слабину. Тогда тьма завладеет ею насовсем.

Не в силах двинуться, не в силах перевести дыхание, Таис стояла и смотрела, как медленно расходятся в стороны двери. Они уже не были грязными и страшными. Наоборот, они сияли новым металлопластиком, они выглядели нарядными, чистенькими. Светились какой-то гордой торжественностью.

Но внешность не меняла их сущности. За ними была тьма, и Таис это знала. А также знала, что просто должна остаться до самого конца и узнать, что скрывается за дверьми.

И вот, разъехавшись до самого конца, створки скрылись в пазах, на какой-то миг наступила полная тишина, а затем раздалось тихое пощелкивание. Знакомое, слишком хорошо знакомое пощелкивание и шелест: шлеп-шлеп-шлеп…

Это ползли многоножки. Прозрачные, неутомимые, мигающие ядовитым зеленым светом, они надвигались огромной армией. Их сила была вовсе не в величине, а во множестве. Их было больше, чем песка на берегу моря, больше, чем листьев на дереве. Они наплывали волной, наползали шумным прибоем, и остановить их было некому.

Совсем некому.

Раздался грозный рык, и перед Таис выпрыгнул Пушистик. Теперь он казался не таким мелким, как прежде. Он словно бы подрос, стал больше полуметра ростом, и даже хвост у него вытянулся и теперь гневно хлестал по лапам.

Еще раз рыкнув, Пушистик прыгнул в самую гущу многоножек и принялся их рвать, мотая башкой и хрустя зубами. Он рычал так грозно и так шумно, что Таис проснулась и подскочила.

Сон закончился внезапно, но от него осталось дурное послевкусие. Таис оперлась ладонью о мягкое прорезиненное покрытие пола, повернулась и почувствовала совсем рядом чей-то теплый бок. Неожиданное прикосновение заставило вздрогнуть и отодвинуться.

Но Таис тут же успокоилась. Это был всего лишь Пушистик. Зверек сопел, прижавшись к ней, и, когда она отдалилась, ему это не понравилось. Не открывая глаз, Пушистик стал передвигаться ближе и успокоился лишь тогда, когда снова прижался к боку Таис.

Федора рядом не было – он уже возился у монитора крейсера. Видимо, спал он совсем мало.

– Как дела? – спросила Таис, устраиваясь рядом.

Федор ответил не сразу. Сначала поднял голову, взглянул рассеянно:

– Пришел наш Пуш, видела? Никуда он от нас не денется. Я угостил его шоколадом из агрегата, и теперь у него хорошее настроение.

– Небось объелся многоножками, – хмыкнула Таис. – Пойти, что ли, посмотреть, что там осталось…

– Только осторожно. Пойди и посмотри. Я пока еще не разобрался в управлении крейсера. Пока еще нет.

– Я только одним глазком, – заверила его Таис и направилась к агрегату.

Едва она нажала на кнопки меню, заказывая стаканчик сока, как машина заговорила.

– Надо бы съесть что-то белковое. Это придаст вам сил, – пропыхтел агрегат.

Таис вытаращилась на него, поинтересовалась:

– С чего это кофе-машина решила со мной разговаривать?

– Это мои обязанности – предоставлять сервис клиентам. Я должен угождать вам. Мне хочется вам угодить. Я предлагаю то, что у меня есть, – полезную и вкусную еду. Это мое предназначение.

– С ума сойти. Меньше слов, кофеварка. Налей сока и молчи. Тогда точно угодишь.

– А бутерброд? Не желаете ли бутерброд с сыром и зеленью?

– Тебе же сказали – только сок. Вот и угождай.

– А напарнику вашему что? Он не пил с того самого момента, как поднялся, – тут же напомнил агрегат.

– Чтоб ты сдох… – ругнулась Таис. – Ладно, давай два стакана сока. И давай два бутерброда с сыром, может парень мой поест.

Агрегат тихонько зашипел, и показалось – всего лишь на миг, – что он просто раздулся от удовольствия.

– У тебя есть имя, кофеварка? – спросила Таис. – Как тебя называть?

– Лон Грум-три, – гордо сообщил агрегат.

– Грум, значит. Пусть так будет. Только меньше болтай, Грум.

Она забрала выехавший поднос с высокими прозрачными пластиковыми стаканчиками и тарелочкой, на которой лежала парочка восхитительно пахнущих горячих бутербродов. Один Таис сунула в рот, второй притащила Федору.

Тот заверил, что поест и попьет, отхлебнул из стакана и снова погрузился в работу.

Потоптавшись немного около него, Таис взглянула на круглый громадный бок родной станции, по-прежнему висевшей за овальным окном, и вздохнула. Ей отчаянно, до боли и злых слез захотелось вернуться домой, в свою каюту, к своей музыке, к горячему какао, к клетчатому пледу, в который она любила заворачиваться по вечерам. К безопасности и уюту.

Утешало только одно – Федор рядом с ней. Слава богу, что Федор рядом с ней.

А что было бы, если бы она вернулась на станцию с остальными, а катер Федора застрял бы в этом крейсере?

Таис помотала головой, отгоняя ужасные предположения. Две растрепавшиеся темные косы смешно защекотали щеки. Таис прижала правую косичку ладонью, медленно стянула резинку и принялась расчесывать все еще чуть влажные после душа волосы.

Федор оглянулся, поднял брови и снова занялся монитором. Таис хорошо знала, что, когда он такой, лучше его не трогать. Лучше не мешать, поэтому, торопливо переплетя косы, допила сок, сжевала бутерброд и направилась к квадратному проему с лестницей, ведущей вниз.

Пищевой агрегат с нелепым именем Грум тут же загудел низким басом:

– А стакан куда дела? Надо вернуть, я их помою и поставлю на полку. Так положено по программе. Посуда должна возвращаться на место.

– Вот же зануда. Да поставлю тебе твой стакан. Я даже помыть его смогу.

– Мыть посуду – это моя задача. Ваша задача – пить сок, – не унимался агрегат.

Но Таис уже не слушала его. Она торопливо слезла вниз и снова оказалась зажатой в узких белых коридорах. Теперь главное – не заблудиться. Где тут Федькины крестики?

Таис, успевшая привыкнуть к тесным гладким проходам, приспособиться к прямым углам и многочисленным поворотам, неожиданно быстро вышла в ту самую часть крейсера, где велись ремонтные работы. Лишенная гладких панелей стена пестрела кабелями и платами, точно нутро огромного робота. Замершие многоножки смешно висели на стенах, будто ожидая, когда же им снова дадут команду. Рядом топтались нерешительные шестиногие. Лежали ровными рядами запчасти, стояла странная приземистая машинка на многочисленных колесиках. Для чего предназначалась машинка, Таис не могла понять да и не стремилась. В любом случае ремонт замер, остановился. И продолжится только после того, как Федор лично отдаст распоряжение.

Ведь теперь вместо Иминуи тут всем командовал Федор. Должен был командовать.

Чуть дальше показалась кладовка, полная притихших и потухших многоножек. Еще дальше – пустые белые коридоры. Как далеко ни продвигалась Таис вперед, сколько ни присматривалась к разодранным частям шестиногих – такое тоже попадалось на пути, – кругом царила безжизненная тишина. Все остановилось на крейсере, замерло, потеряло смысл и цель.

Загадочная Иминуя больше ничего не решала. Как там Федор выразился? «Я твой личный вирус», – сказал он. Против такого вируса у Иминуи не оказалось достаточной защиты.

В широком белом коридоре с прорезиненной дорожкой лежали два разодранных тела шестиногих. Прозрачные куски казались теперь студенистой массой, тела без плат потеряли форму. Почему Пушистик так любит жевать платы? Они крошечные, маленькие и несъедобные. В них нет никакой питательности. Смысл их поедать? Вдруг после такой еды у Пушистика заболит живот?

Таис усмехнулась и тут же отбросила такое предположение. Ерунда, Пуш спал сладко и крепко, как сытая и здоровая животинка. Этого зверя не возьмешь какими-то там несъедобными платами, его вообще ничем не возьмешь.

Вспомнились недавние бои с фриками на станции. Те кидались на роботов-донов, разрывали на части, жевали, ломали, крушили – и ничего с фриками не случилось. Ничто их не брало. Можно было только отрубить голову – тогда фрики погибали. Пушистик обладал точно такими же способностями, он ведь тоже фрик, только маленький. Он точно так же умеет восстанавливаться, выздоравливать и побеждать.

Только теперь Пушистик за них – за Таис и Федора. Он не против людей.

Таис добралась до дверей, ведущих в шлюз, – плотно закрытых, спокойных, неподвижных. Здесь тоже была тишина и пустота. В нишах стояли трое шестиногих – бесполезные и бестолковые.

Хорошо, если бы Федор наладил управление крейсером, тогда роботы подчинялись бы Федору и Таис. Это было бы просто отлично.

Ничего особенного и примечательного на техническом уровне теперь не было, и Таис решила вернуться назад. На ее мини-планшете выходило так, что уже наступил новый день, время тринадцать тридцать. Только ведь для крейсера это время не очень действовало, тут был свой распорядок.

Наверное, роботы существовали вне времени.

2

Таис вернулась к Федору. Тот, услышав ее шаги, поднялся, откинул со лба мешавшие волосы и спросил:

– Что-нибудь нашла?

– Ничего нового. А у тебя как дела?

– Никак. Я не могу разобраться в программах. Это не программы, это живой организм какой-то. Только я пытаюсь добраться до него – он ускользает, закрывается и прячется. Здесь один программный виток уходит в другой, все складывается, как коробочка с секретом. И в итоге у меня остается только крошечная точка-зерно, вскрыть которую я не могу. Это не цифровые технологии, это то, что мне совершенно не понятно. Но ведь нынешних обитателей станции сделали люди, это не органическая материя. Это роботы, значит, они были кем-то созданы. Ничего не возникает просто так, эволюции роботов не существует.

– Как и эволюции людей, – согласилась Таис.

Федор выглядел уставшим. Потемневшие глаза, щетина на подбородке, лохматые волосы.

Таис подошла к нему совсем близко, провела по лохмам, приглаживая их пальцами, дотронулась слегка до небритой щеки и тихо спросила:

– Что будем делать? Как мы вернемся на станцию?

Федор улыбнулся ее ласке, но его ответ прозвучал не очень весело:

– Если не разберусь со всем этим – никак. Надо бы проверить шлюзы – нет ли каких катеров, чтобы выбраться на них. Беспилотники для этого не подходят.

– Так пошли проверим сейчас.

– Только выпью кофе.

Агрегат Грум тут же затарахтел низким голосом:

– Эспрессо, капучино, заварной кофе – что хотите, на выбор. И шоколад – горький, молочный, с орехами. У меня тут есть все, что пожелаете.

При словах о шоколаде подскочил Пушистик, выбрался к пробитым стеклянным дверям – лапы захрустели по мелким осколкам. Мотнул головой, разинул пасть, рыкнул и уставился на Таис и Федора. Его морда отчетливо выражала желание пожрать чего-нибудь шоколадного и побольше. И он явно собирался настаивать на этом своем желании.

– Шоколад так шоколад, – покорно согласился Федор, обнял Таис за плечи, и они направились к агрегату.

Тот сразу же начал предлагать еду, но Таис не успела проголодаться.

– Болтливый какой-то, – пробормотала она.

– Соскучился по людям. Часто тут бывали люди, а, Грум? – спросил Федор.

– Люди? – Грум замер на мгновение, зашипел, наливая горячий кофе с молоком в пластиковую прозрачную кружку с изогнутой ручкой.

Как только кружка оказалась полной, он выдвинул ее на поднос и уверенно пробасил:

– Людей тут давно уже не было. Пять лет, три месяца и семнадцать дней назад приходил последний раз человек устанавливать новейшие технологии. Ему дали четыре часа времени на работу, и он был из последнего поколения людей, которых называют управляемыми. Раньше таких не было.

– Раньше – это когда? – тут же уточнил Федор.

– Раньше – это на момент моего создания. Я – устаревшая машина, обслуживающий агрегат. Подобных мне лонов списали на тот момент, когда меня решили поставить на крейсер. Я просто оказался наиболее дешевым вариантом для обслуживания людей, а люди сейчас в меньшинстве, и вкладывать большие средства в них никто не желает.

– Что значит – в меньшинстве?

– Людей почти не осталось, только машины. Управляемых людей держат в определенном количестве для обслуживания машин – это самая дешевая рабочая сила. Но в последние пять лет научились обходиться и совсем без них, люди сюда не приходили, двадцать первые и двадцать третьи сами устраняли все неполадки на крейсере.

– Кто это такие, двадцать первые и двадцать третьи?

– Маленькие прозрачные роботы – это двадцать первое поколение роботов, а те, что побольше, – это двадцать третье. Новейшие технологии, которых раньше не было. Откуда взялись – этого не могу знать. Я всего лишь наливаю кофе и развожу картофельное пюре. Но что знаю, то расскажу.

Грум грустно хрустнул где-то внутри и выдал горку шоколадных конфет в пластиковой вакуумной упаковке.

– Тогда что значит управляемые люди? – снова задал вопрос Федор.

Таис молчала, удивленно слушая откровения пищевого агрегата.

– Люди с чипами в головах. Никто уже не живет без чипов. Я давно не видел таких людей, как вы, которыми нельзя управлять. На Земле всем управляет Международный сенат – там главный центр, которому подчиняются все роботы и все люди. И я в том числе, и крейсер Иминуя. И те другие три крейсера, которые прилетели сюда, выполняют задание Сената.

– Задание Сената? Значит, напасть на станцию им поручил Международный сенат? – недоверчиво уточнил Федор и взял кружку с горячим кофе.

– Тут все выполняют поручения Сената. Там и заседают лучшие электронные умы роботов. Они и решают всё. Люди им подчиняются, потому что теперь люди могут существовать только с чипом в голове. Чипы я чувствую, и тот парень, что приходил, – он тоже носил такой же и делал только то, что ему велели. Он загрузил новые программы, выпил две кружки кофе, съел четыре бутерброда с колбасой и рыбным паштетом. Он называл меня «консервной банкой» и совсем не желал со мной разговаривать. После него не было никого, а Иминуя и остальные роботы вовсе не желают общения. Я для них – что-то вроде старья, на которое и внимания обращать не стоит.

– А тебе так важно с кем-то общаться? – удивленно спросила Таис и оглядела большую квадратную машину, встроенную в стену.

Фасад Грума был выполнен из темного глянцевого пластика, на нем привычными кнопками светились точки управления: вызов меню, заказ меню, отправка посуды в мойку. Справа у агрегата находились дверки шкафа, где можно было самостоятельно взять нужную посуду, если не доверяешь эту функцию машине.

Лон Грум – это, выходит, робот класса лон. Похожий на лонов-нянек. Только это – лон-повар. Возможно, на станции тоже стоят похожие роботы, только Таис не обращала на них внимания.

– Конечно, – с ноткой возмущения в голосе протянул Грум. – Я создан для общения с людьми. Я приветлив, услужлив, я обязан заботиться о людях. Благополучие людей – это мой приоритет. Как я могу выполнять свои программы, когда управляемые не обращают на меня никакого внимания? Только с вами и удалось поговорить за последние пять лет. По-человечески.

– Фига себе. По-человечески. – Таис покачала головой, но Федор на эти слова совсем не обратил внимания.

– То есть ты хочешь сказать, что на Земле всем заправляют какие-то роботы нового поколения? И в Сенате тоже роботы? А Гильдия чем занимается?

– Какая Гильдия? – не понял Грум.

– Торговая гильдия, которой принадлежат станции. Она есть? Она существует?

– Чего не знаю, того не знаю. Была когда-то Гильдия, это когда меня только запускали в производство, но я не работал на нее. Какое-то время я стоял в торговом центре, где ходили настоящие люди, а не только роботы. Тогда еще не было управляемых. Потом началась война, торговый центр разбомбили. Я уцелел чудом, и меня нашли управляемые. Я их сразу почувствовал, их чипы легко связывались с моими платами. Можно было общаться без разговоров, только не очень-то желали управляемые общения. Им лишь бы выполнить свою работу и получить дневной паек. От них никакого толку нет совсем. Ненастоящие они люди.

– Война была? – нахмурился Федор.

– Война. Девять лет назад. Не знаю, кто напал и за что воевали. Я стоял без дела два года в разрушенном центре, пока меня не нашли управляемые и не поместили на крейсер. Здесь я уже семь лет работаю. Если это можно назвать работой.

– Как много мы пропустили, – тихо проговорил Федор.

Таис взяла свою кружку с кофе, подула на горячую жидкость и, почувствовав требовательное царапанье у левого колена, посмотрела на возмущенного Пушистика. Тот хотел есть. Вернее, лопать, потому что слово «есть» было слишком мягким для обозначения того, как фрик поглощал пищу.

Пуш хотел трескать, жрать, лопать, то есть ему нужна была еда. Многоножки, судя по всему, давно уже переварились в его чреве.

Ладно, вот тебе шоколад, зверюга. Сейчас не до тебя. Сейчас надо бы обдумать ту информацию, что донес до них Грум. Обрывки головоломки, кусочки настоящего прошлого. Не придуманные, не занесенные в цифровые файлы учебников.

– Значит, была война. А после остались только управляемые люди. А ты можешь проникнуть в файлы Иминуи? – спросил Федор, все еще державший в руке дымящуюся кружку.

– Иминуя – это другие роботы. Другие технологии. Мы для них – железяки бесполезные. Прошлый век. Я и близко не могу подобраться к ее файлам. У нее же не файлы, у нее что-то другое.

– Вот именно, – тут же согласился Федор. – Иминуя – это что-то другое.

3

– Ну вот, Тай, мы и докопались хоть до какой-то правды. Была война, и теперь людей на Земле почти не осталось. Про станцию забыли вовсе.

– Интересно, а вирус был на Земле?

– Давай спросим у Грума. Грум, ты про вирус знаешь что-нибудь? Про болезнь, превращающую людей в зверей?

– Нет. Я ведь сказал, что два года стоял в развалинах, пока роботы и управляемые не стали их расчищать. Ничего о вирусе мне не известно.

– Жаль. Здесь много загадок, и почти ни одной разгадки. Ладно, пьем кофе и идем искать катера.

– Вы желаете покинуть крейсер? – тут же забеспокоился Грум.

– Мы не можем покинуть крейсер, консервная банка, – невесело усмехнулся Федор. – Хотели бы, но не можем. А вот если бы выбрались отсюда или попробовали состыковаться со станцией, мы бы тебя забрали туда, где полно таких, как ты, лонов. И детей полно, которые любят поесть. Ты бы там знаешь как пригодился! Настоящие дети, Грум, не управляемые. Дети, которые бы тыкали в твои кнопки пальчиками, заказывали соки и минералку, конфеты и печенья, шумели, галдели и много болтали с тобой. Как тебе такой вариант?

– Это хороший вариант, – тут же одобрил Грум. – Только я тяжелый, меня не так просто перенести.

– Справимся. У нас там полно роботов. Пятнадцатые, двенадцатые. И ты бы сгодился. Только бы ты подсказал нам, как выбраться со станции. Или как ею управлять.

– Если бы я знал, я бы подсказал. Но я всего лишь готовлю еду. Мой приоритет – это общение и еда. Угождать людям – вот что я должен.

– Ладно, я понял.

Федор покачал головой, отходя от Грума. Он пробрался через стеклянное крошево и уселся прямо на стол с мониторами. Хлопнул рукой по крышке, приглашая Таис устроиться рядом.

– Все равно не могу запустить эту штуку. Разобью сейчас тут все к чертям, – зло проговорил он и повернулся к окну. – Черт, Таис, посмотри! Что они делают?

Таис повернулась к панорамному стеклу, занимающему большую часть противоположной стены. За ним хорошо виднелся бок станции, надежно защищенный силовым полем – голубоватой, еле заметной дымкой. Теперь эта дымка исчезала, таяла на глазах, становясь прозрачной и тонкой.

Лучи крейсеров теперь уже стреляли прицельно, вниз, в шлюзы, пытаясь их взломать. В те самые шлюзы, из которых вылетали катера. Их было несколько – шлюзовых камер. И палили прямо по ним.

Тонкое силовое поле пропускало половину лучей, обшивка станции плавилась, искрилась, трещала, рассыпая искры в темноту космоса.

– У них не хватило энергии, – потрясенно проговорила Таис.

– Они… – Федор замер, после соскочил с монитора, приблизился к окну, покачал головой. – Мы ничем не можем сейчас им помочь. Ничем не можем… – тяжело выдохнул он.

На станции определенно что-то происходило. Время от времени гас свет на Верхнем уровне – немногочисленные окошки становились темными, и огоньки по овальным выпуклым краям тоже гасли. Таяло на глазах силовое поле, и сама станция медленно поворачивалась вокруг своей оси, будто потеряла ориентир и не знала, что ей теперь делать.

Удлиненный крейсер, подошедший к станции ближе других, передвинулся, явно намереваясь совершить стыковку. Его лазерные пушки замолчали, зато выдвинулись длинные трубки-переходники, с помощью которых, как Таис догадывалась, можно произвести переброску роботов. Еще чуть-чуть – и хлынут на станцию шестиногие. И кто тогда поможет детям?

Это вам не фрики, которых можно увести и запереть на холодном Нижнем уровне. Это роботы, их просто так не возьмешь.

– Что нам делать, Федька? – всхлипнула Таис.

Она отлично понимала, что станция вот-вот падет. И тогда погибнут все, кто был ее семьей, о ком она скучала, за кого переживала.

И Эмка, и Колька, и Нитка, и Маша. И мальки – Вовка, Ромка, Кристинка. И многие другие, чьих имен Таис не помнит, но кто всегда был рядом, создавая уютную, веселую, шумную жизнь.

И тут заговорил Грум. Сначала он хрипло заскрипел, потом выдал медленно и четко:

– Управляемый человек, который приходил пять лет назад, оставил после себя записи. Он спрятал их в одном из моих шкафов. Он сказал, что цифровым технологиям теперь доверять нельзя, поэтому он записал свои слова на бумаге. Специальным приспособлением, длинной черной палочкой. Сидел рядом со мной и писал. И спрятал во мне. Вдруг это вам пригодится?

Федор рванулся к агрегату с единственным вопросом: «Где?»

У Грума было несколько шкафчиков. Один полностью заполняли пакеты с растворимым овощным пюре. Специальный механизм подавал пакеты в дозаторный отсек, где порошок высыпался в емкости и заливался водой, после чего пища обрабатывалась лазерными лучами.

На самом дне шкафчика, под пакетами, и лежала тонкая мятая тетрадь.

Федор вытянул ее, тряхнул слегка, после пробормотал:

– Что он тут мог писать? И зачем оставлять на крейсере? Какой в этом смысл?

– Читай, – ответила ему Таис.

Времени у них было хоть отбавляй: с крейсером они ничего не могли поделать и прийти на помощь станции тоже не могли.

Это было невыносимо тяжело – наблюдать за гибелью родного дома. И вот при виде этой тетрадки Таис вдруг ухватилась за призрачную надежду. Вдруг там есть что-то нужное? Вдруг написано, как найти катер, чтобы выбраться с крейсера?

Федор пролистал страницы, после ошеломленно поднял глаза на Таис и проговорил:

– Здесь схемы. Здесь все о программном управлении Иминуи. Вот, смотри. Технология эта называется «дерево». Программы входят одна в другую. Сейчас я прочитаю тебе. – И он принялся читать: – «Чтобы разобраться в новом программном обеспечении, надо полностью забыть все, чему учили нас раньше. Выкинуть из головы все правила и все образы. Пришельцы воспринимают мир через колебания. Они улавливают мельчайшие колебания звуков, воздушных волн, радиоволн. Колебания молекул и атомов. Все это складывается в схемы. Создает определенные картинки. На базе колебаний они и строят свои программы. Это тесная связь органики с электроникой». – Федор остановился, повернулся к Груму и сказал: – Спасибо тебе, ты действительно помог. Правильно, ты сделал все правильно, следуя своим приоритетам. Ты помог людям, ведь именно для этого ты и был создан.

Глава 14

Эмма. Сражение продолжается

1

Все лифты заблокировали. Все, даже грузовые, которые спускали на кухню продукты. Но, кто знает, может, для каракатиц достаточно крохотной щелки, чтобы пролезть, пробраться, просунуться, и ничто этих тварей не удержит.

Все щели не законопатишь, все дырки не заделаешь. Есть вентиляция, есть множество старых, забытых коридоров и оставленных кладовок. Даже на Втором уровне, обжитом и слишком хорошо изученном, есть такие закоулки, где никто не бывал. Каракатицам ничего не стоит проникнуть через вентиляцию или через щели лифта. Пролезут по шахте, просунутся в щели – и как их заметить? Они мгновенно сольются со средой. Возможно, они уже ползут по Третьему уровню, забираются в каюты, лезут на погибших пятнадцатых.

С невеселыми думами Эмма шагнула в кабинку небольшого пассажирского лифта, привычно оглядела его, прислушалась к собственным ощущениям. Нет, она не чувствовала силы или движения – ничего такого.

Значит, вполне вероятно и скорее всего, в лифте каракатиц нет. Можно спуститься вниз, в родную каюту.

Колька шагнул следом, тоже придирчиво оглядел пол и стены, резким ударом нажал на кнопку, привалился к стене и заметил:

– Спать хочется. Мне кажется, что заживляющая мазь навевает сон.

– Я тоже устала, но, наверное, не скоро усну после всего этого. Надо было бы остаться наверху и следить за событиями, как думаешь? Зря мы ушли вниз.

– Мартин проследит.

– У Мартина уже нет рабочих роботов на Третьем уровне, все погибли. Даже за детьми в кувезах присматривать некому.

– У кувезов есть лоны, они должны были уцелеть.

– Все равно нам следует быть наверху, мы же отвечаем за все.

– Эм! – Колька вздохнул. – Только не сегодня, ладно? Давай просто поспим эту ночь. Поставим дежурных кого-нибудь, часа в три ночи их сменим. Но будем внизу на всякий случай. Нам еще надо отключить всех роботов на этот вечер. Вдруг каракатицы ползут именно на них? Может, чувствуют их и потому нападают.

Эмму одолевали сомнения. Сейчас она ни в чем не была точно уверена. Что им следует делать? Куда кидаться? За что хвататься?

Как можно отдыхать, зная, что в помещении энергомодуля ползает множество опасных тварей? Жизнь станции висит на волоске, пока каракатицы находятся наверху. Сколько их там осталось? Пятьдесят штук? Шестьдесят? Или целая сотня?

Лифт остановился, Эмма вышла, Колька на какое-то время задержался в кабинке, на что-то нажал на панели управления, после чего торопливо выскочил. Двери задвинулись, огоньки над кабинкой погасли.

– Все, этот заблокирован теперь тоже. Никто не попадет на Третий уровень, ни один ребенок, – пояснил Колька.

Их ждали Егор, Жанка, Кир и близнецы. Сидели у дверей каюты, прямо на полу, рубились в карты. Эмма подумала, что сейчас не время для игр, но, может, это помогает хоть немного отвлечься. Потом вспомнила, что ни Егор, ни Жанка не видели нападения каракатиц, и вздохнула.

Им повезло, они избежали участия в переделке с чужими роботами. Каракатицы ведь были чужими. Нечто чужое и странное вторглось на станцию. Только откуда? Откуда они берутся, эти каракатицы?

– Ну как? Что там с энергомодулем? – поднял голову Егор и посмотрел на них сквозь растрепанные рыжие вихры.

Близнецы, устроившиеся прямо на перилах галереи, одновременно помахали руками и одинаково прищурились.

Колька остановился, зачем-то стянул с себя куртку, и его руки, покрытые мелкими ранками, тут же бросились всем в глаза.

– Что это? Что у тебя с руками? – Жанка дернулась, подскочила, и благодушие мигом слетело с ее лица. Глаза округлились, щеки побледнели.

– Все плохо, – коротко выдал Колька.

Эмма покачала головой, набрала в грудь воздуха и принялась коротко и быстро обрисовывать ситуацию.

– Не то чтобы все плохо, в панику впадать не стоит. Но каракатицы действительно напали, и теперь на станции не осталось ни одного пятнадцатого.

– Нет у нас больше боевых роботов-андроидов, – подтвердил Колька, устраиваясь на полу и вытягивая ноги.

Он устал и, видимо, решил не продолжать разговор стоя. Эмма опустилась рядом.

Появилась Сонька – приоткрыла дверь, высунула голову, зыркнула зелеными глазищами, сдула челку с лица, спросила:

– Что случилось?

– Как это нет роботов? – не понял Кир.

Кир был довольно медлительным и обстоятельным парнем. Говорил не спеша, все всегда обдумывал, и на его круглом лице Эмма редко видела выражение замешательства или удивления. Вот и сейчас он спросил деловым тоном, положив карты на пол и уперев ладони в колени.

– Вот так. Их вырубили каракатицы. Все выключились, точно так же, как уборщики.

– А починить? – не сдавался Кир.

– Попробуй. Мы уже пробовали восстановить уборщиков, ничего не вышло.

– Надо еще раз попробовать, – заметил один из близнецов.

Его брат тут же поддержал:

– Что-то всегда можно сделать.

– Нам надо отключить тех роботов, что есть у нас здесь. Донов и лонов. Потому что если каракатицы проберутся сюда, то сожрут всю робототехнику. И даже Мартина сожрут, – мрачно предрек Колька и оглядел всех собравшихся.

– Отличный выход, – хмыкнула Жанка. – А дальше что? Что будем делать дальше? Кто будет управлять станцией?

– Мы будем, – пояснил Колька. – Другого выхода нет.

– Да что это за гадость такая? Откуда она взялась? – Жанка подскочила, тряхнула головой, маленькие сережки-цепочки в ее ушах закачались в бешеном темпе.

– Из космоса, – в один голос сказали близнецы.

И прозвучало это так, что у Эммы по спине пробежали мурашки.

– Фу, гадость! – сморщилась Жанка. – Зачем только вы сделали эту вылазку? Таис и Федор погибли, а сюда проникли какие-то твари, которые все пожирают. Но их же не могло проникнуть так много, что повыключались все пятнадцатые! Вы что, забыли шлюз за собой закрыть?

А действительно, Жанка права! Их же не могло проникнуть так много!

– Это вообще странно. Откуда они берутся? – Колька вдруг подскочил, оглянулся, повернулся к Эмме. – Как звали ту девочку, что мы встретили в отсеке энергомодуля?

– Она сказала, что ее зовут Инесса.

– Давай-ка найдем ее. Куда она могла подеваться? Где она живет?

– Мы будем тратить время на поиски девочки? Где мы ее найдем? Для этого надо обойти все каюты, все игровые площадки.

– Доны нам помогут. Должны быть списки всех девочек с именем Инесса, которым не больше десяти лет. Это просто.

– И что у нее спросим? Что она видела подозрительного? – не сдавалась Эмма.

– Я найду что спросить. Она наверняка что-то видела или что-то знает.

Запрос был тут же отправлен, и Мартин ответил, что девочки такого возраста с именем Инесса на станции нет.

– Есть две Инессы, одной три года и пять месяцев, другой двенадцать лет и девять месяцев. Обе черноволосые, с черными глазами. Могу показать их облик, – заверил Мартин.

На планшет Егора сейчас же пришли два файла – две голограммы с девочками. Ничего общего с той Инессой, что встретилась Кольке и Эмме. Абсолютно ничего общего.

– И что? – спросил Егор, разглядывая голограмму. – Давайте вспоминайте. Я же не видел эту Инессу, я ничего не могу сказать.

– Точно не она? – недоверчиво уточнила Жанна. – Может, вы просто забыли? Может, после стычки с каракатицами у вас память отшибло?

Шутка у Жанки получилась неуклюжая, и никто не улыбнулся.

Колька покачал головой и заверил:

– Будьте спокойны, последние события я помню очень хорошо. Просто врезалось в память. Это не те девочки, и возраст не тот. Трехлетней там точно не было. А двенадцатилетняя слишком большая и высокая. Девочке, которую мы видели, было лет семь. Ну, может, восемь. Где-то в таком диапазоне.

– А может, у вас были глюки? – тихо спросил Егор. – Ну, знаете, бывает, когда человеку что-то кажется. Может, от энергомодуля исходили пары, которые вскружили вам голову и вызвали галлюцинации.

– Ничего подобного не было. Эту девочку видел пятнадцатый и сам ее увел.

– Тогда надо найти этого пятнадцатого и расспросить его, – подсказала Жанка.

– Совет отличный, на пять баллов. Только пятнадцатые все того. Тю-тю. Сдохли, если так можно сказать о роботах. Ни одного не осталось. Если бы ты их видела там, наверху, то не задавала бы таких дурацких вопросов, – мрачно пояснил Колька.

– Надо собирать совет старших и отключать остальных роботов. И постараться выяснить, что это была за девочка. Найти ее, если можно. Но сначала совет, – решительно сказал один из близнецов.

– Тошка дело говорит, – согласился второй. – Мы сейчас зря теряем время. Надо узнать, как можно отключить роботов и обезопасить себя. Нашествия каракатиц мы не переживем. Хватит с нас и фриков.

2

Совет собрали в библиотеке – отослали приглашения на планшеты. Пришли даже девочки, жившие раньше на Нижнем уровне на базе под названием Овальная: Дина, Инна и Рита. Все три уселись рядышком друг с другом за круглым столом, положили планшеты на столешницу и с некоторым недоверием глянули на Эмму.

– Ну что теперь? – спросила Рита, самая старшая из них.

Подстрижена Рита была по новейшей моде, так же как и Лиза-зайчик, помогавшая Эмме с детьми. Только короткое каре Ритки было черным, а передние длинные пряди отливали ярким, радостным синим цветом и были заплетены в тоненькие косички. Перевязанные белыми нитками, они почти доставали до ключиц и придавали их хозяйке несерьезное, хулиганистое выражение.

Рита была рослой девушкой с тонкой талией и длинными ногами, и ей было неудобно сидеть за невысоким столом, рассчитанным на детей. Потому она слегка отодвинула стул, вытянула ноги, и весь ее облик выражал явное нетерпение. Ей не хотелось сидеть тут и тратить время.

Рита, Маша и Ника, по прозвищу Нитка, были самыми старшими на станции. Единственные старшие, которые уцелели. Парней их возраста не осталось, все погибли. Был Федор, но и он пропал вместе с Тайкой, которой сравнялось семнадцать и которая тоже считалась одной из самых старших.

Пришла Лизка-зайка, протиснулась бочком через узкий проход между стеллажами и села прямо на пол, недалеко от Риты. На обеих были короткие жилеты, короткие юбки – Рита была такой худенькой, что все еще влезала в детскую одежду – и длинные полосатые гольфы.

Маша не явилась – она сказала, что ничего решать не будет и это не ее задача. Ее задача – заботиться о детях, и она не может их оставить. Кати тоже не было, и Эмма даже не стала отсылать ей второе приглашение на планшет. Все равно от Кати мало толку.

Пришла Ника-Нитка в длинной мальчишеской рубашке поверх футболки, в закатанных джинсах и серых потертых кедах. На руках – множество фенечек, сплетенных из простых шнурков. Волосы распущены и растрепаны. Сама хмурая, злая и молчаливая.

Громыхнула стулом, когда усаживалась, положила локти на стол и молча посмотрела на Эмму.

Егор с Жанкой держались чуть в стороне, понимали, что самые младшие на совете и потому лезть вперед не стоит. Зато близнецы как ни в чем не бывало уселись прямо на крышку стола, сунули в рот жвачку и время от времени надували пузыри.

Их слегка растянутые футболки одинакового синего цвета топорщились над джинсами, липучки на кроссовках у обоих торчали вверх, мигая маленькими диодиками и сообщая, что герметичность обуви нарушена.

Кир стоял дальше всех, прислонившись спиной к стеллажу с книгами. Он один выглядел собранным и серьезным, и Эмма почувствовала что-то вроде благодарности. Потому что, оглядев всех собравшихся, понимала, что договориться со всеми будет очень непросто.

А она сама уже устала, очень устала, и ей меньше всего хотелось торчать в библиотеке и что-то обсуждать.

– И что? Будем молчать? Что у нас случилось? – резко спросила Рита.

Эмма поймала в ее взгляде недоверие, но не смутилась. Не в первый раз. Сейчас надо всех ввести в курс дела, найти нужные аргументы. Сейчас надо спасти станцию. Вряд ли доведется отдохнуть этой ночью…

Колька появился последним – чистая клетчатая рубашка поверх белой футболки, расчесанные волосы и серьезные глаза. Он глянул на Эмму, слегка поднял брови, толкнул ногой стул, заставляя его подкатиться поближе к столу. Сел лицом к спинке, положил на столешницу руки – и вид его запястий, покрытых заживающими ранками, отрезвил всех.

Рита вздернула подбородок, Нитка посерьезнела, Лиза-зайка удивленно открыла рот, показывая ровные передние зубы.

– Все плохо. Это коротко и ясно, – сразу же заговорил Колька, и его голос, жесткий и резкий, показался Эмме почему-то странным и новым. – У нас большие проблемы. Возможно, на станцию была занесена чужая жизнь. Вроде инопланетян, только это не органические организмы, а электроника. Другими словами, нас атакуют мелкие роботы, которые взламывают нашу робототехнику и уничтожают наших роботов. Наслала их Гильдия, пришли они с крейсеров. Мы так думаем. И нам сейчас надо принять нужное решение, чтобы спасти станцию. Егор видел мелких роботов и знает, на что они способны.

Колька говорил быстро и по существу. Но как только речь зашла об отключении роботов, Рита тут же фыркнула. Да и Егор дернулся и возмутился.

– Это ты сейчас глупость предложил, – тут же заявил он. – Ты сам подумал, как мы будем все делать сами?

Эмма была с ним согласна. Ничего хорошего нет в том, чтобы оставить детей без роботов. Но разве есть другое решение?

– Если не сделаем этого, останемся вообще без роботов. Вообще. Пойди и посмотри, как валяются на полу пятнадцатые и какие у них глаза. Только смотри, как бы тебе за шиворот не насыпались каракатицы. Они выпускают такие длинные усики и впиваются в кожу. Лезут в нос, в глаза, в уши. Хочешь рассмотреть мои руки? – Колька криво усмехнулся и добавил: – Здесь и обсуждать нечего. Надо составлять график дежурств в яслях и отключать роботов.

– А еду кто нам будет готовить? А продукты кто будет доставлять? А уроки? – Рита поднялась и приблизилась к Кольке. – Ты придумал, как решить эти вопросы?

– Для того мы тут все и собрались, чтобы решить, – не растерялся он.

– Ну а кто будет заниматься всем этим? Ну, кто? Может, ты?

– Мы все. И я тоже. Мы можем вообще остаться без Мартина, если эта гадость доберется до него.

– И что, Мартина тоже выключим? Будем тут все решать сами? На самом деле нам стоит просто сдаться Гильдии, и все, – не унималась Рита.

– Что значит – сдаться? – не понял Колька.

– Просто снять силовое поле и пустить их сюда. Может, они все проверят, дадут нам какие-нибудь таблетки от вируса и улетят. Чего мы боимся?

– Неизвестности. Мы не уверены. Мы уже были на краю гибели, и мы знаем, что нас бросили, оставили. Как можно после этого доверять Гильдии? – уверенно возразил Колька.

– Ты слишком травмирован фриками, Колючий, – хмыкнула Рита. – Все равно выбора другого нет. Я не стану заниматься детьми, и полы мыть на уровне тоже не стану. И еду готовить буду только для своих девчонок. У меня есть те, за кого я отвечаю, и мне этого хватает. А забота об остальных – это не мое дело.

Лиза подскочила, словно хотела что-то добавить, но тут же села и, глянув на Риту, вздохнула.

Кир спокойно заметил:

– Так оно и будет. Кто-то решит работать, а кто-то плюнет и не станет ничего делать. Начнутся ссоры и разброс. И ничего хорошего в этом не будет.

– И что? Будем ссориться и ждать, пока нас не отправят в переработку? А если впустим Гильдию и они нас всех поубивают? Это же они заставили Мартина умерщвлять всех, кому исполнялось пятнадцать. Думаете, у них что-то поменялось? – возмутился Колька.

– Тогда надо оставить хотя бы часть роботов у детей. У младших самых, – не сдавалась Рита.

– Ну не сразу всех отключим. Сначала донов. После лонов. А после…

– Думаешь, надо отключать и Мартина? – хмуро уточнила у Колючего Эмма.

– Пока не выясним, откуда берутся каракатицы, надо отключить и Мартина. Вручную устанавливать силовое поле, вручную управлять станцией.

– Мы не справимся. Это точно, – решительно сказала Рита.

– Справимся. – Голос прозвучал от раздвижных главных дверей библиотеки и показался Эмме смутно знакомым.

Она оглянулась и удивленно пробормотала:

– Ничего себе…

У дверей стоял Илья. Самый настоящий Илья, живой и невредимый. Улыбался как ни в чем не бывало, и Катя, выглядывающая из-за его плеча, тоже сияла, точно лампа дневного света.

– Илюха! – крикнул Колька и вскочил из-за стола. – Ты что, живой, что ли?

Вопрос прозвучал глупо. Конечно живой, раз стоит, разговаривает и улыбается. Мертвые не выглядят такими благодушными.

– Я живой. Не веришь? Потрогай.

– А как ты… Как ты выжил? Где ты был все это время?

– Не знаю, как выжил. Да и не это сейчас главное. После поговорим. Если вы хотите отключать роботов, то лучше делать это после отбоя. Отдать распоряжения и проследить, чтобы в каждой каюте был кто-то старший, способный приготовить завтрак. Вот и все, – улыбаясь, пояснил Илья.

Илья погиб, Эмма видела это своими глазами! Видела кровь, разлетающуюся по аккуратным дорожкам пола, видела, как он падает, проваливается в небытие, умирает на глазах. Вместо хорошо знакомого человека, друга – мертвое тело на полу и шипящие звуки выстрелов. И четкие шаги приближающихся роботов.

Тогда Эмма спаслась чудом, тогда им с Колькой просто повезло забраться в вентиляционные отверстия.

Чудес не бывает, и пятнадцатые не стали бы лечить Илью. Откуда он взялся? Отлежался где-то в коридорах Третьего уровня? Но почему только сейчас появился?

– Отлично. Раз Илья жив, значит, нас на одного больше! – Рита даже не удивилась. – Но все равно остаются вопросы. Кто будет делать все то, чем ежедневно занимаются роботы? Это огромный объем работы. Это и уборка, и готовка, и занятия с детьми. Это круглосуточное наблюдение за младшими.

– Мы справимся, – тут же заверил Илья. – Я возьму на себя дежурства в детском саду. Я и Катя, мы и раньше занимались этим. Мы возьмем на себя младшую группу. Надо сделать списки тех дел, которые до сих пор делали роботы, – и все. Насколько я понимаю, доны и лоны все равно рано или поздно погибнут, это только дело времени, потому нам надо шевелиться.

– Ну вот, все решается, – тут же согласился Колька. – Уже есть добровольцы. Сейчас распишем, кто чем будет заниматься. И всё.

Жанка сморщилась и возмущенно протянула:

– Мы дети и не должны ничего делать. Это не наши обязанности. Я не собираюсь менять подгузники и носиться с младенцами. У них сопли и слюни, они вечно ноют. Это не моя забота.

– Ну, значит, будешь заниматься готовкой у себя дома и уборкой. За собой ты вполне можешь убрать, – не сдавался Колька. – Кафешки можно закрыть, мы их не потянем обслуживать. Отключить весь электронный блок сервера, отвечающий за наш уровень. Так, чтобы каракатицы даже не почувствовали, что здесь есть роботы.

– Между прочим, это вы виноваты, – вдруг резко выдала Рита. – Вы притащили каракатиц на станцию. Это вы строили из себя героев и теперь принимаете бестолковые и опасные решения. Из-за вас могут погибнуть дети.

– Угу, давай начинай. А ты что делала? – взорвался Егор. – Пока мы дежурили и контролировали ситуацию, что ты делала? В игрушки играла? Картинки рисовала? В бассейне зависала? Где ты была?

– Не твое дело, мелкий. За станцию должен отвечать Моаг, – не повышая тона, таким же спокойным голосом ответила Рита. – И не моя вина, что вы его отстранили. Надо было иметь мозги и не соваться туда, куда вас не звали. А теперь за ваши промахи должны расплачиваться все мы. Просто потому, что вы решили строить из себя взрослых.

Рита поднялась и направилась к выходу. За ней заторопились Дина и Инна, до сих пор молчавшие и не желающие участвовать в разговоре.

Едва они ушли, как Колька заметил:

– Овальные всегда были сами по себе и думали всегда только о себе. Не удивлюсь, если Рита сейчас начнет превращаться во фрика. Эта точно никого не любит, кроме себя.

Эмма хотела было сказать, что передала Рите приличную горсть таблеток, и, видимо, она их принимает. Но быстро передумала. Нечего выдавать секреты, о таких вещах должно знать как можно меньше народа.

– Не хотят – как хотят. Мы справимся сами. Давайте распишем, кто за что отвечает, и поднимемся отключим Мартина, – тут же предложил Илья.

Понадобилось какое-то время, чтобы решить, кто где будет дежурить. Маше передали сообщение через планшет, и та сказала, что у детей в детском саду все будет под контролем, что она все сама распишет и сделает и помощников у нее хватает. Кир и Егор взяли на себя наблюдение за Оранжевой магистралью.

– Магистраль нельзя оставлять без присмотра. По ней постоянно гоняют на магнитных досках. Вы должны найти себе помощников, выработать правила и контролировать эту дорогу. Каждый день, по очереди. На ночь можно уходить, но запретить детям пользоваться Оранжевой магистралью ночью, – наставлял их Колючий.

– На ночь просто закрывать решетки на внутреннем круге, как тогда, когда на нас напали фрики, – тут же подсказал Кир. – Тогда и проблемы не будет. Гасить свет, и пусть никто не выходит.

– Отлично. Выработаем простые и удобные правила и заставим всех их соблюдать. И тогда мы справимся с ситуацией.

3

Время близилось к тому моменту, когда лоны укладывают своих подопечных в кровати.

Всем старшим детям были отосланы предупреждения, что с утра роботы будут отключены и завтрак придется готовить самостоятельно.

– Небось сумеют разогреть молоко и залить хлопья, – заметил Егор.

Было решено, что, как только прозвучит сигнал к отбою, все, кто участвовал в совете, кроме девочек с бывшей Овальной базы, отправятся наверх и отключат Мартина.

Эмма, уставшая так, что еле на ногах держалась, на совете почти ничего не говорила. Она все больше присматривалась и прислушивалась. Ее интуиция просто орала, что не все в порядке. Опасность близко, слишком близко.

И поэтому Эмма не стала возражать против отключения Мартина. Видимо, все у них действительно плохо, раз ее одолевает настолько сильное беспокойство.

Еще ей не нравился Илья. Он казался каким-то ненастоящим, что ли… Хотя внешне ничто в нем не изменилось, все такое же, как и было. И тонкие губы, и привычка ерошить волосы, и даже словечки – все его, родное. Тем не менее что-то было не так, только Эмма не могла уловить разницу.

Отправились наконец на Третий уровень. В том самом лифте, на котором спустились. Эмма сама все тщательно оглядела в поисках каракатиц – стены, полы, потолок. Только после этого разрешила ребятам загрузиться, и они поднялись наверх.

Верхний уровень встретил тишиной и мертвыми пятнадцатыми. Жанка вскрикнула, как только увидела выжженные глаза первого же андроида. Егор выругался, Кир возмутился.

– Тихо, не орите, – оглянулся на них Колька. – А вы что думали? Мы просто так подняли шум? Все очень серьезно, эта зараза гораздо опаснее, чем вы можете себе представить.

Илья шел в конце, за ним двигалась Катя, оглядываясь и тихонько охая. Она теперь не отставала от своего вновь появившегося друга ни на шаг. Цеплялась за руку, то и дело что-то шептала ему на ухо, и это страшно раздражало Эмму. Ну, веди ты себя как взрослый человек, что ли! Тебе же не шесть лет, а Илья – это не любимый мишка, который наконец нашелся.

Каково Илье терпеть все эти цепляния и шептания?

И тут Эмма поняла, в чем дело, почему ее смущал приятель. Он совершенно равнодушен к Кате! Раньше смотрел с такой грустью и чувством, переживал за нее и тоже постоянно держался рядом. А сейчас ведет себя так, будто ему все равно, – топает Катька рядом или нет.

Любовь прошла, что ли? Может, любовь вообще быстро проходит? Насколько долговечно это чувство?

О таких вещах Эмма еще подумает, у нее будет время. Но все это странно, очень странно.

Близнецы шагали самыми последними и тихо переговаривались между собой. Обсуждали погибших роботов и делились соображениями, что могло быть повреждено в платах. Они же поглядывали по сторонам и уточняли:

– Вы не видите каракатиц? Мы ни одной не увидели.

Эмма тоже не видела и не чувствовала ни одной. Тишина полнейшая, ни скрипа, ни шороха, ни шлепков. Может, эти механизмы долго не живут? Потратили энергию, выполнили задание и остановились? И сейчас валяются мертвыми кусочками в комнате энергомодуля?

Наконец все добрались до крепко сомкнутых дверей в капитанскую рубку. Колька остановился, оглянулся на остальных, зачем-то проговорил: «Ну, поехали» – и нажал на сенсорную панель.

Двери послушно открылись, зажегся свет над мониторами. Мартин тут же выдал голограммы, показывающие, что крейсеры никуда не ушли и по-прежнему стреляют по станции.

– Если Мартин отключится, то не будет голограмм, – тихо заметил Егор.

– Мы все увидим в панорамном окне, которое находится в жилом отсеке Третьего уровня. Там все хорошо видно будет. Да и здесь в окне мы можем видеть парочку крейсеров. А силовое поле Федор и так настроил вручную, – тут же пояснил Коля.

Илья приблизился к мониторам, оглядел большой белый сервер – искусственный мозг Моага-Мартина, потом вдруг быстро запустил руку в карман и резким движением что-то выкинул. На него никто не смотрел, кроме Эммы, та приглядывала, потому что чувствовала какое-то недоверие.

Поэтому никто и не заметил парочку прозрачных каракатиц, которых он выбросил из кармана. Твари тут же присосались к белой стене, стали почти незаметными, и Эмма скорее почувствовала, чем увидела тонкие белые нити, проникающие в сервер.

Она с силой толкнула Илью, собираясь содрать гадин, но тот ловко обхватил ее за плечи, сжал – и его объятия оказались неожиданно крепкими и сильными.

– Не беспокойся, – прозвучало над ухом Эммы.

От Ильи не пахло человеком. Вообще. Ни потом, ни адреналином – ничем. Только запах новенькой одежды и еще чего-то непонятного.

– Ты с ума сошла, что ли? – взвизгнула Катя.

Эмма дернулась, ударила со всего размаха ногой по колену Ильи – заехала прямо твердой подошвой кроссовок. Илья даже ухом не повел. Зато Колька подскочил и залепил бывшему приятелю в ухо, после чего дернул Эмму, пытаясь разжать Илюхину хватку.

– Забери каракатиц с сервера! – успела выкрикнуть Эмма, прежде чем Илья передвинул руки и сдавил ее шею.

Колька услышал, оторвал от себя визжащую Катьку, которая пыталась помешать ему бороться с Ильей, и кинулся к стене. Тошка и Гошка, видимо, поняли, в чем дело, потому что взялись ему помогать.

Железные руки Ильи сжимали горло, и Эмма понимала, что дышать ей нечем. Воздух совершенно не проходил в легкие, в глазах темнело, и если… Если не собрать все силы – а их у Эммы было немало, она ведь не просто человек, – то можно погибнуть. А она человек-зверь! И в ней полно ярости, ненависти и гнева. Горячего гнева, придающего сил. Ее раны зарастают в мгновение ока, ее силы пополняются вновь и вновь.

Надо только высвободить эту животную ярость, надо только дать свободу зверю внутри себя. Это просто. На самом деле это просто. На самом деле быть человеком гораздо сложнее, чем быть зверем…

Эмма рванулась, открыла глаза и перестала думать о боли, собственном горле и нехватке воздуха. Ловким, уверенным движением она обхватила голову Ильи, сдавила уши и рванула в сторону. Один рывок. Всего одно движение.

Илья рухнул вниз со сломанной шеей, и Эмма могла поклясться, что испытывала большое наслаждение, слыша хруст костей и рвущихся мышц. Катя орала не своим голосом где-то совсем рядом, Эмма перевела на нее мутный взгляд и подумала, что эту дуру тоже не мешало бы угрохать.

– Эмма! – пронеслось над ухом. – Эмма, успокойся! Он уже мертв. Все в порядке. Эмма, слышишь?

Это был Колька. Хорошо знакомый Колька-Колючий, тот самый, что всегда помогал, даже тогда, когда помочь больше было некому. Тот самый, что закрывал собой в самый сложный момент.

На мгновение Эмма увидела летящий ярко-желтый мяч, проскакивающий сквозь голограмму с Законом, вздрогнула, закрыла глаза и пошатнулась. Колька подхватил ее и устроил на полу, после глянул на Катю и резко приказал:

– Егор, что рот открыл? Посади Катю на пол и придержи. Действуй, не стой, кому сказал!

Егор машинально повиновался.

Эмма посмотрела в тревожные, черные глаза Коли и устало выдохнула:

– Илья не человек. Он биоробот. Есть такая технология, «живая плоть» называется. Это оно. Это что-то страшное. И те девочки, которых мы встретили, Женя и Инесса, – они тоже роботы. Это они приносят с собой многоножек. Посмотрите у Ильи в карманах, там наверняка еще есть.

Смотреть не понадобилось. От тела Ильи уже расползались прозрачные твари – не так много, штуки четыре или пять. Двигались торопливо и тихо, спешили по направлению к серверу. Вот еще одна выползла из штанины, перелезла через кроссовку и засеменила к намеченной цели.

Эмма потянулась, схватила ее, разодрала. Остальные тут же набросились на тварей, все, кроме Егора и Кати.

– Этого не может быть, – причитала Катя. – Ты убила его, ты сама только что убила его!

Эмма вздохнула, повернулась к белой стене сервера.

И в этот момент Мартин произнес:

– Работа внутренних программ станции приостановлена. Управление роботами заторможено. Управление установками жизнеобеспечения заторможено…

Дальше Мартин не смог продолжить, дальше получился только глухой хрип.

– Выключайте, выключайте станцию! – закричал Коля. – Надо перевести все в ручной режим управления. В первую очередь установки жизнеобеспечения!

Эмма поднялась, тряхнула головой и принялась помогать.

– Вы убрали обеих каракатиц с сервера?

– Только одну! – торопливо пробормотал один из близнецов.

– Там было две. Это то, что мне удалось заметить. Ищите еще!

Один из братьев нырнул вниз, под монитор, чуть позже раздалось его злое шипение, и он вылез, держа на вытянутой руке присосавшуюся каракатицу. Эмма тут же сдернула ее и разорвала, вытащила чип, сунула в карман и снова взялась за работу.

Файлы висли. И самое главное – зависло переключение в полностью ручной режим. Ничего не получалось, станция лишилась управления. Сложный и большой механизм вышел из строя. Голограмма пропала, и в тот момент, когда Эмма в очередной раз пыталась открыть нужные файлы, станция резко вздрогнула. После еще раз и еще.

– Это значит, что пропало силовое поле и теперь они стреляют прямо по нам, – жестко пояснил Коля.

Часть II

Здесь все ненастоящее…

Глава 1

Таис. Яростная битва

1

Таис первый раз в жизни видела тетрадь, исписанную вручную. Столько букв, выстроенных в строчки, – неровные, прыгающие. Из-за того что не все буквы удавалось сразу рассмотреть, смысл текста временами терялся, ускользал. Приходилось перечитывать заново, строчку за строчкой.

На станции дети почти не писали от руки. Хотя письму их учили, но совсем мало. Все тексты набирались главным образом на клавиатуре, и еще частенько пользовались голосовыми программами – это когда просто начитываешь текст, а программа записывает его. Удобно и быстро.

Незнакомый человек, пять лет назад приходивший на крейсер отлаживать операционную систему, зачем-то оставил тут тетрадь со всеми секретами и кодами новейших технологий. Он называл эти технологии словом «Дерево» и писал это название с большой буквы.

Федор читал быстро, Таис еле поспевала за ним. Она пропускала более сложные абзацы, не вникала в самые запутанные объяснения, но общую суть уловила. Человек пошагово, понятно и доступно объяснил, как можно управлять Иминуей.

О себе он не написал ничего, абсолютно ничего. Ни имени, ни фамилии. Даже даты не стояло. И тем более не было никаких пояснений, зачем он спрятал на крейсере тетрадь. Какую преследовал цель?

Об этом оставалось только догадываться. То ли забыл, то ли оставил для следующего своего визита – совершенно неясно. Ведь не мог же он предположить, что однажды с забытой станции сюда попадут люди, которые будут отчаянно нуждаться в советах и подсказках?

Нет, такого предположить он не мог. Поэтому скорее всего тетрадь оставил для себя или для тех, кто придет позже. Для друзей. Возможно, он предупредил друга, где можно будет найти тетрадь. Только друг по каким-то причинам на крейсер не попал, и нужные инструкции пролежали в шкафчике агрегата-робота несколько лет, прежде чем попали в руки человека.

Но теперь люди найдут им применение, в этом можно не сомневаться.

Неизвестный человек ясно и подробно описал, как можно отключить управление Иминуи. Нарисовал картинки – не совсем ровные, но понятные. Оставалось только действовать – и Федор копаться не стал.

– Давай вместе, если ты хоть немного разобралась. Здесь второй человек будет очень кстати, – сказал он, поднимаясь с пола и направляясь в рубку.

Таис заторопилась за ним. Заскрипели под ногами осколки стекла, вновь предстал перед глазами бок станции, которую опять атаковали. Два крейсера приблизились к ней вплотную и уже готовились к стыковке. Правый, находившийся чуть ближе к шлюзам станции, медленно поворачивался, и его шлюзовые отсеки трансформировались на глазах: выдвигался длинный коридор-переходник, вырастали тонкие лапы, готовые вцепиться в объект стыковки и держать его с наглостью хищника.

Как здоровенный жук-присоска, крейсер наползал, наваливался на то, что когда-то было домом Таис. Силовое поле оставалось только где-то над самым верхом станции – еле заметное свечение, которое, казалось, вот-вот потухнет.

– Таис, не тормози! – резко приказал Федор и толкнул ее локтем. – Времени мало. Надо помочь нашим, слышишь? Быстро за работу. Если разберемся, что тут к чему, то покажем крейсерам, что значит вирусная атака.

Таис кивнула, чувствуя, как бешено колотится сердце и потеют от злости ладони. Быстро вытерла руки о штаны, присела рядом с Федькой. Что надо делать?

Разобравшийся во всем Федор давал короткие, четкие указания. Следовать им было несложно, Таис погрузилась в работу.

– Может, музыку? – спросила она у Федьки, когда часть связей крейсера была уже перенастроена.

– Давай. Что у тебя на планшете?

– Сейчас посмотрим.

Ударили струны, зазвенела уже наизусть запомнившаяся песня Цоя о переменах.

Таис всегда казалось, что это поется о них. Будто бы старый город – это забытая на орбите Земли старая станция, на которой живут никому не нужные дети. И детям приходится самим сражаться за выживание. Все против них, даже собственные родители. Роботы, фрики, Гильдия – слишком много врагов, слишком яростные битвы. И надо выстоять, во что бы то ни стало надо выстоять. Выжить самим и помочь выжить другим. Помочь тем, кто младше и не может бороться за себя.

Все дети станции связаны единой нитью, единой судьбой. Единой любовью, если можно так сказать. Они все разные: резкие и злые, слабые и наивные, смелые и находчивые. Но все они сильны одним – тесной связкой. Когда можно быть уверенной, что твой товарищ непременно придет тебе на помощь, даже если совсем недавно ругался с тобой и называл дурой.

Таис знала наверняка, что в нужный момент рядом окажется плечо друга, ее никогда не бросят и не предадут. Вот потому и они с Федькой сейчас делали все возможное, чтобы помочь своим, и еще неизвестно, кто кого. Подожди, идиотская Гильдия, или кто там стоит за крейсерами. Сенат? Без разницы. Вы еще увидите, что зря связались с детьми станции Моаг. Очень даже зря.

Наконец Федор закрыл на внутренней стороне стола-монитора три небольшие крышечки-пластинки, за которыми находилась начинка Иминуи. Метнулся к стене – совершенно гладкой и белой. Уверенно нашел нужную точку, повернулся к Таис и показал:

– Вот здесь еще один вход в сервер. Здесь можно пальцами нащупать ребристость – выпуклые вертикальные полоски. Третья полоска от угла, нажимаешь на нее. Смотри.

Панель бесшумно отъехала в сторону, открывая едва светящуюся начинку Иминуи. Здесь было так сложно, что Таис поморщилась и покачала головой. Но Федор тут же принялся бодро объяснять:

– На самом деле это легко. Нам надо найти главный процессор. Их всего четыре, представляешь? Только четыре на весь огромный крейсер, но они очень мощные. Нам нужен главный. Мы полностью выключаем его, вместе с ним уходит и матрица Иминуи. Совсем уходит. Просто вытаскиваем, так написано в тетради.

Федор отыскал небольшой, шириной с ноготь, квадратик – прозрачный, с тремя красными ровными полосками. Нажал на полоски – квадратик щелкнул и отошел от плат. Оказался в руке Федора, и тот покрутил им перед носом Таис.

– Вот и все. Плата Иминуи в нем. Все остальные платы-переходники – они на месте. Платы роботов всех видов, платы беспилотников, платы систем жизнеобеспечения и так далее. Все на месте, все замкнуто на остальные три процессора. Вот теперь пробуем включить крейсер.

Федор метнулся к монитору, провел рукой по столешнице – и тут же перед ним возникло множество окошек.

– Вперед, за работу. Тай, ты отвечаешь за мелких роботов. Закидывай им задачи. Вот смотри, эти файлы со значками – это ремонт. Наводим…

Федор торопливо объяснял, Таис слушала. На самом деле не так сложно, как казалось. Федор считал, что ремонт нужно продолжить, иначе крейсер останется уязвимым. Поэтому «пусть работают» – так он сказал. Пояснил, что за мелких роботов отвечает Таис.

– Без твоих приказаний они ничего не будут делать. Ты определяешь даже количество роботов, которые будут работать. Понимаешь? Мы, Тайка, отлично вооружены теперь. Я покажу Сенату, где раки зимуют. Здесь есть мощные установки.

– Федь, они уже произвели стыковку, посмотри. Они уже наверняка на станции, вот эти шестиногие, что стреляли в нас.

– Помешаем им. Надеюсь, что пятнадцатые будут наготове и Эмка дурака не сваляет.

Федор набрал полную грудь воздуха, выдохнул, перевел знаки в файловых окошках на мониторе. И крейсер слегка вздрогнул. Заработали его лазерные пушки. Две пушки выплюнули длинные яркие лучи, прожигая бок того самого крейсера, что стыковался со станцией.

– Немного левее, ну-ка. Прямо по стыковочному блоку. Раз! Готово! Тай, готово! Мы это сделали!

Тайка не смогла сдержать улыбки. Потому что стыковочный блок разлетелся пылающими кусками, сам крейсер врага завалился набок, и часть огней на его бортах потухла.

– Отходим немного назад, чтобы целиться по следующим, – распорядился Федор, управляя файлами. – На самом деле это несложно. Смотри, Тай, чтобы и ты могла это делать.

Таис послушно кивнула, крейсер Иминуя покорно сдал назад, отодвинулся – и вовремя, потому что в их сторону полетели обломки стыковочного шлюза.

В смотровом окне можно было увидеть только часть станции и один крейсер. Остальные не попадали в поле видимости, зато хорошо просматривались на мониторе стола, в одном из окошек. Таис видела, как оба уцелевших крейсера принялись менять позиции, как выстроились в длинную линию и приготовились дать отпор.

Они замешкались совсем немного, видимо, потому, что не могли понять, почему Иминуя стреляет по своим. Это их замешательство позволило Федору навести прицел и выстрелить еще раз.

– Надо наверняка, – пробормотал он, наблюдая, как бешеный белый луч достает до обшивки еще одного крейсера.

Но прицел оказался не очень точным, поэтому вражеское судно сильно не пострадало и выдало залп в ответ. Удар заставил крейсер вздрогнуть, окошки на мониторах мигнули, Федор зло ругнулся.

– Они сейчас нас расстреляют, – быстро проговорила Таис. – Надо уйти куда-то. Спрятаться в сторону.

Федор не ответил, он управлял крейсером сразу двумя руками, колдовал над монитором и даже головы не поворачивал в сторону Таис. Иминуя выдала серию залпов – один за другим, сдвинулась с места и нырнула вниз с удивительной для такой громады скоростью. Следом полетели выстрелы, но они ее уже не доставали.

– Погодите, это еще не все, – тихо пообещал Федор. – Тай, задавай направление, это надо делать вручную, самому. Веди вот сюда. – И он показал, куда надо провести крейсер, на карте, которая светилась в самом большом окне монитора.

Одно движение пальцев – и громадная машина повернулась еще раз, ушла куда-то вбок, так что станция вовсе пропала из овального видового окна. Федор несколько раз выстрелил, и Таис почувствовала, как завибрировала под пальцами столешница-монитор.

Возможно, у них все еще получится. Возможно, они одолеют крейсеры. По крайней мере еще один задымился, замер, пораженный меткими выстрелами, и с сильным опозданием ответил короткими залпами. Его шлюзы открылись, и рой неугомонных беспилотников кинулся в атаку.

Вот теперь вражеские крейсеры рассердились не на шутку. Таис вдруг поняла, что они с Федором умудрились оказаться в жаркой и опасной битве, исход которой вовсе не ясен. Но долго размышлять и предаваться опасениям не было времени – приказания от Федьки следовали одно за другим.

Вдвоем они управлялись довольно быстро, и Иминуя постоянно двигалась, не зависая ни на секунду. Один маневр следовал за другим. Крейсер оказался послушным и быстрым, легко подчинялся управлению, и, если бы не осознание смертельной опасности, Таис бы даже нравился их с Федором полет.

Какое-то время Таис думала, что они побеждают и врагам скоро придет каюк. Им удалось снова выстрелить по одному из уже поврежденных крейсеров, и тот окончательно завис, лишенный управления. По крайней мере, так казалось.

Беспилотники между тем успели окружить Иминую, держась на большом расстоянии от нее. Они казались неопасными, несерьезными, и Таис не принимала их во внимание. Они с Федором сосредоточились на главном противнике – трех крейсерах, два из которых уже были подбиты.

Федор задумал еще один быстрый маневр, надеясь таким образом достать последний уцелевший вражеский корабль. Он сильно сдал назад и надеялся нырнуть под станцию, чтобы выскочить над ней и выиграть таким образом позицию. Тогда бы Иминуя оказалась над врагом и расстрелять крейсера Гильдии не представляло бы особого труда.

И в этот момент ударил весь десяток беспилотников. Их узкие, длинные лучи выстрелили так резко и неожиданно и вспыхнули в смотровом окне настолько яркими вспышками, что Таис вскрикнула и отшатнулась, закрывая глаза. Федор выругался и принялся что-то делать на мониторе, прикрывая лицо одной рукой.

Вспышка выстрелов на мгновение ослепила. Таис моргнула раз, другой, потерла глаза. Она видела с трудом: синие и голубые пятна, затуманившие взор, мешали сосредоточиться. Так же чувствовал себя и Федор: он щурился, морщился, но всматривался и всматривался в окошки монитора, пытаясь выровнять накренившуюся Иминую.

– Они подбили нас, – буркнул он. – Нам еще повезло, что мы сдали назад. Надо уйти, надо во что бы то ни стало уйти. Они не повредили двигатели, они попали в отсеки беспилотников, мы теперь не сможем управлять ими. И мы теряем маневренность, двигаемся как черепахи…

2

Им повезло. Им сильно повезло, что массивный удар беспилотников пришелся на боковую часть корпуса, – Иминуя успела вовремя выскочить из радиуса обстрела. Вовремя рванула назад и нырнула под станцию. Следом за ними тут же отправился рой неугомонных беспилотников – Таис видела на мониторе обозначающие их белые точки.

Иминуя двигалась теперь медленнее и представляла собой отличную мишень, но Федор в тот момент, когда преследующий крейсер вышел на одну с ними линию, резко опустил корабль вниз, сдал назад и выскочил за крейсером. Возможно, противник не ожидал такой быстроты, потому что на короткое время замер. Должно быть, думал, какое принять решение. В это время Федор и выстрелил.

Резкий удар, один – но зато прямой наводкой. И плоский зад крейсера со шлюзовыми камерами взорвался яркими искрами. Корабль накренился, потом беспомощно завис, потеряв управление.

Федор выстрелил еще и еще раз, после чего вражеский крейсер развалился на две части, пылая и сверкая, как куча праздничных бенгальских огней.

– Есть! – крикнул Федька.

Иминуя вздрогнула – это по ней снова принялись стрелять беспилотники. Запылал подбитый бок.

– Нам тоже досталось, – тихо проговорила Таис.

– Починят. Это не важно. Давай-ка, старушка, – это Федор обратился к Иминуе, – разворачивайся. Не скрипи, не скрипи, сейчас и этим дадим по усам, пусть знают.

Иминуя медленно и тяжело развернулась и разразилась длинными, частыми залпами. Она расстреливала беспилотников. Станция немного прикрывала – оставшиеся два крейсера не могли залететь сверху. Поэтому Федор сосредоточился на мелких назойливых летательных аппаратах. Раз, раз, раз – разлетались они от меткого попадания.

Иминуе тоже доставалось порядочно. Но Таис уже не переживала. Похоже было, что битву они с Федором все-таки выигрывают.

3

Сражение отдавалось в груди пульсирующим огнем, сосредоточенная Таис не отрывала взора от монитора. Федор отдавал команды, она их выполняла, и это увлекало. Крейсер словно бы превратился в послушного друга, преданную машину, хотя беспилотники и вражеские крейсеры повредили его оболочку и серверные установки стали работать медленно и тяжело.

Федор заставил мелких роботов-помощников – так называемых многоножек – произвести диагностику и заняться ремонтом. Направил почти всех, Таис загрузила нужные команды в файл и запустила их в платы Иминуи.

– Они должны починить крейсер, – уверенно проговорил Федор.

Почти все вражеские беспилотники были уничтожены, и казалось, что победа совсем рядом. Оставалось только состыковаться со станцией и вернуться к своим. Таис уже предвкушала этот момент, уже считала дело почти решенным.

Именно тогда, когда исход битвы перестал вызывать сомнения, за спиной Иминуи появился крейсер. Выплыл бесшумно, опустился из-за бока станции и выдал резкий и сильный залп, заставивший Иминую вздрогнуть, а окошки файлов на ее мониторе исчезнуть на пару секунд.

– Попал, – мрачно и коротко сказал Федор и торопливо принялся восстанавливать управление крейсером.

Это было непросто, удар оказался спланированным и четким. Удалось лишь быстро повернуться вокруг своей оси, но двигатели тормозили и не включались, потому Иминуя оказалась парализованной. А крейсер приготовился ко второму залпу.

– Тогда вот так! – резко сказал Федор и быстро провел руками по монитору, отдавая приказание.

Выстрелы раздались почти одновременно, но все же Федька оказался проворнее. Какие-то несколько секунд преимущества – и нос врага вспыхнул белым огнем.

– Больше не выстрелит, – мрачно заверил Федор. – Мы тоже. Все, управление Иминуей потеряно, окна, отвечающие за наши лазерные пушки, погасли окончательно. Диагностика не запускается, энергомодуль поврежден, системы жизнеобеспечения остановятся через полчаса. Через полчаса здесь станет душно и холодно.

Таис молча подняла на Федора глаза. Что теперь делать?

– Теперь нам остается только одно – уходить с крейсера. Валим отсюда, Тай. Станции мы помогли, дело свое сделали, теперь надо спасать собственные жизни.

Глава 2

Эмма. Роботы тоже люди…

1

Бывают такие минуты, в которые думаешь: ну всё. Хуже уже не может быть, самое страшное произошло, самое страшное случилось и дальше должно быть только лучше.

Эмма так думала, когда закрыли фриков на Нижнем уровне. Когда щелкнул замок дверей и агрессивные зверюги оказались изолированными в надежных помещениях. Тогда она думала, что все, победа. Дети станции спаслись, и с ними ничего плохого уже не может случиться.

Какой же наивной девочкой она была совсем недавно!

Вот теперь, когда их единственный дом, их главное убежище, их верный помощник медленно и неотвратимо умирал прямо на глазах, – вот теперь Эмма поняла, что погружается в пучину мрака. Пучину страшной темноты и отчаяния, из которой нет выхода и в которой нет просвета.

Дрогнула и пропала голограмма над главным монитором, погасли тонкие экраны – тихо и печально потухли, словно бы Мартин навсегда закрыл свои многочисленные глаза. Внезапно потемнела белая стена сервера – как будто внутри начался микропожар, сжирающий платы и чипы, программы и файлы.

Эмма представила, как тоненькие усики-щупальца проникают внутрь и взламывают сердце станции, разрушая его связи и программы. Представила и резко поднялась с пола. Она не знала, что теперь надо делать, но понимала, что какие-то действия следует предпринять.

– Это случилось, – мрачно произнес Колючий и повернулся к Кате. – А ну-ка, скажи, ты знала, что Илья – не человек?

– Пошел вон! Вы все пошли вон! Убийцы проклятые! – выдала в ответ Катя.

Она так и осталась сидеть рядом с Ильей, правда не прикасаясь к нему, а лишь время от времени убирая волосы с его лба. Короткие светлые волосы…

Эти ее дурацкие бессмысленные движения совсем разозлили Эмму. Знакомая ярость опять поднялась внутри, как вода в кипящем чайнике.

– Да что с ней говорить? – взорвалась Эмма. – Она же не соображает ничего, совсем голову потеряла от этой дурацкой любви. Думаешь, она бы сказала нам, если бы даже знала? Берегла бы своего Илюшечку для себя как хорошую игрушку. Хочешь – твой мальчик рядом. Задала программу – и он сделает все, что тебе надо…

– Убийца, – огрызнулась Катя, но головы не подняла. Бестолково гладила Илюхин лоб и судорожно икала.

– Девушки, вы бы лучше придумали, что теперь делать… – пробормотал Егор, не отводя глаз от темных мониторов, ставших полупрозрачными и абсолютно бесполезными.

– Снимать штаны и бегать, – фыркнул в ответ Колька. – Сейчас надо спускаться вниз и наводить порядок. В первую очередь в детском саду. Потому что сейчас там не работает ни один робот. Соображаете? Кать, хватит изображать из себя дуру. Ты действительно могла бы догадаться, кто он такой. Поднимай теперь свою задницу и топай с нами. Да хватит его гладить, ты посмотри на его рожу, он же в утиль сейчас превратится!

Колька не выдержал, подскочил к Катьке и отдернул ее от тела робота.

Лицо того действительно потемнело, разгладилось, словно маска, и покрылось тонюсенькими трещинками.

– Убери свои руки, делайте что хотите, но без меня, – резко сказала Катя и поднялась. – Какая разница – робот или человек. Роботы тоже люди между прочим, они очень много помогают нам. Вот и посмотрим, что вы вообще можете без роботов!

Она кинулась к раздвижным дверям, толкнулась в них несколько раз, но те остались на месте. Сенсорные датчики не срабатывали.

– Откройте сейчас же! – закричала Катя.

– Логично. Вот пусть тебе твои роботы и открывают, – пробормотал Егор.

Один из близнецов кинулся помогать, поковырялся в механизме, расположенном в полу, и двери послушно поползли в стороны.

Катя кинулась в коридор, до Эммы донеслись ее удаляющиеся всхлипы, и наконец все стихло. На станции установилась такая тишина, что стало слышно собственное дыхание.

– Сейчас надо узнать, работает ли система жизнеобеспечения, – распорядился Колючий. – Потому что если не работает, то жизни нам всем осталось не больше двух часов.

– А то и меньше, – тихо согласился с ним Егор.

– Как мы это проверим? – возмутилась Эмма. – Здесь не работает ничего.

– И силовое поле потухло, – напомнил один из близнецов.

– Здесь есть дополнительная пара серверов, рядом с цехом. Они не связаны с сервером Мартина и отвечают за работу систем жизнеобеспечения. Вот о них нам надо позаботиться. На каждом уровне должен быть такой сервер.

Колька заторопился к выходу, Эмма пожала плечами и направилась за ним. Остальные тоже кинулись следом. Сервер действительно находился в небольшом зале, недалеко от дверей цеха, – два длинных круглых столба, в которых в специальных пазах находились платы. Один из столбов уже потух – ни один диод не светился. На втором половина огоньков мигала – хаотично и жалобно. Часть плат внизу почернела. Остальные работали, но, видимо, из последних сил.

– Этому каюк. Значит, на Верхнем уровне совсем скоро не останется ни тепла, ни воздуха – ничего. Только в скафандрах ходить. Мы можем еще укрыться на Втором.

– И можем привести его в боевую готовность. Есть у него такой режим. Полная изоляция, замыкается сам на себе, работает сам на себя, – подсказала Эмма. – Это аварийные установки, для чрезвычайных ситуаций. Нас этому учили в последнем классе.

– Тогда что стоим? Надо попробовать хоть как-то спастись.

В этот момент станция резко содрогнулась, и свет на Третьем уровне погас.

– Что это? – не поняла Эмма.

– Это значит, что силовое поле исчезло и по нам лупят. И света уже нет. Уходим вниз, пока не поздно, – решительно распорядился Колька.

2

Оказалось, что лифты тоже вышли из строя. Обошли ближайшие три – один грузовой, два пассажирских. Грузовой вообще застрял на полпути – близнецам удалось открыть створки на верхнем этаже, и, когда Егор посветил фонариком, все увидели буквально в тридцати сантиметрах от пола, внизу, плоскую крышу кабины, опутанную толстыми кабелями.

– Каюк лифту, – хмуро сообщил зачем-то Егор, хотя это и так было понятно.

– Мы теперь застряли тут? – деловито осведомились близнецы.

– Нет. Сейчас выберемся, – заверил Колька и уверенно затопал куда-то в темноту.

Оглянулся и распорядился:

– Ну что тормозите? Пошли быстро.

Все рванули за ним. Коридоры Третьего уровня Колька знал очень хорошо. Он не замешкался ни у одного поворота, не задержался ни у одной двери. Две ступеньки вверх – он предупредил всех, чтобы не споткнулись, – поворот, выход в большой коридор с полукруглым потолком и скошенными стенами. Эмма догадалась, что этот коридор проходит вдоль внешней стены станции.

Еще один поворот. Вышли в узенький проход, заканчивающийся плотно закрытой дверью.

– И что, как ее откроем?

– Просто. Посвети, ну-ка. – Колючий привычно опустился на пол, повозился в замке.

У кромки двери что-то щелкнуло, и Колька навалился всем своим весом на ручку.

– Здесь электроника вместе с механикой. Если электроника отключается, то механику тоже легко отключить. Проходим, зажимаем носы. Внизу – мусорный блок.

Вышли в крохотную темную комнатку, в полу оказался железный люк. Колька быстро громыхнул крышкой, заглянул вниз, тут же поднял голову и доложил:

– Внизу работает сервер жизнеобеспечения. Надо успеть к нему, он должен быть в середине Второго уровня. Воняет тут малость, а так – все в порядке. Тепло и светло.

Полезли вниз. Жанка ойкала, Егор подсказывал ей, куда лучше поставить ногу. Близнецы спрыгнули, с грохотом приземлились и шумно выдали:

– Фигасе… Это мусорка, выходит…

– Куча полезных вещей, – напомнил им Колька. – Когда-то мы жили с этого места. Чайничек лично я тут нашел, тот самый, из которого столько времени мы пили чай.

– Это когда вы на Нижнем уровне обитали? – глупо уточнила Жанка.

– Ну конечно, – фыркнула в ответ Эмма.

Глупость и наивность Жанки начинала раздражать. Вообще все раздражало – и грохот конвейеров, и вонь, и яркие вспышки из лучевой печи, уничтожающей мусор (вернее, разбивающей его на атомы и рассеивающей потом в космосе). Казалось, что двигаются они слишком медленно, действуют тоже медленно. Казалось, что не успеют, что последние уцелевшие серверы станции ускользнут от них и тогда – смерть. Тогда верная смерть, и уже неважно будет, стреляет по ним Гильдия или нет.

И так Эмма очень хорошо понимала, что работа кувезов там наверху остановлена и все еще не рожденные, но уже зачатые и подросшие дети умрут в течение ближайшего часа. Об этом она еще не говорила, да и не хотелось. С ужасом Эмма понимала, что сейчас ей даже думать не хотелось об этих детях.

Значит, такая у них судьба; значит, изменить ничего нельзя. Выжить бы самим и спасти тех, кто уже родился. Спасти младенцев: Сеню, Сему, Еву и Диану – тех, кто родился чуть больше недели назад, кто сейчас лежит совершенно без присмотра, если только Машка не вмешалась.

Вот о них Эмма помнила хорошо. В холоде малышня не выживет. И неясно совершенно, сколько у них осталось детской смеси для кормежки. Много чего неясного. Потому надо спешить, надо бежать, надо буквально лететь, чтобы успеть сберечь Второй уровень – место последнего прибежища. А нерожденных они оплачут позже, если останутся живы…

Теперь уже было понятно, что это Илья выпускал каракатиц. Илья и вот эти мелкие девчонки, что встретились на Верхнем уровне, – Женя и Инесса. Этих тоже надо найти. Найти и убить, пока не поздно. Пока они не уничтожили всех остальных.

Только вот откуда они взялись? Как они могли попасть на станцию? Ответа на эти вопросы у Эммы не было.

Наконец выбрались к обитаемым коридорам Второго уровня. Тщательно заблокировали за собой все двери, тщательно проверили все решетки на вентиляционных шахтах. Все на ходу, все на бегу. Вот и Оранжевая магистраль – широкая резиновая дорожка, правильным кругом огибающая внутренние каюты. Граница, за которой начинались жилые отсеки, где находились дети, садики, ясли, каюты и некоторые кафешки.

Прямо у края оранжевой дорожки валялись роботы-андроиды. Доны-12 – как их называли. Безжизненные, с черными глазами и повисшими руками. Их мягкие пальцы, покрытые специальной биорезиной и привыкшие без устали трудиться для детей, теперь застыли в грустной обреченности. Их головы застыли, их ноги – крепкие сильные ноги, затянутые в прозрачный пластик, – теперь уже не могли сделать ни шага.

Верные труженики, столько лет заботящиеся о детях, теперь поникли, потухли, утратили жизнь. Как это правильно назвать? Смерть? Роботы тоже умирают?

Вспомнилась дурацкая Катькина фраза: «Роботы тоже люди». Вот сейчас Эмма почему-то чувствовала себя так, будто потеряла верных и преданных друзей. Мир ее детства рушился на глазах, разваливался, рассыпался.

Что она может сделать, чтобы сохранить хоть что-то?

– Эм, ты что, плачешь? – прозвучал над ухом голос Кольки. – Перестань, сейчас не до слез. Возьми себя в руки. Быстро, кому сказал!

Колька тряхнул ее за плечи, заглянул в глаза – взгляд жесткий, черные серьезные глазищи полны твердой решимости.

Ладно, он прав. Сейчас не время раскисать.

Эмма кивнула, вытерла влажные щеки и ответила:

– Иди вперед. Со мной все нормально.

Вперед. Только вперед. Проскользнули через полукруглые арки туннелей, ведущих во внутренний жилой круг. Сразу за арками пролегала дорожка зеленого цвета, которая называлась Зеленой магистралью. Она огибала круглую Главную площадь – большой парк, заставленный растениями в больших горшках, скамейками, диванами и небольшими фонтанчиками.

Сейчас, во время ночного отдыха, фонтанчики отключили, и здесь было совсем тихо. Видимо, спящие дети еще не поняли, что роботов уже нет, еще не ощутили своего сиротства. А ведь только что все они остались совсем одни посреди космоса. И против них воюют…

Кто против них воюет? Взрослые? Взрослые решили воевать против своих же детей? Какая чудовищная, жуткая реальность.

Бегом, бегом на середину Главной площади, туда, где возвышался большой голограммный экран и где проходил большой белый столб сервера.

– Я знаю, что надо делать, я когда-то вставлял сюда флешку, блокирующую сигналы с наших планшетов. Это еще когда мы были детьми подземелья, – пояснил Колька. – Ща все будет…

Близнецы присоединились к нему, Эмма тоже взялась помогать. Хотя особой помощи не надо было. Как замкнуть систему – это знает даже ученик начальных классов. Полная изоляция. Несколько движений – и сервер жизнеобеспечения Второго уровня замкнут сам на себя и не сообщается больше ни с верхним этажом, ни с нижним. А сервер нижнего уровня и так был сам по себе, его изолировали еще тогда, когда на станции были взрослые. Отец Федора это сделал для того, чтобы фрики не вырвались на свободу. Ведь внизу, на Первом уровне, все еще находятся фрики – переродившиеся отцы и матери детей…

Эмма вздохнула. Как много всего происходит на этой станции. Пожалуй, слишком много…

– Готово. Закрываем решетки, изолируем Второй уровень.

– Надо найти детей-роботов, – подсказала Эмма. – Это они выпустили наверху каракатиц. Инесса выпустила их на энергомодуль…

– Ерунда, она не могла пронести такое количество тварей, – возразил Колька, выпрямился и тихо добавил: – Вот теперь мы – единственные хозяева станции. Теперь все зависит от нас.

– Мы не захватили с собой оружие, – тихо напомнил Егор. – И если кто нападет…

– Кто? Каракатицы? – Колька состроил рожу.

– Биолюди, например.

– Сходим с Эмкой завтра на вылазку, притащим мечи.

– Там, наверху, завтра не будет тепла и воздуха. Мы только что полностью заблокировали Второй уровень. Полностью – это значит, что закрыты все двери, все отсеки. Все закрыто, – напомнила Эмма.

– Сходим. Тут кое-что есть, Эм. На самом деле у этой станции каждый уровень создан автономным. Каждый может существовать сам по себе, даже предусмотрено отсоединение уровней – это на экстренный случай. Здесь у нас много чего есть всякого.

– Надо подвести итог, что мы имеем, – напомнил Егор.

– Дулю мы имеем, – хмыкнул один из близнецов.

– Да, хуже не бывает. Мы не можем подсчитать, насколько хватит автономной работы системы жизнеобеспечения. Мы не можем быть уверены, что каракатицы сюда не проникнут. Мы не можем контролировать ситуацию вообще. Шансы выжить у нас настолько малы, что… – Жанка выдала это бесцветным голосом, опустилась на пол, взлохматила волосы и вздохнула.

– Не нойте. Что-нибудь придумаем. Точно придумаем, – решительно и хмуро заверил Колька.

– А вы заметили, что по станции больше не стреляют? – вдруг спохватился Егор. – Ни одного выстрела больше. Что случилось?

– Возможно, они уже производят стыковку и загружают к нам боевых роботов, чтобы всех поубивать, – напомнила Эмма.

– Что тогда делать? – Егор запустил пятерню в волосы и растерянно обвел взглядом друзей.

– Ничего. Подороже продавать свою жизнь. Все, пошли отдыхать. Сюда они точно не пролезут, потому что решетки на арках их не пустят. А если решатся вообще взорвать станцию – тогда мы точно ничего не сможем поделать. Я хочу есть и спать. Пошли, Эм, хотя бы пожрем перед смертью, – криво улыбнулся Колька.

– Отличная шутка, – метнула на него злой взгляд Жанка.

– Тогда посмейся, – посоветовал Колька, решительно обнял Эмму и потянул за собой.

– Коль, надо проверить малышей, новорожденных. Мы ведь присматривали за ними. Пошли в ясли; возможно, и ночевать придется теперь там.

– Пошли в ясли. По крайней мере у малышей должно быть и тепло, и еда.

3

Белый толстенный столб проходил по самой середине Главной площади. В детстве Эмма думала, что это всего лишь столб, всего лишь такое украшение, что ли. Рядом с ним находился голографический экран с Законом, который дети Второго уровня обязаны были знать назубок. И к нему же примыкало отделение, управляющее системами жизнеобеспечения, – они находились тут же, на Втором уровне, в дальних коридорах.

Теперь Эмма догадывалась, что внутри большого белого столба проходит загадочный энергомодуль, вырабатывающий энергию для всей станции. Оставалось неясным, как будет работать модуль в случае отключения Мартина. Отключится или продолжит свою работу? Насколько он автономен?

Загадок на станции все еще оставалось слишком много. В свое время на уроках Эмму обучали многим вещам, в том числе и тому, как управлять станцией. Она даже обучалась переводить системы жизнеобеспечения в независимое состояние – это на аварийные случаи. Тогда Эмма и подумать не могла, что такие знания ей однажды пригодятся. Станция казалась нерушимой, непобедимой, постоянной, вечной и неизменной. На ней действительно ничего не менялось в течение последних пятнадцати лет.

А сейчас изменения следовали одно за другим, будто само пространство взорвалось и выдало целую серию неудач и проблем, через которые стало невероятно сложно пробираться.

– Пошли, – потянул Эмму за руку Колючий.

Эмма последовала за ним, молча и не оглядываясь. Теперь действительно они сделали все, что могли. Осталось только отделить Второй и Третий уровни от захваченного Первого и попробовать улететь. Только куда?

Эмма хмыкнула в ответ собственным мыслям, Колька удивленно оглянулся, но она ничего ему не сказала. Почему-то говорить уже не хотелось.

Ясли встретили громким детским плачем. Эмма рванула к новорожденным и увидела Нитку, пытавшуюся накормить одного из близнецов. Кто-то из девочек надрывно плакал, требуя еды. Эмма не могла понять кто.

– Нет ваших роботов! – зло выдала Нитка. – А у меня не десять рук. Этот вопит, соску брать отказывается и головой вертит. Что ему надо? Ты не знаешь? Жрал бы уже и рот закрывал. Время уже почти час ночи…

Колька забрал у нее орущего малыша, постучал согнутым указательным пальцем по голове Нитки и пояснил:

– Ты не замечаешь, что у него подгузник тяжелый? Сама полежи мокрая, после скажешь, хочется тебе молоко сосать или нет.

Он положил мальца на стол, рывком расстегнул кнопки ползунков, разлепил застежки подгузника и добавил:

– Обделался так, будто целый день огурцы лопал. Фу, гадость… Как их роботы только мыли.

– Делай сам. Я этим не буду заниматься, – резко выдала Нитка. – И вообще я хочу спать. Пока.

И она ушла, хлопнув дверью.

– Сейчас помоем теплой водой. Суну просто под кран – все само отмоется. Да не кричи, мелкий, сейчас мы разберемся, что тут с тобой. Слышишь, малой?

Эмма занялась орущей малышкой, поменяла ей подгузник, погладила животик, поговорила. Сама она устала так, что с ног падала, и настроения у нее не было совсем. Этих детей надо будет кормить даже ночью и подгузники им менять ночью. И их тут, между прочим, четверо. Это же каторжный труд, дурацкая работа…

Как же тяжело жить без роботов! Какой же это адский труд, никому абсолютно не нужный…

– Да не ори ты! – зло прикрикнула Эмма на малышку.

Колька удивленно оглянулся и сказал:

– У нас нет чистых бутылочек. Их мыть некому, с последнего кормления стоят грязные. Я сейчас положу этого малого и суну бутылки в агрегат…

Как только он опустил малыша в кроватку, тот сразу же зашелся возмущенным криком. В ответ на его вопль проснулся брат-близнец и тоже выдал длинную возмущенную руладу.

– И что? – Колька сморщился. – Я не помою ваши бутылки? Пацаны, это фигня, вы не должны так орать. Вы должны лежать спокойно и ждать, ясно вам?

Эмма только фыркнула в ответ. Она точно знала, что маленькие дети никогда просто так не замолкают. Надо выполнить все их требования – помыть, накормить и укачать. Только тогда они уснут – на пару часиков. А после начинай все сначала. Вот поэтому тут круглосуточно и дежурили роботы.

Она натянула на малышку чистые ползунки, взяла простынку, завернула в нее девочку и прикрепила себе через плечо. Натянула, как такой своеобразный рюкзак. Поправила, чтобы не сдвигался в сторону, глянула в сморщенное и недовольное личико и сказала:

– Все, не ори. Пойдем мыть бутылки. Не приходилось еще бутылочки мыть? А надо.

– Ничего себе ты придумала… – буркнул Колька.

– Мы так делали как-то, когда ухаживали за ними. У меня же есть опыт ухаживания за младенцами, – ответила Эмма.

Бутылочки моются быстро – просто сунул их в специальный шкаф, нажал кнопку программы и через полминуты получил готовые. Нитка могла бы сделать такую простую работу, просто у нее, видимо, мозгов не хватило.

Дальше вообще просто. Ставишь на подставку специального автомата, выбираешь смесь по возрасту ребенка, нажимаешь кнопку – и вуаля, наливается белая жидкость, столько, сколько надо, – на каждого ребенка введено имя и возраст, просто выбираешь нужное. После завинчиваешь крышку и кормишь – и дурак справится.

– Вот еда, малая. Как там тебя зовут? Я уже и подзабыла малость. Кажется, ты Диана, да? Впрочем, сейчас без разницы. Кушай давай, вот твоя еда. Сейчас сделаем то же самое твоей подружке.

Эмма вернулась в детскую с бутылочкой в руках – и вовремя. Потому что вторая девочка уже вертела головкой и морщила нос, собираясь рыдать. Колькины подопечные все еще плакали, но тот просто оставил их в кроватках и отправился за бутылками.

Через десять минут все четверо ели свою смесь. Диана так и лежала у Эммы в импровизированном рюкзачке. Вторую девочку она положила себе на колени и придерживала руками. Колька кормил остальных двоих.

Наконец с едой было покончено, накормленные дети задремали.

– Спят, – тихо сообщил Колька. – Наорались.

– Это только начало. Через три часа надо будет повторить, – сказала Эмма. – Через еще три часа снова повторить. И так далее, пока не вырастут. Пока не станут взрослыми. Представляешь?

– Нет. Сделаем дежурство. Пусть в этом деле участвуют все.

– Ага. Вон Нитка уже поучаствовала. Видел? Думаешь, придет утром?

– Посмотрим…

Эмма наклонилась над сопящими девочками и, сама не зная зачем, затянула слишком знакомую песенку:

Вышел месяц из тумана,

Вынул ножик из кармана.

Будут резать, буду бить,

Выходи, тебе водить.

Вот и выпала их очередь водить в этой странной и страшной игре…

Глава 3

Таис. Здравствуй, Земля!

1

Все вокруг стихло, звучала только музыка. Певец теперь пел о группе крови на рукаве и о том, что высокая в небе звезда зовет в путь…

Федор стоял рядом с Таис, нервно барабанил пальцами по крышке монитора и всматривался в станцию за окном. Крейсер Иминуя медленно дрейфовал, уходя в космос. Он стал полностью неуправляемым, и тишина, стоявшая теперь в его коридорах, напоминала могильное отсутствие жизни.

Иминуя погибла, это понимали и Таис, и Федор. Сражение закончено, они сделали все, что могли. Они умудрились повредить все три вражеских крейсера, один даже после последнего выстрела вовсе остался без носа, а потом развалился на куски.

Два других медленно удалялись от станции, зловеще поблескивали желтыми огнями на бортах и казались молчаливой и злобной угрозой. Они еще вернутся, это тоже было абсолютно понятным.

Они вернутся, чтобы отомстить, взять реванш. И надо придумать новый план борьбы, надо разработать новую схему атаки. Только вот времени для этого совсем не осталось.

– Давай придумаем, как отсюда выбраться, – тихо проговорил Федор.

Голос его прозвучал совершенно спокойно, будто он говорил не о том, что надо как можно быстрее спасать свою жизнь, а выбирал меню на завтрак. Его спокойствие было обманчивым, и если бы Таис не знала своего друга слишком хорошо, то повелась бы на это.

Но Таис отлично помнила: чем больше опасность, тем тише и медленнее говорил Федор. Тем спокойнее и увереннее выглядел. Как будто хотел не тратить силы на лишнее волнение и слова, а сберечь их для решения проблемы.

Вот только сейчас проблему решить будет очень непросто.

Катеров на Иминуе нет, а если бы и были – как вылететь, когда ни один шлюз не откроешь? Когда все системы вышли из строя?

– Думаешь, у нас получится выбраться? – зачем-то спросила Таис.

Просто так, чтобы в этой странной тишине, кроме жесткой музыки, прозвучал еще и ее голос, хоть чуть-чуть прогоняя тоску и обреченность.

– Надо найти доступ к аварийным системам крейсера.

– Надо. Только крейсер не работает.

– А мы знаешь что… Давай-ка сюда твой планшет.

Федор решительно выключил музыку на планшете Таис и направился к стене, туда, где находились процессоры. Достал парочку, уселся на пол и принялся встраивать один из них в систему планшета.

– Что это даст?

– Сейчас увидим.

– Мой планшет не возьмет такие сложные программы, это не для него.

– Зато процессор сам может перестроиться на твой планшет, у него есть такая возможность, об этом написано в тетрадке. Попробуем, времени у нас все равно хоть отбавляй.

Так и вышло. Процессор Иминуи заработал и выдал небольшую голограммку со значками файлов и программ.

– Вот теперь попробуем, – пробормотал Федор. – Вот они, аварийные системы. Все просто, в случае аварии спасается интеллект Иминуи, он один представляет ценность. Это тот самый процессор, который мы отключили самым первым, он лежит у меня в кармашке.

Федор всмотрелся в информацию на голограммном экране, воскликнул:

– Да, есть! Мы улетим, Тай. Капитанская рубка с процессорами и монитором – это спасательный модуль, он отделяется от крейсера. Надо просто запустить его в работу.

Возились с этим недолго. Федор повернул рычажки в сервере на стене, закрепил планшет Таис, пояснив, что теперь управление будет через него. И крейсер вздрогнул, нервно и нетерпеливо.

Внизу зашипели двери, Таис оглянулась и увидела, как закрылся квадратный люк, ведущий на Нижний уровень. Пол затрясся, завибрировал, откуда-то с потолка выехали еще одни стены и перестроили помещение, сделав его более узким и вытянутым. Крейсер громыхнул и вытряхнул из себя капитанскую рубку, которая превратилась в самостоятельный летательный аппарат.

– И куда мы? – спросила Таис.

– На Землю. Капитанская рубка не приспособлена к самостоятельному полету, она лишь запрограммирована на совершение безопасной посадки в заданном месте. Потому сейчас она доставит нас точнехонько туда, откуда взлетала Иминуя. Прямо к так называемой Гильдии. Или к Сенату – это уж как повезет. Пошли, давай поищем, где закрепиться, пока не вошли в атмосферу Земли, иначе нас хорошенько растрясет.

2

Здесь не было ремней безопасности, не было кресел, в которых можно было бы устроиться. Крейсер Иминуя не предназначался для перевозки людей, и пищевой агрегат Грум был лишь счастливым и случайным исключением.

Поэтому, когда летательный модуль резко накренился, повернулся и приблизился к атмосфере Земли и в смотровом окне появилась большая голубая планета, Таис и Федор не устояли на ногах. Их бросило к стене, а сама стена вдруг оказалась под ногами, потому что модуль поменял позицию.

– Вот теперь нам придется нелегко, – заметил Федор.

Таис потерла ушибленное плечо и не ответила. А что отвечать?

Неизвестность надвигалась с невероятной силой, и была она негостеприимной, чужой, идеально круглой, голубой и огромной. У этой неизвестности имелось имя, она называлась планетой Земля. И она предъявляла свои странные права на Таис и Федора.

На станцию теперь не вернуться вовсе. Наверное, никогда. Таис даже не могла напоследок увидеть ее в окне – модуль развернулся навстречу планете и несся, увеличивая скорость. Он буквально ворвался в слой атмосферы, и стены его завибрировали, загудели, а Таис и Федора еще раз мотнуло по кабине.

Таис стукнулась коленями и ладонями – она пыталась изо всех сил сохранить равновесие или хотя бы закрепиться где-то, но это не удавалось.

Федор отлетел к углу и ударился затылком. Выругался, поднялся и позвал:

– Тай, двигайся ко мне. Здесь есть вход в коридорчик, где находится Грум. Укроемся там, все меньше будет мотать.

– Нас расплющит еще до приземления, – с трудом выговорила Таис, пробираясь к Федору.

Хорошо еще, что модуль повернулся так, что коридорчик оказался внизу, а не над головой. Они просто заползли туда и остались лежать, а рядом, совсем недалеко находился Грум, устало посвистывающий и время от времени предлагающий кофе.

Наверное, его платы перегрелись, и он не мог уже контролировать свою говорливость.

Теперь Земля пропала из поля видимости: стены коридорчика закрывали смотровое окно. И только по бешеной тряске и нарастающему гулу можно было понять, что модуль увеличивает скорость. Сколько времени понадобится ему, чтобы добраться до места посадки? И где оно, это место?

– Ты знаешь, где он сядет? Ты разобрался?

– Мне эти названия и координаты ни о чем не говорят, и тебе тоже. Иди сюда, прижмись ко мне покрепче. Жаль, что у нас нет веревки, а то я привязал бы тебя к себе.

– У нас вообще ничего нет. Что мы будем делать на Земле?

Таис вцепилась в плечо Федора, вдохнула знакомый и родной запах волос и одежды – запах близкого человека – и закрыла глаза. Хорошо, что они вместе. Хоть что-то хорошее во всем этом…

– Давай сначала приземлимся. Потому что если модуль разобьется, то планы нам точно не понадобятся.

Голос Федора ровный и спокойный. Руки у него не дрожат, и сам он – теплый и надежный. Как ему это удается? На что он надеется?

– Мне страшно, Федь. Это глупо – умереть просто так, врезавшись в Землю. Уж лучше погибнуть на станции, среди своих, чем на чужой Земле.

– Мы не погибнем, – ни капли сомнения, ни тени тревоги в интонации.

– Почему ты так уверен?

– Видел здешние программы. Все рассчитано и продумано. И не людьми, Тай, продумано. Вот увидишь.

Какое-то время они молчали, а модуль постепенно увеличивал скорость, гудел все громче, трясся все сильнее. Таис слегка подвинулась, напряглась и вытянула шею, чтобы увидеть окно. Планета становилась огромной, приближалась с бешеной скоростью. Облака, точно комья пушистой ваты, приняли в себя, завихрились, закрыли видимость.

Модуль вдруг дернулся и снова стал меняться. Стены двинулись, окно затянулось специальными щитами, коридорчик, где укрылись Таис и Федор, принялся сжиматься на глазах.

– Трансформируется, готовится к посадке, – быстро проговорил Федор и дернул Таис. – Надо найти другое место, быстрее!

Они рванулись в сторону, и тут модуль еще раз тряхнуло, и он резко поменял положение. То, что раньше было внизу – стены и двери, – оказалось сбоку, пол снова стал полом, а потолок потолком. Федора отбросило на стеклянное крошево, Таис отлетела в угол, вовремя успев вытянуть вперед руки и избежать удара лицом.

Ладони засаднило, колени от удара заболели. Запястье подвернулось, и Таис все-таки врезалась подбородком в прорезиненное покрытие пола. Вскрикнула, откатилась, попыталась встать и поняла, что капюшон куртки попал в щель между движущимися стенами.

Модуль все еще трансформировался, стены вытягивались, и в это движение междустенья попал злополучный капюшон. Таис потянуло в щель, она мотнула головой, пытаясь спасти волосы, и поняла, что одну из косичек тоже затягивает.

– Федька, меня затянуло! – заорала она.

– Снимай куртку! – Федор поднялся, и стало видно, что ладони у него в крови. Видать, порезался об осколки стекла.

– Я не могу, мне мешает… У меня коса попала…

Федор уже был рядом. Резко стянул с нее куртку, вынул небольшой ножик из кармана, чикнул, перерезая косу где-то совсем рядом с шеей, дернул Таис на себя, и они оба завалились на бок.

– Мы сдохнем здесь, сейчас просто сдохнем, и все… – всхлипнула Таис.

Как же отчаянно хотелось вернуться на станцию! Как не хотелось умирать вот так, превращаясь в котлету в неисправном модуле. И зачем только она нужна, эта Земля! И зачем только они забрались в дурацкие катера!

– Мы почти прилетели. Видать, Иминуя очень ценная, раз они прилагают столько усилий к тому, чтобы вернуть ее процессор-мозг на Землю. Смотри, Тай, окно опять открылось, только теперь оно гораздо больше – во всю стену. Красотища какая, Тай!

Таис развернулась, села и посмотрела на разъехавшиеся в стороны стены, открывающие за полукруглым стеклом широкую панораму. Земля была совсем близко, просто рукой подать.

К ним приближался огромный корабль с вытянутыми руками-щупальцами, он ловко присоединил их к модулю: раздался толчок, короткий стук, и движение стало замедляться.

– Не разобьемся. Они наверняка контролируют посадку. Нас встретили и сейчас посадят на Землю.

– Светло как, – тихо проговорила Таис.

– Да, это Солнце. Так светит на Земле Солнце. Видишь, как лучи пронизывают облака? Это красиво, Таис, это очень красиво.

– Да плевать на эту красоту. Я хочу домой, я не хочу тут быть вообще. Что теперь дальше?

– Посмотрим. Сиди тихо. Они ведь не подозревают, что мы у них в модуле. Они провели посадку, теперь будут спасать интеллект крейсера. Будут выяснять, что случилось с Иминуей, почему она не выходила на связь.

– А тут мы сидим. Они тут же и угрохают нас.

– Нам надо вовремя сбежать, понимаешь?

– Куда? Куда бежать? Ты хоть что-то знаешь про нынешнюю Землю? Где мы будем прятаться?

Федор не ответил.

Модуль тем временем замедлился, теперь он двигался вместе с большим кораблем. Земля приближалась, обретала четкие очертания. Таис увидела темно-синюю, глянцевую воду – много воды, так много воды, что она занимала все свободное пространство.

– Куда мы сядем, тут же вода кругом, – успела пробормотать она, прежде чем модуль сделал еще один, последний разворот, а стыковочный корабль отцепился от него, и началась посадка.

Только теперь Таис увидела приближающийся кусок суши, находившийся посреди воды. Он был вытянутым, неровным и странным и напоминал полумесяц. Такой себе длинный, кособокий и уродливый.

– Это остров, – сообщил Федор.

Они действительно приземлялись на острове. Прямо на глазах он рос, приближался, и вот уже видны стали очертания гор и огромных строений, поднимавшихся под самыми склонами. Зелени на острове практически не было, только сплошные высокие прямоугольные застройки, становившиеся все больше и больше. Железные мосты, магнитные рельсы дорог, высокие здания – что-то похожее на городок, раскинувшийся на одном конце острова.

Модуль немного повернул и наконец стал медленно и плавно снижаться. Огромные серые строения ушли куда-то вбок, и Таис смогла рассмотреть здоровенную бетонную площадку, ровную и серую, на краю ее виднелся военный крейсер и несколько машинок рядом с ним.

Короткий стук, грохот – и после наступила тишина. Они сели.

– Мы на Земле, – сказал Федор. – А-бал-ден-но…

– Чему тут радоваться? – хмуро уточнила Таис.

– Мы живы, Тайка. И мы на Земле. Тебе не интересно, что тут, на Земле?

– Вообще неинтересно. Совсем. И я хочу есть. И у меня болят руки. А твои ладони надо бы смазать специальной мазью, только у нас ее теперь нет.

– У нас теперь много чего нет…

3

Стало так тихо, что на секунду показалось, будто в уши затолкали вату. Тихо и странно: после быстрого полета и резких движений – полнейший покой. Что теперь дальше будет? Кто придет за Иминуей? Шестиногие? Или люди?

Федор поднялся, приблизился к стеклу и проговорил:

– Ничего себе громадина…

Таис последовала за ним. За окном совсем рядом высился красавец-корабль. Огромнейшая серая махина, чьи сопла, направленные вниз, сейчас молчали, но тем не менее в их мощности сомневаться не приходилось. Ряд овальных окошек проходил по широкому верху, корпус поддерживали четыре мощные лапы, упиравшиеся в бетонное покрытие.

Солнечные лучи отражались в крутых боках, лежали на серых плитах, покрывающих землю. Длинная корабельная тень закрывала почти весь обзор для Таис. Чуть дальше за серой громадиной виднелся еще какой-то корабль, и становилось ясно, что приземлились они на посадочной площадке, принадлежащей, видимо, то ли Гильдии, то ли самому Сенату.

Знают ли владельцы крейсера, что на нем находятся люди?

Этого они пока с Федором понять не могли.

– Что теперь?

– Попробуем выбраться отсюда. Здесь есть два выхода, две двери, после трансформации они должны открываться. Надеюсь, обе работают. Одна находится прямо в полу, вторая сбоку от окна. Попробуем…

Пушистик, который во время посадки где-то прятался, появился совсем неожиданно. Потерся носом о ладонь Таис, заставив хозяйку вздрогнуть, раззявил пасть и высунул язык, показывая, что желает есть.

Кормить его было некогда. Федору с помощью планшета удалось раздвинуть узенькие полукруглые двери в полу и даже выдвинуть лесенку – короткие ступеньки вытянулись и убежали к самому бетонному покрытию.

– Быстрее, пока нас не заметили. Может, получится уйти. Хватай свою зверюгу… – велел Федор и начал спускаться первым.

Таис прижала к себе возмущенного Пушистика и неуверенно ступила на тонкий металл ступеней. Тот глухо звякнул под подошвой, но не прогнулся – оказался на удивление крепким. Федор уже был внизу, оглядывал окрестности, и его напряжение тут же передалось Таис. Надо быть готовой к тому, чтобы быстренько вернуться назад в случае опасности.

– Нас не ждут? – тихо осведомилась она.

Федор лишь быстро покачал головой в ответ.

Вот наконец кроссовки Таис коснулись серого бетона, незнакомый воздух планеты обдал неприятным холодом, запахло металлом, машинным маслом и еще чем-то новым и непонятным.

Таис поежилась, поморщилась и пробормотала:

– Ну, здравствуй, Земля…

Глава 4

Эмма. Много хлопот с детьми

1

Ноги затекли страшно – до мерзкого покалывания в икрах и пальцах, до боли в суставах. Спать в кресле – самое неудобное дело, тем более если у тебя на коленях лежит ребенок и пошевелиться лишний раз нельзя, иначе он проснется и начнет орать.

Вот, спрашивается, чего малышам не спится? И как их ночью укладывали роботы? Неужели тоже ходили и носили на руках?

Эмма уже испробовала все – и качельку с музыкой, и одеяло потеплее, и подгузник побольше. Ничего не работает. Девочка по имени Диана спать отказывалась напрочь. Глазела по сторонам, хмурила брови, кривила губы, и только опустишь в кроватку – басовитый рев. А орать у Дианы получалось очень хорошо: низкие тона, раскатистые рулады. Не девочка, а машина для орания.

Успокаивалась Диана только на коленях, в определенной позе. Чтобы на животе, чтобы руки раскинуты и чтобы кто-то ей гладил спинку. Вот тогда наступала тишина, а после следовало сладкое сопение: Диана погружалась в сон. Ее абсолютно круглая и совершенно лысая голова оказывалась повернутой в сторону, губы складывались в трубочку. Соску брать она отказывалась, но ей хотелось, видимо, чувствовать теплое человеческое тело. Видимо, так.

Колька, который довольно шустро справился с близнецами и заранее настерилизовал себе бутылок, отлично поспал ночь. Да, вставал два раза – кормил и менял подгузники. Но выходило у него это быстро и ловко. Раз – и сунул обоим готовые бутылки со смесью, причем детей даже не вынимал из кроваток, приспособил еще сонным. Заранее завел себе будильник на планшете, заранее встал и все сделал.

Мальчишки поели, он их переодел, тоже сонных, быстренько устроил каждого на боку, укрыл тонкими одеяльцами, и те продолжили сладко сопеть, довольные и круглые. Сытые и милые. Не дети – а просто загляденье.

Вторая девочка, Ева, покапризничала немного, но ей Колька тоже успел сунуть бутылку и, таким образом, ловко управился с тремя сразу.

А Эмма просто извелась вся с одной-единственной девочкой.

– У нее характер, как у Тайки, – проговорил Колька, укладываясь спать прямо на полу и подсовывая под голову сложенное вчетверо детское одеяльце.

– Я не выдержу такой жизни, – буркнула ему в ответ Эмма.

Ночь была беспокойной и бессонной. Пока держала малышку на коленях и переживала, как бы не уснуть и не уронить ее на пол, в голову лезли всякие мысли. Сначала думалось о том, как же раньше люди растили своих детей, когда еще не наступила Эпоха Робототехники?

Это же нереально – не спать каждую ночь. Нереально все время носить ребенка на руках. Как тогда матери мылись? А в туалет как ходили? Эмме довелось отлучиться один раз – так Дианка орала до посинения, пока Эмма не прискакала обратно, с мокрыми руками, злая и нервная.

Или раньше детей поили какими-то снотворными, чтобы спали?

После вспомнились Таис и Федор. Живы ли они? Почему-то Эмма была уверена, что живы. Когда она думала об этих двоих, то просто не могла представить их мертвыми. Не могла, и все. Странная уверенность внутри неизменно твердила, что Таис и Федор живы. Только где они сейчас?

Ответа не было. Теперь не было даже возможности посмотреть, где находятся крейсеры Гильдии: не работали системы голограмм, а окон на Втором уровне почти не было, если не считать библиотеку.

Точно, у них есть библиотека, и в ней окно! Надо будет глянуть, как только Диана уснет…

Но Диана отказывалась спать в кровати, и Эмма, с трудом устроившись в кресле, наконец задремала сама. Сон сморил, навалился тяжелым туманом, и глаза закрылись.

Проснулась Эмма оттого, что кто-то тряс ее за плечо. Разлепила глаза, поморщилась и увидела совсем близко Лизу-зайку. Рыжие передние прядки Лизы сияли неожиданно ярким и веселым цветом, резко выделяясь на фоне темно-русых волос. Острые стрелки ресниц взлетали к самым бровям, челка топорщилась, губы разъезжались в веселой улыбке.

– Ты чего это? Ты же уронишь ребенка? Почему не устроила в кроватке?

– Она не спит там, – пробормотала Эмма, осторожно придерживая малышку и поворачиваясь.

Дианка слегка сморщила нос, еще больше вытянула губы, но не проснулась.

– Вот еще, как это не спит? А где она желает спать, козявка мелкая? Давай ее сюда, теперь моя очередь с ними сидеть. Твоя Соня пришла ко мне с утра и попросила вам помочь. До вечера буду я и моя подружка, а после вы с Колькой меня смените. Идет?

– Идет. Спасибо тебе. Смотри, если вдруг она будет плакать – ее только так можно уложить, на коленях, – начала объяснять Эмма.

– Разберемся, – бойко ответила полная сил и энергии Лиза, забрала малышку, уселась с ней на пол, на одеяло, достала планшет и включила очередную серию популярных мультов про крутых девчонок, летающих на крейсерах.

Диана продолжала спать, несмотря на то что ее устроили на полу и несмотря на тихое воркование планшета.

У Эммы уже не было сил возмущаться. Она торопливо пояснила, что кормить детей надо каждые три часа, и принялась толкать спящего Кольку – тот до сих пор не проснулся.

– Да пусть спит, – весело отозвалась Лиза. – Проснется, я скажу, где ты. Вообще вы бы перебрались сюда на какое-то время. Хотя бы на полгодика, пока дети не вырастут… Так всем будет удобнее.

Эмма нахмурилась, но ничего не ответила. Лиза полна оптимизма, однако, и уверена, что все они проживут долго. Еще целых полгода!

Только вот Эмма совсем не уверена, что желает последние полгода своей жизни провести, меняя подгузники младенцам и каждую ночь просиживая в скрюченном состоянии с ребенком на коленях. Увольте, не о такой жизни она мечтала когда-то!

Эмма ополоснула лицо холодной водой и выбралась из яслей. Закрылись за спиной застекленные раздвижные двери, и глазам предстали светло-серые прорезиненные дорожки с низкими белыми бортиками, круглые площадки с пластмассовыми горками и расставленные рядами маленькие стульчики.

И на площадках, и на горках, и на дорожках – везде царил хаос. Бродили четырех- и пятилетние дети, в пижамах, лохматые, неумытые. Грызли печенье, швыряли игрушки, толкали друг друга и хныкали. Видимо, на пару групп не хватало воспитателей – вернее, подростков, которые отдавали бы хоть какие-то распоряжения.

И что, прямо сейчас заниматься этими детьми? Или плюнуть и пойти в душ, позавтракать и спать, учитывая следующую бессонную ночь?

Прямо перед Эммой остановился светловолосый голубоглазый малыш, сунул в рот восковой мелок для рисования и принялся его жевать с задумчивым видом. Потом вдруг наклонился и плюнул на дорожку ярко-оранжевой слюной. Посмотрел на Эмму и высунул оранжевый язык, показывая, что она ему вовсе не указ.

– Сдурел? – не выдержала Эмма. – Ты что делаешь? А ну, быстро пошел лицо мыть!

Она схватила малыша за шкирку и потянула в ванную. Интересно, кто возьмется убирать за этими паршивцами, ведь роботов-уборщиков теперь нет! Кто будет отдраивать их слюни, к примеру? Мальчишка замахал ногами, завизжал и принялся пихаться, пытаясь вырваться.

Эмма прижала его покрепче и спросила:

– Законы учил? Ну? Что ты должен делать? Или закрыть тебя в комнате одного, чтобы научился уму-разуму? Умыться, снять пижаму и бегом! Я сейчас проверю, и попробуй не сделать – будешь до вечера сидеть один в кладовке какой-нибудь. А после пойдешь мыть полы, отмывать свои плевки, понял?

Мальчишка притих, после спросил:

– А ты кто?

– Теперь я тут главная, вместо ваших донов.

– Наших донов нет, они умерли, – совершенно равнодушно и совершенно спокойно сказал мальчик.

Эмму словно током стукнуло, она дернулась, втянула в себя воздух, поставила мальчика на пол, прямо перед дверью ванной комнаты, присела на корточки и заглянула ему в глаза. Большие голубые глаза с русыми ресницами. Кого любит этот мальчик? Кто ему дорог? Кто учит его жалеть, понимать, помогать? Никто?

Пареньку не жаль даже собственных роботов-нянек, он доволен, смотрит с интересом и недоверием. Оранжевый рот в остатках мелка, лохматые длинные, почти белые пряди волос достают до самых глаз – очаровательный блондин лет пяти. Всего через десять лет его глаза, нос, губы, щеки – все начнет меняться, превращаясь в маску фрика. Десять лет – и этот мальчик, не умеющий любить, станет диким животным с острыми зубами, крепкими лапами и белой шерстью. Начнет рвать и убивать, потрошить и жрать.

Какой смысл заботиться о нем сейчас? Может, лучше просто выкинуть в космос – и проблемы не станет. Не надо будет отмывать за ним грязь, стирать его одежду, учить его чтению и письму. Не надо будет приглядывать за ним, вообще думать об этом мальчике не надо будет.

Он обречен, он уже обречен. Вот, мальчишка дергает плечом, стараясь освободиться, кривит губы, морщит нос и цедит сквозь зубы:

– Ну чего вцепилась? Уходи отсюда, кому сказал…

Вот пытается укусить за ладонь, толкает Эмму в грудь. Паршивец, что с ним церемониться? Звереныш бестолковый…

Эмма с огромным облегчением залепила ему пощечину, после еще одну, и, видя, как пропадает довольное выражение с мальчишеской мордахи, сообщила:

– Идешь и моешься, понял? После я дам тебе тряпку, и ты пойдешь отмывать свои плевки!

Мальчишка принялся рыдать, икать и возмущаться сквозь слезы. Но мыться пошел и даже почистил зубы под бдительным присмотром Эммы. Потом, точно так же рыдая и икая, отмыл оранжевые слюни с серой дорожки, сполоснул тряпку под краном, помял ее и кинул в мусор.

– Теперь слушай меня. Как тебя зовут? – Эмма снова присела на корточки и посмотрела в зареванное лицо.

Мальчишка молчал. Нахмурился, надулся и сжал губы, словно боялся, что Эмма силой вырвет у него информацию об имени.

– Зря дуешься. У нас есть правила, которые ты должен соблюдать. Никакого баловства, никаких фокусов. Ты должен вести себя прилично и хорошо. Сейчас пойдешь со мной, и мы найдем человека, который организует вам завтрак. Ты будешь помогать с завтраком в вашей группе, покажешь, где все ребята из группы, и каждый будет помогать.

– Максим меня зовут, – выдал наконец мальчик.

– Вот и славно, Максим. Пошли со мной. Сначала снимай свою пижаму, потом пойдем искать, чем вас накормить. И помощника найдем.

Максим на самом деле оказался довольно проворным пареньком. То ли мысль о том, что он теперь чуть не помощник главного, то ли хорошая оплеуха его так подбодрили, Эмма не стала вникать. Но он стянул пижаму за полсекунды и даже ловко зашвырнул ее в стиральный агрегат. Тут же натянул спортивные штаны, футболку, застегнул липучки кроссовок и молча встал перед Эммой.

– Все, идем. Ты будешь главным, кто отвечает за завтрак.

Макс согласно кивнул головой.

2

Пара мальчишек лет двенадцати яростно спорила с Егором на Зеленой магистрали. Оба держали в руках магнитные доски и страстно желали кататься прямо тут, на узенькой зеленой дорожке, огибающей кругом Главную площадь и парк.

– А где нам теперь гонять? – орал один, коротко стриженный и черный, с такими яростными глазами, что Эмма даже остановилась от удивления. И на кого он, интересно, похож?

– Не гонять вообще, ясно? А кому не ясно, тому я наваляю по шее! – точно так же громко разрывался Егор. – Правила никто не отменял! Катаемся только по Оранжевой магистрали!

– Так она же закрыта! Решетки задвинуты! Не видишь! – не сдавался чернявый.

– Вот когда откроем – тогда и покатаешься! – ответил Егор.

– А ты не командуешь тут! Почему это я должен тебя слушаться? Ты что, главный робот?

– Он хуже! – вмешалась Эмма. – Он – главный взрослый. Он старше тебя, и поэтому ты его слушаешь. Ясно?

– На три года всего старше! Нашелся взрослый! Тоже мне. Давно сопли высохли? Да я ростом выше тебя, недомерок!

Чернявый действительно вымахал так, что догнал ростом Эмму, и получалось так, что Егор был чуток ниже его, всего-то на какой-то сантиметрик.

– Ты забыл Закон? Правила надо соблюдать, иначе начнутся беспорядки и хаос. И тогда придут фрики, – попробовала застращать Эмма.

– Фрики закрыты внизу, не ври. А по Закону мы должны слушаться роботов, а не детей. А если роботов нет, то каждый сам себе правило и сам себе указ. Вот и все. Попробуй останови меня. – Мальчишка ухмыльнулся и принялся устраиваться на магнитной доске.

– Вы орете так, что слышно на весь уровень, – раздался веселый голос Кольки-Колючего.

Он перепрыгнул через низкую скамейку и ограду, рядом с которой стоял ряд папоротников в горшках, подскочил к чернявому и ловко выдернул у него из-под ног магнитную доску. Чернявый хлопнулся напол, возмутился, вскочил и замахнулся на Кольку, но тот поймал его руку и сказал:

– Я тебя знаю, пацан, ты мой брат. Двоюродный. Тихон зовут, правильно?

– Какой я тебе брат? Что ты брешешь?

– Фу, как грубо. И где хваленое воспитание? Я все знаю про своих родных, раскопал в файлах. Ты сын брата моего отца, поэтому получается, мой двоюродный брат. Значит, мы почти семья. Ты знаешь, кто становится фриком? Сколько тебе лет? Двенадцать? Так вот, родной, еще три годика, и ты превратишься в зверя. Знаешь, как это происходит?

Колька приблизился к Тихону так, что его глаза оказались напротив глаз двоюродного брата, крепче сжал его руку и шипящим голосом произнес:

– А начинается это со злости. Сначала приходит страшная злость, и хочется кусать и рвать. Хочется убивать всех, кто рядом с тобой. После начинается тошнота.

Колька говорил медленно, тихо и четко, не отрывая взора от братца. Второй мальчишка, не такой наглый и шустрый, замер, сморщился и попятился.

– Тебя начинает тошнить, – продолжал Колька. – Но ты все равно желаешь убивать. Тебя рвет, у тебя жар, тебя ломает. Все тело ломает. Приходит сильная боль, но никто не может дать тебе обезболивающее, потому что никто не может к тебе приблизиться. Ты убиваешь всех, кто рядом с тобой. Ты превратился во фрика. Ты забыл своих родных, забыл свое имя, забыл свою историю. Теперь ты – зверь. Ты хочешь этого?

– Придурок, – пробормотал Тихон, вырывая из Колькиного захвата руку и отодвигаясь.

Но попыток вернуть магнитную доску он уже не делал.

– Вот именно, – ответил Колька. – И если ты не желаешь превратиться в зверя, так будь человеком. Даже если рядом нет роботов, чтобы направлять твои действия. Даже если ты предоставлен сам себе. Не делай гадости. Нам нужны помощники, чтобы сохранить хоть какой-то порядок на станции, вот давай помогай. Посмотри, сколько малышни оказалось на нашем попечении.

И Колька мотнул головой в сторону притихшего Максима.

– И что делать? – осторожно поинтересовался Тихон.

– Во-первых, если ты мой брат, то надо держаться вместе. Во-вторых, помогать. Ты завтракал? А младшие, что живут с тобой?

– Мы все завтракали. Думаешь, не управились без роботов? – хмыкнул Тихон. – Справились, все у нас в порядке.

– Кто из младших с вами живет?

– Нас в каюте четверо: я, вон Игорь, – он мотнул головой в сторону второго мальчика, – и две девочки десятилетние. Они и готовили завтрак. Да что там готовить? Намазал ореховым маслом хлеб – и готово.

– Ладно. Тогда стой тут на магистрали вместе с Егором и следи, чтобы никто не мотался на досках. Тут слишком узкая дорожка для катания, поэтому никаких магнитных досок. Могут быть аварии и несчастные случаи.

Эмма вздохнула. Не очень хорошо получалось наводить порядки. До сих пор еще не организован завтрак в средней группе, неясно, чем кормить детей и как. А тут, оказывается, надо присматривать и за вполне взрослыми детьми, и понятно, что труднее. Младших по крайней мере можно схватить в охапку и унести, в отличие от старших.

Наконец удалось найти более-менее свободных девочек и уговорить их помочь с завтраком в детской группе. Это были те самые девчонки из каюты Тихона. Он сказал, что нечего тут и думать, надо просто позвать «наших» – как он выразился.

Обе девочки оказались воспитанными, послушными и умными. Задачу свою поняли тут же.

– Да что там готовить? – сказала одна. – У них должны быть такие машины с пакетами молока. Если они не работают – а некоторая кухонная техника не срабатывает почему-то, – надо просто достать пакеты и залить сухие хлопья молоком. Вот и весь завтрак, там нечего делать. А посуда после помоется в посудомоечной машине, надо просто научить детей складывать туда тарелки.

– Они совсем маленькие, – Эмма погладила по голове притихшего Макса, – поразбивают половину тарелок.

– У них должны быть пластиковые тарелки, – уверенно сказали девочки.

Детей четырех-пяти лет оказалось многовато, Эмма насобирала восемнадцать человек, бесцельно лазающих по лесенкам и горкам. Их всех собрали в столовой, попросили снять пижамы, найти подходящую одежду и садиться за столы завтракать. Пришлось отвечать на уйму вопросов о роботах, возможности посмотреть мультики, поесть конфеты и так далее. Пришлось разнимать дерущихся и помогать с надеванием футболок и кофт.

Наконец вся эта куча детей была усажена за столы, и девочки насыпали всем, кто желает, хлопьев, залили молоком и раздали ложки. Были такие, кто не хотел ни молока, ни хлопьев. Для них Колька нашел сухарики и пряники. Дети принялись завтракать. Эмма тоже сделала себе какао с молоком и насыпала в тарелочку, которая действительно оказалась пластиковой, сухарей. Устало вытянулась на детском креслице и сказала:

– Мы замучаемся с ними. Это же какой-то беспросвет. Они уже умудрились налить на пол молока и накрошить сухарей. Значит, надо за ними убирать и уже начинать готовить какой-нибудь обед. А еще надо порисовать с ними, погулять, попеть песенки и так далее. Мы не справимся, это точно. Проще плюнуть и оставить их тут как есть, пусть себе бродят…

Усталость навалилась такая, что не оставалось просто никаких сил. Даже вкусное какао не лезло в горло. Сейчас бы в душ и спать, спать, спать. И никаких младенцев, никаких детей. Без роботов жить невозможно. Без роботов наступает хаос и кошмар…

– Это все ерунда, – уверенно сказал Колька. – Давай тогда просто разберем детей по каютам. Каждый заберет себе штуки три. Вот мы с тобой возьмем Диану и этого Макса, к примеру. Тихон заберет еще парочку мальчишек отсюда и так далее. В итоге все будут в каютах, у них будут вовремя завтрак и обед. И одежда чистая. Погулять – с Максом Соня наша погуляет. Вот тебе и присмотр. Что скажешь?

– Да что там говорить? Это единственный выход. Придется так и делать. Надо только снова собрать всех старших в библиотеке и поговорить. Надо составить списки, чтобы всех детей разобрали и у нас по уровню не шастали бы беспризорные малыши.

– Ну, так давай.

– Только я сначала пойду в душ. Мне кажется, что от меня просто несет детскими смесями и подгузниками. Все, я пошла. Макс, ты поел? Давай руку, пойдешь со мной. Будешь у нас с Колькой жить теперь.

3

Это было единственным разумным решением. Другого выхода просто не существовало. Разобрать младших в каюты к старшим и присматривать за ними. Только надо было, чтобы все согласились. В каждую каюту – по маленькому ребенку. Тогда хотя бы дети будут накормлены завтраками и обедами. Хотя бы бутербродами и хлопьями с молоком.

Только оставался неясным вопрос, как объявить общий сбор в библиотеке. Раньше рассылали приглашения на планшеты, но сейчас связи не было: вместе с Моагом-Мартином накрылась и общая сеть станции. Ни написать друзьям, ни предупредить.

Пришлось дать поручение Соне. Та охотно согласилась позвать друзей и вместе с ними разнести информацию в каждую каюту, каждому старшему.

– Сделаем буквально за час, – заверила она.

Пока Соня бегала, Эмма залезла в душ. Потом отмыла Максима – на всякий случай. Показала ему, где он будет спать, – вместе с Колькой в его комнате на диване. Дала альбом и карандаши и предупредила, что жевать грифели ни в коем случае нельзя.

И только убедившись, что мальчишка устроился на полу и возит карандашами по листу, только после этого Эмма улеглась тут же, рядом, на диване, укрылась пледом и блаженно закрыла глаза. Ей очень хотелось подремать, хотя бы полчасика. Хоть немножечко.

Потом они все соберутся в библиотеке и решат, что же им делать дальше. Хорошо уже то, что по станции не стреляют, что все живы. Похоже, их наконец оставили в покое хоть на какое-то время…

Ей приснился кошмар. Приснилось, что она убивает Илью. Схватила за шею и сжимает трепещущее горло, чувствуя, как одолевает горячая ярость и злость, как приятно напрягаются сильные пальцы, как податлива и хрупка живая плоть. Хрустели под пальцами хрящи и позвонки, трепетали жилки и венки, последний раз сократилось сердце, и Илья обмяк. Свалился на пол нелепым, беспомощным мешком, наклонил голову, на светлом затылке чуть дрогнули непослушные пряди волос.

Эмма только что убила его, это правда, но ведь он был опасен. Да и не человек это вовсе, а робот, а роботы не умирают, они ведь не люди. Роботы могу жить долго, и вот Илья поднял голову, нагло улыбнулся – оскалил белые ровные зубы. Поднялся и медленно двинулся на Эмму, вытянув руки и слегка наклонив голову набок, словно бы приглашая поиграть в игру по его собственным правилам.

Эмму охватил ужас, собственная беспомощность лишила остатков храбрости, и захотелось заорать и убежать. Как можно дальше от жутких, бессмысленных глаз Ильи, в которых не было ни проблеска чувств.

От нахлынувшего ужаса Эмма и проснулась. Подскочила как ошпаренная, потерла виски, сморщилась. Увидела Максима, поглощенного своими занятиями, облегченно вздохнула и закрыла глаза. Это всего лишь сон, но жизнь уже научила ее, что иногда сны имеют определенный смысл. Когда-то ей снился сошедший с ума робот-садовник. Как раз перед Выпускным, когда первый раз появилась Таис со своими косичками и пыльными ботинками. Не то чтобы этот сон сбылся, просто он оказался предвестником страшных событий.

И сейчас Эмма ощущала не только всей душой, но и всем телом, каждой волосинкой, шевелящейся от нахлынувшей волны страха, что главные неприятности еще впереди. Еще не все важное случилось, беды все еще толпятся у порога, готовые навалиться всей кучей.

Большая куча бед и неприятностей.

Только во сне Эмма все же попробовала свои неприятности одолеть – она попробовала убить Илью. На самом деле убивать гораздо тяжелее, чем кажется. Конечно, Илья, которому она в реальности сломала шею, всего лишь был роботом, не человеком. И он представлял собой настоящую угрозу для станции.

Но дело вовсе не в этом. На самом деле Эмму беспокоил тот зверь внутри, что проснулся так резко и неожиданно. Этот зверь мог убить еще и еще. И он не дрогнет, не пожалеет, не засомневается. Эмма умеет убивать, и если надо – сумеет уничтожить и человека. Вот в чем было дело.

Думать об этом Эмма не смела – гнала жестокие мысли. Сейчас не время раскисать и философствовать. Кто знает, может, именно эта жуткая готовность убивать живые существа однажды сыграет важную роль в спасении детей станции. Потому не стоит делать поспешных выводов.

А детей станции надо спасти во что бы то ни стало. Это главная задача, это приоритет, как любил говорить Мартин. И Эмма постарается выполнить этот долг. Она приложит все усилия, сделает все, что от нее зависит, чтобы спасти жизнь всем детям. В конце концов и по большому счету именно они и являются семьей для Эммы. Больше-то ведь никого нет. Никого, кроме этих детей. Во всем большом мире, во всем огромном космосе – только они.

Вот и надо сражаться и бороться. И не сдаваться, что бы ни случилось.

4

Максим ломал цветные мелки на мелкие кусочки и раздавливал пальцами. Руки у него были в цветных пятнах, как и одежда. Ковер тоже покрывали кусочки раздавленных мелков. На листах бумаги – черные и красные разводы и точки и ни одного четкого и ясного рисунка.

Вот что с ним делать, с этим Максимом? Снова надавать по шее?

Битье – это не выход. Сейчас отдохнувшая Эмма это понимала слишком хорошо. Поэтому надо найти другой подход к мальчику.

Эмма села рядом с ним на ковер, обняла за плечи и слегка прижала к себе. Телесный контакт иногда помогает, этому учили в свое время на занятиях.

Спина Максима напряглась, он уперся ладонями в пол, дернулся, после тихо спросил:

– Ты чего?

– А ты чего? Зачем снова раздавил мелки?

Максим озадаченно уставился на свои ладони, как будто видел их в первый раз, взмахнул руками, отряхивая разноцветную пыль, вздохнул и заметил:

– Я есть хочу.

– Так пошли поедим. Потом будешь убирать за собой, роботов-уборщиков ведь теперь нет. Забыл, да?

Максим виновато кивнул и поднялся.

– Пошли, сделаю тебе какао с молоком и картофельное пюре. Ты любишь картошку?

– Да. Картошку люблю.

– Вот и славно.

На кухне царил идеальный порядок. За дверками шкафов блестели чистые бока тарелок и кружек, прозрачными стенками сияли стеклянные контейнеры, в которых хранилось сухое молоко, сухой картофель и различные хлопья. Пузатый пищевой агрегат, исправно варивший каши, покорно ждал хозяйских распоряжений.

– Может, сварить тебе кашу? – спросила Эмма.

Максим помотал головой и сказал:

– Хочу картошку.

– Картошку так картошку.

Эмма подумала о том, что Лонька сейчас бы отпустил какую-нибудь неуместную и неуклюжую шутку, и вздохнула. В данный момент домашний робот-нянька валялся в кладовке. Он стал ненужным, когда заглох и перестал работать. Починить его оказалось невозможным, так пояснил Колька. А Эмма Колючему верила.

– На, ставь тарелки на стол, – велела она Максиму, стараясь говорить весело и бодро. – И ложки тоже клади рядом.

Максим громыхнул голубыми тарелочками о столешницу и уточнил:

– Что дальше?

– Дальше смотри, как готовится картофельное пюре. Берется порошок, насыпается в тарелку, надо семь или восемь больших столовых ложек. Ну, тебе, наверное, поменьше, ты ведь и сам меньше меня ростом. Добавляем горячее молоко и масло. Посмотри, получилось пюре!

– Горячее только. – Максим повозил ложкой и полез на табуретку.

Эмма тоже принялась за еду, размышляя о том, как бы так половчее убрать за Максом в комнате. По сути, сейчас весь Второй уровень медленно, но верно превращался в настоящий свинарник. Дети никогда не убирали за собой, и вряд ли кому придет в голову подбирать с пола крошки, обертки и прочий мусор. Раньше все это делали роботы – тихо, постоянно, неустанно.

А сейчас мусор останется лежать там, где его кинули. И ладно еще поднять бумажки. А вот чем выскрести с ковра мелкое крошево цветных мелков, которое оставил Максим? Разве что небольшим пылесосиком для одежды, которым обычно орудовал лон, когда убирался в шкафах. Пылесосик этот хоть и маленький, но тянул хорошо, всю пыль с полок и из коробок с обувью вытягивал отлично. Возможно, надо попробовать.

А еще лучше научить Макса убирать за собой, а иначе вся жизнь Эммы будет состоять из ночных кормлений и дневных уборок. Вот она, счастливая жизнь с детьми. Неудивительно, что люди придумали роботов. Видимо, до роботов все жили просто в ужасной грязи…

В этот момент в каюту ворвался Колька. Распахнув дверь, он крикнул:

– Эмма, ты тут? Ты должна пойти со мной! Ты должна это увидеть! На станцию напали какие-то ужастики! Эм, ты слышишь?

Глава 5

Таис. Космодром

1

Приземлившийся модуль опирался на три крепкие лапы, заканчивающиеся длинными «пальцами», вцепившимися в бетон. К одной из лап и перебежал Федор, потянув за собой Таис. Они спрятались за широким металлическим упором, теплым и темным, и попытались оглядеться.

Солнце заливало посадочную площадку веселым светом, бетонное покрытие уходило в бесконечность, и куда Таис ни кидала беспокойный взор – везде было лишь небо, бетон да кое-где здоровенные молчаливые крейсеры. Ни звука, ни движения.

Над головой поднималось брюхо модуля, все еще пышущее теплом, но откуда-то сбоку дул холодный ветер, и солнечные лучи вовсе не наполняли его теплом. А в школе когда-то учили, что солнце согревает Землю. Ничего себе согревание!

По коже бежали мурашки, не помогала даже трикотажная кофта. Куртка осталась в модуле, ее затянуло в простенок. Запасной у Таис не было, и она мрачно подумала, что, видимо, придется так и замерзать здесь, на Земле. Ласковый прием, ничего не скажешь…

– Ну, видимо, встречать нас никто не собирается. Пошли, – резко сказал Федор и вышел из-за спасительной лапы.

Таис ступила за ним и тут же присела, охнув и прищурив глаза.

Над головой поднималось огромное небо. Такое огромное, что казалось бездной. Большой, бесконечной бездной, от которой ничто не могло закрыть и ничто не могло защитить. Широкая площадка без конца и края, слепящая глаза белизной бетона. И небо, готовое вот-вот поглотить…

– Я не могу, – жалобно пробормотала Таис и бегом вернулась под брюхо модуля.

Невозможно жить, когда над головой бездна. Невозможно двигаться, когда в пространстве нет ориентиров. Нет коридоров, нет дверей – вообще ничего нет. Куда Федор собрался идти? Куда он направляется?

– Ты чего, мартышка? – удивленно спросил он, вернувшись.

Взял за руку, слегка сжал ладонь и пытливо всмотрелся в глаза.

– Я не могу. Федь, там же небо, – глупо попыталась пояснить Таис.

– Ну и что? Небо – это же высоко. При чем тут небо?

– Я не могу ходить, когда нет потолка. И стен нет. И коридоров. Я не могу так жить, Федь. Мне надо укрытие, понимаешь?

– Я понял. – Федор облегченно улыбнулся. – Ты испугалась пространства. Так мы сейчас и найдем укрытие. Мы ведь и хотим его найти.

– Где? Какое укрытие мы найдем?

– А что ты предлагаешь? Здесь стоять и ждать, когда появятся роботы?

– Не знаю.

Таис действительно не знала. Она кинула жалобный взгляд на бетонную бесконечность и еще сильнее прижалась к теплой лапе. Ей почему-то показалось, что модуль – единственное родное пристанище. Хоть что-то, связанное со станцией.

– Может, нам и не надо никуда уходить, Федь, – тихо проговорила она. – Может, мы просто поживем в этом модуле? Еда там есть, вода тоже.

– Это глупость, Таис. Его сейчас разберут на запчасти, он уже в нерабочем состоянии. Вот увидишь. Нам надо уходить как можно быстрее, понимаешь? Пока нет роботов.

– Я не могу. Не могу, и все. Ты тогда сам иди, все узнай. И вернешься за мной.

– Даже не думай. Я не оставлю тебя. Если понадобится – понесу на руках. Понимаешь? Нам нельзя тут оставаться, у нас мало времени.

Таис молча мотнула головой, взлохматила остриженные волосы и еще раз мотнула головой.

– Вот же балда, – зло прошипел Федор, резко подхватил ее на руки и понес.

Таис не стала сопротивляться. Она понимала, что Федор прав, что уходить надо. Но не было никаких сил шагать под огромным и страшным небом. Закрыв глаза, Таис спрятала лицо на плече Федьки, жалобно вздохнула и прошептала:

– Извини. Надо было оставить меня.

– А ты меня оставила? Тогда, на Третьем уровне, у фриков? Думаешь, мне тут хорошо будет без тебя, одному? Да и ты быстро соскучишься, я же тебя знаю.

В голосе у Федора появились смешливые ноты, и это немного успокоило.

Медленно и неуверенно Таис подняла голову и открыла глаза.

Небо ослепляло. Жгло сетчатку, стоило лишь задержать на нем взгляд. Яростный белый круг, совсем небольшой, посылал вниз огромное количество света. Гораздо больше, чем надо было. От их с Федором фигур на бетон ложились короткие тени.

Федька не сможет тащить ее слишком долго, поэтому надо привыкать. Хотя бы попробовать привыкнуть к этому. Получилось же в космосе, когда бились с крейсерами. Тогда, правда, Таис была в катере, защищающем от огромного пустого пространства. Вот бы и сейчас какую-нибудь летательную машину или катер. Сели бы, задраили люк и полетели, быстро и безопасно. Огромное небо тогда не так бы вгоняло в тоску и ужас, не так бы слепило глаза и не грозило бы поглотить.

Таис почувствовала, как по щеке покатилась слеза, но вытирать ее не стала. Она упорно не отводила глаз от сияющей голубизны и все думала и думала. О далекой станции, о родных коридорах. О том, что теперь ничего нельзя вернуть назад и исправить. Думала о том, что сейчас обрадовалась бы даже старой неуютной каюте на Первом уровне, где они жили вместе с остальными детьми подземелья. И коричневому одеялу бы обрадовалась, и узкой кровати. И даже нелепой печке с электронными языками пламени.

Лишь бы не это небо над головой, от которого бегут по щекам слезы, и нет никаких сил бороться.

И вдруг Федор остановился. Замер и еле слышно проговорил:

– Ты это слышишь, Тай?

– Что? – также тихо спросила Таис.

– Щелчки. Ты их слышишь?

И тут наконец и до ее слуха донеслись уже ставшие знакомыми звуки. Сначала они были еле заметными, далекими и нереальными. Но совсем скоро их стало много, они сливались в шелестящий и четкий гул и приближались с пугающей неотвратимостью.

– Посмотри, Тай. Встань на ноги и прекрати циклиться. – Голос Федора неожиданно стал злым, а сам он остановился и оглянулся.

Таис слезла с его рук, оглянулась и замерла от увиденного. К модулю, который они только что покинули, приближалась целая стая роботов. Среди них были те самые мелкие многоножки, только сейчас они сияли чистым зеленым светом, который немного рассеивался и становился совсем неярким в солнечных лучах. Многоножек сопровождали шестилапые – штук десять вышагивало по бетону.

– Вот теперь, Тайка, надо бояться не неба. Давай-ка свалим отсюда, и по-быстрому, – заявил Федор.

Пушистик, которого сунули в рюкзак Таис, тут же ощетинился, весь подобрался. Уши у него смешно оттопырились, верхняя губа вздернулась.

– Держи зверюгу, иначе он кинется их жрать, – торопливо предупредил Федор.

Пушистика не пугали, судя по всему, ни небо, ни бетон. Он был спокойным и уверенным, а сейчас и вовсе собрался хорошенько подзакусить роботами. Таис сунула его в рюкзак с головой (все припасы остались на крейсере, и рюкзак теперь был почти пустым), застегнула молнию и решительно сказала:

– Вот уж дули.

– Бежим, – дернул ее Федор.

Таис хотела спросить куда, но у нее не осталось времени. Они припустили вперед, в противоположную от роботов сторону. Торопились изо всех сил, но гигантской бетонной площадке конца и края не было.

Оглянувшись на бегу, Таис с облегчением поняла, что роботам нет до них никакого дела и все, что им надо, – это модуль.

– Стой! Можно не бежать, – крикнула она другу.

Остановились оба, оглянулись. Да, многоножки уже забрались в модуль, уже трудились неустанно и кропотливо. Суетились вокруг них шестиногие, окружив кольцом. Видимо, охраняли. Только от кого – неясно.

– Надо найти выход. Здесь космоплощадка для крейсеров. Но она не может быть бесконечной. Она просто большая. Может, землянам она и не кажется большой, просто мы не привыкли к таким размерам. Еще привыкнем.

– Вряд ли.

– Вот посмотришь. Найдем сейчас выход. Может, попадем в город. Нас учили, что вся цивилизация в городах. Вот туда нам и надо.

2

Только на словах звучит легко – найдем город, встретим людей. А на деле – конца и края нет бетонной площадке. И Таис с Федором на ней слишком заметны, слишком одиноки и слишком беспомощны. Хорошо, хоть роботы не обращают на них внимания – возятся и возятся с модулем. Проворные такие – уже отдельные части лежат на земле, уже разобран люк и внешняя обшивка корпуса. Видимо, чинить его они не собираются. Процессор Иминуи они не нашли – он до сих пор лежал в кармане у Федора. Потому решили, наверное, разобрать.

Или это способ починки такой?

– Давай быстрее, Тай, не оглядывайся. Кажется, я вижу впереди какое-то здание. Может, это выход с космодрома.

– Кто же нас пропустит?

– Придумаем что-нибудь.

Наконец, обойдя большой черный крейсер с потухшими огнями и задраенными люками, Федор и Таис приблизились к огромному стеклянному прямоугольнику – именно так выглядело загадочное здание. Три его этажа просвечивали еле угадываемыми линиями через затемненные окна. Вереницей тянулись серые грузовые тележки на маленьких черных колесиках с длинными проворными руками-клешнями спереди. Дисплеи управления тележек мигали крошечными диодами, и на каждой сидело по роботу-многоножке. Похоже, эти крошки заправляли тут всем, даже отправкой грузов.

Автоматические стеклянные двери не открылись перед Федором и Таис. Ручек на них не было, и раздвинуть их вручную было невозможно. Глядя на свое четкое отражение в дверях, Таис поправила волосы, подумала, что она так и ходит с одной косой, вздохнула. Спросила:

– Теперь что?

– Вот что, – резко ответил Федор.

Приблизился к одной из пустующих грузовых тележек, вытянул лазерный меч и одним четким движением смел сидящую на мониторе многоножку. Ее прозрачное туловище вмиг потемнело, распластавшись на бетоне. Федор подошел к монитору тележки, понажимал на какие-то значки, и она завелась.

– В тетради, которую мы нашли в Иминуе, содержатся все коды и знаки для управления здешней робототехникой, – пояснил он Таис.

– Ты ее прихватил с собой?

– Да, она у меня рюкзаке. Залезай сюда, сейчас двинемся. Я задал направление.

Действительно, тележка сдвинулась с места, тихо и ласково загудела и покатилась к стеклянному прямоугольнику. Только не к главным дверям, а вбок, ближе к торцу. Там находились еще одни двери, более широкие и удобные. Они-то и открылись, гостеприимно и весело приглашая в светлую утробу здания.

Закатились внутрь, и Таис было вздохнула с облегчением: наконец над головой не голубая бездна, грозящая поглотить, а вполне реальный и осязаемый потолок. И в этот момент прогудели сканеры. Через фигуры Таис и Федора прошли желтоватые лучи сканирования, что-то звякнуло вверху, и низко, тягуче зазвучала сирена.

– Валим отсюда! – прошипел Федор, толкнул Таис и сам скатился на пол, прячась за тележкой.

И вовремя, потому что из противоположного конца зала показались шестиногие и тут же открыли пальбу. Засвистело над ухом, пространство содрогнулось от выстрелов.

– Черти бы их побрали, – ругнулся Федор.

Таис, ощутив беспокойную возню в рюкзаке, подумала, что против шестиногих могут помочь только черти-фрики, и вздохнула. Похоже, живыми им отсюда не выбраться никак. Ну что же, так просто они не сдадутся…

Таис рванула молнию рюкзака и, погладив вынырнувшего Пушистика, приказала:

– Быстро беги. Очень быстро. Их тут трое, возьми хотя бы парочку. А с одним мы с Федором справимся. Понял меня, братан? Давай действуй…

– Ты с ума сошла, – буркнул Федор и придвинулся к ней, стараясь прикрыть собой.

Таис не ответила. Она смотрела, как тугим пушистым шаром несется по полу ее зверь, пригибается так, чтобы выстрелы не достали его. Теперь посмотрим, кто кого…

Пушистик прыгнул уже тогда, когда почти подобрался к крайнему роботу. Оттолкнулся и не промазал. Приземлился четко на туловище, между самыми лапами и даже не зарычал. Сразу рванул прозрачное тело и заработал зубами. Хрясь-хрясь…

На него не обращали внимания, его вообще не принимали за живое существо. Видимо, такая маленькая странная тварь не заслуживала внимания роботов. Но один из них, тот самый, которого начал грызть Пушистик, перестал стрелять и свалился на пол, вытянув длинные лапы.

– А ты говоришь – с ума сошла, – довольно буркнула Таис.

Пушистик не стал задерживаться на одном роботе. Тут же перепрыгнул на следующего. К третьему удалось подобраться, прикрываясь тележкой, и снять его двумя ударами длинного меча. На самом деле тела этих тварей были уязвимы, и понадобилось совсем немного, чтобы уничтожить шестиногих. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь работой челюстей Пушистика. Тот хряпал прозрачные части роботов, мотал башкой и довольно урчал.

– Ну зато мы накормили нашу зверюгу, – задумчиво проговорил Федор, почесал макушку и улыбнулся.

– Сейчас еще выползут. Лучше забирать Пушистика и валить отсюда как можно дальше. Залезаем на грузовую тележку.

– Они стреляли в людей. Они сканировали нас и точно знали, что мы люди.

– Люди без чипов. Помнишь рассказы Грума? – Таис оглянулась – не появились ли еще роботы – и поманила к себе Пушистика.

– Помню.

– Нам бы найти настоящих людей…

– Людей тут нет. Люди вне закона, по крайней мере те, что без чипов в головах. По людям тут принято стрелять, знаешь ли.

– Это да, встретили они нас неласково, прямо так скажем.

– Грубый прием, Таис, – ухмыльнулся Федор. – Они к нам отнеслись довольно грубо.

– Ну и пошли вон. Все равно тут должны быть где-нибудь люди. Вот их и надо найти. Так что двигаемся дальше.

– Нам бы транспорт удобный, чтобы не на своих двоих.

– Катер бы сейчас отлично подошел.

– Это да. Но катеров у нас нет. – Федор оглянулся и добавил: – Придется довольствоваться грузовой тележкой. Забираем зверюгу и двигаемся дальше как можно быстрее.

– Знать бы только куда.

– Наружу. За пределы космодрома. В противоположные двери.

Федор помог Таис забраться на тележку, подсадил ей на руки скалящегося Пушистика, слегка хлопнул того по голове, чтобы сильно не задирался, и снова заговорил:

– Я думаю, что здесь приземлялись крейсеры с грузами, которые забирали со станций. Здесь все сгружали, сортировали и отвозили в города. Или что там у людей вместо поселений. Поэтому надо просто добраться до выхода. Не до главного, чтобы снова не попасть под обстрел, а до какого-нибудь небольшого, запасного. Это единственный шанс.

– И поесть бы еще чего-то…

– Какая еда, Тай? Еды тут точно нет, только топливо для крейсеров. Видела большие цистерны вдалеке? Это, видимо, оно. Ладно, поехали, нечего время терять.

Федор уже освоился с тележкой, поэтому просто показал Таис, куда надо нажимать, чтобы приводить ее в движение. Все просто, как на магнитной доске. Увеличили скорость, как могли, и на полном разгоне заехали в длинный, узкий коридор, где стояли похожие тележки, еще не разгруженные. С ними возились многоножки, но их спинки сияли добрым желтым светом, и, значит, занимала этих тварей только работа. На какое-то время остановились, Федор спрыгнул, пробежался немного вперед, осторожно заглянул за поворот, проверяя, все ли там свободно. Вернулся и сказал:

– Выход есть. Правда, там очередь из груженых тележек, но никакой проверки, все тихо и спокойно выезжают. Из-за разных поворотов появляются новые тележки и двигаются по конвейеру. Попробуем пристроиться, что ли. Сенсоров и датчиков там нет – видимо, с той стороны они не ожидают проникновения людей.

Совсем скоро поняли почему. Узкая лента конвейера, на которую становились грузовые тележки, двигалась только вперед. За дверями начинался длинный мост, по которому тележки передвигались на платформу сияющего серебристого поезда. Там шестиногие проворно сгружали ящики, а пустые тележки снимали и переставляли на соседний конвейер, двигающийся по направлению к космодрому.

Проникнуть с этой стороны в здание было невозможно. Как, впрочем, и выбраться отсюда. Шестиногие вряд ли пропустят, начнут снова пальбу.

– Может, запустить туда Пушистика для начала? – предложила Таис.

– Давай еще поищем выход. Этот оставим на крайний случай. Слишком он рискованный.

Запасной выход действительно нашелся – из той самой комнаты, где трудились многоножки. Прямо за ними находилась дверь, такая узенькая, что Таис и Федор с трудом протиснулись. И оказались на огромной свалке. Или на чем-то подобном.

Перед ними возвышалась гора пластиковых ящиков, пакетов, упаковок. Гремели конвейерные ленты, сбрасывая металлические запчасти, прямо под ногами валялись отжившие свой век платы и микрочипы.

– Ну, пожалуй, тут нас вряд ли станут искать, – заметил Федор.

– И что тут делать? Это путь в никуда. Надо все же сесть на поезд, тогда точно доберемся до города.

– Ладно, убедила. Давай вернемся.

Но вернуться к узкой двери, через которую они попали на свалку, не удалось. Откуда-то сбоку на них двинулась здоровенная машина с двумя огромными щупальцами спереди. Этими щупальцами она сгребала с земли мусор и загружала его себе в огромное отверстие, где гудели какие-то механизмы и изредка вспыхивал яркий свет. Таис тут же догадалась, что это своеобразный утилизатор для мелкого мусора.

Машина занимала весь свободный проход и медленно, но верно оттесняла Таис и Федора к большущей куче металлических деталей крейсеров. Гудела, слегка подрагивала и неустанно засовывала себе в пасть новые порции мусора. Отсеивала пластик – упаковки отшвыривала куда-то вбок. Все прочее ей явно было по вкусу, если можно так сказать, потому что весь остальной, не пластиковый мусор исчезал у нее в пасти.

– Вот же зараза, – проговорил Федор. – Давай уберемся с ее пути, иначе она нас раздавит. Быстро, Таис, не тормози…

Пушистик за спиной завозился, зарычал и задергал рюкзак. В тот момент, когда Таис кинулась к большой куче железяк, зверенышу удалось открыть замок и выбраться наружу. В два прыжка он вскочил на самый верх робота, прыгнул куда-то вбок и исчез.

– Пушистик! – заорала Таис, но Федор не позволил ей остановиться.

Подтолкнул, помог забраться на торчащие темные детали. И в этот момент перед самым носом Таис показалась смуглая детская ручонка. И звонкий мальчишечий голос внятно произнес:

– Давайте наверх, иначе от вас сейчас останется только пара лепешек.

Таис подняла голову и увидела смуглого черноглазого мальчика. Он сидел на верху металлической горы мусора и приветливо улыбался.

– Давайте быстрее, – весело поторопил он.

3

Быстрее так быстрее. Таис не стала ждать повторного приглашения. Поставила ногу на ближайшую железяку, схватилась за мальчишечью руку, подтянулась. Дальше сама заработала руками и ногами. Лезла вперед и торопилась, потому что за спиной был Федор, и надо было успеть.

Наконец оба оказались наверху, и как раз вовремя. Машина со щупальцами уже расчищала то место, где они только что стояли, гудела, двигалась, и за ней оставался свободный проход, утоптанная коричневая земля. Пушистика нигде не было видно, сколько Таис ни всматривалась в темные закоулки под мусорными кучами. Куда он мог подеваться?

– Ну вы даете, – весело заговорил мальчишка, сверкнув крупными белыми зубами. – Что вы искали прямо у дверей ангара? Тут же ничего дельного не найти, это пустая трата времени. Разве что пластик, так его лучше подбирать целым у вагонов. А здесь и погибнуть можно.

– Мы пластик не искали, – осторожно ответила Таис, рассматривая мальчика. – Мы искали людей вообще-то.

Федор пихнул ее в бок, кинул выразительный взгляд, и Таис поняла, что надо поменьше болтать.

– Людей? Вы с ума сошли? – Мальчишка фыркнул и решительно постучал себя по макушке, показывая, что, мол, только с пустой головой можно решиться на такое предприятие. – Люди тут не живут и не жили никогда. Вы что, этого не знали?

– А где живут люди?

– Где, где… В Караганде, слыхали о таком? – Мальчишка говорил на чистейшем русском языке.

Это удивляло, но в то же время и радовало. Выходит, они попали к своим, к русским, если можно так сказать. Значит, вполне можно найти друзей, которые их хотя бы поймут.

– Где? – не понял Федор.

– Да это просто так я сказал. Люди тут не живут, это же свалка. Вы сами-то откуда?

– Из космоса, – не моргнув глазом, ответила Таис. – Прилетели только что. Со станции, которая на орбите.

– С производственной станции? Там же нет людей, вымерли во время войны. Что-то вы темните больно… – Мальчишка прищурился, после махнул рукой. – Ладно, пошли отсюда, а то заметят двадцать третьи и поднимут стрельбу. Не любят они чужаков, недавно стреляли в терминале. Нервные они какие-то сегодня.

– Это по нам стреляли. Не попали, – уточнил Федор, оглядываясь. – Куда мы пойдем?

– Куда? К нашим, конечно. К людям, в поселения. Вы что, действительно из космоса и ничего не знаете?

Глава 6

Эмма. Пауки-роботы

1

Колючего испугать было непросто, он мало чего боялся. Фрики, роботы, загадочные каракатицы – кто бы ни встретился, – Колька не терял самообладания и склонности к глупым шуточкам. Неряшливый, безалаберный и торопливый – он скептически щурился, кривовато улыбался и действовал. Он всегда знал, что надо делать.

И сейчас, когда глухо стукнула каютная входная дверь – видимо, Колька открыл ее ногой – и прозвучали тревожные слова об ужастиках, Эмма не почувствовала в Колючем ни паники, ни растерянности. Злость в черных глазах, сжатые губы и резкие движения. Но зато ее собственная интуиция словно сошла с ума.

Внутри поднялась буря. Будто снова включили ненавистный звук, возвещающий об опасности. Снова напряглись нервы и жилки, снова заструилась по венам готовность спасать свою шкуру во что бы то ни стало.

Опасность близка и реальна, она совсем рядом. И надо с этим что-то делать, срочно принимать какие-то решения.

– Фрики? – уточнила Эмма.

Это первое, что пришло в голову. Потом она подумала о каракатицах: может, они решили напасть? Но решетки не пропустят их, это вряд ли. Тогда в чем дело?

– Роботы. Только ты таких еще не видела. Пойдем, посмотришь. Пусть дети сидят в каютах и никуда не выходят. Надо отдать распоряжение…

Кому отдать? Какое распоряжение? Чтобы сообщить всем, что лучше сидеть в каютах, придется выйти на площадь и орать изо всех сил и надеяться, что тебя услышит каждый. Другого выхода нет, внутренняя сеть станции не работает, роботы, передающие распоряжения Моага, тоже. Так что теперь простые, обычные действия стали труднодоступными. То, что раньше было легче легкого, сейчас стало неразрешимой проблемой.

Эмма последовала за Колькой, выскочила на галерею, огибающую расположенные кругом каюты, перегнулась через перила и крикнула в сторону круглой Главной площади, туда, где на скамейках сидели девочки и менялись наклейками:

– Передайте всем, чтобы все вернулись в свои каюты! У нас непредвиденные обстоятельства! Слышали?

Девочки рассеянно подняли головы, глянули на Эмму, пожали плечами и вернулись к своим голографическим наклейкам. Эмма не была для них авторитетом, они слушались только роботов или того, кто был старшим в каюте. И это тоже было проблемой, большой проблемой.

Колька уже спускался по лестнице. Буквально через полминуты он оказался рядом с девчонками и затряс двоих, схватив за плечи.

– Вы слышали, курицы? – прикрикнул он. – На наш уровень снова напали, как тогда, когда были фрики. Только теперь роботы стреляют, у них есть оружие. Они пробивают электро-решетку, и они могут отстрелить ваши куриные головы! Идите в каюты и предупредите всех, кого сможете! Ясно?

Девчонки захлопали ресницами, неуверенно поднялись и заторопились к своим каютам. Пару раз оглянулись с опаской на Кольку, но ничего не ответили. Память о фриках была еще слишком свежа.

Колька зашагал к туннелю по Зеленой магистрали, Эмма двинулась за ним. Двухэтажный круглый корпус с каютами и галереей огибал всю Главную площадь и парк. Детский сад находился тут же, внутри, на первом этаже, но довольно далеко от каюты Эммы и Кольки. Гул голосов, визг и какой-то подозрительный стук долетали даже через деревья, скамейки и площадки для игр. Видимо, порядок в саду так и не наступил, не хватает подростков, чтобы со всем этим разобраться.

Зато несколько великовозрастных – лет по тринадцать – парней ковырялись в останках донов, расположившись прямо на двух мягких диванчиках под сенью лимонных и хвойных деревцов. Раскладывали детали, пачкали белую диванную обшивку (хорошо, что она из кожзаменителя и отмыть ее будет легко). Болтали, надували пузыри из жвачки и неустанно крошили печенье и чипсы.

За этими тоже надо присматривать.

Эмма задержалась на пару секунд, но ее тут же окликнул Колька:

– Ты только не ори громко, ладно?

И тут до Эммы донеслись выстрелы. Тихие, шипящие. А дальше она увидела тело мальчишки. Он распластался у входа в ближайший туннель, раскинул руки, и глаза его, уже ничего не видящие, уставились вверх с неподдельным удивлением. Эмма сразу поняла, что он мертв. Просто глянула в эти удивленные глаза – и сомнений не осталось.

Это был тот самый мальчик, что собирался с двоюродным Колькиным братом гонять по Зеленой магистрали. Сейчас ему было явно не до магнитных досок.

У туннеля никого не было, но рядом, с другой стороны, стояли Тихон, Егор и Кир. Все трое замахали руками, предупреждая, чтобы Эмма не вздумала пройтись перед входом в туннель.

Егор крикнул:

– Стойте там. Вы не сможете пройти, даже проползти не сможете. Он стреляет по всем. Мы разогнали с этого участка детей и запретили тут ходить. Но надо все равно постоянно следить.

– Это пятнадцатый? – уточнила Эмма. – Роботы перезагрузились, что ли?

– Это какой-то новый робот, – пояснил Колька. – Он похож на здорового паука, выше нас ростом. Только ног у него шесть. Он весь прозрачный, и под шкурой виден металлический остов. И у него в ногах лучевое оружие.

– Откуда он взялся?

– Сами не знаем. Он подобрался неслышно и сразу убил одного парня. Мы успели скрыться, но я его хорошенько рассмотрел. Сквозь решетку он пройти не может, только обстрел ведет постоянно.

Эмма оглянулась, увидела оставленную кем-то на спинке ближайшей скамейки трикотажную куртку. Вытянула ее, нацепила на стоящего под скамейкой робота-уборщика, потемневшего и погасшего, и толкнула его вперед. Робот в одежде покатился на середину прохода в туннель, но еще в начале его пути зашипел выстрел. Робот дернулся и загорелся, пронзенный светящимся лучом.

– Не верила? – хмыкнул Колька.

– Хотела проверить, насколько метко стреляет. Что ж, теперь у нас проблем стало еще больше…

Побледневший Егор тихо проговорил:

– Ты называешь это проблемой?

Эмме показалось, что в слипшихся стрелках его рыжих ресниц блестят слезы, и она больше почувствовала, чем угадала, что Егор не может переварить еще одну смерть. Его накрыло и огорошило. Он не ждал, не думал и не был готов. И теперь, глядя в упор на Эмму, осуждает ее спокойствие.

А Эмма действительно почти не думала о смерти мальчишки. Смерть стала обыденным событием, из тех, что происходят постоянно, от чего нельзя отвертеться, чего нельзя избежать.

Она не уберегла ребенка. Не справилась. Расслабилась, улеглась спать, надеясь, что дети в безопасности. И вот нате вам. Новая смерть. И это еще, можно сказать, повезло, что только одна.

Но дело в том, что горевать некогда. И предаваться панике тоже некогда. Не может она сейчас думать о том, как им всем будет не хватать веселого, бойкого мальчика. Как его звали? Игорь?

Горевать будут потом, когда все опасности окажутся позади, если такое время вообще наступит. А сейчас забота только одна – спасать тех, кого еще можно спасти.

– Надо бы убрать этого робота, – решительно сказала Эмма. – Надеюсь, он только один.

– Оружие бы нам сейчас, – согласно кивнул Колючий.

2

Почти все оружие осталось на верхнем, Третьем уровне. И попасть туда будет очень и очень нелегко. Неясно, во-первых, есть ли там вообще подходящие жизненные условия. Может, воздуха там уже нет и тепла тоже. Может, повыбивало все окна в капитанской рубке и царит космический холод. Кто его знает?

Во-вторых, совершенно неясно, сколько таких вот странных стреляющих роботов сейчас бродит по Второму уровню.

Эти мысли Эмма высказала Кольке. Тот выслушал, кивнул и невозмутимо ответил:

– Будем решать все вопросы по очереди. Узнать, сколько роботов на Втором уровне, мы можем прямо сейчас. Выйдем из другого туннеля, на магнитной доске сделаем круг по Оранжевой магистрали.

– А робот нас подстрелит. Это тебе не фрик, от которого можно убежать или уехать на доске. Лучевой выстрел достанет тебя очень быстро, пока ты будешь изображать лихача в коридорах, – напомнила Эмма.

– Значит, надо что-то придумать.

– Вот именно. А пока надо отнести умершего мальчика и спрятать где-то.

– Думаешь, надо уже делать кладовку для трупов? В мусорку мы теперь его не оттащим, не даст робот.

Жесткий Колькин юмор заставил Эмму поморщиться и нахмуриться.

– Просто оттащим его в медблок, и все. Там, кажется, есть холодильник для медпрепаратов. Вот туда и поместим.

– А препараты куда? Пусть рядом лежат? Думаешь, не помешают?

– Коль, ну после придумаем. Не в окно же библиотечное его выкидывать. Что-то у нас все хуже и хуже. То одно, то другое… Откуда мог взяться этот робот? Как думаешь?

– Я думаю, что нам надо обязательно выяснить, что сейчас происходит на Третьем и Первом уровнях. И надо раздобыть оружие. Обязательно раздобыть мечи и пистолеты.

Вдруг Колька замер, пристально посмотрел на Эмму и сказал:

– Я понял. Мы сможем произвести разведку, хотя бы нашего, Второго уровня. Надо просто найти его план. Весь план. Он есть в библиотеке, на макете. Такой выпуклый и красивый, помнишь? У нас же есть места, где коридоры очень короткие и в них много поворотов. Можно продумать удобный маршрут и быстренько проскочить на досках. Роботы и не поймут, в чем дело, а мы будем знать хотя бы приблизительно, сколько их. Возможно, мы просто посшибаем их лучевыми мечами, и все.

– Тогда пошли в библиотеку, – решительно сказала Эмма.

Егора оставили на страже, велели смотреть в оба, чтобы ни один ребенок не появлялся в простреливаемой из туннеля зоне. И что нужно этому странному роботу? На что он надеется? Думает расстрелять всех детей через заблокированный вход в туннель? Глупо это и наивно. Наводит панику? Это ему почти удалось.

Эмма нервничала, дергалась и торопилась, спеша за Колькой. Тот рассуждал на ходу. Выдавал слишком знакомые мысли, почти такие же, что крутились в голове Эммы.

– Откуда они все появляются? Каракатицы, этот робот со щупальцами? Чего они хотят от нас? За что? Вот главный вопрос. Почему нас желают уничтожить? Что скажешь, Эмма?

Эмма не отвечала. Просто чувствовала, как растерянность и паника сменяются злостью и желанием разорвать робота. Она бы сейчас накинулась на него и не оставила бы ни куска! Разнесла бы на мелкие частички, дрянь такую!

Ну ничего. Сейчас они с Колькой придумают что-нибудь. Сейчас найдут выход. И не в таких переделках доводилось бывать.

Вот и библиотека наконец. Бросив быстрый взгляд на большое овальное окно, Эмма отметила про себя, что крейсеры отступили. Один беспомощно завис где-то вдалеке – его корпус выделялся четким силуэтом на фоне звездного неба. Другой вообще, видимо, развалился на части – плыли не очень далеко большие куски того, что когда-то было боевым кораблем.

– Кто это их так? – удивился Колька, приблизившись к окну и протяжно свистнув.

– Еще одна загадка. Видимо, им хорошо досталось от кого-то. Жаль, что наш Мартин так быстро вырубился и голограмму уже не составит. Судя по всему, мы пропустили отличную битву. Ладно, вот он, макет Второго уровня. Его сделали выпускники несколько лет назад.

– Нынче эти ребята давно уже стали пылью в мусорном блоке станции, – хмыкнул Колька.

– Не шути на эту тему, ладно?

– Это не шутка. Это правда, Эмма. И наш парень Игорь тоже должен будет отправиться в свое последнее путешествие. И мы с тобой вряд ли избежим. Думается мне.

– Меня они так просто не возьмут. Хватит жаловаться, смотри. Вот если мы выберемся в этом туннеле, который под номером восемь, то здесь самые частые и короткие коридоры. И тут много кафешек со сквозными дверями – зайти можно в главную дверь, а выйти через подсобку, в которой принимались грузы. И даже спрятаться в маленьких грузовых лифтах, в которых сверху спускали еду. Как тебе этот путь?

– Ладно. Где тут была бумага? И как надо правильно держать карандаш? – невесело сказал Колька и застучал ящиками, выискивая, чем бы начертить план.

Эмма подумала, что и сама пишет не очень быстро, да и с рисованием у нее проблемы, но все равно взялась помогать Кольке. План был готов минут за десять. Четкий, подробный, со стрелками и надписями. Кривоватым Колькиным почерком было накорябано, куда поворачивать, где останавливаться. Писа́л Колька медленно, но очень старался, чтобы все было понятно и ясно.

– И запасной путь надо наметить, – добавил он. – Так что давай вторую схему начертим. Пойду я на магнитной доске.

– Вместе, – коротко ответила ему Эмма.

– Это опасно.

– Опасно одному. Кто-то должен прикрывать и помогать. Если одного ранят, другой вытащит. Вместе. И точка. Успех нашей с тобой вылазки зависит от того, насколько грамотно мы все провернем. Нужны двое толковых ребят. Понимаешь?

Колька усмехнулся краешком губ и согласился:

– Да уж. Толковее нас тут больше никого нет, согласен.

– Вот и не возражай.

3

Один лучевой меч у Эммы все же имелся – остался еще с тех дней, когда сражались с фриками. Она сунула его в пластиковый контейнер из-под кроссовок, накрыла парочкой носков – на случай, если бы он вдруг попался на глаза Соньке. Хотя Соня не рылась в Эмминой обуви, но мало ли. Всегда следует быть осмотрительной.

Сейчас, когда они с Колькой вернулись к себе в каюту, Эмма первым делом сунулась к кладовке. Отодвинула в сторону поникшего Лоньку, зачем-то погладила его по голове, вздохнула и принялась выгружать коробки с туфлями, кедами и кроссовками. Сонькины, старые Колькины – никто так и не вынес их в мусорку. Вот наконец и припрятанная заветная коробочка.

Гладкая блестящая рукоять меча показалась холодной и непривычной. С такими штуками Эмма не умела обращаться вовсе. Ни разу в жизни не доводилось ей пользоваться мечом. Когда остальные ребята воевали с фриками, Эмма сидела в заброшенной операторской и перечитывала файлы, оставленные погибшим ученым. Те самые, в которых раскрывалась правда о прошлом станции.

И сейчас вовсе не она будет сражаться. У нее это не выйдет так хорошо, как у Кольки. Тот все же мальчик и достаточно долго играл в компьютерные игры. Потому владел мечом хотя бы в виртуальном мире – Эмма сама видела его голографические сражения. Так что у оружия будет более ловкий владелец.

Колька при виде меча коротко свистнул и произнес одно лишь слово:

– Дельно.

Он отошел в сторону, нажал на кнопку, и появился длинный луч, слегка гудящий, готовый к яростным битвам.

– Только надо быть осторожным и самому не пораниться, – на всякий случай напомнила Эмма.

– У тебя что будет?

– Ничего. Ты меня прикроешь. Наша задача в первую очередь – разведка.

В дверном проеме показались удивленные лица Сони и Максима. Эмма отдала им последние распоряжения, приказав приготовить что-нибудь поесть, а после самим убрать со стола и загрузить посуду в посудомоечный агрегат.

– Не вздумайте никуда выходить отсюда, ясно? Соня, ты поняла? Никуда! – приказал им Колька, яростно блеснув строгими глазами.

Соня пробовала задавать вопросы, но сейчас было не до нее. Эмма нашла удобную обувь с ребристой подошвой – в такой она обычно каталась по утрам на магнитной доске. Натянула футболку с коротким рукавом и без капюшона – ничто не должно стеснять движения. И они с Колькой выскочили из каюты.

Почему-то подумалось, что, если бы лон уцелел, он бы пожелал удачи. Грустная мысль отвлекла лишь на мгновение, Эмма быстро выкинула ее из головы. Сейчас надо сосредоточиться на задаче. Только миссия, и ничего более.

Теперь она умела концентрироваться. Надо только погрузиться в себя, выпустить внутреннее чутье, внутреннюю сноровку. Выпустить из себя зверя – тогда можно действовать, повинуясь интуиции. И все получится.

Кир должен был управлять решеткой восьмого туннеля. Для этого через внутренний уцелевший сервер переключили управление решетками – сделали восьмой туннель автономным. Остальные решетки по-прежнему управлялись только с сервера.

Киру дали последние указания и велели держаться подальше от туннеля.

– И чтобы никого не было на Зеленой магистрали – за этим ты тоже должен проследить. Поймай кого-нибудь из ребят и заставь пробежаться и всех предупредить. Тут полно праздношатающихся детей, – велел напоследок Колька.

А дальше все просто. В руках – планы. Заранее проговорили все повороты и все действия в случае опасности. Проговорили, как будут действовать, если кто-то окажется запертым в тупике и под прицелом. Проговорили даже действия в случае гибели одного из партнеров. Хотя Эмма на этот счет была спокойна. Почему-то уже знала, что оба вернутся живыми. Теперь она полностью доверяла своей интуиции.

И вот с тихим шипением уехала вверх решетка с частыми квадратами. Проскользнули через проход за считаные минуты, вскочили на доски, оттолкнулись и понеслись. Эмма успела бросить взгляд по сторонам и убедилась – сейчас на пути нет никого и ничего. В этом месте Оранжевая магистраль абсолютно пуста, если не считать двух роботов-донов, завалившихся у дверей кафешки.

Засиял множеством лампочек коридор; промелькнули двери большого конференц-зала, где обычно проводились научные доклады старшеклассников. Поворот, еще поворот. Выехали в длинный коридор, куда выходили задние двери нескольких кафе. За этим коридором – грузовой лифт, через который обычно доставляют продукты. Он находился сразу за поворотом.

Колька немного сбавил скорость, Эмма и вовсе затормозила. Лифт – это связь между уровнями станции. Это соединяющий их туннель, и хотя сейчас лифт не работает, кто знает, кто или что может проникнуть через него.

Вокруг было тихо, и, приближаясь к повороту, Эмма отчетливо услышала легкие щелчки. Будто кто-то стучал по полу пластмассовой деталькой. Или поворачивал выключатели света. Тихие легкие щелчки, ритмично нарушающие тишину.

– Ты слышишь? – спросила она Кольку.

Тот оглянулся, остановился и кивнул. Достал меч, продвинулся еще немного вперед.

Магнитные доски замерли, Эмма сошла на пол, осторожно выглянула из-за поворота и резко подняла два пальца. Оглянулась и одними губами прошептала:

– Двое.

– Роботы?

В ответ она лишь кивнула.

Колька тоже слез с доски, прошел вперед и встал рядом.

Лифт был открыт, рядом с ним находились два полупрозрачных, отливающих белым робота. Эти андроиды на людей не походили совсем. Ни лиц, ни глаз, ни ртов. Небольшое паучье туловище, прозрачное, обтекаемое, внутри которого виднелись микрочипы. Такие же полупрозрачные ноги, щелкающие при каждом движении. В ногах видны металлические стержни, суставы-сочленения, и тонюсенькие проводки, обеспечивающие сообщение с главным микрочипом. И видно оружие, слегка отсвечивающее желтым. В каждой передней лапе. Два лучевых ствола.

– Сейчас, – тихо проговорил Колька. – Вернись на доску. Я тоже…

Эмма хотела спросить, что он задумал, но не успела. Колька вскочил на магнитную доску и рванулся вперед. Он сделал самый обычный маневр разворота, который умеют выполнять даже семилетки. Вылетел на скорости вперед, развернулся и на всем ходу ударил ближайшего робота мечом, легко разделив его туловище на две части. Второй робот тут же ответил выстрелом, но не попал – Колька успел скрыться за поворотом.

– Быстро, в кафе! – крикнул он.

Эмма рванула за ним, легко догнала, немного поднялась вверх, опередила, открыла дверь кафешки, и оба залетели внутрь. Как раз вовремя, потому что в тот момент, когда они приземлились, спрыгнув на пол, за их спинами прозвучали выстрелы, прожигая обшивку открытой двери.

Эмма оглянулась – подсобка была пуста.

– Сейчас он придет сюда, – тихо проговорил Колька, переводя дух.

– Думаешь, он совсем дурак?

– Думаю, он просто выполняет программы.

– Ты не знаешь, какой у него уровень интеллекта. Он может вполне сообразить, что мы тут устроим ему засаду.

– Увидим.

Эмма оглянулась на полустеклянную дверь, ведущую в основное помещение кафешки, заметила длинную фигуру на колесиках – замершего робота-пекаря. Пробралась к нему и прикатила в помещение.

– За пекарем удобно спрятаться. Он прикроет нас, если что.

– Давай проверим, тут ли паучара. – И Колька резким движением выкатил пекаря в коридор.

Сразу же прозвучало несколько выстрелов, оставивших на металлическом корпусе робота черные пятна.

– Стреляют по всему, что движется. Не особо думают, – тут же заключил Колька. – И кажется, паучок идет сюда. Слышишь?

Эмма уже слышала. Тихие щелчки приближались.

Колька прижал палец к губам, призывая не произносить больше ни звука, притянул Эмму к боковому шкафу с продуктами и жестом велел спрятаться за ним. Сам втянул несчастного пекаря обратно, залез на него, присел, приготовив меч. Его положение давало небольшое преимущество – он оказывался выше робота. Только бы тот ничего не заметил.

Наконец показались щупальца-ноги, выдвигающиеся вперед, вытягивающиеся и пытающиеся определить, где же жертва. Раз – и все тело робота вплыло в проход. Колька тут же обрушил меч, робот успел лишь раз выстрелить, но мимо: луч прожег стену и часть полок, рассыпались и загорелись продукты, запахло паленым. Развалившийся на две половинки робот рухнул на пол, бессильно вытянув лапы.

– Вот и все. Вот тебе и паучки, – хмыкнул Колька, спрыгивая на пол.

– Они идут, – резко сказала Эмма и кивнула на дверь.

За ней слышались еще щелчки – только чаще и больше: щелк, щелк, щелк…

– Они прутся из лифта, их много, – тихо добавила Эмма.

– Тогда уходим. Берем доски и отчаливаем. Быстро! – крикнул Колька.

Он толкнул Эмму в плечо, но она и сама понимала, что надо делать. Схватив магнитную доску, она метнулась к двери в зал, проскользнула между столиков, рванулась к раздвижным створкам выхода на Оранжевую магистраль. Выглянула, посмотрела по сторонам. Чисто и тихо.

Оба выскочили за дверь, и Колька сказал:

– Сделаем засаду. Уничтожим еще парочку.

– Мы уязвимы тут, – пояснила Эмма.

– Они тоже. Сейчас посмотришь. Покрошим гадов на винегрет.

Глава 7

Таис. Здесь все ненастоящее

1

У мальчишки были черные глаза, крупные, обветренные губы, кругленький носик и черные ровные брови. Передние зубы – крупноватые, придающие усмешке наивность и детскую нескладность. Волосы почти до плеч, неровно подстриженные, мягкие, прямые. Челка над бровями, ямочки на щеках. Тонкая шея и косточки ключиц, заметные в широком вырезе куртки. Таис он доставал почти до плеч.

Мальчишка постоянно двигался – то подпрыгивал, то перешагивал через металлические выступы, то лохматил волосы, а то и вовсе принимался тереть уши. Хотя Таис и сама бы потерла уши – сильный ветер вызывал озноб, по всему телу побежали мурашки. Руки посинели, щеки – и те стали слишком холодными. Не очень-то гостеприимна Земля, что ни говори…

– Вы действительно оттуда? – восхищенно переспросил мальчишка и ткнул пальцем в небо. – А как же вы спустились?

Таис немного растерялась. Что говорить? Можно ли этому мальцу рассказывать о взломанном крейсере, о битве и о посадке? На чьей он стороне?

Зато Федор невозмутимо пожал плечами и спокойно пояснил:

– На спасательном модуле, на чем же еще.

– А-а-а, – понимающе протянул мальчик. – Так вы собираетесь теперь жить на Земле как нелегалы? А вы знаете, куда попали?

– Мы немного промахнулись с посадкой, – продолжил пояснять Федор, на ходу сочиняя правдоподобную легенду. – Во время прохождения атмосферы у нас отказали навигаторы. Что это за местность?

– Вам не повезло, сразу скажу. Вы не попали на остров нелегалов, перелетели чуток. Это остров Саб, мусорка роботов. Не так опасно, как на материках, но и выжить тут сложно. Вам еще повезло, что вы встретили меня, иначе бродили бы тут до скончания века. Если не знать выходов, нипочем с мусорки не выбраться, это я вам гарантирую! – Мальчишка заулыбался и запрыгал по спрессованной толстой металлической обшивке какого-то крейсера. – Пошли, покажу, куда вы попали.

И путешествие по свалке началось.

Слово «свалка» следовало писать с большой буквы. Именно Свалка – потому что, куда бы Таис ни кидала взгляд, куда бы ни поворачивала голову, везде возвышались груды покореженного, помятого металла. Солнце опускалось, разливая золотистые лучи по темным остаткам крейсеров и придавая всей местности грустный и обреченный вид. Где-то грохотали машины, чуть дальше двигался огромный робот, прессующий металл.

– Этот прессовщик отрывает куски, засовывает в себя и выдает плотно спрессованными пластинами. После это все отправляется на переплавку, – пояснил мальчик. – Работы здесь – непочатый край. А до этого несколько лет свозили с материка обломки, все, что осталось от последней войны.

– Что за война была? – коротко спросил Федор, снимая с себя куртку и надевая ее на Таис.

Надо было бы отказаться от теплой куртки, Федьке и самому будет не жарко, но, почувствовав на плечах мягкий материал, Таис расслабилась, втянула ладони в рукава и подумала, что согреется хоть немного и отдаст. Слишком она замерзла на холодном и неприветливом ветру.

– Война с роботами. Вы с какой станции, что не знаете простых вещей? На Землю напали роботы-инопланетяне и всех поубивали. Плюс еще болезнь, выкосившая большинство людей. Плюс последствия наводнений и землетрясений. Так что сейчас людей почти не осталось, кроме управляемых, конечно. Тех, которые с чипами и которые обслуживают роботов.

– А ты? Ты тоже с чипом? – обернулась к нему Таис.

– Конечно. Как бы иначе я ходил тут? Меня бы сразу обнаружили и убили. А так – делают вид, что не замечают. Я из поселения, мы работаем на обслуживании роботов, вахтенным методом. Нам разрешают копаться на здешних свалках.

– А зачем? – не поняла Таис.

– Как – зачем? Я ищу нужные чипы, это для жизни нужно. – Мальчишка шмыгнул, вытер нос рукавом и ловко перепрыгнул с одной груды на другую.

Таис и Федор последовали за ним. Под ногами оказались скрепленные выпуклыми заклепками куски посадочных трамплинов с прожженными дырками и выгнутыми краями. Мальчишка топнул ногой и пояснил:

– Видите дырки? Это еще от войны осталось. Эти машины воевали против людей, а сейчас стали не нужны. Прошлое поколение роботов, устаревшее. Сейчас, когда войны нет, железные роботы не нужны, вот их и переплавляют. Металл в цене, из него синтетики возводят мост между двумя уцелевшими материками.

– Кто такие синтетики? – снова спросила Таис.

– А вон те прозрачные роботы, которые в вас стреляли. Их несколько видов. Вот которые с шестью ногами и стреляют – это доны двадцать третьи, их так называют в здешнем производстве. А мелкие такие, которые всю черную работу выполняют, – это технари, они редко нападают. Они безопасны, пока не почувствуют угрозу. А если уж нападут – живьем разорвут на кусочки. Их называют доны двадцать первые. Это последнее поколение роботов, можно так сказать.

– Ничего себе, – тихо пробормотал Федор, беря Таис за руку и помогая перешагивать через узкие выступающие части металла. – А куда дели донов пятнадцатых?

– Это устаревший металлолом, у них слишком медленные программы и слишком затратное производство. Их давно не используют, свезли вот на остров Саб и прессуют себе потихоньку. Я вам покажу после, сами увидите. Вот тут – самая высокая куча на всей Свалке. Оттуда вы и сами все увидите, надо только забраться. А лезть лучше всего вот с этой стороны. – И мальчишка ткнул пальцем в длинный ряд узких металлических балок, выступающих хрупким мостом и соединяющих между собой сразу три высоченные горы спрессованной крейсерной обшивки.

Мальчишка, видимо, привык к здешним местам, поэтому двигался с проворством обезьяны. Ловко перебежал по балкам, вцепился руками в выступающие, гладкие до блеска части боковых корпусов каких-то машин. Минута – и он уже залез на самый верх, махнул рукой и широко улыбнулся.

– Давайте сюда. Быстро, не копайтесь. Тут же очень удобный подъем!

Ничего себе удобный подъем! С трудом преодолев балки и чуть не свалившись вниз – а до земли, усеянной острыми железяками, пришлось бы лететь больше метра, – Таис вцепилась в холодные режущие металлические края обшивки старых кораблей и с огромным трудом нашла подходящее место, чтобы поставить ноги. Хорошо еще, что за спиной страховал Федор: он поддерживал, когда она качалась и теряла равновесие.

И вот они втроем оказались на широкой вершине, поднимающейся над остальным железным хламом. Злой ветер гулял тут с удвоенной силой – он рванул края трикотажной куртки, хлестнул в глаза прядями волос, грубо толкнул в спину. Покачнувшись, Таис схватилась за Федора и оглянулась.

Куда бы она ни смотрела, куда бы ни поворачивалась, везде блестел под лучами заходящего солнца темный металл. Местами почерневший, местами спрессованный и покореженный, он возвышался огромными грудами и тянулся, тянулся до самого горизонта. И где-то вдалеке, в темной дымке, угадывались вершины гор, замыкавших Свалку.

Пушистика нигде не было видно. Он словно сквозь землю провалился. Оставалось только гадать, куда делась бестолковая зверюга. Искать его было некогда, да и опасно, поэтому Таис лишь до боли в глазах всматривалась в железные горы.

– Вот там, около Песчаных холмов, находятся и ваши пятнадцатые, – весело сказал мальчишка. – Там их и прессуют.

– А поселения где? – уточнил Федор.

– Так там же, за Песчаными холмами. Если хотите сейчас добраться, надо уже идти. Когда солнце сядет, выберутся двадцатые, которые глюченые. А от них спасения не будет. Так что руки в ноги и вперед, – распорядился мальчишка, перепрыгнул куда-то вниз и оказался на соседней, более низкой куче.

Надо было поспевать за ним.

– Что это еще за глюченые? – переспросила Таис.

– Роботы, как что. Они тоже вроде пауков, только их программы удалось взломать. Нелегалы их взломали, сразу после войны. Вот всех двадцатых и заглючило. Они теперь как сумасшедшие, они потеряли свои приоритеты. Вы же знаете первое правило роботов. У каждого свой приоритет. Вот у двадцать третьих приоритет – безопасность производства и очистка помещений от лишних людей. И вообще от всех зачистка. Они чистильщики, их еще так у нас называют. А у глюченых не осталось приоритетов, и они просто все разрушают и всех убивают. Их выловили с материков и привезли сюда. В определенные часы они вылезают и шастают по Свалке. От них лучше держаться подальше, от них даже кучи мусора не спасут, потому что глюченые хорошо лазают. Так что быстрее уходим отсюда.

Вот теперь и вовсе стало не до шуток. При таком раскладе до холмов еще добираться и добираться, и к закату солнца можно и вовсе не успеть. Ничего себе, теплый приемчик на Земле!

Федор больше не задавал мальчишке вопросов, просто торопился за ним, и Таис тоже не отставала. Теперь, когда приходилось перепрыгивать, перескакивать, забираться и спускаться, ее уже не так донимал ветер. Она даже немного согрелась и окончательно пришла в себя.

Перестало дико пугать огромное небо – видимо, именно так и существовали люди на Земле, видимо, они просто привыкли к тому, что над головами у них бесконечность. Постепенно ноги приловчились находить опору в небольших уступах, руки – цепляться за холодный колючий металл. И теперь Таис занимало только одно – поскорее выбраться с бесконечной треклятой Свалки. Да еще терзало волнение о пропавшем Пушистике.

– Как тебя зовут? – спросил Федор.

Мальчишка обернулся, сверкнул зубами в довольной улыбке и крикнул:

– Вар. Меня зовут Вар.

Странное имя. Хотя, может, на Земле уже ничего не осталось нормального. Ничего нормального и ничего настоящего. Сплошные роботы, сплошные загадки.

– Почему тебе разрешают шастать тут одному? – снова крикнул Федор в спину мальчишке.

Тот остановился, перевел дыхание и уточнил:

– Что значит «разрешают шастать одному»? А микрочипы кто притащит? Взрослые сюда точно не сунутся, взрослым тут запрещено. На холмах стоят столбы с блокираторами, они не пускают сюда взрослых людей. Людям запрещено заходить за поселения без особых разрешений. А мне можно, я свой.

– Что значит «свой»? – не понял Федор.

Но мальчишка не стал отвечать. Развернулся и запрыгал вперед, смешно поджимая ноги, когда перескакивал с кучи на кучу. Долгое путешествие по Свалке продолжилось.

2

Таис уже начало казаться, что железные горы действительно бесконечны. Гудели ноги, саднили царапины на руках от острых металлических краев. Тоскливо ныл голодный желудок, и страшно хотелось пить. Скачущий впереди Вар и не заикался ни о еде, ни о питье. Несся вперед как заведенный, будто и не уставал, будто энергии в нем было хоть отбавляй.

– Прыткий мальчишка, – буркнул Федор, переводя дыхание и останавливаясь.

Таис тоже сделала остановку, но Вар тут же оглянулся, замахал руками и закричал:

– Давайте, давайте! Скоро тут будут глюченые, и всем будет конец!

От такой угрозы деваться было некуда, и пришлось снова пуститься вперед.

И вдруг за тремя здоровенными горами, рядом с которыми тяжело пыхтел невысокий кубический робот, аккуратно поднимающий сваленный хлам и складывающий его в стопки, Таис увидела что-то очень знакомое. Слишком родное и близкое. Она слезла с выступа, спустилась пониже и уставилась на поле, сплошь покрытое головами, руками, ногами и прочими белыми деталями донов-12 и донов-15. Кладбище старых роботов пугало своей величиной. Сколько же машин сюда свезли за ненадобностью! Сколько металла зря погубили! Сколько технологий!

А ведь это были неплохие машинки. Да и сейчас они еще очень хорошо служат на станции. Воспитывают детей, убирают, учат, кормят и защищают. Выполняют свои функции. А здесь, на Земле, от них давно уже избавились, оказывается.

– Ничего себе, – проговорил Федор, оглядывая горы металлических трупов.

– Я же вам говорил, – снова заулыбался Вар. – Это уже никому не нужное старье. Валяется тут, с них даже чипов не возьмешь, таких спаек теперь не делают.

Федор молча спустился в самый низ и зашагал по белым рукам и ногам. Качнулся, оглянулся и сказал:

– Они воевали. Их убили – всех. Почти всех. Туловища разнесены выстрелами, конечности оплавлены. Кто мог против них воевать? Может, люди?

– Теперь уже не узнаем, – проговорила Таис, ступая за ним.

– Нам в другую сторону, – закричал им в спины Вар.

Но остановиться не было сил. Словно завороженные, они с Федором ступали и ступали по железякам, и обоим казалось, что целая жизнь скрипит у них под ногами. По крайней мере, Таис так казалось.

Целая эпоха, навсегда утраченная, лежала теперь на Свалке, и ничего уже нельзя вернуть назад. Эпоха Робототехники, которая для людей закончилась навсегда. Хотя, по словам Вара, это как раз эпоха людей закончилась.

Поди теперь разберись со всем этим.

– Странно это, Федор, – тихо проговорила Таис.

– Да, – согласился он. – И мне это не нравится. Что-то мне, Тай, вообще не нравится Земля. А тебе?

Таис оглянулась на отставшего мальчишку, который махал руками, подзывая их к себе, и согласилась:

– Странно тут. Все какое-то ненастоящее.

– Вот именно. И мне так кажется. Ненастоящее и опасное. Будто какой-то подвох со всех сторон.

– Роботы опасны.

– И очень.

Они оба продолжали идти вперед. Таис теперь и сама не понимала зачем, но ее словно тянуло на горестное поле погибших андроидов. Словно здесь была похоронена какая-то важная часть ее жизни, что-то, что имело большое значение.

Ведь, собственно, так оно и было. Доны-12 вырастили ее и Федора, они были наставниками, охранниками, помощниками. Были еще, конечно, и лоны, которые тут нечасто встречались. Хотя, может, они с Федором просто не добрались до свалки лонов. Чуть дальше стали попадаться кухонные роботы, пекари, уборщики и еще множество других, незнакомых и неизвестных.

Видимо, в прошлое отошли все роботы, которые раньше взаимодействовали с людьми: готовили пищу, убирали, учили, лечили и так далее. Видимо, теперь в них не нуждались. Их системы даже перепрограммированию не подлежали.

– Смотри. – Федор наклонился, поднял что-то и показал Таис.

Это оказалась магнитная доска. Чудом уцелевшая, темно-синяя, крепкая и широкая.

– Магнитные доски тут тоже попадаются, – проговорил Федор. – Это значит, что теперь даже управляемые не катаются на них.

– Может, нет времени? – предположила Таис. – Вар сказал, что теперь люди обслуживают роботов, а не наоборот. Вот у людей и не остается времени, чтобы кататься.

– Видимо, да. Видимо, так. Смотри, вот еще несколько магнитных досок, только они уже не работают. А эта, – Федор потряс своей первой находкой, – еще ничего. Сейчас попробую запустить.

Он дотронулся до экранчика, вытянул руль – и раздалось тихое гудение, которое вскоре замолкло. Доска просигнализировала, что она в порядке, дрогнула и зависла над грудами мертвых донов.

– Мы теперь на транспорте, Тай, – невесело усмехнулся Федька. – Можно расслабиться. Давай ко мне, прокатимся. Доска выдержит двоих.

Таис не стала возражать. Наконец-то ее усталые ноги хоть немного отдохнут. Она прыгнула на синий край перед Федором, прижалась к нему и порадовалась теплу, исходившему от друга.

– Давай проедемся. Сделаем круг, – предложил Федор и, не дожидаясь ответа, двинулся вперед.

Сначала медленно и тяжело, а после быстрее и быстрее доска понеслась над Свалкой.

Грустное и тяжелое путешествие. Ни Федор, ни Таис ничего не говорили. Да и не хотелось. Проехали чуть-чуть вперед, развернулись и собрались было уезжать, как вдруг за белыми головами донов показалось что-то страшное и слишком знакомое.

– Это уже не роботы, – жестко сказал Федор. – Это уже люди. Были когда-то.

Множество человеческих черепов возвышалось страшными грудами чуть дальше, в тех местах, где Свалка шла под уклон. Побелевшие, с темными глазницами, с обнаженными зубами, черепа отрешенно пялились на Таис и Федора. В многочисленных безглазых взорах показался немой упрек: мол, вам повезло, вы еще живы, а мы вот погибли, наше время прошло и уже не вернется.

Ни Таис, ни Федор не произнесли ни слова. Пространство вокруг словно бы замерло, даже ветер перестал дуть – или Таис перестала мерзнуть? Медленно, очень медленно доска донесла своих владельцев до низины, полностью забитой человеческими костями, и остановилась. Насколько хватало глаз – везде одни кости. Черепа, грудные клетки, кисти рук и ног. Огромное людское кладбище под открытым небом.

Некоторые кости были обугленными, оплавленными и почерневшими. Некоторые рассыпались в прах прямо на глазах. А некоторые скелеты, целехонькие, торчали жутким напоминанием о бренности всего живого. Никто не вечен: ни роботы, ни люди.

– Кто это их? – наконец нарушила молчание Таис.

– Война, – тихо ответил Федор.

– Это роботы поубивали столько людей, уроды паршивые. – Злость полыхнула внутри и согрела лучше жаркого костра. – Взорвать бы здешний терминал и здешних роботов. Взорвать так, чтобы и следа не осталось…

Федор не ответил. Сжал ее плечо рукой, словно хотел удержать от движения вперед, в глубь заброшенного кладбища, развернул немного доску и направил ее обратно, туда, где возмущенно прыгал Вар.

Едва поднялись из низины, ветер окреп и с удвоенной злостью хлестнул ледяным потоком. Солнце садилось, и холодало стремительно, прямо на глазах. Хотя правильнее сказать – «на коже», потому что Таис чувствовала, как покрываются мурашками ноги и руки.

Что-то зашелестело по бокам, затрещало тихо и неприятно. Будто кто-то полез по металлическим рукам и ногам донов. Трак-трак-трак… Сухое и методичное щелканье принялось нарастать, усиливаться и совсем скоро слилось в неприятный, раздражающий гул: трак-трак-трак.

Федор увеличил скорость, Таис оглянулась и вскрикнула:

– Черт бы их побрал!

– Что? – не понял Федор и тоже оглянулся.

За ними следом ползли странные серые полупрозрачные пауки с высоченными ногами, поднимающимися над туловищем сантиметров на пятьдесят. Ног у каждого было множество, то ли шесть, то ли восемь, а может, и все десять. Серые обтекаемые туловища подпрыгивали при каждом движении, масса тварей колыхалась, торопилась и спешила. И можно было бы их всех принять за невиданных животных – пауков или каракатиц, – если бы не светящиеся диоды в круглых головах. Пауки-роботы – вот кто обитал на Свалке. Парочка тварей подобралась так близко, что Таис даже сумела рассмотреть в их животах чипы, освещенные ярким белым светом диодиков.

– Это и есть глюченые, я думаю, – решительно сказал Федор и увеличил скорость.

И в то же мгновение одна из тварей прыгнула. Сильные конечности вынесли ее далеко вперед, и только резкий рывок магнитной доски помешал ей приземлиться на голову Таис или Федора. Она скользнула цеплючими лапами по плечу Федьки и скатилась к ногам, присосавшись к краю доски. Туловище ее находилось на уровне коленей Федьки, а согнутые в суставах ноги доходили до пояса. Мгновенно перебрав ногами и ловко уцепившись за доску – и на все это твари понадобились доли секунды, – робот выбросил вперед три конечности и присосался к рукам Таис и Федора – к их оголенным запястьям. Еще секунда – и он забуравился бы прямо в тело. Таис качнулась, дернула рукой и попробовала отодрать гладкую конечность. Та обвила руку, но сейчас же обмякла и отвалилась.

Это Федор, обернувшись, разрубил тварь, и та свалилась вниз.

– Этих хотя бы легко убивать, – проговорил он, махнув мечом.

Еще один разрубленный робот отвалился от доски, остальные немного отстали, разделились на две длинные вереницы и принялись преследовать магнитную доску с боков, то догоняя, то слегка отставая. Щелкали, торопились, мигали белым ярким светом, заставляя Свалку сиять веселыми огоньками.

Вот бы Пушистика сюда, он бы точно знал, как управиться с этими гадами! И куда этот зверь подевался?

Впереди сильно нервничал Вар. Он еще какое-то время ждал, но не выдержал – припустил к Песчаным холмам. Заторопился, стараясь унести ноги и не попасться глюченым.

– Думаешь, уйдем? – тихо спросила Таис, оглядываясь.

– Не сомневаюсь. Повезло нам с доской.

Это да. Это действительно везение, иначе их бы сейчас просто разорвали на куски. Может, и тех людей, что покоятся в низине, тоже поубивали глюченые? Напали целой армией.

Хотя, с другой стороны, пауков убить легче легкого. Просто снял мечом, и все. А еще наверняка можно придумать глушитель с командой, который заставил бы их чипы замедлиться. Или отключить питание. Всегда можно найти выход, не так уж и страшны эти глюченые.

А те бежали рядом и щелкали конечностями: трак-трак-трак. Но больше не нападали, лишь время от времени осторожно приближались и вытягивали длинные, тонкие передние конечности, словно приноравливались, как бы поудобнее напасть и убить. Но нападать не решались.

Видимо, решили, что жертвы слишком опасны и не сто́ят затраченных усилий. Тогда зачем преследуют? Охраняют территорию?

Вара догнали быстро и взяли на доску. Это немного замедлило ход и заставило транспортное средство опуститься почти до самых железяк, но все равно выходило быстрее, чем если бы они прыгали с кучи на кучу.

– Я же говорил, что надо уходить. Глюченые всегда с той стороны приходят, – торопливо выдал запыхавшийся Вар и судорожно вцепился в блестящую трубку руля.

– Ничего, сейчас и уйдем. Зато теперь будет гораздо быстрее. Вон уже и Песчаные холмы твои. Только где гарантия, что глюченые не полезут туда?

– Там блокировки. Специальные, для них.

– Тогда почему бы совсем не уничтожить глюченых? Это ведь несложно.

– Так их и уничтожат, наверное. Они же на Свалке. Их свезли сюда для того, чтобы утилизировать. Только не успевают, работы много.

– Это понятно, – хмуро проговорила Таис. – И кости людей тоже не успевают уничтожать. Просто сложили, видимо, и ждут подходящего времени.

– А, те, что вы видели? Так это жители острова Саб, они все погибли от вируса. Никто не уцелел. Весь остров вымер во время эпидемии. Перестраивать его роботы не стали, превратили в Свалку. А людей во время эпидемии умерло столько, что хоронить не успевали. Да и некому после стало. А роботы тоже все никак не успевают их кремировать. На этой неделе печь опять остановилась, сейчас ее ремонтируют двадцать первые.

– Это которые такие мелкие многоножки? – уточнила Таис.

– Да, это они. Двадцать первые, или еще механики. Мы их механиками называем. У нас так называют. Чистильщики и механики. Так проще, чем цифры выговаривать.

– Ну да. Пока вспомнишь, какие они по счету, – тут же согласился Федор. – Хотя мы к своим двенадцатым и пятнадцатым вполне привыкли.

Таис оглянулась, увидела, что глюченые отстали, и вздохнула с облегчением. Подумала, что, выходит, все жители Саба не умели любить, что ли? Если все погибли от вируса? Странно, конечно.

Наконец подлетели к плоским пологим вершинам Песчаных холмов, которые на самом деле были вовсе не из песка. Они были каменными, и на них располагались высокие столбы с какими-то огнями.

– Это блокираторы, – тут же пояснил Вар. – Они не пускают глюченых. Но и управляемых людей не пускают. У людей же чипы в затылке, они реагируют на сигналы и помогают людям выбрать правильную линию поведения. Помогают быть сознательными гражданами. Блокираторы окружают каждое поселение, так должно быть по идее. На Сабе всего три поселения, больше для обслуживания Свалки и не надо.

– Тай, а помнишь, как Эмма наша мечтала стать штурманом, управлять станцией, писать программы и приносить пользу? Здесь на Земле все гораздо проще. Здесь ты просто обслуживающий персонал для роботов. Убираешься на Свалке, живешь в поселении, получаешь небось свой паек каждый день. И красота…

– Какой паек? – не понял мальчишка.

– Еду свою. Роботы кормят вас?

– Нет. Откуда же у роботов еда? Они ее не производят. Еда им не нужна, – уверенно пояснил Вар и даже плечами дернул от удивления.

– А откуда люди тогда берут еду?

– Сами добывают. Есть море, еще нелегалы привозят кое-что и меняют на чипы. А чипы им нужны для жизни.

– Для какой жизни? – не понял Федька.

– Я не знаю. Я тоже собираю чипы и меняю у них. Вот сегодня нашел парочку дельных, они такие берут. После покажу вам.

– А чем же платят роботы за обслуживание Свалки? – снова попробовал уточнить Федор.

– Платят? Роботы никому ничего не платят. Что значит – платить? Они разрешают управляемым жить, и все. Они не убивают нас, а мы обслуживаем их. Иначе они бы всех убили тут. Им все равно – на сотню людей больше сжигать в крематориях или на сотню меньше. Земля-то принадлежит роботам.

3

Федор больше не задавал вопросов. Таис тоже молчала, переваривая услышанное.

Земля принадлежит роботам. А люди рады уже и тому, что им разрешают селиться на Свалке, и потому обслуживают роботов просто так. А еще добывают себе еду, одежду и все остальное.

Только сейчас она повнимательнее рассмотрела одежду Вара. Плотные матерчатые штаны коричневого цвета со множеством оттопыренных карманов. Довольно потертые и потрепанные, но чистые и без дырок. Такая же коричневая куртка с капюшоном и металлическими пуговицами и коричневые ботинки на застежках-крючках. Тяжелые, с потертыми носами и отвалившимися у самого верха крючками.

Одежда не шикарная, но добротная и удобная. Сам мальчишка не худой, не больной и не забитый. Румяный, бойкий и веселый. Может, живется им там, в их Поселениях, очень даже ничего. Люди вымерли после вируса, а тех, кто остался, было слишком мало, чтобы владеть Землей. Вот поэтому роботы все и захватили…

Тогда неудивительно, что о станции забыли. Люди, обслуживающие ее, давно умерли, а роботам было не до земной орбиты. Они вон даже на островах не успевали разобраться с утилизацией ненужного хлама.

А холмы между тем быстро закончились, и потянулся песок – длинная полоса песка, из которого здоровенными памятниками поднимались серые гладкие валуны. Скопления таких камней попадались все чаще и чаще, и вершины их, покрытые засохшей солью, розовели в последних лучах заходящего солнца.

Показалось наконец море. Затемнело широкой линией, заблестело розовыми искрами, отражая последние лучи светила, дыхнуло холодом и йодом. И Таис улыбнулась, потому что запахи моря показались вдруг необыкновенно приятными. Незнакомая свобода лежала сейчас перед ней. Холмы, море, песок – это уже не было Свалкой. Это был облик планеты Земля, ее настоящий облик, не искаженный людьми и роботами. И облик этот был прекрасен.

Глава 8

Эмма. Станция всегда производила роботов

1

– Покрошим гадов на винегрет! – Колькины глаза стали такими злыми, действия такими резкими, а адреналин в крови таким явным, что Эмма и сама вспыхнула жаждой действий.

Собственный зверь внутри обычно пугал, но теперь она научилась им управлять. Теперь она умела давать ему свободу и умела после прятать глубоко внутри. Это как нажать невидимый переключатель.

Щелк – и голова стала ясной и пустой.

А мир вокруг ожил, расцвеченный запахами и звуками. И уже и не надо было видеть пауков глазами – оказалось достаточно того, что их щелчки улавливались даже через стены, их странный металлический запах с органической примесью чувствовался настолько явно и четко, что можно было с удивительной точностью определить местонахождение тварей. Вот они завалились в подсобку кофейни, вот протискиваются через дверь – Эмма даже могла поклясться, что улавливает, как медленно ощупывают они пространство передними лапами, как прислушиваются к малейшему колебанию воздуха.

Замереть. Застыть и не дышать. Притаиться у двери, сделать знак Кольке, чтобы замер. Не спугнуть добычу, дождаться их появления и прыгнуть.

Эмма не думала о том, что у нее нет оружия, что меч только один и он у Кольки. Она знала, как надо действовать. Знала – и все.

Поэтому, как только открылась прозрачная дверь кафешки – отъехала вбок, освобождая широкий проход, – Эмма прыгнула. Раньше, чем среагировал Колючий, раньше, чем тварь сообразила, что случилось. Приземлившись на спину паука и ощутив под ладонями гладкое теплое тело, прятавшее внутри крошечный микрочип, Эмма вцепилась в него и с силой прижала к полу. Вонзила в прозрачную плоть прихваченную в кафе вилочку, повернула ее, выковыривая плату. Паук дернулся и выдал залп выстрелов, направленных вперед. Выжег на противоположной стене длинные черные полосы. Колька рубанул по лапам мечом – и дело было сделано.

Отпрыгнув, Эмма утянула паука в сторону, открывая путь следующим тварям.

– Ничего себе работенка, – проговорил Колька, поднимая на Эмму злые черные глаза.

В них было столько ярости, что внутренний огонь вспыхнул с удвоенной силой.

Следующих двух роботов убрали уже вместе. Казалось странным, что пауки так уязвимы. Один-единственный удар мечом по туловищу лишал их жизни. Эмма и вовсе орудовала вилкой, и это у нее отлично выходило.

Твари догадались, что за прозрачными дверями их ждет засада, поэтому перегруппировались и стали нападать по трое. Эмма услышала, что их стало больше, показала Кольке три пальца, выразительно подняла брови и кивнула на дверь: мол, увеличилось число, не зевай.

Щелканье приблизилось, и в дверном проеме показались длинные лапы, тут же выдавшие серию залпов. Они метили вперед и немного наискосок, простреливая пространство перед собой, и если бы Колька с Эммой не прижимались к стенам, то смертоносные белые лучи прошили бы их насквозь.

Лапы между тем продвигались все дальше, увеличивая амплитуду обстрела, и подобраться к их хозяевам не было никакой возможности. Колька тряхнул блестящей трубкой меча, увеличил луч на всю длину, изловчился и срезал кончик ближайшей паучьей конечности. Выстрелов сразу стало меньше, ровно на треть, но тут же появилась новая нога (или лапа, как правильно называются части тела у таких роботов?) и разразилась новым градом выстрелов.

Эмма почувствовала, что к трем паукам пришло подкрепление: еще две особи прищелкали через двери подсобки и готовились напасть. Вот теперь здесь будет жарко и следует убегать – и как можно быстрее. Только куда? И где магнитные доски?

Колька прихватил обе, они сейчас стояли рядом с ним. Эмма мотнула головой в сторону досок и одними губами произнесла:

– Убегаем.

Колька кивнул. Одной рукой схватил ближайшую доску, включил ее и запустил в воздух, вверх, к самому потолку. Эмма подпрыгнула, поймала ее, отошла немного назад и знаками показала, что придется разделиться. Вместе они не смогут удрать: простреливаемый проем разъединял их с уверенной жесткостью. Не стоит рисковать и соваться под паучий огонь, если можно просто объехать эту часть коридоров и встретиться чуть дальше, там, где начинается поворот к главным лифтам.

Так и сделали. Рванули в разные стороны, увеличивая скорость, и думалось только об одном: откуда взялись пауки? Было ясно, что появлялись они снизу, с Первого уровня, добирались на лифте. Сколько их всего? Десять, двадцать? А может, целая сотня?

Доехав до нужного поворота, Эмма сбавила скорость и услышала новые выстрелы. Напали, видимо, на Кольку, и надо выручать, прямо сейчас.

Она подняла доску вверх, как можно выше, присела на корточки, с потрясающей виртуозностью удерживая равновесие, рванула вперед. На бешеной скорости ворвалась в коридор и с ходу уничтожила первого же паука, целившегося в противоположный поворот коридора. Туда, откуда должен был появиться приятель.

Еще один робот завалился, сраженный метким лучом лазера, и наступила короткая и ясная тишина, заставляющая напрягаться каждый нерв.

– Они приходят снизу, – проговорила Эмма, опускаясь к полу.

Прихрамывающий Колька выскочил из-за поворота и сказал:

– Доска моя вышла из строя, пришлось прыгать с нее, иначе бы меня подбили. Прыгнул не очень удачно, а доске каюк. Спалили ее. – И он пнул обугленные остатки, лежащие на сером ковровом ворсе дорожки.

– Сам жив, и отлично. Вставай на мою, и убираемся отсюда. Вон он, наш туннель, возвращаемся.

Но в туннель, ведущий во внутренний круг, к детям, попасть не удалось, около него собралась парочка пауков, и даже приблизиться к ним нельзя было. Да и одна доска на двоих двигалась слишком медленно и тяжело. Но передохнуть надо было, такого напряжения долго не выдержать.

Чуть дальше, в конце длинных, ярко освещенных коридоров находилась развилка: один проход вел ко второму конференц-залу, поменьше и попроще. А другой выходил к складам, где Эмме бывать еще не доводилось. Там обычно было закрыто, но сейчас они могли туда проникнуть. У Кольки, как всегда, был планшет, он обзавелся новым, после того как «деревья» испортили старый. С помощью планшета он взломает замок, и они уйдут от роботов.

Колька с привычной быстротой одолел замковый механизм: запустил короткую и быструю программу, которая секунд за десять подобрала код, и двери распахнулись, открывая доступ в широкое овальное помещение с пультом и рядами шкафов. Заехали туда и поспешно закрыли за собой дверь на тот же замок. Пусть теперь пауки ищут.

Спрыгнув с доски, Эмма устало присела на корточки и сказала:

– Вот теперь в безопасности.

– Давай-ка лучше за следующий проем зайдем, тут есть еще одна комнатка, – распорядился Колька.

Эмма смертельно устала. Колени дрожали от напряжения, одно веко предательски дергалось, а голова стала такой тяжелой, будто ее набили металлическими шариками. И шарики на самом деле были мрачными мыслями, которые перекатывались, гремели и не давали покоя.

– Что теперь делать? Как остановить нашествие новых тварей? Неужели вся станция все-таки обречена?

– Это знаешь откуда? – проговорил Колька, подавая ей руку и помогая подняться. – Это снизу, ты права. Это, видимо, когда пропало наше силовое поле, один из крейсеров Гильдии совершил стыковку со станцией через шлюзовые камеры и загрузил нам роботов-паучков. А те пытаются нас уничтожить, очистить станцию от детей.

Эмма оглянулась на плотно закрытую металлическую дверь, прислушалась к тихим, еле-еле улавливаемым щелчкам, устало кивнула и последовала за Колькой. Дверь крепкая, из особого сплава – впрочем, как и все здесь на станции. Так просто ее не пробить и не поджечь. Потому на какое-то время они действительно в безопасности.

За полукруглым проемом, отделанным серым пластиком, тянулись ряды прозрачных узких шкафчиков со скафандрами – плотными серо-черными костюмами, на груди которых золотыми линиями сиял старый знак Гильдии – два треугольника, соединенные перемычкой.

– Учебные скафандры, – проговорила Эмма.

– Мы в скафандрах сможем попасть на Третий уровень и достать оружие. Нам сейчас не помешает парочка лазерных пистолетов. И парочка маленьких бомбочек. А лучше не парочка, а штук десять. Попробуем?

– Наверх? – зачем-то уточнила Эмма. – Прямо сейчас?

– Да, тут же есть еще одна дверь, выводящая к мусорнику. Вот через нее. Знакомым путем. Попробуем?

– А если они и там?

– А ты можешь их чувствовать? – Колька вдруг замер и пристально посмотрел на Эмму.

В черных глазах – серьезное понимание. В голосе – доверительные ноты.

Может ли Эмма чувствовать пауков? Еще как может. Сказать об этом Кольке? Раскрыть еще одну свою новую способность? Впрочем, сейчас нет смысла таить секреты. Сколько еще осталось им прожить? Сколько они продержатся против армии стреляющих роботов?

Это ведь только они с Колькой такие ловкие и могут убивать роботов, а остальные дети со Второго уровня вовсе не тянут на умелых бойцов. Что смогут противопоставить паукам Сонька и Максим? Или тот же Тихон, наглый двоюродный брат Кольки? А близнецы – они смогут сражаться? Не в катере, не нажимая на кнопочки, а ловко увертываясь от стреляющих длинных ног? Это ведь разные вещи, тут нужна сноровка и хорошее владение собственным телом. Тут надо двигаться – быстро и без устали.

Из них с Колючим вышла отличная команда, они сумели положить несколько тварей. Но они до сих пор не знают, сколько всего роботов-пауков проникло на станцию. Теперь Эмма и сама не сомневалась в том, откуда началось нашествие врагов. Конечно, только с крейсеров. Вот кто, значит, теперь управляет крейсерами. Или это просто боевые роботы, выполняющие приказания людей?

Все как всегда: множество вопросов и предположений и ни одного ответа. Пока ни одного. И надо шевелиться, двигаться, сражаться и постараться выжить.

Хорошо бы действительно попасть на Третий уровень. Учебные скафандры – те самые, в которых буквально несколько месяцев назад Эмма проходила практику на тренировочном оборудовании, – отлично подойдут для этого. Они тонкие, герметичные, удобные. У них большой запас кислорода в специальных баллончиках, прикрепленных к поясам. Сжатый кислород обеспечит нормальное дыхание, скафандр не даст замерзнуть. Овальный серебристый шлем с затемненным стеклом, оснащенный мини-компьютером, позволит мониторить окружающую атмосферу. Отличное средство безопасности.

Только как же не хочется куда-то лезть. Как хочется вернуться в каюту, устроиться на диване, укрыться теплым пледом и закрыть глаза. Хочется спать и чувствовать себя в полной безопасности. И пусть рядом возится голубоглазый Максимка, а на кухне шумит посудой Сонька. Это лучшие звуки в мире, и сейчас Эмме хотелось слышать только их, а не мерзкое, зловещее щелканье суставов. Пауки приближались, они почти у входа, через который они с Колькой попали в кладовую.

И сейчас самое время их обдурить. Пусть считают, что дети так и сидят за серыми металлическими дверями и караулят. А Эмма с Колькой тем временем попадут наверх, на Третий уровень. Туда, где находятся склады с оружием. Туда, где дети подземелья всегда находили возможности для выживания.

2

Эмма собрала последние силы, выкинула из головы жалость к себе и мысли об уютном диване, нашла подходящий по размеру скафандр и приготовилась облачиться в него. Надо только раздеться до трусов, специальная ткань скафандра должна прилегать к самой коже, обеспечивая внутри комфортный микроклимат.

Эмма взялась за молнию штанов, оглянулась на Кольку. Тот тоже возился со скафандром, но, словно что-то почувствовав, повернулся и посмотрел в глаза. Он все понимал – губы разъехались в грустной улыбке, широкая ссадина на скуле немного дернулась, – и он тихо проговорил:

– Не дрейфь, Эмка, мы справимся. Не первый раз.

Да уж, не в первый раз. Их жизнь изменилась окончательно, и, похоже, покоя и мира теперь не будет. Даже не стоит мечтать об этом. Сражения, сражения, сражения…

Проблемы одна за другой, враги со всех сторон. И задача только одна. Теперь только одна: выжить. Во что бы то ни стало выжить и сохранить детей.

На какой-то миг Колька показался красивым и мужественным – Эмма словно заново увидела его, словно только что открыла для себя. Ловкий, быстрый, веселый и временами злой. А также добрый, помогающий, поддерживающий. Колька всегда был рядом в эти тяжелые, трудные дни. Знал ее самые страшные секреты, самые тайные слабости и никому ничего не рассказывал. Даже с ней самой об этом не говорил.

Он принимал ее такой, какая есть. Вместе с теми переменами, что происходили в ней каждый день. Возможно, это и есть настоящая любовь. Возможно, поэтому Колька оставался человеком, и вирус ничего не мог с ним поделать.

И Эмма, глядя, как Колючий влезает в скафандр, вдруг ощутила горячую благодарность к этому парню. Они действительно сблизились, и он действительно стал слишком много значить для нее. Возможно, это и не любовь, но тогда что? Привязанность? Симпатия? Дружба?

Как бы там ни было, но Эмма собиралась защищать Кольку, так же как он всегда защищал ее. Они будут прикрывать друг друга. И тогда у них все получится.

Наконец тонкая эластичная сверхпрочная ткань скафандра обтянула тело, щелкнули застежки, проскрипели молнии. Перчатки идеально закрыли ладони и пальцы, а шлем, включившись, тут же сообщил о температуре тела Эммы, о температуре окружающей среды и о составе воздуха.

– То что надо, – послышался в шлеме голос Кольки. – Теперь нам ничто не страшно. Теперь даже каракатицы не смогут причинить нам вреда.

– Этих тварей стоит опасаться, – буркнула Эмма, поднимаясь и делая несколько шагов вперед: проверяя, удобно ли двигаться в скафандре.

– Твари все сдохнут, – решительно ответил Колька и демонстративно махнул рукоятью меча.

Ладно, сдохнут – так сдохнут. Значит, самое время осуществить это пророчество. И Эмма пошла в противоположную часть кладовой, ко вторым дверям, за которыми должен был находиться коридор, ведущий к мусорному отсеку.

Им повезло, в этом коридоре было тихо. Пауки не знали станцию как следует и не догадывались о наличии у помещений нескольких выходов. Поэтому в этих коридорах Эмму с Колькой никто не ожидал.

Быстрым шагом преодолели несколько поворотов, добрались до заблокированных дверей, за которыми по-прежнему грохотал мусорный отсек. Открыли проход и припустили вдоль движущихся контейнеров.

Вот и лестница наверх, а за ней – герметично закрывающийся люк, ведущий на Третий уровень. Колька замер на пару секунд, дотронувшись рукой до металлической обшивки люка, потом решительно открыл его и махнул, показывая, что отправляется внутрь.

Эмма забралась следом за ним, выслушала сообщения миникомпьютера в шлеме, что состав воздуха в здешнем помещении критический – кислорода слишком мало, и аккуратно закрыла за собой люк. Не стоит терять кислород – драгоценный ресурс, который теперь вырабатывался только системами жизнеобеспечения Второго и Первого уровней.

Колька уже возился с дверью. У него все получилось, и совсем скоро они шагали по темным коридорам, и тонкие лучики фонариков на их шлемах освещали путь. На Третьем уровне действительно стало холодно, об этом тоже сообщил компьютер скафандра. Не то чтобы совсем мороз, но температура упала до пяти градусов тепла по Цельсию. Это мало, слишком мало для нормальной жизни.

– Мы только за оружием, – предупредила Эмма.

Колька согласно кивнул. Он отлично ориентировался в здешних проходах, коридорах и кладовых. Уверенно добрался до ряда белых дверей, толкнул ближайшую – и вот перед ними полки с оружием. Коробки, пластиковые контейнеры – что только душе угодно. Бери и стреляй.

Колька даже нашел военный рюкзак со специальными маленькими голограммами, на которых был изображен план Третьего и Второго уровней. То, что надо в нынешней ситуации. Теперь оставалось только набить рюкзак оружием и можно убегать отсюда, возвращаться к детям.

Чуткий слух Эммы улавливал активное движение где-то в глубине уровня – шорохи и щелчки раздавались постоянно и ритмично. Значит, видимо, каракатицы не дремлют и чем-то заняты. Хотя что можно делать в пустых коридорах? Считывать информацию с тех цифровых носителей, что еще не сгорели?

– Может, пойдем посмотрим, что они там делают? – предложил Колька, понизив голос.

Он подобрался к двери, осторожно выглянул и сообщил:

– По-прежнему все тихо, никого тут нет. Мы незаметно выберемся, просто посмотрим – и все.

Времени на самом деле у них было мало. Там, внизу, дети остались одни, и вряд ли кто сможет взять управление всем уровнем в свои руки. Сейчас Эмма с Колькой нужны именно внизу, и поэтому надо бы поторопиться.

Но раз уже они попали наверх, может действительно стоит узнать, что здесь происходит? Какую-то пару секунд Эмма мешкала, принимая решение, потом согласилась.

– Только быстро, – проговорила она.

И вот они выбрались из просторной кладовой и заторопились по тихим темным коридорам. Совсем скоро они увидели на стенах слабые блики света – как будто отсветы сиявших где-то далеко крошечных фонариков. А пройдя еще несколько шагов, Эмма с Колей увидели множество каракатиц, сияющих желтым светом, точно внутри у них горели крошечные диодики. Вся эта светящаяся полупрозрачная масса двигалась, суетилась, возилась на полу у дверей капитанской рубки. Роботы вскрыли отсеки, за которыми находились внутренние части верхнего сервера станции. Иными словами, каракатицы что-то перестраивали в Мартине-Моаге.

Точно такая же возня шла и в самой капитанской рубке – через стеклянные двери было видно, как усердно трудятся сверкающие каракатицы.

– Они станцию чинят, что ли? – озадачился Колька.

– Скорее всего, переделывают ее для себя. Сволочи.

– Пойдем наваляем им? Может, кинем несколько бомбочек?

Предложение было заманчивым, но пришлось отказаться. Поднимется шум, твари погибнут не все, и обязательно кто-то накинется на Кольку и Эмму. И неизвестно, получится ли вернуться к своим.

А вернуться надо было обязательно, и хотелось сделать это тихо. Так, чтобы хозяйничающие внизу пауки их не заметили. А если и заметили – то не сразу. Во всяком случае, оружие теперь есть, можно будет просто стрелять и убивать тварей, еда внизу тоже есть. Своя еда, свой автономный сервер жизнеобеспечения. Выжить можно. По крайней мере есть хоть какой-то шанс, что они все выживут.

– Возвращаемся, – решительно сказала Эмма и повернулась, направляясь к заветному люку, ведущему к мусорке.

Датчики скафандра сработали еще раз, и он сообщил, что параметры окружающей среды заметно улучшены, воздух потеплел и можно снять шлем. Но Эмма не стала возиться с переодеванием. Она торопилась, стараясь найти нужный коридор, Колька спешил за ней. Но вдруг остановился, дотронулся до плеча Эммы и сказал:

– Давай просто посмотрим, что хранится в здешних контейнерах. Они стоят перед грузовыми лифтами, и около них никого нет. Как поставили их еще до того момента, как мы взяли управление Моагом на себя, так и стоят.

– Ладно, только быстро.

Это заняло не больше минуты. Длинные ящики контейнеров, серебристо-синие, новенькие и торжественные, стояли один на другом, возвышаясь ровными рядами. Три ряда по четыре ящика. Колька с Эммой вскрыли пластиковую упаковку – код был элементарный, крошечный замочек легко щелкнул, и крышка сама сложилась и уехала вбок.

Эмма заглянула внутрь и вздрогнула. Отпрянула, открыла было рот, чтобы что-то сказать, но нужных слов не нашлось. Не придумались даже ругательства, только ступор и безграничное удивление.

В контейнере лежал человек. Самый настоящий, симпатичный, ладный и совсем молодой. Может, лет двадцать ему было или тридцать – Эмма ни разу в жизни не видела живых взрослых, поэтому не могла бы точно определить возраст того, кто лежал перед ней.

– Это что, труп? – выдал наконец не менее удивленный Колька.

– Не похож. – Эмма торопливо отстегнула и сняла перчатку (и костюм тут же сообщил, что герметизация нарушена, микроклимат внутри скафандра страдает и еще что-то о безопасности) и дотронулась до руки мужчины – а это был именно мужчина. – Рука теплая, – сказала она и посмотрела на Кольку.

– И что, во всех контейнерах лежат люди? Взрослые люди? – озадаченно пробормотал приятель.

Мужчина был одет в смешной серо-белый комбинезон из тонкой материи с блестящими полосками на карманах и вороте. На ногах – только носки. Темные волосы тщательно уложены, руки прижаты ладонями к телу. Поза неестественная, так обычные люди не лежат. Человек напоминал тщательно упакованную куклу.

И тут Эмма все поняла. Истина оказалась простой и ясной, настолько простой, что было странно, как она раньше не догадалась, что на самом деле находится в контейнерах и что на самом деле производит цех.

– Это биоробот. Вроде Ильи, которого пришлось убить. Новая технология «живая плоть» плюс новые программы из разряда «дерево». И перед нами чудо техники – биоробот, неотличимый от настоящего человека.

– Вот что производит наша станция! Знаешь, сколько таких контейнеров мы отправили на Землю? Они наверняка заменили всех людей вот такими роботами. Думаешь, что это человек, вот как мы думали про Илью и тех девчонок, а это, оказывается, робот.

– И что? Считаешь, что людей на Земле нет?

– Наверняка, – мрачно протянул Колька, – вот потому они и хотят нас уничтожить. Мы – последние люди на Земле. Вернее, около Земли. И вирус на людей наверняка наслали роботы…

– С чего бы это?

– Чтобы умертвить всех. Люди становятся зверями, а планетой управляют биороботы. – Колька стукнул ботинком по контейнеру, достал пистолет и выстрелил прямо в голову лежащей машины.

Звук вышел глухой и тусклый, и тут же запахло жженой плотью. Живой плотью.

Эмму чуть не вырвало от этого запаха, она резко отвернулась, отскочила от контейнера и попросила:

– Хватит, прекрати!

– Надо уничтожить всех. Каждого робота, – торопливо проговорил Колька и принялся двигать ящики.

– Некогда сейчас. И что это даст? Там, в цеху, их может быть множество, мы только зря погибнем тут. Возвращаемся! У нас свои задачи, нам надо просто выжить. Пошли, кому говорю!

Колька повернулся к ней – лица в шлеме не разглядеть, только темное стекло, отражающее далекие огоньки каракатиц. Какое-то время нерешительно покачал рукой с пистолетом, словно взвешивая оба решения, и наконец двинулся вперед. Зашагал решительно и свирепо, и его желание убивать находило слишком быстрый отклик у Эммы.

Гадко это все. Гадко и несправедливо. Станция производила заменителей людей, а детей просто убивали. Несмотря на то что вполне можно было найти лекарство от вируса и сохранить жизнь выросшим подросткам. Теперь уже Эмма не сомневалась: за Гильдией наверняка стоят роботы. Кто же еще?

3

Мусорный отсек встретил вонью и шумом. Датчики скафандра радостно сообщили, что температура помещения вполне пригодна для жизни, и Эмма торопливо стянула шлем, хотя тут же пожалела об этом. Слишком неприятно пахло от печи, в которой пылало лучевое пламя, расщепляющее мусор.

– Каракатицы решили починить Третий уровень и забрать его себе, – сказал Колька и с силой стукнул по краю конвейера первой попавшейся трубкой.

– А нас они желают теперь уничтожить, – добавила Эмма.

– Это потому, что нас теперь не усыпить в пятнадцать лет. Мы теперь, видите ли, научились управлять своим существованием. Мы теперь не перерождаемся, мы остаемся людьми. Значит, нас надо просто расстрелять, и точка.

– Ничего у них не выйдет, – резко подвела итог Эмма. – Это я обещаю. Наизнанку вывернусь, а дети останутся живы.

– Само собой. И не ты одна вывернешься. Сейчас расскажем всем: и близнецам, и Егору с Жанкой, и Машке. Хотя Машка сражаться не станет… Зато она придумает что-нибудь для того, чтобы получше заботиться о малышне. Оружие у нас есть. Сейчас придем и организуем оборону.

– А еще надо найти этих двух девчонок, которых мы встречали на Третьем уровне. Женю и еще одну – кажется, Инесса ее зовут. Этих надо бы уничтожить.

– Убить? – уточнил Колька.

– Не убить – это не люди. Уничтожить. Как Илью. Это тоже враги. Это биороботы, хотя и выглядят как обычные девочки. С ними тоже надо расправиться.

– Расправимся. Кстати, знаешь, кого напоминает Инесса? Ту самую Инессу, что была в Магнитной Пятерке, в выпуске прошлого года. Они, видимо, пользуются нашим набором ДНК и создают наши копии. Представляешь, в одном из тех ящиков лежит себе вторая Эмма, милая и красивая. Они любого из нас могут заменить, это для них проще простого. Раз плюнуть.

– Не говори так, – зло ответила Эмма. – Уроды какие-то. Кто это вообще придумал – делать искусственных людей? Зачем? Это же не роботы сами себя разработали. Это люди первые придумали. Только кто?

– Эмма, тихо. Давай выйдем с другой стороны, сделаем крюк через узкие шахты, в которых прокладывали кабели электроснабжения. Там пауки точно не поместятся.

– А куда эти шахты выведут?

– Куда нам надо. Я их знаю хорошо, иногда мы там ходили. Там тесно и душно, но у нас же есть скафандры. Пошли, через десять минут будем у прохода. У третьего туннеля. Только надо, чтобы нас с тобой впустили.

Глава 9

Таис. Мама Найда

1

Это было необыкновенно и неожиданно. Огромное небо с редкими облаками вдруг стало другим. У самого моря оно налилось золотистым с красными отсветами, а у кромки облаков все еще оставалось ясным и голубым. А дальше, над самой головой, расползалась фиолетовая темень, в которой крошечными огоньками замигали робкие звезды. Облака то и дело меняли цвет, то растворяя в себе розовый, то набирая синий и серый. Вода в океане у горизонта отражала и золотое, и розовое, и красное, наплывала на песок темной волной, шелестела, шептала, волновалась и нервничала. Как будто ей было жаль уходящего солнца и тех красок, что сползали с небесного свода, меняясь на ночную синь.

– Это красиво, – потрясенно проговорила Таис, задрав голову и уставившись в небо. – Это страшно красиво.

– Вот именно страшно красиво, – согласно усмехнулся Федор.

Вар оглянулся. Его лицо озарилось, словно внутри у него зажгли яркую лампочку. И без того улыбчивый рот разъехался чуть ли не до ушей, глаза заблестели. Он вытянул руку и ткнул указательным пальцем куда-то вперед, в скопление высоченных валунов, от которых на песок ложились длинные черные тени.

– Вот он, мой дом. Там, в камнях, наше поселение. Чуть дальше причалы и лодки, отсюда их не видно. Наверное, рыбаки уже вернулись, и ма печет рыбный пирог. Вы любите рыбный пирог?

Любит ли Таис рыбный пирог? Да у нее во рту целый день не было ни капли воды, ни крошки еды! Ничего съестного они не успели захватить с приземляющегося модуля. Живот подвело, штаны сваливаются, зубы стучат от холода. Сейчас бы не только рыбный пирог, сейчас бы Таис съела все что угодно, даже жареного фрика.

– Значит, вы ловите рыбу? – спокойно уточнил Федор, ловко направляя медленную отяжелевшую доску к указанным валунам.

– Рыбаки ловят. Это когда у них нет вахты.

– А вахта как часто?

Но словоохотливый Вар неожиданно сказал:

– Вам ма все расскажет. Это же много чего надо рассказывать. Пусть она на вас посмотрит. Вы ей понравитесь, я уже давненько не притаскивал ей с Могильника таких больших и интересных штук.

– Что? – Таис уставилась на стоящего впереди Вара, на его тонкую смуглую шею, закрытую неровными прядками волос, на коричневые края торчащих из-под волос ушей.

– Она любит, когда я нахожу на Могильнике интересные штуки. Свалку у нас еще Могильником роботов называют.

– Мы вообще-то люди, а не штуки, – без улыбки произнес Федор.

– Какая разница? – Вар неопределенно дернул плечом и вдруг прыгнул вниз, подняв тучу песчинок.

Подскочил, оглянулся, махнул рукой и велел:

– Спускайтесь. Тут вам сложно будет пролететь. Поселение в камнях, там теплее по ночам.

И зашагал вперед, весело и бойко. Подпрыгивал время от времени, размахивал руками и поднимал ботинками столько песка, что, наверное, вся его лохматая голова мигом оказалась в песчинках.

– Вот дурень, – буркнула Таис, спускаясь вниз и оглядываясь.

Потемневшее небо уже не пугало. Оно стало похожим на большой шатер с крошечными точками звезд. Подняв голову, Таис всмотрелась в него и подумала, что где-то там высоко одна из звезд вполне может оказаться станцией. Как же она далеко! Как же им теперь добраться до родного дома? Найдут ли они такую возможность?

Вернуться хотелось. Очень сильно, особенно после длительного путешествия по холоду, по сухим человеческим костям и по огромному Могильнику. Только сейчас Таис смутно начала понимать, что такое тоска по дому.

Это чувство унять не просто, оно не заглохнет само собой. Будет грызть и грызть изнутри, вызывая тоску и тревогу. Как там наши? Что сейчас делают? Не угрожают ли им снова крейсеры? Все ли живы?

– Могильник – это подходящее название для Свалки, – проговорил Федор и легонько подтолкнул Таис в плечо. – Ты чего стоишь?

– Смотрю, где там на небе наша станция…

– Нашла что смотреть. Пошли, не то отстанем.

Вар между тем уже успел скрыться за ближайшим здоровенным камнем, поднимавшимся над головой темной громадой. Солнце опустилось в океан, и выглядело это очень странно, будто оно просто утонуло в воде, и лишь его край все еще высовывался из-за горизонта, раскрашивая небо в горячие краски.

У камней царила ночь, темная и холодная. Ни проблеска света, ни лучика звезд. Все закрывали каменные вершины, холодные и неуютные. Они, словно стены лабиринта, обступили со всех сторон, сжали проход настолько, что продвигаться стало возможно только по одному.

– Идите прямо, на свет. Как свет увидели, значит, пришли, – долетел до них звонкий голос Вара.

– Ладно, хоть сказал, куда надо двигаться, – буркнула Таис.

– Что ты хочешь от него? Он же мальчишка, малец совсем. Сколько ему? Восемь? Девять? Ну пусть десять лет. Шастает, где хочет, делает, что хочет. Сам себе хозяин. Хотел бы я посмотреть на его родителей. Взрослые всегда предоставляют детей самим себе? – проговорил Федор, пробираясь вперед.

– Да, это странно. Я бы не пустила ни одного детеныша с нашей станции на Могильник. Даже со взрослыми не пустила бы.

– Зато мы с тобой отлично лазили по Третьему уровню, по складам, когда добывали еду. Нам некому было запрещать. Помнишь? – улыбнулся Федор.

– Конечно. И по Второму тоже. Но там не так опасно. От двенадцатых всегда можно было убежать. Умотать на магнитной доске. А больше там ничего опасного не было. А на Могильнике, кроме глюченых, полно опасностей. Можно заблудиться, можно просто свалиться и разбиться… Кажется, впереди я вижу свет. Пришли вроде как?

– Пришли.

Камни расступились, открывая широкую площадку, на которой стояли два деревянных дома на толстых высоких сваях. В них и горел тусклый слабый свет. У ближайшего топтался мальчишка. Глаза Таис уже привыкли к темноте, и она хорошо рассмотрела знакомую гибкую фигурку.

Вар махнул рукой и возмутился:

– Ну и ползете вы, как черепахи. А быстрее нельзя?

Он в два прыжка преодолел лестницу и застучал в дверь. Она тут же распахнулась, протяжно и лениво скрипнув, на пороге появилась женщина, коротко обняла Вара и сказала низким, ласковым голосом:

– Прискакал, чучело огородное? И где тебя столько носило? Я уж заждалась совсем. Заходи, что скачешь?

– Я тут гостей привел, мама Найда. Это люди. Настоящие люди. Которые без чипов в голове, как нелегалы. Они говорят, что прилетели с неба.

2

Мама Найда говорила на всеобщем языке, а не на русском. Более мягко произносила согласные, более сильно растягивала окончания – ее небольшой акцент делал слова похожими на круглые морские камешки, что попадались по пути.

Она подняла руку с фонарем – стеклянной коробочкой, в которой стояла обыкновенная толстая свеча, – и посветила на Федора и Таис. После воскликнула:

– Это же дети! Вар, где ты нашел детей? Как их пропустили через блокираторы, они ведь чужие!

– Они люди, мама Найда. Они настоящие люди, без чипов управления. Блокираторы их не видят вовсе. Они как нелегалы.

– Ну надо же! Вар, миленький, да где же ты их нашел? – Женщина засуетилась. – Давайте в дом, замерзли, наверное, проголодались. Быстрее заходите, нечего стоять на ветру. Девочка и мальчик, настоящие! Господи, чудо какое-то… Вар, ты не ошибся?

– Как бы я ошибся? Ты сама думаешь, что говоришь? – весело ответил Вар и протиснулся боком в дверь, отпихнув женщину.

– Поднимайтесь сюда, – торопливо пригласила хозяйка, подняла повыше свой примитивный фонарь и посветила в лица Таис и Федора.

– Дети, самые настоящие, слава тебе Господи! Давайте, давайте, миленькие…

Таис растерялась не на шутку. Что это за подвох? Почему женщина так радуется? Что она, обычных людей не видела, что ли? Суетится так, словно собирается слопать их за завтраком, точно как в старой сказке о Гензеле и Гретель, что рассказывал как-то Валёк.

Федор же не сомневался. Решительно поднялся по деревянным ступеням и шагнул на небольшую веранду, огороженную деревянным заборчиком. Таис последовала за ним. Пять длинных ступеней, деревянный настил и неожиданное тепло, доносящееся из дома. Они действительно согреются и, может, даже поедят.

Хозяйка посторонилась, пропуская их внутрь. Первое, что увидела Таис, – это огонь в очаге. Настоящий огонь. Теплый, оранжевый, веселый. Он трещал, двигался и распространял вокруг живительное тепло, охватившее резко и сразу. Каменный очаг, в котором он горел, занимал противоположную от двери стену. Рядом стоял деревянный стол со скамейками. Чуть дальше – деревянные тумбы, на которых горело несколько свечей.

– У вас нет электричества, – сказал Федор. – Почему?

Это была его первая фраза, произнесенная в чужом доме. Не здравствуйте, не собственное имя. Он мгновенно обратил внимание на то, чего Таис толком еще и не осознала.

– Разумная экономия, – тут же ответила женщина. – Мы же на Мусорном острове, у нас небольшой лимит энергии, и она тратится на роботов, а не на нас. Потому в поселения электричество не проводили. Да и незачем. Меньше будут сюда соваться и контролировать нас. По крайней мере, пока мы у себя в поселениях – мы более-менее свободны.

Женщина поставила лампу на небольшой столик у двери и сказала:

– Я вам после все непременно расскажу. Небось, вы голодные, давайте за стол. Руки помойте и садитесь. Поедите и расскажете о себе. Быстренько, рыба у меня еще на углях, горячая. Лепешки только-только поджарились. Картошечка все еще кипит в котелке. Давайте, давайте.

Женщина засуетилась, застучала мисками о стол.

Подскочил Вар и сказал:

– Ванная там. И туалет, если надо. Только руки обязательно мойте с дезинфицирующим средством, тут это необходимо. Тем более после человеческого Могильника.

– Ты что, водил их на вирусный Могильник? – резко обернулась хозяйка.

– Они сами, ма, думаешь, я совсем дурак? Им самим вздумалось туда полезть. Они же ничего не знают о Земле. Их взволновал вид мертвых сородичей, они испытали шок, и теперь ты должна им все рассказать, – на какой-то миг голос Вара стал серьезным и по-взрослому рассудительным.

– Если они подхватили ту заразу, что уничтожила здешних людей, то и рассказывать уже будет некому! – сердито сказала хозяйка и с силой опустила на деревянную столешницу пузатый котелок с черными боками.

– Вирус? Это вы про вирус? – уточнил Федор. – Про ту болезнь, что превращает людей в белых зверей?

– Про заразу эту. Вы знаете, что все жители острова Саб умерли от нее? Никого не осталось, выкосило всех. Даже в зверей никто не превратился, ни одного зверя на Сабе нет. Это на материках они водятся, а тут – только роботы да мы. Я сама родом с материка, сюда приехала уже позже. Не следовало вам лазить в тех местах: кто его знает, вдруг вирус остался. Вот поедите – и сразу в душ. И как следует вымыться с дезинфицирующим средством.

– Нам вирус не страшен. Он у нас на станции есть. Там этим вирусом заражены все дети, и ничего, живем. И мы тоже, – быстро пояснила Таис.

– И никто не умирает? – Женщина остановилась и пристально посмотрела на Таис и Федора. – Как вы выжили?

– Мы живы, потому что…

И тут Таис запнулась. Почему? Потому что любят друг друга? Это звучит странно и неправдоподобно.

– А вы почему живы? – задал встречный вопрос Федор. – Вы ведь не превратились в белых зверей, не так ли?

– Ох, вот так сразу. – Хозяйка вытерла руки о фартук, покачала головой и недоверчиво спросила: – Вы ничего не знаете? Действительно ничего не знаете? Тогда мойте руки, я расскажу. Надо поесть сначала, уж больно усталой выглядит малышка. Быстренько, быстренько…

Малышкой она называла Таис. Вот уж неожиданно. Давненько никто ее не причислял к малышам, аккурат после того, как Таис сбежала со Второго уровня и укрылась внизу, с остальными детьми подземелья. Малышами на Первом уровне не называли никого, даже мальков. Мальки имели сокращенный вариант имен: Вовик и Ромик. Кристинку называли просто мелкой.

А тут – на тебе. Едва порог переступила, тут же стала «малышкой». Вот тебе и взрослые, вот и отличие их от роботов…

От большой главной комнаты отходило два коридора – в тот, что поменьше, и завернул Вар. В руке он держал свечку, заботливо прикрывая ее ладошкой, чтобы не погасла от сквозняка. Временами он ободряюще оглядывался и растягивал губы в улыбке. Улыбчивый парнишка…

Обогнув простую деревянную лесенку с перекладинами, которая вела куда-то вверх, в темноту, Таис прошла через открытую дверь в так называемую ванную. Под босыми ногами (она успела разуться, чтобы не насыпать песка на чистый деревянный пол) оказалась глиняная плитка, шершавая и серая. Деревянные, покрытые лаком стены чуток поблескивали, отражая огонь свечи.

– Вот раковина, тут вода. А там унитаз, если кому надо, – сообщил Вар и остановился, пристраивая свечу на белой раковине. – А душ будет после, когда вода нагреется. Ма протопит бак, и вы помоетесь. Я и холодной могу мыться, поэтому я первый пойду.

– А как открывать кран? – озадачилась Таис.

Федор попробовал нажать на металлический кругляшок, но короткий нос крана не выдал ни капли.

– Да не надо на него жать. Это примитивное устройство, тут же нет электричества, а значит, нет и электроники. Температуру тут вам никто задавать не станет, – снисходительно пояснил мальчишка. – Поверните кран влево. Ну, вот эту круглую головку поверните. И все. Это легко, увидите.

Федор крутанул кругляк, и вода действительно потекла скупой струйкой. Ударилась о край раковины, рассыпала груду холодных брызг.

– Вода холодная? – удивилась Таис.

– Конечно. Откуда тут теплая? Только если нагреешь на огне. А у вас на станции вода теплая?

– Еще какая теплая. Горячая. И душ, и ароматная пена. – Таис вздохнула и нерешительно сунула ладони под ледяную струю.

Мыло было твердым – просто коричневый брусок, пахнущий терпко и неприятно.

– Это специальное мыло, оно дезинфицирует, – снова принялся пояснять Вар.

– Зачем вы все дезинфицируете? – не выдержал Федор. – Прямо озабоченность стерильностью какая-то.

– Чтобы не было эпидемий. На всякий случай. От большинства инфекций защищают чипы, но здесь, на Сабе, живут те, кто победнее и у кого чипы попроще. Вот они и стараются не заболеть. Потому что здесь никто никого не лечит. Если заболеешь – так и умрешь. Лекарств тут взять неоткуда. Лекарства – это дефицит. Бывает, нелегалы доберутся до нас на своих лодках, тогда привезут что-то. Но они редко добираются, их сюда не очень-то пускают.

Таис не стала спрашивать, кто такие нелегалы. Расскажут. Рассказов сегодня будет не на один час, видимо.

3

Встряхнув мокрыми ладонями, она вернулась в большую комнату, к огню, и хозяйка велела ей устраиваться за столом. В тарелках уже дымилась рыба в больших коричневых листьях, возвышалась стопка плоских жареных хлебцев и белели кругляки картошки. Пахло так, что Таис чуть в обморок не грохнулась от голода.

Есть! Прямо сейчас есть, есть и есть. И плевать, что там у них произошло раньше на острове. Таис лишь мельком глянула на серьезного Федора, пытаясь взглядом спросить разрешения.

Ее друг коротко пожал плечами и сказал:

– Спасибо вам за еду. Мы с подругой проголодались.

– Вот и ешьте. Рыбка только с углей, а утром она еще плавниками в воде шевелила. У нас чего-чего, а рыбы много. Теперь ведь ее не ловят большими сетями, людей мало. Вот и некому ее ловить. Плодится себе и плодится. Косяками заходит во время прилива.

Хозяйка присела на край скамьи, стоявшей напротив, и вздохнула.

Таис не стала ждать второго приглашения. Схватилась за рыбу одной рукой, за хлебец другой и принялась уплетать так, что только за ушами трещало. Первые несколько кусков она даже не заметила – пролетели мигом. Только получив порцию добавки и переведя дух, она смогла обратить внимание на то, что мякоть рыбы белая и сочная, а костей почти нет.

Хозяйка не приставала с вопросами и рассказами. Сама потихоньку жевала хлеб и пила что-то из темной глиняной кружки. И рассматривала гостей. Бесцеремонно, неотрывно, улыбаясь и время от времени покачивая головой. Словно не верила своим глазам.

Но вот наконец самые сильные муки голода отступили, Таис вытерла рот ладошкой, отодвинула пустую миску и вздохнула. Она наелась и согрелась. И Федор тоже. И у них есть крыша над головой. И они сейчас на Земле.

– Поверить не могу, что мы оказались на Земле, – тихо проговорила Таис.

Федор кивнул и заметил:

– Найда, вы первый взрослый человек в нашей жизни. Других нам видеть не довелось.

– Как это не довелось? – не поняла женщина. – Откуда же вы? Где ваши родители?

Пришлось коротко рассказать о станции. Совсем коротко. Только то, что все взрослые погибли от вируса или превратились в зверей, а дети остались на попечении роботов.

– Вот, значит, как! – воскликнула хозяйка, когда Федор закончил свой рассказ. – Значит, легенды оказались правдивыми. Тут, знаете ли, всякие истории любят складывать по вечерам. Чтобы не сильно скучно было. И есть у нас такая история о выживших на станциях.

– Легенды? – нахмурился Федор.

– Официальная версия такова: никто не выжил. Нам сказали, что на станциях не выжил никто. А я ведь помню те времена, когда только вербовали туда работников. Выбирали самых умных, с самым высоким уровнем образования, с опытом работы с новейшим программным обеспечением. Только лучшие туда попадали. И мой товарищ тоже оказался на одной такой. Мой друг, с которым мы частенько играли в детстве. Ох и давно же это было…

Таис присмотрелась к хозяйке и в первый раз задалась вопросом: сколько же ей лет? Таис даже приблизительно не могла определить возраст мамы Найды. Круглое лицо с открытым высоким лбом, освещенное ярким пламенем очага и дрожащими огоньками свечей, было симпатичным и добрым. Цвет глаз казался похожим на серый, но вполне вероятно, что при свете дня он станет другим. Полные губы, круглый подбородок и ровный нос. Морщин – спутников старости – нет. Седины вроде бы тоже. Темные, немного широкие брови придавали лицу тревожность и строгость, но улыбчивый рот смягчал и сглаживал это.

Она была милой и симпатичной – мама Найда. И она нравилась Таис.

– Да, это давно было. Много времени прошло с той поры, как заселяли станции. Я уж и не припомню, в каком году это было, но еще до войны. До последней войны, дети. Вы о ней слышали, да? Сколько вам лет? И как вас зовут? Я, глупая, даже не представилась. Меня называйте Найдой, тут все так меня зовут. Это не настоящее мое имя, так, прозвище. Тут у нас не осталось настоящих имен. Да и смысла в них нет. Для роботов мы имеем номера, мы безымянные для своих хозяев. Потому настоящее имя уже не имеет смысла.

– Меня зовут Федор, фамилия Шереметьев. Мне девятнадцать лет, я родился на станции, мой отец – Андрей Шереметьев, штурман станции. Моя мать – Елизавета Шереметьева. Родители мои, скорее всего, мертвы. А это – моя девушка. Моя любимая девушка. Ее зовут Таис Зобова, ей семнадцать лет. Кто ее родители, мы не интересовались.

Федор положил ладонь Таис на плечо, словно подтверждая свои слова. Что ни говори, а фраза «это моя любимая девушка» на самом деле звучит здорово. Так и есть. Она – его девушка, а Федор – ее парень.

– Федор и Таис, значит. Ваши настоящие имена. Таис, наверное, это от полного имени Таисия, правильно? – уточнила женщина.

– Да, полное имя Таисия, но меня все называют просто Таис, так принято. Уже давно.

– Хорошо, пусть так. Но все равно, как вам удалось выжить? Я так поняла, что у вас изменились единицы, большинство выжило.

– Я бы не сказал, что единицы. Почти все мальчики моего возраста погибли или изменились, – ответил ей Федор. – Мы нашли способ противостоять вирусу. Это не так просто, как кажется, и нет гарантии, что у всех выйдет. В любом случае у нас с Таис получилось. Мы просто любим друг друга, и это помогает. На самом деле помогает. Мы еще после поговорим об этом. Расскажите, что случилось на Земле. Про войну расскажите.

Хозяйка торопливо закивала:

– Конечно же. Просто наглядеться на вас не могу. У нас так давно не было детей, вообще никаких. У нас же принудительная стерилизация, вы знаете. Закон был принят еще до войны. Все сдавали клетки в общий банк клеток, после обязательная стерилизация. Детей выводили в пробирках и кувезах, только лучших и здоровых, отдавали родителям на воспитание. Дети считались собственностью государства. Так и говорили: будущее государства принадлежит детям, значит, дети принадлежат государству. А потом началась война, и банк клеток был уничтожен. Города в те времена пострадали больше всего. Можно было бы, конечно, еще брать клетки у людей, это не проблема. Вполне можно хотя бы клонировать тех, что есть, если не воспроизводить новых. Только вот технологии, позволяющие соединять и выращивать человеческие клетки, все погибли. Не осталось ничего. А роботы не желают их восстанавливать. Мы пробовали обращаться к ним с такой просьбой, но все блокировалось еще на уровне подписания петиции. Мы же с чипами. Если уж роботам что-то не нравится в наших действиях, они блокируют сразу. Стирают память за несколько дней, а то и лет. Самым упорным могут стереть память вообще. Такой вот и мой Георг, что живет тут со мной. Не помнит себя вообще до того момента, как стал жить в поселениях. Вот уже пять лет он в этом доме и ничего так и не вспомнил. Все стерто. Так что шансов поднять восстание у нас нет никаких. А сами детей рожать мы не можем. Вот и живем без детей.

– А как же Вар? – не поняла Таис. – Он же мальчик, самый настоящий…

– Какой же он настоящий? – Найда грустно улыбнулась. – Он биоробот. Из прошлого поколения.

– Ну вот, все выдала, – раздался ворчливый голос из коридорчика.

Только сейчас Таис заметила, что Вар не сидел за столом и ничего не ел. Она оглянулась и увидела, что мальчишка пристроился на перекладинах лестницы, обнял подтянутые к самому подбородку коленки и сердито поблескивал черными глазищами.

– А ты им не сказал, чучело ты огородное? Вот же придумщик, любит изображать из себя человека. – Найда улыбнулась. – Он робот. Таких создавали в последние годы войны для людей, которые желали растить детей, да не могли. Банк клеток уже был уничтожен, собственные дети не рождались. А малышей хотелось, чтобы семья была полной. Вот и наладили производство роботов. Для тех, конечно, у кого денег хватало. А когда синтетики все же взяли вверх, роботы-дети стали невостребованы. Людям стало не до игрушек, выжить бы. К тому же чипы тоже не давали долго предаваться ностальгии. Управляемые люди даже мыслили по подсказке роботов, одинаково и правильно. Это у нас тут раздолье на мусорке, потому что наблюдать за нами некому. Чистильщикам не до нас, а остальные синтетики сюда и не заглядывают, что им тут делать.

– Как получилось, что люди стали управляемыми?

– Вирус. Во всем виноват вирус. Поначалу, в первые годы войны, синтетики помогали Торговой гильдии и сотрудничали с Международным сенатом. Тут ведь вот какое дело…

Мама Найда беспокойно провела ладонью по столешнице, сметая крошки, после поднялась, бросила их в огонь и вернулась.

– Пусть лучше Ворчун расскажет. Вар, иди-ка сюда. У меня в голове временами бывает путаница, начинаю вспоминать и теряюсь. Как будто стерли записи о прошлом или перемешали их, – с виноватыми нотками в голосе пояснила она.

– Ворчун? – не поняла Таис.

– Робота-мальчика нашего мы так называем. Знаете сказку о Белоснежке и гномах?

Таис мотнула головой, оглянулась на Федьку. Тот тоже лишь пожал плечами. Все сказки прошлого знать невозможно, попробуй запомни все.

– Жаль, хорошая была сказка. Мультик такой был когда-то, еще мои родители смотрели, когда были детьми. Вот там были такие смешные гномики, у которых были прозвища: Ворчун, Молчун, Весельчак и так далее. Мы своих роботов поначалу гномами называли, а после уже дали им имена. У нас ведь тут у всех прозвища, я уже говорила, кажется. Ведь говорила, Вар?

– Да говорила, говорила, мама Найда, – тут же поспешил с объяснениями Вар. – Подвинься, я рядом сяду. И что вы без меня будете делать, а? Я Ворчун, это мое прозвище, а мама уже называет просто Варом. А есть еще девочка Молчун, или Молли, она в соседнем доме живет. Нас двое детей-роботов на все поселение, мы с Могильника. На Могильник много свезли таких, как мы, их в первую очередь уничтожали. Ничего лишнего синтетики не любят, даже своих уничтожают, если они устарели или программы полетели. У них все строго, порядок – это самый главный приоритет у них. А мы с Молли сбежали, у нас получилось. Жили какое-то время на Могильнике, нашли поселения. Блокираторы на нас не срабатывают, там другая частота, настроенная на человеческие чипы. Вот с тех пор и живем тут, нам нравится. У нас с Молли главный приоритет – любить родителей…

Таис фыркнула, скривила губы и собралась было отпустить умное замечание по поводу умения роботов любить, но Федор пихнул ее слегка в плечо и сказал:

– Расскажи, Вар, ты. Только по порядку. Сначала про войну, потом про синтетиков. И что там сейчас у вас творится.

– Ладно, расскажу. Только это долгий рассказ будет, на час, если не больше. Давайте сначала приведем себя в порядок – душ и дезинфекция, иначе мы нарушаем все предписания, какие у нас есть. Это плохо. Нельзя нарушать предписания. А после поговорим. Мама Найда уже протопила бойлер, вода горячая. Пошли прямо вместе.

Таис только вздохнула. Вот уж точно мыслит как робот.

– У нас не принято мыться девочкам вместе с мальчиками, – пояснил спокойный и ничему не удивляющийся Федор. – У нас девочки моются отдельно.

Теперь настал черед мамы Найды удивиться.

– Это почему? – не поняла она.

Таис не стала объяснять. Она вдруг поняла, что действительно самое время встать под горячий душ. Хотя она и согрелась, сидя спиной к огню, и наелась. Но привести себя в порядок не помешает. Как тут на Земле принято мыться? Вот тем самым вонючим коричневым мылом, что ли?

4

Воду грели в большом железном баке. Подкладывали в черную топку дрова и ждали, когда нагреется. А после быстро мылись, пока вода не остыла.

Вот такие удобства. Не нагреешь – не помоешься. Встав босыми ногами на холодный камень пола, в котором маленьким кругляшком темнел сток, Таис поежилась, поморщилась и чертыхнулась. Холод в ванной комнате пробирал, тянуло то ли от пола, то ли от большого окна, за которым плескалась чернота ночи.

Вар объяснил, как надо поворачивать краны, чтобы пошла теплая вода, но все равно пришлось повозиться. Потемневшие круглые головки скрипели, с них капала вода, а поток в самом кране становился то слишком горячим, то, наоборот, очень холодным.

Наконец получилась нужная температура, Таис повернула рычажок, и на голову полилась теплая влага. Вот тогда только она вздохнула и расслабилась. Хотя долго стоять тут нельзя было – неунывающий Вар весело пояснил, что воды мало и нагретого бака должно хватить на маму Найду и на Федора.

– Мне все равно, какой водой мыться, я сам регулирую теплообмен в своей системе, потому я моюсь всегда холодной водой. Вот дезинфекция, намыливаешься ей, полностью, вся. И голову тоже. Она хорошо моет.

Может, моет эта штука и хорошо, но пахнет резко и неприятно. Каким-то лекарством пахнет. И этим мыть голову?

Но другого варианта в ванной не наблюдалось. Никаких баночек с масками, гелями, кремами и прочими нужными вещами. Ничего вообще. Даже полок не было. Флакончик с дезинфекцией одиноко стоял на скамье с каменным сиденьем. Мыло серело прямо на раковине. Как хочешь – так и обходись. Не было даже крючков для одежды, чтобы повесить штаны, куртку и футболку. А стиральной машины и подавно не наблюдалось.

Стирать, значит, придется руками. Опять. Только еще и воду придется греть. Отличная жизнь на Земле, ничего не скажешь. А на станции, наверное, сейчас тоже вечер, и все плещутся в горячей воде, потом садятся за столы, накрытые роботами. И везде горит яркий свет, и теплые коридоры сияют уютом и чистотой. Никакой тьмы, никакого холода. Тепло и защита.

Таис вздохнула.

После душа она натянула просторную светлую рубашку, шерстяную длинную жилетку с круглыми большими пуговицами, широкие штаны, на талии завязывающиеся на веревку, и носки – все это выдала заботливая хозяйка. Мама Найда сказала, что по дому удобно ходить в теплых носках, а на улице надевать ботинки.

Свои вещи Таис сложила под скамьей, постирает уже завтра. Сейчас от усталости она просто валилась с ног. Пожалуй, пока Вар будет рассказывать, она уснет, свалившись под стол. И будет храпеть на весь дом. И ей уже будет все равно, что там подумает мама Найда.

Глава 10

Эмма. Интуиция

1

Вернуться в закрытый внутренний круг Второго уровня удалось через туннель номер два. Мерзкие пауки-роботы не успели занять только небольшой кусок Оранжевой магистрали около этого туннеля, а остальные проходы уже ими простреливались.

Твари особо не торопились. Растянувшись тонкой цепочкой, они караулили остальные одиннадцать туннелей, ведущих на Зеленую магистраль и на Главную площадь. И это значило, что доступ к продуктам, хранившимся в подсобках кафешек и в кладовых дальних коридоров, перекрыт.

Другими словами, еды у них у всех осталось очень мало.

Эмма вернулась в каюту уставшей и опустошенной. Их с Колькой вылазка оказалась малорезультативной. Да, они узнали, что тварей полно, но это можно было понять и после того, как пауки заняли туннели. Победить их легко, но это означало войну. Битву, к которой надо было готовиться. Только кто теперь будет сражаться?

Из взрослых ребят есть Егор и Кир. Есть Колька да еще, пожалуй, близнецы. Хотя эти двое такие хилые и медлительные, что погибнут в первом же бою. Поэтому рисковать ими нельзя. Вообще нельзя никем рисковать. Потому что если погибнут все старшие – не выживут и младшие.

Едва Эмма переступила порог каюты, как из кухонного проема вынырнула Сонька. Растрепанные рыжие косички на плечах, встревоженные глаза и мокрые руки. Видимо, пыталась что-то готовить.

– Ну как? Я уже боялась, что вы не вернетесь, – быстрой скороговоркой выдала она и кинулась обнимать Эмму.

Теплые прикосновения влажных ладоней почему-то успокоили и сняли напряжение. Эмма поняла, что именно этого ей и не хватало – участия и сочувствия. Раньше все это исходило от Лоньки, раньше робот утешал, подсказывал и наставлял на путь истинный. Сонька, конечно, слабая утешительница, но зато она по-настоящему рада Эмме. Она ее ждала.

Колька, зашедший следом, грохнул об пол тяжелые рюкзаки, набитые оружием, и поинтересовался:

– Может, будете обниматься в другой комнате? А то не пройти тут из-за вас.

Робко выглянул из зала Макс, лохматый, розовый, синеглазый. Несмело улыбнулся и ничего не сказал. Он, видимо, не привык к объятиям, потому стоял как истукан, тараща глаза и растерянно теребя край футболки.

Колька, пройдя мимо, легко взлохматил его волосы и спросил:

– Есть хочешь, пацан? Пошли с нами. Мы с Эмкой голодные, как фрики. Щас слопаем все, что найдем съестное.

– Еду надо экономить! – тут же крикнула ему вслед Эмма.

– Не сейчас. Только не сейчас. Я заслужил хороший обед. Что тут есть в холодильнике? Сардельки есть, как раз на каждого по две. А мне – так и три выйдет. Где-то должно быть растворимое пюре и консервированные овощи.

Эмма отпустила Соню и прошла на кухню. Велела Кольке мыть руки и заверила, что сама все приготовит. Мол, без него разберется. На самом деле Эмма хотела посчитать продукты: сколько осталось. Во внутреннем круге почти не было кафешек, только Главная площадь со скамейками, фонтанчиками и растениями. Сервер уровня, отвечающий за жизнеобеспечение и каюты. Еще детский сад с площадками, да и то часть игровых площадок, со спортивными комплексами и крутыми горками, располагалась за Оранжевой магистралью – это те, куда водили детей постарше.

А кладовок тут у них не было вовсе. Разве что продуктовые автоматы с шоколадными батончиками и прочей несерьезной продукцией. Все остальное – мука, сухое молоко, мясо, консервированные овощи и так далее, – все это находилось во внешнем круге, за Оранжевой магистралью. И доступа туда теперь не было. А детей на станции – полным-полно. Попробуй прокорми.

Поэтому сейчас надо не живот сардельками набивать, а подсчитать, сколько чего осталось. Эмма захлопала дверками шкафчиков, пересчитывая коробочки и баночки, заглянула на все полки и проверила холодильник. Хотя тот и сам охотно отчитался, перечислив все, что хранилось у него внутри.

Эмма начитывала на планшет список продуктов и чувствовала, как разочарование расползается внутри, точно стая мерзких каракатиц.

Этого хватит на два-три дня максимум. И то при очень большой экономии. Больше всего сухого молока и печенья. Последнего нашлось четыре коробки, три из них нераспечатанные. Придется, видимо, завтракать молоком с печеньем, а обедать растворимым пюре. Есть еще две буханки зернового хлеба и три банки орехового масла. Если грамотно распределить еду, то даже на семь дней может хватить, но не больше. Сарделек – только то, что Колька нашел в холодильнике, на один раз поесть. Мяса нет, только парочка консервов с курятиной. Зато много пакетов с растворимой овсянкой – и с кусочками клубники, и с орехами, и с изюмом.

Бананов нет, только яблоки. И несколько пакетов с яблочным и грушевым соком. В холодильнике нашлось четыре персика, как раз каждому по одному. Чай, кофе и сахар есть, этого, пожалуй, больше всего. И мешочек с рисовой крупой, которую можно сварить в кухонном агрегате. Вот, пожалуй, и все запасы.

Эх, знать бы заранее и запастись!

Колька выслушал соображения насчет продуктов, мельком глянул в список на планшете и пожал плечами:

– Ты забегаешь вперед. Быть не может, чтобы во внутреннем круге не было кладовки. Если здесь есть свой сервер, если есть туннели, которые запираются, значит и кладовые где-то должны быть. Я просматривал схемы нашего уровня. У него даже собственный резервуар с водой, отдельный от Первого и Третьего уровней. Надо просто поискать. Давай поедим и поспим самую малость. Не забывай, нам еще ночью нянчить малышню. Еще та ночка предстоит.

– Я заберу малышку Диану сюда. И придумаю что-то. Вторую ночь не спать я не могу. Уже сейчас клонит в сон.

– Вот и давай ешь и отдыхай. Время-то уже почти семь вечера. Через каких-то два часа Лизка ждет нас в детском отделении.

– Надо бы созвать собрание…

– Не сейчас, Эм. Чуть позже. И не всех. Ритка и остальные с Овальной все равно не придут, им ничего не надо.

2

Максим какое-то время ходил за Эммой хвостом, все спрашивая, что сейчас будут делать и можно ли ему пойти погулять по галерее. Отвечать не хотелось. Делать ничего особенного Эмма не собиралась, ей хотелось спать, и она надеялась, что получится вздремнуть хотя бы часок. А бродить по парку сейчас нельзя было. Никому нельзя, пока выходы из туннелей простреливаются пауками.

Эмма понимала, что надо бы пойти и убедиться, что все дети находятся в безопасности, но не было никаких сил. Поэтому она просто стянула обувь, переоделась и устроилась на диване в гостиной. Поставила Максу мультиков и пообещала, что обязательно поиграет с ним, когда проснется. Она готова была обещать что угодно, лишь бы мальчишка перестал ныть и трясти за рукав.

Сон был тревожным и злым. Сначала убегали от фриков – и она, и Колька, и Таис, и Федор, после убегали от пауков, а потом напали пятнадцатые, и пришлось убегать и от них. В череде бесконечных лихорадочных погонь вдруг появился Мартин. Глянул строго большими блестящими глазами, поднял указательный палец и сказал:

– Дети – это всегда приоритет, Эмма. Береги детей. Дети – это главное достояние. Береги детей.

Фразу о том, чтобы «беречь детей», он так и произнес – дважды. И настолько реальным был его голос, настолько четкими слова, что Эмма проснулась и удивленно уставилась в потолок. Ей вдруг показалось, что Мартин-Моаг рядом, совсем близко, и обязательно подскажет и поможет.

Наваждение быстро прошло, и привычная тяжесть нелегких обязанностей вновь навалилась на плечи. Мартина уже нет, и он не станет подсказывать и помогать. Но приснившийся совет был дельным. Все правильно, детей надо беречь. Поэтому надо подняться и хотя бы покормить Макса. Где этот мальчишка?

Макса нигде не было. Ни на кухне, ни в трех спальнях, ни в ванной. Открытая дверь каюты говорила о том, что парнишка пустился во все тяжкие. Отправился гулять, потому что некому было за ним присматривать. Да и что с него взять? Ему же всего пять лет, и он ни дня в своей жизни не прожил без роботов. А тут вдруг свалилось столько свободы, что голова кругом.

Эмма выскочила на галерею, перегнулась через перила и удивилась царившей кругом тишине. Ни одного ребенка не видно. Ни шагов, ни шуршания, ни привычных криков. Не гудят уборщики – и это понятно, потому что уборщики в отключке. Не шагают доны. Как будто Второй уровень вымер, перестал существовать, остановился, и теперь здесь тихо и печально.

Где Сонька? Где Колючий? Куда все делись?

По спине пробежали мурашки дурных предчувствий, тревога охватила с невероятной силой, все внутри сжалось, а потом распрямилось гигантской пружиной. Найти Макса немедленно!

Прямо сейчас найти Макса!

Эмма кинулась к ступенькам, заметила на одной из них обломок оранжевого мелка и поняла, что двигается в правильном направлении. Перепрыгнув через несколько ступенек, Эмма мягко приземлилась, оглянулась и уловила запах мальчика. Она успела немного привыкнуть к нему, и теперь он безошибочно указывал дорогу. Значит, следуем за запахом. Ребенок должен быть где-то здесь.

Двигаясь мягко и осторожно, Эмма прошла вперед и тут же увидела знакомую тонкую фигурку. Мальчишка что-то пытался достать под скамейкой, нырнул под нее так, что торчали только ноги. Отлично, значит, живой и невредимый. Тянется, елозит попкой и пыхтит. Пыхтение его Эмма слышала даже на расстоянии. Она выдохнула, замедлила темп и представила, как будет ругать Макса, когда поймает.

И тут белоголовый мальчишка выбрался с другой стороны скамейки, поднялся и пошел. Ровным уверенным шагом, прямо к проходу в туннель. И Эмма рванулась за ним.

Еще два шага – и Макс окажется в зоне обстрела.

Вот почему так тихо на Втором уровне! Дети спрятались в каютах и не появляются на Зеленой магистрали. Потому что Зеленая магистраль теперь опасна! Любое движение по ней приведет к смерти!

Время замерло, и значение теперь имели только тихие шаги невысокого светловолосого мальчика. Шаг… перенос тяжести, взмах рукой… следующий шаг будет роковым. Последним.

Эмма одним прыжком преодолела скамейку – просто перемахнула через нее, ухватившись рукой за спинку.

Второй шаг…

Кинувшись сзади на Макса, Эмма успела повалить его вниз. Аккурат за пару секунд до рокового выстрела.

Серия ярких вспышек пронеслась над спиной, на мгновение заставив окружающее пространство засиять. Вздрогнула соседняя скамейка, в которую попали выстрелы, задымилась, но тут же потухла. Она была покрыта специальным огнеупорным средством. Здесь, на Втором уровне, все было предусмотрено. Безопасность детей на первом месте.

Откатившись в сторону, Эмма утянула Макса за собой и проворно забралась опять под ту самую скамейку, за которой совсем недавно лежал мальчишка. Пихнула его в бок и велела:

– Давай забирайся. Быстрее!

Макс почему-то стал медлительным и бестолковым. Вместо того чтобы двигаться, работать руками и коленями, он обмяк и завозмущался:

– Ты меня толкаешь… Зачем ты меня толкаешь?

Действительно зачем? Эмма горько усмехнулась и силой засунула мальца под спасительное пластиковое сиденье. Немного пролезла вперед, выбралась в безопасное место и за ногу вытянула Макса. Поставила его перед собой, всмотрелась в грустное лицо, в потухшие синие глаза и вдруг порывисто прижала к себе.

– Глупый, – пробормотала в теплую макушку и прижалась губами к легким волосам. – Глупый ты еще.

Она отстранилась, осмотрела мальчика и, убедившись, что он цел и невредим, велела:

– Пошли домой. Поедим чего-нибудь. Ну, давай руку.

Они отправились обратно, и Макс, успокоившись, шагал легко и быстро.

А Эмма думала только о том, что вот сейчас ей удалось отвоевать у смерти хотя бы одного. И все потому, что вовремя проснулась. А если бы нет? Если бы задержалась хотя бы минут на пять? Не успела, не прибежала? Сейчас бы теплый смешной малец лежал мертвым перед туннелем, и никто бы не смог помочь.

У лестницы Эмма увидела Кольку с Соней. Те поднимались медленно, и в руках у обоих были детские переноски с младенцами. За спиной у Колючего тяжелым грузом висел рюкзак, Соня тоже что-то тянула в небольшой сумочке через плечо.

– Эй! – позвала их Эмма. – Вы где были?

– А ты где? – Колька обернулся. – Мы притащили детей. Двух девочек, Диану и Еву. Мальчишек забрали к себе Лиза и ее подруга. Так что работы сейчас у нас будет предостаточно.

– А мы тут за Максом бегали. Пришлось догонять. – Эмма сжала детскую ладошку и слабо улыбнулась.

Только сейчас невероятное напряжение схлынуло, оставив после себя лишь небольшую нервную дрожь. И лучше выкинуть из головы мысли о том, что могло бы быть, если бы Эмма не проснулась. Сейчас нет времени думать об этом. Она подумает чуть позже о своей интуиции и о странных снах. Чуть позже, не сейчас.

3

Ужин готовил Колька. Открыл мясные консервы, засыпал в кухонный агрегат сухого картофельного пюре, в специальный лоток положил мясо, и через пять минут у них был картофельно-мясной соус с приправами и маслом. Эмма убеждала его, что надо экономить, поэтому вполне можно обойтись и одной картошкой с мясом, но тот лишь пожал плечами.

– Мы же толком и не обедали, вот тебе и экономия, – заверил он и полез в шкаф за тарелками.

Потом наделал бутербродов с ореховым маслом, высыпал на тарелку печенье и, обратившись к Максу, велел:

– Ну-ка, посчитай, сколько нас тут.

Макс принялся считать, загибая пальцы, и тут же сказал:

– Нас шестеро всего!

– Ого, и кого ты насчитал? – удивился Колька.

– Эмма, ты, я, Соня, Диана и Ева.

– А, так ты еще и малышню принял в расчет. – Колька усмехнулся. – Только боюсь, что кормить их картошкой с мясом мы пока не будем, сэкономим на малышках. У них свой рацион, о котором тоже, кстати, надо позаботиться. Пойди-ка глянь, где они сейчас.

Макс проворно сбегал в гостиную, вернулся и сообщил, что одна спит, а другая лежит на диване рядом с Соней, и Соня показывает ей книжку с картинками.

– Вот и славно. Теперь у нас есть помощники, – сказал Колька совершенно серьезно, – и будет кому нянчить малышню. Теперь тебе, Макс, тоже надо будет смотреть за малышками, потому ты уже не уходи из каюты, будь добр. Договорились?

Макс важно закивал головой.

Эмма рассказала Кольке о том, как спасла мальчишку. Нахмурившись, Колючий сказал:

– Вот же зараза! Он у нас знаешь сколько будет убегать? Надо придумать замок на дверь. Сегодня же сделаю. Чтобы было закрыто и никто, кроме взрослых, не мог открыть.

Слово «взрослые» резануло слух и заставило вздрогнуть. Вот, настал черед и Эммы с Колькой стать взрослыми. А им всего-то пятнадцать лет. Что-то рано стали взрослеть здешние дети…

– Поставим замок. Иначе можно в следующий раз и не догнать его, – ответила Эмма и покосилась на светлый затылок Макса, раскладывающего вилки у тарелок.

– Я разговаривал с Егором. Он сказал, что всех детей оповестили. Младшую группу годовичков разобрали по каютам. Только брали их совсем уж неопытные, тринадцатилетние. Егор с Жанкой взяли тоже одного маленького, они не представляют, что с ним делать. И не знают, как кормить. Я им сказал, чтобы давали печенье и молоко в бутылочке. И пюре картофельное развели молоком и через бутылку давали. А там посмотрим.

– С годовичками сложнее, они лезут везде. За ними все время надо смотреть, – заметила Эмма и вздохнула.

Тут и за пятилетним надо все время смотреть, только что чуть не прозевали. А уж за малышней годовалой – тем более. Пожалуй, это будет посложнее, чем с новорожденными. Вообще тяжело смотреть за детьми, очень тяжело. Кажется, легче убегать от пауков или добывать оружие в кладовых.

Эмма вспомнила, что скафандры они с Колькой так и не убрали и те лежат в углу коридора бестолковой грудой. Надо убрать, они могут еще пригодиться. В таких скафандрах можно и в космос выходить, они вполне пригодны даже для такого.

После ужина Колька попросил Макса загрузить тарелки в посудомоечную машину, и Эмма слышала даже в гостиной, как он объясняет малышу устройство этого агрегата. Очень подробно, начиная от программ и заканчивая схемой главной платы.

– У этой машины примитивный мозг, вернее, его вообще нет. Только небольшая платка с командами. Поэтому ее и не взломали роботы-пауки, которые напали на нашу станцию. Вот пойдем, я тебе все расскажу, чтобы ты знал.

И Колька увел Макса в гостиную, где Сонька, пришедшая в полный восторг от двух малышек, уверенно меняла одной из них подгузник.

– На нашу станцию напали большие крейсеры, которые раньше привозили нам еду и одежду. Они атаковали нас, то есть принялись стрелять по станции из лазерных пушек. Вот смотри, как это выглядело. Пусть большой вездеход будет станцией, – и Колька поставил на середину комнаты радиоуправляемую игрушку-вездеход, – а вот эти игрушечные беспилотники будут крейсерами. И они напали на нашу станцию. Представляешь?

– Ага, а почему они напали? Раньше-то не нападали, – спросил Макс, тут же устраиваясь на полу в предвкушении интересной игры.

– Потому что… – Колька задумался на мгновение, после решительно продолжил: – Потому что их тоже захватили роботы. Всю власть захватили роботы и решили уничтожить нашу станцию. Потому что на ней еще оставались дети. А дети, сам понимаешь, однажды вырастут и станут взрослыми людьми. И роботы подумали, что, когда дети станут взрослыми, они обратно отвоюют свою Землю, и поэтому решили уничтожить даже детей. И напали на нашу станцию. Выслали свои крейсеры. Давай ты будешь двигать вездеход, как будто это станция. А я буду управлять беспилотниками. Начинай, двигайся медленно по кругу. Ты же знаешь, что наша станция вращается вокруг планеты Земля.

Макса не пришлось упрашивать дважды. Работать с радиомашинками он умел очень хорошо. Его маленькие пальчики быстро и уверенно забегали по пульту, и вот большой черный вездеход вздрогнул, его верхняя башня, оснащенная игрушечными локаторами, повернулась вокруг оси, заработала магнитная подушка, поднимающая его над полом. И машинка послушно поплыла вокруг комнаты.

Колька привел в движение две небольшие модели беспилотников, серебристые, вытянутые. Те бесшумно понеслись вслед так называемой станции, быстро догнали ее и зависли.

– Они напали на нас, а мы включили защитное силовое поле, и крейсеры не могли стрелять по станции, – продолжил Колючий. – А после в нашем большом сервере Моаге произошли сбои. Оказалось, что прямо на нашей станции тоже есть роботы, они проникли к нам и напали на нас. Вражеские роботы выключили всех наших роботов, всех донов, уборщиков, пекарей. И всех лонов. Они думали, что мы сразу же погибнем, потому что не сможем управляться без роботов. Они думали, что мы ничего не умеем сами.

Макс тут довольно улыбнулся и выставил вперед ловко сложенную фигу:

– Мы можем и сами. Я сам одеваюсь и сам умываюсь. И могу сам спать ложиться, без роботов.

– Мы все можем сами, правильно, пацан, – согласился с ним Колька. – И вражеские роботы-пауки обманулись. А еще оказалось, что мы умеем стрелять и сами можем их подстрелить. Коварным роботам удалось проникнуть на нашу станцию, и они захватили Оранжевую магистраль. Теперь стреляют по нам и надеются, что смогут нас всех убить. Но мы ведь умные и храбрые, да, пацан? Мы защитим своих и не дадим в обиду, и роботы получат от нас на орехи. Правильно?

Макс согласно кивнул, нахмурил брови и еще раз выдал фигу. Видимо, он был решительным парнем.

Соня удивленно подняла глаза на обоих парней, взяла на руки ребенка, покачала слегка, погладила по головке и добавила:

– Нам только надо теперь сидеть тихо и не высовываться. Так сказали Рита и Кир, когда собирались в библиотеке. И передвигаться только по галерее, вниз не сходить. Вниз спускаться могут только старшие, кому больше десяти лет.

Эмма скривилась. Вот теперь как, значит. Кому больше десяти – уже считаются старшими. Ничего себе.

– Роботы хотят отобрать у нас станцию, – продолжал пояснять Колька, – но так просто мы не сдадимся. Станция – наш дом, ты ведь помнишь правила, которые мы учили? Станция – наш дом, и мы будем работать и жить на ней до самого конца. И так просто ее не сдадим. Так что теперь ты, Макс, тоже обороняешь станцию. И ты должен помогать нам. Убирать, когда попросят, слушаться старших и не выходить из каюты без разрешения. Понимаешь? От тебя требуется особая помощь, ты теперь тоже солдат. А солдат всегда слушается командира. Мы с Эммой – твои командиры, и ты должен слушаться нас. Ясно, солдат?

– Ага, – весело ответил Макс и зажужжал вездеходом.

4

Ловко это Колька провернул. Оформил все в виде интересной истории и заручился послушанием Максима. Теперь тот взирал на Кольку и Эмму с некоторой долей уважения и готов был выполнять любые поручения. Какое-то время они играли с Колючим в гостиной, затем Максу было велено принять душ и отправиться спать. Его устроили в комнате Сони, благо там было два кресла, которые поставили вместе, соорудив подобие кровати.

Соня все еще возилась с Дианой: носила ее на руках, напевала песенки и рассказывала какие-то стишки. Бессовестная Дианка и не думала засыпать, таращила глазюки, смешно двигала пальчиками на руках и время от времени вытаскивала язык, словно пробовала этот мир на вкус. И вид у этой лысоголовой малышки был страшно деловой.

Эмму при одном взгляде на Диану охватывала тоска. Придется, видимо, сидеть с ней всю ночь. Нет никакого интереса в такой жизни. В этот момент Эмма все что угодно отдала бы за робота-няньку, потому что спать хотелось ужасно. После всех волнений и беготни, после того как чуть не погиб Макс и сами они с Колькой чуть не полегли от выстрелов пауков-роботов – после всего этого хотелось только одного: лечь и отключиться. И все забыть. Хотя бы на несколько часов. Забыть и не думать, потому что от наплывающих мыслей становилось страшно и грустно.

Да просто ужас накатывал время от времени, когда приходили в голову вопросы: как они будут кормить такое количество детей? И что ужаснее: умереть от голода или от лучевого выстрела?

Колька, приготовивший бутылочки со смесью (на их индикаторах высветилась более высокая температура, чем надо, и Колька пояснил, что они остынут как раз к моменту кормления), задумчиво почесал макушку и предположил:

– Этих малышей мыть надо или нет? Они ж вроде бы и не пачкаются особо?

Эмма удивленно глянула на него и фыркнула:

– Как это не пачкаются? Ты смеешься? По-твоему, их что, раз в год купать положено? Тоже мне нянька… С таким нянькой младенцы грязью обрастут по уши.

– Больше грязи – толще морда, – пожал плечами Колька. – Я бы не мыл. Где они там грязь находят, если все время лежат в своих люльках?

– Положено их мыть. Я совсем забыла об этом. Вот еще одна проблема, – и Эмма вздохнула.

Детей выкупали. Впрочем, сделали это быстро. Девочки были такими маленькими, что легко помещались в раковине. Поэтому Колька быстро вымыл одну, передал Эмме, та ее вытерла и одела. А Колька в это время мыл вторую. Ругался при этом страшно, Сонька смеялась над его возмущением, малышки сопели и крякали. Купание их вполне устроило. Мало того, после этого они выдули по бутылке, и обе засопели, сладко и тихо.

– Они спят! – торжественно прошептал Колька.

Эмма, которая наблюдала за качающимися колыбельками, устроившись на диване, сонно кивнула. Ее приятель сел рядом, почесал подбородок и проговорил:

– Сегодня днем все собирались в маленькой библиотеке на первом этаже. В той самой, где нет окна. Это пока нас не было. Решали, кто будет главным, да так и не решили.

Эмма усмехнулась, Колька продолжил:

– Теперь передвигаться будем только по галерее, она безопасна. На первый этаж, к Главной площади, спускаются только старшие. Ну и надо придумать план, как избавиться от пауков-роботов.

– И еще парочку планов тоже надо придумать. Где брать еду, как защититься от новых нападений крейсеров и так далее. Это безнадежно, Коль. Мы застряли здесь, и мы бессильны.

– Ты сдаешься? Эм, ты никак сдаешься? Ты же раньше никогда не сдавалась, всегда держалась до последнего. Даже когда заболела. Помнишь?

Эмма поднялась, опустила вниз ноги, глянула на свои полосатые носочки, почесала переносицу. Повернулась в сторону коридора – Сонька и Максим спали, из их комнаты не доносилось ни звука.

– У меня плохие предчувствия. Все время плохие предчувствия. И они сбываются. Подожди, не перебивай, ты просто не понимаешь. Ты же помнишь, как я заболела, и ты нашел профессорские таблетки и стал мне давать. Я их до сих пор пью, потому что мне временами кажется, что я меняюсь. Даже не кажется, я просто уверена в этом. Я стала быстрее, ловчее, умнее. Я могу слышать то, чего не слышат другие, у меня быстро затягиваются раны. И я могу предчувствовать события. Не полностью, то есть я не предсказатель. Ну ты понимаешь, да? Как бы тебе объяснить…

Эмма с ногами забралась на диван, обхватила колени и еле слышно сказала:

– Я вот, например, знала, что Федор и Таис не вернутся. Еще когда они только спускались к катерам. Я тогда не поверила сама себе. Ну подумала, что лезут в голову глупые мысли и надо меньше заморачиваться. То есть не сдавалась, как ты говоришь. А Федор с Тайкой не вернулись. И я знала, что так будет!

Колька не удивился. Наклонил слегка голову и спросил:

– Ну и что дальше?

– И такие предчувствия у меня всегда. Даже сегодня, когда Макс ушел, я спала. Отключилась, понимаешь? Он ушел, и я не слышала ничего. Во сне мне приснился Мартин и разбудил меня как раз вовремя. Я сразу поняла, что тут что-то не так, и кинулась искать мальчика. И еле успела спасти его от пауков. Я уже поняла, что могу предчувствовать плохие события. У меня внутри как будто загорается красная лампочка и сигнализирует об опасности.

Колька кивнул и спросил:

– И чего ты боишься больше? Того, что может случиться? Той самой опасности, которую предчувствуешь? Или того, что ты станешь зверем?

Эмма вздохнула. Все правильно. Колька нашел слова для тех мыслей, что крутились у нее в голове. Прямо в самую точку. Если она превратится в зверя – какой смысл спасать станцию? Ее все равно убьют. Если половина детей превратится во фриков – какой смысл их спасать? Они все равно не станут людьми.

Она потерла ладонями плечи, как будто в комнате стало вдруг холодно, и сказала:

– Ты ведь меня любишь, да? Ты не превратился во фрика, значит, ты меня любишь. Как это – любить? Что ты чувствуешь?

– Я никогда об этом особенно не задумывался. Помнишь, как я показывал сегодня Максу нашу станцию? И как беспилотники кружились вокруг его вездеходика? Вот так и мои мысли всегда возвращаются к тебе. Я всегда думаю о тебе, хочу быть рядом с тобой, видеть тебя. Мне нравятся твои волосы, твои глаза. И то, как ты хмуришься и пощипываешь нижнюю губу, когда думаешь. И нравится, когда ты злишься и резко откидываешь назад волосы. Можно это назвать любовью, как думаешь?

Эмма пожала плечами:

– Не знаю. Наверное, да. Тогда мне тоже нравится быть рядом с тобой и нравится, когда ты мне помогаешь. Да и доверяю я только тебе одному.

– И? – Колька выжидательно уставился на нее черными пронзительными глазами, слегка сощурился, ожидая продолжения.

– Хочешь услышать от меня, что я тоже тебя люблю? Но я не знаю, Коль. Я действительно не знаю, что со мной происходит. Что вообще происходит на этой станции, что случилось с нашим миром, с нами всеми. Раньше было просто, раньше мы знали, что нам надо делать. Нас всему учили роботы. А теперь я не знаю. И никто не знает. Мы пытаемся выжить, каждый день пытаемся выжить. И уже никто не знает, что правильно, а что нет.

– Теперь правильно только то, что позволит нам остаться живыми. Наверное…

– Никто не знает, Коль. Я тоже не знаю. Давай, наверное, ляжем спать. А завтра снова будем пытаться выжить. Смотреть за детьми, готовить еду, прятаться от роботов. Завтра у нас снова будет полно хлопот.

Эмма растянулась на диване, Колька ткнул пальцем в сенсорную панельку выключателя – после поломки роботов в каютах перестали работать голосовые команды управления электричеством. И комната погрузилась во тьму, светились только небольшие ночники у постелек малышей. Колыбельки медленно покачивались, и еле слышно звенела слабая мелодия, похожая на звон колокольчиков. Под такую только спать и спать.

Повернувшись на бок, Эмма вспомнила, как ей нравился Федор, как хотелось смотреть в его глаза, слушать и улыбаться, улыбаться. И чтобы он был всегда рядом…

Может, тогда она начала испытывать что-то похожее на любовь. Начало любви, ее зародыш. А после все потухло, испарилось. Колючий ей скорее как брат. Добрый, веселый, надежный. Она любит его как брата. Но, может, и такая любовь сойдет? Может, благодаря хотя бы такой любви Эмма не превратится во фрика?

«Я пытаюсь любить, все время пытаюсь любить. Но не уверена, что вообще что-то чувствую», – подумала Эмма, засыпая.

Глава 11

Таис. Все, что рассказывал Вар

1

Среди управляемых людей, живущих в поселениях на Сабе, ходила старая легенда. Завезли ее нелегалы с других островов, и она прижилась. В нее мало кто верил, но пересказывать по вечерам любили.

Вар рассказал ее вдохновенно и красочно, в нужных местах понижая голос до шепота и не отводя внимательного взгляда от Таис и Федора. В легенде говорилось о том, что страшный вирус, поразивший людей на Земле, распространился и на станции, но в космосе мутировал, и потому стал не таким сильным и страшным. Часть жителей станций погибла, в живых остались только дети. На них вирус не подействовал, и они взяли на себя управление станциями. И однажды, когда они вырастут, они спустятся вниз и одолеют роботов.

Простая и наивная легенда, похожая на сказку. Но ведь она оказалась правдой! Вернее, почти правдой. Вниз, на Землю, спустились только двое, и одолеть нашествие представителей другой цивилизации им не удастся. И мечтать нечего.

Но все равно звучало очень интересно и заманчиво.

А Вар, все так же блестя глазами, принялся рассказывать историю Земли. После глобального потепления, когда поднявшийся и взбунтовавшийся океан уничтожил большую часть суши, осталось всего два материка, пригодных для жизни. На одном обосновалось мировое правительство – Международный сенат, главы корпораций, научные институты. Так называемый Банк данных – хранилище человеческого генофонда – тоже находился там. На втором материке, который был поменьше и где климат был похуже, осталась большая часть людей, нуждающаяся в еде, крове и медицинском обслуживании.

Преобразившаяся и обнищавшая Земля погружалась в хаос. Уцелевших людей надо было кормить, одевать, лечить. Обеспечить им крышу над головой. А ресурсов осталось слишком мало, и людям пришлось голодать. Это был период войн, грабежей и болезней. Беспокойный и сложный период, где более-менее сносные условия для выживания предлагали лишь резервации. Но резервации же требовали стерилизации и строгого учета. Если ты зарегистрировался и получаешь похлебку и кров от Сената – то есть живешь в приюте и там же питаешься, – то ты просто обязан подчиняться общим правилам. Как раз в этот период и запустили в космос станции. Это было гарантией того, что на производство никто не нападет, не украдет продукцию, – а подобные нападения на Земле стали настоящим бедствием. Банды озверевших людей грабили и убивали с регулярным постоянством.

– Людям надо было выживать, – спокойно пояснил Вар, – и нельзя их за это осуждать. Каждый выживал как мог и как умел. На станции пригласили работать лучших и самых образованных. Провели труднейшие тесты и строжайший отбор. И на станциях установили новейшие технологии, позволяющие создавать людей без помощи женщин. Дорогостоящие и сложные, они помогали полностью контролировать людское размножение. Право иметь потомство принадлежало только лучшим.

Эти технологии получили в правительстве название «Естественный отбор», хотя ничего общего с ним не имеют. Это искусственный отбор, если называть вещи правильно, – пояснил Вар. – Они сами решали: кому жить, кому умирать. Уже тогда было принято решение сократить население Общего материка вдвое, то есть убрать половину населения резерваций. Потому что их нечем было кормить, и они представляли реальную угрозу благополучию тех счастливчиков, которым повезло обосноваться на втором материке. Второй материк носил название Всемирный. Видимо, тогда уже считали, что на нем будет сосредоточен весь мир.

А дальше началась война. Сначала она вспыхивала мелкими восстаниями в резервациях, но после того как повстанцы захватили несколько воздушных крейсеров Всемирного материка, после того как на их сторону перешла часть сенатской гвардии, война разгорелась в полную силу.

В гвардии многие имели родню в резервациях. На службу частенько набирали тамошних людей, – пояснил Вар, – и конечно, они желали своим родным лучшей судьбы и были возмущены тем, какая творилась несправедливость.

Война разгоралась, и как раз в это время Международный сенат создал первую армию роботов. Это были доны-15. Они почти решили исход битвы, если бы повстанцы не научились перепрограммировать их. Случилось так, что несколько программистов перешли на сторону восставших. Да и среди обитателей резерваций нашлось несколько толковых людей. Война вспыхнула с новой силой, кровопролитная и тяжелая. Люди уничтожали друг друга с удвоенной яростью. Бомбили города Всемирного материка, бомбили резервации, топили корабли-платформы, на которых жили люди. В итоге Международный сенат решил применить новейшее ядерное оружие, усовершенствованное и обладавшее огромной разрушительной силой.

В результате точечного ядерного удара часть материка повстанцев ушла под воду, и казалось, война была окончена. В этот момент и появился вирус. Вернее, это появилось все сразу. Вирус и пришельцы. – Вар задумчиво почесал макушку и вдруг быстро развел руки: – Я лучше покажу вам. Кое-что у меня есть в записях.

Между его ладонями возник прозрачный голографический экран, похожий на куб, в нем появились фигуры людей. Они приблизились, увеличились, и вот уже на Таис и Федора смотрело губастое темнокожее лицо с седыми курчавыми волосами, короткой бородкой и широким носом.

– Это старший советник Сената. Он поднялся через Гильдию, стал главным производителем роботов. Его карьера развивалась столь стремительно, что можно было только позавидовать. Первое время никто не знал, откуда он появился. Торговая гильдия, владеющая половиной производственных станций, сделала его своим представителем, а убеждать он умел. Он был первым синтетиком, получившим власть. Никто тогда даже подумать не мог, что это ненастоящий человек. Синтетики постепенно забирали власть в свои руки. Выглядели они как обычные люди и действовали умно и ловко. Они владели новыми технологиями. Торговая гильдия сильно поднялась в те времена.

Так оно и вышло. Торговая гильдия, получившая уникальные технологии и уникальное производство, стала гигантской корпорацией, обладающей огромной властью. Очень скоро в Международном сенате ничего не решали без нее.

В разгар войны появился и вирус. Сначала небольшие вспышки в резервациях приводили почти к стопроцентной смерти заболевших. Затем вспыхнула настоящая эпидемия, когда стали заболевать даже члены Международного сената. Появились первые перерождения – когда выжившие вдруг превращались в животных.

У меня есть несколько записей, которые сделали в бедных деревнях на Общем материке, там, где и находились резервации. Можете посмотреть, – пояснил Вар и еще шире раздвинул ладони.

На голограмме появились странные квадратные домики, слепленные из каких-то серых блоков. Окна в них не имели стекол, а проемы – дверей. Так, черные квадратные отверстия, зияющие пустотой и мраком. За ними пыльные пустые холмы, залитые жарким солнцем, какой-то круглый бетонный бункер, чернеющая вышка – вот и весь пейзаж. Голо, пусто, уныло и, видимо, жарко.

Таис видела, как дрожал от жара воздух, как летела оранжевая пыль. Вдруг из-за бункера послышался резкий вой, какие-то крики, и на дорогу, ведущую к домам, выбежали несколько человеческих фигурок. За ними следом выскочила тройка фриков. Полностью переродившиеся твари блестели белой шерстью, а их худые поджарые тела двигались так быстро и ловко, что можно было даже назвать этих животных красивыми. Довольно ладные дикие твари, гонящие свою добычу.

Вот только их добычей были люди да и сами фрики когда-то тоже принадлежали к человеческому племени. Животные конечно же настигли несчастных, и Вар слегка потряс ладонями, меняя картинку.

Появился город, но такой странный и удивительный, что Таис тихо выдохнула:

– Вот это да…

Перед ними поднимались огромные здания с высотными посадочными площадками. С качающимися пальмами на крышах, с длинными мостами-переходами, закрытыми прозрачными куполами, со множеством летательных аппаратов, снующих в разные стороны.

– Это вид главного города, Вавилона. Вид в настоящем времени, – пояснил Вар. – Доступ к внешним видеоточкам есть у каждой мало-мальски приличной машины, ничего секретного тут нет. Все, что вы видите, – это мир роботов. Людей в тех местах почти не водится. В самом низу, на Нижнем уровне, живет пара сотен тех, кто еще обслуживает трассы, заправляет маслом системы и чистит дороги. Управляемые люди. У живущих в городах самые совершенные чипы с самой высокой защитой от вирусов и болезней, им не страшна никакая инфекция. Живут они долго, чипы увеличивают регенерацию их клеток, да и старость теперь уже не разрушает человеческое тело. Вечные, молодые, здоровые, красивые управляемые люди, делающие только то, что им велят.

– Чипы им Международный сенат придумал? – уточнил Федор.

– И да, и нет. Чипы являлись универсальным средством от вируса. С одной стороны, они уберегли человеческий род от полного уничтожения, с другой – превратили людей в полностью контролируемые объекты. После того как подавляющее большинство людей стало управляемым, война прекратилась. Роботы не воюют между собой, они подчиняются собственным приоритетам. У каждой серии роботов свой приоритет, но самый главный и основной – это порядок. Он действителен для всех классов роботов и даже для ваших донов и лонов.

Вар вдруг заулыбался, приблизил свою веселую мордаху прямо к голограмме, глянул через полупрозрачную картинку и скорчил рожу. Он хлопнул ладонями, закрывая экран, и повторил:

– Порядок превыше всего. И для меня тоже. Вот такая история, если пересказывать коротко. Могу, конечно, и более подробно, даже с именами тех преступников, которые возглавляли восстания на Общем материке, только вам эти сведения ничего не дадут. Все самое важное вы знаете. Люди – вымирающий вид, и вы для нас – просто находка. Настоящие дети, которые могу размножаться по-настоящему. Вас ведь еще не стерилизовали?

Таис даже икнула от неожиданности.

– Не знаю, – пожала она плечами.

– У вас нет чипов, значит, не стерилизовали. Потому что в последние пять лет стерилизация проходит через чипы, а не через инъекции. Вам ничего не кололи после пятнадцати лет?

– Кололи, – хмыкнул Федор. – Тем, кто не успел убежать, кололи смертельные инъекции. Хотя их тоже можно назвать своеобразной стерилизацией, после них никто уже точно не мог размножаться. Мы же вам рассказывали, что после пятнадцати нас всех усыпляли. Вообще. Зачем стерилизовать тех, кого собирались убивать? Это нелогично, а ваши роботы строго следуют логике.

– Да, логика в этом есть. Значит, вы уникальные и единственные в своем роде, – выдал заключение Вар.

– Вы настоящие люди, – подтвердила все время молчавшая мама Найда. – Вы для нас находка. Вы – будущее человечества, можно так сказать.

– Ничего себе будущее, – нахмурилась Таис. – Тогда вам надо понимать, что там, наверху, – и она ткнула пальцем в потолок, – еще очень много так называемых настоящих людей. Вот буквально недельку назад родилось четверо новых, крикливых, маленьких, красненьких человечков. Две девочки и два мальчика. Через несколько месяцев должны еще родиться. Вернее, вывестись – не знаю, как правильно это называется. Технология производства детей работает отлично. А сколько годовалых там бегает – вы себе не представляете. Только здесь им опасно находиться, тут их могут уничтожить.

Вар хотел что-то сказать, но его перебил Федор:

– Кто такие нелегалы? Ты так и не объяснил нам.

– Это те, кто отказался от чипов. Не все люди приняли чипы, были такие, что решили – лучше стать зверями, чем управляемыми. Кто-то из них действительно превратился в животных, а некоторые выжили. Они организовали колонию на соседнем острове Плэсе. Установили там свои блокираторы, которые полностью блокируют электричество и любую электронику. Совсем. Потому синтетики к ним и не суются. Да и нелегалы не мешают роботам, не устраивают восстаний, не претендуют на материки. Живут себе, размножаются, ловят рыбу. Половина превращается в зверей. Но они считают, что это нормально. Животные, по их мнению, вполне заслуживают свободного существования. – Вар передернул плечами и добавил: – У них какая-то своя, странная философия. И выглядят они как настоящие дикари. Они приплывают к нам время от времени на плотах, когда море находится в покое и прилив стоит высоко. Тогда для них удобно путешествовать. Увидите еще нелегалов как-нибудь.

– Ну что мы все разговариваем и разговариваем, – неожиданно засуетилась мама Найда. – Малышка вон уже глазки трет. Спать им надо, Вар. Давай-ка притащи лишний матрас с чердака. Мы постелим детям прямо тут, у огня, чтобы им было тепло и удобно. Стол отодвинешь, матрас кинешь на пол. А я уберу пока что посуду. Ох и удивится же Георг, когда увидит вас. Вот неожиданность…

Она охнула еще раз, поднялась и принялась убирать посуду, стуча глиняными тарелками. Только сейчас Таис обратила внимание на грубую коричневую посуду, которой пользовались здесь. Немного неровные края, вручную нанесенные кривые полосы синей краски и смешные ручки, прилепленные по бокам. Даже у мисок были ручки, и каждая миска вмещала приличное количество еды.

Видимо, посуду делали какие-то местные умельцы. Таис вдруг подумала, что роботы не очень заботятся о людях, но сейчас развивать эту тему не хотелось. Глаза слипались так, что мечталось только об уютной постели. Как им придется спать в эту ночь? Не замерзнут ли они?

А Вар уже тянул по лестнице огромный серый матрас, сложив его пополам и обхватив тонкими руками. Судя по всему, большинство работы в доме выполнял этот робот-мальчишка. И правильно, потому что на самом деле это роботы должны обслуживать людей, а не наоборот. Удивительно, как все переменилось на Земле.

Таис поднялась, откинула назад часть волос – половина была обстрижена еще во время посадки модуля. Лениво заплела одну-единственную косу, глянула на Федора, и тот улыбнулся:

– Я могу подровнять твою прическу, если хочешь. Вот прямо сейчас.

– Я это тоже могу. Сама завтра что-нибудь придумаю. Давненько не стригла волосы, пора бы уж, – ответила и не удержалась: зевнула во весь рот.

Торопливо прикрыла губы ладошкой, прищурилась, превозмогая неудержимое желание спать, и немного отошла в сторону, давая возможность проворному Вару расстелить перед гостеприимным очагом матрас.

– Ты спишь по ночам? – уточнил у него Федор.

Вар вскинул на него смешливые глаза с горячими ребячливыми искрами, мотнул головой так, что растрепавшиеся волосы упали на брови, и выдал:

– Не-а. Я заряжаюсь днем от солнца. Мне не нужна ночная подзарядка, как вам. У меня есть свои преимущества.

– А что делаешь по ночам?

– Вар сторожит нас. Он чуткий мальчишка, любой шорох слышит. – Подошла мама Найда, кинула на матрас стопку светло-серого постельного белья, сверху положила толстое шерстяное одеяло и парочку подушек, взлохматила тонкие волосы Вара.

В ее движениях была мягкая грация и еще что-то. Будто бы Вар ей нравился, и она дорожила им. Как членом семьи. Пацаненок проворно натаскал с улицы поленьев и сухих тонких палок. Сложил все это в двух больших коробах у очага, подкинул топлива в огонь, отряхнул ладони и заверил:

– Вам тепло будет. Пойду у мамы Найды протоплю.

А мама Найда уже гремела дровами в соседней темной комнате. Присела на корточки и ворчала что-то о том, что, пока растопишь эту печь, все руки обдерешь.

Вар кинулся помогать, но она лишь мягко отстранила его и сказала:

– Посиди, пострел. Сама уж как-нибудь.

Пострел устроился рядом, вытянул ноги и принялся поучать, как лучше справиться с огнем. Идеальная семейная картинка. Таис в жизни не видела отношений взрослых и детей, и сейчас, глядя на этих двоих, думала, что настоящая семья и должна так выглядеть. Найде и Вару хорошо друг с другом, они помогают друг другу – в конце концов, они могут любить друг друга. И тогда маме Найде ни к чему будет ее чип: она и без него не превратится в животное.

Дальше поразмыслить не удалось. Федор расстелил простыни, раскинул на толстом и широком матрасе подушки, уселся, стянул носки и забрался под одеяло.

– Ты как хочешь, а я сейчас просто вырублюсь, – сказал он, поудобнее устраивая под головой подушку.

– Как хочу? Я так же хочу, – заверила его Таис и тоже, стянув носки, залезла к приятелю. – Пуш так и не нашелся…

– Жрет роботов небось в том стеклянном здании, – сонно пробормотал Федор.

Наверное, так и есть. Устроился зверь на свободе. Таис вздохнула и подумала, что успела привыкнуть к зверьку. А тот, судя по всему, нет. Любовь и привязанность для него ничего не значили, видимо…

Совсем скоро оба засопели, окончательно согревшись у гостеприимного очага. Не стоило спрашивать, кто ночью будет следить за огнем, ответ был очевиден. Конечно, Вар.

Уже на самой границе сна Таис почувствовала, как кто-то поудобнее подтыкает с боков одеяло. Приоткрыла глаза и увидела маму Найду.

– Спите, дети, – тихо проговорила она. – Тут вам никто не помешает.

2

Шестиногие наступали. Их было с десяток, и дружное пощелкивание суставов заглушало и шум моря, и тихий рокот ветра над скалами. Окружив деревянный домик, они приближались аккуратными, четкими шеренгами, и от первых же залпов их щупалец запылали крыша и стены.

Таис хотела закричать, что сейчас все сгорят, что надо выбираться, но едва она высунула голову в окно, на нее надвинулось холодное небо, полное красного гнева и отчаянной бесконечности. Не выдержав огромного пространства над головой, Таис нырнула обратно, скорчилась в углу за каменным очагом и отчаянно принялась звать Мартина.

Почему – она и сама не могла понять. Но раз за разом она повторяла и повторяла это имя, как будто интеллект родной станции мог найти выход и одолеть жутких роботов.

И Мартин ответил. Уверенным голосом он произнес:

«Фрики всегда одолевали роботов».

От неожиданности Таис подскочила и проснулась.

За окном медленно занималось утро: серел воздух, и огромные камни вокруг все яснее проступали сквозь мутную мглу ночи, являя свету свой суровый, строгий облик. Ни тебе улыбки, ни приветствия. Только серые, холодные поверхности, за которыми шумела беспокойная вода океана.

Было еще слишком рано, и только Вар двигался по комнате, осторожно подсовывая дровишки в огонь и время от времени выглядывая в окно. Можно еще поспать, тем более что рядом уютно сопит Федор, и его тяжелая крепкая рука обнимает за плечи. Можно повернуться на бок, так чтобы Федор остался за спиной, натянуть на уши одеяло, закрыть глаза и снова погрузиться в дремоту.

Только бы больше не снились страшные сны. Ни фрики, ни роботы. Хватит с нее ужасов, пусть уже не будет никаких снов. Только теплая, уютная темнота.

Вдруг в памяти всплыли слова Мартина: «Фрики всегда одолевали роботов».

Так он сказал во сне. К чему это? К тому, что Таис и Федор станут фриками? Или к тому, что и те и другие – просто мерзкие твари, от которых надо держаться подальше?

Когда Таис проснулась во второй раз, солнце стояло довольно высоко. Распахнутая входная дверь впускала теплый, вкусно пахнущий морем воздух, а солнечные пятна на досках лежали прочно и уверенно. Таис сразу поняла, что это именно солнечные пятна. Такие теплые и светлые, радостные и яркие.

Где-то за головой стучала посудой мама Найда, а на лестнице устроился Вар. Он болтал ногами и бросал вперед мелкие камешки, лежавшие рядом с ним на досках. Федор уже проснулся и сидел на краю матраса, протирая глаза и оглядывая ставшую вдруг незнакомой и удивительно интересной комнату.

Деревянные коричневые стены, сложенные из вертикально поставленных досок, казались темными и какими-то… простыми, что ли. Никакого пластика не было и в помине, только дерево и камень. Деревянные полки, сложенный из камней очаг. Деревянные двери и лестница, у стены каменная столешница, на которой мама Найда что-то резала большим ножом.

Глиняные плитки на стене у раковины – коричневые и бугристые. Вдоль всех стен – длинные ряды деревянных полок, заставленные разными инструментами, продуктами в бумажных мешочках и глиняной посудой. И еще смешной цветной коврик, сделанный, видимо, из остатков пряжи.

– Ну и как вам спалось на матушке-Земле? – спросила мама Найда.

И Таис улыбнулась. Как странно и в то же время как хорошо она назвала Землю. Матушка. Ни у нее, ни у Федора никогда рядом не было матушки. Ни матушки, ни батюшки. Никого из родных. Только Мартин-Моаг, который даже во сне приходит, когда чудятся кошмары.

А теперь – нате вам. Появились сразу две матери. Матушка-Земля и мама Найда. Хорошо ли это?

Посмотрим. Мы еще посмотрим.

Таис поднялась и, не надевая носков, вышла на небольшую терраску к сидящему на ступеньках Вару. То ли солнце успело согреть камни, то ли погода стала потеплее, но пронизывающего неприятного ветра не было и в помине. Ласковое тепло окутывало, охватывало и заставляло блаженно улыбаться.

Даже грозное далекое небо засияло удивительно яркой голубизной, рассыпая вокруг брызги хорошего настроения.

Ладно, значит, матушка-Земля всегда меняется, и невозможно предсказать, какой она будет на следующий день. Вчера она казалась злой, холодной и неприятной. И даже красота ее не только завораживала, но и пугала до странной пустоты в желудке.

А сегодня – на тебе. И солнышко, и тепло, и ясная доброта. Такая, что видно каждый камешек в округе, каждую трещинку в серых боках валунов и каждую птицу, проносящуюся над головой.

– Это чайки, – охотно пояснил Вар, перехватив взгляд Таис.

– И что они делают?

– Просто живут. Чайки тоже живут здесь. Они питаются рыбой.

Первый раз в жизни Таис видела птиц вживую, а не на экране, и поэтому она все задирала и задирала голову, силясь рассмотреть в высоте это чудо. Вышел Федор и тоже озадачился:

– Это что? Настоящие птицы, что ли?

– Вот это вы дикари! – удивился Вар, подскочил, подпрыгнул и крикнул в проем двери: – Мама Найда, представляешь, они никогда не видели чаек!

– Где же им было их видеть, если они всю жизнь торчали на орбите? – миролюбиво ответила мама Найда и тут же позвала всех за стол, сказав, что еда готова и надо есть, пока все горячее.

Вчера от сильной усталости и голода Таис не особенно вникала во вкус того, что ела. Еда провалилась внутрь и не вызвала никаких ощущений, кроме сытости и теплоты. Но сейчас, снимая двумя пальцами поджаристую корочку с рыбы, Таис с удивлением обнаружила, что ей нравится запах белого, сочного мяса, истекающего жиром. Нравится его вкус, и вообще здешняя еда вдруг оказалась гораздо более насыщенной, богатой различными оттенками вкусов и такой… такой…

Как будто она гораздо лучше насыщала, эта еда с планеты Земля. К рыбе была горячая белая картошка, рассыпающаяся в руках и удивительно вкусная, если посыпать солью. И толстые лепешки, поджаренные в высокой сковородке и тоже покрытые маслом.

– Ешьте, ребятки, ешьте, – приговаривала мама Найда. – Вар сегодня наловит еще рыбы. А я сделаю картофельные оладьи и супчик сварю с картошкой и луком. Пальчики оближете. Вар у нас отличный рыбак, жаль только, что сам не ест свой улов.

Федор тут же принялся расспрашивать о рыбалке и о том, что обычно делает мама Найда в свободное время.

– Да что тут делать? Готовлю еду да тку коврики потихоньку. Вар убирает и рыбу ловит. Еще время от времени наведывается на Могильник, ищет подходящие платы, которые мы после меняем у нелегалов на муку и еще кое-какие овощи с их острова. У них на острове гораздо больше растет еды, чем у нас тут.

– Да, – тут же подхватил Вар. – Платы нам для жизни нужны. Чтобы обменивать на продукты. А людей на Могильник не пускают блокираторы, я вам об этом уже говорил.

– А когда вы работаете на роботов? – уточнил Федор.

– Георг мой как раз сейчас на вахте, вернется вечером. Я уже не работаю, только заменяю его время от времени, когда он просит. Роботы неохотно берут женщин на работу. У них почему-то женщины считаются неблагонадежными работниками и ценятся гораздо ниже мужчин. Конечно, если людей не хватает, и женщин тоже берут. Но тут, на Сабе, и работы особой нет. Так, время от времени обслуживать солнечные энергоблоки да убирать пыль и мусор с узких мест, куда сами роботы не любят лезть.

– А механики почему не убирают? – поинтересовался Федор, имея в виду мелких роботов-многоножек.

– У них другие функции, – тут же пояснил Вар. – Нецелесообразно эксплуатировать такие тонкие и уникальные технологии не по назначению, роботы этого не любят. Можно ведь получить дармовую рабочую силу, которую к тому же не надо заряжать энергией.

– Ничего себе, – хмыкнул Федор. – Хорошо они приспособились.

– Да, они хорошо живут, – согласилась мама Найда. – Но что с этим поделать? Людям уже не под силу вернуть Землю обратно. Приходится довольствоваться кусочками суши на маленьких островах. Вот если бы вы, дети, смогли подрасти и вернуть здесь все…

– Мы? – Таис чуть не подавилась последним куском рыбы. – Да нас всего только двое.

– Но у вас могут быть дети. То, чего уже никогда не будет у нас, – тихо пояснила мама Найда. – У вас есть будущее. А мы его лишены.

– Да что там печалиться? Пошли лучше со мной ловить рыбу. Айда. И Молли позовем. Она тоже умеет. – Вар подскочил к маме Найде, и та прижала его лохматую голову к груди, нежно поцеловала в лоб, убрала с глаз темные пряди и велела вести себя хорошо и быть очень осторожным.

– Смотри и за детьми, и за Молли. Ты же знаешь, какой она бывает растеряхой, – напутствовала мама Найда.

3

Вар не был настоящим мальчиком. Он был всего лишь роботом. Одним из них – тех, кто захватил Землю. К нему нельзя относиться как к ребенку – жалеть, целовать и так далее. Он ведь не ребенок и никогда им не будет.

Почему же мама Найда ведет себя так странно? Хотя откуда Таис знать, как ведут себя настоящие родители? У нее самой не было отца с матерью. А роботы никогда не обнимали и не целовали. Обнимал ее только Федор, и поцелуи, о которых они узнали из фильмов и книг, у нее тоже были только с приятелем.

Возможно, у взрослых так принято – целовать роботов? Таис с сомнением проводила глазами подпрыгивающего Вара, сунула в рот последний кусок лепешки и направилась в ванную. Надо было почистить зубы и умыться.

Узкое зеркало над раковиной выдало изображение бледной девчонки с неровными, словно обгрызенными с одной стороны патлами, с синяками под глазами и трещинами на нижней узкой губе. Таис нахмурилась, оглядела себя со всех сторон и отправилась просить у мамы Найды ножницы. Или хотя бы нож на худой случай. Волосы следовало привести в порядок.

– Как же ты будешь себя стричь? – забеспокоилась заботливая хозяйка. – Это ж не картинки вырезать, здесь надо уметь. Я могу попросить соседку, она обычно стрижет моего Георга.

Она прошла за Таис в ванную и, сложив на груди руки, снова принялась уговаривать.

Федор только усмехнулся и посоветовал:

– Не трогай ее, мама Найда. Все равно сделает по-своему. Что зря время терять? Уж со своей прической она точно разберется.

Таис не отвечала. Она временами начинала чувствовать глухое раздражение от этой бесконечной заботы. Вон, пусть мама Найда дает указания своему бесценному роботу, а Таис и сама знает, что делать.

Стрижка много времени не заняла. Поднять все вверх и обкорнать под одинаковую длину. Покороче. Вжик-вжик-вжик. Подстриженные волосы упали на шею и уши темными перышками, разлетелись над челкой, и, оглядев свое отражение, Таис довольно улыбнулась. То что надо! Возможно, с одного бока волосы остались более длинными, но это ничего, так даже и лучше. Все пряди разной длины, на затылке покороче, на шее подлиннее. Выходит очень даже неплохо. Теперь челка – на один бок. Отлично! Теперь можно вертеть головой во все стороны – в глаза ничего не попадет, и заплетать всю эту красоту тоже не надо. Расчесал – и пошел.

Таис улыбнулась своему отражению в зеркале и сунула ножницы в руки удивленной хозяйке.

Наконец выбрались на улицу. Довольный Вар торопливо пояснял, что все рыбацкие приспособления у них в сарае, у причалов, и надо туда сначала добраться.

– Это недалеко. Я позову Молли, и мы пойдем. Ее хозяева сейчас на вахте, так что она совершенно свободна.

И Вар длинно и пронзительно свистнул. Таис вздрогнула от неожиданности и с некоторым удивлением уставилась на робота. Он умеет отлично свистеть, оказывается, – прямо какой-то мастер по свисту.

Из соседнего деревянного домика тут же показалась невысокая девочка. Она выглядела еще младше Вара, лет на шесть, не больше. Неторопливо спустившись по ступенькам, она подошла совсем близко, несмело улыбнулась, показав ровные молочные зубки, и сказала:

– Здравствуйте.

Таис первый раз в жизни видела такую красивую девочку. Можно даже сказать – идеально сделанную девочку. Робот для красоты – вот кем оказалась Молли. Яркие голубые глазищи, длинные пушистые реснички, ямочка на подбородке, пухлые, идеально очерченные губки. Ровные тонкие дуги бровей и белокурые длинные кудри, завязанные на затылке в хвост. В ушах маленькие точки сережек, на ногах – белые носочки. Одежда ее немного портила – не вязались грубые серые штаны и куртка с изящным обликом девочки-робота. Но в остальном Молли была неотразима.

– Рыбу ловить пойдешь с нами? – спросил ее Вар.

– Пошли. Мои бы поели рыбы вечером, после возвращения… – Голос у Молли был тонкий и трогательный.

Она совсем по-детски передернула плечиками, взяла Вара за руку и зашагала рядом с ним. Ни дать ни взять – младшая сестра. Только они были совсем не похожи: Молли – блондинка чистой воды, Вар – смуглый черноглазый хулиган.

– Это круто, – тихо выдал наконец Федор, когда вышел из ступора. – Вот каких детей они теперь умеют делать!

Вар оглянулся и охотно пояснил:

– Молли делалась на заказ. У нее образ послушного домашнего ребенка. Ее брали с собой на премьеры в театр и кино, в гости или на праздники. Она создавала образ семьи для своих хозяев. У нее такие программы. Она – более ранний вариант детей-роботов, потому немного заторможена. К тому же некоторые программы у нее дают сбой, и время от времени она плохо соображает. В общем, за ней надо присматривать.

– Ребенок на заказ, – фыркнул Федор. – Видимо, здешние совсем сошли с ума.

– Это точно, – поддакнула Таис и оглянулась на Федора.

Тот возился с защелками ботинок, которые малость разболтались и горели уже еле-еле, совсем не показывая температуру окружающей среды. Выдохлись. Ничего, сейчас подзарядятся на солнечном свете, они всегда заряжаются от света, от любого.

Темно-серые широкие штаны с огромными карманами, что выдала мама Найда, на Федоре сидели отлично. Здоровенные, конечно, но по длине как раз, и Федор уже сунул в один из карманов планшет, в другой – фонарики. На спине у него по-прежнему висел их с Таис рюкзак, в котором лежала тетрадь с крейсера, парочка мечей, бластер, найденный на модуле, и остатки консервов. В боковых кармашках торчала высокая бутылка из блестящего металла – мама Найда заботливо снабдила их водой, поясняя, что обормоту Вару питье ни к чему, а им двоим очень даже пригодится.

Отросшие волосы Федор откинул назад, серые глаза его блестели задором и готовностью действовать. Да и сам он выглядел вполне довольным тем, что их окружало. Таис слишком хорошо знала его, чтобы не сомневаться: Федору Земля нравится.

Вот только чем?

Да, у моря красиво. И даже теперь не так холодно. Но все равно тут постоянно чувствуешь, что ты в опасности. Над головой – бездна, под ногами – тоже бездна, только на этот раз водная и шумная. Никакой безопасности, никакой защиты, в отличие от станции. Там можно было укрыться на Втором уровне, тамошние роботы обеспечивали полную защиту. Там было тепло, была еда и вода. А что здесь? Одна неизвестность. Да еще парочка абсолютно бесполезных роботов, о которых, пожалуй, им самим следовало заботиться.

Молли вон постоянно спотыкалась о большие камни на дороге, и Таис поймала себя на том, что хочет посоветовать роботу-девочке смотреть под ноги. Она уже почти открыла рот, но вовремя вспомнила и поморщилась. Робот, если он не полный дурак, конечно, должен сам сообразить, как не свалиться. А если не сообразит, то пускай падает. Еще не хватало заботиться о роботах…

Здешние люди, видимо, совсем одичали от одиночества. Да и было их тут совсем немного. Пока пробирались среди валунов, увидели еще только шесть деревянных домов, похожих на жилище мамы Найды. Такие же ступеньки, крытые веранды, деревянные двери и почерневшие трубы. У некоторых крылечек полоскалось развешанное на веревках белье – серые штаны, белые и серые рубахи, майки и коричневые куртки.

У двух последних домов их встретили две женщины, накинулись с расспросами, разглядывали Таис и Федора так, словно те сами были диковинными роботами. На их вопросы охотно отвечал Вар, чьи зубы сверкали радостной улыбкой. Молли скромно стояла рядом и смотрела на женщин с детской наивностью, мило хлопая ресничками. Видимо, она действительно была создана только для красоты. И видимо, здесь ее держали вместо ребенка. Такая себе иллюзия полной семьи. Ненастоящий ребенок для ненастоящих родителей.

Таис не стала ожидать окончания беседы, двинулась дальше, и Федор последовал за ней. Заблудиться среди валунов было нереально, единственная каменистая дорога тянулась неровным коридором, то сужаясь, то расширяясь до размеров площадки. На одной такой площадке обнаружилось круглое кострище, огороженное большими камнями. Видимо, здесь собирались у огня рыбаки и обсуждали улов и роботов.

А когда наконец громадные гладкие камни поредели и расступились, выпуская путников на голое каменистое побережье с набегающими зябкими волнами, перед глазами Таис выросла рыхлая гряда, спускающаяся прямо к воде и дробящаяся на мелкие камни. Прибой здесь пенился и злился, ныряя в узкие проходы между скалами. А дальше, за бугристым гребнем, поднималась почерневшая ровная башня, обломанная сверху так, словно ее срезали ножом. Она и сама походила на острый нож, и за ней темнели остатки каких-то разрушенных строений.

– Это Черный нож, разрушенная башня повстанцев, – пояснил прибежавший Вар. – Когда-то тут находилось сопротивление – люди, сражавшиеся против Гильдии.

– И что случилось потом? – коротко поинтересовался Федор.

– Ничего особенного. Все поумирали от вируса. А башню кто-то взорвал. Или пытался взорвать. Теперь так и стоит, а местные люди из поселений называют ее Черным ножом. Там, за развалинами старого города, растет небольшой лес, где находится второе поселение и склады Саба. Мы у них берем древесину на лодки и причалы. А сами на этой гряде копаем глину и вымениваем посуду и рыбу на древесину. Так и живем.

Глава 12

Эмма. Дети-роботы

1

Утро началось с детского крика. С истошного надрывного вопля. С трудом разлепляя глаза и поворачиваясь на бок, Эмма поняла, что уже ненавидит детей. Всех маленьких детей вместе взятых. Орущих, красных, лысых и пачкающих подгузники.

– Ну, что надо? – зло выдала она, добравшись наконец до колыбелей.

Вопили обе девочки. Разевали беззубые рты и выдавали оглушающие звуки. Причем из их сомкнутых глаз не катилось ни слезинки. Это был не плач – это был протестующий вопль. Восстание гномов, требование пищи, чистых подгузников и фиг поймешь чего еще.

– Вы хоть на часы смотрели? – возмутилась Эмма. – Вы знаете, что еще нет и шести утра? Вы ели перед тем, как уснуть, вас кормили, между прочим. Как можно лопать в полшестого утра? Как можно вообще жрать в такую рань?

Теперь она ругалась не хуже Колючего. А тот даже с места не сдвинулся. Спал себе, скинув подушку на пол и пристроив голову на локоть. Из-под края одеяла торчали его босые пятки, а рядом, на полу, валялся планшет.

Эмма поморщилась, отвернулась от малышек и побрела на кухню – греть крикуньям еду. Нашла в холодильнике заранее приготовленные бутылочки с белой жидкостью. Сунула их в разогревательный отсек детского агрегата, который обычно готовил смесь. Через несколько секунд вытянула и вернулась в гостиную.

– Вот вам, лопайте.

Еве просто подсунула бутылку, Диану взяла на руки. Обе малышки присосались к соскам так, словно всю жизнь не ели. Принялись захлебываться, по подбородку потекли белые капли.

– Жадины, – пробормотала Эмма, устроилась на полу, закрыла глаза и подумала, что отдала бы полжизни за робота.

Да что угодно она отдала бы сейчас за самого захудалого лона. Лишь бы покормил малышек, переодел и укачал. А она бы смогла поспать еще хотя бы часик. Всего лишь часик сна…

Куда там. После еды индикаторы на подгузниках заискрились ярко-желтым, показывая, что девочек надо переодевать. Эмма взяла Диану, подержала на вытянутых руках, вздохнула. Та выдала решительную отрыжку, надула толстые щеки и скривила моську, собираясь зареветь.

– Тихо! – резко приказала Эмма. – Кому говорю! Тихо!

Диана уставилась на нее блестящими пуговками глаз, открыла рот и напустила слюней. Строгий голос Эммы ей, видимо, показался забавным. Слюни вместе с остатками молока потекли по воротнику комбинезончика и попали Эмме на большой палец.

– Началось свинство. Фу, какие же люди бывают мерзкие! Кошмар!

Ева ворочалась в своей кроватке, дрыгала ногами и возмущенно кряхтела. Пока только кряхтела, но еще чуть-чуть – и ее сирена заработает опять.

– Коль, подъем! – скомандовала Эмма и пошлепала в ванную отмывать Дианку.

Утро удалось, что ни говори. Все-таки младенцев любить невозможно. Да и не за что. Как можно любить постоянно вопящее, красное и лысое нечто, из которого вытекают слюни и смесь? Это нереально. Вот поэтому люди и передали воспитание детей роботам, чтобы не совершать постоянно одни и те же бессмысленные действия. Снять подгузник, сунуть под душ, отмыть, промокнуть, надеть свежий подгузник, застегнуть кнопочки комбинезончика. Это уже который раз Эмма переодевает ребенка? Вчера вечером напялили все чистое. Теперь снова переодевание.

Колька так и не проснулся, и Ева орала во всю мощь своих легких. Теперь что, переодевать и ее?

Эмма провозилась почти до восьми часов. Нахальные малышки все никак не желали успокаиваться, и пришлось одну укачивать на руках, приговаривая уже набившую оскомину считалку:

Вышел месяц из тумана,

Вынул ножик из кармана…

Колька же выспался на славу. С одной стороны, это было жутко несправедливо – все-таки детей брали, чтобы обоим присматривать, но с другой, Эмма понимала, что у нее теперь физических возможностей гораздо больше, чем у ее друга. Она и проворней, и быстрей восстанавливается, и лучше приспосабливается к ситуации. Может, Колючему действительно нужно сейчас поспать. Ничего, зато он займется завтраком, как только встанет.

Но полноценного завтрака не вышло. Эмма даже не успела усыпить малышек, как дверь каюты открылась и заскочивший на пару секунд Кир громко выдал:

– Собираемся в малой библиотеке. Только старшие. Быстро. Ритка собирает. Прямо сейчас. У нее важное решение, и если не придем – она сделает все сама.

От его голоса, прозвеневшего на всю каюту, Колючий проснулся, приподнялся на локте и переспросил:

– Что? Чего надо Ритке?

Но Кир уже умчался – видимо, торопился оповестить всех. И Эмме пришлось повторять его послание.

– Прямо сейчас? Пожар у них там, что ли?

Колька поднялся, смотался в ванную, а когда вернулся – лицо мокрое, волосы торчат в разные стороны, – то тут же и распорядился:

– Тогда пошли. Нечего время терять.

– А их куда? – Эмма выразительно кивнула на сопящую Диану. – Не оставишь ведь обеих на Соню. Соня присмотрит только за Максом.

– Да пусть тут остаются. Ты же их покормила и переодела. Они сухие и сытые. Поваляются в кроватках, никуда не денутся. Немного поплачут – это не смертельно. От плача еще никто не умирал…

– Как вам не стыдно! – в дверях появилась возмущенная Соня. – Они же маленькие, они не поймут, что вы ушли. Будут ждать вас и хотеть, чтобы вы их взяли на руки! Так нельзя с ними обращаться, берите с собой.

Эмма вдруг подумала, что Соня как-то резко выросла. Таких «взрослых» суждений от нее раньше не приходилось слышать. Но времени хвалить сестренку не было. Эмма коротко кивнула, хотя сама была готова послушать Колькиного совета и оставить обеих малышек, закрыв в гостиной. Пусть что хотят, то и делают: спят, кричат, сопят, слюни пускают.

И вот они с Колькой торопливо шагают по галерее, держа в руках небольшие детские переноски. Девочки вдруг резко подобрели, видимо им понравились перемены, когда вместо привычных погремушек над головой странные лампочки высоченного потолка, а по бокам – двери кают. Обе таращились вперед, делали круглые глаза и вообще выглядели так, будто их все страшно удивляло в этом мире. Будто попали сюда в первый раз…

У лестницы, ведущей на Зеленую магистраль, дрались два мальчика. Дубасили друг друга кулаками, ногами и даже головами. Рычали, пыхтели и обзывались. Злые, красные, они походили на двух зверенышей, сцепившихся насмерть. Вокруг них стояли еще несколько мальчиков – лет по девять-десять, шумели, смеялись и тыкали пальцами.

– Наподдай ему как следует! – вопил самый высокий – белобрысый и веснушчатый.

Колька поморщился, поставил на пол переноску и схватил обоих драчунов за шиворот. Он был высоким и сильным – ее Колька-Колючий – и поэтому с легкостью справился с обоими. Тряхнул их, а те и не думали прекращать драку и еще какое-то время махали ногами и кулаками.

– Вы с ума сошли? Быстро все убрались в свои каюты! – взревел, разозлившись, Колька.

– Да кто ты такой? Нянька сопливых младенцев, – выдал белобрысый, но на всякий случай отодвинулся в сторону.

– Я вам ща покажу, кто я такой. Вы откуда оба? Быстро говорите! Из какой каюты?

Дерущиеся замолчали, запыхтели, один поинтересовался:

– Тебе зачем?

– Сейчас запру вас, и будете сидеть взаперти. Не умеете себя вести – значит, никакой свободы. Кто не может себя контролировать и соблюдать законы, тот не гуляет даже по галерее.

– Ничего он не сделает, только пугает, – заверил белобрысый. – Мы тебя не боимся. Ты нам ничего не сделаешь. А запрешь их – я открою.

И тут Эмма не стерпела. Она осторожно поставила переноску с Дианой на пол, в один прыжок догнала мальчишку, скрутила его в бараний рог – это удалось легко, ведь в ней теперь была сила фриков – и пару раз врезала по шее. К таким методам воспитания роботы, понятное дело, не прибегали. Раньше хулиганов обычно изолировали. Особенно настырных и трудновоспитуемых, видимо усыпляли, рассказывая остальным сказки об отправке на Землю.

Сейчас усыпить белобрысого хулигана не получится, да это и не выход. Но зато можно заметно поубавить его спесь. С Максом это отлично получилось, сейчас он очень послушный мальчик.

Белобрысый взвыл, остальные разбежались. Их словно ветром сдуло. Колька усмехнулся.

– Я запру его, найду где. После вернусь и поговорю, – пояснила она Кольке. – А этих двоих можно отпустить, но мы проверим, как они себя ведут. Да, Колючий?

– Давай действуй. – Колька широко улыбнулся.

Эмма тряхнула белобрысого и потянула за собой. Куда? В первую же попавшуюся свободную каюту, где имелась только одна спальня, пустая кровать без матраса и большой монитор, теперь безнадежно молчащий.

– Ты не имеешь права меня запирать! – рывок, удар ногой, но мимо. Эмма умудрилась отскочить, не отпуская паршивца.

Ничего она отвечать не станет. И запрет его прямо в ванной. И прямо сейчас настроит тамошний замок, а цифровые замки имелись на всех дверях детских кают. Белобрысый сделал еще одну попытку вырваться, но неудачно. Он ругался сквозь зубы, но окончательно озверел только тогда, когда понял, где ему придется сидеть. Задвинулась за ним дверь из плотного металлопластика, щелкнул электронный замок, Эмма ввела простой код 12345. Изнутри замок открыть было невозможно без планшета, а этой штуки у мальчишки как раз и не было.

Сказала спокойно:

– Остынь, горячий мой, – и ушла.

В ванной есть туалет и вода. Попьет и пописает. Там тепло и безопасно. Но скучно и одиноко. Как раз то состояние, которое необходимо для осознания своих ошибок.

Кольку она догнала уже на Зеленой магистрали, тот тянул обе переноски с девочками. Направлялся он через Главную площадь к парку, который можно было пересечь под прикрытием деревьев.

В парке был хаос. Кроме бумажек, игрушек, носков, остатков еды и следов от размазанного по скамейкам пластилина, тут было еще полно перевернутых цветочных горшков. И сделано это было специально, потому что тяжелые прямоугольные горшки с длинными папоротниками, кудрявым горошком и крошечными китайскими розами так просто не сдвинешь с места. Тут надо несколько человек.

И вот эти несколько человек договорились и сотворили такое безобразие в парке. Зачем? Этого Эмма понять не могла.

– Вот же черти, – привычно ругнулся Колька, оглянулся и протянул переноску. – Забирай малую, а то руки болят. Похоже, всех здешних детей надо просто запереть где-нибудь. И выпускать гулять по паре человек не чаще раза в неделю. Под конвоем.

– Или вообще усыпить, – хмуро пробормотала Эмма, переступая через осколки разбитого горшка и горсти земли с корнями.

– Тоже мысль, – охотно согласился Колька. – И кормить их не придется.

– Надо заставить этих паршивцев убирать. Прямо сегодня. Только тот, кто убирает, имеет право выходить из каюты. Новые законы сейчас и обсудим. А кто не убирает – тот сидит в своей каюте и зарастает грязью. Мы того на свободу выпускать не будем.

Про себя Эмма подумала, что, пожалуй, детей вообще любить сложно. Ломающих, крушащих и уничтожающих. Дерущихся, мусорящих и ругающихся. Видимо, поэтому родители от них отказались и передали на воспитание роботам.

– Как можно их любить, когда они ведут себя как уроды? – пробормотала Эмма.

– Согласен, – не оглядываясь, бросил Колька.

У стеклянных дверей библиотеки их встретила Лиза-зайка. Была она настороженной, резкой и тихой. Махнула рукой Эмме и проговорила:

– Ритка там что-то затеяла нехорошее. Вы бы сказали ей… – и отвернулась, зашагала прочь.

– Ты куда? – не понял Колька.

– Не хочу с ней разговаривать. Она просто дура, – бросила через плечо Лиза.

2

Ритка сидела прямо на столе. Поджав под себя ноги в ярких кроссовках с цветными мониторчиками по бокам, она щурилась и время от времени теребила синие прядки у висков. Увидев Эмму и Колю, она хмуро процедила:

– Наконец пришли два урода, из-за которых все случилось. Почему так долго? И зачем вы притащили сюда этих малявок?

– Ничего себе, добренькое утречко, – тихо проговорил Колька, поставил переноску и не очень вежливо поинтересовался: – Чего тебе надо, Рита?

– Я хочу сказать, что ваши дети превратили уровень в свалку. Без роботов тут все будет вонять уже на третий день. Дети орут, визжат, шатаются кругом и делают что хотят. За ними никто не смотрит, и каждый занимается какой-то ерундой.

– Ты за этим позвала всех? – удивилась Эмма. – Мы это знаем. Мы пытаемся решать проблемы.

– Я вижу. Таскаете за собой двух малявок – это и есть решение проблем? Вы вчерашнюю драку пропустили, пока шастали где-то за Зеленой магистралью. Здесь в парке дети чуть не поубивали друг друга из-за конфет и права кататься на магнитных досках. И это только начало.

– Нам нужна помощь. – В дверях появилась Маша, решительно сложила руки на груди и метнула злой взгляд на Ритку. – Нам всем нужна помощь. Дорог каждый человек. А ты со своими девочками не делаешь ничего. Даже Лиза присматривает за малышами, а тебя нигде нет. Что ты делаешь? В игры играешь?

Машка была страшно злой. Просто искры летели из черных глаз. Она выглядела очень внушительно – высокая, широкоплечая и решительная. Именно на ней лежала основная забота о детях, она отвечала за средние группы сада. И даже младшеклассники тоже были на ней. Уставшая, лохматая и какая-то потемневшая, она выглядела года на два старше и стала совсем другой. Более взрослой, что ли…

– Я не обязана вам помогать! – зло ответила Ритка и выпрямилась, спуская ноги с крышки стола. – И это невозможно – справиться со всеми детьми! С двухлетками, с трехлетками, которые залили соком половину галереи. Вы им просто дали по баночке сока и по печенью и пустили гулять. И они делают одни гадости. Здесь по ступенькам уже невозможно пройти без того, чтобы не влипнуть в жвачку, или крошки, или пластилин. Кто это будет убирать? И кто будет нас кормить? И где взять продукты?

– И что ты предлагаешь? – устало спросила Эмма и опустилась на пол рядом с переносками. – Что ты предлагаешь? У тебя есть какой-то выход?

– Это все из-за вас, Федьки и Тайки. Если бы эти дураки не вылезли на своих катерах и не принялись стрелять по крейсерам – ничего бы не было. Станция – это собственность Гильдии, и поэтому надо просто сдаться им. Они знают, как нам помочь. Никто нас не будет убивать, они нам просто помогут, и все. А малышню всю вообще надо усыпить. Кормить их нечем, нянчить их некому, и они сейчас не нужны. Всех, кому меньше шести лет, – усыпить. Это гуманно. Их вывели искусственно на станции просто потому, что в программе произошли глюки. Иначе бы не выводили. Потому надо убрать сбои в программах и их последствия. Гильдия и собиралась это сделать.

– Ты спятила, да? – тихо прошипел Колька, наклонил голову и приблизился к столу. – Ты сдурела, точно! Еще и людей тут собрала. – И он оглянулся на притихших близнецов, Кира, Жанку, Егора, Иру и девчонок с бывшей Овальной базы.

– Это вы спятили, если думаете, что управитесь с таким количеством детей. Да и какой смысл их растить, если большая половина из них станет фриками? – Ритка тряхнула головой, синие пряди разлетелись в стороны. – Они уже сейчас ведут себя как фрики. Что в них человеческого осталось? Грязные, кричащие, противные человеческие детеныши, которые на самом деле давно уже не люди!

От ее крика Диана вздрогнула, сморщилась и выдала низкий басовитый рев.

– Вот что мы должны слушать с утра до вечера, по-вашему, да? – продолжила Ритка, ткнув пальцем в сторону переносок. – Вопли детей, которые даже не наши. Они не наши дети, вы понимаете? Они ничьи дети! Их вывела Гильдия, но сейчас даже Гильдии не нужны новые люди. И тех, что есть, хватает. Как вы будете справляться с этими детьми, когда они подрастут и станут превращаться во фриков? Убивать их? Так не проще ли убить их сейчас, пока они маленькие и пока не свели нас с ума? Кто их будет любить? Кому они тут нужны? Тебе, Колька? Да ты сидишь все время в играх и этой ночью точно играл, и глаза у тебя красные, и сам ты только что из постели. Ты привык спать до десяти утра, а ночами играть. Как ты будешь растить чужих детей? Ты себе представляешь, какая это ответственность? А ты, Эмма? Ты о чем мечтала? Управлять станцией или менять грязные подгузники? Ну-ка, вспомни.

Ритка соскочила на пол и твердо закончила:

– Мы не можем растить этих детей. Потому что не готовы, потому что не умеем. И это не имеет смысла, потому что, хотим мы этого или нет, но большая часть детей станет фриками. И потому надо проявить гуманность и убить их прямо сейчас.

– И тебя тоже, – подсказала Эмма, удивляясь собственному спокойствию. – Потому что никто не даст гарантии, что лично ты не станешь фриком через годик. Таблеточки имеют свойство заканчиваться. Ну-ка, признайся всем, что заболела и сейчас ходишь на двоих ногах и умно рассуждаешь только потому, что я тебе дала специальные таблетки от вируса. Не рассказывала, не?

– Какие таблетки? – не понял Егор. – Чего вы нам не рассказывали?

– Ничего себе, вот это номер, – пробормотала Жанка.

Ирка возмущенно пробормотала что-то, Машка покачала головой. Все в библиотеке оживились и уставились на Ритку так, словно она уже сейчас стала превращаться в животное.

– Ты тоже на таблетках, Эмма. Давай уж, выкладывай все. Мы с тобой обе на таблетках. А у Гильдии есть еще средства, чтобы избавить нас от вируса. Они обещали помочь, сказали, что, если мы сдадимся и прекратим сопротивление, каждого обеспечат таким средством. Кроме младенцев. Младенцев они усыпят, для них это лишние траты. Вернее, всех малышей до шести лет усыпят, это их условия.

– Откуда ты знаешь? – спросил Колька.

– Это они так сказали. От них. – Ритка мотнула головой, и из прохода между двумя книжными шкафами показались две малышки.

Светловолосая Инесса с двумя хвостиками по бокам, улыбчивая и спокойная, вышла вперед. За ней шагала голубоглазая Женя. Те самые девочки, которых Эмма встречала на Третьем уровне перед нападением. Или это не девочки?

– Мы – биороботы, мы посланы Гильдией для переговоров с вами. Мы для этого были созданы, – заговорила Женя. – Гильдия предлагает вам помощь и безопасность, а также надежные средства от вируса и других болезней. И стабильную работу на станции. Вы так и останетесь тут и будете работать на нас, на роботов. Останутся все те, кто может работать. Младшие дети, которые заражены смертельно опасным вирусом, должны быть уничтожены. На них у Гильдии нет средств.

Малышка Диана неожиданно заплакала. Ева тоже принялась слабо хныкать, и злая Ритка выкрикнула:

– Уймите своих младенцев, наконец. Или выкиньте вон отсюда! Они мешают нам.

– Это ты мешаешь. А твоим роботам бошки надо свернуть, это они испортили систему станции. Это же вы привели мелких роботов-каракатиц, так? – Колька зло уставился на девочек-роботов.

– Это было наше задание. Станция должна быть перепрограммирована. Договор был нарушен, потому и мы свободны от своих обязательств. Мы перепрограммируем станцию, остановим производство людей, а из вас оставим только работоспособных, они станут обслуживать станцию. Вы будете работать на нас, как это и было оговорено в первоначальном договоре, когда станции только создавались.

– Они нас всех перестреляют, как только мы откроем им решетки, – тихо напомнил один из близнецов.

– Что ты понимаешь, придурок! – заорала Ритка. – Они нам обещают помощь, ты что, не слышишь? Или думаешь, что роботы умеют врать?

– Они умеют говорить то, что мы хотим услышать, – пояснил близнец.

Его брат тут же поддакнул.

– Решайте. Мы для себя решили с девочками: мы выходим к роботам, и вы нас не остановите. Инесса и Женя нас проведут. У роботов есть специальные чипы, которые вживляются в организм человека и уничтожают вирус раз и навсегда. Больше никаких таблеток, никаких болезней. Живешь на станции долго и счастливо, работаешь и приносишь пользу. Мы уже решили, а вы думайте. Надоест здешний хаос – обращайтесь.

– На Земле знают, что Гильдия подчиняется роботам? – вдруг спросил Колька, беря на руки вопящую Еву и слегка потряхивая ее, чтобы успокоилась.

– Людей уже нет нигде, только мы, роботы, – спокойно ответила Женя. – И мы все решаем. Вернее, главные роботы решают, которые обладают совершенным кибермозгом и мыслят самостоятельно. Вот они и решают все.

– А если мы не сдадимся? – продолжал спрашивать Колька.

– На вас не будут больше нападать, слишком большие расходы. Мы завладели станцией, перепрограммировали главный сервер, производство продолжается. Вы или сами умрете, или поубиваете друг друга. Для нас важно сохранить только цех. Вы не важны.

– Отлично. Тогда мы уничтожим цех, – сказал Колька и поднял голову. – Кто уходит вместе с Риткой? Я должен знать, сколько человек уходит. И кто остается? Лично я и Эмма – мы остаемся. Мы не доверяем ни роботам, ни Гильдии.

Эмма встала рядом с ним, закрывая своим телом переноску с ребенком, и подумала, что Ритка совсем сошла с ума.

– Ухожу я и мои девчонки. – Ритка оглянулась на Инну и Дину. – И Сенька тоже уйдет. Он достаточно взрослый, чтобы получить чип.

Ирка растерянно глянула на Жанку.

– Может, нам тоже надо… – пробормотала она.

Жанка пихнула ее локтем в бок и заверила, что больше никто не желает впутываться в авантюры.

– Мы не доверяем роботам, – сказала она. – Мы знаем, на что они способны.

– Это ваше дело. Мы уходим прямо сейчас. Откройте нам доступ к восьмому туннелю. Быстро! – И Рита, гордо вскинув голову, замолчала.

Колька чертыхнулся, кивнул Егору, и они вдвоем выскочили на Зеленую магистраль.

Малышки продолжали орать, и их гневный надоедливый вопль был единственным звуком в тишине библиотеки. Молчали биороботы, считая, видимо, что уже выдали нужную информацию и больше разговаривать не о чем. Уверенно и спокойно молчала Ритка, прохаживаясь мимо стола, погасших мониторов и полок с книгами.

Новости были слишком тяжелы для всех. В словах Риты прозвучала та правда, о которой каждый подозревал, но не решался даже обдумать это как следует. Какое у них у всех будущее? Есть ли смысл противостоять роботам? Где гарантия, что половина детей действительно не станет фриками? Без донов и лонов Второй уровень погружается в хаос, и Эмма тут бессильна. Как бессильна сейчас перед вопящими младенцами в переносках.

Машка взяла одну девочку на руки, погладила по головке и принялась что-то нашептывать. Ласково, спокойно, тихо. Ее голос, полный непонятных, но добрых чувств, заставил Эмму взбодриться. Она подняла голову, взяла на руки второго ребенка и подумала, что роботам нынче доверять нельзя. Где гарантия, что Риту и ее девочек не расстреляют прямо на выходе? Нигде. Те двое биороботов, что стоят сейчас рядом с ней, на самом деле очень сильно поспособствовали разрушению станции. Разрушать – это их задача. То, что они отлично умеют. То, что заложено в программах. Так с какой стати надо им доверять?

На этой мысли Эмма и остановилась. Да, она не знала, получится ли управиться с детьми, смогут ли все обитатели Второго уровня остаться людьми или часть из них все-таки станет животными. Этого сейчас никто не сможет предсказать.

Но одно для Эммы было ясно. Роботам доверять нельзя. Они – враги. Они сейчас самые первые и самые опасные враги, и никакой веры их обещаниям не должно быть. Рита может выбирать, и пусть выбирает сама. Но остальные принимают совсем другое решение.

Показался лохматый Егор, скорчил рожу и крикнул:

– Готово. Топайте отсюда и роботов своих захватывайте. Иначе мы их убьем.

3

Длинноногие пауки терпеливо ждали прямо за решеткой, расположившись ровной линией на Оранжевой магистрали. Они не стали стрелять, когда уверенная Рита показалась перед решеткой, и, когда проход через туннель оказался открытым, не ломанулись внутрь.

Колька предусмотрел их атаку и стоял наготове с пистолетом в руке. Рядом с ним стояли Егор, Кир и близнецы – все вооруженные, готовые стрелять, как только паучары попробуют нарушить границы внутреннего круга.

Но пауки не двинулись с места. Сначала вышли Женя и Инесса – девочки-роботы. Рита двинулась за ними, высоко подняв подбородок и даже не оглянувшись на прощание. После в туннель зашли Инна и Сеня. Последней шагала Дина, робко и неуверенно, теребя кончик косички и растерянно оглядываясь.

У самого выхода, когда Дина чуть-чуть притормозила, Колька рванулся, схватил ее за руку и яростно проговорил:

– Дина, оставайся! Оставайся с нами!

Девчонка заколебалась, Ритка заорала с Оранжевой магистрали что-то вроде: «Пошел вон, Эмку свою хватай!»

Но Колька не обратил на нее внимания. Пристально глядя на Дину, он снова принялся уговаривать ее – с таким теплым и искренним чувством, что Эмма и сама прониклась жалостью к темноглазой симпатичной Дине.

Дина не сказала ничего. Опустила голову, вернулась обратно, встала рядом с Эммой и даже не посмотрела на Риту. Колька решительно стукнул по сенсорной панельке, и решетка поехала вниз, перекрывая выход. Миг – и туннель опустел, Колька выскочил оттуда как ошпаренный и велел:

– Уходим все наверх. Молодец, Дина. Им тут никто не верит, и Ритка ваша зря ввязалась в эту авантюру.

4

Макс встретил их веселым подпрыгиванием и сообщением о том, что они с Соней приготовили завтрак.

– У нас каша овсяная и печенье. И сок. Хотите печенья? – подскакивал он, отчего предложения дробились и становились похожими на маленькие мячики-попрыгунчики.

– Страшно хотим жрать, – тут же заверил не очень воспитанный Колька, приложил палец к губам и прошел в гостиную, где и оставил переноску с девочкой.

Малышки умудрились заснуть, пока их несли в каюту. Видимо, наорались всласть, устали и вырубились. Есть все-таки предел и у маленьких орущих детей. Они устают и тогда точно вырубаются.

– И мы что, все вместе будем жить в этой каюте? – поинтересовалась Дина, осторожно проходя на кухню и несмело улыбаясь Соне. – Тут не очень много места.

– Ну и что? Зато тут у тебя друзья, – весьма резонно ответил Колька.

Он тут же предложил Дине жить вместе с ними и помогать с детьми. На что девчонка лишь неопределенно пожала плечами. Она была всего лишь на год младше Эммы, но роста они были одинакового. У Дины были длинные черные волосы. Две косы, достающие почти до попы, делали их обладательницу удивительно симпатичной. Темно-карие глаза, ямочка на подбородке, добрая улыбка. Дина время от времени так поглядывала на Кольку, что Эмме становилось неуютно.

Нет, конечно, хорошо, что Дина осталась и теперь будет жить с ними. Ей четырнадцать лет, и вопрос, умеет ли она любить, встанет очень и очень скоро. Всего лишь через год. Что тогда Дина ответит? Останется ли человеком? Не пожалеет, что не ушла к роботам? Эмма усмехнулась и прогнала прочь слишком заумные мысли. Этот год еще надо пережить. Продержаться среди роботов, не умереть с голода, не погибнуть под выстрелами.

За завтраком принялись строить планы на этот день.

– Может, роботы оставят нас в покое хотя бы на парочку дней. Получили троих дураков, пусть теперь радуются, – сказал Коля, медленно размешивая ложкой кашу в тарелке. – Мы хоть уборку сможем сделать в парке. Сейчас найдем добровольцев – и вперед, за работу. Видела, Дин, что они натворили?

– Видела. Как с цепи сорвались. Это Ритку и разозлило. И еще она очень боялась стать фриком. Вы ее тоже поймите, у нее свои страхи. Когда каждый день меняешься потихоньку, можно с ума сойти.

– Где же она менялась? Выглядит как обычно, – пожал плечами Колька.

– Внутренне менялась. Ей чудились разные звуки, запахи и так далее. Что-то внутри у нее стало совсем другим. И еще она боялась, что таблетки закончатся и она совсем с ума сойдет.

Эмма промолчала. Ее организм точно так же изменялся, но она с ума вовсе не сходила. Делала свое дело, заботилась об уровне, помогала малышам. Интересно, Колька расскажет Дине, что с Эммой происходит то же самое?

Но Колька стал строить планы на предстоящий день, рассуждать об уборке и о том, как бы получше взять управление в свои руки.

– Надо набрать команду тех, кто будет следить за порядком. И найти способ их как-то поощрять. Выдавать им доступ к играм на больших мониторах в библиотеке, что ли?

– У тебя, как всегда, одни игры на уме, – засмеялась Дина. – Да просто придумать им какое-то звание. Пусть они будут гвардией Второго уровня. И у них будут свои командиры, самые надежные и старшие ребята. Егор, к примеру, Кир, Тошка с Гошкой. У командиров будут пистолеты – вооружение. Это и будет наша гвардия. Их всех надо научить стрелять, потренироваться на специальных программах – есть такие, даже в библиотеке. Скажем, что надо сражаться против роботов. Стрелять каждый захочет. Ну и заодно гвардия следит за порядком на уровне. Что скажешь?

– Дельно. – Колька почесал щеку. – Можно так и сделать. Только с оружием надо поосторожнее, у нас его не так много.

– Вот и объясним им все это.

Эмма слушала и соглашалась. Совет дельный, ничего не скажешь. Похоже, Динка дает очень дельные советы. И похоже, с Колькой они старые и добрые друзья.

Глава 13

Таис. Рыбная ловля

1

Вода в океане оказалась прохладной и щекочущей. Она ласково плескала, набегая на мелкие камушки, и с шуршанием откатывала назад.

Таис зашла по колено, обернулась и крикнула Федору:

– Тут нормально! Не очень холодно, стоять можно.

Мелкие камни больно кололи подошвы, перекатывались под ногами, и Таис все время переступала с ноги на ногу, чтобы не потерять равновесие. Тугие волны время от времени толкали ее, накатывали на колени, рассыпали мелкие прохладные брызги и с легким волнением набрасывались на берег.

Океан будто бы дышал, неторопливо и важно. И весь был полон достоинства и умиротворения. Вода уходила к самому горизонту, солнце короткими слепящими бликами отражалось в гладкой поверхности волн, и от этого приходилось щуриться.

– Тут водится рыба? – спросил у Вара Федор, стягивая с ног кроссовки.

Он тоже решил попробовать забраться в настоящий океан.

– Рыбы тут полно, – серьезно ответил Вар. – Лучше ловить с лодки. Причалы совсем рядом.

И он махнул рукой в сторону длинных деревянных мостков, заходящих далеко в воду. Около них качалось несколько белых лодок, а чуть дальше, на берегу, сохли растянутые на деревянных кольях сети. У самого склона горной гряды темнела пара сараев, пахло рыбьей чешуей и еще чем-то особенным, необыкновенным.

– Будем ловить? – уточнил Федор. – А кто станет управлять лодкой? Мы с Таис не умеем. И плавать тоже не умеем. Мы немного по другому профилю спецы.

Вар тут же заверил, что плавать – это пара пустяков, что лодкой может управлять даже дурак и, вообще, в сарае есть надувные жилеты, в них утонуть невозможно.

– Вы их просто наденете – и все. А мы с Молли и без жилетов не утонем. Да и океан спокоен, переживать не о чем. Вам стоит попробовать сейчас, навык рыбной ловли в здешних местах очень пригодится.

Вар принялся рассуждать как взрослый. Его озорное ребячество куда-то пропало вместе с широкой улыбкой, глаза стали серьезными, а сам он – деловитым и быстрым. Молли по-прежнему молчала, переминаясь с ноги на ногу у края воды. Смотрела вдаль, щурила голубые глазки и не обращала особого внимания ни на Таис, ни на Федора. Как будто знала их всю жизнь и ничего интересного в них не находила.

А Вар между тем притащил из сарая весла, большое копье с узким наконечником, несколько длинных палок с привязанной к ним леской и какие-то жестяные баночки.

– Далеко заплывать не будем, – пояснил он. – Рыба есть и здесь, на отмели. Только надо разбираться какая. Есть водяной дракончик – его ловить нельзя, у него ядовитые шипы на плавниках. Для людей это опасно. Есть длинные угри, укус которых тоже ядовит. Я покажу вам, какую рыбу лучше всего ловить в здешних местах.

И Вар, свистнув Молли, направился к причалам.

Деревянные доски, мокрые от набегавших волн, приятно запружинили, когда Таис зашагала по ним. Рядом двигалась Молли. Она почему-то схватила Таис за руку, точно была младшей сестренкой, и постоянно ежилась от холодных брызг. Интересно, роботам бывает холодно?

Таис про себя уже окрестила Молли «липучкой» – слишком уж настойчиво желала та находиться рядом с каким-нибудь взрослым. Видимо, это было заложено в ее программу. Беззащитный, послушный ребенок, украшающий своим видом общество.

Ужас какой-то…

Вар словно услышал мысли Таис, оглянулся и принялся зубоскалить.

– Вы отлично смотритесь вдвоем, – закричал он. – Будто две сестренки. У тебя не было младшей сестры, Таис?

– Не было. Не знаю.

Сестра наверняка была. Родительские клетки, скорее всего, использовали не один раз. Сестра или брат. Но Таис никогда не желала их найти. Да и некогда было – слишком тяжело доставалась еда, когда обитали на Первом уровне.

Вар прыгнул в лодку, сложил там весла и прочие интересные штуки, выбрался на причал и еще раз смотался в сарай. В этот раз он притащил два ярко-красных жилета с пластиковыми застежками.

– Напяливайте, – велел он. – В этом за вас точно не надо будет переживать. Хотя мы не станем заходить далеко – смысла нет. А завтра я могу научить вас плавать. Если вы будете тут жить, то плавать вам надо уметь.

Таис поморщилась от слов «будете тут жить». Ей вдруг стало грустно и неприятно. Скорее всего, им придется остаться на Земле, в деревянных домах у воды. Ловить рыбу, вечерами запекать ее на горячих углях. Плавать в океане и делать еще много чего нужного и важного. Горшки из глины, например. Потому что мама Найда пояснила, что всю посуду они делают сами из той глины, что находят в здешней скальной гряде, только с другой стороны, там, где течет небольшая речушка, сбегающая в море.

– Мы так и называем эту гряду Глиняной, – сказала мама Найда.

Таис не была уверена, что хочет для себя именно этого. А уж получить чип в затылок и обслуживать роботов – увольте. Это вообще не для нее. Это глупо и страшно. Насколько стало понятно из рассказов мамы Найды, каждый, кто имел чип, уже не принадлежал себе. Даже мысли его становились чужими. Роботы определяли, как ему думать и что ему делать. Управляли человеком полностью. Вот поэтому людей с чипами и называли управляемыми.

Нет, такого для себя Таис не хотела. Ей вроде бы никто и не предлагал, но кто его знает, что может прийти в голову маме Найде? Может, роботы просканируют ее мозг, когда она выйдет на вахту, и решат, что слишком много опасных и умных мыслей и надо бы почистить. И заодно узнают о Таис и Федоре.

В здешних местах опасно находиться – это Таис понимала. Поэтому была начеку, и, спускаясь в качающуюся на волнах лодку, то и дело оглядывалась по сторонам. Хотя Вар говорил, что роботы в этих местах не бывают, но мало ли… Ради двоих чужаков без чипов можно и нарушить принятые правила.

Мягкие невесомые жилеты оказались великоваты, и пришлось утягивать их с помощью черных шнурков на талии.

Федор, быстро справившись с новой одежкой, осмотрел весла, выбрал себе потяжелее и подлиннее и сказал Вару:

– Покажешь, как им пользоваться?

– Это просто. Смотри.

Вар отвязал веревку, которой лодка была привязана к деревянному причалу, оттолкнулся веслом, опустил его в воду и принялся грести, направляя движение воды. Лодка поплыла, легко покачиваясь и послушно поворачивая.

Федор подключился, и Таис оставалось только удивляться тому, как ловко у этих двоих получалось управлять небольшим суденышком.

Молли устроилась на скамейке, подняла лицо кверху и улыбнулась солнышку.

– Это какая-то ерунда, – заговорила Таис. – У нас на станции детей воспитывали роботы. Родителей нам заменили электронные няньки и учителя. А тут, на Земле, наоборот, роботы заменили людям детей. Зачем? Зачем это все, если можно иметь собственного настоящего ребенка и растить его?

Вар оглянулся на Таис и уверенно пояснил:

– Потому что это хлопотно. Иметь детей – значит иметь много проблем. Ребенка надо воспитывать, ухаживать за ним. Учить, лечить и так далее. А когда он вырастает, то становится колючим, угловатым и нахальным подростком, с которым уже не пойдешь просто так в гости или в кино. И который не свернется калачиком на коленях и не споет милую песенку. А с роботами все просто и все предсказуемо.

– Правильно, – тут же поддакнул Федор. – Заложил в программы робота молчать и не баловаться – и твой ребенок не будет тебе надоедать. Вон Молли сидит себе, молчит и улыбается. Ни глупой болтовни, ни прыжков, ни приставаний. Прямо загляденье, а не ребенок. А вспомни наших Вовика и Ромика. То сопли, то драки, то глупые вопросы. То вообще есть хотят. Поди прокорми их. Так еще надо еды для них раздобыть, кормежку сделать. А тут Вар сам нас катает, сам рыбу ловит. А Молли просто сидит и молчит. И вовсе нам не мешает. Оцениваешь плюсы?

Федор был абсолютно серьезен. И Таис посмотрела на него с удивлением. Он что, одобряет детей-роботов?

– Люди просто обленились совсем. Вот и стали превращаться во фриков, – снова заговорил Федор и с силой ударил веслом о воду. – Им стало лень даже собственных детей растить. Робот-ребенок гораздо удобнее. Даже лучше домашнего животного, потому что его выключить можно, когда надоест.

– Ты несправедлив, – возразил Вар. – У людей хватало проблем, кроме собственных детей. Людям надо было выжить в изменившихся погодных условиях. Ни еды, ни тепла, ни электричества. Инфекции, болезни, голод, преступность. Знаешь, в некоторых местах Общего материка во время голода люди поедали собственных детей, чтобы выжить. Это факты, о которых все знают и говорить не любят. С одной стороны, дети стали обузой, на которую не хватало ресурсов. С другой – детьми дорожили на Всемирном материке, потому что понимали, что без детей не будет и будущего. Только детей там разрешалось иметь правильных. Здоровых, умных, красивых. Выведенных в пробирках под присмотром роботов. И воспитанных роботами. Так считалось лучше для самих детей.

– Интересно, кто это придумал? – поморщился Федор.

– Идеи исходили от синтетиков. От Гильдии, которая имела слишком большую власть. Но они нравились людям, вот в чем дело. Если бы люди так легко не повелись на подобные вещи, все было бы по-другому, наверное.

Таис молчала. Да и что говорить? Взрослые вели себя точно придурки. И дети тоже временами так себя вели. Кто его знает, может, это правильно, что часть людей превратилась во фриков? Потому что внутри, в душе, они уже давно были фриками.

– Вы обижаетесь на своих родителей, да? – уточнил Вар. – Не стоит. Они совершили большую ошибку, но они же и заплатили за нее. Вы можете поступить по-другому. Можете взять на себя ответственность за своих будущих детей. Вот когда сами станете мамой и папой, тогда поймете, каково это. Лучше простить родителей и двигаться вперед.

– Уж больно ты умный для мальчика, – не сдержалась Таис. Еще не хватало, чтобы какой-то недоделанный робот учил ее жизни.

– Меня сделал один из ведущих профессоров кибертехники. Его маленький сын умер от видоизменившегося птичьего гриппа. В те времена многие умирали от него. Тогда профессор сделал меня. Дал мне имя, развитый мозг, и многие вечера мы общались с ним. Хорошее тогда было время.

В голосе Вара послышались серьезные и даже торжественные ноты. Но робот ведь не может скучать или грустить. Это просто программы заставляют его при рассказе о прошлом менять интонацию. Это специальные программы.

– И что было дальше? – спросил Федор.

– А дальше профессору поставили чип. Он занимал слишком важную должность и обладал слишком широкими и нужными знаниями. Поэтому ему поставили один из самых дорогих и сложных чипов. Стерли эмоциональную память и оставили работать над новыми проектами. А меня списали как ненужного и привезли вместе с остальными списанными роботами на Саб. А когда-то у меня даже было настоящее имя, почти как у людей…

– Как тебя звали? – поинтересовалась Таис.

– Даниэль. Как сына профессора. Меня звали Даниэль, или просто Дэн. Меня тогда любили и считали членом семьи. Хотя мама Найда и сейчас меня любит, но все равно я просто робот для обслуживания. Ненастоящий мальчик. У меня сейчас даже нет имени, только прозвище. Хотя и у людей не осталось настоящих имен. Здесь все ненастоящее.

– У нас настоящие имена, – тихо сказала Таис.

– Потому что вы – настоящие люди. Не управляемые. Вы – как нелегалы. Только у нелегалов есть настоящая собственная история, не придуманная роботами. Своя история, своя жизнь. Свой остров, где им отлично живется.

И Таис вдруг осенило. Она уставилась на Вара, оглядела его с ног до головы: и блестящие брызги воды на переносице и на длинных волосах, и ловкие смуглые руки, быстро управляющиеся с веслом, и тонкое гибкое туловище. Вар хотел быть настоящим мальчиком! Вот что! Он завидовал Таис и Федору. По-доброму завидовал. Тому, что они имеют имена, что могут иметь собственную жизнь.

Как все это странно…

Роботы не должны ничего чувствовать, они просто не умеют этого. Человеческие эмоции им недоступны. Значит, у Вара так настроены программы. Профессор сделал его максимально похожим на маленького мальчика. Видимо, для того, чтобы заглушить свое одиночество, что ли? Правильно, скорее всего детей у профессора больше не было и не могло быть. Наверняка он был стерилизован, а Банк человеческих данных в это время уже не существовал. И Вар-Даниэль был для него единственным выходом, чтобы не остаться совсем одному.

Таис вдруг на минуту представила себя в большой светлой комнате, полной электроники, новомодных вещичек, книг, мониторов. Но только людей в этой комнате нет. Весь мир для нее, но к чему этот мир, если даже поговорить не с кем? Кроме робота-мальчика…

Нет, такой жизни Таис для себя не хотела. Как бы ни было сложно на станции, но там были свои. Нитка, Машка, тот же Валёк. Всегда рядом был Федор. Опять же мальки крутились под ногами: Вовик, Ромик, Кристинка.

– Теперь тебя любит мама Найда, – спокойно сказал Федор и поднял весло, с которого быстрыми каплями побежала вода.

– Да, им надо кого-то любить. Хотя бы роботов, – тут же согласился Вар. – Но мы уже достаточно отплыли на глубину. Смотрите, сколько рыбы внизу. Косяками ходит. Заплывает в эту бухту на кормежку.

Таис перегнулась через борт лодки и чуть рот не открыла от удивления. Внизу, прямо под бортами, проплывала самая настоящая рыба. Крупная, длиннее, чем расстояние от ладони до локтя. Толстая и медленная. Она не спешила, не торопилась и не боялась.

– Вот сейчас я забью парочку. Мы удачно попали, этот косяк заплыл на мелководье, и можно даже не ставить удочки. Смотрите, как это делается, – пояснил Вар.

Он выпрямился во весь рост, скинул с себя курточку, рубашку и остался голым по пояс. Его смуглый живот, худой и поджарый, почему-то рассмешил Таис. Напряжение улетучилось вместе с серьезными мыслями, и страшно захотелось узнать, как же Вар «бьет» рыбу.

Все оказалось просто. Он взял длинное копье с узким наконечником, наклонился, присмотрелся. Резкий удар – и рыба забилась, пронзенная насквозь. С нее стекала вода, а сама она смешно таращила бестолковые глаза.

– Одна есть. Сейчас следующую поймаю. Надо просто знать, как они плавают, знать траекторию их движений. И тогда все получится.

Вар еще раз наклонился и еще раз ударил. И в этот раз на конце его копья забилась рыбина.

– Это, конечно, не такая вкусная вещь, как, например, скаты, которых ловят на глубине. Но тоже хороша. На обед сойдет.

– Вы едите одну рыбу? – осторожно заметила Таис.

– Еще картошка и пироги. Время от времени нелегалы снабжают нас фруктами, но это быстро съедается. У нас тут только картошка растет, морковь немного. Муку и фрукты нам привозят, я уже говорил. Мы меняемся с ними на чипы.

– А зачем нелегалам чипы, если они не пользуются роботами?

– Для жизни надо. Я не уточнял. Да и какая разница? Им нужны чипы, нам нужна мука и фрукты. Мы отлично с ними договорились.

– А сбежать к ним здешние люди не хотят?

– Нам с Молли на острове нелегалов делать нечего, там роботы не могут существовать, нас там вырубят блокираторы. А управляемые не могут, у них любая мысль о побеге блокируется. Вот сами попробуйте поговорите с ними об этом. Увидите. Мама Найда даже о прошлом рассказывает с великим трудом. А Георг и этого не может, у него вообще полный провал в мозгах. Они управляемые, это же понятно.

– Странно, что вами никто не управляет, – заметил Федор.

– Потому что нас уже списали. Мы как бы не существуем. Вот еще одна рыба. Теперь вы попробуйте. Надо уметь добывать себе пропитание, если собираетесь жить на Земле.

2

У Федора с рыбой выходило получше. Ему удалось подбить сразу две подряд. У Таис же копье лишь ударялось о дно. Один раз мокрое древко и вовсе выскользнуло из рук и упало на воду под веселый смех Вара и милую улыбку Молли.

– Держи крепче, иначе останешься и без копья, и без рыбы, – заметил сквозь смех Вар.

Все-таки он был очень ловким роботом. Тут же стянул штаны, прыгнул в прохладную воду, лег на нее пузом и догнал уплывающее копье. Забрался обратно – мокрый, веселый, шустрый.

– Ну один плюс в тебе точно есть – не простудишься и не заболеешь, – заметил Федор. – Так что согревать тебя не будем. Давай мы еще раз попробуем. Тай, держи древко крепче, но смотри сама не свались за борт.

Все равно рыбная ловля закончилась купанием. Лодка стояла на глубине не больше полуметра, и Таис, прыгнув следом за Федором, обнаружила, что вода едва достает ей до пояса. Крутанулась в нелепом толстом жилете, легла на воду и удивилась.

Она не тонула, и волны тихонько и ласково качали ее, словно заботливые руки. Можно так и сказать, что вода – это руки планеты Земля.

Таис улыбнулась неожиданным мыслям, прищурилась, пряча глаза от слепящего солнца, оттолкнулась от дна и поплыла. Ничего особенно для этого делать не надо было. Просто плывешь себе и плывешь.

Правда, сразу намокли штаны. Рубашки и обувь они с Федором оставили в лодке, но штаны решили не снимать. Вар плескался, точно длинная коричневая рыбина, проплывая под лодкой, уходя куда-то вдаль, на глубину и тут же возвращаясь.

Косяк рыбы недовольно и медленно уплыл – им не понравились купальщики. Вокруг стояла тишина, если не считать шума набегающих на берег волн. Слепило солнце, кричали время от времени чайки. Молчала улыбающаяся непонятно чему Молли. И все. Больше никого.

Земля в этих местах была пустынна и спокойна. Словно отдыхала в блаженной неге. Отдыхала от людей.

Долго плескаться не вышло – ноги стало сводить от холода, и Таис, стуча зубами, забралась в лодку. Стянула штаны, оставшись в одних трусах и мокрой майке под жилетом. А что такого? Федор ее трусы уже видел, а Вар и Молли – роботы, им вообще все равно. Проворно вытерлась, надела рубашку и куртку, попрыгала слегка, стараясь согреться.

– У тебя губы синие, – усмехнулся Федька, забираясь в лодку и тряся мокрой головой.

– У тебя, можно подумать, другого цвета, – улыбнулась в ответ Таис.

– Хорошая вода, правда? Научиться бы еще плавать так, как Вар, без жилетов. А то мы в них похожи на больших матрешек. Толстые и красные.

– Ага, а губы синие. Переодевайся быстрее. Надо согреться.

– Может, домой? Рыбу жарить? – предложил подплывший Вар.

– А сколько мы тут поймали? Пять штук. Хватит нам? – спросил Федор.

– На обед хватит. А на ужин еще чего-нибудь придумаем. Может, мама Найда супа с галушками сварит, тоже вкусно выходит. Суп с рыбными хвостами – это просто пальчики оближешь. Так люди говорят, я-то сам не пробовал.

3

Рыбу Вар сунул в старенькое пластиковое ведро – видимо, осталось с прошлых времен. Снасти упрятал в сарай и, загадочно сверкнув глазами, сказал серьезным голосом:

– Пошли, покажу, как возвращаются мужчины с вахты. Как раз время их возвращения. Только идите тихо и не вопите, вам сейчас не стоит привлекать внимание. Поняли? Они под действием блокираторов, могут и напасть. Им надо время, чтобы прийти в себя.

И он бодро зашагал к Глиняной гряде.

Таис уже почти обсохла и согрелась, но все равно ей казалось, что быстрая ходьба – то что нужно после прохладной воды, поэтому она почти обогнала торопливого Вара. А солнце между тем закатилось за облако, и потянул свежий ветерок.

– Не спеши, – тихо позвал Федор, – держись рядом со мной. Мало ли…

Таис кивнула и слегка отстала.

За угрюмым серым выступом скалы обнаружилась узкая каменная лесенка, поднимающаяся через небольшой перевал. Стертые ступени казались старыми и заброшенными. По краям сыпался песок, а вместо перил тянулись каменные столбики, через которые была пропущена потемневшая веревка.

– Это заброшенная лестница, по ней давненько не ходят. Просто нам так лучше будет видно, – пояснил Вар.

Когда поднялись на гребень, Таис все и увидела.

Через небольшой каменный вал по наклонной дорожке спускалась группа мужчин. В одинаковых мешковатых коричневых комбинезонах, с одинаковыми, стриженными почти под ноль головами. Они шагали в ногу, в одном темпе, ровной колонной и издалека казались какими-то клонами.

В самом конце шеренги Таис углядела двух коротко стриженных девушек.

– Пока они дойдут до поселения, успеют прийти в себя. А сейчас на них еще действуют блокираторы. Когда они заходят на территорию Могильника, все их мысли и чувства полностью блокируются, чтобы не мешали работе. Остаются только профессиональные качества уборщиков. На самом деле они счастливы лишь тогда, когда уходят в море за рыбой, как можно дальше от блокираторов, – пояснял Вар. – Только тогда они хоть чуть-чуть становятся сами собой.

Всю обратную дорогу молчали. Ни Таис, ни Федор не желали задавать лишних вопросов, слишком тяжелым зрелищем оказалась колонна одинаковых понурившихся мужчин.

Мама Найда встретила их на пороге теплыми объятиями, чем снова несказанно удивила Таис. Причем обняла она всех троих: Вара, Федора и Таис.

– Мокрые, голодные, уставшие, – причитала она. – Давайте за стол. Рыбу, Вар, поставь у раковины, я после почищу и сделаю рыбные оладьи на ужин. Травок туда добавлю, как мой Георг любит. А у меня супчик готов – просто пальчики оближешь. Давайте за стол.

Таис вдруг поймала себя на том, что ей нравится эта забота. Ведь на самом деле было жутко приятно прийти с моря уставшей, продрогшей и встретить ласковый прием, горячую пищу и уютный отдых у неугомонного пламени.

Очаг в доме пылал все так же бойко и весело. Потрескивали дрова, слегка тянуло дымом и теплом. Вар занялся дровами – притаскивал их откуда-то с улицы и складывал в больших деревянных коробках. Таис, Федор и мама Найда собрались за столом, и потекла неспешная беседа. Пока ели, хозяйка расспрашивала о море, о погоде, о том, понравилась ли прогулка. Ей хотелось знать о любой мелочи. Купались ли они? Как водичка? Не утомил ли Вар своей болтовней, а то он парень неугомонный.

Суп был снова рыбный, но в этот раз розоватая мякоть придавала бульону особый вкус. Много лука, картофеля и зелени – ничего особенного, но вкусно было так, что Таис и сама не заметила, как умяла две миски. Слопала несколько теплых лепешек, выпила две большие кружки компота и только тогда поняла, что наелась.

Федор тоже уминал так, что только за ушами трещало. То ли из-за свежего воздуха, то ли еще почему, но аппетит у обоих заметно повысился. А мама Найда уже стояла у раковины и чистила новую порцию картошки, рассказывая, что скоро у них будут картофельные и рыбные оладьи.

– На ужин то что надо, – говорила она, ловко орудуя ножом.

4

Георг появился неожиданно. Стукнула входная дверь, и на пороге возник высокий светловолосый мужчина в коричневом комбинезоне. Коротко стриженный, гладко выбритый, он казался молодым и симпатичным. Прямые брови, ярко-голубые глаза с добрыми морщинками в уголках. Загорелое лицо и большие сильные руки, державшие черную сумку и куртку.

– У нас гости? – спокойно спросил он, с шумом скидывая с ног здоровенные черные ботинки.

– У нас дети, Георг, – торопливо проговорила мама Найда, вытирая руки. – У нас настоящие дети. С орбитальной станции, представляешь? Их нашел на Могильнике наш Вар.

– А ты уверена, что это не роботы?

– Они говорят, что настоящие люди. И Вар это говорит.

– Ну, Вар у нас любит сочинять. А эти двое и сами могут не знать, что на самом деле роботы, – спокойно произнес мужчина и направился в ванную, даже не взглянув на Таис и Федора.

От мысли о том, что она может оказаться роботом, Таис стало на миг дурно. Но в голове тут же прояснилось. Роботы не превращаются во фриков, роботам не страшен вирус. Они с Федором настоящие люди, потому что умеют любить друг друга и потому что попали на Землю со станции, где еще осталось много настоящих людей. Только маленьких.

Федор прищурился на пылающий огонь, неопределенно дернул плечом и улыбнулся краешком губ. Видимо, и его позабавила мысль о том, что он может оказаться роботом.

Георг быстро вернулся. Теперь он был в обычных серых штанах, наподобие тех, что мама Найда дала Федору, и в старенькой заштопанной белой рубашке. Уселся на скамейку с той стороны, где сидел Федька, положил на стол руки – большие сильные ладони, привыкшие к физическому труду. Пристально посмотрел на Таис и сказал:

– Ты красивая девочка. Сколько тебе лет? Для чего тебя сделали?

Таис фыркнула. Похоже, что Георг не поверил в то, что они настоящие люди.

– Мне семнадцать лет. Сделали меня на станции, в специальных кувезах. Технология называется «живая плоть». Производство детей искусственным путем. Выживают сильнейшие – кажется, так. Станцию нашу называли раньше «Млечный Путь». Сейчас она не имеет названия, но ее интеллект – искусственный интеллект – носит имя Моаг. На станции живут только дети. Самые настоящие дети, выведенные искусственным путем, через пробирки и кувезы. Мы с Федором – одни из них. Мы не роботы, это вам Вар подтвердит.

– Они не роботы, и чипов у них нет, – сердито пробурчал присевший рядом робот. – Уж я в этом деле точно смыслю.

– Люди, значит? – уточнил Георг. – Настоящие? И без чипов? Тогда вас быстро прикончит здешний вирус. Вам не выжить на Сабе без чипов. Ты им сказала об этом, Найда?

– Георг, конечно. Они говорят, что у них есть иммунитет к вирусу и им болезнь не страшна. Давай-ка ешь, еще успеете поговорить. – Она поставила перед Георгом тарелку, нежно посмотрела на него, провела ладонью по его плечам и вернулась к раковине.

Георг никак не ответил на эту неожиданную ласку. Принялся за еду и больше ни о чем не расспрашивал. Только когда тарелка опустела, он поднялся.

– Устал я, давайте все разговоры отложим на потом. Завтра с утра поднимаемся на ловлю, Найда. Пусть Вар разбудит меня пораньше.

И Георг ушел в соседнюю комнату, где стояли две кровати. Доски пола заскрипели под его сильными ногами. После скрипнула кровать – и наступила тишина.

Таис даже рот открыла от удивления. И это – все общение? Ни вопросов, ни разговоров. К роботу Георг точно не испытывал никаких теплых чувств. Если мама Найда постоянно находила для Вара добрые слова, с нежностью прикасалась к нему, то Георг ко всем обитателям дома отнесся так, будто они были железными андроидами. Даже мама Найда.

Поел и лег спать. Ни объятий, ни поцелуев. Ни теплых слов, ни ласковых прикосновений. Ему даже не захотелось ничего услышать про станцию – что там и как.

– Он всегда такой? – тихо спросил у Вара Федор.

– Конечно. Ему полностью стерли память. Вообще. Он как потерянный. Но мы к нему привыкли, – степенно ответил Вар.

А мама Найда, жарившая на сковородке первую порцию оладий, пояснила:

– Ему вообще тяжело. Бывает, проснется утром и сидит на кровати. Будто не может понять, что ему делать и зачем. Я тогда напоминаю ему, что надо пойти на рыбалку, надо помочь с домашними делами. Руки у него золотые, он все в этом доме сделал сам. И полки, и мебель, и плитку на полу тоже он положил. Вот только найти себя в этом мире не может.

Поздний обед медленно перетек в ранний ужин. После все по очереди вымылись в душе, и Вар снова притащил с мансарды толстый матрас.

– Надо будет сказать Георгу, чтобы сделал для вас кровать, – сказала мама Найда, расстилая на матрасе простыню. – А то неудобно все время спать на полу. И шкаф для вас надо сделать. Выделим вам одежду – этого у нас полно. И живите себе. Может, однажды появятся у вас свои дети.

Тут мама Найда замолчала, посмотрела осторожно на Таис и Федора, словно оценивала их.

– Ты думаешь, они знают, отчего появляются дети? – уточнил Вар.

– А ты знаешь? – спросила она Вара.

– Откуда? Я только приблизительно знаю о принципе работы технологии «живая плоть». А вот как раньше люди зачинали детей сами, без техники, этого я не знаю. Я же не человек. А ты? – Вар уставился на Найду и привычно растянул губы в улыбке.

– У меня же чип, глупый. Мне такие знания нынче ни к чему, так что и для меня это загадка.

Таис чуть не подавилась картофельным оладушком.

Мама Найда живет вместе с мужчиной Георгом, живет несколько лет. И понятия не имеет, как раньше люди зачинали детей? Даже Таис знает такие вещи – проходили на уроках биологии. На станции такому учили. А тут, на Земле, люди уже и не помнят…

Может, они вообще не занимаются сексом? Может, они сами стали как полуроботы? Работают, выполняют какие-то предназначения. Не болеют, не стареют.

О господи…

Вот же дикость…

– Да, становится интересно… – протянул Федор, хмыкнул и почесал подбородок. – Ну, мы с Таис знаем, как можно сделать ребенка без специальных технологий. Но мы пока не будем этим заниматься, ладно? Мы еще сами недостаточно взрослые, чтобы взять на себя заботу о малыше. И еще неясно, где нам придется жить. На самом деле мы бы с удовольствием вернулись на станцию, но, видимо, это не так просто сделать. – Он усмехнулся и покачал головой.

Таис тоже заулыбалась, сдерживая смешок. Вот, значит, как обстоят дела на Земле…

– Как же вы туда вернетесь? И думать забудьте, – торопливо заверила мама Найда. – Это же страшно высоко. Вам туда не добраться.

Федор с улыбкой посмотрел на Таис и не ответил ничего.

Таис не поняла его замысла, но сделала вид, что ей все ясно. Когда ее друг так усмехался, это значило только одно – он знает, что надо делать.

Перемыв посуду, мама Найда удалилась в их с Георгом спальню. Задернула штору, которая там была вместо двери, зашуршала одеялами и подушками.

Федор растянулся на матрасе и мотнул головой, приглашая Таис устроиться рядом.

– Они странные, – тихо проговорила Таис, стягивая рубашку и оставаясь в длинной белой майке.

– Еще какие странные. Довели их роботы…

– Как бы они не решили нам поставить чипы какие-нибудь. За них же думают роботы.

– Но не я, – тут же влез в разговор любопытный Вар.

– А где гарантия, что ты не лезешь в их головы? – не поверил ему Федор.

– Ну, можете сами посмотреть на их чипы. Я могу вам показать. Я могу к ним подключиться, но работать на их частоте я не могу. У меня нет таких полномочий. Другими словами, программы у меня не те.

Вар знакомым жестом развел ладони, и появился голографический куб, в котором тут же возникла голова Георга. Тот спал, спрятав лицо в подушке. Вар показал его мозг и крохотный светящийся чип, от которого расходились тончайшие нити, опутывавшие каждую мозговую извилину. Выглядело это так, будто мелкий паучок растянул множество лап и охватил оба полушария. Мозговая букашка-паразит, только электронная.

– Чипы проникают в организм на клеточном уровне и полностью контролируют мозговую деятельность человека, а значит, все тело, – принялся пояснять Вар.

– Подожди. Можешь показать оперативку чипов? У тебя есть такие возможности? – спросил Федор. – Подключиться к чипу можешь?

– Могу, я же сказал. Только взаимодействовать не могу. Эти программы для меня нечитаемы. Все равно что для вас чужой язык.

Федька подскочил, достал из рюкзака планшет, включил, принялся настраивать. Потом попросил Вара выдать его собственную оперативную систему.

– Это еще для чего? – недоверчиво нахмурился робот.

– Хочу посмотреть, какие у тебя программы, как ты работаешь. Ну, быстрее, не тормози. Иначе сам к тебе подключусь. Думаешь, у меня не выйдет?

Таис уже догадалась, к чему клонил Федор, она кое-что понимала в этих вещах. Не так хорошо, как Федька, но все-таки. Потому она просто молча наблюдала.

– Отлично. Вижу и твою внутренность, и чип Георга, – спокойно сказал Федька, – и думаю, что я смогу заблокировать чип. Тай, давай попробуем, а?

– Отключить чип? А если блокираторы поймут?

– Что поймут? Он просто не будет работать. Не станет воспринимать сигналы, не будет реагировать. И контролировать Георга тоже не будет. Я делал что-то подобное, у меня есть подходящие программы. Только не для человеческих чипов, а для Моага. Мы ставили блокировки на свои планшеты, когда жили на Первом уровне, чтобы роботы не лезли в нашу внутреннюю систему. Это просто. Попробуем?

Таис задумалась.

– А если он заболеет вирусом? – напомнил Вар.

– Включим обратно. Мама Найда так точно не заболеет, потому что она любит тебя, Вар, и Георга. Ее тоже сможем отключить. Ну что, Тай, работаем?

– Давай, – вздохнула Таис. – Видимо, этой ночью отдыхать нам не придется…

Глава 14

Эмма. Я не подведу тебя, Мартин!

1

Утром Дина вымыла полы в каюте. Пропылесосила ковры и, бодро отряхнув руки и убрав с лица непослушную челку, предложила:

– Давайте уберемся на галерее. Остальные пусть посмотрят, как это делается.

– Давай, – тут же согласился Колька.

И вот они, вооруженные маленькими одежными пылесосами, отправились наводить порядок. И Эмма еще долго слышала их шутки и веселый смех.

Сама она, как обычно, укачивала малышек да отвечала на вопросы Максима, который пытался понять, как работает его игрушка-вездеход. Утро оказалось долгим и скучным, и за чередой обычных рутинных дел не видно было просвета.

Только накормишь и уложишь малышек – надо готовить завтрак для Сони и Максима. После убирать посуду, хотя в этом младшие помогали много и охотно. Потом найти занятие для младших, чтобы не слонялись без дела и не занимались глупостями. Роботы всегда придумывали что-то интересное, и Эмме пришлось достать позабытые настольные игры, помогающие усвоить алфавит двух языков: русского и всеобщего. Разложила на полу пластиковое поле, включила его – и тут же возник голографический ландшафт, по которому с помощью планшета можно было двигать голографические фигурки.

Динке и Колючему, судя по всему, было весело. К ним присоединилось еще несколько ребят, и шумная возня на галерее заставляла Эмму то и дело дергаться и выглядывать за дверь.

Она бы с удовольствием приняла участие в уборке, но кто-то должен был следить за малышками. Впрочем, без споров не обошлось. Тот самый белобрысый паренек, которого Эмма запирала в пустой каюте, умудрился рассыпать на вычищенный пол пакетик с печеньем. На белобрысого тут же напустилось сразу трое, среди которых был и один из вчерашних драчунов. Вручили ему пылесос и потребовали убрать за собой.

На самом деле уборка не была легким трудом. Попробуй поползай на карачках, вычищая каждый сантиметр. Ведь пылесосы для одежды были маленькими, ручными. Это вам не круглые мощные уборщики с длинными клешнями, дотягивающиеся до самых укромных закоулков.

После обеда снова собрались в маленькой библиотеке. На этот раз детей было много, пришла добрая половина Второго уровня. Уселись прямо на пол и даже почти не ссорились. Эмма тоже пришла и притащила с собой переноски – вторую девочку, Еву, несла Соня. Макс притопал следом и теперь ковырялся на нижней полке с книгами, расставляя в ряд своих игрушечных роботов.

Пришла Маша, привезла в коляске своих питомцев – двух годовалых малышей. Появилась Нитка – волосы убраны за уши, лицо худое, осунувшееся. Глаза потухшие. Она настолько изменилась после смерти Валька, что Эмма внимательно оглядела ее, выискивая первые признаки превращения во фрика.

А вдруг? Вдруг действительно у старших девочек, потерявших любимых, начнутся необратимые изменения? Вдруг Нитка подурнеет и через пару дней станет зверюгой? Что тогда делать? Она будет смертельно опасной для детей, и надо на этот случай разработать алгоритм действий. Четкий алгоритм, по пунктам – как поступать, если снова начнутся обращения.

Появилась Катя. Та вообще выглядела ужасно. Давно не стриженные и, судя по всему, не мытые волосы висели над самыми глазами. Лицо бледное, уголки губ опущены. Она встала у порога, скрестила руки на груди, склонила голову и опустила взор.

Весь Катин облик словно кричал о помощи. Ничего хорошего у нее в жизни не осталось. Ничего и никого. Илью она потеряла целых два раза, и теперь, утратив последнюю надежду, не превратится ли и она в злое животное?

Эмма вздохнула, перевела взгляд на Кольку, о чем-то оживленно болтающего с Диной, и почувствовала внутри неприятное раздражение. Едкое и резкое. Эти-то о чем все время болтают? Почему Дина смотрит на Колю с восхищением и то и дело поправляет челку? Чего она к нему прицепилась? Влюбилась, что ли? Решила, что Колючий – это ее надежный шанс остаться человеком?

Пускай бы она отправилась вместе с Риткой. Интересно, где сейчас эта курица?

Эмма подумала, что сама стала слишком злой, и отвернулась. Не следовало давать место злым мыслям, а то неизвестно, до чего они могут довести. Надо ведь понимать, что сейчас Эмма физически очень сильна и ее даже Колька, пожалуй, не одолеет. И если не контролировать зверя внутри себя, то можно опомниться только после того, как свернешь чью-то голову, как тогда у робота-Ильи.

Рядом с Эммой опустились близнецы Тоша и Гоша. Оба тут же принялись развлекать малышек и о чем-то болтать с притихшим Максом. Эмма решила воспользоваться их помощью и попросила присмотреть за детьми, а сама перешла к Коле и Дине. Лучше быть с ними рядом, чтобы хотя бы слышать, о чем они разговаривают.

– Ну что? Думаю, собрались все, – громко заговорил Колька. – Давайте порешаем самые главные вопросы. Самое главное сейчас – это соблюдать правила.

– А когда нам дадут пистолеты? – перебил его вихрастый худой мальчишка лет десяти, сидевший на полу перед дверью. Он жевал конфеты и распихивал по карманам фантики.

– Если меня еще кто-то перебьет, сразу отправлю за дверь, – свирепо пообещал Колька и сверкнул черными глазищами.

Сейчас он действительно выглядел внушительно. Высокий, поджарый, гибкий. На руках – точки подживших ранок, на щеке – царапина. Черные брови над самой переносицей и решительный блеск в глазах. Ни дать ни взять – штурман станции.

– Слушайте и не перебивайте. Итак, первое. Правила соблюдаем все, как прежде, – продолжил свою речь Колька. – Кто нарушает правила, тот сидит в изоляторе. Под изолятор сегодня же переоборудуем свободную каюту. Не хотите слушать по-хорошему – будете сидеть взаперти. Ясно вам?

– Самый умный, – буркнули в углу.

Кто-то громко прошептал «идиот», кто-то хрюкнул от смеха. Но в общем и целом Кольке не возражали. Маша – та даже согласно кивнула и решительно сказала: «Наконец-то».

– Второе, – снова заговорил Колька. – Правила мы дополним. Будут еще пункты «Не мусорить», «Не драться», «Не ломать» и так далее. Эмма вон все сформулирует как надо. Мы должны соблюдать порядок на нашем уровне. И третье, последнее. Нам надо создать гвардию, которая будет оборонять наш уровень от роботов. Обученные ребята получат оружие.

– О, меня чур в гвардию! – тут же завопили в том самом углу, где только что шептали про идиотов.

– Чтобы попасть в гвардию, надо будет проявить себя. Только самый умелый и активный и тот, кто способен подчиняться командиру, – тот окажется в гвардии. Вам ясно, обормоты? – Колька повернулся к крикунам и выразительно нахмурил брови. – Мы будем выбирать особенно тщательно. Командиром гвардии буду я, как главный штурман станции, и отбирать тоже буду я. А моим первым помощником станет Егор. Вторым – Кир. Их тоже все обязаны слушать.

– Игры в войнушки, – пробормотала Нитка. – Давайте лучше узнаем, что стало с Риткой. Она приходила утром к решетке. И я ее видела. Цела и невредима. Она сказала, что ей уже поставили чип, и теперь ей не надо бояться вируса или еще каких-нибудь болезней. Она сыта, с ней хорошо обращаются. Она точно так же, как и мы, убирает Верхний уровень, только двигается там совершенно свободно, и никто ей не мешает. Я что хочу сказать-то…

Нитка обвела всех долгим взглядом, и Эмма подумала, что самая главная проблема у них все-таки еще не решена. Сомнения и колебания будут только нарастать, особенно если чипированные будут все время разгуливать по Второму уровню и дразнить детей.

– Я хочу сказать, что вся эта наша возня и игры в гвардию никому не нужны. Нам надо сдаться и пустить сюда роботов. Никто никого не станет убивать, мы будем делать все то, что делаем сейчас, но у нас будет реальное управление. Вы все знаете, что человеческий мозг несовершенен, что мы совершаем ошибки. А у роботов безупречная логика, и их приоритет – это порядок. Так Ритка сказала. Роботы до сих пор предлагают нам сдаться, и я решила, что выйду к ним. И Катя так же решила, вместе со мной. Мы уходим прямо сейчас. Вот так. Не обижайтесь на нас, просто мы хотим принять свое собственное решение. Мы постоянно должны слушать Кольку и Эмму, и это неправильно. Почему за нас должен решать кто-то другой? Мы сами примем свое собственное решение. Мы никуда не пропадем, мы лишь получим свободу от этого дурацкого детского уровня. И все.

– Нитка, ну что ты выдумала? – закричал Колька, рванувшись к ней. – Ты же всегда была с нами, ты же знаешь, как бывают опасны роботы!

– Коль, не напрягайся, ты меня не уговоришь. Я для себя решила. Мне не нравится тут с вами. Я старалась как могла, смотрела за детьми, помогала Маше. Но все это не имеет смысла. Я все время чувствую, что потерялась в этом мире. Мне ничего не интересно. Это не то, что я хочу, понимаешь меня, Коль? Я не могу объяснить вам. Но я хочу чего-то другого. Возможно, если бы был жив Валёк, то было бы по-другому. Был бы смысл. А так мне все равно. Я хочу перемен. Каких-то перемен в своей жизни, а не сидеть все время с детьми и убирать за ними мусор. Ты меня, Коль, не поймешь, у тебя есть Эмма. А представь себе, что Эмки не стало, что она погибла, как мой Валёк. Что бы ты делал? Хотел бы сидеть там, где все напоминает тебе о прошлом? Уверена, что ты бы поступил так же. И Катя тоже хочет уйти, потому что она чувствует то же, что и я. Потому, ребята, мы с Катей просто пришли сказать вам «пока». Мы не прощаемся, мы вернемся сюда, и вы увидите, что у нас все в порядке.

– Нитка, я просто сейчас не пущу тебя. Ты поняла? Никуда не пущу! – заорал Колька.

Но Нитка просто покачала головой, отодвинула его и вышла из библиотеки. Катя направилась за ней.

– Вам никто не откроет, – закричал им вслед Колька.

– Уже открыто. Я уже перенастроила сервер с самого утра, – обернулась Нитка, – так что вам надо будет только закрыть. Давай не копайся.

2

Нитка и Катя ушли. Не оглянулись напоследок, не сказали «прощайте и извините». Эмма не ходила их провожать, но Дин-ка, возмущенно тряхнув челкой, рассказала о том, что «эти глупые дурочки ушли так, как будто совершили самое умное действие в своей жизни».

– Ты же сама хотела уйти, – напомнила ей Эмма.

– Я не была так уверена, как они. И я не сама решила. На самом деле мне не нравятся роботы, просто Ритка у нас всегда была самой главной и самой умной. И мы привыкли держаться вместе.

Эмма понимающе кивнула и ничего не сказала. И так было ясно, что они с Колькой проморгали биороботов, так называемых Женю и Инессу, и тем удалось убедить Риту. Железные логические аргументы, ничего не скажешь.

Как бы эти аргументы не убедили остальных детей, что лучше послушаться и обрести такую вот свободу передвижения по станции. В конце концов, может, это и есть то самое будущее, которое им приготовила Гильдия.

Эмма бы и сама всего месяц назад согласилась бы на чип и посчитала бы это лучшим решением. Но не ценой же жизни малышей! Чтобы обрести чип, надо дать согласие на то, чтобы несколько десятков маленьких детей просто усыпили. И Макса, и Еву, и Диану.

Как можно соглашаться на такое?

Колючий считал точно так же. Он вернулся в библиотеку, оглядел оставшихся и спросил:

– Больше никто не желает получить чип? Никто не желает стать управляемой игрушкой роботов? Или вы думаете, что роботы все будут делать для вас? Вы для них ничего не значите, вы не имеете ценности. Вы не приоритет для них теперь, вы понимаете это? Соображаете своими бо́шками?

Эмма нахмурилась: Колька частенько бывал груб и невоспитан. Надо бы перехватить у него инициативу и объяснить детям популярно, почему нельзя доверять искусственному интеллекту. Но в душе почему-то разрасталась огромная усталость и нежелание разговаривать. Эмме казалось, что и так все ясно, а если кто-то не понимает, то сам виноват.

Поэтому Эмма не двинулась с места. Она изменилась. Слишком быстро изменилась за последнее время. И сейчас ей совсем не хотелось говорить, а хотелось действовать. Как можно быстрее.

Зато Дина активно поддержала Колю и принялась рассуждать, где лучше всего сделать комнаты изоляции, куда будут запирать самых хулиганистых и непослушных.

– Эмма, ты, как штурман, возьмешь на себя командование одним из отрядов гвардии, – предложил неугомонный Колька.

– Не возьму. Потому что у меня вот они. – Эмма мотнула головой в сторону переносок с детьми. – Лучше я буду помогать Маше с младшими. Нитка ушла, Катя тоже. Кто-то должен этим заниматься.

– Ладно. Тогда мы с Диной управимся. Ей четырнадцать, она справится.

– У тебя еще есть близнецы, Егор и Кир, – напомнила Эмма. – Лучше пусть парни командуют, а девочки помогают с малышами.

Решения были приняты, правила установлены, и после этого все разошлись. Шагая к своей каюте, Эмма отметила про себя, что все-таки приятно видеть убранную галерею и надо завтра утром самой заняться уборкой. Отличное занятие, интеллектуальное и развивающее.

Эмма вздохнула.

3

День этот выдался спокойным и тихим. Старшие мальчики навели более-менее сносный порядок в парке, неугомонную малышню засадили за игры с планшетами. Десятилетних заставили отжиматься и прыгать на батутах, чтобы развивать мышцы.

«Для борьбы с роботами нужны силы», – пояснил им Колючий.

Эмма убирала каюту, играла с Максом, рисовала с Соней и ухаживала за малышками. Младенцы толстели на глазах. Лопали свою смесь из бутылок, пускали пузыри, дули в подгузники и сопели, разглядывая подвешенные над головой игрушки.

И Эмма вдруг обнаружила, что ей нравятся такие занятия. Нравятся гораздо больше, чем сражения с роботами и составление умных программ. Детский смех и возня умиротворяли. Снимали напряжение и успокаивали. Макс смешил своими гримасами и неправильно произнесенными словами. Соня умела строить из конструктора огромные города, чем тоже удивляла.

Даже малышки, видимо, прониклись всеобщим спокойствием и вели себя на редкость прилично. Эмма устроила их на полу, на одеяльце, и они пытались повернуться на бок, кряхтели и прислушивались к болтовне Макса.

Глядя на лысую голову Дианы, Эмма не испытывала ни восторга, ни умиления. Малышку нельзя было назвать даже хорошенькой – толстощекая и краснокожая. Но как можно предать ее? Как можно предать Макса, Еву и еще несколько малышей и отдать их роботам на усыпление?

Вот о чем думала Эмма, пока сидела на полу рядом с детьми. Может, любовь – это не только поцелуи и объятия? Может, это готовность выполнять свои обязательства, чего бы это ни стоило?

Эмма понимала, что должна заботиться о детях, что это ее собственный приоритет. Колька прав, она – штурман станции, и она не оставит детей.

– Я не подведу тебя, Мартин, – вслух произнесла Эмма.

– Что ты говоришь? – переспросила Соня, оторвавшись от конструктора.

Но Эмма только улыбнулась в ответ.

Колька на ночь устроился рядом с Эммой, в зале. Дину поселили в комнате Колючего, устроив на его кровати.

Эмма немного нервничала, пока Колька стелил Дине постель и пояснял, как включается ночник и где теперь будет ее шкафчик с вещами. Не хотелось, чтобы Колька остался с Дин-кой, сидел с ней рядом допоздна и укрывал своим одеялом. Почему-то в такие моменты Дина вызывала злость и раздражение.

Ну в самом деле! Ладно, ее приняли, она живет вместе с друзьями. Но это не значит, что надо наглеть!

И лишь когда Колька вернулся в зал к Эмме, раздражение немного улеглось.

– Как твои руки? – спросила Эмма непонятно зачем. – Все зажило?

– Порядок, только шрамы остались. Это ерунда. Эм, я хотел поговорить с тобой. Только с тобой.

– О чем?

– Давай уничтожим цех. Это самое умное, что приходит в голову. Вместе с тобой. Спланируем операцию и провернем. У нас получится, Эмма. Что скажешь?

Часть III

Мы будем здесь жить…

Глава 1

Таис. Уникальные ребята

1

Свет от огня в очаге был оранжевым и теплым. Он ложился на ноги Таис, на край матраса и деревянные доски пола, навевая уютные мысли. Сейчас бы свернуться калачиком под одеялом, обнять Федора и погрузиться в сон. И пусть снится прохладный океан и косяки рыб, а не жуткие роботы, жаждущие человеческой смерти.

Таис так бы и сделала – улеглась спать, но сидящий рядом Федор настраивал планшет, негромко переговариваясь с Варом. Тот дергался, крутил головой и говорил, что на самом деле щекотно, когда к тебе кто-то подключается.

– Таис, достань-ка из моего рюкзака тетрадь. Там есть нужные подсказки. И еще чип Иминуи достань, он в маленьком кармашке.

Пришлось подняться, добраться до стола, у ножки которого лежал серый Федькин рюкзак, и порыться в нем. Малюсенький чипик Иминуи Таис чуть не уронила – такой он был невесомый и скользкий.

– Осторожно, – предупредил Федор. – У этого чипа есть нужные нам настройки, ведь здешний искусственный интеллект управляет людьми через чипы. Значит, мы можем подключиться через него. Так будет даже лучше.

Федор завозился с планшетом. Таис поняла, что он хочет сделать. Он скачает нужные программы у Иминуи. Только эту гадину опасно включать, она может сделать что угодно. Таис напомнила об этом другу, но тот отмахнулся:

– Начнет сейчас рассказывать нам, что мы допускаем ошибку, что наш мозг слишком маленький и глупый. Все то же самое, что и на крейсере. Я вырублю звук на планшете, пусть рассуждает сама с собой.

– А если она запустит вирусов тебе на планшет? – спросила Таис. – Программы, которые уничтожат оперативную систему планшета? Или к Вару подключится?

– Я все предусмотрел, – пробубнил Федор, не поднимая головы.

На самом деле создать нужное подключение оказалось не так просто, пришлось повозиться обоим. Вар только удивлялся тому, как ловко у них все получается.

– Ничего себе, вы разбираетесь в робототехнике не хуже моего профессора, – заявил он, послушно удерживая в ладонях голограмму.

Наконец Федор создал объемное виртуальное пространство в голографическом режиме и перенес туда нужные файлы с процессора Иминуи, после чего вытащил его из планшета и попросил Таис снова спрятать в рюкзак.

– Вот и все, – тихо пробормотал он, всматриваясь в свою работу. – Теперь у меня есть все коды. Это ведь не цифровая система в чипах, Таис, это другие знаки. Не наши цифры, не наша знаковая система. Поэтому мой планшет этих программ не видит, и Вар тоже не видит. А с помощью файловой системы с процессора Иминуи мы управимся. Для нас он будет как ключ для шифра, понимаешь?

Таис кивнула. Теперь и она понимала ход мысли Федора.

– С его помощью я пропишу программу, которая заблокирует чип Георга. Ну, за работу…

Теперь Таис мало чем могла помочь. В создании рабочих программ она была полным профаном, хотя малость разбиралась в том, как их загружать и как они работают.

Время тянулось медленно. Вар, занятый работой вместе с Федором, не мог поддерживать огонь в очаге, и этим занялась Таис. Подкидывала поленья и наблюдала за тем, чтобы пламя не погасло. У мамы Найды на столе осталось несколько картофельных оладий, и Таис ела их, удивляясь тому, что и остывшие, они не потеряли своего изумительного вкуса.

– Мы этот чип Георга парализуем. У него несколько программных ответвлений, которыми он охватывает весь мозг хозяина. Мы на каждый поставим программку-блок, которая у каждого программного файлика допишет несколько знаков к окончанию, то есть она продублирует сама себя и размножит, – заговорил наконец Федор. – На это понадобится минут пятнадцать от силы, а то и меньше. Мы загружаем одну программку, вот так. А она уже продублирует себя столько, сколько надо будет, и заблокирует работу всего чипа. Удалить ее не получится, только полностью перепрограммировать чип. Вот так. Готово!

Федор заулыбался довольно и весело, откинул волосы со лба и сверкнул глазами в сторону Таис:

– Сейчас посмотришь. Вон, у Вара все очень хорошо видно.

Действительно, на голограмме робота можно было наблюдать, как темнеют один за другим тонкие усики программ, выходящие из чипа и охватывающие мозг Георга. Как исчезают, теряясь в извилинах. Как темнеет сам чип. И лишь когда внизу, под голограммой, выстроился ряд непонятных знаков, а чип полностью исчез, став черным и незаметным, Федька хлопнул в ладоши.

– Все, Георг проснется новым человеком. Тай, у нас где-то было оружие. Надо вооружиться на всякий случай.

– Зачем? – не поняла Таис.

– Мы ведь с тобой не знаем, каким человеком был Георг до того, как ему поставили чип. Может, преступником или бунтарем. Лучше на всякий случай обезопасить себя.

– Может, лучше было не блокировать его чип? – поинтересовалась Таис, с сомнением посмотрев на Федора.

Вар глупо хихикнул.

– Не бойся. Это все равно у него была не жизнь, а одно недоразумение. Ходил как сонная муха, выполнял распоряжения роботов, а без этих самых распоряжений и не знал, куда себя деть. Мы посмотрим, как он себя поведет, и, если все будет хорошо, расчипируем и маму Найду.

– Ага, а после всех людей тут в поселении. Роботы поймут, что им некем управлять, и разрушат поселения, а людей уничтожат совсем. Ты лучше не горячись со своими блокировками.

Федька только пожал плечами и потянулся за оладушком.

2

Таис поднялась, чтобы налить себе компота, и в этот самый момент раздался резкий крик. Это был голос Георга, но звучал он с таким накалом, что заставил вздрогнуть, ойкнуть и сесть на матрас.

– Ничего себе, – тихо буркнул Федор и приподнялся.

Через небольшую щель за занавеской стало заметно быстрое движение, послышался шелест одеяла и тихие шлепки. И наконец в комнате показался сам Георг – настороженный, резкий и мрачный.

Он уставился на Таис и Федора так, будто видел их в первый раз. Прошелся по комнате, заглянул зачем-то в очаг, внимательно осмотрел Вара и направился к двери. Распахнул ее резко и громко и затопал босыми ногами по деревянным доскам веранды.

В комнату ворвался резкий и холодный ночной ветер. Пламя в очаге нервно заплясало, рассыпая горячие искры, Таис поежилась и натянула одеяло на колени. Федька молчал, Вар тоже не издавал ни звука.

Может, они сделали какую-то большую глупость? Может, не надо было лезть в голову взрослого человека и лишать его чипа? Стоило ли это делать?

Наконец Георг вернулся, плотно и осторожно закрыл дверь, посмотрел на Федора – взгляд пристальный, внимательный и настороженный.

– Значит, вы со станции, да? – неожиданно спросил он. – И это вы только что… мм… Что вы, собственно, сделали?

Тут его взгляд упал на тетрадь, лежавшую на одеяле, и он потрясенно проговорил:

– Это же моя тетрадь. Это я писал. Как она к вам попала?

Георг потянулся к гладкой тетрадной обложке, но Федор перехватил его руку:

– Подожди. Тебя как зовут? Твое настоящее имя ведь не Георг, правильно?

– Григорий меня зовут. Какое это имеет значение? Откуда у вас тетрадь? И как вы отключили мой чип? Вы ведь отключили его, да?

– Мы умеем это делать, нас учили, – осторожно проговорил Федор, присматриваясь к новому Георгу. – Тетрадь мы нашли на крейсере Иминуя, с помощью которого добрались до Земли. Долгая история. Как ты себя сейчас чувствуешь? Голова не болит? Твой организм должен взять на себя все те функции, которые раньше выполнял чип. Возможно, какое-то время тебе будет не очень хорошо.

– Со мной все в порядке, – нахмурился Григорий. – Расскажите о станции. Если, конечно, доверяете. Что там происходит? Мы долгое время не получали оттуда никакой информации, считалось, что люди там погибли от вируса. Это так?

– Отчасти так. На нашей станции не осталось взрослых. Все взрослые умерли или превратились во фриков, вернее, в зверей. Это мы так называем белых зверей. Фриков у нас полно, мы закрыли их в отсеках Нижнего уровня. На станции сейчас только дети, где-то полторы сотни, может чуть меньше, я не считал.

– На каждой станции так? – уточнил Григорий.

– Этого я не знаю. Мы не поддерживали связь с остальными станциями. На самом деле управление станцией перешло в наши руки совсем недавно – может, неделю назад, может, чуть больше, не могу точно сказать. До этого станцией управлял искусственный интеллект под названием Моаг. Он растил детей с помощью роботов, а когда детям исполнялось пятнадцать лет, роботы их усыпляли. Смертельные инъекции. Таковы были программы станции. Считалось, что после пятнадцати происходят необратимые изменения, связанные с действием вируса, и подростки перестают быть людьми. Все дети на станции являются носителями вируса, абсолютно все. И мы с Таис тоже.

– Тогда почему вы не меняетесь?

– Потому что наш организм сформировал иммунный ответ. Мы думаем, что он базируется на определенных гормонах, которые вырабатываются потому, что мы любим друг друга. То есть я хочу сказать, потому, что мы испытываем определенные эмоции, привязанность друг к другу. На станции выжили только те, кто был способен испытывать привязанность, эмоциональный отклик на дружеские отношения и так далее. У нас на станции даже проводились некоторые научные исследования – мой отец, когда был жив, пробовал. Он был штурманом. Исследования не были закончены. Но мне и Таис вирус не страшен, мы не превращаемся в зверей и не заболеваем, как видите. Уже несколько лет мы живем с этим вирусом в крови.

– Интересная информация, ты еще расскажешь мне об этом. – Григорий опустился на матрас и кивнул в сторону планшета. – Покажешь, что у тебя есть?

– Теперь твоя очередь рассказать о тетради. Ты ведь понимаешь, что информация, содержащаяся в ней, уникальна. С ее помощью мы завладели крейсером, с ее помощью освободили тебя от чипа. Как ты разобрался во всем?

– Разобрался. Не я один. Когда-то здесь, на Сабе, был центр повстанцев. Здесь были собраны самые выдающиеся умы, способные работать над программами пришельцев. Наша проблема поначалу в том и заключалась, что мы не могли разгадать код, которым прописаны программы захватчиков. Мы не сразу поняли, что Земля подверглась атаке внеземной цивилизации, созданной искусственным интеллектом. Сначала мы принимали роботов за людей и только после поняли, чему мы противостоим. Перепрограммировать их или хотя бы запустить вирус в их систему оказалось невозможным. Зато они смогли перепрограммировать нас с помощью чипов.

Григорий прищурился, посмотрел на свои ладони, сцепленные вместе, вздохнул.

– У меня такое ощущение, что я проспал несколько лет, все как в мутном сне, – продолжал он. – Мы планировали захватить их космический флот, крейсеры. Это мощное оружие, управляемые роботы-корабли, которые сыграли бы ключевую роль в восстании. Кто владеет крейсерами, тот владеет силой. Мы очень много работали, по крупицам собирали информацию. В последний момент я под видом рядового программиста отправился на один из крейсеров, его интеллект звался Иминуя. Мы планировали захватить его, я должен был записать ключевые коды и шифр к управлению программами крейсера и перезапустить крейсер. Записать у меня получилось, после меня должны были прийти уборщики, вместо которых мы планировали послать своих людей, военных штурманов. Тетрадь для них я оставил в пищевом агрегате. Но в последний момент, когда я вышел из крейсера, меня схватили. Оказалось, что остров подвергся атаке роботов, наши информационные башни уничтожены, наш центр сопротивления погиб. Тем, кто выжил, перепрограммировали уже имевшиеся в головах чипы. И мне в том числе. А тетрадь так и осталась на крейсере, в шкафу пищевого агрегата.

– Он нам эту тетрадь и передал. Это же Грум, робот, приоритет которого – помогать людям.

– Это робот, которого делали люди нашей Земли. Пришельцы уничтожили всех роботов с цифровым программным обеспечением. Другими словами, они уничтожили все, что делали мы, и заново обустроили Землю. Вон Вар – это тоже робот, сделанный на Земле, и его должны были утилизировать, чтобы подавить любую попытку к восстанию. Это делалось для того, чтобы у людей не осталось ни единого шанса.

– Ни фига себе, – пробормотала Таис.

– Мне полностью стерли память. Найде тоже. Ее зовут не Найда, ее имя Надежда, Надя. У нее тут на Сабе был десятилетний сын, он погиб от эпидемии. Не от вируса, обычная детская инфекция. Тогда у нас уже не было лекарств, как нет и сейчас. Выживает сильнейший. Тут нет даже антибиотиков, только банальное мыло, которое все называют дезинфекцией, чтобы спокойнее было.

– Как бы то ни было, нам с Таис повезло попасть на Иминую. Она затянула нас, когда мы атаковали ее на катерах. Она взломала бортовые компьютеры и затянула наши катера внутрь, а потом уничтожила их. Но нам с Таис удалось спастись, и мы смогли влезть в ее сервер. Нам удалось отключить кое-каких роботов, а в капитанской рубке мы нашли тетрадь. Ее передал нам Грум. И мы захватили Иминую. Перепрограммировали ее, уничтожили парочку вражеских крейсеров и катапультировались на Землю. Посадочный модуль перенес нас на Саб – видимо, отсюда Иминуя и взлетала. В Могильнике нам повстречался Вар, который и привел нас в поселение. Вот так. А после я понял, что могу отключить чип, пользуясь записями из тетради.

– Вы, оказывается, очень толковые ребята, – тихо проговорил Григорий. – Жаль, что вы попали к нам так поздно. Сейчас уже вряд ли можно что-нибудь сделать для Земли. Наверняка оба материка захвачены синтетиками.

– Я одного не могу понять, – проговорил Федор. – Почему они не уничтожили станции? Для чего надо было сохранять их, тратиться на производство детей?

– Это интересный и правильный вопрос. Насколько нам было известно, именно на станциях находились цеха, где производили синтетиков. Их, что называется, святая святых. Они не разместили свои цеха на планете, потому что опасались терактов и не доверяли нам. Станции именно для того и были созданы на деньги землян и с привлечением лучших умов землян. Мы в те времена сами себе рыли могилы. Своими мозгами, можно так сказать. Наши ученые разработали технологию «живая плоть», помогающую создавать роботов, в точности похожих на людей. И синтетики воспользовались этой технологией. Станции для них – это возможность увеличивать свою популяцию. Это все новые и новые чистильщики и механики. И это производство кибермозга высокого уровня, каким обладают только биороботы. Вот поэтому станции для них очень важны. И мы планировали захватить крейсеры для того, чтобы уничтожить все станции.

– Тогда зачем они оставили детей на станциях?

– Этого я не знаю. Знаю, что у синтетиков был какой-то договор с Гильдией. Гильдия ведь была очень сильной организацией, она обладала собственным космическим флотом и представляла для синтетиков реальную угрозу. У нас говорили о каком-то тайном договоре, но что конкретно там произошло – этого мы не знали. С Гильдией связано много непонятного. Она как-то внезапно ушла с Земли, просто исчезла. И во время войны с синтетиками ее уже не было. А она могла бы очень и очень помочь.

– И что мы теперь будем делать? – спросил Федор.

– В смысле? – не понял его Григорий.

– Как мы будем сражаться с роботами?

– Сражаться? Парень, мы не можем сражаться. У нас ничего для этого нет. Разве что удочки и лодки.

– Но мы можем разблокировать всех людей в поселении.

– И что это даст? Как только роботы поймут, что чипы не работают, они просто уничтожат нас. Несколько боевых ударов с крейсера, и вместо домов и пляжа – выжженная зона. И так придется что-то придумывать, чтобы устроить мой выход на работу. Вы же понимаете, что пропажа одного работника тут же будет выявлена, и меня начнут искать. Мы здесь под контролем, ребята. Мы под полным долбаным контролем роботов!

После этих яростных слов Григорий с силой сжал сплетенные пальцы.

Разговор постепенно угас. Таис устала, да и Федор тоже устало щурился на огонь и потирал пальцы, словно бы их подушечки болели от напряженной работы с виртуальной голографической клавиатурой. Григорий пролистал свою тетрадь, местами вчитываясь в текст, после закрыл ее и осторожно передал Федору. Он держал эту тонкую бумажную книжицу так, словно она была лучевой гранатой, способной вот-вот взорваться.

– Пусть будет у тебя, – сказал он и внимательно посмотрел Федьке в глаза. – Ты же понимаешь, насколько она ценна.

– Парень, мы вывезли ее из космоса вообще-то. Ты бы видел, через что нам пришлось пройти, прежде чем мы оказались здесь. И тетрадочка осталась целой и невредимой. – Федор хмыкнул и раздраженно дернул плечом. – Мы умеем хранить информацию. И умеем ее добывать. Нас этому специально учили.

– На самом деле вы уникальны, у нас на подобные вещи были способны только лучшие умы. Это я сейчас о захвате крейсера и блокировке чипа.

– Нас этому учили, Федька же сказал, – хмуро проговорила Таис и зевнула. – Мы прошли через естественный отбор, можно сказать. Выжили только сильнейшие. И эти сильнейшие сейчас перед тобой.

Федька мотнул головой и заулыбался. Григорий тоже растянул губы в улыбке, но видно было, что он еще не пришел в себя, еще не полностью освоился с тем, что голова его совершенно свободна и он может думать и действовать так, как считает нужным. Под глазами у него залегли темные круги, морщины в уголках стали еще глубже, придавая лицу выражение какой-то мудрости и зрелости.

Таис приглядывалась к нему украдкой и все пыталась определить – хороший он человек или не очень. Недоверие к взрослым все еще гнездилось в глубине души, и временами думалось, что доверять нельзя никому. Ни маме Найде, ни Григорию, ни даже Вару. Они с Федором по-прежнему были сами за себя и по-прежнему могли быть уверены только друг в друге.

Поэтому Таис все больше помалкивала, слушая историю Григория. Да, у людей Земли не получилось одолеть роботов, они погибли, а те, что чудом выжили, получили управляющее устройство, навсегда превратившее их в недолюдей. И это еще большой вопрос, как мозг Григория будет функционировать без чипа, справится ли с обычными задачами или забуксует и выдаст какой-нибудь глюк в виде психопатии или паранойи.

– Пусть тетрадь будет у вас, – повторил Григорий. – И давайте уже спать. Завтра свожу вас в одно место. Вам кое-что надо увидеть, да и мне тоже. Так что завтра силы нам понадобятся. Спокойной ночи, ребята.

Последние слова прозвучали мягко и по-дружески. В них послышались те же добрые нотки, что и в голосе мамы Найды.

Ладно, вполне возможно, что с Григорием они подружатся.

– Маму Найду будем освобождать от чипа? – уточнил Федор.

– Позже. Давайте посмотрим, как это будет со мной. Я к тому, что не уверен, что буду нормально себя чувствовать. Уже сейчас в голове мутно, и пространство плывет, словно я на лодке. Нам всем надо отдохнуть. Спокойной ночи, ребята.

3

Спали недолго. Едва в окна заглянул рассвет, мама Найда уже загремела сковородками и чугунками. Она старалась двигаться тихо, но все равно Таис проснулась и лежала с закрытыми глазами, пытаясь поймать улетающие обрывки сна.

Ей опять приснился Мартин. И опять повторил одну и ту же фразу о том, что фрики побеждают роботов. Он произносил это медленно, четко, немного монотонно, словно отрывок урока, который надо заучить. И Таис, переворачиваясь на другой бок, подумала, что, похоже, у нее самой какой-то глюк и она зациклилась на искусственном интеллекте станции. Возможно, это ее мозг выдает старые воспоминания, так обычно бывает в снах. А возможно, это какое-то новое предупреждение. Только не понять – о чем.

Проснулся Григорий – хотя Таис вовсе не была уверена, что он заснул после всего, что случилось этой ночью. Он осторожно прошел в комнату, которая служила и кухней, и спальней для Таис с Федором, приблизился к маме Найде и тихонько поцеловал ее в шею, рядом с ухом.

Таис даже приподнялась от удивления. Первый раз в жизни ей довелось увидеть ласку между двумя взрослыми людьми. Конечно, поцелуй в ухо совсем дружеский и простой, она сама обычно целовалась с Федором в губы.

– Ты чего? – не поняла мама Найда, удивленно оглянувшись.

– Это так просто. Мне бы пораньше выйти сегодня, хочу сходить на лодке в залив, половить рыбы. И ребят с собой возьму.

– Они вчера уже ходили с Варом, купались и рыбу ловили. Но недалеко, тут рядом с причалами, у Глиняного хребта.

– Я хочу заплыть чуть дальше, за хребет, к заливу.

– Там опасно. Сейчас прилив, ты же знаешь.

– Но и рыба хорошая туда сейчас заходит. Так что буди их, пусть встают.

Он взглянул на маму Найду немного грустно, и Таис хорошо уловила эту грустинку. Села на матрасе и толкнула в бок спящего Федора.

– Подъем. Надо вставать, слышишь?

Завтракали на веранде. Опять было солнечно и тепло, и в соседнем доме у перил стояла улыбающаяся Молли. А хозяйка дома то и дело выходила на веранду и гладила Молли по длинным волосам. Таис подумала, что, судя по всему, девочку-робота любят не меньше, чем Вара, и вздохнула. Все правильно, взрослым надо кого-то любить, хотя бы роботов.

Взрослые и дети нужны друг другу. Как бы ни приходилось тяжело и сложно вместе, но друг без друга еще хуже. Поэтому Таис уже твердо решила, что своих детей, если будут, она роботам ни за что не доверит.

Наконец Григорий велел собираться. Он старался вести себя просто и тихо, словно в его голове все еще работал чип, но временами Таис ловила его внимательный, пронзительный взгляд, обращенный на них с Федором, как будто он все еще не доверял им или пытался понять, что собой представляют эти «дети».

А мама Найда суетилась как обычно. Собирала им поесть, укладывала в глиняный горшочек рыбные котлеты, поджаристые круглые лепешки и вареный картофель.

– Вас теперь много, к обеду наверняка проголодаетесь. Так что кому-то придется тащить на себе всю эту еду. Это придется взять тебе, Георг, потому что детям нехорошо носить тяжести. И смотри, Георг, не забудь покормить детей в обед. И далеко не заплывайте, это опасно. Пусть дети обязательно наденут жилеты. Вар, ты должен за этим проследить, иначе Георг обязательно забудет. Ты понял меня, Вар?

– Конечно, мама Найда. Будь спокойна, со мной они не пропадут, – весело улыбался в ответ робот-мальчик.

Наконец выбрались из дома. Федор натянул те же широкие штаны со множеством карманов и ту же куртку, что и вчера. Таис тоже была в коричневых штанах, в своих кроссовках со станции и широкой синей курточке с капюшоном, которая раньше принадлежала маме Найде. В ней было тепло и удобно, а кармашки очень хорошо подходили для небольшого острого ножичка, который дал Вар.

Как только вышли из огромных валунов и оказались на побережье, Григорий расслабился, оглянулся и приветливо улыбнулся. Все утро он старательно изображал управляемого и лишь сейчас позволил себе стать самим собой. Улыбка вышла невеселой, с привкусом морской соли и плачем чаек, возмущенно кричавших над головой.

Григорий был выше Федора на полголовы, и крепкие мышцы его спины и плеч вызывали уважение. Видно было, что он привык к физическому труду. Двигался он пружинистым широким шагом, и если Федька легко шагал с ним в ногу, то Таис приходилось поторапливаться, чтобы не отстать.

– Я хочу сходить к Черному ножу – так у нас в поселениях называют разрушенную башню связи. Повстанцы через нее держали связь с материками. Верхушка у нее уничтожена, но не все антенны находились на крыше. А центр связи и вовсе был под землей. Возможно, там хоть что-то осталось. Хочу глянуть. У вас есть планшет, и, если в башне сохранились установки, получится наладить передатчик.

– А если ты этим выдашь себя? – спросил Федор.

– Посмотрим. Мне надо узнать, кто выжил. На Общем материке осталась моя семья – мать и две сестры. Хотелось бы найти их.

– Общий материк тоже занят синтетиками, – поспешил пояснить Вар. – Там теперь строят города и возводят мост между материками. Гигантская стройка века. Знаешь, сколько управляемых на ней трудится? Тысячи. Бесплатный рабский труд за похлебку и ночевку в строительном бараке. Возможно, и твои родственники тоже там.

– Ты можешь показать координаты стройки? – тут же обернулся к роботу Григорий.

– Могу даже саму стройку показать. Правда, не смогу приблизить изображение так, чтобы стали видны лица людей. Но в общем ты увидишь ту часть моста, которая уже возведена.

– Ладно. Покажешь, как только доберемся до башни. Сначала надо попасть на картофельное поле.

– Куда людям доступа нет, ведь как раз перед полем и стоят блокираторы, – напомнил Вар.

– Я знаю обходные пути, проведу вас.

Поднялись по широкой лестнице с многочисленными ступеньками и перевалили через хребет, оставив позади причалы, лодки, сараи и развешанные для просушки сети. Здоровенный бетонный вал с высокими столбами остался по левую руку, а они продолжали шагать вдоль побережья, сначала по песку, потом по мелким камням. У невысокого обрыва с редким и чахлым кустарником их догнала Молли. Прибежала, остановилась застенчиво чуть вдалеке и выразительно посмотрела на Вара.

– Ты что, с нами? – уточнил у нее мальчик-робот.

Молли кивнула.

– Зачем она нам? – не понял Григорий, но сильно возмущаться не стал.

Молли вцепилась в ладонь Таис – пальчики у нее были теплые и даже немного влажные. Она зашагала рядом, совершенно уверенная, что ей тут рады.

На самом деле Молли раздражала своей молчаливостью, прилипчивостью и идиотской улыбкой. Ну чего постоянно пялиться и улыбаться, будто ты конченая дура? Сиди себе дома, помогай по хозяйству. Какой смысл таскаться за взрослыми людьми? Программы, что ли, такие?

Таис подумала, что зубы у Молли мелкие и белые, точно у зверюшки, а глаза неестественно синие. Такие, будто их специально раскрасили яркой синей краской. На самом деле у людей не бывает таких глаз.

Вар между тем убежал вперед и уже показывал, где удобнее подняться на бетонный вал и обойти блокираторы.

Григорий в ответ лишь покачал головой и пояснил:

– Так мы не пойдем. Я покажу более удобную дорогу и более короткую.

И в самом деле, буквально через два десятка шагов перед путниками появился узкий проход между скалами, который трудно было заметить издалека, – так сильно выступали неровные, бугристые склоны.

– Пройдем тут и выйдем к картофельному полю, – объяснил Григорий. – А там до Черного ножа будет рукой подать.

– Зачем вам в Черный нож? – спросила Молли.

Таис удивленно взглянула на нее и подумала, чего это робот вдруг стал слишком разговорчивым.

Молли никто не ответил. Все по очереди нырнули в скальный проход, и обступивший их сумрак отбил всякую охоту болтать.

– Мы почти пришли, – тихо проговорил Георгий.

Словно в подтверждение его слов каменистая тропа вдруг пошла вверх, вывела из ущелья и затерялась в просторном поле, покрытом низкой травой. В дальних его углах темнели ровные огородные ряды.

– Вон там наша картошка, я ее поливаю почти каждый день, – весело сообщил Вар и показал пальцем на ближайшие грядки.

Глава 2

Эмма. Новые хозяева третьего уровня

1

Особенного плана у Кольки не было. Он очень приблизительно представлял себе, как можно уничтожить цех. Вернее, вообще не представлял.

– Надо сделать разведку, сходить наверх и понаблюдать. Если биороботы выходят из цеха, значит, его двери открываются. И мы можем туда проникнуть. А там наверняка свой сервер и свой искусственный интеллект, в который можно запустить вирус. Или просто поломать. Другими словами, как только увидим все своими глазами, так и придумаем. Понимаешь?

Эмме ужасно хотелось спать, потому Колькины горячие объяснения она слушала вполуха.

Ладно, проникнем на Третий уровень. Только не сейчас. Лучше всего это сделать завтра. Вот завтра утром и займемся этим вопросом, а сейчас, пока малышки сопят, надо самим отдохнуть. Потому что весь этот день выдался длинным и невеселым.

Эмма не думала, что Колька так серьезно отнесется к своей идее. Поэтому, когда рано утром друг растолкал ее и велел одеваться, она некоторое время бестолково мычала в ответ и никак не могла понять, чего же он, собственно, хочет. Какая разведка? Зачем надо топать наверх?

Но Колька был настойчив.

– Они думают, что все спят, и не станут нас ждать. А мы пройдем тихонько и посмотрим. Прямо сейчас, – торопливым шепотом объяснял он.

Дину решили не будить. Потому что если вдруг придется задержаться наверху – кто-то должен будет позаботиться о малышках, Соне и Максиме.

– Это здорово, что теперь она живет с нами, – объяснял Колька, когда они вдвоем торопились к решеткам. – Она толковая девочка, быстро схватывает. На нее можно положиться.

В секретный план посвятили только Егора и близнецов. Егор помог открыть и закрыть решетку, а близнецы могли пригодиться на тот случай, если придется прописывать вирус специально для цеха.

– Мы сначала все разведаем, а после придем и расскажем. По плану мы должны обернуться за час, максимум за два.

– А если не придете? Идти вас выручать? – уточнил Егор.

– Это плохо, если мы не придем. Выручать нас не надо, потому что тогда мы наверняка влипли в историю. Вам лучше не лезть на Третий уровень, это опасно. Мы не можем себе позволить терять старших детей, иначе о младших некому будет позаботиться. Ты же понимаешь, что весь Второй уровень держится только на нас, – пояснил Колька.

Егор понимал.

Эмма тоже слишком хорошо это понимала.

Выбраться через решетки было не так просто – там караулили роботы-пауки, не устающие, не отвлекающиеся и ни о чем не задумывающиеся. Выполняли заданные программы, перебирали лапами и постоянно пялились сквозь слегка светящиеся прутья, готовые напасть при первом удобном случае. Загнали детей в середину уровня, забрали всю станцию себе и диктуют свои правила. Решают, как все должны действовать. Управляют людьми.

Колька был хмур и сосредоточен. Подойдя к туннелю, он закричал роботам:

– Мы хотим выйти, мы тоже хотим с вами сотрудничать! Нас двое! Мы сейчас выходим!

Потом оглянулся на Эмму и сунул ей лучевой пистолет. Шепнул:

– Твои – те, что справа. Стреляй сразу, частыми выстрелами.

Эмма еле заметно кивнула и сжала теплую, легкую рукоять.

Почувствовала, как нервно завибрировала жилка на шее, как ровно и уверенно застучало сердце и как зашумела в ушах кровь.

Новая битва. Им предстоит новая битва. Тут рядом, недалеко от выхода из туннеля, находились шахты для электрокабелей – узкие и душные. В них можно будет укрыться, они разветвляются, уходят в глубь стен, до них роботам не добраться.

Колькин расчет верен. Расстрелять ближайших роботов и укрыться в шахтах. А там они вполне себе доберутся до мусорного отсека и до заветной лестницы, ведущей наверх.

Тихо зашипела, уходя вверх, решетка. Стукнуло горячо сердце, где-то у самого горла. Эмма слегка присела и прыгнула вперед, следом за Колькой. Их выстрелы грянули одновременно.

Перед Эммой, словно в замедленной съемке, двигались трое пауков – они не ожидали молниеносной атаки и шквального прицельного огня.

Раз, два, три!

Три выстрела, три секунды. Ни одного промаха – цели находились слишком близко, и рука безошибочно выбрала траекторию. Об этом даже не надо было думать – пространство послушно раскрылось, останавливая темп движений.

За спиной слышались гулкие выстрелы Колючего, шипела обшивка стен, дрожал воздух.

Три секунды – и путь свободен. Закрылись решетки, рухнули сожженные пауки. Вперед, к узкой овальной крышке, за которой находился вход в кабельную шахту. Именно из-за нее вышли в прошлый раз, и Колька не прикручивал винтики, просто поставил крышку в пазы. Оттолкнуть ее не составило труда.

Рвануть на себя и протиснуться в узкий проход, стараясь не сильно давить на толстые провода, упакованные в прочные пластиковые покрытия – белые и прозрачные.

Колька поднял крышку, приставил ее на место и сердито зашипел:

– Двигайся вперед, не теряй время!

Это был один из коротких путей, он пересекал несколько внутренних помещений и тянулся почти по прямой до самой мусорки. Эмма работала локтями, протискиваясь вперед и чувствуя, как стекают по спине и бокам прохладные струйки пота.

Остановились у самого выхода, там, где уже слышался шум сортировки мусора. Эмма прислушалась и сказала, не оглядываясь на стоящего за спиной Кольку:

– Никого нет. Тут чисто. Они по-прежнему тщательно контролируют выходы из внутреннего круга. Программы не настолько гибкие, чтобы позволяли им просчитывать действия противника.

Мусорный отсек работал по-прежнему. Правда, мусора в нем почти не было – то, что собирали во внутреннем круге, пока что там и оставалось. Некому было доставить его на переработку, да и роботы не пускали.

Блестящие металлические перекладины лестницы привычно загудели под ногами, крышка люка поднялась медленно и тяжело, с легким стуком улеглась на место, герметично закрыв вход. Знакомая темнота обступила жарким напряжением, но Эмма все видела достаточно хорошо. Теперь темнота уже не препятствовала ориентации, теперь она чувствовала и осязала пространство. Спокойно и тихо, можно двигаться.

Ритка и Нитка, возможно, знали про этот ход. Но не успели рассказать. Или их не спрашивали. Или никто не думал, что дети осмелятся тайком проникнуть наверх. Такой смелой вылазки роботы не ожидали.

А зря. Потому что Третий уровень всегда был тем местом, куда проникали вопреки всем опасностям. Личный квест, персональное испытание. Поход, который совершал почти каждый подросток из тех, кто жил внизу.

Колька действовал автоматически. Открыл замок, проник в коридор и кивнул Эмме, сигнализируя, что путь свободен, хотя Эмма и сама это чувствовала. Коридоров наверху слишком много, во все роботов не напихаешь. Тихо и пусто в белом пространстве, и можно двигаться дальше.

Системы жизнеобеспечения, судя по всему, работали на славу. Многоножкам удалось все починить. Свежий и теплый воздух, чистота в коридорах – все выглядело так, будто здесь, как прежде, работает Моаг, трудятся роботы-уборщики и станция существует в обычном режиме.

– Надо добраться до рубки, – сказал Колька.

Эмма кивнула и поманила его за собой. Решительно зашагала в глубь коридора, пытаясь найти нужный поворот. Ни роботов-караульных у кладовок, ни охраны у входа в спальные каюты. Здесь все уверены, что им ничто не угрожает.

Эмме хотелось попасть в спальни и проверить, как живут те девочки, которые ушли. Почему-то ее не оставляла мысль, что Рита заняла каюту Таис и теперь спит на ее кровати, пьет из ее кружки и слушает ее музыку.

Это злило невероятно. Хотя понятно, что глупо выходить из себя по таким пустякам, и Эмма сдерживала напряжение. Но интуиция, внутренние чувства почему-то звенели, как натянутая до предела струна.

Конечно, здесь было опасно, здесь скрывалось множество враждебных роботов, готовых убивать, и надо было не зевать, смотреть в оба и слушать в оба, чтобы не пропустить внезапное нападение. Но не только поэтому тревожили плохие предчувствия. Эмма не сомневалась, что Третий уровень хранит в себе немало сюрпризов и, пожалуй, часть из них сейчас вывалится, можно сказать, почти под ноги.

Прошли мимо серебристых дверей того самого лифта, на котором Эмма совсем недавно поднималась после Праздника выпускников, уверенная, что ее встретят взрослые и дадут работу. Вот тут на нее напали Колька с Федором и Таис, вот здесь она лежала на полу, полная гнева и смятения.

Все это было недавно, совсем недавно. Тогда опасность пряталась на Первом уровне, а сейчас она затаилась наверху. Сколько еще секретов хранит станция? Родная станция, где Эмма прожила всю жизнь?

Донов-15 нигде не было. Не было ни поломанных уборщиков, ни каких-либо других роботов, обслуживающих людей. Пустые коридоры удивляли чистотой, это вам не Второй уровень, засыпанный крошками, пластилином и обертками от конфет. Здесь людей не водится, здесь обитают только роботы.

Короткий поворот вывел в хорошо знакомый коридор, в котором сияли стеклянные двери капитанской рубки. Сейчас они были распахнуты настежь, и это заставило и Эмму и Кольку сбавить шаг, присесть и подобраться к проему на четвереньках.

В капитанской рубке сидели трое. Два робота-девочки, уже хорошо знакомые: Инесса и Женя. И один молодой мужчина с каштановыми волосами и длинными ногами. Весь в серебристо-белом, с голубыми отражателями на рукавах и воротнике, он выглядел красивым, новым и каким-то… медлительным, что ли.

Торжественно и неторопливо он работал с большой кубической голограммой, в которой высвечивался ряд незнакомых программ. Тонкие усики так называемого «дерева» увеличивались на экране настолько, что становилось понятно – они состоят из незнакомых, странных знаков.

Человек в серебристом брал частички этих усиков и протягивал к монитору Мартина-Моага, загружая, видимо, файлы каких-то своих программ. Инесса что-то подсказывала ему, Женя помогала, то и дело подбрасывая новые файлы со своего экранчика.

Все трое были слишком заняты, чтобы обращать внимание на притихших у входа Эмму и Кольку. Разговаривали они редко – видимо, роботы не нуждались в общении. А может быть, нужную информацию они умели передавать друг другу по беспроводной связи, вот как сейчас перекидывали программы в Мартина.

А на голограмме выстраивался ряд непонятных знаков. Были они словно точки, только разной формы, длины и цвета. Были крошечные пустые точки, похожие на маленькие нолики, были вытянутые овалы, похожие на глаз со зрачком посередине. Знаки так плотно прилегали друг к дружке, что казались непрерывной нитью с нанизанными бусинами. Нитью-программой, готовой к действию.

Вот усик нити протянулся и нырнул в светящийся большой экран Моага. И тот запестрел быстрыми значками, зарябил, загружая в себя новые установки.

Эмма выразительно глянула на Кольку, и тот понимающе кивнул.

Конечно, роботы полностью перезагрузили систему станции, и теперь она работает на них. Все это было сделано ради цеха, в котором производят искусственных людей.

И если захватить цех, станция окажется в руках детей. Тогда можно диктовать условия Гильдии.

Оставалось еще много чего непонятного, но главное Эмма уже уяснила. Станция существовала ради цеха, и он имел для Гильдии исключительно большое значение. Поэтому они и выслали подкрепление в виде каракатиц и пауков.

Колька вдруг дотронулся до Эмминого плеча и мотнул головой, призывая двигаться куда-то в сторону. Эмма не стала шуметь и задавать лишние вопросы, она доверяла другу. Потому молча, все так же на четвереньках, последовала за ним.

2

Выбрались в коридор, где обнаружили парочку каракатиц, сидящих у небольшого блока, отвечающего за освещение. Те сосредоточенно работали, и огоньки на их спинах отбрасывали на потолок яркие желтые пятна.

Колька замахнулся было мечом, но Эмма его остановила. Прижала палец к губам и тихонько прошла мимо крошек-роботов. Те даже не дернулись, продолжая свою работу.

Теперь уже стало ясно, что для маленьких паучков важнее всего было разобраться с неполадками и починить все платы и механизмы Третьего уровня. Хотя они могли и нападать, но только когда их много.

Колька стремился к внутреннему кругу, где находились жилые каюты. Эмма следовала за ним, но у первого же лифта их ожидали здоровенные пауки-роботы. Их тихое щелканье можно было услышать сразу за поворотом.

– Мы не пройдем тут, – проговорил Колька и повернул к ряду крошечных кладовок, тянущихся полукругом. Эмма поморщилась и последовала за ним, стараясь ступать тихо и не шуметь. Для них сейчас самое главное – это незаметность. Чтобы паучары даже не поняли, что за гости к ним пожаловали.

Чуть дальше, там, за пауками и лифтами, коридор разветвлялся, и один из его поворотов выводил прямо к странным дверям цеха. Возможно, пауки потому и караулили в тех местах, чтобы быть уверенными, что на их драгоценное производство никто не проникнет. А может, стоят там случайно.

Эмма и Коля по-прежнему действовали молча. Они уже научились понимать друг друга без слов, и одного знака рукой было вполне достаточно. Длинный коридор вывел их в отдаленные, заброшенные проходы, где когда-то были комнаты Изоляции, – это шепнул Колька, кивнув на белые закрытые двери. Приблизился к ним, прислушался, удивленно оглянулся на Эмму.

Но Эмма уже и сама почувствовала. Запах человека тут буквально висел в воздухе – на полу, на стенах. За белыми дверями обитали люди. И Эмма даже знала кто.

Колька решительно вставил свою флешку и без труда взломал старый код замка. Дверь отъехала в сторону, и на них уставились несколько пар глаз, слишком знакомых. Но ни одного чувства не отразили лица Риты, Нитки, Кати и Инны. Они смотрели на старых друзей так, словно видят их в первый раз и словно им все равно, что у них перед глазами.

Перед девочками стояло множество коробок, в которые они рассортировывали детали разобранных уборщиков. Вся комната была завалена поломанными роботами, и девочки, отвернувшись от вошедших, снова принялись за работу. Слаженно, молча и тихо. И до ужаса методично. Будто они сами превратились в этаких больших каракатиц и теперь трудятся на благо станции, выполняя программы.

– Вы чего? – не понял Колька. – Как у вас дела?

Рита медленно подняла голову и медленно выговорила:

– Ты кто?

– Дед Пихто. Ты что, сдурела, Ритка? – фыркнул Колька.

– Ты мешаешь выполнению задания.

Колька попятился. Нахмурился. Уточнил:

– Ты притворяешься? Это розыгрыш?

Рита больше ничего не ответила. Все остальные продолжили работу.

– А Сеня где? Ваш мальчик где? Куда вы его дели? – не унимался Колька.

– Какой мальчик? – снова медленно спросила Рита.

– Инна, он же твой брат! Ты сдурела, что ли? Брата куда вы дели? – Колька сорвался на ор, и Эмма поняла, что его охватывает ужас.

Она и сама чувствовала, как шевелятся волосы на голове. Это были уже не обычные девчонки, с которыми они совсем недавно дружили и общались. Но это и не роботы, от них пахнет человеком. Они люди. И запах пота, и запах одежды, и запах немытых волос – все это чувствовалось слишком ясно.

Девочки больше не отвечали, лишь сосредоточенно трудились над деталями.

– Пошли отсюда, а? – Эмма дернула Колючего, отступила назад, резко выдернула флешку из гнезда и позволила двери закрыться.

Колька не возражал.

– Они заболели, что ли? – уточнил он, растерянно двигаясь вдоль коридора.

– Я думаю, что это чипы в их головах. Они заблокированы. Видимо, так.

– А Сеньку они куда дели?

– Не знаю. Надо нашим внизу все рассказать, чтобы уже никто больше не думал перейти на сторону пауков. Вот она, хорошая жизнь. И думать не надо – за тебя роботы будут думать. Сидишь себе и перебираешь железяки. А когда и эта работа закончится, тебя просто выключат, чтобы не мешал.

– Ни фига себе, – только и сказал Колька.

Они были настолько потрясены увиденным, что прозевали нужный поворот и выскочили на широкую площадку с лифтами и грузами. Там вовсю кипела работа – в широкий открытый ангар на электронных тележках завозили продолговатые ящики с искусственными людьми. Тележки тихо гудели, пауки тихо щелкали суставами, каракатицы тихо мигали желтым.

Вот куда, значит, подевались все роботы на Втором уровне! У них просто погрузка! Как это было и раньше. Цех работает, станция восстановлена. Значит, пришел очередной крейсер и принимает продукцию. Новых ненастоящих жителей Земли. Вот же сволочи!

– Сожжем их! – прошипел Колька.

Эмма дернулась, пытаясь схватить его за руку, но опоздала на какие-то доли секунды. Пистолет уже был наготове. Видимо, он давненько жег Кольке ладони. Выстрелы зашипели, разрезая воздух и снимая одного паука за другим. Трое упали в первые же три секунды: рухнули вниз дымящейся черной массой. Каракатицы подскочили и хлынули навстречу Кольке и Эмме живой быстрой массой. Их ясный желтый свет мгновенно сменился на красный. Два уцелевших паука подняли лапы и выдали два залпа в ответ.

Эмма и Колька пригнулись и ринулись за поворот. Вперед, уносить ноги, пока твари не напали, как в прошлый раз у энергомодуля.

Хватило же у Колючего ума стрелять!

Эмма злилась, но времени высказывать эту злость не было. И пришлось направлять ее на побег по закругляющимся коридорам, тихим и белым. Вперед, вперед, топая ногами, ныряя в первые повороты и стараясь найти надежное убежище.

Ноги сами собой привели к внутреннему кругу. Тому самому, где скрывались прошлый раз, еще до того момента, как совершили последнюю охоту. Знакомая дверь, замок, который теперь легко открывался.

Оказавшись внутри, Эмма вздохнула, развернулась и стукнула по спине Кольку, завозившегося с замком.

– Ты чего? – не понял тот.

– Ничего. Мозги в следующий раз включай, прежде чем стрелять!

– Так им и надо. Меньше тварей останется. Все равно сюда не сунутся.

– Думаешь, взломать замок им не под силу? Они Мартина взломали. Это просто лишняя трата времени. Надо теперь думать, как выбраться к себе.

– Выберемся, не дрейфь…

– Ага. – Эмма поморщилась, покачала головой и двинулась вперед по коридору.

Знакомый зал отыскался быстро. Диваны и столики находились на своих местах, а уходящий далеко вверх потолок гулко отражал тихие шаги. Эмма вздохнула несколько раз, пытаясь восстановить дыхание после бега, и направилась к лестнице. Им еще повезло, что они уцелели. А могли бы остаться обгорелыми трупами, вон как Илья в прошлый раз.

Эмма передернула плечами, и в этот момент раздался жуткий грохот, как будто уронили что-то железное: бам-бам-та-ра-бам!

Колька выхватил пистолет и присел, быстро поворачиваясь вокруг своей оси и высматривая нападавшего. Но Эмма знала, что здесь никто не нападает. Ничто не движется в замершем пространстве, ничто не существует и не живет. И людей в этих помещениях нет – это она тоже чувствовала.

Отступив чуть-чуть назад и пройдя в небольшой коридорчик-туннель, Эмма чуть не споткнулась о рухнувшего дона-15. Вот кто загремел только что!

– Это робот, – тихо сказала она Кольке, – наш робот.

Да, пятнадцатые теперь стали «нашими», и вид их вызывал грусть об утраченном мире и благополучии. Черные глазницы, с немым укором уставившиеся на Эмму, заставили ее отвести взгляд и аккуратно отодвинуть железную тушу в сторону.

А в остальных коридорах Третьего уровня всех старых роботов успели убрать. Видимо, до этих мест просто не добрались – не успели.

– Пошли, – велел Колька и быстро взлетел по лестнице вверх, на галерею, кругом огибающую зал отдыха.

Конечно, там находилась каюта Андрея Шереметьева, бывшего штурмана станции. А в ней мощные экраны и выход на основной сервер – его настраивал еще Федор. Оттуда можно спокойно наблюдать за тем, что делают роботы-люди с Мартином!

Отличная мысль пришла Кольке в голову!

Каюта, в которой когда-то обитали Федор с Тайкой, была пустой и чистой. До звона теплой и до грусти знакомой. Здесь жили друзья, здесь они нашли файл с описанием всего того, что случилось на станции несколько лет назад. Каюта оказалась ключом к прошлым событиям. Может, и сейчас она послужит детям?

Колька тут же подскочил к мониторам, проверил их и покачал головой. Все сгорело и не работает.

– А твой планшет? Если подключиться с его помощью к выходам в сеть? – напомнила Эмма.

Колька почесал подбородок. Конечно, можно и так. А можно…

Идея пришла в голову внезапно. Раньше они так не делали никогда.

Можно ведь достать уцелевшие платы, отвечающие за видеокартинку, перенастроить их и подключить к планшету. И тогда…

Колька поделился идеей с Эммой, и оба принялись за работу. Разобрали все внутренности, проверили все платы, уцелевшие откладывали в сторону. Совсем скоро на светлом ковровом покрытии возвышалась узенькая стопочка прозрачных тоненьких плат, рассортированных по номерам.

– Сейчас подсоединим это к моему планшету и сделаем мощный голографический экран. А после попробуем разобраться в их программах. Если получится…

Наконец планшет заработал, высветил голографический куб, в котором нужные файлы выстроились ровным рядом. Теперь подключить к общей системе станции – в каюте есть нужные выходы.

На мгновение Колька замер, прежде чем перенаправить беспроводную точку связи к соединительному разъему, взглянул на Эмму и тихо проговорил:

– Ну, вперед. Надеюсь, что все у нас получится.

Голограмма слегка вздрогнула и поменяла цвет. Стала более светлой и яркой, а ее новые файловые окошки напоминали крошечные зерна. Каждое зерно можно было приблизить и раскрыть.

– Вроде бы работает. Только я ничего не понимаю в чужих программах. И как с ними работать, тоже не понимаю, – пробормотал Колька, рассматривая голограмму.

Для Эммы все тоже казалось странным и непонятным. Все казалось чужим. Да так оно и было. Чужие программы, чужие задания, чужая работа. Кто-то чужой захватил станцию, и понять ход его мыслей не очень-то удавалось.

– Попробую добраться до центра связи. У нас раньше всегда была связь с внешним миром, через которую можно было передать информацию. Она до сих пор работает. Видимо, они ее восстановили и теперь пользуются ею сами. А если подать сигнал бедствия?

– Зачем? – не поняла Эмма. – Мы уже подали один раз, и лучше бы этого не делали. После наших сигналов прилетели крейсеры, и сам знаешь, чем закончилось.

– Да, ты права. Тогда просто посмотрю, что присылают на станцию. Вот, уже зашел.

На экран выпало несколько зерен-файлов, Колька кликнул на первое же зерно, и раздался звук.

– Станцию вызывают Федор и Таис. Ответьте! Станцию вызывают Федор и Таис!

Голос принадлежал Федору, в этом можно было не сомневаться. Эмма вздрогнула и уставилась на голограмму так, словно она пришла с того света.

Со времени поступления файла прошло всего полчаса, и это значит, что друзья живы! Они на самом деле живы! И с ними можно было еще установить связь!

– Да где вы, черт возьми! – Файл закончился гневным Тайкиным выкриком.

Глава 3

Таис. Башня Черный нож

1

Картофельные поля – узкие и не совсем ровные грядки – тянулись от леса до самой каменистой гряды, через которую провел темный проход. На них зеленели невысокие кустики, а рыхлая черная земля казалась довольной и сытой, будто страшно гордилась тем, что произвела на свет столько зеленой поросли.

Чуть дальше равнина мягко поднималась, словно край неровной миски, и подступала к еще одному отвесному скальному гребню, напоминавшему разлегшегося фрика. Стоящая чуть отдельно плоская скала так сильно походила на голову белой зверюги, что Таис махнула рукой и проговорила:

– Скалы фриков – вот как их надо было назвать. Что скажешь, Федь?

– Как вы называете этот хребет? – уточнил Федор у Григория.

– Никак. Просто скалы. За ними находился военный городок, в котором повстанцы держали оборону, и скалы хорошо защищали от роботов. С них мы покрывали равнину шквальным огнем, и тут ничего не росло, земля была черная. А сейчас поднимается лес и зеленеет картошка. Это так странно… – Григорий оглянулся, поднял голову и втянул в себя воздух, словно пытался убедиться, что картофельная равнина ему не снится.

В этот момент морщины на его лбу разгладились, глаза стали совсем ясными и светлыми, и Таис подумала, что на самом деле Григорий еще совсем молодой. Наверное. Интересно, он помнит, сколько ему лет?

Федька решительно зашагал к скалам и городу за ними, игнорируя все эти сантименты, и пришлось его догонять. А неугомонный Вар и вовсе подпрыгивал впереди, вертел во все стороны головой и что-то там гикал сам себе. Он в этих местах бывал постоянно, потому ничему не удивлялся, лишь радовался большой и длинной прогулке вместе с людьми.

Таис хмыкнула, подумав, что ведь роботы на самом деле не могут радоваться, и сказала Григорию:

– Ну, пошли вперед, что ли?

– Пошли, – согласно кивнул он и улыбнулся.

Молли как-то странно подняла голову, сощурила милые глазки и спросила, глядя на Григория:

– Ты стал странным. Что-то случилось с твоим чипом в голове, да?

Таис удивленно уставилась на девочку-робота, словно видела ее впервые. Что еще пришло в электронную голову этой малявки?

– Тебя это не касается, поняла? – Грубость в ее голосе прозвучала злым накалом.

А с другой стороны, чего эта пигалица лезет? Зачем вообще увязалась?

Григорий не ответил ничего. Он не слишком придавал значение искусственному ребенку. Пошли вперед, догоняя Вара и Федора, и огромная черная башня надвинулась, приблизилась, и ее угрожающий обломок совсем скоро навис почти над головой.

Не так-то легко оказалось преодолеть так называемые Скалы фриков. Они действительно были неприступными, и пришлось обходить их там, где плоский валун, лежащий слегка в стороне, поразительно напоминал звериную голову. Время и ветры вымели песок и землю в тех местах, и узкие длинные проходы позволяли продвигаться по одному, удивляя высотой и строгостью отвесных склонов.

– В мое время тут не было проходов, – заметил Григорий.

– Все меняется, – буркнула Таис в ответ.

Федька лишь оглянулся и ничего не сказал. Он торопился, так же как и Вар.

Да и времени оставалось не так много, солнце поднялось над самой головой – маленькое, далекое и не очень-то согревающее. Ветры в здешних местах не дули с такой силой, как на Могильнике: две скальные гряды все-таки их задерживали, и на равнине было тепло.

Но в тени скал Таис начал пробирать озноб. А когда наконец вышли к огромной бетонной площадке, тянувшейся вперед на сотни метров, и вовсе стало зябко. Ветер тут гулял с размахом – резкий и бесшабашный.

Черный потрескавшийся бетон под ногами напоминал почему-то плитку шоколада. Возможно, когда-то он был красивым – кое-где можно было рассмотреть уцелевшие линии цветных узоров, но сейчас это была выжженная пустошь.

– Посадочная площадка, – проговорил Григорий, и лицо его потемнело. – Я не видел эти места. Вот, значит, что они сделали…

Он прошел вперед, после присел и провел рукой по черным плитам.

– Здесь, на этой площадке, стоял и мой корабль. Небольшой, максимум мощности для выхода на орбиту. Я называл его «Сириусом». Когда меня захватили, он еще оставался на этой площадке. Когда меня захватили…

Последнюю фразу он произнес медленно и тяжело, словно пытаясь вновь и вновь осознать, что несколько лет просто выпали из его жизни, вывалились, были украдены, и он не в силах это исправить. А Земля за эти несколько лет настолько изменилась, что узнать ее стало просто невозможно.

Таис стало жаль его, она взяла ладонь Григория – тяжелую и шершавую, – слегка сжала и мягко протянула:

– Пойдем. Нам надо идти. Это тяжело, я понимаю. Нам всем тяжело. Здесь ведь были твои друзья, я правильно поняла?

– Здесь была моя команда. Те, кто со мной участвовал в разработках программ взлома, и те, кто летал со мной на «Сириусе». Здесь была вся моя жизнь.

Таис не знала, что ответить ему, лишь еще раз сжала ладонь.

– Ты уверен, что в башне что-то сохранилось? – крикнул вдруг, оглянувшись, Федор. – Мы не напрасно сюда пришли?

– Сейчас проверим, – ответил Григорий.

– Роботы, судя по всему, вычистили тут все и свезли в Могильник, – снова сказал Федор. – Ничего не осталось. Никаких кораблей, никаких останков людей. Все чисто. Вар, ты знаешь что-нибудь?

– Что тут знать? – Вар пожал плечами. – Конечно, они все вывезли и утилизируют теперь на Могильнике. Вы же сами видели. Григорий тоже видел, просто тогда он был с чипом и не придавал этому значения. Они стали расчищать остров с этого края, но еще не успели снести остатки зданий. Вон Черный нож до сих пор торчит.

Григорий ничего не ответил. Зашагал вперед с удвоенной силой, и Таис отпустила его руку и прибавила шаг.

Бетонная площадь тянулась огромной полосой, и пришлось попотеть, прежде чем добрались до разрушенных невысоких полукруглых зданий, которые, судя по всему, были когда-то ангарами. В них и рядом с ними не уцелело ничего – виднелись только черные стены да остатки полукруглых крыш. Ни одной обгорелой железячки, ни одного поломанного робота – все было убрано.

За ангарами не осталось даже бетонных плит, лишь взрыхленная, вспоротая земля и собранный в огромные кучи мусор. Пришлось пробираться по влажным прилипчивым земляным комьям. Вар, который вообще был бойким и неутомимым, залез на самый верх одной из куч, где арматура торчала прямо из выломанных кусков бетона и обломков плит, и запрыгал по ней. И что только его так веселит? Или программы дали сбой, и он перестал улавливать настроение хозяев? Потому что ни Федор, ни Григорий, ни тем более уставшая Таис не видели повода для радости.

Григорию все напоминало об утраченной жизни: о друзьях, последних битвах и полетах, надежде на победу. И все говорило о том, что битвы проиграны, друзья погибли и надежды не осталось никакой. Недаром он вчера кричал, что все под контролем долбаных роботов.

К самому Черному ножу подходить не стали. Григорий нашел в земле какую-то яму, в которой одиноко торчала бетонная труба – широкая и пустая. Уселся на ее краю и сказал:

– Это запасной выход. Его не уничтожили, видимо, не успели. Через эту трубу мы и попадем в подвалы Черного ножа.

– Там ничего не уцелело, – хмыкнул Федор. – Ты же видишь, трубу нашли. Значит, внутри наверняка побывали мелкие многоножки, которых вы называете механиками. А значит, они все вытащили и уперли на свалку.

– Посмотрим. – Григорий нахмурился, стал опять резким и собранным, как вчера ночью, и вся его меланхоличность куда-то исчезла. – Посмотрим, – еще раз сказал он и прыгнул вниз.

Таис наклонилась и выдохнула:

– Фигасе…

Глубина шахты была немаленькой, но Григорий приземлился удачно и махнул рукой, приглашая за собой. После наклонился и пролез в какой-то боковой проход.

– Прыгаем? – с готовностью заулыбался Вар.

– Я с вами, – заторопилась Молли.

– Для нее высоко будет, еще повредит последние платы, – заметил невозмутимый Федор. – Хотя мне лично плевать, что будет с этим роботом. Тай, давай я первый, а ты привяжешь веревку и спустишься. Я подстрахую тебя. Веревка у меня есть.

– Да перестань, что я, не прыгну, что ли? Я прямо сейчас могу.

И Федька не успел даже ойкнуть, как Таис сиганула в шахту.

Внизу вполне хватило места, чтобы приземлиться на корточки, упереться руками в покрытый каменистой крошкой пол и завалиться на бок, больно стукнувшись локтем о стену.

– Ну ты даешь, – восхитился наверху Федор.

Он прыгнул следом, а за ним уже роботы. Проем в стене оказался совсем невысоким, пролезть в него можно было, только согнувшись и скорчившись, прижав локти к бокам, а голову наклонив чуть ли не до живота. Темный и сухой коридор простирался куда-то в подземный мрак, и топавшего впереди Григория можно было обнаружить только по звуку шагов. Вар протянул вперед ладонь, и она засветилась слабым голубоватым светом. Лег на стену отпечаток мальчишеской пятерни, заскользил по полукруглому своду, освещая потрескавшийся от жара бетон, торчащие короткие куски арматуры и широкую спину Григория.

Тот доставал макушкой почти до потолка и временами слегка пригибался, чтобы не стукнуться головой в тех местах, где свод проседал вниз.

– От второго поворота пятнадцать шагов, – неожиданно проговорил Григорий.

– Что? – не поняла Таис.

– Пятнадцать шагов от второго поворота, – тут же пояснил невозмутимый Федор. – Видимо, там должны быть или какие-то указания, или еще что-то.

– Там проход в нижние залы, – снова, не оборачиваясь, пояснил Григорий. – Он должен был уцелеть. Его не так легко заметить.

Второй поворот миновали довольно быстро, расстояния в этом подземелье вообще были короткими. Пятнадцать шагов Григорий попросил отмерить Таис.

– У тебя обычный рост для взрослого человека, и ноги обычные. Должны получиться нужные пятнадцать шагов, понимаешь? – сказал он.

Таис не возражала. Бодро прошагала, считая вслух до пятнадцати, Григорий присел, Вар наставил на пол сразу две светящиеся ладошки, а Молли вдруг вцепилась в пояс штанов Таис и задышала часто и громко. Вот же дуреха…

Григорий поддел что-то невидимое тонким лезвием ножа, на что-то нажал, и крышка с легким щелчком отошла от пола. Появилась щель, обозначившая ровный овал, границу проема, и туда сейчас же полетел мелкий мусор.

Григорий нажал еще на что-то, и крышка отъехала в сторону, открыв широкий проход, в котором загорелся мягкий желтоватый свет. Белые стены уходили куда-то вниз, и на них желтели полукруглые скобы, по которым очень удобно было спускаться.

– Так и есть. – Григорий поднял голову, посмотрел почему-то на Таис и улыбнулся, криво и грустно. – Здесь все сохранилось в целости. Добро пожаловать в тайные катакомбы повстанцев острова Саба. Федор, полезай первым, за тобой Таис, за ней – роботы. Я закрою за нами крышку.

2

Они оказались в просторном зале с низким потолком. Тут стояли несколько серверов – продолговатые коробки белого цвета, рядом с которыми лежали тонкие пластины планшетов.

Федор наклонился, посмотрел параметры, выведенные на ярлыках серверов, покачал головой и сказал, что все это оборудование довольно древнее и мощность у серверов слабовата.

– Но мы можем попробовать связаться со станцией, – сказал он. – Нам бы узнать, не атакуют ли их еще крейсеры. И если бы появилась возможность взломать сервер здешнего космодрома и заблокировать полеты крейсеров, я бы это сделал.

Григорий проверил шкафы, открыл пластиковые продолговатые ящики, стоявшие вдоль стен, и проговорил:

– Они, видимо, не все погибли. Есть надежда, что они спаслись, ушли отсюда. Пропали рюкзаки, наборы продуктов, одежда и почти все оружие. Осталось несколько лучевых пистолетов и парочка мечей.

– Вот таких? – тут же спросила Таис, вытянула свою рукоять и нажала на кнопку.

Завибрировал светящийся клинок, Федор оглянулся, нахмурился и посоветовал спрятать и не баловаться.

– У вас, значит, тоже есть оружие, – не удивился Григорий. – Отлично. Значит, мы не так безобидны, как может показаться на первый взгляд.

Федор между тем чем-то щелкнул, и заработало сразу три планшета. Он наклонился над ними, немного поработал с программами и создал объемный экран-голограмму.

– Ого, ты быстро разобрался в их работе, – удивился Григорий. – Они стояли на блокировке, как ты вообще обошел ее?

– Блокировка ваша – это устаревшие простые программы. Их взломать – пара секунд, – дернул плечом Федька. – У нас такое сделает даже десятилетний пацан. Здесь все программы старые и не такие мощные. Но работают. Имеется даже запись о последнем дне. Включаю.

И тут же в кубе голограммы появилось лицо. Напряженное, небритое. Это был мужчина, уставший, худой и чумазый. Под глазами множество морщин, от носа к кончикам губ пролегли глубокие складки, делавшие его похожим на старую собаку. Всклоченные волосы над ушами еще больше довершали сходство.

– Это Ричард, – резко сказал Григорий, – это один из командиров повстанцев. Оставь, пусть говорит.

– Пусть говорит, только звук к чертям пропадает. Сейчас закину на свой планшет, тогда и услышим, – буркнул в ответ Федор.

Пара минут, и голограмма наконец обрела голос.

«Они пошли в атаку с воздуха, – торопливо прогрохотал бас Ричарда, – сразу десяток крейсеров. Притянули силы с обоих материков. Сюда брошена добрая половина всей армии синтетиков. Григория схватили, Надежду, Римму и Александра тоже. Об их судьбе нам ничего не известно. Башня связи взорвана, все, кто находился на верхних этажах, погибли. Это лучшие программисты команды. Нас здесь осталось пятнадцать человек, среди которых два ребенка. Мы переждем атаку и будем уходить. Нам удалось связаться с нелегалами, и те предложили свою помощь. Нам придется пойти на их условия, выбора у нас нет. Мы оставляем остров, башня повстанцев пала. Командиры и штурманы или захвачены, или погибли. О судьбе большинства из них нам неизвестно».

Лохматый человек отвел глаза от экрана, махнул рукой, показывая, что говорить больше не о чем, и запись погасла.

– По-моему, ничего нового. Все то же самое. – Федор почесал макушку.

– Они оставили список выживших? – спросил Григорий.

– Никаких имен тут нет. Вся информация почищена. Так что не могу сказать, кто из твоих друзей выжил. – Федор помотал головой, словно извиняясь, и снова склонился над планшетом.

– Александр жив. – Григорий уселся на покосившийся стул с крошечными смешными колесиками под платформой и прикатился прямо к Федору. – Он тоже в поселении. Как и Надежда-Найда. Римму я, кажется, тоже видел – возможно, она в соседнем поселении. Но не могу точно утверждать. Эти люди – часть моей команды с «Сириуса». Был еще механик Джексон – это его кличка, мы его так называли. Марат и Эйген – эти отвечали за работу ускорителей и турбин. Механики, другими словами.

Григорий нахмурился, замолчал. Видимо, воспоминания о команде захватили его с новой силой. Таис понимала, что утрату он почувствовал только сейчас и у него даже нет времени осознать и пережить ее. Просто нет времени.

– Нелегалы живут на соседнем острове. Может, это нормальный выход – уйти к ним, – заметил Федор, подняв голову. – Есть гарантии, что они встретились с нелегалами? Их вполне могли затопить в океане роботы.

– К нелегалам так просто не сунешься, их блокираторы обездвиживают любых роботов. Никакой электроники – это их правило.

– Отличное правило. Почему все не присоединились к ним? Зачем было это восстание? – не унимался Федор.

Озадаченный Вар даже рот открыл, настолько ему стало вдруг интересно. Молли стояла у входа, по-прежнему глупо щурясь и переминаясь с ноги на ногу.

– Не все согласны жить так, как нелегалы. – Григорий выдохнул, качнулся на стуле, и тот возмущенно заскрипел. – Вы о них слишком мало знаете. Свободные люди свободного острова. Вы легко приспособились к вирусу, но здесь, на Земле, он никуда не делся. Пока я без чипа, я постоянно рискую, об этом мы сейчас не говорим, но никто не даст гарантии, что через несколько дней не появятся признаки заражения. Нас всех выручали чипы. До того как роботы подавили повстанцев, у меня стоял небольшой чип, который был защищен от роботов. Он блокировал действия вируса и вообще работал как дополнительный стимул для организма. Роботы заменили его на более мощный, собственный. Без чипов здесь, на Сабе, все умирали, вам же наверняка рассказывал Вар. Когда мы прилетели сюда – тут уже была пустыня. Никого не осталось. Какое-то время мы просто убирали трупы, сжигали некоторых, кого успели. Чипы обеспечивали нам устойчивость к вирусу. Нелегалы же смирились со своей звериной сущностью. У них это называется свободой выбора. Себя они считают людьми-животными. Кто перерождается – тот перерождается. Они принимают перерождения как новую форму существования. Говорят, что у них никто не умирает от вируса. Когда дети вырастают – наступает так называемая инициация. Вступление во взрослую жизнь. И по их верованиям ребенок сам выбирает, кем ему быть – животным или человеком. Выбор есть у каждого – так они считают. И принимают это как должное. Животных отпускают, и они живут стаей на острове. А люди живут в своих поселениях. Сами понимаете, не каждый желает для себя такой участи. Кому-то проще умереть, чем превратиться в зверя.

– Я бы лучше умерла, – хмуро сказала Таис.

Григорий не стал ничего отвечать. Да и не надо было.

– Это все хорошо, но, кажется, я нашел возможность связаться со станцией, – сказал вдруг Федор. – Вот он, отличный свободный канал.

– Так ведь башня разрушена. Вряд ли в ней уцелели установки связи, – с сомнением в голосе сказал Григорий.

– А и не надо установок башни, – заговорил вдруг Вар. – Тут есть возможность подключиться с космодрома. У них настолько мощные установки, что покрывают весь остров, кроме поселений, где их глушат блокираторы.

– Вот именно. Тай, мы сейчас свяжемся со своими. Только этим мы обнаружим себя, и после придется быстренько сматываться. Собери оружие в рюкзак, заберем все, что тут есть, – распорядился Федор.

3

– Для того чтобы связаться с вашей станцией, надо знать координаты ее нахождения в межпространственной сети, – заметил Григорий, присматриваясь к работе Федора.

– А мы это знаем. Это каждый школьник знает, – пробурчал тот, не отрываясь от голограммы.

Пальцы его с невероятной быстротой работали с виртуальной клавиатурой, временами он отдавал голосовые команды. Попросил Таис принести тетрадь и тут же принялся объяснять свои действия.

К удивлению Таис, Григорий не знал большинства обычных, простых программ-помощников, которых Федор загрузил в систему со своего планшета. Все эти программы были написаны еще на Нижнем уровне Колючим и Федькой, и все они частенько использовались для взломов и соединений. Таис их знала, это все равно что решить элементарное уравнение с одним неизвестным. Она даже знала базовый принцип написания таких программ, потому что это и в самом деле было очень просто.

Григорий постоянно спрашивал у Федора, как это работает и на каком принципе построено, и видно было, что многие моменты для него неуловимы.

– У вас отличная базовая система для программ, она настолько мощная, что вполне может…

– Может взломать и блокировать весь космодром, – закончил за него Федор. – Это потому, что нам приходилось долгое время блокировать станцию и выживать на ней. И к тому же нас учили этому в школе. Это то, что знает каждый мальчишка. А если еще добавить сюда все те знаки и системы, что изложены в тетради, то получится хорошенькая такая бомба.

И Федор вытянул из кармашка заранее приготовленный чип Иминуи.

– Вот он, наш ключик, которым мы воспользуемся. Мы сделаем так, что нас примут за своих, и все наши маленькие программки-червячки, запущенные в их систему, будут считаться собственными файлами, родными и безопасными. И тогда мы будем управлять связью и делать все, что нам захочется. Правильно, Тай?

Федор широко улыбнулся, довольный своей работой, и его пальцы вновь забегали по клавиатуре. Он включил музыку, и тишину нарушили уже знакомые рваные ритмы.

– Вы слушаете Цоя? – удивился Григорий. – Это считается запрещенной музыкой. Слишком тяжелые аккорды, вызывающие агрессию. Ее давненько запретили, еще до войны. Откуда вы это взяли? У вас на станции такой музыки не должно быть. Или есть?

– Где-то взяла Эмма, одна из нас, – пояснила Таис, пожав плечами. – Где-то в личных файлах мертвого профессора, который участвовал в заражении станции вирусом. Видимо, с ним тогда уже общались синтетики, а он думал, что люди. Профессор записывал все происходящее на станции после заражения и передавал информацию на Землю. Ему обещали лекарства и свободу, но в конечном итоге его кинули. Роботы на самом деле отлично умеют лукавить.

– Это не лукавство, – тут же пояснил Вар. – Это обычная логика. Договаривались с человеком, а профессор, скорее всего, претерпел значительные изменения в ходе заражения вирусом и стал другим. Его ДНК поменялась, а для синтетиков это принципиально, они различают людей не по внешности и не по именам, сами знаете. Они различают всех по ДНК, потому профессора посчитали исчезнувшим.

– Логично, – хмыкнула Таис.

– Готово, – выдохнул Федор. – Теперь я могу подключиться полностью. Вар, иди сюда. Поможешь, у тебя довольно мощный сервер.

Голограмму сделали настолько большой, насколько это было возможно. И на ней Таис увидела, как маленькие программки-червячки Федора соединились вместе в большую программу и открыли доступ к системам острова. То, что появилось перед ними, не вмещалось даже в такой большой голографический куб, который у них получился. И Федору пришлось постоянно передвигать и компоновать файловые емкости.

– Вот и каналы связи, распределены довольно четко, так что можно разложить их по стопочкам, – хмыкнул Федор.

– Да, в этом и я разбираюсь, – тут же включился Григорий. – Это каналы, связывающие с серверами крейсеров.

– А если их перенастроить, то выйдет один общий канал, который мы направим туда, куда надо нам, а не роботам, – с улыбкой проговорил Федор и снова принялся за работу.

Наконец он загрузил данные станции, диктуя их вслух, и Таис отмечала про себя знакомые координаты.

– Довольно простой адрес, – заметил Григорий. – Это действительно позволит связаться с детьми на орбите?

– Должно. Мы отправляли письма Гильдии с этого адреса. Он абсолютно рабочий.

Как только все было готово и проложенный канал заработал, Федор принялся вызывать Эмму, Кольку или Егора. Он обращался к Мартину, после просто требовал ответа. Но все было абсолютно глухо и тихо.

– Они там что, умерли все? – хмуро возмутился Федор. – Канал работает, это наверняка, это стопроцентно. Мы связаны со станцией, наш вызов доходит до них. Они что, играют, что ли? Чем там Эмма занимается?

– Мартин ведь должен был ответить нам, – тихо проговорила Таис и почувствовала мерзкий холодок дурных предчувствий.

Музыка гремела, вгрызаясь в мозги, напрягая каждую клеточку нерва. Вар подпрыгивал на месте от нетерпения, и его светящиеся ладошки, удерживающие с одной стороны куб голограммы, казались совсем белыми от напряжения.

Ответа не было. Все старания Федора были напрасны. Казалось, что станция замерла, затихла и не реагирует. Почему Мартин не сообщает остальным о вызове?

Что-то случилось, это стало понятно и Федору, и Тайке. Может, все давно мертвы, а в пустых коридорах разгуливают клятые многоножки?

– Ты уверен, что не ошибся в адресе? – уточнил Григорий.

Федор только поморщился в ответ. Таис сама знала, что ошибки не было. Этот адресок она знала наизусть, слишком часто видела его на экране даже на собственном планшете.

– Мы не можем просто так уйти и сдаться. Надо пробовать и пробовать. Может, какой-то сбой, может, они пытаются отбить атаки крейсеров. Хотя сейчас я узнаю, были ли еще нападения, это проще простого. Все крейсеры, судя по всему, поднимались с этого космодрома. И отследить их передвижения проще простого, если можешь считывать информацию. А мы ее считывать не станем, мы ее пропустим через программку-дешифратор, которая превратит всю информацию в читаемые файлы. Вот так…

Федор снова углубился в работу и буквально минут через двадцать сказал, что нападений больше не было, но сама станция помечена как местный объект, подчиняющийся космодрому.

– Они считают станцию своей. Всегда считали, – удивленно проговорил он.

– Конечно, ведь она и так принадлежит Гильдии, – пояснил Григорий. – Там же их производство. Важнейшее производство, святая святых. Они считают все станции своими.

– Ладно. Но мы все равно знаем, что нападений на нее больше не было. Видимо, решили не рисковать после того, как мы уничтожили их крейсеры. Парочка кораблей – это существенное поражение.

– Вы будете ждать, пока ответят со станции? – уточнила вдруг Молли.

Ее тихий голосок еле-еле перекрыл рычание быстрой музыки.

– Какая тебе разница? Заткнись, – буркнула на нее Таис и отодвинулась от прилипчивого робота.

Молли покорно замолчала, только улыбнулась одними глазами, будто хотела сказать, что сделает все, что надо, и все, что у нее попросят. Не ребенок, а сплошное послушание. Родительская мечта.

Таис поморщилась и еле сдержала неприличное ругательство, вертящееся на языке.

Федор снова попробовал дозваться до станции, и вдруг наконец ему ответили. Это было так неожиданно, что Григорий подскочил со своего места и чуть не сунул голову в голограмму, словно пытался увидеть там тех, кто отвечал.

– Это Эмма и Колька. Мы слушаем вас. Где вы, черт возьми? И можно ли получить ваше изображение?

Федька настроил программу, и в маленьком окошке появились проекции Эммы и Кольки. Таис заулыбалась, увидев знакомые лица, и поняла, что страшно рада видеть друзей. Она приблизилась к голограмме и весело заметила:

– Небось думали, что мы с Федькой пропали? А мы на Земле, представляете? Мы на Земле!

– Подожди, Тай. – Федор отодвинул ее в сторону. – Что со станцией? Почему не отвечали сразу?

– Нас захватили, – торопливо заговорил Колючий, придвинув лицо к самому планшету, отчего его нос и губы смешно увеличились. – Нас захватили роботы. Такие, знаете, похожие на пауков, только мелкие. Есть мелкие пауки-роботы, есть большие. Они убили несколько детей, а станцией теперь управляют искусственные люди, которых делают у нас в цеху. Они перепрограммировали все тут у нас и снова стали поставлять продукцию. Куда-то грузили коробки сегодня.

– Но это не с Саба пришел к ним крейсер, – заметил Федор.

– Это с материков. Синтетики живут на материках, там у них города, – тут же подсказал Вар. – Здесь только технические крейсеры для обслуживания, тут же Мусорка.

– Что за Мусорка? Что это за пацан рядом с вами? – закричал в голограмме Колька.

– Объясни, что с остальными детьми? – перебил его Федор.

– Да плохо все. Роботы доны и лоны отключены, теперь мы вообще все делаем сами. Даже уборщики и садовники не работают. Мы все заперты на Втором уровне, и они предлагают нам сдаться, чтобы поставить чипы в голову. Чтобы мы работали на них, а малышей предлагают усыпить, по их мнению, нет никакого смысла растить детей.

– Все правильно, – закивал головой Вар. – Взрослые пригодятся для обслуживания роботов, а дети не нужны. От детей роботы избавляются в первую очередь. Только если вас там слишком много, то они часть из вас тоже убьют. Им не надо такое множество людей. Лишнюю трату ресурсов они не любят.

– Это кто там у вас такой умный? – снова спросил Колька.

– Дети целы? Сколько детей погибло? Егор, Жанка, Кир – они целы?

– Все целы. Только Нитка, Катя и овальные девчонки теперь с чипами в голове. Сидят и сортируют мусор. И не соображают ничего вообще.

И вдруг Таис осенило. Будто пронзило изнутри. Такая простая, такая ясная и обычная мысль пришла ей в голову, что она даже рот открыла, поразившись тому, что не подумала об этом раньше.

– Эмма! – Она заорала в голограмму во всю мощь голосовых связок. – Эмма! Фрики жрут этих роботов! Они их просто поедают, они их обожают! Пушистик наш знаешь скольких слопал! И даже убежал от нас, потому что нашел себе гору жрачки! Выпустите стаю на роботов, Эмма! Как в прошлой охоте. У вас же есть их звуки на планшете, вы можете поставить охотничий гон какой-нибудь. Ну, что там у них есть в запасе? Эмма, ты поняла?

– Ты уверена? – В голосе Эммы даже на таком расстоянии слышалось сильное сомнение.

– Сто пудов, – включился в разговор Федор. – Это однозначно. Тайка права. Выпускайте стаю, а сами спрячьтесь на Втором уровне. Зверики все сделают за вас, вот увидишь. Эмма…

– На Земле остались люди? – Колька оглянулся куда-то назад и снова заговорил. – У нас мало времени. На Земле ведь есть люди?

– Есть, но очень мало. Настолько мало, что вы себе не представляете. Тут все захватили роботы. Мы попали на их Свалку и теперь сами не знаем, что будем делать дальше. Но мы умеем…

Федька не успел договорить. Григорий пихнул его в бок и выразительно прижал палец к губам.

Зачем – Таис не поняла.

– Все, нам надо делать ноги отсюда. Мы тайно пробрались на Третий уровень, как раньше. На разведку, – проговорила Эмма. – Колька, нам надо уходить. Мы попробуем с фриками. Если получится.

– Должно получиться. У нас у всех должно получиться, – заверил их Федор, и голограмма пропала.

Глава 4

Эмма. Еще одна охота

1

– Что они сказали про фриков? – Колька выпустил планшет и уставился на потухшую голограмму. – Что мы должны сделать?

– Я сама не очень поняла, – ответила Эмма. – Вроде выпустить их. Вроде они могут одолеть роботов. Я так поняла.

– Так давай выпустим. Ты ведь можешь! Давай прямо сейчас, пока не поздно.

Эмма ничего не ответила, лишь рассеянно подняла глаза и потеребила мочку уха. Она думала о Федоре. Тот изменился. Глаза у него стали жесткими и более темными. И сам он то ли похудел, то ли загорел и стал таким… Таким взрослым, что ли. Эмма подумала, что, оказавшись рядом с ним, могла бы просто сойти с ума, и вздохнула.

Федор теперь недосягаем, Таис забрала его себе навсегда. Да и не стала бы Эмма оспаривать у Тайки ее парня. Нехорошо это, наверное. Интересно, что раньше делали люди, когда в одного человека влюблялось сразу несколько?

– Эм, ты уснула? Слышишь? По-моему, они добрались до зала отдыха. Они уже в этих коридорах, – торопливо прошептал Колька, поднимаясь с колен.

Они оба сидели на полу, на ковровом покрытии. Эмма слышала мерзкие знакомые щелчки, улавливала движения за стеной и не нуждалась в Колькином предупреждении. Да, конечно, роботы их обнаружили слишком быстро. Надо убегать, надо продумать план отхода.

– Мы сейчас спустимся прямо на Нижний уровень, – заверил ее Колька.

– Туда, где пауков-роботов полным-полно, да?

– Мы разработаем план. Я ведь помню внизу все ходы и выходы. Пойдем старым, проверенным путем.

– Нам бы из этой каюты выбраться, – вздохнула Эмма.

Надо взять себя в руки. Да, она страшно рада, что Тайка и Федор живы. Да, она соскучилась по Федьке, и его вид всколыхнул старые чувства. Но сейчас не до любви. Вот как раз сейчас им не до любви. Выпустить фриков? Это Эмма может. И ей, кажется, даже не нужны звуки на планшете. Она сама сумеет вывести стаю. Воспроизвести их вой ничего не стоит. Эмма уже ощущала бурление крови и напряженную готовность мышц. Она зла. Она очень зла. И эту злость можно направить в конкретное русло. Прямо сейчас.

– Как будем выходить?

– Тут есть еще одна дверь, помнишь? Давай попробуем через нее, что ли…

Датчики ДНК на замках уже не работали, все открывалось слишком легко. Узкая белая дверь выпустила их в коридор, из которого можно было видеть пустые кувезы и потухшие мониторы около них.

– Они убили всех нерожденных детей, – тихо проговорила Эмма.

– Они и рожденных убивают. Чему ты удивилась?

Действительно, чему она удивляется? Конечно, они в первую очередь вычистили все кувезы. И в планах у них еще много чистки. На самом деле они желают зачистить от детей всю станцию. Ладно, твари, сейчас вы получите отличную охоту. Ведь это называется «охота», правильно?

Возможно, это будет последняя охота в жизни Эммы, возможно, ей придется слишком дорого за это заплатить. Но оно того стоит. Она желает видеть, как фрики разрывают роботов, мало того, она сама желает их рвать, тварей этаких…

За первым же коридором их поджидала пара здоровых пауков, готовых к бою. Эмма почувствовала их раньше, чем добрались до поворота, схватила Кольку за руку и мотнула головой. Подняла вверх два пальца. Колька понял, о чем речь, достал пистолет, вытянул небольшой полупрозрачный шар гранаты. До отказа вдавил пальцем в выемку и нажал на выскочившую кнопку.

Шар улетел за поворот и взорвался с шипящим тихим звуком, распространяя вокруг себя много белого дыма и горячих искр.

Эмма ринулась за поворот, перепрыгнула через разваленные тела роботов и понеслась к двери, держа наготове пистолет. Вот так они будут поступать со всеми роботами!

Прозрачные двери лифта раскрылись перед ними с прыткой готовностью, кабина дрогнула и понеслась вниз, унося их на Второй уровень. На полпути Колька остановил ее, хлопнув по большой круглой кнопке на панели, и коротко предупредил:

– Пойдем через люк. Тут должны быть проходы.

Выбрались на прозрачную крышу лифта, вцепились в тросы. Эмме не составило труда перерезать один из тяжелых кабелей, обеспечивающих энергоснабжение лифта. Два выстрела из пистолета – и перерубленный белый кабель зазмеился по прозрачной крыше. Свет в лифте погас, кабина слегка дрогнула. Колька перекинул кабель через скобы на стене шахты, стараясь не прикасаться к искрящимся металлическим концам проводов, торчащих из кабельного обрубка. Спустились по нему вниз, добрались до узкого вентиляционного люка, пролезли туда. Все как обычно. Все как раньше.

Колька – тот вообще чувствовал себя в этих местах как дома и лез вперед с уверенностью хозяина помещений. Эмма не отставала.

– У меня на планшете есть звуковые файлы для зверюг, – торопливо пояснил он, – поэтому прямо сейчас их и выпустим.

– Я и без файлов могу, – буркнула ему в спину Эмма.

Колька ничего не ответил.

Он знал дорогу, слишком хорошо знал. Поэтому попробовал выбраться у тех самых баз, где они когда-то жили. Там же недалеко начинались заброшенные ангары – те самые, где Эмма чуть не заблудилась. Оба спрыгнули вниз, и холод пустых помещений охватил их неприятным предчувствием беды. Эмма поежилась.

Здешний лабиринт коридоров по-прежнему оставался мрачным, пустым и мерзким. Странное напоминание о том, что не все в жизни людей так гладко, как хотелось бы. К заветным дверям, за которыми находились погруженные в спячку фрики, вел широкий и удобный проход. Раньше он был закрыт, заблокирован. Запаянные двери надежно перекрывали путь к некоторым шлюзам и ангарам.

Эмма прислушалась и, к своему ужасу, поняла, что весь Первый уровень полон роботов. Видимо, они проникли сюда через шлюзы, но вот только через какие? Не через те же, где находятся фрики, правильно? Иначе зверюги давно выбрались бы наружу…

Она сказала об этом Кольке, и тот деловито кивнул.

– Да здесь полно на самом деле шлюзов и ангаров, Эмма. Этот уровень по своей площади гораздо больше верхнего, станция расширяется книзу. Мы его до конца весь и не излазили, времени не было на это. Не будем выяснять, где у роботов их рабочий шлюз. Пойдем, я проведу тебя к зверям.

– Ты лучше возвращайся назад… – Эмма коснулась его руки и с тревогой посмотрела в смуглое лицо друга. – Тут опасно. Для тебя опасно. Я чувствую, что тебе надо уходить. Слышишь, Коль?

– Не выдумывай. Я уйду, когда буду уверен, что у нас все получилось. Мы вместе уйдем. Нам ведь только и надо, что разбудить зверюшек. Я открою тебе дверь и подожду, пока ты не запустишь звуковые файлы…

Колькин планшет, надежно спрятанный в сумке, призывно поблескивал тонким темным боком, словно бы приглашая поскорее воспользоваться его возможностями.

Эмма сжала пружину внутреннего нетерпения, кивнула и сказала:

– Тогда пошли.

2

Только когда добрались до большого коридора, соединяющего внутренний и внешний круги уровня, только тогда увидели, сколько на самом деле чужаков попало на станцию. Коридор вел к одному из многочисленных ангаров, и его двери пришельцы успели поменять: вместо потемневших старых каракатицы устанавливали новенькие, из блестящего плотного материала, названия которого Эмма не знала. По бокам дверей красовалась уплотненная резина, большие стеклянные окошки имели белые перемычки.

Каракатицы трудились над ними с невероятным усердием. Двери уже стояли в пазах, а за ними открывался ангар, со стен которого уже успели содрать обшивку. На полу стояли пластиковые контейнеры с какими-то материалами, работа кипела, и мелкие каракатицы суетились с невероятной быстротой.

Видимо, они решили использовать и этот уровень. Действительно, с их стороны странно было бы позволить пустовать такому большому и удобному помещению.

Как бы там ни было, пройти мимо них было нереально. Даже на цыпочках. Разве что пробраться ползком по потолку, но этого пока даже Эмма не умела, а Колька и подавно.

– Пошли, – тихо проговорил приятель и потянул Эмму назад.

Пришлось уходить в глубь маленьких и темных коридоров. Забрели в какую-то темноту, где натолкнулись на обглоданные человеческие кости. Череп с остатками волос, куски окровавленной одежды. Эмма ощутила мерзкий запах останков, глянула на побледневшего Кольку, спросила:

– Думаешь, это сделали роботы?

– Это парень из диких. Ну, помнишь, к нам приходил Крендель, которого убила Тайка? Который еще напал на тебя.

– Помню. Такое не забывается.

– Это, видимо, тот парень, которого сожрали. Голову не догрызли, не понравились волосы.

– Фу. Пойдем отсюда. Может, мы не туда зашли? – Эмма оглянулась и поморщилась.

– Туда. Сейчас сделаем небольшой круг через базу диких. Тут воняет, конечно, потому давай быстрей.

– Паучки не успели навести порядок, видимо.

– Так попробуй успей все за такое короткое время. Они ведь еще и Второй уровень блокируют. Небось планируют и там все прибрать и переделать. – Колька чертыхнулся, взял Эмму за руку и потянул за собой.

В этих местах им действительно не попадались роботы. Грязно, вонюче, но тихо. Правда, пахло так, что глаза слезились. От такой вони Эмму слегка замутило, она прибавила шагу и поклялась, что в жизни сюда больше не залезет.

– Мы вроде бы наводили внизу порядок, но до этих баз не добрались, – заметила она.

– Потому что они находятся далеко от ангаров и от тех коридоров, где мы обитали. Ничего, сейчас мы пройдем и эти места. Сейчас выйдем прямо к проходу, который огибает наши старые базы с другой стороны и выводит к дверям. К проходу, который распаял Федор. Это приличный круг получается, потому мы обычно так не ходили.

Теперь Эмма понимала, насколько ожил Нижний уровень. Все здесь гудело – еле заметно, еле слышно, но неустанно и непрерывно. Кипела работа в ангарах, и за перегородками и пустыми коридорами улавливались далекие тихие щелчки суставов. Роботы уже не сомневались, что станция принадлежит только им и дети – это лишь временная помеха.

Было бы неправильно сказать, что Эмма злилась. На самом деле ярость бурлила в крови жуткой смесью, готовой вот-вот взорваться. Предстоящая битва была желанной, и кулаки буквально чесались от мысли, что совсем скоро роботы получат свое. Совсем скоро можно будет отомстить. Уничтожать, уничтожать и уничтожать их. И не испытывать при этом страха и сожаления.

Смерть всем роботам – вот что крутилось в голове у Эммы.

Колька тоже был напряжен, но его немного колотило от страха и неуверенности. Эмма это чувствовала и понимала друга. Потому что боялся он не за себя, а за Эмму, за детей на Втором уровне и за всю станцию.

У первой же широкой развилки их встретила группа мелких каракатиц, которую Колька просто расстрелял из пистолета. Эмма не успела помочь – твари разлетелись под белым огнем на мелкие поджаренные ошметки, и Колька зло прошагал по ним и не остановился.

Вот теперь началось! Эмма нахмурилась, прислушалась. К ним в этот коридор уже спешили большие пауки, они сразу же получили информацию о погибших. Все роботы связаны между собой, и сейчас, видимо, они пытаются установить один мощный искусственный интеллект на всю станцию, чтобы он управлял всем.

Еще посмотрим, как это у них получится!

Колька побежал, и Эмма заторопилась за ним.

Новый поворот, за которым угадывалась знакомая дорожка с новым покрытием и серый пластик стен. Вот он, путь к закрытым дверям. Группа здоровенных пауков прощелкала совсем рядом, и Эмма увидела их тонкие полупрозрачные ноги с боевым оружием внутри.

– Их там шесть! – успела она крикнуть Кольке, прежде чем тот выскочил в коридор.

Предупреждение Эммы опоздало всего на какое-то мгновение: Колючий уже начал движение и почти выпрыгнул из-за поворота. Все же он увидел врагов и метнул в них полупрозрачный шар гранаты. Яростный взрыв прошипел слишком близко, Кольку отбросило к стене, он стукнулся головой и завалился на бок. Планшет у него в сумке треснул, кисть руки неловко подвернулась, и на какой-то миг Колючий отключился.

Эмме повезло, ее не задела взрывная волна, прошла совсем рядом с мерзким шипением. Шлепнулись на пол две оторванные паучьи лапы, разлетелись капли какой-то прозрачной жидкости, и наступила тишина. Эмма кинулась к Кольке, но тот уже открыл глаза и поморщился.

– Ты можешь встать? – торопливо спросила она.

– Могу.

Кольку шатало, и он все время кривился. Осколки планшета порезали ему руку, вторая кисть, видимо, была вывихнута, потому что распухала на глазах.

– Идем дальше, я прикрою. Здесь рядом, – проговорил он, сдерживая стон.

– Возвращайся назад. – Эмма понимала, что говорит ерунду. Понимала, что Колька уже не воин и его самого надо прикрывать и выводить. Но они совсем рядом с коридорами фриков, цель близка… – Мы возвращаемся назад, – твердо повторила она и подставила плечо, чтобы Колька мог опереться.

– Дули. – Колька с трудом перевел дыхание, выпрямился. – Дули. Вот они, двери фриков. Иди, я сам прикрою. Код здесь, на этой флешке, он сработает.

В ладони оказался тонкий стержень с кодом, Эмма машинально сжала его и уже собралась послать Кольку подальше и во что бы то ни стало вернуться, как вдруг Колючий упал на колено, высунулся за угол и выдал ряд залпов.

Конечно! Как она могла забыть о пауках! Они рядом, они щелкают совсем близко, и Эмма настолько привыкла к их присутствию, что не обратила внимания на новую угрозу.

– Иди! – заорал Колька.

Он прикрывал путь, снимая роботов выстрелами. И Эмме пришлось бежать. Короткий коридор, проход и слишком знакомая площадка. Проклятая площадка!

Теперь дети будут просить о помощи своих родителей, потому что больше никого не осталось. Больше некому заступиться.

За спиной все еще звучали выстрелы, но не было времени оглянуться. Знакомая боль сдавила грудь, в глазах стало горячо. Останавливаться нельзя, уже нельзя. Она не может помочь Кольке.

Флешка легко вошла в паз, раздался легкий щелчок – и двери поехали в стороны. Слишком медленно, слишком долго открывались проклятые створки. Пахнуло животными – знакомый запах, ставший почти родным.

У Эммы с собой не было планшета, но она в нем теперь не нуждалась. Шагнув в темноту, она безошибочно нашла дорогу к тем ангарам, где спала стая. С каждым шагом, с каждым погружением во мрак в ней оживали древние, могучие инстинкты, которые пришли в ее жизнь вместе с вирусом. Инстинкты выживания. Она знала, как выжить. И теперь она точно знала, что стая поможет ей уничтожить роботов.

Здесь все спали, холод замедлял движения жизни и навевал сонливость. Но Эмма знала, как пробудить стаю. Она подняла голову, последний раз оглянулась назад, туда, где вдруг замерли Колькины выстрелы. И горестный вой сорвался с ее губ. Она не стала думать, как это получается и как это выходит.

Она просто могла – и все. Резкие звуки отразились от стен и потолка, повторились далеким эхом, и звучащая в них голодная ярость достигла самого высокого накала.

Добыча есть, охота будет славной! Вперед, рвать и жрать. Все, что попадется на пути, все, что двигается и издает звуки. Жрать и уничтожать, потому что сама станция, само это темное место навевает злость. Настоящую злость, копившуюся годами, день за днем. Тщательно спрятанную и убранную, чтобы никто не заметил, никто не осудил.

Теперь можно! Теперь можно все! Теперь наступила свобода. Для всех свобода! Свобода быть самим собой.

Из-за поворота высунул голову первый зверь – здоровенный, огромный, белоголовый. Прыгнул, обнюхал Эмму, присел, мотнул башкой и замер, готовый двигаться вперед.

Он безошибочно признал в Эмме вожака.

Глава 5

Таис. Яростные всполохи ночи

1

Обратный путь показался гораздо короче, может потому, что торопились. А может, из-за той радости, что бурлила где-то внутри у Таис. Она и подумать не могла, что однажды будет так счастлива оттого, что услышит голоса Эммы и Кольки.

На самом деле она сильно соскучилась по станции. И как бы ни была прекрасна Земля, как бы ни пах травой и хвоей прохладный ветер и как бы ни блестели по ночам на небе звезды, все равно вспоминалась станция с ее бесконечными коридорами и кладовками, с темными ангарами и шумной ребятней. И думалось о том, как бы они сейчас собрались все вместе, посмеялись и пошутили, послушали умные речи Мартина, выпили бы кофе с шоколадом, и неугомонный Пушистик слопал бы сразу с десяток конфет под шуточки Колючего.

Таис вздохнула. Пушистик убежал и не желает возвращаться. Вряд ли он погиб, этих тварей так просто не убьешь, раны на них затягиваются в считаные часы. Скорее всего ему понравилась свободная жизнь на острове, и он не торопится к хозяевам. Это же фрик, он не умеет привязываться. В этом как раз главная его проблема. Фрики всегда будут сами по себе.

А Таис успела полюбить пушистого большеголового зверька и временами скучала по нему. Почти так же сильно, как по родной станции.

– О каком Пушистике вы говорили своим друзьям? – спросил вдруг Григорий.

О зверьке ему рассказать еще не успели, и Федор быстро восполнил этот пробел. Сказал, что подобрали маленького брошенного детеныша фриков и оставили себе.

– А зачем? Зачем вы его подобрали? Он же потомок ваших врагов, можно сказать, – не понял Вар.

– Мы его пожалели. – Федор сказал это так, будто сохранить жизнь врагу было самым обычным делом, таким же будничным, как, например, помыть посуду или написать программу. – Это Таис пожалела.

Федор выразительно глянул на Таис и слегка улыбнулся.

– В который раз убеждаюсь, что люди редко следуют логике, – ответил Вар и подпрыгнул.

Он вообще подскакивал и подпрыгивал всю дорогу, словно в нем был избыток энергии и ее хотелось непременно выплеснуть, иначе она сама перельется через край.

Молли наконец отцепилась от ладони Таис и поплелась где-то сзади, а после и вовсе исчезла. И неясно было, на каком этапе робот-девочка пропала, просто когда добрались до причалов и холодный морской воздух с запахом рыбьей чешуи и мокрых досок напомнил о том, что они вообще ничего не ели с самого утра, Вар оглянулся и спросил:

– Эй, а где Молли?

Таис, которая начала с тоской поглядывать на сумку с едой, висящую у Григория на плече, лишь пожала плечами. Оглянулась и буркнула:

– Фиг ее знает. Думаешь, она потерялась?

– Нет, она не может потеряться, это же робот. – Вар фыркнул. – В этом мы имеем определенное преимущество. Мы всегда возвращаемся к своим хозяевам. Только я не могу понять, куда она пропала. Я не видел, чтобы она обгоняла нас.

– Доберется домой сама, – равнодушно ответил Григорий. – Мы сейчас сделаем небольшую остановку и поедим. Устроимся прямо на деревянном причале. Доски теплые и не слишком влажные, нам будет удобно.

Таис уселась на самом краю, стянула кроссовки и спустила ноги к воде. Подошвы горели от усталости, и прохладные брызги оказались очень кстати. Вгрызаясь в картофель, она думала, что такой вкуснятины не ела еще ни разу в жизни. Самая обычная еда – холодные рыбные котлеты, холодные лепешки и холодный картофель – казалась теперь невероятно вкусной, и хотелось есть, есть и есть.

А когда Таис подумала о том, что в деревянном домике их ждет мама Найда и в казанке кипит картофельный суп с рыбой, а на сковородке потрескивает масло, в котором жарятся новые лепешки, ей вдруг страшно захотелось вернуться. Вернуться домой.

Она даже сказала об этом Федору.

– Первый раз хочу вернуться не на станцию, а в домик к маме Найде. Это странно, да?

– Ничего странного. – Федор разломил картофелину и отправил в рот большой рассыпчатый кусок. Прожевал, после поглядел на Таис, указательным пальцем убрал непослушные волосы с ее щек. – Мне нравится тут на Земле, вообще-то. Здесь настоящая свобода, никакие роботы не мешают, – пояснил он.

Вар в это время плескался по колено в воде и их разговора не слышал. Зато Григорий, сидевший в стороне, улыбнулся и сказал:

– Про Вара и говорить нечего. Но андроиды двадцать первые и двадцать третьи лично мне значительно усложняют жизнь. Если бы их не было, я бы тоже согласился с тем, что все мы свободны. Свободны до тех пор, пока не начнет свирепствовать вирус.

– А ты попробуй кого-нибудь полюбить, – сказала Таис и тут же подумала, что выдала глупость.

Но Федор не засмеялся и не одернул ее. Он опустил руки – на его больших ладонях уже не осталось шрамов от укусов, посмотрел вдаль, туда, где медленно перекатывался тяжелый и угрюмый океан, и ничего не сказал.

Григорий швырнул в воду недоеденный кусок лепешки и ответил:

– Хотелось бы кого-то любить. Только ведь не осталось никого. Сначала мы учились воевать и ненавидеть. А ненависть плохо совмещается с любовью. Когда ненавидишь врага сильнее, чем любишь родных людей, тогда, как правило, принимаешь неверные решения. Я в свое время покинул мать и сестер и теперь понятия не имею, что с ними случилось. Наверняка им нужна была моя помощь, они остались одни, без мужчины, способного их защитить. В городе, где они оставались, уже ставили чипы, и я подумал, что вирус моим родным не будет страшен и я могу спокойно идти воевать. Тогда я и присоединился к повстанцам. Свой собственный чип я получил от них и в дальнейшем выполнял их распоряжения. Теперь, когда я думаю обо всем этом, меня все время терзают мысли: а не использовало ли руководство повстанцев наши чипы, чтобы управлять нами?

– Почему ты так думаешь? – нахмурился Федор.

– Потому что некоторые вещи, которые я тогда делал… – Григорий замолчал, и тишину нарушали только плеск волн и крики чаек.

– Что дальше? Какие вещи ты делал? – нетерпеливо переспросила Таис.

– О таком обычно не рассказывают… – Григорий потер глаза, словно проработал перед мониторами несколько часов и смотреть на яркий дневной свет ему было нестерпимо больно. – Но сейчас я бы не стал делать того, что делал тогда.

– Потому что не надо никому давать возможность залезать в твою голову, – угрюмо проговорила Таис. – Твоя голова принадлежит только тебе и дана для того, чтобы ты мог ей думать.

– Логично. А Вар еще упрекал нас в отсутствии логики! – Григорий посмотрел на Таис, и в его голубых глазах мелькнули веселые искры. – Как бы там ни было, нам пора домой. Таис права, мама Найда наверняка наварила вкусного супа и уже заждалась нас. К тому же сейчас солнце сядет, и станет холодно. И Таис может замерзнуть.

Котлеты, картошка и лепешки были съедены, компот выпит, и на причале больше нечего было делать. Таис затопала обратно, и теперь, на сытый желудок, ей самой захотелось подпрыгнуть и послушать, как спружинят доски.

– Сможете заблокировать чип Найды? – тихо спросил Григорий у Федора.

– Конечно.

– Тогда давайте сделаем это сегодня ночью. Освободим Надю. Она до сих пор любит своего маленького умершего сына, я в этом уверен. Поэтому, если следовать вашей теории, вирус ей не страшен.

2

Темная треугольная крыша домика показалась Таис родной и желанной. Запахи еды и горьковатого дыма вмиг напомнили о том, как она устала и проголодалась, несмотря на трапезу у моря. Их встретили с теплом и радостью, Вар тут же отправился греть бак с горячей водой, Григорий принялся рассказывать, что рыбы толком не поймали, зато хорошо отдохнули, Федор завалился на матрас, вытянул ноги и с наслаждением закрыл глаза.

Таис слушала разговор Григория и Найды и украдкой подглядывала за ними. Ей подумалось: а вдруг Григорий тоже влюблен в Найду? А что? Они вполне подходят друг к другу, и из них вышла бы отличная пара. Жаль только, что детей у них уже не может быть, и придется Вару вечно играть роль их ребенка.

От таких мыслей стало немного смешно. Видимо, голову все же напекло солнце, если лезет на ум такая глупость. Впрочем, после горячего супа и хрустящих лепешек Таис совсем разморило, и даже душ не придал бодрости. Она завалилась на матрас, натянула на плечи одеяло и совсем было уснула, но Федор растолкал ее:

– Тай, ты что, спать собралась? Ты же помнишь, что нам надо сделать?

Таис не помнила. Из головы напрочь вылетели все планы, и она уставилась на друга с неподдельным удивлением:

– Что?

– Мама Найда сейчас уснет, и мы заблокируем ее чип. Мне нужна будет твоя помощь, а Григорий посмотрит, как мы это делаем.

– Вот же зараза, – буркнула Таис. – Может, завтра?

– Поднимайся. Еще неизвестно, что будет завтра. Лучше сделать это сейчас.

Григорий, который весь вечер помогал Найде, сейчас стучал мисками в раковине. Вар вытирал стол, а большая куча дров у очага обещала теплую и уютную ночь.

– Ну, сегодня у меня полно помощников, даже Георг решил помыть посуду, хотя такого с ним никогда раньше не бывало, – радовалась Найда, складывая в стопки чистое белье. – Давайте уж и отдыхать. Жаль, что рыбы вы не принесли, мне нечем будет накормить вас завтра утром. Ну ничего, придумаю что-нибудь. Есть у меня с десяток черепашьих яиц, сделаю вам омлет. Ели когда-нибудь черепашьи яйца?

Таис только головой покачала. Таких деликатесов ей не доводилось пробовать, но она не сомневалась – у мамы Найды любое блюдо выйдет очень вкусным. Зевнув, Таис почесала плечо и подумала, что скорей бы уж Федор управился со своей блокировкой и можно было бы лечь спать. В окно светила невеселая луна, такая круглая и большая, что хотелось потрогать ее руками, и от этого еще больше разбирала дремота. Небось все соседи уже улеглись, а они сидят и ждут, пока мама Найда закончит складывать белье и уйдет за занавеску.

Григорий растянулся на кровати и теперь делал вид, что спит. Он был настроен решительно, ему не терпелось освободить подругу.

Наконец в деревянном домике все стихло. Федор сидел, уткнувшись в свой планшет, Таис привалилась к его плечу и щурила сонные глаза на огонь. Всегда готовый помочь Вар устроился на скамье, притянув острые коричневые коленки прямо к подбородку.

– Давай голограмму, Вар! – скомандовал Федор.

И работа началась. Таис помогала совсем чуть-чуть – перебрасывала нужные файлы с Федькиного планшета, пока тот удерживал пальцами проекцию чипа мамы Найды. Неслышно подошел Григорий, шепотом начал задавать вопросы, и его все удивляло и впечатляло.

– Ловко вы придумали, – похвалил он. – С одной стороны, вроде бы и просто, с другой – не всякий может переписать программу на язык синтетиков. Для этого надо иметь мозги.

Федька только плечами пожал. Он погрузился в работу, и совсем скоро запущенные им программки-черви принялись изменять чип Найды-Нади. Таис следила за тем, как с огромной скоростью менялись значки в программах, как темнели светящиеся усики, охватывающие человеческий мозг, как тело чипа бледнело и гасло, прекращая свою деятельность. На миг даже показалось, что чип – это тоже мелкий робот-паук с длиннющими лапами, забравшийся в голову, и теперь он теряет свою хватку, отступает, терпит поражение.

– Готово, – сказал наконец Федор и одним быстрым движением убрал с голограммы все файлы, закрыл планшет, а послушный ему Вар хлопнул ладонями, сбрасывая проекцию.

– Отлично сработано, – тихо сказал Григорий, поднял голову и прислушался. – Мне приснился сон о битве, сразу, как только вы заблокировали мой чип. Горящий «Сириус», мои ребята, схватка с роботами. У меня на борту было несколько пятнадцатых, вы же знаете этих роботов. Они сражались за нас, но довольно быстро вышли из строя. Их одолел вирус, который запустили синтетики. Всю нашу робототехнику они вырубили собственным вирусом, который буквально пожирал платы.

– Пожиратели плат, – пробубнила Таис. – Интересно, что случилось на нашей станции? Как их захватили синтетики?

– Уверен, что точно так же. Сначала вирус вырубает всю технику, потом нападение больших двадцать третьих, – заверил ее Григорий. – У них проверенная тактика. Вашим ребятам повезло, что они нашли укрытие.

– Это потому, что нам уже доводилось укрываться от нападения фриков. На нас охотилась целая стая одичавших зверей, наших родителей. Бывших, – хмыкнула Таис. – Родители непременно желали сожрать своих детей. И как только нелегалы уживаются с ними на одном острове?

– Ты же как-то уживалась с Пушистиком, – напомнил Федор. – Вот и они нашли подход.

– Думаешь, Эмка выпустит стаю? – Таис не скрывала тревоги.

– Уверен. Вообще не так уж у них и плохи дела, если Эмма и Колька живы. Эти двое всегда делали то, что считали нужным, их не так просто остановить. Наверняка стая уже орудует на станции, и бедным паукам не поздоровилось. Фриков не так просто одолеть, это надо понимать. – Федька покачал головой и развалился на матрасе. – Спать мы сегодня будем?

– Надо бы. – Григорий поднялся, потянулся, оглянулся на окно и вдруг движения его стали резкими, быстрыми и тихими.

Он приблизился к двери, тихонько приоткрыл ее до тоненькой щелки, но сказать ничего не успел.

Вместо него заговорил Вар. Твердым шепотом он произнес:

– Они здесь.

Таис передернуло от этих слов, Федор глянул в окно на сияющую луну и шепотом выдал знакомую считалку.

Вышел месяц из тумана,

Вынул ножик из кармана.

Буду резать, буду бить, —

сказал он, и жуткие слова прозвучали зловещим напоминанием.

– Уходим! – Григорий резко отошел от двери. – Быстро! Это летающие дроны, они покроют тут все шквальным огнем. Видимо, шансов выбраться у нас нет.

– Есть. – Вар выпрямился. – Тут есть ходы. Если успеем, они нас не найдут. Не забывайте, ваши чипы не работают, и следить за вами они уже не могут. Потому действовать будут наугад. Я выведу вас, только не копайтесь.

3

«Не копайтесь», – сказал Вар, и тревога в его голосе накрыла Таис с головой. Она поднялась, схватилась за рюкзак, беспомощно оглянулась на темное окно и поняла, что не желает никуда уходить. Ей нравился этот дом, нравилась постель у теплого очага, потрескиванье дров и запах свежих лепешек.

Что теперь будет со всеми этими полочками с глиняной посудой, с милыми деревянными скамейками и чистым постельным бельем? Что скажет мама Найда, когда ее разбудят и велят уходить в ночь, в неизвестность?

– Видимо, они поймали наш сигнал, когда мы связывались со станцией, – как ни в чем не бывало проговорил Федор. – Я думал, что они спохватятся раньше. Тай, бери теплую одежду и еду, и побыстрее. Ты можешь быстро действовать или тебя совсем разморило?

Федор дотронулся до плеча Таис, посмотрел ей внимательно в глаза и снова заговорил:

– Придется и отсюда уйти, потому возьми как можно больше еды. Что найдешь, особенно уже готовое. Лепешки, картофель.

– Не болтайте, – резко прервал Федора Григорий. – Быстро уходим. Счет идет на минуты! Некогда собирать картошку, берите только пистолеты и одежду. Быстро!

Он отдернул занавеску и принялся будить Найду.

– Надя, просыпайся, быстрее. Ты слышишь меня?

Надя подскочила, села на кровати, торопливо убрала в хвост распущенные длинные черные волосы. Взгляд ее стал каким-то другим, и в сумраке спальни, при свете свечи, показалось, что даже радужка у мамы Найды стала другой, более золотистой и более мягкой.

– Что-то случилось? – быстро сказала она.

– Нам надо уходить, сейчас. На нас напали синтетики, одевайся.

Вар действовал быстро и молча. Пока все приходили в себя и одевались, он успел собрать в рюкзак какие-то вещи, отодвинул скамью у входа в ванную и открыл крышку квадратного подпола.

– Когда дом строился, я уже знал, что мы будем тут жить. Вы помните? – быстро заговорил он. – Я решил, что запасной выход нам не помешает. Поэтому и сделал его. Через подпол мы выберемся к проходу в скалах. Темнота нас прикроет. Пошли, бросайте все.

Надя не задавала никаких вопросов, будто ей все было понятно и ясно и будто она не удивлялась тому, что стала воспринимать мир по-другому и утраченные воспоминания вернулись к ней. Она действовала так быстро, что Таис и шнурки на ботинках не успела завязать, как хозяйка уже была в теплой длинной куртке из коричневой материи, а в руке у нее сверкал небольшой фонарик.

– Гасим свет, – тут же предупредил неугомонный Вар.

– Таис, детка, ты готова? – ласково спросила Надя, и стало ясно, что чип не так уж сильно менял характер этой женщины. Она по-прежнему оставалась ласковой, заботливой и нежной. – Тебе помочь? Федь, застегни девочке куртку и помоги пролезть в люк. Вар, ты полезай первым и веди себя тихо. Гриш, ты прикрываешь, как всегда.

Взрослые знали, что надо делать. Взглянув на них, Таис почувствовала облегчение. Ей вдруг подумалось, что на самом деле это просто отлично, когда есть кто-то, кто принимает нужные решения и всегда помогает. По крайней мере, сейчас они с Федькой не одни бегут в темноту и неизвестность, с ними Григорий и Надя, а это уже сила. Ну и Вар, конечно. Его, видимо, тоже надо считать.

Под люком был узкий проход, прохладный и абсолютно темный. Григорий, который лез последним, плотно закрыл за собой деревянную крышку. Двинулись в темноту, и вовремя, потому что тут же над головой блеснула вспышка и жаркая волна надавила сверху, заставив вжаться в земляной пол.

– Быстро! – крикнул Григорий. – Быстро! Это первый удар, он прошелся рядом с домом. Вторым ударом они уничтожат сам дом.

Вар припустил бегом, Таис и Федор за ним. Дальше бежала Надя, и замыкал маленький отряд Григорий. Проход оказался совсем коротким, выбрались к длинному спуску, прорубленному ветрами и дождями в высокой скале. За спиной снова полыхнуло, и Таис не стала оглядываться. И так стало ясно, что дом запылал, а вместе с ним уют и покой последних двух дней.

Снова скитания и неизвестность. Снова дыхание смерти за спиной и неуверенность в завтрашнем дне. Как тогда, когда приземлились на космодроме и огромное небо испугало ее чуть ли не до смерти.

Каменистая расщелина между тем вывела их к ровной небольшой долине, окруженной с одной стороны скалистым кряжем и россыпью больших камней, а с другой – редкими колючими кустами. Где-то за спиной, скрытое темной растительностью, шумело море.

Вар бодро зашагал вперед, и в этот момент кто-то закричал совсем рядом:

– Вот они! Они уходят, я их вижу!

Тонкий знакомый голосок пробился сквозь рев пожара и заставил напрячься, поднимая со дна души горячую ярость. Кричала Молли, девочка-робот. Таис оглянулась и в жарких отсветах пожара отчетливо увидела ее стройную фигурку. Молли взобралась на камень, из-за спины у нее тут же поднялся плоский летательный диск. Сделав небольшой круг, он устремился следом за беглецами, расстояние между ними стало стремительно сокращаться.

– Это Молли нас сдала, – уверенно сказал Вар, не прекращая движения.

Федор тоже оглянулся.

– Они будут стрелять, – предупредил Григорий. – Бежим к скалам!

Таис остановилась всего на пару секунд. Подняла пистолет, навела прицел. У нее получилось с первого выстрела: яркий луч разнес голову Молли на мелкие ошметки, пылающая фигурка полетела куда-то вниз, освещая мрак ночи.

– Таис! – закричал на нее Федор.

Она уже догоняла его. Припустила изо всех сил, стараясь не споткнуться о камни и не упасть. Только бы добраться до скал. Но зато мерзкого прилипчивого робота уже нет. И поделом, потому что не осталось сомнений: именно Молли навела на них преследователей. В конце концов, даже если синтетики и перехватили сообщение из Черного ножа, откуда им знать, в какое поселение ушли те, кто его посылал? Это невозможно было вычислить, потому что чипы Нади и Григория не работали, и синтетики их просто не могли видеть. Не могли они выследить.

Так что все дело в этой мерзавке Молли.

Первые огненные шары взорвались так близко, что шипящий дым, расползшийся во все стороны, на миг оглушил людей. Серая мгла закрыла обзор, и оставалось лишь следовать за Варом, который не затормозил ни на секунду. Следующий удар прогремел за спиной, и только благодаря тому, что и Таис, и все остальные мчались вперед что есть мочи, удалось его избежать. Но Таис свалилась, сбитая взрывной волной, и ей понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя. Минута, от силы полторы, но это чуть не погубило их.

Григорий остановился, схватил ее за руку и резким рывком поставил на ноги.

– Не останавливайся! – крикнул он, бросившись вперед.

Федька было затормозил, но Григорий и ему заорал, чтобы бежал. Бежать и бежать, без остановки – это единственное, что могло их спасти.

Скалы приблизились. Надя добралась до них первой, нырнула в темный лаз, который вел в пещеру, и исчезла в сумраке. Неожиданно Вар рванулся куда-то в сторону, поднял руки, и его ладони засветились слабым светом. Он замахал ими, и Таис удивилась такой глупости. Теперь Вар представлял собой отличную мишень.

Плывущий дрон тут же отреагировал, выпустив в Вара смертоносный луч. Мальчишка-робот оказался проворнее, он кувыркнулся вбок, пролетел распростертой лягушкой и ухнул в камни, откуда снова зажег свет ладошек.

Григорий подтолкнул Таис и помог ей забраться в расщелину. Следом забрался сам. Федор поджидал их у входа, с тревогой поглядывая в небо.

– Надо помочь Вару, – сказал он, поднял руку с пистолетом, высунулся наружу.

Григорий не успел ничего сказать – настолько быстро действовал Федор. Отойдя на пару шагов вбок от пещеры, он сделал ряд выстрелов по диску. Тот, охваченный азартом погони и уверенный в том, что добыча никуда от него не денется, спустился слишком низко, и лучи бластера заставили его вздрогнуть, накрениться и на какое-то время прекратить атаку.

– Вар! – заорала Таис в пылающую ночь.

Вар не ответил, но послышался легкий топот его ног, обутых в кроссовки. Он бежал изо всех сил, стараясь достигнуть спасительного убежища. Ему оставалось чуть-чуть, Таис протянула руку, и ладошка Вара протянулась навстречу. Еще немного…

Вар прыгнул, его пальцы крепко сжали ладонь, и ухнул новый взрыв. Так близко, что горячая волна обожгла и откинула назад, во мрак. Но Таис не отпустила маленькую ладошку. Отключаясь, она все еще сжимала пальцы мальчишки-робота…

4

Она приходила в себя медленно и тяжело. Сквозь резкую боль прорывались мысли о том, что надо бежать, что они слишком медлят, и горела огнем рука. Видимо, ее несли на руках, легкое покачивание успокаивало, и звезды над головой кружились в медленном танце. Когда боль становилась слишком сильной, Таис погружалась в забытье, и это было хорошо и кстати.

Лишь свежий воздух и холод окончательно прояснили мысли, и она рывком села.

– Ну наконец, – прозвучал совсем рядом голос Федьки. – Наконец. Тай, посмотри на меня.

Он говорил тихо, но горячо и тревожно. Всматривался в ее лицо и крепко сжимал плечи. За его головой поднималось звездное холодное небо.

Таис кивнула, пробормотала, что все хорошо, и оглянулась.

Вар топтался у кромки воды, его фигурка едва выделялась на фоне набегающих волн, точно вырезанная из темной бумаги и наклеенная на такую же темную бумагу.

– Все живы? – спросила Таис.

Вместо ответа Федор обнял ее, прижал к себе и шепнул в самое ухо:

– Все живы, мартышка. Ты напугала меня. Черт, как ты меня напугала…

– Тогда держи меня, Федь. Крепко держи. Мне сейчас очень страшно…

– Так я и поверил. – Федька отстранился, хмуро посмотрел ей в глаза. – Особенно после того, когда ты спасла Вара чуть ли не ценой своей жизни. Ему-то что, он восстанавливается за пару часов. Хлоп – и снова здоров. А для тебя у нас нет обезболивающей мази, и рука у тебя обожжена прилично. Хорошо, что у меня нашлись хоть какие-то бинты. Нам надо плыть, ждали, когда ты придешь в себя. Плыть под водой, Таис.

– Ну с таким же успехом мы могли бы и летать. – Таис дернула плечом. – Почему нет?

– Григорий сказал, что для нас есть жилеты, припрятаны тут. Это их место, с которого они обычно ныряли, чтобы попасть в небольшую лагуну, куда приплывали нелегалы. Он сказал, что там есть укромное место, где роботы точно не достанут. Меня под водой проведет Вар, тебя Григорий. Надя проплывет сама, она умеет. Надо только надолго задержать дыхание, и все. Это то, что мне объяснил Григорий.

– Федь. – Таис вздохнула. – Я. Не. Могу. Плыть. Под водой. – Она сказала это резко, выделяя каждое слово.

Вместо Федора ответил Григорий. Присел рядом и решительно заверил:

– Сможешь. Вместе со мной. Федор правильно сказал: тебе надо будет лишь задержать дыхание. Жилет не позволит тебе утонуть, я помогу погрузиться под воду. Это недалеко и недолго. Там будет темно, но Вар нам посветит. Я буду держать тебя, с тобой все будет хорошо. Мы не можем тут задерживаться, нас найдут. Поэтому плывем прямо сейчас.

Глава 6

Эмма. Настоящий представитель гильдии

1

Это была самка, большеголовая, тонколапая и худющая. Она мотнула головой, широко раскрыла пасть и ответила на зов – ее клич замер еле улавливаемой человеческим ухом нотой и заставил Эмму почувствовать радость предстоящей битвы. Самка желала сражаться.

Появились еще три зверя, огромных и таких же худых. Большие розовые уши по бокам их голов слабо двигались, маленькие черные глазки, лишенные белка, щурились, приплюснутые короткие носы подрагивали, втягивая воздух. Фрики недоверчиво косились на Эмму, но не нападали, лишь зевали и мотали головами, словно пытаясь стряхнуть сонливость.

Тот, что двигался справа, разинул пасть и тоже ответил на зов. Бока его покрывали длинные розовые шрамы, верхние клыки слегка заходили на нижнюю губу. Он выглядел опытным бойцом, и самка, которая была вожаком стаи, позволяла этому зверю держаться рядом. Зубастый огрызнулся на Эмму коротким рыком, но самка тут же слегка дернула его клыками, не повредив ни шерсть, ни кожу на его плече, и зверь нехотя отступил к стене, признавая права вожака.

А эти самые права самка сейчас охотно передавала Эмме, опускаясь перед ней на задние лапы, поднимая голову и отвечая коротким воем – ответным зовом. Призыв охотиться сработал, но фрики еще толком не проснулись: они медлили, зевали, показывая острые белые зубы. Еще одна парочка вылезла из распахнутых дверей ангара – лохматые, поджарые и страшно голодные. Они скалили зубы, огрызались друг на друга и были вовсе не прочь слопать кого-нибудь из стаи. Кого-то, кто не сможет за себя постоять.

Фрики есть фрики, что с них взять.

Эмма еще раз издала боевой клич – ее горло слегка вибрировало, и от этого становилось щекотно на самом корне языка. Но она не закашлялась, выдержала ноту до самого конца, и как только последний пронзительный звук замер, отражаясь от стен коридоров, самка поднялась и ткнулась носом в ладонь Эммы.

Пора.

Эмма повернулась и побежала, чувствуя, как стая движется следом. Сначала самка, после Зубастый, за ним остальные. Низкое ворчание фриков смешивалось с тихим шелестом гибких лап и коротким воем, которым самка созывала стаю на охоту. Теперь Эмме уже не надо было выть, фрики передавали друг другу призыв с каким-то диким удовольствием и нетерпеливым предвкушением.

Стая жаждала крови. Много крови и много мяса.

И Эмме это вовсе не казалось противным, наоборот. Жажда убивать и крушить, спрятанная глубоко внутри и сдерживаемая человеческой логикой, состраданием, сопереживанием и прочими чувствами, сейчас выбралась наружу, и ей уже ничто не мешало. Только направлена эта жажда была на роботов. На всех роботов, какие только встретятся на пути.

У раздвинутых дверей их встретили выстрелы подобравшихся совсем близко пауков. Яростные лучи не нанесли фрикам никакого урона – несколько прыжков, и роботы оказались смятыми, белые клыки вонзились в прозрачную плоть, когти заскрежетали о металлические стержни, и в стороны полетели ошметки того, что когда-то было послушным искусственному интеллекту телом. Эмма успела только отпрыгнуть вбок и длинным лучом меча снять со стены нескольких каракатиц.

Два фрика прыгнули мимо нее и умчались вперед, самка, терзавшая то, что осталось от паука, зарычала вслед сквозь сомкнутые челюсти, мотнула башкой и принялась жевать. Им что, нравились роботы? Или плоть пауков на самом деле была органической, а значит – съедобной?

Эмма не стала во все это вникать. Какая разница, если результат достигнут? Теперь надо только направлять стаю. Первая задача – зачистить весь Нижний уровень, так чтобы ни одного паука и ни одной каракатицы не осталось.

Вперед!

Эмма прыгнула и повела за собой остальных. Ей не надо было оглядываться, чтобы понять: стая послушно следует сзади, признавая в ней вожака. Стая готова жрать без остановки, безжалостно уничтожая все вокруг.

Где-то глубоко и далеко, погребенная под могучими звуками охотничьего зова, промелькнула мысль о Кольке: его надо найти, он должен быть где-то здесь. Промелькнула и исчезла. Испарилась так, что Эмма больше и не вспоминала о друге.

Она сшибала мечом каракатиц, в то время как фрики расправлялись с пауками, и каждый удар все больше и больше раззадоривал вспыхнувшую ярость. Пауки стреляли и попадали во фриков. Но даже раненые, звери не теряли ни злости, ни аппетита. Истекающие кровью, они прыгали, рвали зубами, рвали когтями, рычали и уничтожали.

Зверей становилось все больше и больше – Эмма видела, как белый ручей растекается по коридорам, слышала, как грохочут вдалеке выстрелы, озаряя темноту яркими вспышками. Громче выстрелов звучало рычание и глухой лай. Стучали по железу лапы, царапали когти, и эти звуки заставляли сердце стучать все быстрее и быстрее.

Больше всего пауков оказалось у того самого ангара, где меняли двери. Часть коридоров успели оборудовать какими-то тонюсенькими кабелями, поверх которых накладывали пластик и внутрь, в промежуток между пластиком и стеной, помещали какие-то крохотные платы. Пауков там оказалось столько, что им приходилось двигаться по головам друг друга. Шквальный огонь выстрелов заставил стаю на какое-то время отступить – пара зверей так и осталась лежать в проходе, поджаренные заживо лучевыми выстрелами.

Запах паленого тела и шерсти заставил Эмму пару раз чихнуть, а боль в локте напомнила о том, что надо бы поберечь себя. Глянув мельком на руку, Эмма увидела широкий ожог – ее тоже слегка задели, но она не сразу заметила ранение.

Что ж, об этом беспокоиться не стоит, затянется за пару часиков, у фриков всегда все быстро заживает.

Казалось, что роботы одержали верх: они не подпускали стаю к себе, а многочисленные выстрелы наполнили коридоры слабым дымом и горячими искрами. Сейчас бы парочку бомбочек, какие были у Кольки! И где, интересно, Колька шляется?

И тут Эмма увидела прыжки, похожие на полет. Несколько длинных крупных зверей, взяв разгон, прыгнули на высокой скорости под самый потолок и тяжело опустились прямо на головы пауков (вернее, на их тела, потому что голов как таковых у этих роботов не наблюдалось). Тяжелые туши фриков поломали ровный и слаженный строй, яростное рычание подстегнуло стаю, и та ринулась живым белым потоком, и огонь ее уже не останавливал.

Трое зверей упали сразу, сраженные лучами, но сородичи не замедлились, они бежали по упавшим и вытягивали шеи, стараясь ухватить, порвать и сожрать врага. Эмма не полезла в свалку. Она стояла в отдалении и уничтожала тех роботов, что спешили на подмогу. Из соседних коридорчиков показались несколько мелких каракатиц – они торопливо ползли по стенам, и один из фриков принялся их слизывать прямо языком. Слизывать и жевать, а после выплевывать мелкие чипы, фыркать и дергать ушами.

Как Эмма поняла – маленькие роботы-каракатицы зверям не очень нравились. Видимо, в них мало что было съедобного, но зато большие пауки очень даже подходили для того, чтобы унять грызущий голод.

Эмма прошла чуть дальше, к раскрытому ангару, и заглянула в него. Здоровенный фрик – по длинным шрамам на боках она узнала в нем Зубастого – трепал останки большого паука, еще один что-то нюхал у странного вытянутого звездолета, время от времени мотал башкой и скалился.

Звездолет напоминал катер, но был раза в два больше и длиннее. От его блестящего обтекаемого тела отходили шесть крепких лап, заканчивающихся несколькими гибкими цепкими пальцами, которыми это средство передвижения крепко схватилось за пол. Бока звездолета покрывали странные выпуклые знаки, и по ним время от времени пробегали крохотные голубоватые искры, как будто обшивка светилась изнутри.

Невозможно было определить, где у этого звездолета дверь или хотя бы иллюминаторы. Сплошной черный блестящий металл с синеватыми искрами, еще теплый и совершенно гладкий. В нем, как в зеркале, можно было разглядеть свое отражение, и Эмма увидела там взволнованную злую девочку с прищуренными глазами и растрепавшимися волосами.

Фрик, круживший рядом со звездолетом, зло рыкнул и ударил лапой по его боку. Еще раз, еще и еще. Но ничего не поменялось, машина так и осталась стоять, возвышаясь над головой Эммы и нагло поблескивая новехонькими боками.

Теперь понятно, откуда взялись пауки: прилетели на таких вот звездолетах. Сейчас, когда станция лишена силового поля, к ним может проникнуть каждый, кто пожелает. Такие ангары, как тот, в котором находилась Эмма, имели открытые шлюзы, выходящие прямо в космос. Здоровенные шлюзы, которые на самом деле были посадочными площадками для мелких катеров, звездолетов и шаттлов. И взломать их ничего не стоило, особенно после того, как Моаг-Мартин оказался отключен.

Черный металл притягивал к себе, почему-то захотелось приложить к нему ладони, ощутить горячую готовность к бою, еще раз всмотреться в собственное отражение. Эмма оглянулась на рычащего Зубастого – тот успел раскидать по сторонам уцелевшие части робота и теперь стоял, разинув пасть и высунув узкий язык. Весь его облик говорил о том, что фрику нравится то, что он делает, и он собирается делать это и дальше. Значит, охота будет продолжаться и без Эммы, звери сами управятся.

Поэтому можно рассмотреть звездолет повнимательнее, раз уж выпала такая возможность. Вот она, загадочная машина будущего, новые технологии той цивилизации, что сейчас владеет Землей. Что знает Эмма о тех людях, которые входят в Международный сенат? О тех, кто населяет планету, кто строит города и разводит на фермах скот?

Ничего. Все те знания, что преподавали доны, оказались ложными, и зря Эмма старательно заучивала историю планеты Земля. Все это можно спокойно забыть. Потому что на самом деле все сложилось совсем по-другому, и узнать про это хотелось, очень хотелось.

Эмма нырнула под широкое гладкое брюхо звездолета – для этого ей пришлось лишь слегка наклонить голову, приложила ладони к металлу и почувствовала странную теплоту. Ласковую и приятную теплоту, от которой утихали внутри яростные сполохи и таяла жажда битвы.

Посередине нижней части звездолета проходили странные выпуклые знаки – точки, палочки, крючочки. Больше всего было точек – большие, маленькие, похожие на нолики и бублики, они тянулись длинной полосой от начала звездолета до самого конца. Что они значили? Конечно, это была информация. Может, название машины, может, список побед или еще что-то.

Эмма настолько увлеклась диковинными знаками, что не сразу обратила внимание на тихий шипящий звук, доносящийся от дверей. А когда высунулась из-под тяжелого брюха машины, чтобы посмотреть, что же это такое, оказалось слишком поздно.

Новенькие, блестящие белые двери с аккуратными окошками закрывали вход в ангар. Между ними оставалась лишь небольшая щель, и Эмма побежала к ней изо всех сил.

Что же это такое? Почему двери закрываются?

Эмма и подумать не успела как следует – неслась широкими прыжками, безуспешно стараясь успеть, хотя с первого взгляда было ясно, что расстояние до входа слишком велико, а двери закрываются слишком быстро. Эмма едва не врезалась лбом в гладкую белую створку, зло выругалась, повторяя выражения Кольки, беспомощно оглянулась.

Она оказалась запертой в широченном ангаре, и на небольших мониторах у противоположных дверей, выводящих в шлюз, зажглись какие-то знаки, которые Эмма видела впервые.

Зубастый не обратил внимания на эти перемены. Он по-прежнему скалился и обнюхивал останки робота. В его круглой белой башке, видимо, осталось совсем мало мозгов, чтобы понять, что он попал в смертельную ловушку. Но Эмма понимала это хорошо.

Мониторы у шлюзовых дверей просто надрывались, мигая и показывая странные знаки, – такие же точки и черточки, как на звездолете. Значит, синтетики полностью перезагрузили станцию, и теперь все системы работали на их языке. Но понять, о чем сигнализируют мониторы внешнего шлюза, несложно, если учесть, что двери ангара плотно закрыты. Сейчас шлюз откроется, и Эмму унесет в открытый космос. Вот и все дела.

Эмма рванулась к единственному спасению – звездолету, нырнула под его брюхо и взялась нажимать на все выпуклые значки, линии и полоски. Вдруг что-то сработает, вдруг где-то есть вход. Должен же быть вход у этой машины, в конце концов! Как-то роботы-пауки в нее попадали, ведь они прилетели на ней.

Наверное, Эммины усилия так и закончились бы ничем, и это оказалось бы ее последним приключением, если бы Зубастый не подобрался к противоположному концу звездолета – овальному, слегка опущенному к полу – и не принялся что-то там вынюхивать и фыркать. Он облизывал передние зубы, совал нос к черному металлу и вел себя так, словно напал на след роботов-пауков.

Эмма оглянулась на мигающие мониторы, заметила, как задрожали двери шлюза – плотные двери без единого окна, закрывающие круглый огромный проем, – и метнулась к Зубастому.

Здесь был всего один знак – две точки и между ними тоненькая длинная палочка. А рядом с ним, с этим знаком, проходили четкие линии, обозначающие люк. Узенькие, ровненькие, и металл в этом месте был чуть светлее и чуть теплее. Эмма надавила на знак изо всех сил, и люк поддался. Дверь бесшумно и легко ушла внутрь и растворилась – по крайней мере, так показалось. Пропала, как будто ее и не было. Выскочили несколько ровных тонких ступенек и зависли в воздухе. Их не держала никакая лестница, они будто находились сами по себе – узкие, чуть светящиеся голубым полоски металла.

Раздумывать было некогда, потому что шлюзовые двери уже пришли в движение, и у Эммы в лучшем случае было всего полминуты. Она запрыгнула внутрь, удивилась яркому свету и сияющей белизне стен. Следом запрыгнул Зубастый, и дверь звездолета, материализовавшись откуда-то сверху, вернулась на место. Бесшумно и легко.

Эмма оказалась в довольно большом помещении, около стен там стояли ряды пластиковых контейнеров, а овальный проем вел в кабину пилотов. Тут же одна из стен звездолета стала прозрачной, показав знакомый ангар и оставшегося там рычащего фрика.

Зубастый на это не обратил никакого внимания, он принялся обнюхивать контейнеры, фыркать и рычать, кусать их зубами, трогать лапами, то есть проявил огромнейший интерес к тому, что хранилось в них. Эмма же приникла к прозрачной стене, потому что двери шлюза полностью открылись, и влетел круглый, точно шар, блестящий и черный катер. Или корабль? Или шаттл? Эмма не знала, как называются такие штуки.

Оставшегося в ангаре фрика вынесло потоком, но тварь умудрилась зацепиться лапами за скобы в стене и держалась за них до тех пор, пока не закрылись двери шлюза и не восстановилась атмосфера.

Залетевший шар был большим, даже больше звездолета, и из его боков тут же выросли три лапы. Вцепившись в пол, они удерживали летательный аппарат в равновесии. Шлюз закрылся.

Это что? Новые синтетики?

Эмма поморщилась, оглянулась на пилотную рубку: а нет ли тут лучевых пушек, чтобы с ходу разнести корабль врага. Но в этот момент в шаре открылся круглый люк, повисли в воздухе такие же тонкие ступеньки. И по ним сбежал парень.

Самый настоящий парень. То, что это человек, Эмма определила сразу. Она достаточно насмотрелась на искусственных людей и уже успела приметить, что на их лицах всегда одно и то же ласковое милое выражение, глаза безмятежны, брови расправлены и никаких мимических морщин ни в углах глаз, ни у рта, ни на лбу. Даже когда они пытаются улыбаться.

Парень, спрыгнувший с шара, был злым, резким и быстрым. И очень смуглым, почти коричневым. Иссиня-черные волосы, заплетенные в тонкие косички у висков и убранные в хвост, серая плотная рубашка, спускающаяся почти до колен, черные штаны и длинный кожаный жилет – все это настолько не походило на одежду здешних роботов, что Эмма чуть рот не открыла от удивления.

Парень же, не мешкая, подошел к звездолету, что-то осмотрел на его боках, что-то нажал – и дверной люк открылся. И Эмма оказалась лицом к лицу с коричневым человеком.

2

Черные глаза уставились на нее с таким злым интересом, а руки парня настолько быстро выхватили какое-то короткое и черное оружие, что Эмма попятилась и подняла ладони. Оглянулась на Зубастого. Тот не сплоховал – оставил ящики и, даже не зарычав, кинулся на чужака.

Парень отстранился и что-то сказал. Быстро и странно, звуки его речи больше напоминали посвистывание и пощелкивание. Зубастый остановился, ощерился. Парень что-то вытянул из кармана и кинул ему – и фрик в мгновение ока накинулся на подачку и принялся жевать, проклятая всеядная зверюга. Желание нападать и рвать у него резко пропало.

Эмма поняла, что рассчитывать на помощь фрика не придется, вытянула рукоять меча, и длинный луч разорвал воздух ярким светом.

– Попробуй только тронь, – решительно сказала Эмма, не двинувшись с места.

Парень вдруг поднял брови и улыбнулся, широко и нагло. У него были ослепительно-белые зубы, или это только казалось из-за его смуглой кожи? Он поднял руки – ладони гораздо светлее, чем тыльная сторона кистей, – что-то сказал на непонятном языке, попятился и выскочил наружу.

Сдался? Так быстро? И все, можно считать, что Эмма победила?

И тут случилось невиданное: вместо парня в звездолет проник стебель растения. Это был именно стебель, коричневый, гладкий, полный тонких усиков и розовато-зеленых листьев. От него запахло зеленью, свежей и ласковой, и звездолет вмиг преобразился. Стебель двигался настолько быстро, что не успела Эмма прийти в себя, как потолок и стены покрылись зелеными гибкими усиками и крохотными розовыми цветочками. А сам стебель уже пропал в кабине пилота.

От удивления Эмма слегка растерялась, подняла меч, оглянулась на фрика. Но тот оставался совершенно спокойным. Ему не припало на ум пожевать цветочки и зелень, он растянулся в проходе рядом с контейнерами, облизнулся и лениво посмотрел на Эмму. Весь его облик выражал доверие и довольство, Эмма без труда поняла, что подачка ему страшно понравилась, а в парне он признал своего.

Между тем коричневый парень медленно поднялся на звездолет, прикоснулся рукой к стеблю, словно бы погладил его, посмотрел на Эмму и медленно заговорил на всеобщем языке.

– Меня зовут Ник, – сказал он.

Слово «Ник» прозвучало мягко, почти как Ньиик, язык у чужака поворачивался с большим трудом, выговаривая чужие для него слова.

Эмма слегка отступила назад, оглянулась на стебель, вовсю хозяйничающий в звездолете, и нехотя ответила:

– Мое имя Эмма. Ты кто такой?

– Я – представитель Гильдии, – с трудом выговорил парень. – А ты жила здесь? Тут есть дети? Им нужна помощь?

– Тут полно детей, и всем нам нужна помощь. Мы же отправляли вам сообщение.

– Мы не получали никаких известий, – все так же медленно сказал парень. – Мы смогли вычислить вас только недавно, благодаря потоку информации, переданной с острова Саб. Кто-то воспользовался их передатчиками, и нам удалось поймать и зафиксировать сигнал и вычислить вас. Вот поэтому мы здесь. Расскажи, что у вас тут.

Всеобщий язык тяжело давался коричневому парню, он сглатывал окончания, растягивал и смягчал слова, но Эмма понимала его хорошо. Значит, канал связи, который настроили Федор и Таис, помог людям Гильдии найти станцию, так, что ли? Это что, так сложно – увидеть на орбите объект и подобраться к нему?

Эмма поморщилась и коротко выдала:

– У нас роботы. Всех убивают. Такие пауки, видал? Мы выпустили на них фриков, и те их жрут. Вот и все.

– Выпустили фри-ков? – Парень повторил последнее слово по слогам и вопросительно нахмурился.

– Вот как этот зверь. – Эмма ткнула пальцем в Зубастого. – Мы называем их фриками. Ты знаешь, как им управлять?

– Цемук. Его называют у нас цемуком. Я могу обращаться к нему… – И дальше снова зазвучала непонятная речь с прищелкиванием и посвистыванием. – Я могу обращаться к нему по-нашему и успокаивать. Им надо много пищи… ну, знаешь… такой… сладкой пищи… – подобрал наконец нужное слово парень.

– А откуда ты знаешь наш язык? Ты какой национальности? Ты кто?

– Мы работаем с вами, потому и общаемся на вашем языке. Вас почти не осталось, в Гильдии только два человека с вашей планеты, больше нет. Мы берегли станцию, потому что надеялись, что на ней есть дети.

– Вы берегли? – Эмма вздохнула, нажала кнопку на рукояти меча, заставив луч погаснуть, махнула рукой. – Давай выбираться отсюда.

– Надо проверить. Все ли сделала Иасси. Она должна отключить… машину отключить… и всех роботов, что находятся вот тут. – Парень пнул ногой один из контейнеров и снова выдал свист и пощелкивание.

– Иасси? – не поняла Эмма.

– Это наши помощники. Это вот она. – Ник показал на стебель, который медленно стал сворачивать усики, утягивать цветочки и листочки и в конце концов исчез из звездолета. – Это живые деревья. Деревья с интеллектом, они умеют выключать синтетиков. У них есть специальная программа, которая блокирует работу всех синтетиков.

– И что теперь? Деревья с интеллектом?

Эмма поняла, что таращится на стебель с неприличным недоверием, отступила назад и зачем-то вытерла тыльной стороной ладони лоб, будто это могло помочь собрать мысли в кучу и систематизировать полученную информацию.

Ник не ответил. Наклонился над одним из контейнеров и принялся его открывать. На крышке у полупрозрачного ящика было небольшое окошечко, сквозь которое поблескивали сине-черные знаки. Ник надавил, что-то щелкнуло, и контейнер открылся.

Он оказался доверху набитым небольшими полупрозрачными овальными штуками, больше смахивающими на яйца, только более совершенной формы. Размером они были с приличный баскетбольный мяч, и внутри каждого темнел небольшой чип.

– Это роботы, только не работают. Вернее, не в рабочем виде. Они не включены, – пояснил парень. – Теперь и не включатся. Иасси их… как бы правильно… сделала такими, что они не могут работать и двигаться.

– Парализовала. Или убила. Без разницы, – подсказала Эмма. – Пусть тогда и остальных выключает.

– Мы не выключим. Мы вывезем детей и взорвем станцию, – сказал парень. – Пошли, покажешь мне все.

Эмма вскинула подбородок и сказала чужаку:

– Я не дам тебе взрывать станцию. Это наш дом, мы желаем тут жить. Ты понял? Я могу повторить более медленно. Мы. Желаем. Тут. Жить. Ясно?

Парень улыбнулся широко и весело, так, словно все у него было под контролем, махнул рукой и выскочил из звездолета. Эмма только и успела заметить множество браслетов у него на запястьях – коричневых, с круглыми бусинами и блестящими красными камушками. Такой же крупный камушек качался и в ухе у парня.

Сколько ему лет? Эмма не могла определить, он, несомненно, был старше, но усов, бороды или вообще какой-либо щетины у него не росло, а быстрые движения и готовность все время скалить в улыбке белые зубы говорили о том, что из детского возраста он выбрался сравнительно недавно. Как там его зовут? Ник, что ли?

– Ты куда, Ник?

– Убивать роботов, – последовал четкий ответ.

И Эмма пошла за ним. Потому что тоже хотела убивать роботов. Хоть в чем-то их желания совпадали.

3

Прямо под ногами пролег стебель – он двигался, изгибался, листочки и тонкие усики на нем подрагивали. Это казалось настолько нереальным, необычным и невозможным, что Эмма ущипнула себя несколько раз. Может, ее все-таки вынесло в космос и сейчас начались галлюцинации от недостатка кислорода?

Полученная информация просто выбивала из колеи, она плохо вязалась с желанием убивать, и какое-то время Эмма разрывалась оттого, что, с одной стороны, хотелось немедленно расспросить парня обо всех увиденных странностях, а с другой – в руке лежала теплая рукоять меча, напоминая, что битва еще не закончена. И через открывающиеся двери доносилось рычание стаи, зовущее в бой.

Наконец желание битвы победило, Эмма переступила стебель, оглянулась на него в последний раз и ускорила шаг. За ней последовал Зубастый, который скинул с себя довольство и сытость и теперь зло скалил зубы и щурил глаза, готовясь напасть.

Ник двигался впереди. Он прошел через проем, в руке у него загорелся меч, похожий на Эммин, он махнул им несколько раз, остановился на миг и оглянулся.

– Сколько уровней на станции? – спросил он.

– Три. Это нижний, – быстро ответила она.

– Дети где находятся? Они в безопасности?

– На Втором уровне, и они в безопасности. Они заблокированы, закрыты в специальных помещениях. Там есть вода, еда и воздух.

– Убиваем всех здесь, делаем этот уровень чистым, – распорядился Ник.

Эмма усмехнулась – так нелепо он строил фразу – и согласно кивнула.

Коричневый парень достал из-под ворота рубашки какой-то медальон с блестящим красным камушком, зачем-то поцеловал его и ринулся вперед.

Что ж, значит, битва.

Коридор перед дверями ангара все еще был полон зверей и роботов. Всеобщая свалка напоминала клубок из белых мохнатых тел, полупрозрачных ног и большого скопления каракатиц. Этих приползло столько, что весь потолок казался живой шевелящейся массой, горевшей ярким зеленым светом. Около десятка тут же свалились на голову и плечи Ника, но тот знал, как действовать. Он оказался проворным и быстрым, и его отточенные движения напоминали диковинный танец. Повернувшись вокруг себя, он несколькими движениями сбросил мелких тварей и уничтожил их мечом, сделав луч на нем коротким и узким, точно большой длинный нож.

На Эмму тоже упало несколько мелких паучков, но она посрывала их и разодрала просто руками. А потом, подняв луч меча, принялась зачищать потолок, снимая каракатиц одну за другой. Рядом с ней сражался Зубастый, он то и дело сминал челюстями упавших роботов.

Одна из тварей забралась Эмме за шиворот и впилась в шею – сильная боль заставила вздрогнуть, изогнуться. Ник тут же оказался рядом – можно было только удивляться его быстрой реакции. Он рукой снял каракатицу у Эммы со спины. Показал ее, выразительно подняв брови, и сильно сдавил пальцами, отчего из тела вылез чип, а сам роботик обмяк и заглох. Ник бросил его на пол и сжег ударом меча. Потом повернулся и снова махнул мечом, снимая с потолка остальных тварей.

А фриков становилось все больше, они стекались в коридор огромной рекой. Среди них были детеныши, едва достававшие Эмме до колен, но они тоже яростно тявкали, скалили зубы и кидались на роботов.

Вряд ли бы Ник и Эмма одни управились с таким количеством тварей, но стая методично и верно делала свое дело. И совсем скоро между мертвыми чипами и останками пауков образовался свободный проход, по которому можно было двигаться дальше. Ник расчищал мечом дорогу, уничтожая уцелевшие чипы, Эмма снимала оставшихся каракатиц с потолка.

– Готово. – Ник обернулся, улыбнулся. – Пошли дальше. У вас хорошие цемуки.

Глава 7

Таис. Отличная команда

1

Сначала долго шли под звездным небом, по пояс в воде, и ноги у Таис совсем заледенели, а зубы принялись выстукивать какую-то бешеную чечетку. Она дрожала, точно листья лимонника перед ножницами робота-садовника, тряслась, икала, стучала зубами и ругалась про себя всякими плохими словами.

Григорий крепко держал ее за руку, а уверенный и неунывающий Вар тянул Федора, хотя Федька явно чувствовал себя храбрее, потому шагал быстро и спокойно, что-то уточнял у Григория, о чем-то переговаривался с Надей.

Надя вообще разбиралась в здешних местах так, словно родилась в воде. Она плыла впереди, время от времени переворачивалась на спину и напоминала Грише, чтобы он внимательно «следил за девочкой».

– Главное, чтобы она не наглоталась воды, – напоминала Надя.

Таис вообще ни о чем не могла думать. Только о том, чтобы это дурацкое, мерзкое путешествие поскорее закончилось. Одно радовало – в холоде перестала болеть обожженная рука. Хоть что-то хорошее во всем этом.

Брела Таис босиком, ее кроссовки Григорий уложил в свой рюкзак, пояснив, что он непромокаемый и в нем обычно переносили продукты. Штаны и куртка Таис тоже оказались там, и она шла в одной рубашке и трусах, но ей было все равно. Ведь в темноте ее никто не увидит толком, разве что глубинные рыбы, которым свет не нужен.

От мысли о глубинных рыбах зубы застучали еще сильнее. Под ногами были мелкие камни, гладкие, подвижные и холодные. Временами пальцы соскальзывали, и становилось больно, но не слишком. Когда же половину неба и звезд закрыла черная скала, идти стало невозможно. Камни стали огромными и скользкими от травы, и Таис чуть не падала в обморок при мысли о тех тварях, что живут под этими камнями.

После того как она пару раз чуть не свалилась, споткнувшись и потеряв опору, Григорий велел плыть.

– О господи… – только и пробормотала Таис.

Это слово иногда говорила Машка, давно, еще в те милые времена, когда они обитали на старых базах и были детьми подземелья.

– Ложись на воду животом и двигай ногами и руками, – распорядился Григорий. – Я буду тебя подталкивать. Жилет не позволит утонуть, ты же знаешь.

Таис знала, поэтому собралась с силами, плюхнулась на податливую гладь и сразу же хлебнула вдоволь соленой воды, которая была настолько противной, что засаднило в горле и даже в носу. Пришлось вытянуть шею, чтобы удержать голову наверху, и плотно сжать губы. Нос ведь не сожмешь, и дышать не перестанешь! Приходилось держаться изо всех сил, чтобы вода не хлынула в дыхательные пути. Ругаться Таис уже не могла – иначе рот бы наполнился соленой влагой. Молчать и плыть.

Вот же зараза!

Федор уверенно держался где-то впереди – можно было рассмотреть его фигуру. Он постоянно оглядывался на Таис, беспокоился. Но Григорию, видимо, доверял. Он двигался сам, без помощи Вара, и тот плескался в упоении, то ныряя, то уплывая к Наде, поднимал ногами фонтаны брызг, то есть наслаждался ночной прогулкой. Конечно, ему-то что, он не мерзнет, не тонет и не ощущает боли. Ему все нипочем, он же робот…

Таис подумала, что первый раз в жизни позавидовала роботу. Дожили до того, что люди завидуют роботам…

Наконец добрались до самой скалы. Там было настолько глубоко, что Таис, попробовав нащупать дно ногами, ушла в глубину, испугалась, забила руками по поверхности, и плывущий рядом Григорий подхватил ее за воротник жилета.

Выбрались на сушу, и холод тут же заставил затрястись в лихорадочном припадке. Никогда еще в жизни Таис не было так холодно.

– Скоро доберемся, – пообещал Григорий.

Они пошли по каменной тропинке, опоясывающей скалу и выводящей на плоский выступ, выдающийся в море.

– Завернем за него, спустимся вниз, нырнем и доберемся до места, – пообещал Григорий. – Там мы будем в безопасности, нас там никто не увидит.

В темноте ни черта не было видно, под ноги временами попадались острые камни, от чего тут же заболели пальцы. Засаднила раненая рука, закололо где-то в висках. Хотелось заплакать. Просто сесть прямо тут, на уступе, и зареветь, проклиная и холодную Землю, и идиотских роботов, уничтоживших теплый уютный дом.

Чтоб им всем сдохнуть!

И, словно мало было холодного ветра и острых скал, над головой пронесся плоский диск, расчертил темноту узкими лучами света и улетел куда-то вперед, к берегу. Не заметил беглецов.

– Надо быстрее, – заторопился Григорий.

Дорогу он знал хорошо, видимо, поэтому не спотыкался, не останавливался и не замедлялся. Таис едва поспевала за ним, подгоняемая страхом и холодом. Добрались до уступа, и прямо у них под ногами обнаружилась мрачная пропасть, на дне которой шипели волны. Но ужасаться не было времени, Григорий стремительно завернул за еще один уступ и потянул за собой Таис.

Теперь они оказались между двумя грядами скал. В плоский берег здесь врезалась маленькая, уютная бухточка, а чуть дальше поднимался еще один кряж. Ни звезды, ни слабая луна не могли осветить здешние места, и тьма казалась плотной и непроницаемой, только на вершине центральной скалы серебрились лунные отсветы. Григорий продолжал спускаться, Таис ойкнула, наступив на что-то острое, схватилась за мизинец на правой ноге.

– Быстрее, – прошептал Григорий.

– Я не вижу ничего! – зло буркнула Таис.

И как будто ее услышали: тут же над головами выплыл дрон и принялся обшаривать бухту длинными белыми лучами. Стало видно, как волнуется поверхность воды, показались выступающие края острых камней. Безжалостный и стремительный луч подбирался все ближе и ближе.

Пришлось торопиться, хромать и терпеть острую боль в раненом мизинце. Таис чувствовала, что на руках осталась кровь, – значит рана серьезная и сейчас в нее попадает грязь, потому что приходится шлепать босиком. И нет времени даже перевязать.

– У меня в ранку на ноге попадает грязь, – пробормотала она Григорию.

– Забудь. Море вымоет, – не оглядываясь, ответил он.

– Что? – не поняла Таис.

Григорий в ответ лишь сильно сжал ее пальцы и зашагал еще быстрее.

А луч дрона между тем прошел совсем рядом, буквально в паре шагов за спиной. Заскользил к вершинам, вернулся на выступ. Неужели летающий диск не видит беглецов на фоне высоких скал? Или играет с добычей, как кошка с мышкой?

Похоже, они все – просто загнанные в угол жертвы и у них нет никаких шансов.

Луч скользнул правее, и в это время долетел приглушенный голос Вара:

– Прыгаем!

Где-то внизу раздался всплеск. Потом другой. Таис замерла на краю откоса, с ужасом посмотрела на воду. Сколько до нее метров? Три? Четыре? Они разобьются: волны вынесут их на скалу!

Внезапно Григорий толкнул ее в спину, и она полетела вниз. И тут же откуда-то сверху ударили лазерные лучи, на миг ослепив и обдав горячим воздухом. Полет оказался коротким, и Таис ногами вперед ушла в холодную воду. Жилет чуть не вытолкнул ее наверх, но рядом оказался Григорий – его не разглядеть было в темноте, однако Таис понимала, что это он. Дернув за что-то на боку ее жилета, он обхватил Таис рукой за талию и принялся погружаться. Жилет мгновенно изменился, стал плоским и тонким и перестал удерживать на плаву. Вода над головой успокоилась, темнота окружила со всех сторон.

Совсем рядом прошли яркие лучи света. Лазеры не стреляют в воде, это Таис понимала. Здесь они не будут эффективны, но сверху из чего-то все же стреляли. При рассеянном свете, не проникающем в глубину, видно было, как проходят совсем рядом какие-то резкие штрихи. Громадная, медленная толща воды вздрагивала, волновалась и все больше охватывала мягким кольцом холода.

Вниз, вниз, вниз. В темноту, во мрак.

И тут где-то внизу Таис увидела слабое свечение. Это на самом дне стоял Вар и светящимися ладошками подавал им сигналы. За его спиной темнел черный проход в скале, и Григорий направил Таис туда.

Ей уже хотелось вдохнуть воздуха, вода давила и напоминала могилу. Холодную могилу, поглотившую свою живую добычу. Где-то в стороне мелькнул хвост большой рыбы, расползлись в стороны странные темные рачки. Таис чуть не закричала от ужаса, но рот нельзя было открывать ни за что. Иначе вода хлынет в легкие, а всплывать за новой порцией воздуха нельзя. Уже нельзя – наверху караулит робот-диск, готовый поджарить любого человека, появившегося в бухточке.

Вход в пещеру приближался, и Таис ничего не оставалось, как нырнуть следом за проворным Варом. Теперь она двигалась сама по себе, Григорий лишь крепко держал ее за талию и направлял движение. Вперед, вперед, во мрак, в котором только ладошки Вара были ориентиром.

К удивлению и облегчению Таис, подводная нора оказалась короткой. Миновали ее и стали подниматься вверх, быстро и легко. Григорий снова что-то нажал на жилете Таис, и тот опять стал объемным и легко вытолкнул ее на поверхность. Раз – и она уже отплевывается и лихорадочно втягивает в себя воздух. Кто бы мог подумать, что дышать на самом деле так приятно!

В этом месте тоже было темно, слышался лишь слабый треск и пощелкивание. Роботы?

– Что это трещит? – сразу же спросил Федор.

– Это жуки в кустах. Ночные жуки, они безобидны. Мы в заповедном месте острова Саб. Добро пожаловать. Когда-то, до всех войн, весь остров был таким. Сюда роботы не сунутся, они это место не найдут. Оно спрятано в кольце скал. Надежное местечко, – радостно сообщил Вар, выбираясь на сушу.

2

Костерок был слабым и маленьким. Он робко потрескивал, распространяя вокруг скудное тепло, но зато Таис могла видеть лица друзей, собравшихся у огня. Хотя бы лица. Все остальное по-прежнему тонуло в непроглядном мраке. Сюда почему-то даже свет луны не проникал.

– Луну закрывают деревья и скалы, – спокойно пояснил Григорий.

Надя осмотрела поцарапанный мизинец Таис и заверила, что ранка совсем небольшая.

– Крови много, потому что в этом месте капилляров много, – пояснила она. – Так всегда бывает, когда порежешь палец. Хоть где – хоть на руке, хоть на ноге. Это не смертельно, это не надо даже бинтовать и мазать. Морская вода сама по себе хорошо промывает раны, так что к утру все затянется.

Таис устроилась на ветках деревьев, которые срубили Федор и Вар. Не очень-то мягкое ложе, но хоть не на земле. Холод по-прежнему донимал, и приходилось кутаться в куртку. Таис даже натянула на мокрые волосы капюшон и как можно ближе придвинулась к костру.

– Смотри, чтобы на твою одежду не попали искры, – предупредил ее Григорий.

Ему самому досталось – плечи обжег последний выстрел дрона, как раз перед тем, как прыгнули в воду. Его раны Надя смазала какой-то травяной настойкой, как и обожженную руку Таис. Только толку от этой настойки не было никакого, ожог все так же болел, горел и дергал, и помогал лишь холод ночи. Таис старалась держать руку подальше от огня, поворачивалась к костерку боком и время от времени дула на длинную рану, тянувшуюся от запястья к локтю.

Вар чувствовал себя совсем хорошо. На его руке и плечах тоже темнели корочки ожогов, но они затягивались буквально на глазах и совсем его не беспокоили. Он ходил по кромке воды, что-то высматривал там, время от времени поднимал голову и улыбался крошечному клочку неба со звездами, который был виден в отверстие между скалами. Худой, невысокий, гибкий мальчик.

Он так сильно походил на ребенка, что Таис временами забывала о его искусственном интеллекте. Вот и сейчас, когда Вар оглядывался на собравшихся у костра людей, в его больших темных глазах сквозила явная печаль. Уголки губ опускались, челка падала ниже бровей, проворные руки потирали плечи, словно ему зябко и неудобно. Ни дать ни взять – мальчишка, о чем-то грустящий.

Роботы не умеют грустить. Или все-таки умеют?

– Переживаешь за Молли? – уточнила Таис равнодушным голосом.

Ей ни капли не жаль было эту мерзавку. Это она привела роботов. Наверняка двинулась на Свалку и передала информацию.

– Нет, за ее хозяйку. Она сильно расстроится, когда девочка не вернется, – просто ответил Вар и пнул ногой воду, поднимая тучи брызг. Потом повернулся к Таис и с потрясающим спокойствием сообщил: – У меня в голове тоже есть задача следить за людьми, систематизировать и анализировать информацию и докладывать синтетикам, но она вступает в конфликт с базовым приоритетом, и поэтому я ее не выполняю. А базовый приоритет – любовь к людям.

– Роботы не умеют любить, – фыркнула Таис.

– Выходит, могут, – без тени сомнения в голосе сообщил Вар. – Я хотел бы быть человеком и стать наконец взрослым. Но не могу. Но могу хотя бы поступать как люди. Вот люди, например, выручают друг друга, как ты меня выручила. Я собираю стереотипы поведения людей и пытаюсь им следовать.

Таис чуть не поперхнулась водой, которую пила из металлической бутылки. Вытерла губы, посмотрела на Вара и вдруг на мгновение, на какой-то миг почувствовала стыд.

Это Вар зря так делает, он, видимо, слишком мало знает людей. Кого он встречал в своей жизни? Профессора, который его любил, как сына? За профессором вполне можно следовать. Григория и Надю с чипами в головах? Потерянных и угнетенных? Так их и Таис с Федором не знают толком. Тайку, которая спасла его?

– Люди не хорошие, – мрачно ответила наивному роботу Таис, поставила бутылку с водой и поднялась. Подобралась к самой кромке прибоя и встала совсем близко от Вара.

В нескольких шагах от костра глаза стали потихоньку привыкать к темноте, и тихие плещущиеся волны показались жирной маслянистой жидкостью. В них не отражались ни звезды, ни луна – все закрывали наступающие скалы.

Таис наклонилась, опустила обожженную руку в благодатную прохладу, потом помахала ею, разметая капли.

– Был бы у тебя чип, все зажило бы гораздо быстрее, – равнодушным голосом заметил Вар.

Сказал просто так, подкинул мысль для размышлений. Таис только дернула плечом. Понятно, что сейчас самое время для того же Григория задуматься о том, как он будет жить сам по себе, без помощи универсальных технологий.

Но для Таис этот вопрос был давно решен. Да, свобода требует ответственности, требует самостоятельных решений. И временами решать самой – это мучительно больно, и за свои решения приходится платить. Ожогами на руках в том числе. Или почти зажившими шрамами на плечах.

Но Таис так выросла, она давным-давно научилась рассчитывать только на себя. И может, совсем немного – на Федора. Потому она лишь улыбнулась в ответ на замечание Вара.

Робот, который хотел быть человеком… Это само по себе странно, и Таис еще и потому зашла в воду, что ей захотелось побыть рядом с ним, присмотреться к нему. Иногда, очень и очень редко, ей приходили в голову глупые мысли. Вдруг Вар просто заколдован? Это колдовское наваждение, а на самом деле он самый обычный мальчик?

Такие мысли быстро исчезали, потому что светящиеся ладошки, умные рассуждения, быстро заживающие раны и главное – голографические кубы, которые Вар создавал с потрясающей легкостью, – все это не вызывало сомнений. Вар был роботом.

И это значило, что люди научились создавать искусственных людей. Почти людей, практически настоящих людей. Вот как теперь относиться к Вару? Принять его способность чувствовать и переживать? Или он все же обслуживающая машина, с которой считаются ровно настолько, насколько она представляет ценность и нужность?

Вот мальчика Вара надо было бы оберегать, помогать ему, даже если бы он не умел делать всю сложную домашнюю работу, не умел ловко ловить рыбу, не знал все пути-дороги на Свалке и вообще был бы глупым и бестолковым.

Ну, по правилам. Люди всегда поступают так.

Например, когда жили в заброшенных базах на Нижнем уровне, то Вовика, Ромку и Кристинку кормили, одевали и оберегали, несмотря на то что все трое были сопливыми и глупыми болванами. Разве что Кристинка имела немного мозгов. Потому что они люди. Люди ценнее роботов.

А Вар – не человек. Но он – просто сокровище. Он все умеет, все знает, принимает верные решения. Да с ним просто поговорить – и то интересно. И не липнет, как бестолковая Молли, не хлопает ресницами. Идеальный человек. Идеальный ребенок.

Таис поморщилась. Все это было сложно и запутанно.

– Зачем тебе быть настоящим человеком? У тебя масса возможностей. Тебе не надо есть, спать. Ты все умеешь, все знаешь. Ты быстро выздоравливаешь. Ты, можно сказать, свободен, – сказала она Вару. – Люди очень несовершенны. Они бывают злыми, глупыми, дурными. Дети у людей – так вообще беда какая-то. Капризные, медленные, всегда делают какие-то глупости. Пока из ребенка вырастет нормальный человек – пройдет несколько лет. Наши родители потому и отказались от нас там, на станции, передали на воспитание роботам. А себе тут, на Земле, сделали совершенных детей-роботов, с которыми нет проблем.

– Люди всегда ценнее роботов. Они настоящие, – решительно заявил Вар и упер в бока сжатые кулаки. – Люди умеют творить и любить. Так говорил мой отец-профессор. Люди могут развиваться и меняться. А роботы всегда выполняют программы. У меня в программе заложено любить вас, я по-другому не могу. А вы можете выбирать.

– А если бы ты мог выбрать, ты бы отключил программу любви?

Вар опустил голову, пошлепал ногами, поднимая брызги.

– Нет, – наконец решительно ответил он. – Ни за что. Мне нравился мой отец, это было самое лучшее время для меня. С ним всегда было интересно, и я был нужным. Я всегда хотел этого. И мне нравится общаться с людьми.

– Потому что программы. Ты не можешь быть самим собой. Ты не можешь быть другим.

Таис почесала голову, после махнула рукой:

– Ерунда все это, давай не будем морочить друг другу голову. У тебя есть свои преимущества, у нас свои. Но ты мне чертовски нравишься, мальчик Вар. Я бы хотела иметь такого брата или друга. Так что давай считать, что я твой друг.

– Мне профессор рассказывал о дружбе. Но он говорил, что обычно дети дружат друг с другом, а взрослые больше руководствуются другими принципами, не дружбой, а долгом, ответственностью, взятыми на себя обязательствами.

– Ну и что? Мы же дети.

– Ты уже не ребенок. Ты девушка. И ты красивая девушка. А я вообще робот.

– Это ерунда. Мы все равно можем дружить. Девушка и робот. Для мамы Найды… – Таис запнулась и поправилась: – Для Нади ты как сын, мальчик. Хотя сейчас она, возможно, будет относиться к тебе по-другому. А для меня ты будешь другом.

– А для Федора?

– Федька всегда руководствуется логикой. В этом плане он поступает четко. Но он добрый человек.

– По-твоему, выходит, что среди людей больше добрых, чем плохих…

– Если бы это было так…

Таис выбралась из воды, еще раз махнула раненой рукой и побрела к костру.

3

По идее должно было хотеться спать. Но то ли холод был виной, то ли бушевавший в крови адреналин, только уснуть все никак не удавалось. Хотя и те ветки, на которых устроилась Таис, вовсе не походили на уютный мягкий матрас в домике поселения. И не согревал приятным теплом очаг, не окутывало уютом одеяло. Рядом был только Федор, который теперь с Таис глаз не сводил.

Он не разговаривал особо – да и не о чем было говорить, и так все было ясно. Лишь подсовывал в огонь веток, которые неугомонный Вар все тянул и тянул откуда-то из темноты, с противоположной от заливчика стороны.

Григорию досталось прилично – его обожженную спину Таис довелось рассмотреть, когда Вар сказал, что посветит Наде, чтобы та смогла наложить удобную повязку. Все плечи в красных волдырях, местами начавших слезать. У Таис и самой на запястье и тыльной стороне руки оплавившаяся кожа вот-вот норовила слезть, но это был все же небольшой участок. Полоска, которая горела, саднила и болела, и, может, поэтому уснуть не удавалось.

Но у Григория ожог был гораздо больше. И чем, интересно, могут помочь травяные настойки Нади? Да ничем. Она и Таис смазала рану, сказала, что это защитит от инфекции. Только боль не унялась, даже на чуточку легче не стало. С таким же успехом можно было и не мазать. Холодная вода приносила гораздо больше облегчения, чем бестолковые настойки.

Григорий помалкивал, и было видно, что ему не сладко. Но было видно, что он к такому привык: ожоги не выбивали его из колеи, и он по-прежнему был начеку.

– Нас не найдут? – задал один-единственный вопрос Федор.

Ему ответил бойкий Вар. Заверил, что место это тайное, схрон надежный. Что тут есть рыба и фрукты кое-какие.

– Дикие и кислые, но на компот пойдут. А там дождемся нелегалов, и вы уплывете с ними, – уверенно заявил Вар.

– А остальные люди? Мы их так и оставим в поселении? – Таис посмотрела на Григория, ожидая ответа.

Тот принял взгляд и еле заметно покачал головой.

– Мы ничего не можем сделать для них. Тут они хотя бы могут выжить. Неясно, примут ли их нелегалы и захотят ли люди жить без чипов. Мы не имеем права решать за них. И это опасно, много людей может погибнуть. Хорошо, что уцелели мы, и то благодаря Вару. Робот фактически вывел нас. Если бы не он, мы бы сейчас стали серым пеплом в остатках сгоревшего дома.

Голос Григория был спокойным, но в твердом взгляде Таис увидела ярость. Всего на миг, на долю секунды: она мелькнула и исчезла. Или это были отблески костра?

– Ты не жалеешь, что мы заблокировали твой чип? – вдруг спросил Федор.

– Ни он, ни я – мы не жалеем, – вступила в разговор Надя. – Но вспоминать действительно слишком тяжело. Нам предстоит привыкнуть жить самим по себе. А вам предстоит привыкнуть жить в постоянной опасности.

– Не привыкать. Мы же со станции. Мы выживали с роботами, которые убивали всех детей, кому больше пятнадцати лет. И выживали с фриками, которые вообще всех убивали, кого встречали, – хмыкнула Таис.

– Это так, – согласился с ней Федор.

– Тогда из нас получится отличная команда, – спокойно добавил Григорий. – Давайте теперь отдохнем. Выбор у нас небольшой, и, похоже, нам действительно придется дожидаться нелегалов. Может, у тех есть хоть какие-то сведения о повстанцах.

Глава 8

Эмма. Прикосновения дерева

1

– Здесь должен быть сервер, который отвечает за работу шлюзов и ангаров. Ты знаешь, где он может быть?

Ник остановился в длинном, узком коридоре, махнул мечом, снимая со стены одну из последних каракатиц, и посмотрел на Эмму.

Глаза у него были такими черными, что невозможно было различить зрачок. Черные радужки, черные густые ресницы, загнутые как у девочки. Черные длинные брови и до синевы черные волосы. Он казался совершенно чужим, не таким, как обычные люди.

Люди бывают чернокожими – раньше, еще до смешения всех людских рас, были такие. Но в парне было что-то странное, и Эмма не могла понять что. И дело было не в его смуглой коже и не в цвете глаз.

– Понятия не имею, ни разу не работала с ним, – торопливо ответила она.

– Установки для жизнеобеспечения работают, значит, за их работу что-то отвечает. Уровень не может существовать без сервера, сам по себе. Понимаешь?

Она понимала.

Ник и Эмма вместе со стаей уничтожили почти всех каракатиц и пауков. Теперь им не встречалось ни одного робота. Ни пощелкиваний, ни шелеста уже не слышалось: только звериное довольное урчание и хряпанье. Фрики поедали вражьи останки.

– Надо найти. Иасси должна его выключить. На этой станции все надо выключить. Мы находим сервер, Иасси выключает его. Мы уводим стаю наверх.

Эмма уже слышала планы коричневого парня Ника – уничтожить станцию. Значит, он желает найти здешний сервер, обеспечивающий тепло и воздух, и выключить его, чтобы Нижний уровень превратился в космическую пустыню, полную холода.

Что ж, она не даст этого сделать.

– Уводим стаю, – распорядился Ник. – Ты позовешь? Могу я позвать.

– Ты умеешь общаться с животными? Ты знаешь их? – Эмма не могла удержаться от вопросов.

На самом деле ничего не было понятно. Кто этот парень? Насколько можно ему доверять? Может, он еще один засланный из Гильдии, и его цель – уничтожить не только станцию, но и всех детей? Рассказывать можно что угодно и сколько угодно лапши навешать на уши. А на деле быть агентом, выполняющим специальное задание Гильдии.

Про ползущее дерево Эмма даже не знала что думать. Она ни разу в жизни не встречалась с такими штуками. Ей не доводилось ни слышать о них, ни тем более видеть.

– У нас тоже есть цемуки. По-вашему фри-ки. Правильно я сказал?

– Правильно. Фрики по-нашему.

– Фри-ки. – Парень мотнул головой и сверкнул белыми зубами в довольной улыбке. – Почти как цемуки. Я могу издавать звуки, которые они слышат. Они не понимают человеческую речь, но определенные звуки им понятны. Они любят сладкое. Очень много сладкого им надо, чтобы их злость ушла. Им надо солнце и траву. Свобода им нужна, тогда они не опасны. Наши цемуки живут рядом с нами.

Эмма поморщилась при мысли о жизни рядом с фриками. Хотя их фрики тоже, можно сказать, живут недалеко, только заперты. Были.

– Иасси найдет сервер сама. Если он тут есть, – решительно заявил Ник.

Эмма вздрогнула.

– Ваши деревья умеют ходить? Дерево пройдет по уровню и найдет сервер? – спросила она довольно ехидно. Незнакомый парень Ник раздражал и вызывал недоверие.

– Это не такое дерево, как у вас, – пояснил Ник. – Мы прилетели с планеты, где все живое и разумное. И земля, и деревья. Иасси обладает высоким интеллектом, она умеет передавать информацию не языком и не видимыми файлами. Она сама – как ваш большой компьютер. Я не могу объяснить это на вашем языке.

– С планеты? Ты что, не с планеты Земля? – Эмма почувствовала, что теряет почву под ногами.

Такого не может быть, это просто сказка! Про инопланетян бывают только сказки и фильмы. И в фильмах они все лысые и сморщенные – эти инопланетяне.

– Я не землянин. Я не такой, как вы.

– Нет, послушай. – Эмма растерялась. – Нельзя уничтожать этот уровень. И станцию уничтожать нельзя, это наш дом.

– Я знаю. – Ник закивал. – Я знаю, что вас произвели на свет на станции. Вас еще называют «дети роботов». Станция заражена синтетиками, они нарушили договор, теперь у нас с ними война. Мы не можем оставить станцию, они будут производить здесь тысячи новых роботов. Они берут плазму с нашей планеты – это такой особенный металл, который может быть живым. Мы называем его «Живой металл». Из этой плазмы они и производят роботов. Поэтому цемуки любят есть роботов – цемуки любят Живой металл. Синтетики не остановятся, они захватили всю вашу планету и уничтожили почти всех людей. Вы – единственные настоящие дети на всю планету. Кроме вас, нет никого. Вы последние дети. Задача нашего экипажа – спасти вас во что бы то ни стало. И вывезти со станции. А саму станцию уничтожить вместе с цехом. Ты понимаешь?

Ник так проникновенно и сочувственно посмотрел на Эмму, что она смутилась. Ей нечего было возразить. Да и информация была настолько сногсшибательна, что вызывала ступор.

А с другой стороны – наконец-то нашелся хоть кто-то, кто пожелал помочь. Прилетел, чтобы спасти. Наконец, можно сказать. Дети со станции столько времени выдерживали оборону сами, что успели выдохнуться. И сейчас им как никогда нужна помощь. Пусть даже от инопланетян, раз уж нормальных взрослых на Земле не осталось.

– Ладно. Пусть так. Что сейчас делаем? – медленно проговорила она.

– Уводим стаю наверх и помогаем зачищать Второй уровень. Там сейчас работают мои братья, Жак и Люк. У них нет цемуков, потому помощь нужна.

– Цемуки наверняка просочились наверх, это такие заразы, что везде успевают. Жаль будет их взрывать.

– Мы не взрываем цемуков! – Ник даже удивился. – Они ведь живые существа. Мы их тоже спасем.

– Вместе с детьми? Они жрут детей, ты не знал? – Эмма даже фыркнула от возмущения. Тоже идея – спасать фриков.

– Они не виноваты, что животные. Мы их накормим и поместим отдельно. О них позаботятся… – Ник запнулся на какое-то время, словно подбирал нужное слово, – деревья о них позаботятся. Мы называем наши деревья гигантами. На нашей планете они становятся огромными. Если бы ты видела! Они красивые, эти гиганты.

Он еще раз улыбнулся – весело и беззаботно, будто впереди его ждал не огненный бой, а простое развлечение, и направился к ближайшему лифту.

2

Едва кабинка лифта остановилась на Втором уровне и белые створки расползлись в стороны, как Эмму оглушили звуки взрывов. Один, другой, третий – раскаленный воздух окатил удушающей волной, дым заполнил пространство, и пришлось долго кашлять, чтобы прочистить горло.

Пахло чем-то едким и противным.

– Братья, – коротко сказал Ник, присел, прикрывая собой Эмму, и осторожно выглянул в коридор.

После махнул рукой, приглашая следовать за ним.

На какой-то крошечный миг Эмме показалось, что начался какой-то повтор событий, которые она уже переживала. Колька точно так же махал рукой и точно так же бесшумно действовал. Где он? Как можно было забыть о друге?

Внизу она его не видела. Вдруг он, раненый, заполз в отдаленные коридоры и отлеживается там?

Эмма собралась сказать об этом Нику, но тот вдруг крикнул что-то непонятное и быстрое, выпрыгнул в коридор и выдал ряд залпов из какого-то странного оружия – тоненького светящегося лука. Совершенно бесшумные выстрелы осветили все кругом синеватым светом, и Эмма прищурилась, прячась от ярких вспышек.

– Берегись, – посоветовал Ник и промчался куда-то вперед.

Эмма последовала за ним и поняла, что битва на Втором уровне была в самом разгаре. Роботы тут стреляли не переставая, а фриков почти не было видно. Один-единственный зверь мотал башкой, вгрызаясь в тело незадачливого робота-паука, попавшегося на пути.

В дальнем конце коридора, в небольшом тупичке, отстреливался еще один смуглый парень, а на него наседала целая свора роботов. Он пытался укрыться за баррикадой, сооруженной из поваленных пекарей, – их блестящие толстые бока служили отличной защитой. И неудивительно, ведь внутри у них находились печи для выпекания булок и тортов.

Ник спешил на помощь и стрелял не переставая.

Ладно, значит, надо помогать. Эмма знала, где в этих местах находится лесенка – узенькая, тоненькая. Ее закрывала железная решетка, но флешка с кодами поможет справиться с этим препятствием. Вперед, надо звать стаю на помощь.

Спуск вниз занял какие-то доли секунд. В коридоре Эмма увидела тонкие усики чудо-дерева, опутывающие проходы и проникающие в кабельные шахты. Овальные розовые листики качались, словно под порывом ветра, и выглядели настолько странно, трогательно и красиво, что Эмма остановилась на мгновение и залюбовалась деревом.

Живое дерево. Ну надо же!

Знакомый рык и прикосновение теплого бока вернул к действительности. Рядом стоял Зубастый. Он поднял морду и глядел на Эмму с выражением глупой надежды. Ожидал приказаний, что ли?

Эмма скривила рожу: мол, что с вас взять, глупые твари, и коротко рыкнула, призывая. После, собравшись с силами, выдала продолжительный и долгий вой. Гоночный вой, призыв к охоте.

Добыча есть, дело не окончено. Вперед, за вожаком!

Зубастый ответил сразу. Следом за ним потянулся молодняк – невысокие худые особи с острыми мордами и рваными ушами. То ли в драке пострадали, то ли в битве – без разницы.

Эмма развернулась и кинулась к лестнице. Лишь краем глаза заметила, как весело задрожали листочки над головой, и почувствовала, что нравится дереву. Как она это поняла – оставалось загадкой. Только в душе, в самой глубине вдруг отчетливо отпечаталось ласковое прикосновение. Будто кто-то большой и сильный прикоснулся к самому сердцу, нежно и заботливо прикоснулся. И сказал что-то доброе.

Только что именно – Эмма не поняла. Она вздохнула и обнаружила, что горячее и дикое желание рвать и убивать куда-то пропало. Испарилось, точно его и не было. Звериная сущность снова отступила, оставляя место для девочки Эммы. И произошло это благодаря загадочному дереву.

Как такое может быть?

А наверху кипела битва. И прыткий Зубастый кинулся в самую гущу тварей, помогая Нику. Тому удалось пробраться к своему товарищу, и теперь они вместе зачищали коридор от роботов. Фрики тут же взялись за дело, рыча, прыгая и хватая зубами все, что попадалось.

Эмма шла следом и убивала уцелевших каракатиц. Теперь ее уже не пугали падающие с потолка твари. Во-первых, рядом всегда был какой-нибудь фрик, готовый одним движением челюстей перекусить тварь. Во-вторых, и сама Эмма научилась быть проворней. Теперь она уже не удивлялась и не пугалась, а просто хватала каракатицу руками и разрывала: чпок, чпок, чпок.

Смерть всем роботам!

С появлением стаи битва стала быстрой и горячей. Коридор за коридором, площадка за площадкой – Второй уровень освобождался от роботов. Когда пауков и каракатиц загнали к самым решеткам на Оранжевой магистрали, появился еще один древесный стебель. Эмма не могла понять, откуда он тянется, только видела, как расползается по потолку и оранжевому покрытию множество зеленых усиков, как дрожат листочки и распускаются крошечные белые цветочки.

Запахло чем-то нежным и свежим, таким необыкновенным и приятным, что Эмма опустила оружие, подняла голову и закрыла глаза. Незнакомые и непонятные чувства вдруг зашевелились в душе, стоило только вдохнуть полной грудью свежий запах.

Рядом остановился Ник и заговорил, нарушая очарование аромата:

– Это гигант с корабля брата. Он сообщает, что проник в сервер Второго уровня и что все у него под контролем. В нужное время он выключит все электронные установки, чтобы не работали компьютеры. Синтетики, если не лишить их матрицы, могут везде проникнуть. Понимаешь?

Эмма кивнула.

– На Третьем уровне наш старший брат. Его зовут Люк. Там большая битва. Оставайся тут, с детьми, а я пойду наверх. А потом придет команда, которая вас вывезет. Здесь, у станции, находится большой крейсер, он заберет всех детей и всех фри-ков.

Последнее слово Ник произнес по слогам и довольно улыбнулся. Видимо, его радовало то, что он выучил новое слово на чужом языке.

– Я пойду вместе с тобой. Стая лучше всего слушается меня.

Эмма оглянулась на ведущий к лифту коридор и вздохнула. Она порядком устала от боя, а у этой битвы конец наступит, видимо, еще не скоро. Но отдыхать не хотела. Впереди был Верхний уровень и его святая святых – цех. В цех Эмма и желала попасть.

3

Брат Ника походил на него настолько, насколько Гоша и Тоша походили друг на друга. Точно такой же смуглый, черный, с точно такими же миндалевидными глазами. Даже загнутые кверху ресницы были точно такие же.

Возможно, они были близнецами, иначе как объяснить такое сходство? А может, инопланетяне все похожи друг на друга как две капли воды?

Брата звали Жак. Какие-то странные имена, похожие на французские, только произносили они их мягко и протяжно. Жак звучало как «Жшаак», и только несколько раз услышав, как Ник обращается к брату, Эмма смогла повторить.

Правда, она не стала растягивать и смягчать инопланетное имечко. Пусть уж будет Жаком – и понятно и легко. Может, у них в дальней родне были французы? Кто его знает…

Появилось несколько женщин, они были светлокожими и сероглазыми и разительно отличались от братьев. Женщин было четыре, их желтые костюмы с белыми блестящими полосками на рукавах и штанинах яркими пятнами выделялись на фоне белых и серых стен. У каждой были длинные волосы, убранные в две замысловато переплетенные косы, у каждой на груди висел небольшой овальный кулончик синевато-черного цвета. Кулончики поблескивали, отражая свет ламп.

– Гигантское дерево им поможет, они управятся, – тут же пояснил Ник. – Они подготовят детей к путешествию. Как только Верхний уровень будет свободен, мы отправимся. Времени мало.

– Пошли. – Жак показал рукоятью выключенного меча на коридор. – У нас есть работа. Ты с нами?

Он посмотрел на Эмму пристально, с искрами мальчишеского интереса.

– Да! – Эмма не смутилась.

Появление женщин немного успокоило. Все-таки мужчины – это воины, а женщины – это мозг. Это те, кто делает нужную и рутинную работу. У женщин всегда с детьми получалось лучше, чем у мужчин.

– Наши придут еще, – заверил Ник. – Наших много. Они посчитают и переправят всех ваших.

– Даже малышей? – Эмма вдруг вспомнила желание роботов усыпить младенцев. – Даже тех, кому нет и года?

– Всех детей. Всех цемуков. Мы вывозим людей и животных. Синтетики должны погибнуть, – спокойно ответил за брата Жак.

И они двинулись вперед, на Третий уровень.

Эмма позвала за собой стаю и не успела еще закончить охотничьего воя, как поймала на себе удивленные взгляды двух братьев.

– Это язык цемуков, – сказал Ник. – Ты умеешь говорить как цемук. Ваши люди очень талантливы.

Эмма не стала их разочаровывать и объяснять, что звериные способности ей подарил вирус. Пусть думают, что все земляне необыкновенно способные.

На Третий уровень выбрались совсем рядом с ангарами, теми самыми, на которых несколько часов назад шла погрузка роботов. Сейчас там все было разрушено. Взорванные и разбросанные контейнеры, раскуроченные двери, покрытые черными уродливыми шрамами взрывов стены.

На станции царил хаос. Все смешалось – и время, и роботы, и звери. Все кипело в котле битвы, в жуткой и отчаянной борьбе за жизнь. Только посмотрев на черные полосы и рваную обшивку стен, Эмма вдруг с потрясающей четкой ясностью осознала, что пути обратно не будет. Станция, ее родной дом, потеряна навсегда. Необратимо.

И уже никогда не вернется с добрыми советами Мартин, никогда не заискрятся на Оранжевой магистрали веселые огоньки магнитных досок. Не соберутся они с Сонькой и ее друзьями у экранов, чтобы посмотреть фильмы.

Да и сами фильмы, книги и прочее достояние их культуры – человеческой культуры – все будет уничтожено. А есть ли все это на планете Земля? Осталось ли?

Или тоже все погибло?

Времени на остановку и осмысление не было совсем. Ник и Жак уже неслись в дальние коридоры, махали мечами, стреляли, и Эмме пришлось направлять по их стопам стаю, чтобы фрики хоть немного расчистили путь для братьев.

Коричневые парни в бою были точно звери. Не останавливались, не терялись, не замедлялись. Диковинный танец их битвы завораживал настолько, что Эмма временами просто стояла и смотрела. Вдвоем Ник и Жак смотрелись еще удивительнее. Оба с черными косами, стянутыми на затылке, и спускающимися на плечи прядями волос. С сережками в ушах, со множеством браслетов на запястьях. Словно не космические воины, а представители древней цивилизации, где все еще пользуются оберегами.

Даже их темно-коричневые кожаные штаны были украшены вышивкой из ярких желтых и красных нитей, кистями на поясе и крошечными красными камушками, нашитыми на карманах.

Коридор, который они зачищали, вывел их к знакомым дверям капитанской рубки. Пауки обороняли рубку с удвоенной яростью, хотя могли бы уже понять, что смысла в этом нет никакого. Все равно синтетики проигрывают, все равно два уровня уже заняты, осталось совсем немного.

Эмма присоединилась к битве, хотя для нее особенной работы не осталось. Стая фриков плотной белой массой приняла на себя основной удар, смела первую партию роботов, а Ник и Жак закидали остальных небольшими круглыми бомбочками, похожими на такие, какими орудовал Колька.

Шипящие взрывы и дым на короткое время сделали из коридоров жаркий ад, а когда прояснилось, Эмма увидела урчащих над добычей фриков. Интересно, эти твари наедятся когда-нибудь?

Шагнув следом за братьями через развороченные останки роботов, Эмма оказалась перед раскрытыми стеклянными дверями. Прямо на нее смотрели две девочки: Инесса и Женя. Глаза большие, наивные, в волосах заколки. Аккуратные сарафаны и яркая обувь. Ни дать ни взять – самые настоящие дети. Робота-парня не было нигде – видимо, или убили, или он где-то спрятался.

– Вы совершаете фатальную ошибку, – детским милым голоском сообщила Женя. – Вы уничтожаете собственный дом. Люди всегда склонны к разрушениям, это ошибка в ваших генах. Вы нуждаетесь в улучшении, вам необходима наша помощь.

– Замолчи, – хмыкнул Ник.

– Заткнись, – посоветовала Эмма.

– Я говорю вам правду. Так, как оно есть. Вы опасны сами для себя, даже для своей планеты вы опасны. Вы почти уничтожили собственную планету, уничтожили человеческую расу. Это вы придумали стерилизацию, не мы. Не мы придумали, как можно управлять массами людей, контролируя их рождаемость. Мы только дали вам технологии. Новейшие технологии, которые могли бы помочь вам выжить. Но вы принялись уничтожать себе подобных, а заодно и свою планету с помощью наших технологий. И потому нам пришлось все взять под контроль.

– Да что ты говоришь, – ехидно протянула Эмма и выругалась. Точно так же, как ругалась в подобных случаях Тайка.

– Я говорю правду. И вам надо знать, что вы сами захотели, чтобы лучшие представители Гильдии вошли в Сенат. Вы сами пригласили нас и дали нам полномочия. Это был ваш выбор, мы ничего не захватывали насильно. Мы не вели с вами войны. Но теперь, когда планета в наших руках, мы можем дать вам лучшее. Мы можем контролировать вас и вашу агрессию. Это является лучшим для людей. Вам нужен постоянный контроль. Вы сами для себя враги. Самый главный враг у вас внутри.

Эмма вдруг вспомнила слова Тайки о том, что вирус не на станции, вирус в детях.

Вирус внутри нас.

Может, робот Женя и права? Может, люди действительно утратили право на свободу, на жизнь, на планету? Просто потому, что не смогли справиться с собственными вирусами жадности, злости, лени и глупости?

И Эмма растерялась. Опустила меч, посмотрела на свои ладони, оглянулась на разруху за спиной. Вон ее родичи, бывшие родители, рвут зубами тонкие и уникальные технологии. Рычат, пускают слюни. А совсем недавно они точно так же рвали собственных детей. Да и на Эмму не кидаются только потому, что признали за свою, иначе бы загрызли.

Вот оно, прошлое человечества. Все завоевать, все разрушить, все поломать и испортить. А будущее? Какое у детей станции будущее? Не стоит себя обманывать, наверняка половина из них станет фриками. И тогда выходит, что робот Женя совершенно права?

– Я говорю вам правду, – сказала Женя и моргнула, взмахнув длинными ресничками.

И в этот момент появилось дерево. Его ветви прозмеились рядом с ногами Эммы – серо-коричневые стволы с гладкой корой и появляющимися на глазах завитками, усиками и листочками. Стеблей было несколько, они тянулись по раздвинутым стеклянным дверям, по полу, по стенам, их движение было настолько быстрым и странным, что Эмма в который уже раз ощутила восторг и изумление.

Такого ей не доводилось видеть, это казалось чем-то вроде чуда, невероятного и сказочного.

– Не всякая правда является истиной, – на чистейшем всеобщем языке произнес кто-то за спиной. Голос, хриплый и низкий, показался настолько непривычным, что Эмма оглянулась.

У входа в капитанскую рубку стоял смуглый черноволосый мужчина, чьи глаза поразительно напоминали Ника и Жака. Он презрительно щурился, и от его сведенных к переносице черных бровей так и несло еле сдерживаемой яростью.

– Это Люк, – сообщил Ник, – старший брат.

Женя, увидев древесные стебли, мгновенно подняла руку с лазерным пистолетом, и воздух содрогнулся от выстрелов. Инесса попыталась сделать то же, но проворные стебли облепили ее ладони, заползли на плечи, шею и запустили тонкие усики в уши.

Женя умела целиться, ее программы срабатывали безошибочно. Первыми же двумя выстрелами она перерубила один из стеблей, и розовые листочки с белыми цветочками свернулись и усохли на глазах, а погибшая ветка стала серой и безжизненной. Но больше ничего Женя сделать не успела – остальные ветви проворно облепили и ее.

Братья не вмешивались в короткую битву – видимо, они были уверены в силах удивительного дерева. Они просто стояли и смотрели, и Эмма стояла рядом с ними.

Инесса замерла, вздрогнула, лицо ее сморщилось, глаза закрылись, и она обмякла. То же самое произошло и с Женей, и оба робота стали удивительно похожи на поломанных кукол. Больших и нарядных кукол, которыми больше уже нельзя будет играть.

А стебли устремились к мониторам, приникли к белой стене главного сервера станции, нежно обвили ее проворными усиками, пролезли внутрь крошечных отверстий – и главный интеллект станции остановился. Одновременно погасли все экраны, мигнул свет в капитанской рубке и запахло приятно и терпко. Дерево победоносно распускало маленькие беленькие цветочки.

– Все, – решительно сказал старший брат. – У нас не больше двух часов на эвакуацию. Два часа гиганты смогут поддерживать климат и температуру, а дальше станция прекратит свое существование. Детей уже вывозят через нижние ангары.

– Я хочу увидеть цех, – заявила вдруг Эмма и посмотрела на Ника. Все-таки он, можно сказать, теперь ее боевой товарищ, они вместе воевали против роботов. Он должен ей помочь.

– Пошли, – на удивление спокойно согласился Ник и двинулся вперед по коридору.

Жак зашагал следом, и старший брат не стал возражать, лишь посоветовал не задерживаться.

Она хотела увидеть цех, чтобы понять, ради чего роботы прилагали столько усилий. Чтобы сражаться с ними, надо разобраться, как они мыслят, что они делают и зачем. Поэтому Эмма даже не сомневалась в правильности своего решения.

Глава 9

Таис. Все находится в нас

1

Проснулась Таис от яркого солнечного света. Лучи били прямо в глаза, заставляя жмуриться и отворачиваться. Совсем рядом сверкал радостными отблесками крошечный заливчик, уходящий под неприступную скалу, и белый солнечный диск, заглядывающий за изрезанную скальную кромку, отражался в нем множеством слепящих бликов.

Океан тут походил на маленького тихого зверька, который свернулся клубочком и ворчал тихо и лениво. Скалы огибали заливчик с одной стороны неприступным высоким полукольцом, превращая его в природный бассейн, скрытый в угрюмом гроте.

С другой стороны бассейна скалистый кряж становился пологим, мягким, и на его склонах росли деревья, кусты и травы. Каменистые вершины упирались в облака. Скалы прятали уютное местечко, укрывали его собой, делая незаметным и спокойным.

Здесь было раздолье для всяких жуков – Таис сразу же увидела несколько мелких букашек, ползущих по стеблям трав, и уставилась на них, щурясь от назойливых солнечных лучей.

– Ничего себе, – проговорила она.

Федор возился с костром. Он оглянулся, улыбнулся и спросил:

– Хорошо тут, правда?

– Они двигаются, представляешь? Такие мелкие, фу. А если заползут на меня?

– Стряхни – и все, – раздался за спиной голос Григория.

Таис подскочила и оглянулась. Григорий ломал длинные сучья и складывал их в кучу. Сучья трещали, рассыпая сухую кору и пыль, и пахло чем-то терпким и непривычным.

– Когда-то весь остров был таким, зеленым и с насекомыми, – сказал Григорий и резко хрустнул очередной веткой, – а после роботы превратили его в Свалку.

Таис поднялась, вышла из небольшой пещерки, в которой они ночевали, и оказалась у самой воды. Свод пещеры надежным козырьком укрывал под собой беглецов, поэтому ночью летающий дрон их не обнаружил.

В этих местах все было маленьким, кроме самих скал. И деревья, и кусты, и тропинки, и заливчик. И даже ручей, сбегавший в воду с каменного уступа, был тоненьким и робким. Таис вдруг подумала, что, видимо, это сама природа спряталась в каменистое укрытие от роботов и пытается выжить. И теперь вот предоставила надежное убежище и людям…

Вар успел наловить рыбы, и теперь Надя чистила ее под струей ручья. Орудовала ножом ловко и быстро, и блестящие чешуйки разлетались во все стороны, точно радостные светящиеся точки.

– Помочь? – осторожно спросила у нее Таис.

– Управлюсь. На завтрак только рыба. Есть еще мука, ее захватил Вар, но совсем немного. Сделаю к обеду оладьи. Надо бы пойти и поискать в здешних местах какие-нибудь съедобные ягоды или фрукты, иначе нам придется туго с едой.

Таис поежилась. Мысли о голоде были неприятны. Когда-то ей уже довелось воевать за каждый кусок хлеба, за каждую пачку чипсов.

– Может, стоит сделать вылазку в поселение?

– Нас там сдадут роботам ваши же люди, – заметил невесть откуда появившийся Вар. Запыленный и лохматый, он задорно растягивал губы в улыбке и проворно прыгал по камням. – Наверняка теперь у них в чипах есть задание распознавать сбежавших людей и докладывать о них. Или даже задерживать. Нам теперь хода в поселения нет.

– Тогда нам крышка без еды, – невесело подвела итог Таис.

– Никаких крышек! – Надя подняла серые глаза, и при ясном солнечном свете стало видно, что радужка у нее отливает желтым, делая взгляд мягким и добрым. – У нас есть океан, он не даст нам умереть с голода. Рыба тут разная бывает, вот и будем ею питаться. Муки на лепешки хватит на несколько дней. По паре лепешек на обед – вот и будет нам разнообразие. А если найдем фруктов или орехов, то вообще отлично. Вот сейчас поедим и отправимся на поиски, время у нас для этого есть.

– Да уж, мы тут застряли. Времени теперь – сколько хочешь.

Таис оглядела свою раненую руку, которая теперь не болела так сильно, но двигать ею все равно было неприятно, стянула куртку, штаны и в одних трусах и майке вошла в воду. Хоть окунуться, что ли…

– Лучше в ручей, – тут же посоветовала Надя, – в нем пресная вода. Я уже закончила с рыбой.

Запеченную в углях рыбу запили водой из этого же самого ручья. Просто и обыкновенно. После Надя решительно распорядилась, чтобы Григорий лег отдохнуть и дал своим ранам спокойно зажить.

– Заодно и покараулишь тут, на всякий случай, – сказала она. – А мы пойдем посмотрим, что здесь есть съедобного. Помнится мне, что раньше на этом острове много съестного росло.

– Абрикосы были, – согласился с ней Григорий, послушно устраиваясь на ложе из веток и курток. – Персики, яблоки. Даже кизил, помнится, рос. Только сейчас некому присматривать за деревьями, если что и растет – то дикое и кислое.

– А мы посмотрим. Все равно надо обойти здешние места.

2

Таис идея похода по скалам очень понравилась. Все лучше, чем сидеть на одном месте и ждать непонятно чего. Она проворно расчесала волосы, убрала их за уши, пожалев, что в здешних местах нет заколок, завязала на поясе куртку, оставшись в мокрой майке. Солнце сегодня припекало особенно сильно, потому вполне можно было обойтись и без теплой одежды.

Заросший щетиной Федор соорудил на голове нечто вроде косынки, завязав концы на затылке, надел рюкзак и стал похож на какого-то бродягу-пирата. Легкий загар, покрывающий лицо, делал Федьку более взрослым, серьезным и даже каким-то опасным.

– Ты похож на пирата, – сообщила ему Таис.

– А ты на пиратку. Только косынки не хватает, – парировал Федька и вдруг, приблизившись, поцеловал в губы.

От него пахло морем, дымом и рыбой, и Таис, втянув в себя эти добрые и приятные запахи, легонько прижалась к своему другу. После прошептала ему в ухо:

– Я люблю тебя.

Федька улыбнулся, кивнул и поцеловал еще раз. От поцелуев в груди разросся странный жар, и стало вдруг радостно и весело без причины. Подумалось, что на самом-то деле они молодцы, от роботов ушли, укрылись в пещере, и все у них будет хорошо. Ведь они вместе.

Чуть отстранившись от Федьки, Таис поймала на себе изумленный и одновременно веселый взгляд Григория, слегка смутилась, но после тряхнула волосами и решительно зашагала по слегка влажному камню. Да, они будут целоваться с Федькой. На виду у всех. Потому что так хотят.

И уже не важно, как это было принято когда-то у людей. Потому что на самом деле она и Федор теперь и есть последние и самые настоящие люди, а значит, и правила им устанавливать.

Надя выбрала удобную палку, на которую можно было опираться, и решительно зашагала вверх по узкой тропке, теряющейся в густых колючих кустах. Вар затопал следом, а за ним уже поспевали Федор и Таис. Идти было не сложно, наоборот. Приятно и радостно почему-то. Может, из-за ласковых солнечных лучей, от которых стало совсем тепло, а может, от сознания безопасности, которое дарили неприступные скалы.

Как бы там ни было, но их небольшая компания совсем скоро оказалась под сенью раскидистых деревьев, с поразительной настойчивостью цеплявшихся за небольшой слой земли. Их корни местами выступали на поверхность и казались толстыми подземными змеями, которые вот-вот высунут головы и зашипят на непрошеных гостей. Мама Надя знала здесь все растения.

– Вот это чабрец, а эти мелкие белые цветочки – тысячелистник. Это нужные травы, они нам пригодятся. Рвите их все, сколько сможете. Вечером заварим чай из чабреца, – распорядилась она. – Здесь, на Земле, надо уметь выживать, если желаете обходиться без роботов. Так что будем приспосабливаться, как можем.

– Как это без роботов? – тут же возмутился Вар. – А я на что? Я вам мигом соберу и чабреца, и тысячелистника. Тут еще и мелисса дикая растет, а из нее лучше всего чай. Он такой ароматный, вы зацените. Я тоже знаю травы, еще лучше тебя, мама Найда. – И он, победно высунув язык, помчался на ближайшую полянку собирать траву.

Мама Надя лишь покачала головой, а Таис хмыкнула:

– Хороший друг, ничего не скажешь. Нам, видимо, и делать особенно ничего не надо. Он сам сейчас нарвет нам травы столько, сколько надо.

– Он робот, а не друг, – неожиданно резко сказал Федор. – Поменяют ему программу, и он предаст нас точно так же, как это сделала Молли. Только люди способны на настоящую любовь и преданность, понимаешь, Тай? Тебя мне не заменит никто, никакой Вар.

– А если с Таис что-то случится? – спросила мама Надя. Голос ее прозвучал устало и тихо, и сквозила в нем пронзительная безнадежность.

– Тогда и я не буду жить, – не дрогнув, ответил Федор. – Потому что какой смысл жить без любимого человека?

– Но я ведь живу. Мои любимые давно погибли, и сын, и родители. Очень давно, в самом начале войны. Я уже столько лет одна, что память о них стала мутным пятном. Я не могу вспомнить голос собственного сына, и мне все больше и больше кажется, что Вар слишком сильно похож на него. Вечный ребенок Вар…

Надя замолчала, и Таис продолжила за нее:

– Для вечно одиноких родителей. Если бы вы знали, сколько малышей там, наверху, ждут хоть кого-нибудь, кто бы их любил!

Она ткнула пальцем в небо и отправилась к Вару помогать рвать траву.

Ее вдруг пронзила простая идея. Если каждому одинокому взрослому дать по одному одинокому ребенку, вдруг они полюбят друг друга? И тогда вирус им не будет страшен. Любовь передастся от родителей к детям и так далее. И это будет выходом, шансом для человечества. Дети станции помогут взрослым выжить и в свою очередь продолжат человеческий род. Ведь у нее и у Федьки тоже когда-то будут дети. Когда они начнут заниматься загадочным сексом.

Таис вздохнула, сорвала несколько стебельков и почувствовала толчок в плечо. Это был Вар, он махнул внушительным пучком трав и сообщил, что набрал уже достаточно.

– Тебе уже не надо надрываться. Просто вставай и иди дальше. Я сам все сделал.

– Может, я тоже хочу. Мне нравится работа. – И Таис как ни в чем не бывало сорвала еще несколько невзрачных фиолетовых цветочков.

– Я заметил, что иногда люди чересчур обожают физическую деятельность. Мой профессор говорил, что это потому, что труд делает жизнь более яркой и более продуктивной. Он говорил, что когда-то труд из обезьяны сделал человека, хотя еще он говорил, что на самом деле было не так.

– Ты внешне ведь похож на профессора, да? Ты же сделан похожим на его сына? – уточнила Таис.

– Да, на самом деле я очень похож на сына профессора: те же глаза, брови и лоб. А сам Даниэль больше всего походил на отца. Я просто его копия, я как настоящий человек.

– Профессор вложил в тебя частичку своей души, вот что. Он сделал тебя таким потому, что сам был настоящим человеком. Сам умел любить и дружить, и поэтому он заложил в тебя такие программы. Слышал же песню Виктора Цоя? Там поется, что «больше нет ничего, все находится в нас». Ну, то есть все, что надо, все главное находится в людях. Не в роботах. Любовь и дружба находятся в нас. Тебе их просто передал профессор. А роботы будут всегда похожи на создателей… Странно.

Таис поднялась, посмотрела на слепящее солнце:

– Не всегда люди бывают плохими и не все превращаются в монстров. Иногда люди остаются людьми. Все, что нужно для этого, – все у нас уже есть. Все находится в нас. Вот почему ты, Вар, так похож на мальчика. Просто по-другому профессор не мог сделать, он должен был передать свою любовь. Хотя бы через робота. – Таис улыбнулась и продолжила: – И его любовь дошла до нас. И мы можем сказать спасибо твоему профессору за тебя. Все получилось, все было не напрасно. Ты, Вар, несешь в себе любовь профессора, и твоя задача передавать ее другим. Вот для чего тебя создали.

– Главное, чтобы ему не поменяли программы, – скептически заметил Федор.

– Ему не собирались ничего менять, – подошла мама Надя. – Его хотели уничтожить. Синтетикам не нужны роботы, хранящие любовь.

– Вот там что за фрукты? – спросил вдруг Федор и ткнул пальцем в одиноко стоящее дерево, полное странных мелких ягод черного цвета.

– Это ягоды, дикая шелковица, – заулыбалась мама Надя. – Это очень кстати. И компот будет вкусным, и наедимся вдоволь. И Грише принесем. Пошли, только после нее будут черные пальцы. Не вытирайте об одежду.

3

Сразу за шелковицей поднималась вверх отвесная скала, поэтому идти дальше стало некуда. Кусты сбегали вниз – мама Надя сказала, что это дикая малина, но ей еще не время созревать, потому ягод и нет. Но Таис, поедая сладкую черную шелковицу, не сильно расстроилась. Ей еще не доводилось есть такой вкуснятины. Ягоды просто таяли во рту, и хотелось лопать еще и еще, засовывая их в рот целыми горстями.

Таис скинула куртку и проворно забралась на дерево следом за Варом. Тот шелковицу не ел, понятное дело, но зато ловко срывал ее и складывал в небольшую мисочку, которую умудрился захватить при побеге.

– Когда-то около моего дома росло полно такой шелковицы. Это так давно было, что кажется нереальным, – с грустной улыбкой заметила мама Надя.

Надо бы расспросить ее поподробнее о прошедших временах, только не сейчас. Солнце так ласково светило сквозь зеленые листья, а ягоды казались такими вкусными, что Таис на время забыла прошедшие горести и грозящие опасности.

Когда же наконец голод был утолен, а миска Вара полна, слезли с дерева и начали спускаться с горы. Федор подшучивал по поводу пальцев Таис, которые действительно стали абсолютно черными и липкими, Вар то и дело срывал чабрец, тысячелистник и мяту, мгновенно углядывая их рядом с еле заметной тропинкой. Небольшое путешествие закончилось. Укрытие в скалах оказалось слишком маленьким, чтобы найти что-то дельное и интересное.

Уже подходя к выступающей скальной гряде, за которой начинался заливчик и пряталась пещера, Таис услышала в кустах грозное рычание. Дальнейшее произошло слишком быстро, и даже проворный Вар не успел отреагировать.

Пушистый белый шар вылетел из кустов с такой скоростью, что никто не смог его толком рассмотреть. Кинувшись Таис под ноги, он распрямился, и вот подросший и округлившийся Пушистик принялся тереться о колени девушки и тихо ворчать, облизываясь узким розовым языком.

– Черт бы тебя побрал, – засмеялся Федор, – это ж наша зверюга! Вот, значит, где он прятался. И как только попал сюда?

Таис, подняв на руки Пушистика, гладила его холку и ласково приговаривала:

– Ты стал большим, Пуш, представляешь? Ты стал очень большим. Где же ты пропадал?

– Это кто? – удивилась мама Надя. – Откуда вы его знаете?

– Это наш Пушистик. Фрик со станции. Мы же рассказывали, что наши родители превратились в зверей. Они умудрились сделать детенышей, и вот это один из них. Он отстал от стаи, и мы взяли его к себе. Он злющий, зараза, но нас не обижает. Зато любит лопать роботов, – торопливо пояснила Таис, не скрывая довольной улыбки.

– Нелегалы хорошо уживаются со своими зверями, – сообщил Вар. – Вы заберете зверька на остров, и он найдет там себе стаю.

– Придется. – Таис зачерпнула немного ягод из миски и протянула Пушистику.

Тот понюхал, пофыркал и съел несколько штук, смешно облизываясь и щурясь.

Теперь стало ясно, почему пропадал Пушистик. Он нашел подходящее убежище, где ему было хорошо. Только вот как он проник сюда? Под водой он плавать не мастак и вряд ли самостоятельно мог найти подводный проход в скалах. Значит, он попал в убежище через какой-то ход или лазейку, по-другому никак.

Захочет ли он вернуться к Таис и Федору или предпочтет самостоятельную жизнь? Это можно узнать прямо сейчас. Таис отпустила Пушистика и зашагала вниз по склону. Пусть сам решает, с кем ему оставаться.

Из-за скалы потянуло дымом и жареной рыбой, послышался слабый плеск воды. Вот они и дома, если можно так сказать. В последнее время Таис то и дело теряла места, которые можно было бы назвать своими. Станция, деревянный домик в поселении – все это осталось позади, в прошлом. Миновало, ушло из ее жизни.

Теперь ее дом в пещере, в скале. У пылающего костра, на твердом и неласковом камне. Они с Федором потерялись на планете Земля, и теперь их мотало из стороны в сторону, и никак нельзя было определиться, где же они теперь будут жить?

В пещере? Или у нелегалов?

А Пушистик такими вопросами не задавался. Он пробежал вперед, сунулся к воде, обнюхал все, зашел на глубину так, что волны доставали ему до брюха, и с ходу поймал мелкую рыбешку. Одним ударом лапы зашвырнул ее на берег, выбрался и с довольным чавканьем слопал ее прямо с чешуей и головой.

Вот и весь секрет Пушистика. Он нашел себе вкусную дармовую еду. Рыбы в здешних местах было сколько угодно – ешь до отвала. Вода пресная тоже есть, и укрытие есть. И тепло – солнце просто припекает с высоты.

Почему бы не жить тут постоянно? Фрикам же не нужна одежда, да и оружие им тоже не нужно. Ни костер, ни дом со стенами, ни постель, ни посуда – ни в чем таком они не нуждаются. Впору позавидовать фрикам – насколько легко и просто устроена их жизнь.

4

Это был спокойный и длинный день. Делать особенно было нечего, и после утренней прогулки оставалось только есть жаренную на костре рыбу и купаться. Вар – тот отправился нырять и плескался, точно настоящая рыба, заплывая к скале и погружаясь в глубину.

Таис нравилось их убежище. Она по-прежнему жалела о погибшем деревянном домике и с тоской вспоминала удобный матрас, очаг и вкусную еду. Лежать на срубленных и накрытых курткой ветках было неудобно, да и дым от костра постоянно ел глаза. Но зато неба над головой было совсем мало – его закрывали скалы. И от этого Таис чувствовала себя более защищенной, что ли. Не так тревожила небесная бесконечность, полная облаков, звезд и ветра.

Когда стемнело, Григорий позвал Вара и велел ему показать материки.

– Подключиться к информационному центру синтетиков? Проще простого, – тут же согласился Вар и заулыбался, довольный тем, что его умения оказались востребованы.

Таис заметила, что Вар вообще любил быть полезным. Ему нравилось помогать людям, служить им своими умениями, своей ловкостью и сообразительностью. Вон и рыбы мальчик-робот наловил предостаточно, и хвороста натаскал, и воды принес, и место для костра расчистил от золы и аккуратно обложил камнями. Трудился не покладая рук.

И когда Григорий попросил показать города на материках, тут же с готовностью откликнулся. Развел ладошки, хитро улыбнулся, и голографический экран засветился голубовато-белым светом.

Синтетики строили удивительные города, с большими, изящными башнями, соединенными мостами, по которым двигался транспорт. С высокими посадочными площадками для летающих роботов, с масштабным освещением, так что даже ночью в городах было светло, точно днем. Чистые просторные улицы, большие фонтаны и изящные кованые решетки, окружавшие сады, – все это выглядело новеньким, красивым, изумительным. Голографическое свечение, исходящее от решеток, отбрасывало на тротуары диковинные светящиеся линии, а сами дорожки, выложенные белыми поблескивающими плитами из какого-то нового сплава пластика и металла, выглядели чистыми и аккуратными.

Вар не мог слишком сильно увеличить голограмму, потому лиц синтетиков Таис не могла разглядеть, но зато отлично видела, как те заходят в магазины и выходят оттуда с покупками, как гуляют в парках и сидят на скамейках, как изредка переговариваются друг с другом.

– Они делают вид, что они люди, – с кривой усмешкой заметил Федор.

– Они создали идеальные города с идеальным населением. Но вот эти ходячие люди-роботы – это не главные синтетики. Это, можно сказать, их игрушки, – пояснил Григорий. – Роботы создали идеальный мир и населили его идеальными людьми. Они как будто пытаются нам показать, что мы недостойны владеть планетой, что мы только все портим, что мы звери, уничтожающие все вокруг. А вот их люди-роботы – это идеальные, совершенные создания, которые украшают Землю и делают ее все лучше и лучше. Идеальная счастливая жизнь в их городах. Так было еще тогда, когда мы боролись с ними. Они убеждали нас, что их решения лучшие для планеты и что людям лучше жить под их контролем и не размножаться. Впрочем, проблему размножения решили сами люди, сразу после периода Последствий потепления. Вы знаете о программе стерилизации.

– В чем-то синтетики правы, – уверенным голосом сказал Вар. – Сейчас на планете нет войн. Роботы не воюют друг с другом, они все решают логическим путем. Логика рулит во всех решениях, потому планета постепенно восстанавливается. То, что еще осталось от нее. Два больших материка засаживаются деревьями и заселяются животными. Избранными животными, которые красиво выглядят и которые смогут выживать в любых условиях. Пока люди находятся под контролем роботов – те люди, что уцелели, – войны на планете не ведутся.

– А нелегалы? Они не воюют?

– Нелегалы – фанатики своей религии, – снова принялся пояснять Вар. – По имеющимся у меня сведениям, они строго подчиняются правилам. Все решает инициация, и надо понимать, что большая часть нелегалов становится зверьем. Уцелевшие живут в строгих рамках правил, никаких нарушений. И они поклоняются своим предкам-зверям. У них на острове правят звери, а не люди. А звери тоже не очень-то воюют, они лишь добывают себе пропитание. Остров богат растительной и животной пищей, голода там нет, как и зимнего перепада температур. Урожай собирается два раза в год, еды хватает. Размножение строго контролируется, даже у зверей.

– Да, нелегалы – это еще те типы, с ними ужиться не просто, – хмуро согласился Григорий.

– Придется уживаться! – Мама Надя отодвинулась от голограммы и, сняв с огня котелок с закипевшей водой, кинула в него собранные днем травы. – Выбора у нас нет. Здесь, на Сабе, мы не можем оставаться слишком долго.

– Кто же у нелегалов придумал блокираторы от роботов? – поинтересовалась Таис.

– У них есть своя команда программистов. Как они уживаются с религией, я понятия не имею, – пояснил Григорий. – Как-то уживаются. Теперь на Земле одно главное правило для всех – уцелеть. А для этого приходится многим жертвовать.

– А вот это стройка моста. – Вар слегка тряхнул руками, и голограмма поменялась.

Показались черные длинные линии недостроенной эстакады, каменные блоки, уходящие в воду, железные настилы гигантских лесов и огромные машины, участвующие в стройке. Сами люди возились где-то внизу, мелкие и смешные. По колено в воде, они что-то делали и делали, и их монотонный однообразный труд напомнил Таис многоножек.

– Мост возводят роботы-дроны, совершенные строительные механизмы. Люди выполняют мелкую обслуживающую работу. За это им предоставляют крышу над головой в больших бараках и еду. Медицинское обслуживание обеспечивают сами чипы, они лечат и восстанавливают организм. Потому люди не болеют и не умирают. Их численность не меняется, остается постоянной. Роботы считают, что предоставили людям полезное занятие, дали возможность жить и трудиться в мире.

– Ничего себе возможность. – Таис скорчила рожу. – Я себе не хочу таких возможностей. И к нелегалам вашим тоже не хочу. Вдруг они потребуют, чтобы я поклонялась фрикам?

– Они примут тебя за королеву фриков, тебе же подчиняется Пушистик, – пошутил Федор.

Но над его шуткой никто не смеялся. Таис посмотрела на серьезного Григория и поняла, что тому тоже не слишком-то хотелось на остров к дикарям. Да и заболеть вирусом он тоже опасался.

– Ты не увидел своих родных, ведь так? – уточнил Вар.

– Это невозможно на такой голограмме. Мне надо попасть на стройку. – Григорий покачал головой и знаком показал Вару, что можно все закрыть.

– Это невозможно. Отбрось даже мысли о таком. – Вар хлопнул ладошками и довольно улыбнулся.

– Нелегалы ушли на остров не потому, что захотели поклоняться животным, – вдруг заговорила молчаливая Надя. – Они просто желали жить семьями. Семьи были запрещены незадолго до войны. Считалось, что такое устройство, как семья, лишь отвлекало от служения обществу. Детей стали выводить искусственно и растить преимущественно в специальных организациях. Матерям детей доверяли крайне редко, только в виде исключения. Мне мой мальчик достался в порядке очереди, за выдающиеся достижения в области медицины. Мы работали тогда над программой нанороботов – правда, проект со временем свернули в виду его ненадобности. Всю нагрузку взяли на себя чипы, которые стали внедрять в головы людей. Но тем не менее мне как благонадежному и образованному члену общества разрешили растить ребенка. Кто отец моего мальчика, я не знала. Но его матерью была точно я, для его зачатия взяли мои клетки.

– Ему не успели поставить чип до болезни? – уточнила Таис.

– Я не дала. Я уже тогда видела, что чипы делают с людьми, как легко становится управлять человечеством. Мы отказались от чипов, я и мой сын. Мы не заболели Белым вирусом, который превращает людей в зверей, и не заболеем, я это точно знаю. Но мой мальчик умер от банального воспаления легких, потому что антибиотиков на Сабе не было уже тогда. Уже в те годы все лекарства стали дефицитом, а сейчас их нет и подавно, их просто не производят за ненадобностью. Ведь все люди чипированы, и за их организмами следят чипы. А роботам лекарства не нужны.

– Надо попасть на остров к нелегалам и договориться с ними. Может быть, у них есть летательные аппараты. Мы смогли бы тогда добраться до уцелевших фармацевтических фабрик, такие где-то должны быть. И попробовать наладить производство лекарств, – сказал Григорий.

– Гриш, это утопия, ты же знаешь, – снисходительно и грустно глянула на него Надя.

– Это необходимость. Нелегалы не так просты, как кажутся, вы это поймете, когда их увидите. А там видно будет.

Глава 10

Эмма. Колючий

1

Двойные двери цеха, обшитые гладким блестящим металлопластиком, по-прежнему были закрыты. Ни замка, ни отверстия, ни окошка – ничего, что помогло бы открыть загадочный отсек. Тайна станции оберегалась, несмотря ни на что. Даже сейчас, когда все три уровня были захвачены и детей эвакуировали, а главный сервер полностью заглох – даже сейчас двери упорно скрывали за собой мудреное производство.

– Как мы их откроем? – озадаченно проговорила Эмма и посмотрела на Ника.

Тот не унывал и не сомневался. Дернул плечами, щелкнул смуглыми длинными пальцами – кожаные узелки на его браслетах слегка качнулись – и из-за поворота вынырнул проворный длинный стебель.

Дерево! Ну конечно же!

Могущественные деревья с высоким интеллектом стали полными хозяевами станции, что им какие-то двери? Вот гибкие усики приникли к плотному стыку створок, вот утончились, стали не толще волоса. Еще пара секунд, и они оказались внутри.

А потом створки поползли в стороны. Медленно, торжественно и тяжело.

Вспомнился сон Тайки, который она рассказывала совсем недавно. Ведь это действительно было совсем недавно – и общие разговоры, и радость победы над фриками. Ей частенько снились открывающиеся двери, за которыми была темнота и неизвестность.

– Они здесь, – медленно и еле слышно проговорила Эмма, вспомнив таинственное предупреждение на стене в нижнем ангаре.

Ник удивленно глянул на нее, но переспрашивать не стал.

Может, на той злополучной стене писали вовсе не о фриках, а о роботах? Теперь это уже никто и никогда не выяснит, потому что совсем скоро не станет и самой стены с загадочными надписями.

Наконец створки открылись до отказа – широко и гостеприимно.

– Здесь безопасно, роботы отключены. Я и Жак – мы видели такие цеха, поэтому знаем, что там может быть. Пошли, ты тоже посмотришь.

Ник махнул рукой, приглашая, и первым шагнул за порог.

Светлые и просторные помещения веером расходились от главного круглого зала, в котором, словно сердце, размещалась прозрачная пузатая колба с тягучей и подвижной жидкостью густого синего цвета.

– Живой металл. Они везде используют наш Живой металл, – зло проговорил Жак, приблизился к толстым стеклянным стенкам, приложил ладони, наклонил голову и коснулся лбом стекла.

– Это жизнь нашей планеты, – пояснил Ник, – они почти убили нашу планету. Роботы превратили наш дом в пустыню, потому что вывозили Живой металл. Мы прогнали их, и теперь они заняли вашу Землю. Для создания своих роботов они используют плазму, которую добыли в недрах нашей планеты. Это живая… как вы говорите, я не знаю, но по-нашему это Живой металл, из него можно делать каких угодно роботов, он может принимать какую угодно форму. У синтетиков не так много Живого металла, потому они разбавляют его пластиком и делают прозрачный эластичный сплав. Получается оболочка для роботов-многоножек, с которыми мы сражались недавно. В таких цехах они делают много роботов, и похожих на людей, и летающих военных дронов, и внутренние электронные детали крейсеров. Здесь им ничто не может помешать.

– А на Земле? На Земле им мешают? – уточнила Эмма.

– Конечно. На Земле какое-то время оставались люди, которые создавали им проблемы.

Эмма медленно двинулась в глубь цеха, удивляясь точным и совершенным технологиям. Уникальные машины создавали уникальных роботов, и все было настолько превосходно, правильно и красиво, что приятно было посмотреть на конвейеры, с которых еще совсем недавно сходили готовые детали и готовые дроны.

Крохотные каракатицы, настолько мелкие, что занимали всего пару сантиметров, теперь лежали бессмысленной грудой, и внутри у них уже не мигали радостными огоньками чипы. Эти крошки были гораздо мельче тех каракатиц, что нападали раньше. Видимо, их использовали для других работ.

Больших роботов-пауков тут не было, и Ник пояснил, что это боевые роботы и что их завозили на станцию извне.

– Эти твари – одноразовый расходный материал для войны, их делают на Земле, в нехитрых цехах. Они быстро погибают, они более примитивны и просты, и их не ценят. А вот людей-роботов делают здесь. Это сложное производство. Ты можешь посмотреть.

Эмма завернула за поворот, миновала длинные ряды пластиковых упаковочных контейнеров, прошла в полукруглый проем и остановилась, пораженная.

То, что она увидела, вызывало дрожь и ужас. В больших емкостях, заполненных густой жидкостью, плавали части человеческих тел – головы, руки, ноги, все полупрозрачное. Скелеты делались из тонкого сплава – Ник пояснил, что это тоже Живой металл, и он одновременно используется и как костный остов, и как энергетический накопитель.

Взрослые и детские скелеты смотрелись настолько странно и чудовищно, что Эмма невольно отводила глаза. Повернувшись, она наткнулась на собственное лицо, выполненное с невероятной точностью. Глаза закрыты, волосы распущены. Почти полностью готовая робот-Эмма стояла, выпрямившись во весь рост, и ее нагое стройное тело буквально светилось белизной и совершенством гладкой кожи.

– Они сделали твою копию, – пояснил Ник, ткнул пальцем в робота, толкнул его, и фигура завалилась, мягко ударившись о гладкий пол. – Думали заменить тебя, это они умеют. Они не всегда действуют силой, иногда берут хитростью. Они слишком хорошо знают человеческую психологию. Обычно они заменяют настоящих людей копиями, а после захватывают все себе.

Эмма попятилась, скривилась. Видеть саму себя совершенно голой оказалось неприятно. Даже если это и не ее тело, все равно, очень и очень похоже. А чуть дальше стоял совершенно готовый Колька, и на нем даже были трусы и майка. Он замер в готовности, глаза раскрыты, губы сжаты. Он так сильно походил на реального Колючего, что Эмма не выдержала – приблизилась, прикоснулась и ощутила прохладную застывшую плоть, не включенную в работу.

Робот не реагировал на прикосновения.

– Они не будут работать, – пояснил Жак, который лениво обходил цех и тыкал выключенной рукоятью меча в стеклянные колбы и остановившиеся конвейеры, сбрасывая с них мелкие детальки на пол. – Они теперь не будут работать. Сервер выключен, вся станция выключена. Это теперь просто мусор.

И тут Эмму осенило. Колька!

Как она могла забыть о нем? Мысли о друге вдруг стали яркими и ясными, и до дрожи в пальцах, до горячей тревоги в душе стало ясно, что с ним что-то случилось. Он ранен, слишком серьезно ранен, и потому его нигде не видно. Он лежит внизу, наверняка лежит где-то внизу.

– Мне надо найти своего друга! – Эмма рванулась к выходу из цеха. – Он остался на Первом уровне. Он тоже сражался со мной. Я должна его найти, иначе он может погибнуть на станции!

– Я помогу, – раздался за спиной голос Ника.

– Только быстро. Времени осталось мало, – напомнил Жак.

2

Времени осталось мало.

Эмма неслась по коридорам и с удивлением отмечала разрушения и хаос, царившие теперь на станции. Ярость и желание битвы улетучились, и голос здравого смысла звучал внятно и жестко. Станцию уничтожили фрики и люди, а вовсе не роботы – это Эмма понимала. Когда желание разрушать и уничтожать становится слишком сильным, тогда так легко оставить близких людей. Ведь фрики так и поступили – злобу и ярость предпочли любви.

Как Эмма могла забыть о Коле? Как могла настолько увлечься битвой, что не пришла на помощь другу? Видимо, синтетики были правы, жажда разрушения у людей в генах. Видимо, человеческий синдром уничтожения возобладал в Эмме и заглушил все доводы рассудка.

Как легко она опустилась на животный уровень! А ведь у нее отличное образование, она училась в элитной школе – потому что образование, которое давали на станциях, считалось лучшим. Она много читала, она думала, что будет полезной человечеству, когда вырастет.

А на деле вышло так, что самого близкого друга она бросила на произвол судьбы, раненого и беспомощного.

Стыд проедал железными бесспорными доводами, и оставалось только увеличивать скорость, добираясь до лифта.

Может, оно и лучше было бы, если бы Эмму заменили на робота? Робот не допускал бы таких досадных ошибок, его программы сработали бы лучшим образом. Увиденное в цеху все еще стояло перед глазами, и образ Коли то и дело вспыхивал яркими красками, поднимая из глубины души беспокойство и сомнения.

Ник мчался следом за ней и ничего не спрашивал. Это немного успокаивало. Может, загадочные деревья помогут в поисках? Иначе это займет слишком много драгоценного времени. Потому Эмма оглядывалась и с надеждой посматривала на смуглого парня.

Первый уровень поразил разрухой и густым запахом зверья. Почему-то во время битвы это не так впечатляло, казалось обычным и нормальным. Но сейчас, едва ступив в коридор, заваленный кусками роботов, Эмма сразу же ощутила резкий специфический аромат четвероногих сородичей. Ей он не казался противным, но и приятным тоже не казался.

Это был запах крови, пота и шерсти. Запах ярости, голода и ненависти. И сейчас представлялось странным и удивительным, что Эмма могла к нему привыкнуть. Как она могла считать его родным?

Дерево ушло – во всяком случае, Эмма нигде не видела ни одного стебля, ни одного цветочка или листочка.

– Дерево вернулось на твой катер? – уточнила Эмма у Ника.

Тот молча кивнул.

– Ладно. Я попробую сама найти, по нашим старым следам.

Да, она может найти Колючего по запаху. Это несложно, достаточно вернуться к пресловутым дверям и поймать след.

– Где вы расстались? – спросил Ник. – Вы были вместе во время битвы, правильно? И твой друг где-то здесь потерялся?

– Я сейчас найду. – Эмма заторопилась.

Она сокращала путь, перепрыгивая через трупы животных и через роботов. Она неслась с предельной скоростью и вот уже чувствовала не только собственный запах, не только запах роботов и зверей. Здесь они проходили вместе с Колей, здесь были совсем недавно.

Раскрытые двери ангарного отсека встретили тишиной и темнотой. Эмма слегка присела, прислушалась и в тишине вдруг уловила слабое сердцебиение. Так просто и так легко.

Ник смотрел на нее с недоумением, но вопросов не задавал, и Эмма была ему благодарна. Она выскочила в полукруглый коридор, который широкой дорогой уводил к бывшим жилым отсекам, нырнула в проем, ведущий к складам. И там, в пустующих кладовках, уловила слабый стон. Даже не стон – выдох, настолько тихий, что услышать его могли только Эмма да фрики.

– Ты можешь посветить? – крикнула она Нику. – Мой друг здесь, точно.

Она чувствовала Колю, слышала его слабое дыхание, и каждый сердечный стук был для нее словно желанная музыка. Он жив, раз дышит, и его сердце продолжает стучать!

Еще в кладовке пахло кровью – насыщенный запах был таким густым, словно на полу тут разлились озера крови. И Эмма, к несчастью, хорошо понимала, чья это кровь.

Блеснул узкий луч света, метнулся по металлическим стенам без пластиковой обшивки, по множеству полок с металлическими ящиками. И наконец высветил парня, лежащего под полкой. Кольке удалось забиться в самый укромный закуток, убраться с пути стаи, потому фрики его не нашли. Хотя, если бы желали найти именно человека, кладовка не стала бы для них препятствием. Фрики шли на охотничий зов Эммы и следовали за ней, поэтому Коля и уцелел.

Но на полу было столько крови, а на его теле столько ран, что Эмма ощутила холод приближающейся смерти.

– Его надо спасти, его надо отнести в медотсек, немедленно, прямо сейчас! – торопливо заговорила она, наклоняясь над Колей.

И тут ее отодвинули, резко и властно. Ник присел рядом и распорядился:

– Отойди, я гляну. Я понимаю в ранах.

– Его надо сейчас же в медотсек!

– Здесь на станции ничего не работает, самой станции через двадцать минут не станет. Забираем его ко мне на корабль.

– Что у тебя за корабль?

– Это крейсер моей семьи. Мы поможем ему. У нас есть люди, которые справятся с его ранами. Отойди, я возьму его на руки.

Ник был высоким и сильным, и для него не составило труда поднять Кольку. Эмма увидела, как коричневые ладони Ника окрасились темно-вишневой кровью, как густые капли тяжело упали на пол.

Лицо Ника стало серьезным, брови сошлись у переносицы. Он двинулся вперед, и Эмме пришлось следовать за ним.

– А остальные дети где? – запоздало крикнула она.

– Они уже на крейсерах Гильдии.

– Так ведь Гильдия и хотела нас уничтожить!

– На вас нападала не Гильдия, а синтетики, которым теперь принадлежат все станции. Самой Гильдии, какой она была раньше, уже не существует. Нас называют повстанцами на Земле. Просто мы частично используем флот Гильдии – жители Земли используют. Те, кто еще принадлежит к вашей расе землян. Уцелевшие земляне.

– Я не понимаю… Вы уже…

– Мы уже не занимаемся торговлей. Я и моя семья входим в межгалактический отряд миротворцев, мы боремся с синтетиками. Здесь, на орбите, у нас с ними был мирный договор, который они нарушили. Поэтому мы сейчас здесь, и мы стараемся вас спасти.

Ник добрался до ангара, в котором все еще стоял его круглый, похожий на шар катер. Едва он приблизился к нему – открылся люк. Просто стек вниз большой каплей, превратившись в тонкие ступеньки. Ник забрался внутрь, Эмма последовала за ним и оказалась в круглом просторном помещении, где находилось несколько кресел, пульт управления и толстый древесный стебель, управляющий всем.

Блестящая белая обшивка катера отражала движения дерева. Вот усики протянулись к пульту – темной матовой поверхности у смотрового окна, поползли по ней, и пол катера вздрогнул. Запустились моторы – еле слышный шум, похожий на шелест. Катер поднялся, шлюзовая камера открылась, и Эмма увидела, как медленно и необратимо шар вылетел в космос. Огромное пространство открылось ее взору, на короткий миг Эмма замерла в восторге. Потом повернулась к Нику, который занимался Колей.

Оказалось, что на катере есть узкая кушетка, рядом с ней находились полки с лекарствами. Ник с сосредоточенным лицом пытался остановить кровь и перевязать Коле раны, на Эмму он не обращал никакого внимания. Катер-шар двигался под управлением дерева, и это казалось непривычным и странным. Эмма привыкла сама всем управлять, а тут приходилось доверять неземному созданию, с которым невозможно было даже перекинуться парой слов.

Одно из усиков дерева вдруг добралось до Кольки, прикоснулось к его лбу – осторожное и мягкое движение. Ник понимающе кивнул, словно бы между ним и деревом произошел диалог. Поморщился и посмотрел на Эмму.

– Он не чувствует боли, я сделал укол. Ему сейчас не больно.

Эмма кивнула и немного успокоилась. Может, дерево умеет лечить раненых, может, оно и такими способностями обладает? Ник тем временем закончил с перевязкой – тонкие белые квадратики из незнакомого материала закрыли страшные раны на Колином плече и в боку – и встал у смотрового окна.

Эмма, до сих пор думавшая только о друге, повернулась и увидела, как удаляется станция. Вот уже видно, что рядом с ней находятся большие крейсеры – гораздо больше, чем корабли роботов. Их дискообразные корпуса сверкали множеством окошек, свидетельствовавших о том, что внутри находится жизнь и живых существ там много.

Все происходило слишком быстро, все двигалось в захватывающем и неостановимом ритме боя. И вот теперь станция, уже пустая и необитаемая, стремительно удалялась, менялось навсегда будущее, и неизвестность впереди глядела неласково и сурово.

И нельзя ничего сделать, нельзя остановить события. Теперь слишком поздно что-то менять.

– Когда взорвут станцию? – спросила Эмма у Ника.

– Как только мы окажемся на безопасном расстоянии. Это надо сделать быстро, потому что сюда прилетят синтетики, и мы должны успеть. У синтетиков есть свой флот, и они наверняка поняли, что что-то пошло не так, когда потеряли связь со станцией.

– Будет война? – догадалась Эмма.

– У нас дети, мы не можем воевать с детьми на борту. Все дети вон на том большом корабле. – Ник махнул рукой в сторону гигантского крейсера, который виднелся у самого края смотрового окна.

– Мы разве не на этот крейсер?

– Мы летим на мой корабль. Это корабль моей семьи, это наша команда. Мы с тобой задержались, отыскивая твоего друга. Потому у нас нет времени, мы вернемся ко мне, а после я отправлю тебя к твоим детям.

Эмма понимающе кивнула.

– Мы почти добрались, – пояснил Ник, прикоснулся ладонью к стене, противоположной смотровому окну, и стена стала прозрачной.

Эмма увидела звездолет, формой напоминающий огромное зерно. Почему-то она подумала именно о зерне, глядя на заостренный нос судна, на вытянутые бока с круглыми редкими окошками и на широкую верхнюю часть.

– Это корабль моей семьи, там мой старший брат, его жена, его дети. Мои сестры.

– А… – Эмма замялась. Ей никогда в жизни не приходилось иметь дело с настоящей семьей, но она все же знала, что кроме братьев и сестер еще полагалось быть родителям. – А отец и мать у тебя есть?

– Моя мать. Она на моей планете осталась, с младшими детьми. И с моим новым отцом.

– Новый отец? – Эмма настолько удивилась, что не знала, как переспросить.

– Отец, который дал жизнь мне, Жаку и Люку, погиб несколько… Время на моей планете течет не так, как на вашей, мы считаем планетные обороты. Мой отец давно погиб. Моя мать стала женой снова, у нее второй муж. Он мой новый отец.

Эмма кивнула. Это можно было понять.

Катер меж тем влетел в раскрытый шлюз, дрогнул, прозрачные стены снова стали непроницаемыми, а дерево, втянув в себя усики, превратилось в небольшой изящный росток.

– Как у них это получается? – удивилась Эмма, глядя на зеленые стебельки.

Ник не ответил. Он молча поклонился ростку, поцеловал висящий на груди кулон, дотронулся до стены, и тотчас же в ней образовался люк – стекла́ вниз тягучей каплей дверь, появился ряд ступенек.

– Мы дома, – просто сказал он.

Эмма спустилась, осторожно ставя ноги на тоненькие пластины ступеней, огляделась. Огромный шлюз, в котором стояло еще с пяток шарообразных катеров, выглядел мрачновато – серые стены из странного сплава, покрытого мелкими чешуйками, и высоченный потолок, по краям которого тонкими линиями тянулись узкие светильники.

Здесь не было роботов, это Эмма поняла сразу. Пусто, гулко, просторно. И никого. Никто не спешит навстречу, никто не помогает, не показывает, куда идти.

Ник поднял на руки Кольку и спустился следом.

– Я вернусь и осмотрю катер, – сказал он. – Сейчас отведем тебя к Мэй-Си, она покормит и устроит отдохнуть. Надо отдохнуть после битвы. У тебя несколько царапин, их надо смазать, чтобы не воспалились.

– А Коле? Вы сможете ему помочь?

– Думаю, да.

Ответ прозвучал сухо и коротко. Эмма глянула на Ника, и в этот момент все поняла. Вмиг, в одну секунду. Как она раньше тормозила?

Ник уверен, что Коле уже ничем не помочь. И главное, что Эмма сама понимала, что так и есть. Все так и есть, смерть – она совсем рядом. Она уже внутри ее друга, и это поняло и дерево.

– Он не должен умереть. – Эмма остановилась, втянула в легкие воздух, чувствуя, как опускается на дно, тонет, теряет ориентацию.

Где она? Зачем они тут? Что происходит?

– Пойдем, – мягко проговорил Ник и прикоснулся к ней ладонью.

И в этот момент послышался отдаленный гул. Совсем чуть-чуть, еле уловимо. Возможно, на крейсере его и не почувствовали, но Эмма уловила сразу. Сердце заныло, закололо, полное тревожной уверенности.

– Станция взорвана? – упавшим голосом спросила она.

– Пойдем. Все будет хорошо. Пойдем. Твоему другу надо помочь.

Ник двинулся вперед, к раздвижным полукруглым дверям, и черноволосая голова Колючего покоилась на его локте. Безжизненная и бледная. И Эмма слишком хорошо чувствовала, как медленно и необратимо уходят из ее друга последние капли жизни.

Глава 11

Таис. Нелегалы

1

Пламя костра поднималось вверх жаркими лепестками диковинного цветка. От него веяло жаром, он согревал, окутывал дымом, освещал стены пещеры и временами казался живым зверем. Трещали сучья, летели искры, и черная копоть покрывала камни, которыми было обложено кострище.

Теперь Таис понимала, какое значение имел для людей обычный огонь. И ведь все просто, не надо никаких особенных знаний. Натащил сухих веток, сухой коры и щепочек, сложил в кучу, зажег – и готово. Хвороста можно набрать на склонах, его там сколько угодно.

На костре запекали рыбу и жарили лепешки. Маленькую сковородочку мама Надя пристраивала над горячими углями, и все получалось вкусно, все пахло дымом и древесиной.

Наступившая ночь была мрачной и прохладной. Наплыли тучи, закапал мелкий дождик, и пришлось искать укрытия под сводами пещеры. Один Пушистик, относившийся к огню с подозрением, возился в кустах, фыркал и не боялся дождя и холода. Все остальные окружили костер и наслаждались его теплом и светом.

– Мы теперь ведем дикую жизнь, – заметила Таис, – а совсем недавно вокруг нас были роботы, которые выполняли любое наше распоряжение. В нашей жизни произошли огромные перемены. Мне хотелось, конечно, что-то изменить, но не настолько.

– А мне нравится свободная жизнь, – тут же заявил Федор.

– И что, ты не желаешь возвращаться на станцию? – спросила его Таис.

Федор заверил, что нет и что на станции нечего делать.

– Станция – это место для детей. Она не меняется, она как инкубатор. А мне хотелось двигаться вперед. И еще хотелось выбраться из-под власти роботов.

– Только мы теперь зависли тут, без дома, без средств к существованию.

– Ничего. Скоро попадем к нелегалам. А там свободная жизнь.

– Только вряд ли вам такая свобода понравится, – вмешался в разговор Григорий. – Там свои правила. Там жрецы, которые управляют народом, там наверняка прячутся остатки повстанцев. И там нет никакой цивилизации. Костер, охота, рыбная ловля, земледелие. Каждая пара брюк, каждая юбка там наперечет, потому что делается все вручную. Вы к такому не привыкли, ребятки.

– Мы будем сами по себе. Мы точно не превратимся в зверей, поэтому помощь жрецов нам не нужна, – тут же заверила его Таис и протянула ноги поближе к костру.

– Смотри, чтобы искры не прожгли подошву, – наставительно сказал Григорий.

– Расскажи о прошлом. Что ты помнишь про войну? – попросил вдруг Федор.

А действительно, пусть расскажет. У Таис были довольно смутные представления о том, что на самом деле случилось на Земле. Смутные и отрывистые.

– Что вы хотите узнать? – уточнил Григорий.

– Все. Мы хотим знать все. Нас учили, что человечество здравствует и развивается на Земле и что людям живется хорошо. А нам на станции – так вообще лучше всех.

– Так и было. Те, кого забрали на станции, были лучше всех. Их отбирали по расовым, физическим и умственным критериям. Самых здоровых, самых умных и самых ярких представителей национального типа. Белокожих отдельно, чернокожих отдельно. Это теперь мы знаем, что делалось это для того, чтобы сохранить генофонд человечества. Всех остальных было решено уничтожить. Оставшиеся на Земле люди должны были умереть от вируса. Его запустили синтетики сразу после того, как были заселены станции. На тот момент синтетики уже составляли половину Международного сената. Они сказали, что это не убийство, что люди просто изменятся, утратят агрессивность, перестанут представлять угрозу для планеты. В те времена как раз и началась война между материками, поэтому вирус оказался очень кстати. Он мутировал, и большая часть людей просто умерла, а не превратилась во фриков. Остров Саб и подобные ему опустели. На двух главных материках есть обширные пустынные территории, где не найти ни одного человека. Ни роботов, ни людей – никого.

Григорий замолчал, а мама Надя медленно проговорила:

– В те времена каждый выживал как мог. Мой сын тогда уже родился, мне повезло – я работала на Всемирном материке, в лабораториях. У меня была своя квартирка, пропуск для свободного передвижения по городу. Когда на материке вспыхнула эпидемия, нас предупредили, что лучше уехать. Каждый куда может, но подальше от больших городов. После долгих мытарств мы с сыном очутились на Сабе, который к тому моменту уже опустел. Его население очень быстро вымерло от вируса.

– Да, я помню, как вы с мальчиком появились. – Григорий оживился, улыбнулся. – Твой сынишка был бойким и любознательным, совал нос всюду, куда не следовало. Но и умным был, уже тогда знал все компьютерные языки. Ричард говорил, что он подает большие надежды, что он – будущее планеты.

Глаза мамы Нади буквально засветились, она заулыбалась, лоб разгладился, брови поднялись, и Таис вдруг подумала, что этой женщине совсем немного лет. Она вовсе не среднего возраста, она молода, и блеск ее серых глаз делает ее не просто миловидной, а необыкновенно красивой. Глаза ее – как светлые окошки в большой добрый мир. Что могло ее так преобразить? Что могло согнать озабоченность и обреченность с мягких черт ее лица?

– Да, мой мальчик был еще тот выдумщик, я помню. Он мечтал придумать собственный летающий дрон, который служил бы только людям, а не синтетикам. Чертежи чертил, рисовал его. Помнишь, сколько у него было блокнотов?

– Как не помнить? Он еще настраивал мне нейтфон для связи с сестрами. Разобрался, в чем там проблема, и справился. Он, две девочки Ричарда да мальчишка Александра – вот и все дети повстанцев с острова Саб. Твой был самым младшим.

– Он и погиб раньше других. После при взрыве ангаров погиб Сашин сын. А девочки оставались в живых. По крайней мере до тех пор, пока нас не захватили.

– Римма была тоже совсем молодой. Ей только исполнилось семнадцать. Мы к ней относились как к ребенку.

– Я помню. Таис немного похожа на нее. Римма была такая же стремительная, невысокая и худенькая, как ты, Тая. – Мама Надя слегка погладила Таис по плечу и предложила всем травяного настоя. – Он не сладкий, зато полезный, – пояснила она.

Таис приняла у нее из рук глиняную чашку, полную дымящегося отвара – чашки умудрился захватить при побеге шустрый Вар, – еще раз посмотрела в добрые глаза и все поняла. Надя все еще любит своего умершего сына, и на самом деле это любовь преобразила ее черты. Или воспоминания о любви – сейчас сложно понять. Таис не могла до конца разобраться во многом, но одно было ясно – люди погибли потому, что разучились любить. Утратили семьи и детей. Перестали заботиться о близких. Каждый стал сам по себе, и умер каждый тоже сам по себе.

А те, кто умел любить, – те и уцелели. Даже если их близкие давно погибли, любовь все равно жила в их сердцах и все равно сохраняла от вируса.

И Таис ровным голосом сказала об этом. Ее отрывистые фразы звучали точно приговор. Они звенели над пылающим костром, и возразить было трудно.

– Вы разучились любить, и поэтому погибли, – закончила она.

– Мы в этом уверены, – согласился Федор.

– Возможно, – не стал возражать Григорий. – Вы выжили, значит, у вас получилось. Значит, вы знаете, как можно выжить. И вы есть друг у друга. Вы нужны друг другу, чтобы не превратиться в зверей. Мы с Надей тоже нужны друг другу, хотя нам сложно найти путь даже к самим себе. Я слишком сильно ненавидел, чтобы любить. Я не заводил подругу и не желал иметь семью. Я думал, что вся моя жизнь посвящена борьбе за планету. У меня была великая миссия, только вот завершилась она очень быстро. Последние пять лет я был бесплатным рабом своих врагов, если можно так сказать. Может, если бы у меня были близкие люди, все вышло бы по-другому. Но наверняка этого не может утверждать никто.

– Кто-то ненавидит, а кто-то любит. Я умею и то и другое, – с легким презрением протянула Таис. – Я ненавижу роботов, и я люблю друзей. Это просто. Не обязательно выбирать что-то одно.

– А может, выбрали за нас, – продолжил рассказ Григорий. – Чипы уже тогда были в наших головах. Простенькие, они служили защитой от вируса. Всем, кто входил в повстанческие отряды, полагались чипы. Мальчик Нади уже умер к тому времени. Мы голодали, продуктов не хватало. Все имевшиеся ресурсы мы направляли на борьбу, мы и думать не могли ни о чем другом. А роботов вроде Вара, чтобы рыбу ловить, у нас не было. Были доны-пятнадцатые, которые составляли наши основные силы. До той поры, пока синтетики не научились их вырубать.

– Мне и сыну чипы не ставили. Мы отказались, – заметила Надя.

– Почему? Почему ты отказалась? Я тогда все хотел спросить тебя, но как-то не выпадал удобный случай. – Григорий повернул к ней грустное лицо, в его глазах отразились отблески огня, придавшие его чертам остроту и трагичность.

– Я знала, что чипы – это способ управлять людьми. Какая разница, кто управляет? Синтетики или вожди повстанцев?

– Значит, ты знала больше нас.

– Но я не могла говорить об этом. Я должна была думать о себе и о сыне. А после его смерти все утратило значение. К чему бороться за жизнь, если после тебя не останется детей? Никого не останется после нас.

– Теперь смысл есть. Останутся вот они. – Григорий кивнул на Таис и Федора.

И тут Федор заговорил:

– Я не собираюсь присоединяться ни к повстанцам, ни к нелегалам. Я сам за себя и за Таис. Любовь и ненависть, злость и доброта – все находится у нас здесь. – Он похлопал себя по груди. – Все находится в нашем сердце. Но я желаю сам выбирать, как мне поступать. Возможно, я ошибусь, но это будет моя ошибка. Я хочу иметь право на ошибки. Но я не хочу подчиняться кем-то придуманным программам, даже если эти программы будут казаться хорошими. Потому что я не робот.

– Вот видишь, Надя, они младше нас, но гораздо мудрее. Горькая у них мудрость, но правильная. Поэтому есть смысл жить, хотя бы ради этих детей. Поэтому наша задача – помочь им выбраться с острова живыми. А они смогут оставить после себя потомство.

– Если только у них хватит храбрости. – Надя улыбнулась.

– На этот счет можешь не сомневаться. Остров нелегалов их изменит. Это место, где никто не остается прежним, и мы тоже изменимся.

– Ты знаешь об этом острове слишком много.

– Я там был. Однажды.

– Расскажешь? – Таис нетерпеливо заерзала, натягивая на плечи куртку.

– Не хочу. Хватит рассказов на сегодня. Давайте ложиться спать.

Дождь прекратился, и Таис выбралась наружу. Она подняла голову, всмотрелась в плывущие облака, за которыми крохотные звезды казались яркими и умытыми. И вдруг одна из самых ярких и красивых звезд вспыхнула и рассыпалась на крохотные искры.

Это походило на далекий фейерверк. На вспышку, маленькую, но сильную. Таис улыбнулась, наблюдая, как облака закрывают исчезнувшую звезду, и подумала, что на самом деле даже звезды умирают.

– Взорвался корабль на орбите, – проговорил за спиной Федор.

Его голос прозвучал так неожиданно, что Таис вздрогнула. Оглянулась, спросила:

– Думаешь, это крейсер синтетиков?

– Я не знаю. Это может быть и наша станция.

– Нет. Федь, это не может быть наша станция! Скажи, что это не так!

Ужас охватил мгновенно. Полыхнул жарким костром внутри и заставил покрыться липким потом.

– Успокойся. Это не так. Пошли спать, – потеплевшим голосом заверил ее Федор.

2

Мама Надя заботливо укрыла Таис единственным коротким покрывалом, которое Вару удалось захватить при побеге, принесла чашку терпкого отвара и ласково пожелала спокойной ночи.

Пушистик, поджав хвост и гневно фыркая на огонь, пробрался под бок к Таис, поерзал, устраиваясь поудобнее, свернулся калачиком и засопел.

Федор заметил, стягивая с ног ботинки:

– Все-таки считает нас своими. А я уж думал, что этот зверь теперь сам по себе.

Таис только улыбнулась в ответ. На самом деле она была рада, что Пуш вернулся. Он стал старым другом, молчаливым, зубастым и непредсказуемым. Но временами он очень сильно напоминал о станции, друзьях, родных коридорах и казался живой частицей прошлого, которое уже не вернется. И Таис, почесав зверька за ухом, вздохнула.

Спокойного сна не вышло. Сначала проснулся Пуш, заерзал, завозился и почему-то заскулил, тихо и протяжно. Тоска и тревога в его голосе мигом прогнали сон, который Таис даже не успела запомнить. Она подскочила, посмотрела на подернутые серым пеплом остатки костра, на спящую Надю. Григорий тоже проснулся, приподнялся и теперь недоуменно смотрел на Пуша. А тот выбежал наружу и принялся нюхать воздух. Загривок его ощетинился, уши распрямились, хвост нервно задергался из стороны в сторону. Во всем его теле – в каждом мускуле, в каждом волоске – ощущалась напряженность и беспокойство.

– Он что-то почуял, – тихо проговорила Таис.

Проснулся Федор, потянулся.

– Что еще? – спросил недовольным голосом.

И тут появился Вар. Он шумно спрыгнул с большого камня, за которым находилась уводящая наверх тропинка, и сообщил:

– Нелегалы. Они здесь, я их видел. Забирался на скалы. Их блокираторы уже работают, плоты входят в бухту. Два плота. Вам пора.

Ну вот и все. Похоже, что пребывание на острове Саб закончилось. Прощай Мусорка!

Таис обрадовалась. Несмотря на уют и спокойствие их нынешнего прибежища, ее слишком тяготила неизвестность. Теперь наконец все решится.

Собирались недолго, да и нечего было собирать. Пара мисок, остатки муки, рыбы. Одежду натянули на себя – ночь была прохладной. Таис и Федор облачились в спасательные жилеты. Вар уже шагал по пояс в воде и нетерпеливо оглядывался: мол, что вы там копаетесь, давайте быстрее.

Вода показалась еще холоднее, чем в прошлый раз, и Таис про себя прокляла роботов, океан и Землю заодно. Она едва не задохнулась, пока добирались через туннель в скале, вода все-таки попала ей в нос, и она долго кашляла и плевалась, когда выбрались на поверхность.

Бухта тонула во мраке, на небе не сияло ни единой звезды, лишь угадывались нависающие облака. Тишину нарушил только всплеск воды: рядом всплыли Федор и Пушистик. Григорий, Вар и Надя двигались совершенно бесшумно.

– Плывем к берегу, – распорядился Вар и так быстро заработал руками, что почти сразу же скрылся из виду. Впрочем, берег оказался гораздо ближе, чем думала Таис. И вот уже ее ноги коснулись дна, и она, отплевываясь и дрожа, выбралась на поверхность.

– Н-н-нам бы к-к-костер, – стуча зубами, сказала она.

– Никаких костров. Иначе нас быстро вычислят, – отрезал Григорий.

Федор принялся было торопливо стягивать с себя жилет, но Вар его остановил.

– Вам придется плыть на плотах. Не снимай жилет. Они скоро будут здесь, я их чувствую. Их блокираторы чувствую. Они рядом.

Вар ткнул пальцем куда-то в темноту, но Таис ничего не смогла рассмотреть. Впереди царил такой мрак, что не видно было, где океан сливается с небом.

Вар мотнул головой, отступил от пенистой кромки воды, забрался на высокий камень, торчавший посреди пляжа, точно часовой.

– Вот они, – наконец сказал он.

И Таис увидела людей. Сначала показалось, что человеческие фигуры просто так парят над водой, и невозможно было рассмотреть их лица, только еле различимые контуры. Но потом она догадалась, что на самом деле люди плывут на плотах, и все их движения настолько умелы, что плоты движутся практически беззвучно.

Вар отбежал еще дальше, к еле различимой группе деревьев, подобравшихся почти к самому океану. Помотал головой и крикнул оттуда, что уйдет вглубь, иначе блокираторы его вырубят.

И вот Вар скрылся среди деревьев, а к берегу приблизилась пара плотов, сколоченных из огромных толстых бревен. На каждом возвышался небольшой деревянный домик с плоской крышей, и на каждом было по четыре человека. Пятеро высоких бородатых мужчин и трое мальчишек, ровесников Таис.

– Времени мало, мы засекли высокую активность дронов. Они могут перехватить вас, как только мы отплывем, – пробасил один из нелегалов, перебираясь на берег. – Где платы? Мы выгрузим продукты, как только получим платы.

Он был грубоватым, быстрым и резким, этот бородатый человек в широких штанах и кожаном жилете. Его волосы были мокры от морских брызг, а от деревянного шеста в огромных ручищах так и веяло опасностью.

– В этот раз плат нет. И роботов нет. В этот раз надо забрать нас четверых. У нас большие проблемы, наши чипы не работают. Мы теперь без чипов. Мы просим убежища у вас, на вашем острове, – сказал ему Григорий, подойдя почти вплотную.

Бородатый главарь замер на пару секунд, потом уточнил:

– Это значит, что у вас нет никаких плат? Вы ничего не нашли?

– Сейчас нет, но у нас есть кое-что другое. Вам понравится, – торопливо ответил Григорий.

Бородач резко развернулся, зашел в воду, приблизился к плоту и, уже забираясь на него, заявил:

– Ничего другого нам не нужно. У нас с вами был договор: платы в обмен на продукты. Нет плат – нет продуктов. Никого из ваших нам не надо, мы не желаем себе проблем.

Бородач распорядился уплывать, и плоты, замершие было у самого берега, тяжело вздрогнули. Двое худощавых мальчишек, голых по пояс, взялись за длинные шесты, и тут Федор, рванувшись в воду, запрыгнул на ближайший плот.

– Вы собираетесь нас оставить? Разве вы не люди? Разве вы не помогаете таким же, как вы?

– Эй, парень! – заорал бородач. – А ну, пошел вон! Еще не известно, работает ли в твоей башке чип или нет. А мы разбираться в этом не станем. На острове чипированным не бывать, это правило. Потому пошел вон отсюда!

Бородач врезал Федору шестом по плечу, тот качнулся и едва не упал в воду. Но все же успел отскочить от края и схватиться за шест главаря, не давая ему замахнуться еще раз. И в этот момент прыгнул Пушистик. Как меховой шар, он взлетел на плот и вцепился в руку главаря. Таис могла поклясться, что слышала, как клацнули, смыкаясь, клыки. Бородач взвыл, остальные попятились, уставились на Пуша так, словно он был невиданной зверюшкой. Переглянулись. Бородач пробурчал что-то невнятное, пытаясь сбросить Пуша, но тот разжал челюсти лишь для того, чтобы забраться еще выше, помогая себе задними лапами. Он метил в горло главаря, еще чуть-чуть, и он достиг бы своей цели.

Федор проворно схватил его за шкирку, надавил на холку и приказал:

– Отпусти сейчас же! Кому сказал!

Пуш угрожающе зарычал, мальчишки на плоту охнули, остальные мужчины загалдели, переговариваясь между собой. Но никто не пришел на помощь бородатому вожаку, никто не стал воевать с Пушем. Хотя снять зверька с вожака ничего не стоило.

Федор еще раз стукнул Пуша по затылку, и тот подчинился. Разжал окровавленные челюсти, угрожающе рыкнул и позволил себя оттащить.

– Это твой зверь? – заговорил наконец бородач, стараясь унять кровь.

– Это наш зверь. Он не даст нас в обиду.

– Ваш зверь? – еще раз уточнил бородач, тщательно выговаривая слова.

– Наш зверь! – зло и четко крикнула с берега Таис.

– Тогда забирайтесь на плот, все забирайтесь. Надо было с этого и начинать. Звери семуки святы, мы признаем их владычество. Они наши предки, приблизившиеся к богам, и мы подчиняемся им.

Бородач поклонился сначала Пушистику, после Федору и Таис.

Таис уставилась на него, открыла рот и чуть не засмеялась. Он что, теперь и ей с Федькой тоже будет поклоняться?

– Забирайтесь. Двое на один плот, двое на другой, – продолжал распоряжаться бородач.

Раны его нисколько не смущали, он окунул руки в воду, наскоро перемотал их какими-то тряпками и взялся за шест. Остальные тоже заработали, молча и напряженно. Лишь один из бородачей спросил:

– Значит, плат нет? Продукты оставляем?

Главарь остановился на мгновение, посмотрел на все еще рычащего Пуша, которого держал Федор, поморщился и ответил с некоторой настороженностью в голосе:

– Плат нет – значит, и еды нет. Договор должен соблюдаться.

– Еду забирать некому. Вар теперь не сможет вернуться в поселение – его сразу уничтожат дроны. А девочки-робота нет, она погибла, – хмуро пояснил с соседнего плота Григорий.

Таис обернулась к берегу, и только теперь до нее дошло, что мальчишка-робот не сможет поехать с нелегалами. Вар снова забрался на большой прибрежный камень, сел, обхватив руками колени, и от его худенькой угловатой фигурки веяло такой тоской, что у Таис сердце защемило. Вар оставался на острове, он не мог ехать с нелегалами, потому что их блокираторы действовали и на него. Он был из другого клана, он не относился к людям. Вар был роботом и должен был остаться с роботами.

– Подождите! – закричала Таис и прыгнула в воду.

Они не успели отплыть далеко, поэтому волны доставали только до колен, и она могла двигаться быстро.

– Что еще такое? – загудел за спиной бас бородача.

Крикнул что-то о сумасшествии Федор, но Таис не обернулась. Она должна была попрощаться с Варом! Выбравшись на берег, она побежала к камню. Робот все понял, он спрыгнул с другой стороны и встал, слегка подняв кверху ладошки и засветив их слабым светом. Таис увидела его глаза – и они показались ей такими глубокими и такими печальными, что у нее самой чуть не полились слезы.

– Ты хороший парень, Даниэль, – сказала она, назвав робота его первым именем, тем, что дал ему профессор. – Ты настоящий мальчик. Для меня ты настоящий друг, а это самое главное. Я очень хочу, чтобы ты выжил. Уцелей, пожалуйста, Вар. Мы вернемся сюда и найдем тебя, я обещаю. Я клянусь, что мы с Федькой найдем способ, как разделаться с синтетиками. И тогда мы вернемся на остров, и ты будешь с нами. Обещай, что уцелеешь!

Вар молча кивнул, и тогда Таис порывисто обняла его. Вдохнула соленый запах мокрых волос, прижалась губами к макушке и поняла, что плачет.

Просто только сейчас она вдруг осознала, что не успела попрощаться ни с Егором, ни с Жанкой, ни с Эмкой – ни с кем из друзей. Она не встретится с ними больше, скорее всего не встретится. Вряд ли получится подняться на орбиту к станции, вряд ли они найдут подходящий крейсер или хотя бы катер.

Станция потеряна навсегда, а вместе с ней и все друзья, все люди, ставшие дорогими и близкими. На самом деле все они были ее семьей, даже умная и противная Эмка. Таис любила их всех и дорожила ими. А теперь ей остаются только воспоминания о них. Точно так же, как у Нади и Григория. И утешает только одно – ее друзья живы. И Колька, и Эмка, и Егор, и Жанка. И все остальные дети со станции.

Они живы, и даже если увидеть их не суждено, мыль о том, что все у них хорошо, греет и утешает.

И Таис еще крепче прижала к себе Вара.

Потом грустно улыбнулась, быстрыми движениями вытерла слезы и зашагала по мягкому песку пляжа. Федор что-то кричал, спрыгнув в воду, и показывал куда-то вдаль, бородач ругался, остальные тоже смотрели осуждающе.

Скользкие доски плота нехотя приняли ее, норовя выскочить из-под ног, тяжелые бревна качнулись и двинулись вперед, к краю залива. Навстречу большой и темной воде.

– Ты с ума сошла? Ты это видишь? – яростно спросил Федор и ткнул пальцем куда-то в небо.

Таис посмотрела вверх и только сейчас заметила два дрона – два плоских больших диска, бесшумно реявших над прибрежным лесом. Их короткие лучи время от времени расчерчивали пляж ровными линиями.

– Тут же блокираторы, они не смогут к нам подлететь, – заметила она с ехидцей в голосе.

– К нам нет, но ты была на пляже, – жестко уточнил Федор.

Дроны начали стрелять – зашипела вода, полетел песок. Приблизиться они не могли, держали расстояние, но вода совсем рядом с плотом вскипала, пенясь под яростными выстрелами. Из-за скальной гряды показались еще диски – сразу три – и тоже открыли огонь. Разорванная в клочья ночная мгла расползлась, и стало видно, как сквозь воду просвечивает каменистое дно. Вдруг один из выстрелов достал до края плота, и щепки от него полетели в разные стороны. Следующий же выстрел достал Федьку, тот вскрикнул и упал в воду так быстро, что Таис и опомниться не успела.

– Включайте блокираторы на всю мощность! – крикнул бородач. – И помогите новичку!

По его команде в воду кинулся один из мальчишек, но Федька и сам вынырнул рядом с краем плота, ухватился за него. Таис кинулась помогать, стоявший рядом Пушистик зашелся в злом рычании. А вода рядом с плотами все еще пенилась от выстрелов, и дроны подбирались как можно ближе.

Но вдруг все стихло – Таис не сразу поняла почему. Она помогла втянуть Федора на плот, глянула на его плечо и чертыхнулась, увидев широкую рану, тянувшуюся от самой ключицы. Кровь тут же залила одежду, бревна и Федькины руки.

Плот между тем увеличил скорость, а дроны отстали. Как-то в один миг они оказались далеко, их выстрелы перестали будоражить волны, и вода снова стала темной.

– Ушли, – спокойно сказал бородач, опершись на шест. – Вот и славно. Блокираторы пусть остаются на полной мощности. Давайте этого парня в рубку, посмотрим, как можно его заштопать.

Он кивнул на Федора и направился к рубленому домику с плоской крышей, располагавшемуся в самом центре плота.

3

Неглубокие глиняные чашечки с кручеными фитилями служили светильниками. Они чадили и горели тусклым желтым светом, но их было много – расставленные на узких полках, они худо-бедно освещали комнату.

Домик на плоту все называли рубкой, но корабельную рубку их станции, оснащенную по последнему слову техники, тут ничто не напоминало. Деревянный шкафчик, небольшой, почти игрушечный, на стенах множество крюков, на которых висели плащи и какие-то рыболовные снасти, да широкий сундук, тоже деревянный, – вот и вся обстановка.

Федора устроили на этом сундуке. Он морщился и временами не мог сдержать стона, но двигался сам и сознание не терял – а это при ранении главное, насколько Таис знала. Бородач поднес плошку к самому плечу Федьки, пожал плечами и выдал:

– Ерунда, царапина. Заживет за несколько дней. Сама сможешь зашить? У меня нынче каждый работник на счету. Время поджимает.

– А чем зашивать? – неуверенно пробормотала Таис.

С ранами она справлялась на станции, но там было просто. Были скобы специальные, мази. Помазал, зажал – и готово. А здесь, видимо, пользуются чем-то другим.

– Иголкой и ниткой, чем же еще. Могу предоставить прямо сейчас.

– Как иголкой? – не поняла Таис.

– Вот же дуреха попалась, – буркнул бородач и покосился на лежащего у порога злого Пушистика, который скалился и дергал ушами. – Берешь иголку, нитку, обрабатываешь и зашиваешь. Юбки себе небось шила? Шить умеешь? Так тут точно так же.

– Я не шила себе юбки! Мы не занимались такой ерундой! – Таис разозлилась. – А что, у вас нет мазей или скоб?

– Не ори, Тай, – еле выдавил из себя Федор, после обратился к бородачу. – Она действительно не умеет шить. Мы с орбитальной станции, мы не занимались такими вещами. Ей надо показать, как это делается.

– Что там у вас? – В дверной проем заглянул лохматый мальчишка. Он посмотрел на Таис и сверкнул глазами. Взгляд дерзкий, быстрый, с искоркой собственного превосходства. – Чего эти поселенские хотят?

– Придется мне повозиться, справляйтесь сами. Не теряйте скорость.

– Непросто будет без тебя.

– Не ной. Пошел, я сказал! – резко отрезал бородач, и мальчишка тут же исчез в проеме.

Главарь достал из шкафчика деревянную шкатулку, открыл, и Таис увидела странные закругленные иголки, множество бинтов, ножницы и какие-то бутылочки с темными крышками. И еще несколько странных и непонятных железячек.

– Смотри и мотай на ус, я дважды не повторяю. Не сможешь – твоя проблема в следующий раз. Шить твоего мужа никто из наших не станет.

– Он мне не муж! – Таис чуть не подавилась от удивления.

– А кто? Брат?

– Мой парень.

– Без разницы. Хотя, на мой взгляд, тебе давно пора замуж. Тебе придется помочь мне. Рана пустяковая, шести швов, пожалуй, хватит… – Бородач осмотрел плечо, достал из шкатулки какую-то бутылочку, зубами вытянул пробку и велел: – Теперь терпи, парень. Уж не знаю, как вы лечились раньше, но здесь у нас все быстро и резко.

После этих слов он щедро залил рану темноватой, терпко пахнувшей жидкостью. Федор дернулся и заорал от боли, бородач распорядился:

– Держи его, девочка. Да живее, что встала!

Он привык приказывать, и Таис сразу ощутила его властность. Ей тут же захотелось выдать бородачу какую-нибудь гадость и сказать, что ей он не указ, но сейчас было не до разборок. Надо помочь Федору, хотя будет ли толк от такой помощи?

Таис в этом сомневалась, поэтому, придержав друга за плечи, растерянно взглянула на главаря.

– Не так. Держи крепко, чтобы лежал и не мог двинуться. Чтобы не мешал. Хотя страшного тут нет ничего, но вы, судя по всему, к боли не привыкшие. Нежные растения, черт бы вас побрал. Плодят вас чертовы роботы, на кой ляд, спрашивается?

Пуш зло зарычал из своего угла, подошел поближе, и бородач умолк. Его запястья все еще были обмотаны кровавыми тряпками, и Таис кивнула на них:

– А ваши раны кто будет обрабатывать?

– Это ерунда, а не раны. Они и так заживут. У вашего семука еще слишком мелкие зубки, чтобы серьезно ранить. Не болтай. Смотри в оба.

А дальше началось совсем уж варварство. Оказалось, что бородач зашивает рану буквально так, как это делали в старину, в Средневековье. Нитка в иголку – и вперед. Стежок за стежком. Федор морщился и ойкал, но уже не кричал. Видимо, мог терпеть. Таис нервничала, кусала губы, но не отводила глаз. Она поняла, что ей еще пригодится эта наука, а бородач из тех, что два раза не показывают.

Ладно.

Вот они, значит, какие, настоящие люди Земли. Чипов у них в головах нет, и поэтому они могут вести себя так, как им нравится. Таис хмуро сосредоточилась, внимательно наблюдая за действиями бородача. Ей уже доводилось обрабатывать раны, потому она разбиралась в таких вещах. Швы у главаря выходили ровными и умелыми – короткие стежки, соединяющие края.

– Вам повезло, что стреляли не пулями. Лучевая рана быстрее заживает, потому что меньше инфицирована. А если пуля попадет, ее придется вынимать. Соображаешь, что говорю? – пропыхтел бородач, обрезая нитку ножом.

Таис кивнула.

– Вот и соображай. Рана зашита. Смажь ее мазью и накладывай бинты. Делай сама, не стой, вытаращив глаза.

И бородатый главарь вышел из рубки, наклонился к воде, сполоснул руки и взялся за шест. Плот двигался вперед, оставляя позади остров Саб. Таис лишь мельком глянула на ставший далеким берег, ее теперь занимал только Федор.

Из раны все еще сочилась кровь, но уже совсем немного. Федька лежал, закрыв глаза, глубокая складка между бровями и крепко сжатые губы делали его лицо похожим на маску. Белую скорбную маску.

– Федь, все будет хорошо. Он зашил рану, нормально. Теперь все будет нормально, – торопливо пробормотала Таис, пытаясь найти в деревянной шкатулке мазь. Бутылок было несколько – и с узким горлышком, и с широким. Мазь оказалась только в одной, пузатой, темной и закрытой деревянной пробкой. Пахнуло чем-то резким, мятным, и Таис подумала, что это то, что надо.

Ей хотелось знать, что это за лекарство и как оно помогает. Вдруг оно опасно? Вдруг от него не будет никакой пользы? Бородач обработал рану дезинфицирующим средством перед тем, как зашивать, и иголку с ниткой тоже обработал. Но все равно инфекция могла остаться, и против нее может помочь только антибиотик. Содержит ли мазь антибактериальные вещества?

Все плечо и рука у Федора были в крови, пришлось оттирать кусочком бинта, смоченным в морской воде, другой воды на плоту не нашлось. После Таис смазала рану мазью и наложила повязку, немало времени провозившись с бинтами. Федор устал и замерз, но все равно порывался встать и выйти наружу.

– Да сиди уже, они и без нас справятся. Тебе надо отдохнуть, – велела ему Таис.

– Рана действительно пустяковая, – побелевшими губами пробормотал Федор, силясь подняться. – Я просто посмотрю, как далеко отплыли.

– Ложись! Нечего там смотреть. Я сама гляну и расскажу. Давай укрою тебя плащом каким-нибудь. Они все пропахли рыбьей чешуей, как будто в них рыбу заворачивали.

Таис сняла с одного из крюков плащ, подбитый с изнанки мягкой материей, и укрыла друга.

– Нелегалы сами знают, куда плыть. Так что лежи. А я посмотрю и расскажу тебе.

Федор подчинился, и Таис понимала, что на самом деле ему и самому хотелось полежать. Он вытянулся на сундуке, попросил ее быть осторожнее и закрыл глаза.

– Я буду осторожна, – заверила его Таис.

А снаружи меж тем стало светать – посеревшее небо, нависавшее над водой тяжелыми тучами, хмурилось и клятвенно обещало плохую погоду. Теперь можно было разглядеть остров, ставший далеким и неясным, и Таис почувствовала явное облегчение при виде его темного, изрезанного скалами берега. Саб с его управляемыми людьми и роботами остался позади. Второй плот плыл впереди, Григорий ловко орудовал большим гребным веслом у самого его края. Стоявшая возле рубки Надя смотрела в сторону уменьшающегося Саба. Наверное, думала о прошлом, которое связывало ее с островом. Таис помахала ей рукой, и Надя улыбнулась. Жестом спросила, что с Федором.

Таис кивнула и сложила кольцо из большого и указательного пальцев: все в порядке.

Ведь сейчас действительно все в порядке. Федор жив, и его рана обработана. Она должна зажить, бородач сразу сказал, что ничего серьезного нет.

На стенах рубки висели плоские квадратные планшетики – этакие небольшие, размером с ладонь, приспособления. Посередине каждого из них мигал крошечный желтый огонек, и можно было сразу догадаться, что это и есть блокираторы.

– Как они работают? – уточнила Таис у мальчишки-гребца.

Тот оглянулся, пожал плечами:

– Кто их знает? Мы сами не разбираемся. Заряжаются от солнечной энергии, зарядки хватает на несколько суток. Они блокируют всю электронику и все электричество заодно. Мы их только включаем и выключаем. И заряжаем.

Таис понимающе кивнула.

Едва Саб скрылся за горизонтом, как впереди показалась высоченная скала, торчащая вверх острым зубцом. Она поднималась из океана одиноким указующим перстом, приковывая к себе внимание.

– Что это? – ткнула пальцем Таис.

– Акулий зуб, – тут же ответил парень. – Нам туда. Наша субмарина всегда там пришвартовывается.

– Субмарина? – удивленно переспросила Таис.

– А ты думала, что до острова Свободы мы доплывем на плотах? – ехидно прищурился парнишка и с силой взмахнул веслом, разгребая толщу воды.

– Я ничего не думала.

Она действительно уже и не знала, что думать. Выходит, что у нелегалов тоже есть высокие технологии и не такие уж они и дикари, какими описывал их Григорий.

– Как тебя зовут? – спросила Таис парня.

– Нат, – быстро ответил тот.

– А я Таис.

Парень снова взмахнул веслом и ничего не ответил.

Акулий зуб быстро приближался, вырастая на глазах. Его серые, лишенные растительности склоны служили прибежищем для морских птиц, поэтому крикливые пернатые то и дело проносились над плотом. Розовеющий горизонт возвещал скорый восход солнца.

Таис ждала восхода, потому что совсем замерзла и устала от мрака и неизвестности. Когда подплыли к скале, поразившей девушку своими огромными размерами и неприступностью, показались две белые башенки, выступающие из воды недалеко от каменистого склона. Укрытые от ветра и от любопытных глаз, они казались странными, невероятными. Сверху у них были площадки, опоясанные железными бортиками, и только когда плоты подошли совсем близко, Таис поняла, что эти полуметровые башенки на самом деле были частью какой-то машины, угадывающейся сквозь толщу воды.

Посмотрев вниз с края плота, Таис углядела огромный белый корпус и догадалась, что это подводная лодка нелегалов. Интересно, блокираторы ведь должны на нее воздействовать.

Она оглянулась на планшеты-квадратики, висевшие на стене рубки, и с удивлением заметила, что они выключены. Желтые огоньки погасли, и их темная поверхность казалась совершенно безжизненной.

– Что, блокираторы уже успели выключить? – спросила она у парнишки.

– А зачем они тут? Роботы сюда не суются, какой им тут интерес?

– Ага, понятно, – протянула Таис, хотя на самом деле ей вовсе ничего не было понятно.

– Приплыли, швартуемся! – скомандовал между тем бородач. – Заводим плоты в гавань.

И он ухмыльнулся, почесывая забинтованной рукой живот. При дневном свете стало видно, что нос у него здоровенный и кривой, а волосы темно-русые и короткие. Он довольно улыбался, и зубы у него оказались на удивление белыми и крепкими. В ухе качалось медное колечко, на шее висела цепь из непонятного металла. Вроде бы и не желтая, но и на серебро не похоже.

– Ну что, дети, сейчас вы увидите настоящих людей, а не то их подобие, что обитало с вами на Мусорке, – пробасил он. – Что там с вашими чипами? Отключены, говорите? Это мы проверим. И если вы обманывали – никакой семук вам не поможет.

Бородач посмотрел на Пуша, который сидел у рубки и скалил зубы, и покачал головой.

– У нас с Федором вообще нет чипов. Мы со станции. С той станции, что на орбите. Мы прилетели оттуда, – ответила ему Таис.

Глава 12

Эмма. Крейсер «Дракон»

1

По сравнению со станцией корабль оказался небольшим. Два его главных коридора поднимались сразу от шлюза, их одинаковые ступеньки вели в разные стороны, белые поручни сияли чистотой. Шлюзовая камера находилась на первом уровне, и, поднявшись наверх, Эмма увидела матовые стеклянные двери, темные и непроницаемые, и такие же стеклянные стены с одной стороны коридора.

Они отражали растерянную лохматую Эмму, высокого смуглого Ника, поникшего Колю у него на руках и светловолосую кудрявую женщину, встречавшую их в коридоре.

– Это стекло? – уточнила Эмма. Она дотронулась до стены рукой и удивилась, что та теплая.

– Это сплав с Живым металлом. Он обеспечивает температурный режим в жилых отсеках, – как обычно, тщательно выговаривая слова, пояснил Ник.

Эмма кивнула, хотела было спросить, как же это может быть, ведь стены не горячие, им не под силу обогреть все каюты, но не стала. Какая разница, в конце концов? Значит, есть еще источники тепла. Сейчас надо беспокоиться только о Коле. И постараться не думать о станции. Потому что чем дальше Эмма шагала по коридору, тем отчетливее осознавала, что уже никогда больше не услышит Мартина.

Только теперь пришло понимание того, насколько она привязалась… к искусственному интеллекту. И как сильно любила свою станцию. Может, поэтому она не стала фриком?

Женщина повернула к каким-то дверям, они тут же разъехались, совершенно бесшумно, и за ними показалась просторная комната с множеством белых шкафчиков и еще каких-то диковинных приспособлений.

– Это медблок, – пояснил Ник.

Он пристроил Колю на высокой кушетке, сказал что-то женщине и взял Эмму за руку.

– Пошли, поедим что-нибудь. Мэй-Си – это жена моего брата Люка. Она знает, что делать. У нее хорошо получается.

Женщина уже хлопотала над Колей, доставала какие-то баночки, блестящие инструменты, подсоединяла к рукам парня гибкие тонкие трубки. Эмма замерла буквально на пару секунд, пытаясь поймать взгляд незнакомой хозяйки корабля, но та не поворачивалась. Ее руки с длинными пальцами уверенно и проворно делали свою работу, и она не произносила ни звука. Как будто и так все было ясно и понятно и больше никаких пояснений не требовалось.

Эмма ощущала жаркое беспокойство, выедающее душу ненасытным огнем, она понимала, что жизнь почти покинула ее друга, что шансов слишком мало. Но технологии пришельцев казались уникальными и могущественными. Кто знает, какими медицинскими технологиями они владеют?

– Нам надо поесть, – снова напомнил Ник, и Эмма вздрогнула, выходя из оцепенения. Кивнула и последовала за своим новым товарищем.

В коридорах было тепло и уютно. Шагая по гладкому полу, покрытому широкими прямоугольными плитами ярко-синего цвета, Эмма поймала себя на том, что прислушивается, стараясь уловить детские голоса, к которым так сильно привыкла. И у нее получается! Она слышит детский смех, какой-то отдаленный грохот и быстрый веселый разговор: слов не разобрать, но общее радостное настроение чувствуется очень хорошо.

Неожиданно под ноги ей попалась игрушка – в том, что этот предмет предназначался для игры, сомневаться не приходилось. Это был большой дракон, вырезанный из дерева, с тонкими вставками из блестящего металла, с приделанными внизу колесиками и головой, которая могла подниматься и опускаться. Глаза дракона горели настоящим огнем – видимо, светились лампочки внутри, и он отлично подходил для того, чтобы на нем катался какой-нибудь трехлетний карапуз.

Эмма осторожно обошла его, Ник же легко пнул ногой, и игрушка откатилась в сторону.

– Это дети Люка бросили, – пояснил он. – Всегда кидают свои игрушки.

– Сколько у Люка детей? – рассеянно спросила Эмма.

Ей вдруг стало любопытно, сколько же малышни на корабле?

– Трое. Два мальчика, они… Как вы это называете, когда два ребенка в один раз бывают в животе?

Эмма усмехнулась, услышав такой корявый оборот, и подсказала:

– Близнецы. Или двойня – разницы нет.

– Они родились как двойня. Сразу двое. Им по семь оборотов… Как это у вас, когда проходит один оборот планеты?

– Мы считаем годы, – подсказала Эмма.

– Значит, по-вашему, им по семь годов. Правильно? – Ник ухмыльнулся, оглянулся, и Эмма заметила веселый блеск в его темных, как вишни, глазах.

– По семь лет, если говорить правильно.

– Еще есть девочка, которой шесть годов, но она очень… быстрая, что ли. Не знаю, как по-вашему называют девочку, которая может побить, забрать игрушки и быстро убегать…

– По-нашему будет «боевая девочка».

– Вот! – Ник явно обрадовался. – Это хорошее выражение. У моего старшего брата очень боевая девочка. Это ее дракон. Она говорит, что, когда вырастет, станет летать на драконах.

– На вашей планете водятся драконы?

Ник не ответил. Завернул за угол, и перед ним разъехались широкие створки дверей – тоже из матового стекла, только белого. И Эмма увидела песок.

Много оранжевого песка под розовым небом. Ветер поднимал песчаную пыль на барханах, небо хмурилось толпившимися у горизонта сиреневыми тучами, и впереди виднелась высокая серая скала, на которой сидел какой-то кожистый птеродактиль и чистил клювом крылья.

Пейзаж за окном был настолько ярким, реалистичным, что Эмма ощутила горячее дыхание ветра и даже почувствовала песчинки на губах. Окно занимало почти всю стену столовой – огромной комнаты с высоким потолком и множеством шкафчиков.

– Это не то, что ты думаешь, – принялся объяснять Ник, видимо заметив удивление Эммы. – Это картинка. Такая, объемная. Программа. Окно может работать как проектор, выполняющий программу. Когда долго находишься в космосе, хочется посмотреть на что-то настоящее и теплое. Ты понимаешь?

Шипящие звуки у него выходили совсем мягкими и долгими, и это казалось немного смешным. Только Эмме было не до веселья. Значит, пришельцы любят картинки. Это интересно, это хорошая мысль.

– Картинки выбирает дежурный по кухне. Сегодня должна дежурить моя сестра Нгака, она любит нашу планету. Так выглядит место, где я родился.

– Пустыня? Ты родился в пустыне?

– Можно так сказать. – Ник кивнул и двинулся к шкафчикам.

– Ты ешь мясо? – спросил он, поднимая крышку большой блестящей кастрюльки. – Моя сестра Нгака очень любит мясо и всегда его готовит. У нас есть целая кастрюля тушеного мяса, есть свежие лепешки, только что из духовки, есть листья… – Тут он произнес какое-то странное замысловатое слово, и Эмма удивленно подняла брови. – Это такие мясистые листья красного цвета, они растут прямо на земле, на больших стеблях. У меня на моей планете. Их хорошо тушить с приправами и съедобными корнями. Очень вкусно.

Значит, еда на этом корабле вся сплошь инопланетная. А интересно, мясо каких животных они едят?

– Чье мясо? – спросила Эмма.

– Садись. – Ник кивнул на высокий стул с колесиками. – Это мьёки. Такие большие мьёки с густой шерстью и большими рогами. У нас много запасено мяса мьёков. Это вкусно. – Он улыбнулся, сверкнув белыми зубами, и поставил перед Эммой большую глиняную миску с мясом.

Рядом тут же появилась тарелка с темными, мелко порезанными овощами, опознать которые Эмма даже не пыталась. Пахло действительно вкусно, и она только сейчас поняла, что страшно голодна. Что может есть, есть и есть без конца, и потому без лишних слов взялась за длинную вилку с двумя зубцами.

На узком черенке вилки был выгравирован миниатюрный дракончик с огромными крыльями. Тонкая работа, настоящее произведение искусства. Эмма какое-то время удивленно рассматривала рисунок, потом посмотрела на столовые приборы Ника. Тот большую часть пищи брал прямо руками – здоровенные куски мяса, большие овощи, лепешки. Только иногда поддевал ножом то, что трудно было ухватить.

Он ел как настоящий дикарь, и небольшая сережка у него в ухе временами сверкала из-под черных прядей. На деревянном черенке его ножа, покрытом каким-то блестящим лаком, сверкал точно такой же дракон, как и на вилке, только вместо глаз у него были крошечные красные камешки.

– Почему везде драконы? – спросила наконец Эмма.

– Лучше ешь, – быстро ответил Ник. – Не трать время. Наш крейсер называется «Дракон», на нашем языке конечно.

Эмма понимающе кивнула и принялась за еду. Она в жизни не ела ничего настолько вкусного. Сочное мясо просто таяло во рту, свежие лепешки с хрустящей корочкой идеально сочетались с тушеными овощами. Ее миски опустели всего за несколько минут.

На корабле она не видела ни одного робота – значит, посуду тут моют сами. Поэтому она поднялась, поблагодарила за еду и спросила, где тут раковина.

– Нгака помоет. Она дежурная сегодня.

В столовую зашел Жак. Улыбнулся, махнул рукой: мол, привет, старые знакомые, и тоже набрал себе полные миски еды. Устроился рядом с Ником, что-то проговорил на непонятном языке, потом пояснил Эмме:

– Вчера я готовил, а я делаю мясо на таких длинных железных палочках. Получается гораздо вкуснее, чем варить в кастрюле.

В этот момент раздался частый топот, двери поспешно полезли в стороны, пропуская невысокую девочку с темными кудряшками до плеч, с большими серыми глазами и упрямо вздернутым носиком. Она уставилась на Эмму и затарахтела, выдав целый град торопливых и непонятных слов. Вернее, их не понимала только Эмма, братья же весело заулыбались, что-то ответили, и Жак пояснил:

– Она думает, что это ты взяла ее дракона. Игрушку на колесах. На всякий случай говорю, что никогда этого не следует делать.

– Я не играю в игрушки, – покачала головой Эмма. – Я хочу, чтобы вы рассказали о том, какой договор заключили с Гильдией.

– Да что там рассказывать? – Ник пожал плечами. – Все просто.

2

Ник говорил короткими фразами, немного коверкал некоторые слова, но после его рассказа Эмма стала понимать, что же на самом деле происходит на Земле.

– Вас захватили роботы. Это ци… Сейчас скажу правильно… Это ци-ви-ли-за-ция роботов. Они и нашу планету пытались захватить, но мы отбились. Нам помогли настоящие деревья, это они на самом деле победили синтетиков. Только они умеют их выключать. Синтетики против деревьев не могут ничего поделать. Я и мои братья входим в миротворческий отряд, который следит за тем, чтобы синтетики не расползались по Вселенной. Они могут захватывать разные цивилизации. Планета, на которой их создали, называется Буймиш. А наша родная планета Эльси – она вращается вокруг Буймиша. Она размером как ваша Земля, а Буймиш в два раза больше Земли. Ты понимаешь?

– Понимаю, – кивнула Эмма, хотя совсем не запомнила названия.

– Мы могли бы уничтожить синтетиков на Земле, но людей на вашей планете все равно не осталось. И мы решили: пусть они живут. Земля – хорошая планета. На ней можно хорошо жить. А люди почти все вымерли от вируса. Оставались только люди на станциях. Надо было сохранить генофонд людей. Понимаешь? Вашу расу сохранить надо было. И мы сделали договор с синтетиками, что они оставляют детей на станциях, а мы не трогаем их. Дети могут рождаться и расти, и у них должно быть все хорошо.

– Только синтетики убивали детей, когда им исполнялось пятнадцать лет.

– Тут мы не могли ничего поделать. Роботы говорили, что после пятнадцати дети становятся животными, что все они обречены. Мы собирали силы, чтобы напасть. Нам нужен был предлог, и вот, как только вы захватили станцию, мы отправились вам на помощь.

– Еще станции с детьми есть? – спросила Эмма.

– Еще две. На них тоже делают синтетиков. Но там могут быть взрослые. Мы не знаем точно. Мы надеемся, что люди сохранились на станциях. На самом деле мы мало знаем, что там происходит. Ты нам расскажешь, и мы будем знать.

– Теперь ты часть нашей команды, – продолжил за брата Жак. Он говорил более четко и лучше знал язык. – Теперь ты можешь остаться с нами и стать миротворцем. Как мы.

– Нет уж. Я хочу вернуться к детям. Куда их везут?

– На орбиту Марса. Там наши базы, там мы сможем избавить их от вируса и сделать их жизнь хорошей. Они вырастут и создадут свои семьи, и таким способом мы сохраним ваш народ. Ты понимаешь? – спросил Ник.

– Я понимаю. Если синтетики собирались нас убивать, то зачем лечили, одевали и учили? Учили нас очень хорошо. – Эмма пыталась понять логику синтетиков до конца.

– Это было в начальных программах вашей станции. Я думаю, синтетики не стали ничего переделывать. Одежды и обуви у них много, они производят это на планете. Их биороботы тоже одеваются в одежду, им это тоже нужно.

– Теперь вы захватите остальные станции?

– Не думаю. На самом деле планету Земля синтетикам передали сами люди. Еще в те времена, когда действовал Международный сенат. Люди предоставили синтетикам право действовать. Они думали, что решения, принятые роботами, помогут сохранить планету и само человечество. После этого был введен закон чипов: уцелевшие после атаки вируса люди готовы были принять чипы, с помощью которых можно было выжить. Теперь на Земле только подчиняющиеся роботам люди, их совсем немного. Они не могут иметь детей, и они совсем бесполезны. – Ник махнул ножом, словно подтверждая свои слова, и с силой всадил оружие в оставшийся у него на тарелке кусок мяса.

– Чипированные – уже не люди, – фыркнул Жак. – Вряд ли они смогут существовать без чипов, они сразу умрут. Их тело привыкло к управлению, их мозг слишком спаян с чипами.

– И нет смысла возвращаться на Землю? – уточнила Эмма.

– Нет смысла, – кивнул Ник.

– Но наши друзья туда попали. Таис и Федор. Они взломали один из крейсеров синтетиков, потом им удалось приземлиться. Мы так это поняли. Они оказались на планете и связались с нами, и даже дали дельный совет. Хороший совет они дали – воспользоваться фриками, которые могут воевать против роботов.

– Цемуки. – Жак слегка хлопнул ладонью об стол.

Ник губами снял с ножа последний кусок мяса и проговорил с набитым ртом:

– Цемуки едят все…

Эта фраза у него смешно получилась, потому Эмма слегка улыбнулась. Потом спохватилась:

– Надо бы помочь Таис и Федору, найти их. Может, они прячутся где-то там, на Земле. А на связь с нами они уже не могут выйти… У Кольки на планшете должны остаться их координаты.

– Найдем. Если получится. Но на планету нас не пустят. Синтетики не пускают наши корабли даже на орбиту. Война сразу, – пояснил Жак.

Ник, продолжая жевать, интенсивно закивал.

Все время, пока разговаривали, малышка – кудрявая бойкая девочка – набивала карманы какими-то то ли орешками, то ли сушеными фруктами из большой банки, стоявшей на столе у раковины. Эмма время от времени наблюдала за ее действиями, и ей казалось это смешным. Обычное баловство ребенка – нагрести побольше сладостей.

Это говорило о том, что девочка чувствует себя в безопасности, что она спокойна и ее шалостям никто не может помешать. Ее взрослые дяди лишь улыбались, глядя на кудрявую макушку, и временами что-то говорили на незнакомом языке, добродушное и мягкое. Девочка улыбалась в ответ и мотала головой, отчего ее кудряшки бодро подпрыгивали.

К огромному облегчению Эммы, в ней крепла уверенность, что пришельцы действительно готовы помочь – и помогут. Колька поправится, и все они начнут новую жизнь на орбите Марса.

Землю очень жаль, конечно. Но Эмма там ни разу не бывала. Она понятия не имеет, как это – жить на планете. Потому нечего и переживать по этому поводу. Почти все живы. Почти все целы. Детей удалось сохранить, и теперь можно отдохнуть.

У нее есть совсем немного времени, пока она на семейном крейсере братьев Люка, Ника и Жака. Ей не надо сейчас заботиться о младших детях, не надо принимать сложных и важных решений. Все это берут на себя взрослые люди. Настоящие люди, пусть и с другой планеты.

Эмма ощущала тяжелую и приятную сытость, к которой примешивалась усталость. Ноги гудели, перед глазами временами все еще вставали картинки боя, которые не ужасали, не пугали, а казались самой обычной жизнью. Частью жизни.

Ведь борьба за выживание теперь занимала все основное время. Стала обыденностью, простой вещью, как завтрак или выбор одежды.

Хотелось помыться и лечь спать. Чтобы было тепло, уютно и безопасно. Чтобы смешная кудрявая девочка играла в коридоре и можно было слышать ее смех, чтобы где-то переговаривались сильные и смелые братья Ник и Жак. И чтобы быть уверенной в том, что с Колей все будет в порядке.

В этот момент в дверях появилась Мэй-Си – та самая женщина, которая была женой Люка и матерью кудрявой девочки.

Она быстро приблизилась, посмотрела в упор на Эмму, покачала головой и на чистом всеобщем языке сказала:

– Мне очень жаль. Мальчика спасти не удалось. Он умер.

3

Когда несешься на магнитной доске, увеличивая скорость и пытаясь войти в поворот, падать очень больно. Короткий миг полета, понимание, что сделать уже ничего нельзя, только вытянуть руки – и удар. А дальше погружение в боль, искры из глаз и сознание собственной беспомощности.

Эмма смотрела на Мэй-Си, смотрела прямо в зеленые глаза, которые будто светились и казались слишком светлыми, слишком мягкими для той, что носила серую форму пилота крейсера. И ощущала, как разрастается внутри ужас и боль, как реальность обрывается и превращается в кошмар.

Случиться могло что угодно. Взорвалась станция, погибли все роботы, перестал существовать Мартин. Но Колька-Колючий был всегда. Как надежное пристанище, как уверенность в том, что завтрашний день наступит. Он был как якорь для корабля, как весла для лодочника.

И, глядя в зеленые глаза Мэй-Си, Эмма поняла, что теперь у нее ничего не осталось. На самом деле ничего не осталось – ни семьи, ни дома, ни друзей. Она одна во всей Вселенной. Огромной и мрачной Вселенной, где всем заправляют роботы.

Слез не было. Сухим и каким-то чужим голосом Эмма проговорила:

– Я хочу его увидеть.

Мэй-Си кивнула. Они снова оказались в длинном коридоре со стеной из матового стекла, снова под ноги попался игрушечный дракон, которого так и не нашла девочка с непослушными кудряшками. И наконец миновали распахнутые двери медблока.

Колька лежал на кушетке с голубыми простынями, и одна рука его свисала вниз. Неподвижная рука, пальцы которой уже никогда не пробегут по монитору планшета. Бледная кожа отливала желтизной, крепко сомкнутые губы казались лишенными всех красок. На безмятежном лбу – ни морщинки, ни складочки. Будто только сейчас Колючий успокоился, и любые трудности враз перестали его волновать.

Эмма провела рукой по слегка отросшим волосам, вздохнула. Она по-прежнему не могла плакать, но внутри бушевал пожар, сжигающий все живое.

– Он умер от повреждений мозга. Сильный удар по голове. Когда вы принесли его, он был уже мертв, хотя сердце все еще работало. Мозг перестал действовать. – Мэй-Си попробовала обнять Эмму, но та отстранилась.

Не надо ничего говорить. Какая разница – что первым погибло? Хотя это так похоже на Колючего. Он уже был мертв, но его сердце все еще билось, и он все еще любил Эмму. И последнее, что умерло в нем – это любовь.

А Эмма так ни разу и не поцеловала его.

Она наклонилась – сомкнутые ресницы оказались совсем рядом – густые, черные и короткие. Холодные губы были мягкими и солеными. Вкус крови – мелькнуло в голове. Их первый и последний поцелуй имел вкус крови. Но она все-таки поцеловала Колю. Она все-таки сделала это.

– Мы кремируем его через пару часов. Если хочешь – посиди рядом. Я уйду, – сказала стоящая за спиной Мэй-Си.

Эмма кивнула.

Наверное, у взрослых так принято – сидеть рядом с мертвыми. Но Эмме просто хотелось побыть одной, чтобы никто ее не жалел и не говорил нужных и хороших слов. От жалости ничто не изменится, и от слов тоже.

Колька по-прежнему лежал перед ней, как последняя часть уходящей жизни, как напоминание о прошлом. Эмма думала, что совсем недавно она была самоуверенной девочкой, строящей большие планы на будущее. Как же она поменялась за последние несколько недель!

Теперь она казалась самой себе холодной космической пустотой. Мраком, лишенным воздуха и света звезд. Пустотой, в которой не осталось ничего.

Теперь ей некого любить…

И в этот момент она вспомнила о Соне и Максиме. Они должны были спастись, они наверняка находятся на главном крейсере миротворцев. Только Эмма даже не поинтересовалась, где они, что с ними, живы ли. Да и о Коле вспомнила только в самый последний момент, когда битва уже закончилась.

А до этого времени все ее помыслы и чувства были на уровне животных. Битва, кровь, ярость, смерть. Она, как животное, желала убивать и терзать, и больше никаких мыслей у нее в голове не было.

Недаром же синтетики сказали, что самый главный враг у людей внутри. Люди сами себе враги, и роботы тут ни при чем. Вирус внутри людей. Не тот, что превращает их в зверей, а тот, что позволяет жить без любви.

Ведь если бы Эмма любила Колю, разве она забыла бы о нем?

Разве Таис забыла о Федоре? Разве бросила его истекать кровью на закрытых базах? Она пошла за ним, несмотря на опасность и смерть, рискнула собственной жизнью и вытащила его, можно сказать, благодаря чуду.

А Эмма просто-напросто забыла о Кольке. И вспомнила-то только благодаря живому дереву. Это оно сняло бешеную ярость и желание убивать. Дерево вернуло ее к человечности.

Эмма стиснула пальцы, закрыла глаза и поморщилась. Синтетики были правы: быть человеком на самом деле очень и очень непросто. Гораздо легче оставаться фриком. Никаких мыслей, никаких сожалений, только инстинкты.

Так есть ли у Эммы право на то, чтобы иметь семью? Какой от нее будет толк, если она вернется к Соне и Максиму? Она забудет о них при первой же битве, она ненадежна, как те фрики, которые бросают собственных детенышей.

И поэтому лучше ей не возвращаться к своим. Ник предлагал остаться на крейсере и примкнуть к их команде. Почему бы и нет?

Эмма бросила прощальный взгляд на Кольку, встала и вышла. За спиной она оставила прошлую жизнь, привязанность и друзей. Теперь она остается здесь. Она будет жить на этом крейсере. Она станет миротворцем, тем более что драться она умеет хорошо, и Ник в этом убедился.

4

Ей выделили каюту – небольшую комнатку с кроватью, шкафом и столом. В ней не было ни одного монитора, ни одного планшета – ничего электронного. На полу домотканый ковер с ярким цветастым рисунком, на кровати вместо покрывала – оранжевая шкура какого-то животного.

Рядом находилась каюта Мэй-Си, и оттуда все время раздавались детские голоса. По коридору время от времени пробегали черноглазые мальчики – сквозь затемненное стекло Эмма могла их видеть. Ник сказал, что прозрачность стекла варьируется и можно сделать его полностью светонепроницаемым. Но Эмме не хотелось сидеть одной в закрытом помещении.

Она никогда не бывала одна – рядом с ней жили Соня, Колька, Лонька. Бурная жизнь Второго уровня всегда была настолько близкой, что достаточно было просто протянуть руку, чтобы коснуться ее.

Поэтому Эмма призналась себе, что ей нравится наблюдать за бегающими детьми.

А еще ей понравилась колыбельная, которую спела им на ночь Мэй-Си. Незнакомые слова долетали тихими, протяжными нотами и словно отражали ту грусть и печаль, что лежали на сердце у Эммы. Мэй-Си была матерью тех детей, которым пела, и в ее голосе слышалось столько нежности, мягкости и любви, он был глубоким и невероятно прекрасным. Эмма не могла подобрать слов, чтобы описать его.

Она слушала и чувствовала, как по щекам текут слезы.

Наверное, все бы было по-другому, если бы их родители пели детям на ночь колыбельные. Все бы было по-другому.

Потому что, когда в детстве остаешься один, по твою душу приходят чудовища и поселяются внутри. И защитить от них некому, потому что ты одна. И потому что роботы – не люди.

Эмма грустно улыбнулась, вытерла слезы и повернулась на бок.

Ей больше ни о чем не хотелось думать.

Глава 13

Таис. Деревня нелегалов

1

– Как твое плечо? Как ты себя чувствуешь?

– Болит. Здесь холодно. Я бы поспал, но здесь очень холодно.

– Плащей тут нет, укрыть тебя нечем. Моя куртка промокла почти насквозь.

Таис вздохнула, дотронулась до лба Федора и почувствовала, что ее друг стал очень горячим. Видимо, поднялась температура, и потому его знобит. Сама она уже не ощущала холода, только нервное напряжение, заставляющее быть настороже. Она не доверяла нелегалам.

Ей не нравилась темная субмарина – или как там называется эта посудина с решетчатыми полами, железными стенами и громыхающими дверями?

– Здесь, Федька, все такое старье, как будто делали их корабль еще до Эры Робототехники. В Средневековье. Ты видел эти круглые колеса, которые надо поворачивать руками, чтобы открыть и закрыть двери?

Федька слабо кивнул, не открывая глаз.

Он устроился на железной полке в небольшой каюте, где слабо горела одна-единственная лампочка, а вдоль стен тянулись четыре ровные полки, когда-то покрашенные в белый цвет. Сейчас краска почти слезла, и оставалось только гадать, для чего они предназначались.

Впрочем, Таис было все равно.

Плыли они медленно и совсем не погружались в воду. Единственное окошко в их закутке было круглым и очень маленьким. Вода доходила ровно до половины окошка, и ничто ни внутри, ни снаружи не менялось – субмарина плыла медленно и осторожно, и океан тоже плескался за стеклом медленно и осторожно.

– Они не погружаются, – пробормотала Таис, заглядывая в окно, – их корыто уже не способно плавать на глубине.

Федор промолчал. Видимо, ему удалось уснуть, и это было к лучшему. Сейчас Федьке лучше отдохнуть.

Таис взяла на руки Пуша, который безостановочно скалился и рычал, так его нервировало путешествие в этой темной и тесной посудине, и вышла с ним в коридор. Ей хотелось осмотреться. Что на самом деле представляет собой субмарина нелегалов?

Темный и узкий коридор, в котором и развернуться было нелегко, не то что руки раздвинуть, вывел к капитанской рубке – или как там у нелегалов называлось помещение, из которого управляли этим ржавым тазом?

Бородатый стоял у какой-то круглой штуки, сильно смахивающей на штурвал, и отдавал распоряжения двум мальчишкам – Нату и второму, очень на него похожему.

Еще один мужчина, тоже бородатый и широкоплечий, возился с какими-то приборами у широкого окна, за которым совсем рядом плескался океан, залитый утренним солнцем.

– Мы плывем на ваш остров? – спросила Таис. – Эта лохань не может погружаться на глубину? Или вы не умеете ею управлять?

– А ну пошла отсюда, девчонка, – грубо накинулся на нее чернобородый, что находился у окна. Главарь лишь поморщился, но на Таис даже не взглянул.

Пушистик оскалился и зарычал, вытянув шею и сузив глаза. В его быстрых движениях было столько ярости и злости, что мужчина отпрянул и замолк, уставившись на фрика так, словно это была маленькая живая бомбочка, готовая вот-вот взорваться. Главарь же посмотрел на Пуша с некоторой долей уважения и тревоги, глаза его сверкнули из-под черных бровей, на лбу обозначилась складка, словно он чем-то серьезно озадачился.

– Мы плывем на остров Дальний, так он называется, – принялся нехотя пояснять главарь. – Субмарина очень старая, на глубину не опускается – никто не владеет достаточными навыками управления, чтобы опустить вниз. Это все твои вопросы или еще что?

– Федору моему холодно, надо бы одеяло. И лекарств. У вас есть лекарства?

– На острове есть знахари. Мы к вам их пришлем. Одеяло даст Нат. Слышал?

Последние слова относились уже к мальчишке, и тот тут же шмыгнул к каким-то ящикам в небольшой кладовке, а после протянул Таис сложенный в несколько раз клетчатый плед, толстый и тяжелый. От него пахло шерстью и травами, он был мягким, пушистым и приятным на ощупь. Не плед – настоящее сокровище, так показалось Таис.

Сейчас этот плед был очень важен. Теплая одежда, еда и крыша над головой – вот что во все времена по-настоящему имело значение.

Таис удалилась со своей ношей, опущенный на пол Пушистик еще какое-то время порычал на бородатых мужчин и удалился за своей хозяйкой, гневно хлеща себя по бокам коротким хвостом.

Таис старательно укутала спящего Федьку, накрыла краем пледа собственные ноги, прислонилась к железной стенке каюты и закрыла глаза. Ей тоже хотелось спать.

2

Их путешествие было недолгим, и едва солнце приблизилось к зениту и стало жарко, субмарина остановилась. В крошечное окошко каюты невозможно было рассмотреть, куда они приплыли. Только вода да временами кусочки водорослей – вот все, что попадало в поле зрения.

Федор, словно почувствовав остановку, открыл глаза, приподнялся, поморщился и здоровой рукой обхватил раненое предплечье. Он выглядел хмурым и уставшим, глаза ввалились, губы потрескались. Скорее всего жар у него не прошел и сейчас изматывал слабостью и головной болью.

– Остров нелегалов, – пояснила Таис. – Надо бы выходить. Готов?

– Мне бы сейчас что-нибудь от головной боли… – пробормотал Федор.

В каюту заглянул Григорий.

– Нам с Надей пришлось поработать внизу, в машинном отделении. Тут все работает на горючем материале. Прошлый век, – сообщил он. – Вы как? Живы?

– Вроде того, – хмуро ответил ему Федор.

– Тогда пошли. Будем держаться вместе, так легче выжить.

Пуш подскочил к Григорию, обнюхал его брюки, возмущенно фыркнул и лязгнул зубами, словно бы напоминая, что кусаться – это его любимое занятие.

– Ты не понравился фрику. Вернее, запах, что к тебе привязался, – заметила Таис и поднялась.

Федор тоже встал, скинул одеяло, и стало видно, что повязка на его плече вся пропиталась кровью.

– Рана все еще кровоточит? – встревожился Григорий.

– Уже нет, – ответил Федька. – Но болит зверски.

– Держу пари, что ты очень скоро разочаруешься в жизни на Земле. Без лекарств и роботов это адский труд и множество проблем, – заметила Таис и двинулась прямо по коридору, к лестнице, ведущей на выход.

В глаза ударили жаркие лучи солнца, резкий душный ветер рванул волосы, слепящие блики на воде заставили зажмуриться. Запахло чем-то сладким, приторным, и едва Таис оказалась на мостике, перед ней встали высокие зеленые горы, уходящие к самым облакам.

Остров казался огромным, его краев не видно было вовсе – лишь длинный песчаный берег, за которым тут же поднимались склоны, поросшие густым лесом. Деревья на склонах цвели оранжевым, розовым, белым и красным, зелень переливалась всеми оттенками, от малахитово-зеленого до нежно-изумрудного и серебристо-серого. Чирикали птицы – вернее, даже орали и трещали – так громко звучал над берегом их гомон.

Причал был выложен из ровных овальных булыжников, в шершавые перила въелась морская соль. У самого края причала возвышалась огромная статуя, вытесанная из белого камня. Здоровенный фрик смотрел на людей каменными глазами, скаля в напряженной усмешке каменную морду, и у его лап лежало множество цветов и горело множество свечей.

Бородатый главарь шел впереди. За ним топали два загорелых парнишки в кожаных потертых штанах. Все трое одновременно поклонились статуе, высыпали в небольшую глиняную чашку между ее лапами что-то, издалека напоминающее монеты, и ступили на берег.

– Вам надо поклониться Белому семуку, – прогремел над ухом бас моряка, шагавшего следом. – Это нужно обязательно сделать, чтобы получить благословение предков.

– Вот этому камню? – Таис мотнула головой в сторону статуи и усмехнулась. – Это же глупость! Это всего лишь камень!

– Тихо, – проговорил Григорий и положил ладонь на плечо Таис.

Федька, шедший рядом, и вовсе промолчал. Миролюбивая Надя принялась объяснять, что дети, мол, прилетели со станции и здешних правил не знают, и потому не следует обращать внимание на опрометчивые слова Таис.

– Если бы не семук у вашей девчонки на руках, ее бы скинули в воду на съедение акулам, – хмуро сказал моряк. – Она только что совершила святотатство. За оскорбление Белого семука можно поплатиться жизнью.

Голос моряка был таким угрожающим, что Пушистик на руках у Таис зарычал, обнажая клыки, и зло забил хвостом.

Моряк попятился и замолчал.

– У той, кого ты так неосторожно назвал девчонкой, на руках священный семук, который признает ее своей, – повысил голос Григорий. – Так что смотри, как бы тебе самому не прогневить великого предка.

Моряк ушел вперед. Ему нечего было ответить, и Таис немного успокоилась. Поклоняться камням она все равно не станет, не заставят. Уж лучше действительно отправиться к акулам, чем подчиняться дурацким правилам отсталых людей.

Григорий и Надя, едва ступили на песок около статуи, тут же опустили головы и преклонили колени. Федор тоже слегка поклонился. Лишь Таис гордо прошествовала мимо с высоко поднятой головой. Она крепко прижимала к себе Пушистика и думала, что здешние люди – всего лишь дикари, несмотря на свой вполне человеческий вид. Люди-дикари.

– Девочка и не должна кланяться, – прозвучал совсем рядом теплый, медленный голос.

Из густых зарослей высоких кустов, росших рядом с каменным семуком, показался высокий старик с длинными седыми волосами, спускающимися до самых плеч. Его голубая накидка доставала до кожаных сандалий, а множество ожерелий из ракушек болталось у самого пояса. Старик улыбался так, будто увидел собственную внучку.

– Скажи, дитя, всегда ли тебе повиновались семуки? – ласково протянул он, обращаясь к Таис.

Это еще кто? Выглядит как страшный сон, несмотря на новый и чистый плащ. Лицо с уродливыми морщинами, будто кожи на черепе было слишком много и она устроилась тяжелыми складками на лбу, на щеках и вокруг носа. Глаза маленькие, ресницы такие короткие, что их и не видно вовсе, отчего взгляд напоминает крысиный. Крысиный старик какой-то…

Таис подняла голову и скорчила рожу.

– Мне подчиняется мой семук, – резко ответила она и отвернулась.

– Девочка, которой покровительствуют священные звери, сама является священной, – важно проговорил старик в голубой накидке и обратился к бородатому главарю: – Йомен, тебе я доверяю священное право оберегать девушку и ее спутников. Ты привез на остров удивительных людей, за это тебе будет прощен полугодовалый долг, Йомен.

Бородач тут же принялся кланяться и кивать головой, словно старик был великаном, внушавшим ему ужас. А между тем Йомен почти на голову возвышался над дедом и мог бы одной рукой скинуть того в море. Двое мальчишек, стоявших рядом с Йоменом, тоже принялись кланяться, и Таис не удержалась и фыркнула: такой смешной и комичной ей показалась эта картинка.

Григорий тут же положил руку ей на плечо и еле слышно пробормотал:

– Тихо.

– Вот оно и славненько, – закудахтал старик, лукаво поглядывая на нервничающего фрика. – Вот оно и славненько. Йомен – он человек хороший, он вас не обидит. И дом для вас найдет, и работу. Пусть забирает всех четверых в свою деревню. Раз вы здесь – это воля предков. Того желал Белый семук, а мы всегда подчиняемся его воле. Разве не так?

И старик с радостной улыбкой потер сухонькие темные ладошки.

Йомен еще раз поклонился, развернулся и прогрохотал тяжелым басом:

– Двигаемся за мной. До деревни еще шагать и шагать. Да не кутайся ты в плед, парень. Жара стоит такая, что пот течет.

Последние слова были обращены к Федору, тот по-прежнему стоял с накинутым на плечи клетчатым одеялом.

Федька лишь поморщился, но ничего не ответил. Он неважно себя чувствовал, и Таис это видела. Несмотря на жару, он был красным, медленным и молчаливым. И постоянно придерживал здоровой рукой раненую.

– Сможет он дойти до деревни? – коротко спросил у бородатого Григорий.

– Дойдет. Сделаем носилки – мои парни вон сделают – и донесем.

Йомен фыркнул в бороду и быстро зашагал по уходящей вверх тропе. Тяжелые ветки незнакомых деревьев скрыли его высокую фигуру, и пришлось прибавить шагу, чтобы не отстать.

Долгий подъем начался.

3

– Деревни наши за перевалом. Моя называется Чон, и я там хозяин. Улавливаете? – тяжелым басом говорил Йомен, продолжая двигаться вверх, не останавливаясь и не оборачиваясь.

Шагал он быстро, и двое его парней держались рядом. Они уважительно молчали, и Таис начинало казаться, что Йомен подчинил себе их и лишил права на разговоры.

Впрочем, Григорий тоже не задавал вопросов, и только бас бородатого главаря гремел над выбеленной солнцем дорогой.

Высокие деревья создавали что-то вроде резной арки из ветвей и листьев, милосердно прикрывая людей от злого маленького солнца, озорные птицы неугомонно трещали, то и дело перелетая с ветки на ветку. Неподвижный жаркий воздух застыл, окутывая все плотной пеленой, из-за чего страшно хотелось пить, по спине струйкой стекал пот.

– Чон – это моя деревня, – неустанно пояснял Йомен. – Я тамошний хозяин, потому подчиняться будете мне. Тот старик, что нам встретился, – это один из младших жрецов, от него лучше держаться подальше. Жрецы – неприятные типы. Он, видимо, вспомнил старую легенду о том, что однажды придет девочка, которая уведет за собой всех семуков. Вот поэтому и пожелал держать вас недалеко от храма. А моя деревня находится к нему ближе всего. К храму, я имею в виду. Понятно вам? – Не дождавшись ответа, Йомен снова заговорил: – Жрецам все равно, со станции вы или нет. Главное, что у вас нет чипов. Значит, вы свои. А если вам подчиняется священный зверь, то тем более свои. Так что, можно сказать, вам неслыханно повезло. Иначе оставили бы вас на Мусорке, и пусть бы роботы решали, что с вами делать.

– Значит, теперь вы уверены, что мы без чипов? – уточнил Григорий.

Бородатый на него даже не оглянулся. Крякнул, провел рукой по короткой бороде, пожелал сдохнуть всем морским чертям и только после пояснил:

– Остров окружен блокираторами, которые действуют и на чипы. Вы бы лежали в отключке, если бы у вас в головах что-то было. Тут все просто и все само собой, понимаете? Тебя вот как зовут?

– Я Григорий. Моя подруга Надя. Ребят зовут Таис и Федор.

– Про младших и про женщину я не спрашивал, это совсем без разницы, как их зовут. Ты среди них главный, ты за них и отвечаешь. Мы поселим вас в одном доме, и ты будешь за своими приглядывать. Есть у меня свободная постройка, очень даже хорошая. Честно говоря, и жаль ее отдавать каким-то пришельцам, но, видимо, ничего не поделаешь. Дом раньше принадлежал Корулам, да умерли они все. Отец с двумя сыновьями утонул во время ночной рыбалки. Мать у них умерла еще во время родов, ну а дочери все прошли инициацию. Вот и остался дом пустым.

– Что такое инициация? – не выдержала Таис.

– А ты молчи, это не твоего ума дело пока. Ты уже выросла, тебе это не грозит, судя по всему. И спутнику твоему тоже, вот и радуйтесь. Потому что вам крупно повезло, детишки, вы оказались среди нормальных людей, и вас тут приняли. Можно сказать, с ходу приняли. И дом у вас будет, и еда, и земля. У Корулов был хороший участок, сейчас-то его никто не обрабатывает. Так что жить будете нормально. Насобираете жемчуга и устроите свадьбу у жрецов. Две пары – это хорошо. А там видно будет.

– Легко вы решаете за нас – кому жениться, а кому нет, – ровным голосом проговорил Григорий.

Он старался сдерживать раздражение, но ему не очень хорошо это удавалось.

– А что вы думали? Вам позволят просто так жить парами? У нас тут все делается быстро. У детей должны быть родители, законные родители. Потому никто просто так друг с другом не живет. Свадьбу сделаем через пару дней, а жемчуг после отработаете. Каждая свадьба стоит пяти жемчужин – это плата жрецам за обряд. Я вам найду жемчуг, а вы уже мне отработаете. Иначе вас быстро вышвырнут отсюда. И куда пойдете? Обратно к роботам, за чипами?

Йомен весело крякнул, словно его очень сильно рассмешила сама мысль о возвращении на Саб.

Дорога между тем вывела на лысую высокую скалу, с которой вниз вело множество широких белых ступеней. Сразу же за ними дорога становилась широкой и удобной, а справа от нее начиналось поросшее кустами и травой плато, на краю которого стояли деревянные двухэтажные дома.

Причем нижний этаж у них нависал над самой водой – плато обрывалось у кромки океана.

– Пришли. Вот она – деревня Чон, – заявил наконец бородатый. – А дом ваш у самого края. Тот, где дым из трубы не идет. Два этажа, печь и земля. Все, что нужно для жизни. Там даже одеяла и посуда остались от старых хозяев, все чистое, все сложено в сундуках. Наши женщины всегда за таким следят.

Федор, закутанный в плед, устало выдохнул: «Слава богу!», качнулся, и Таис вовремя поддержала его.

– Сейчас сможешь отдохнуть. Я сменю повязку и попробую найти тут каких-нибудь лекарств, – пообещала она.

– Здесь есть растения, снимающие жар, – негромко сказала Надя. – Я сделаю отвар. Главное – у нас будет крыша над головой.

И Таис была с ней согласна. Главное – это крыша над головой. У них снова будет дом, и снова будет гореть очаг, и они будут в безопасности. На острове нелегалов действительно нет ни одного робота. Ни электричества, ни современных новшеств. Ничего, что скрашивало и облегчало бы людям жизнь.

И ничего, что угрожало бы и несло опасность. Разве что разгуливающие на свободе фрики – но, судя по всему, их тут не боялись: деревню не окружал даже низенький заборчик. Все открыто и свободно.

Теперь им предстоит тут жить, заниматься тяжелым трудом, обрабатывать землю – Таис уже сейчас видела нескольких женщин, склонившихся над длинными грядками. Под палящим солнцем, потные и уставшие, женщины, не разгибая спины, усердно работали и даже голов не подняли, чтобы посмотреть на пришельцев.

– Огородом занимаются женщины, – снова принялся пояснять Йомен. – Мужчины охотятся и ловят рыбу. И смотрите, будьте очень внимательны. Тут у нас полно ядовитой и опасной живности. Змеи, мохнатые пауки, зеленые червяки – каждый вечер надо внимательно осматривать дом, чтобы никакая тварь не заползла. И сжигать в очаге горькую траву – это помогает. Моя дочь вам все объяснит и покажет, ясно? Теперь шагайте к дому и присматривайте за своим семуком.

Йомен почтительно поклонился Пушистику, повернулся и жестом велел своим парням следовать за ним.

Таис, Федор, Григорий и Надя остались стоять на узкой тропинке, вившейся вдоль огородов.

– Ну, теперь осталось только найти дом, – проговорил озадаченный Григорий. – Пошли, что ли.

Только у самого крайнего деревянного домика не топилась печь: из черной квадратной трубы, сложенной из мелких камешков, не тянулся вялый дымок. Деревянный тротуар, тянущийся от тропинки до самых дверей, потемнел от влаги, расшатался и жалобно поскрипывал под ногами непрошеных гостей.

За ним начинался деревянный мостик, проходивший над самой водой. Мостик одновременно был и верандой дома. Он выводил к плоской скале, по которой струился кристально чистый родник, и Надя заметила, что воду для дома, скорее всего, нужно будет брать отсюда.

Отлично. Значит, и воду в дом придется носить ведрами. Или кувшинами – чем в этой отсталой деревне носят воду?

– Это хорошо, – тут же одобрил Григорий, – значит, за водой не придется далеко ходить.

Федор молчал. Он настолько ослабел, что ему было уже все равно. Он подставил ладони под журчащие струи, напился, умыл лицо и молча зашагал к дому.

На первом – верхнем – этаже находились широкие сени с сундуками и большая горница с каменным очагом, где стояла широкая кровать, стол со скамейками и еще несколько сундуков. Из сеней вниз уходила деревянная лесенка, ведущая на нижний этаж, лепившийся к скальному обрыву. Дальние окна домика смотрели на океан, и Таис могла сколько угодно наблюдать за снующими в нервном волнении чайками и белыми барашками волн.

Федор опустился на кровать, вздохнул и сказал, что хочет только одного – подольше поспать.

– Сейчас затопим печь, сделаем целебный отвар и промоем твою рану, – пообещала ему Надя. – А заодно и посмотрим, что тут можно поесть.

– Я принесла вам еды, – раздался у двери тонкий голосок.

Таис повернулась и увидела русоволосую девчушку, заглядывающую в домик. Ряд частых бус на шее и красные сережки в ушах гостьи удивляли яркими красками. Ее длинные волосы были заплетены в две косы и украшены деревянными бусинами, на чистом высоком лбу поднимались черные тонкие брови, а мягкие губы складывались в идеальную улыбку.

Девочка была настолько красива, что Таис даже удивилась. И ведь это не робот, это настоящая девочка. Она смущалась, опускала длинные ресницы и сжимала в руках ручку глубокой корзины.

– Ты кто такая будешь? – спросила ее мама Надя.

– Я Амалика, дочь хозяина деревни, Йомена. Папа велел принести вам еды, – тихим голосом ответила она.

Книга 3

Земля будет принадлежать нам

Часть I

Мир полон роботов

Глава 1

Таис. Опасный океан

1

Перед рассветом океан наливался тревожной темнотой, нервничал и выдыхал тепло. Неугомонный прибой зло и быстро бился о скалы, рассыпая искристые брызги, и казалось, что он предвещает неприятности.

Время тянулось медленно, точно зависший в планшете файл. Горизонт еле светлел, становясь то серым, то зеленым и уже затем розово-белым. Солнце обещало вот-вот выползти и согреть озябшие за ночь скалы. Таис поежилась, поплотнее запахнула на плечах шерстяную накидку, переступила босыми ногами и слизнула с губ соленые капли. Скоро должны были вернуться рыбаки, и она всматривалась и всматривалась в темные волны, пытаясь углядеть лодки, которые с деревянного мостика казались крошечными, какими-то ненастоящими.

В эту ночь океан был спокоен и рыбалка обещала удачу. Много рыбы, много еды и много блестящих перламутровых монет, сделанных из ракушек: они выручат их за излишек рыбы.

Хотя не стоит слишком обольщаться: доля Федора в улове мизерна, на еду еле-еле хватает. Так что о множестве ракушечных монет мечтать не стоит. Таис и не мечтала. На самом деле ее злила здешняя торговля, здешние деньги и здешний товар. Ей и даром не надо длинных юбок из грубого ситца или клетчатых накидок из колючей шерсти. На самом деле она бы с удовольствием убралась с Нелегального острова и забыла здешние порядки как страшный сон…

Горизонт между тем сверкнул розовыми всполохами, по воде побежали яркие блики, а края редких облаков вспыхнули, отражая лучи еще не успевшего подняться светила. Момент, когда ленивое и большое солнце выползало из-за кромки океана, был невероятно прекрасен. Он нравился Таис, и она, ожидая Федора с ночной ловли, неизменно выходила на деревянный мостик, повисший над бушующим внизу прибоем, и до рези в глазах всматривалась и всматривалась в горизонт. Планета Земля была красивой, хоть и неласковой, злой и опасной.

Вот взять хотя бы солнце и океан. Оба эти явления казались настолько прекрасными, что невозможно было отвести глаз: смотри и восхищайся сколько душа пожелает. Но это же самое солнце днем жарило немилосердно, иссушая землю, и приходилось таскать и таскать тяжеленные кувшины воды, чтобы полить огород. А иначе смерть от голода. Настоящая, реальная смерть.

Это вам не нижний уровень станции, где Таис всегда знала, что хоть пару шоколадок и чипсы на ужин она обязательно раздобудет. И это вам не роботы, которых можно было взломать, победить или отключить. А попробуй отключи солнце!

Или океан! Попробуй отключи яростный прибой! Недаром дома тут строят только на высоких, неприступных скалах, повыше от воды. Потому что временами океан словно слетает с катушек, и его волны поднимаются на несколько метров. Тогда деревянный мостик становится мокрым от брызг, солнце прячется в тучах, мутные волны неистовствуют, и ни о какой рыбе можно и не мечтать. Если рыбаки не успевали вовремя вытянуть лодки на берег, взбесившийся прибой уносил их и разбивал о скалы, словно надоевшую игрушку.

Не дай бог оказаться в воде в это время!

Таис, Федор, Григорий и Надя прожили на Нелегальном всего четыре недели, но уже повидали два яростных шторма, после которых на противоположный берег бухты, где нет скал, только светлый песок и кусты, вода выносила мусор, водоросли и мертвых рыб. А во время шторма неистовые волны просто перескакивали через лежащий по ту сторону бухты длинный мыс, полностью накрывая его.

И только высокие скалы спасали крошечную деревеньку Чон от затопления.

Пальцы ног совсем закоченели, но Таис успела привыкнуть к таким неудобствам. Обувь в здешних местах была дефицитом, жители предпочитали ходить босиком и лишь в дождливую пору обувались в некое подобие башмаков, вырезанных из дерева. Таис пробовала напялить на себя такие – их принесла померить девочка Амалика, – но не смогла сделать и десятка шагов. Грубые башмаки нещадно терли у щиколоток, хлопали по пяткам и сидели на ногах неудобными тяжелыми гирьками. Иными словами – слезы, а не башмаки.

Поэтому кроссовки, в которых Таис улетела со станции, она берегла как зеницу ока. Надевала только в прохладные, дождливые дни – и такие, оказывается, случались на жарком острове нелегалов. А в остальное время привыкала ходить босиком, как и прочие жители деревни.

Вот и сейчас, в ожидании Федора, она переминалась с ноги на ногу, морщилась, шепотом ругалась, но терпела. А что делать?

Можно было бы, конечно, и не ждать. Уйти в теплый дом, устроиться в плетеном кресле у печки, прикрыть колени шерстяным клетчатым пледом, который ей выдали еще тогда, когда они плыли на субмарине, не умеющей погружаться на глубину.

Но тогда тревога и беспокойство съедят совсем. Просто слопают изнутри, и ни о каком покое не будет и речи. На самом деле Таис очень переживала, даже больше, чем когда-то на станции. Может, потому что теперь слишком хорошо сознавала, как ей дорог Федор?

Океан был опасен, настолько опасен, что никто в деревне – ни один старый рыбак, ни одна ведунья – не мог предсказать его настроение. Будет ласковое солнце или обрушится жаркий душный ветер, поднимающий волны и бросающий их на неприступные скалы? Наплывут ночью тучи, нависающие над самой водой и заставляющие океан подниматься и громко и грозно дышать холодной влагой, или до утра будет сиять луна, оставляющая на спокойной воде серебристые дорожки?

Никто не мог предсказывать погоду, потому что погода на Нелегальном была непредсказуемой.

И поэтому Таис ближе к утру выходила на огибающий скалу деревянный мостик и стояла, ожидая, когда же приплывут лодки. С рассветом к ней присоединялась и Надя, которая точно так же переживала за Григория. Йомен все-таки умудрился их поженить и теперь требовал вернуть долг – пять жемчужин. Половину Григорий уже отдал. Оказалось, около острова этого добра полным-полно и любой вихрастый быстроногий мальчишка в деревне умел добывать заветные раковины с беленькими сокровищами.

И Григорий с Федором в погожие дни уже не раз ныряли за жемчугом и хоть не всегда возвращались с добычей, но все-таки кое-что находили. Григорий с Надей жили на верхнем этаже домика, том самом, что выходил на деревенскую улицу. Там тоже была маленькая печка, которую нужно было топить хворостом. А собирать его приходилось в диких лесных зарослях, покрывавших склоны высоких холмов.

Добыча дров, как и ловля рыбы, считалась мужским занятием, ибо лесные заросли таили множество опасностей. Мерзкие ядовитые насекомые, странные растения, обвивавшиеся вокруг ног и втыкавшие в тело ядовитые шипы, опасные звери, от которых даже на деревьях не было спасения.

Хуже всего оказались здешние обезьяны – белые крикливые твари с крепкими когтями и длинными хвостами. От них никому не было покоя. Нападали эти животные целой стаей и, как рассказывала Амалика, не брезговали человеческим мясом.

– Но в основном они любят нашу еду и наши вещи. Все, что найдут у человека, – все отберут, – говорила девочка.

Вот поэтому за дровами Григорий и Федор ходили, вооружившись лазерными мечами. Их оружие жителям деревни казалось настоящим сокровищем, да таковым оно и было. Ведь деревенские мужчины воевали палками с железными наконечниками, которые назывались копьями. У некоторых были луки и стрелы.

Четыре недели на небольшом скалистом острове полностью поменяли мировоззрение Таис. И если раньше она презирала роботов и чуралась их помощи, то теперь с удовольствием завела бы себе лона-12. Да и против пятнадцатого тоже бы не возражала.

Ибо жизнь у нелегалов оказалась сплошной тяжелой работой, эффективность которой была настолько низкой, что приходилось трудиться, трудиться и трудиться каждый день. Огород требовал поливки, и это значило, что по полдня они с Надей таскали глиняные кувшины с водой из ручья и выливали ее на длинные грядки, где поднимались ростки картофеля, моркови и бобов. А еще дальше, за огородом, ближе к темной стене леса, лежало заросшее травой поле, на котором нужно было посеять пшеницу и кукурузу.

Только на то, чтобы вспахать поле, все еще не хватало времени. Григорий и Федор почти каждую ночь, если не было дождя и бури, уходили в океан за рыбой. Это давало еду и возможность обменять остатки улова на ракушечные деньги. А деньги нужны были, чтобы покупать все, начиная от посуды и заканчивая одеждой. Семья, жившая в домике прежде, была слишком бедной и маленькой, и Надя сразу же забраковала оставшиеся после них щербатые горшки.

– Никогда еще не доводилось мне готовить в такой странной посуде! – возмутилась она. – Нам просто необходим вместительный горшок для супа и еще один для овощей. Да и сковороду тоже хорошо бы приобрести. На чем жарят лепешки местные жители?

Оказалось, что островитяне пекут лепешки прямо на улице, в специальной печке. У похожей на перевернутую пузатую чашу печи были толстые стенки и отверстие сверху. После того как прогорали дрова и печь как следует нагревалась, на очищенные от золы стены помещали тесто, которое запекалось очень быстро. В этой же печке запекали рыбу и овощи. Выходило вкусно. То, что печь находилась во дворе, и в самом деле было удобно: готовить еду в доме в жаркий полдень было бы нереально.

Днем стояла жара, но каждую ночь налетал холодный ветер, он нещадно дул во все щели деревянного дома. Первые две ночи они просто дрожали от холода, никакие одеяла не помогали. Потом Надя решительно заявила, что спать не ляжет, пока не законопатит все стены на обоих этажах. Для этого она умудрилась выпросить у деревенских сухой травы, которой кормили скотину, и накопала глины на берегу речки, которая текла неподалеку от деревни и падала шумным водопадом с высоченной скалы. Сделав густую смесь из глины и травы, Надя позвала на помощь Таис, и они заделали все щели в деревянных стенах домика.

Только после этой утомительной и долгой работы, занявшей весь день до самой звездной ночи, тепло от печи стало держаться в доме, и они перестали дрожать от холода по ночам. Для Федора это оказалось очень кстати, потому что из-за раны его несколько дней лихорадило.

Амалика, которая с самого начала взялась им помогать, называла это горячкой и говорила, что в этом случае надо обратиться к жрецам, дать им ракушечных монет или, на худой конец, рыбы, чтобы они вознесли молитвы предкам.

– Тогда дух горячки оставит вашего мужчину, – совершенно серьезно сказала она.

Светло-карие глаза ее при этом сияли такой искренней заботой, что Таис, у которой на языке уже вертелась грубая колкость, промолчала.

Вот в этом и была проблема жителей острова. Оказалось, что тут все верят в духов, проклятия и все признают непреложной власть жрецов. По сути, жрецы решали все. И за все их решения следовало платить.

А главными богами для всех людей острова были, как ни странно, злые белые звери, в которых превратились их предки. Фрик – вот кто стал богом для нелегалов!

2

Надя бесшумно спустилась по деревянным ступенькам и встала рядом. На женщине была такая же шерстяная клетчатая накидка, только у нее к горловине был пришит широкий капюшон без кулиски, постоянно спадающий и потому совершенно никчемный.

– Ты видишь их? – тихо спросила Надя.

Она всегда так спрашивала, коротко и просто. Перед ней точно так же, как и перед Таис, простирался огромный океан, и она сама могла все увидеть, но своеобразный утренний пароль не менялся. Надя спрашивала, видит ли Таис лодки. Таис отвечала всегда одинаково:

– С ними все будет хорошо.

Иногда Таис казалось, что, если однажды эта традиция будет нарушена и они с Надей не обменяются привычными словами, с любимыми мужчинами случится несчастье. Глупости, конечно, но они невольно перенимали суеверность здешних жителей – вместе с привычкой жечь по вечерам горькие травы, чтобы отпугнуть назойливых и опасных насекомых, а заодно и души мертвых, бродившие по ночам вокруг деревни. Так, во всяком случае, утверждала Амалика.

– Здесь полно покойников, – тихим, тоненьким голоском рассказывала она, помогая Таис замешивать тесто на лепешки или перебирая принесенные ею же фасоль и горох. – До войны сюда привозили заразившихся болезнью, но не все смогли… не все смогли найти свою сущность. Не все переродились, некоторые умерли. И вот те, кто умер, теперь бродят ночами по острову и тоскуют по ненайденной внутренней сущности. И только горькие горные травы могут унять их тоску. А еще те песни, что каждую ночь поет им сторож.

Ночные песни сторожа – это была еще одна особенность здешней жизни. У входа в деревню на самом краю улицы стояла деревянная вышка с травяной крышей. На верхней площадке всегда находился сторож, наблюдающий за безопасностью деревни. Мужчины выполняли эту повинность по очереди, каждое полнолуние бросая жребий. Йомен сказал, что в следующее полнолуние в жеребьевке примут участие и Федор с Григорием.

– Иногда к нам приходят стаи обезьян. Не часто, но случается. Их нашествие могут сдерживать только семуки. Священные звери питаются обезьянами, – пояснил бородатый хозяин деревни. – Вот потому следует всегда взывать к душам предков, чтобы они защитили нас. Как только молитв становится недостаточно, семуки куда-то пропадают с острова, и обезьяны наглеют. Когда их слишком много – перед ними не устоит ни одна деревня.

Днем сторож был начеку, чтобы не прозевать нашествие лесных гостей, а ночью пел особенные песни для умерших и не нашедших свою сущность. Тягучие завывания почти не долетали до дома Таис – их жилище находилось на самой окраине. Но временами, когда она выбегала по нужде, тоскливые горестные песни нагоняли на нее жуть.

Что может быть страшнее темной деревенской ночи, когда все ставни закрыты и не горит ни один фонарь, ни один костерок, и только медленное пение разрезает темноту?

В тяжелых звуках чудились и печаль, и одиночество, и безысходность. «Ничего не изменить на Нелегальном острове!» – вот что слышалось Таис в ночных песнях.

Зато восход был радостным и красивым. А уж когда на горизонте появлялись крошечные пятнышки лодок, радость захлестывала. За долгую ночь Таис успевала соскучиться по Федору, и, всматриваясь в беспокойные волны, она думала о том, как обнимет любимого, как услышит его голос и почувствует его уверенность в том, что не все еще потеряно. Что и из этой ситуации они найдут выход.

Пока Федор болел – а он пролежал с высокой температурой три дня, – Таис чего только не передумала. Что с ней станет, если не будет Федора? Как она выживет? Может, станет фриком, которому все будут поклоняться?

Или останется в деревне, и ей подберут мужа – лохматого бородатого мужчину с грубыми чертами лица и совершенно безграмотного? Ведь ни один человек в деревне не умел читать – у нелегалов не имелось школ, да они им и не нужны были.

Будущее при таком раскладе представлялось жутким, мерзким.

Одиноких женщин в деревне не было. Наоборот, женщины в здешних местах были нарасхват. То ли потому, что мальчиков тут рождалось всегда больше девочек, то ли еще почему-то. Как бы там ни было, едва Таис и Надя появились на единственной деревенской улице, как на них стало заглядываться множество мужчин. Некоторые, не скрываясь, подходили и рассматривали их, словно выставленных на продажу красивых роботов. Хвалили у обеих глаза и волосы, трогали плечи, даже щипали щеки.

– Это хорошие жены, – говорили они и улыбались, показывая неровные зубы.

Иными словами, вели себя как самые настоящие дикари.

Когда это случилось в первый раз, Йомен, глядя Григорию прямо в глаза, сказал, что надо определиться.

– Или ты владеешь своей женщиной, или ее уведут у тебя. Семейные узы священны, так говорят жрецы. Чтобы не было у нас тут войн и распрей. Женился – жена твоя. Но если женщина свободна – на нее может претендовать каждый. Женщина должна давать потомство, а не прохлаждаться просто так. Про нее вон, – Йомен ткнул толстым пальцем в Таис, – можно еще сказать, что она слишком маленькая и ее дожидается Федор. Но про твою женщину такого не скажешь. Поэтому вы должны пожениться. Ради вашей же безопасности. Пять жемчужин жрецу я за вас заплачу. Вы мне отдадите шесть.

Григорий не стал возражать. Вечером за ужином он объяснил, что лучше принять здешние правила, чем нарываться на неприятности.

– Пусть будет, как они хотят. На самом деле это ни к чему нас не обязывает. Судя по всему, здешнее общество находится на очень низкой стадии развития. Какой-то семейно-общинный уклад, где каждый играет определенную роль. Им так проще выжить. Придется принимать их правила.

Вот так и вышло, что Григорий взял Надю в жены.

Таис с Федором не торопились. Не хотелось связываться со жрецами и становиться должниками Йомена. Да и не такой представляла Таис свою свадьбу. Хотя, если честно, она ее и не представляла никогда.

3

– Они скоро будут здесь, – сказала Таис и улыбнулась.

Лодки приближались, увеличивались на глазах. Когда красный солнечный бок наконец выполз из воды, ночные рыбаки благополучно пристали к длинным деревянным мосткам на длинной косе с другой стороны короткой неглубокой бухты. Совсем скоро Федор вернется со своей долей и с несколькими полированными круглыми ракушками. Вместе с ним придет и Григорий. Можно идти домой топить печь.

Надя направилась к себе наверх, а Таис по влажным доскам пробежала к нависшему над океаном нижнему этажу домика. Маленькая дверка, сколоченная из грубых досок, коротко скрипнула, впуская хозяйку. Знакомое тепло окутало окоченевшие плечи.

Сбросив накидку, Таис присела перед овальным печным зевом и принялась выгребать золу. Полетела противная сажа, Таис чихнула, пожелала саже сдохнуть, сгребла все в маленькое железное ведерко и проворно вынесла наверх, к огороду. Потом вернулась с охапкой дров, снова присела перед печью и набила ее ровно сложенными полешками. Проложила между ними сухую солому, затем достала лазерный меч.

Местные жители добывали огонь дедовскими методами. Или прадедовскими, то есть совсем уж дикими. Пристраивали тонкую деревянную палочку к деревяшке и быстро вращали ее между ладонями. Но это в том случае, если огонь гас совсем.

– Это если вы потеряли огонь, тогда высекайте и высверливайте его, – поясняла Амалика. – А лучше всего всегда сохранять в печи тлеющие угли. Тогда не придется долго добывать огонь.

– И что, всегда так? – Таис тогда просто не поняла ее. – Всегда надо долго возиться с палочками, чтобы добыть огонь?

– У жрецов есть оружие, они умеют высекать искру с помощью оружия, – ответила девочка. – А мы обходимся или зажигательными камнями, или палочками. Но лучше всего просто сохранять огонь, чтобы он не угас.

Вот тогда Таис и порадовалась, что у них с Федором есть лазерные мечи. С их помощью солома воспламенялась за секунду. Все просто: поднес светящийся клинок – и наслаждайся теплом.

Как только в маленькой печке заплясало пламя, Таис кинулась за водой, прихватив высокий глиняный кувшин с удобной ручкой. На завтрак она планировала сварить кашу. Крупу ей принесла все та же Амалика. Дочь вождя деревни всегда выполняла распоряжения отца, а тот велел ей делиться продуктами. Не то чтобы он был щедрым и заботливым, но Пушистик Таис внушал ему огромное уважение и даже, пожалуй, страх. Потому он старался всячески задобрить его владелицу.

Сам Пушистик в это утро еще не успел вернуться с охоты, на которую отправлялся каждую ночь. Эта зверюга научилась сама добывать себе пропитание, что было как нельзя кстати. Продуктов, которые приносила Амалика, едва хватало на четверых. Скудный рацион лишь слегка скрашивала рыба.

Ни молока, ни мяса – ничего такого. Ни сахара, ни кофе, ни сладостей. Крупа на кашу, фасоль и горох на суп. Картошка, мука и оливковое масло – вот и вся здешняя пища. Еще бананы и орехи для разнообразия. О таких лакомствах, как шоколад и чипсы, здешние жители даже не слышали.

Ручей, в котором Таис набирала воду, широкой струей падал со скалы в море недалеко от их домика. Таких маленьких водопадов на острове было множество. Вода быстро наполняла кувшин, Таис ежилась от холода и поглядывала на небольшие деревянные хижины, облепившие скалу и тянувшиеся неровным рядом вдоль всей береговой линии. Высоченная отвесная скала стала для них надежным пристанищем, защитницей от ветров и наводнений.

И тут до слуха Таис долетело ночное пение сторожа. Мотив тянулся на одной ноте, и улавливалось лишь одно слово на всеобщем языке. «Уходите, уходите, уходите…» – пел мужчина на вышке.

Заунывный мотив заставил Таис вздрогнуть. Наполненный водой кувшин чуть не полетел вниз, она еле успела подхватить его.

Чего это сторож распелся утром? Такие песни полагалось петь только ночью, для ночных духов, в которых тут все верят. Таис дернула плечом, откинула тыльной стороной ладони отросшую челку и быстрым шагом припустила к дому.

Едва добралась до двери, как на лесенке появился Федор. Уставший, похудевший и загорелый. Он хорошо загорал, его кожа не краснела и не покрывалась волдырями, не то что у Таис, и вскоре после прибытия на остров он стал похож на пирата. Серые глаза блестели, губы улыбались.

На самом деле Федор был вполне доволен жизнью на острове.

Вот и сейчас он слегка качнул ведром, словно хотел похвастаться уловом, улыбнулся во весь рот и сказал:

– Привет, мартышка. Как спалось?

– Ты чего хромаешь? – тут же спросила Таис.

Он действительно слегка прихрамывал, и на большом пальце правой ноги поблескивала кровь. Федор тоже предпочитал ходить босиком.

– Споткнулся о камень. Ерунда. Печь топится? Есть хочу ужасно.

– Давно. Сейчас поставлю воды на компот. Каша уже стоит на углях, должна довариться.

– Вот и здорово! – Федор перевел взгляд на огромный, подвижный и радостно блестевший в лучах утреннего солнца океан и добавил: – Хорошее утро. Хочу поесть и поспать. А после будем думать, как нам засеять поле.

4

Федору нравилась здешняя жизнь.

Почему?

Таис не раз спрашивала его об этом, когда долгими холодными вечерами они грелись у печи.

– Потому что тут все настоящее, Таис. И тут свобода.

– Ничего себе свобода, когда все решают жрецы.

– Не все. Нас с тобой они не трогают. А деревенским даже полезно, когда кто-то подсказывает, что надо делать. Иначе тут были бы хаос и анархия.

– Я заметила, что людям всегда нужен кто-то, кто бы говорил, что надо делать, – усмехнулась Таис.

В то утро уставший Федор не был склонен к долгим разговорам. Он помог почистить рыбу, и они запекли ее на углях, завернув в мясистые съедобные листья. Привычная для здешних мест еда, но вкусная и сытная. Только рыба и спасала от голода.

Они уже почти покончили с завтраком, когда дверь распахнулась и появилась Амалика. Она была лохматой, вместо двух неизменных аккуратных кос – растрепанные волосы. Глаза дико блестели, через правую щеку пролегла длинная царапина.

– Обезьяны! – крикнула она. – Бегите в лес! На деревню напали обезьяны!

Глава 2

Эмма. Ремонт катеров и игра в шарики

1

Небольшая колбочка с Живым металлом находилась внутри шарообразного катера, в глубине нижних технических отсеков. Ее скрывала плоская тонкая крышка люка, но достаточно было слегка надавить на вогнутый кружок размером с подушечку пальца, как кабина катера открывалась и становился виден искристый, голубоватый и всегда подвижный Живой металл.

Эмма все никак не могла привыкнуть к этой загадочной субстанции и каждый раз, когда Ник и Жак брали ее в ангар, чтобы подготовить к полету боевые машины, удивленно застывала, любуясь инопланетной плазмой.

Жидкость менялась каждую секунду: то становилась насыщенно-синей, с крошечными белыми искрами в самой глубине, то вдруг наполнялась ярким голубым светом и выбрасывала быстрые вспышки.

Колба, в которой находилась плазма, была не больше ладошки, но именно она приводила в движение катер. Плазма растекалась по тонюсеньким прозрачным ответвлениям, похожим на кровеносные сосуды, и являлась не только энергетической составляющей, но и частично заменяла искусственный интеллект.

Точно такая же плазма, оказывается, была в Энергомодуле станции, и именно из нее рождались крошечные роботы-каракатицы.

«Надо бросить в плазму зерна чипов, и тогда Живой металл структурируется и выполняет заложенные в чипах программы, – так когда-то объяснил Эмме деловитый Жак. – У нас на планете есть большие роботы-машины, полностью созданные из Живого металла».

На планете Земля живительной плазмы не было, потому синтетики – и не только они – использовали этот уникальный элемент очень экономно.

– Они успели наворовать себе Живого металла, но больше они на нашу планету не сунутся, – мрачно сказал Ник. – И придется им искать себе другой источник энергии. Вот пусть на Земле поищут.

При этих словах Ник недобро усмехнулся и скептически поднял брови.

На Земле были свои полезные ископаемые, и нефть в том числе. Только живой ее никак нельзя было назвать, даже с натяжкой. Долгие годы она служила главным источником топлива и приводила в движение практически все виды машин на планете.

Эмма честно пыталась объяснить свойства нефти, но братья только качали головами.

– Что, просто горела – и все? – недоверчиво хмурился Ник. – А какой от этого толк? Выработка тепла, приводящего в движение механизмы? И все? Поэтому синтетики так быстро захватили планету. Вы очень сильно отстаете от большинства развитых цивилизаций, которые я знаю.

– А сколько ты знаешь цивилизаций? – тут же спросила Эмма.

– Много. – И Ник добродушно улыбнулся.

Братья действительно много знали. Если переводить на человеческое летоисчисление (а сделать это можно было с огромной натяжкой, ибо время на их планете, разумеется, текло по-другому), то Нику и Жаку сравнялось по семнадцать лет. Они были близнецами. «Мы появились из живота нашей матери одновременно», – неуклюже пояснил Ник.

Судя по всему, рождение двойняшек для далекой планеты Эльси было обычным делом.

Они были одновременно и похожи, и непохожи. За то время, что Эмма провела на крейсере «Дракон», она научилась различать братьев. Ник был быстрым, говорливым и темпераментным. Он первым бросался в бой, если это требовалось, и практически никогда не сомневался в принятых решениях.

Жак был более рассудительным и сдержанным. Он гораздо больше всего знал из истории цивилизаций, лучше разговаривал на всеобщем языке, и капитан крейсера, их старший брат Люк, чаще всего именно Жака назначал главным, когда приходилось совершать полеты на катерах.

Ник никогда не возражал, но не всегда слушался брата-близнеца.

Ник и Жак были сплоченной командой с уже сложившимися правилами и традициями. У каждого был свой катер-шар, свои позывные и свои задания. К этой дружной маленькой команде и довелось присоединиться Эмме. На «Драконе» жила только семья Люка: его жена, дети, две сестры и два брата. И Настоящие деревья – несколько побегов, работающих в тесном синтезе с Живым металлом. Вот и все обитатели довольно большого и хорошо устроенного космического лайнера.

А «Дракон» действительно был продуман до мельчайших деталей: до широкого бассейна и аллейки с растущими в ящиках деревьями и кустами.

Обычно делились на две команды – одна работала в космосе, другая управляла крейсером. Ник и Жак были как раз теми, кто чаще всего вылетал на боевые задания. Иногда в таких рейдах участвовал и Люк.

Мэй-Си и Нгака оставались на крейсере. Была еще Ейка, младшая сестренка Люка, Ника и Жака, девочка лет двенадцати. Она обычно присматривала за детьми.

Вот такой состав имел боевой крейсер «Дракон». Появление Эммы оказалось очень кстати. Ее охотно оставили, и близнецы довольно успешно посвятили ее в тонкости управления катерами. Это оказалось совсем несложно, потому что главную роль во всем этом играли Настоящие деревья.

– Если не знаешь, как поступить, не переживай. Они всегда знают, – деловито пояснил Жак, показывая Эмме, как управлять катером. – На самом деле это они главные, это их миротворческие силы. Мы просто помогаем им. Например, этот крейсер создан на их планете и катера тоже. И технологии, позволяющие избежать создания искусственного интеллекта. Лучший способ избавиться от синтетиков – думать самим. У деревьев это получается отлично. Их цивилизация стоит на более высокой ступени развития, чем наша. И уж тем более несравнима с вашей.

Вот и сейчас, подготавливая свой маленький, идеально кругленький катер к вылету, Эмма не торопилась. Живой росток находился рядом и все время подсказывал, что надо делать. Деревья владели телепатией… Или как правильно назвать общение без слов? Эмма думала, и ее мысли тут же улавливались. Ответ тоже приходил в виде мыслей.

Иногда Эмма пробовала взглянуть на себя со стороны и удивлялась. Вот копается сейчас она в сложной и непонятной начинке крутой летательной машины, ловко управляется с мелкими деталями, очищая и смазывая их. И выглядит это так, будто она сама – суперкрутой механик, отлично разбирающийся в устройствах инопланетных катеров. А ведь пару месяцев назад она и понятия не имела о таких сложных и странных технологиях.

Еще совсем недавно приходилось бороться за свою жизнь, и было неясно, выживут ли дети на станции.

И все получилось!

Все получилось у детей со станции Моаг!

Спаслись почти все. Большинство. Очень большое большинство. И София, и Макс, и малышня, родившаяся совсем недавно. Спаслись почти все, кроме Кольки-Колючего…

Сейчас они почти добрались до орбиты Марса, осталось немного. «Дракон» сопровождал их как охранный крейсер.

Синтетики нападали часто, их дроны-беспилотники то и дело атаковали дискообразный корпус корабля с детьми. Приходилось отбиваться. Война продолжалась, но теперь не Эмма была главнокомандующим и не она принимала решения.

Тяжкое бремя ответственности наконец свалилось с ее плеч, и она вновь смогла стать просто девочкой. Обычной пятнадцатилетней девочкой, которая неплохо разбирается в программах и технике, ловко владеет лучевым мечом и охотно принимает участие в боевых вылазках.

У нее появился собственный катер, такой миленький, кругленький и уютный. Росток Настоящего дерева, который помогал управлять боевой машиной, носил сложное и непроизносимое имя. Эмма называла его Щелчком, потому что звуки его языка напоминали щелчки. Ник и Жак умели их воспроизводить, но у Эммы все никак не получалось.

Щелчок охотно откликался на это имя, но оставался загадочным, странным и непонятным. Эмма никогда не знала, доволен ли он, чего хочет, о чем думает. Он просто посылал короткие и четкие мысленные указания и никогда не проявлял никак своего настроения, не высказывал ни пожеланий, ни сожалений. Не злился, если Эмма делала что-то не так.

А она частенько ошибалась. Вот и сейчас, прочищая крошечное отверстие, куда следовало наливать масло, она уронила в сложное переплетение внутренностей катера узенькую, тоненькую щеточку. Щелчок проворно выпустил зеленый усик, тот нырнул вглубь, проскользнул через множество плат и других деталей, потом вернулся, сжимая утерянный инструмент. При этом ни возмущения, ни упреков, как будто ничего странного не произошло.

Щелчок всегда оставался спокойным, деловитым, неторопливым и уверенным.

Эмма вздохнула, налила в специальный отсек техническое масло – прозрачное и густое. Потом закрыла крышку и торопливо вытерла руки старой тряпкой. На «Драконе», несмотря на суперсложные технологии, ничего не знали о влажных салфетках и специальных аэрозолях для дезинфекции. К микробам тут относились довольно просто: их не замечали.

Спрыгнув на пол ангара, Эмма задрала голову, глянула на высокий потолок, обитый серыми, гладкими до блеска, слегка светящимися плитами. Потом убрала за уши выбившиеся из хвоста короткие пряди и зашагала к соседнему круглому катеру, около которого возился Ник.

Его машина участвовала в недавнем бою, когда пришлось отражать очередную атаку беспилотников. Катер слегка зацепило выстрелами по касательной. Ничего серьезного – машины быстро восстанавливались после таких ударов. Восстанавливались сами, без механиков, только Настоящие деревья немного наблюдали и курировали эти процессы.

– Живой металл чинит себя сам, – так пояснил Ник.

Сейчас смуглый парень наблюдал, как росток с его катера пытался наладить механизм двери. Дверной люк, поврежденный ударом, стал слегка заедать. Он опускался до половины, выдавая лишь несколько плоских ступенек, на какое-то время зависал в середине проема, блестел и странно гудел, потом со скрипом и очень медленно опускался до конца, но ступеньки так и не появлялись.

– Ему нужно время, я понимаю, – лениво соглашался Ник, кивая головой. Эмма догадалась, что он беседует со своим ростком. – Но времени как раз нет. Машина должна быть готова. Потому постарайся, сделай все в лучшем виде. Дверь не должна так зависать. Давай посмотрим, что случилось с наружными замками, может, дело в них. Удар-то пришелся извне, значит, и повреждение вполне может быть внешним.

Эмме нравилось наблюдать за работой Ника. Она уселась на теплое металлическое напольное покрытие, вытянула ноги и уперлась в пол ладонями, чтобы сохранить равновесие.

– Да, вот здесь, – проговорил Ник и сам поднялся на несколько ступенек, чтобы забраться в открытую кабину катера.

Тонкие панельки, скрывающие сложный механизм, раздвинулись, и Эмма смогла рассмотреть множество странных и непонятных деталей. Внутреннее устройство люка ей еще не доводилось видеть.

– А вот и проблема! – довольно воскликнул Ник. – А ты говоришь: Живой металл сам, Живой металл сам… Сломалась вот эта штука, она попала в коробку движения. Вот потому и виснет…

Дальше Ник заговорил на языке своей планеты. Для Эммы этот язык все еще оставался загадкой, хотя основные фразы она смогла выучить. Но когда рядом находился росток Настоящего дерева, перевод всегда звучал в голове, даже напрягаться не приходилось. Очень удобно, что и говорить. Поэтому она поняла все, что говорливый Ник высказывал своему ростку.

Катер был приведен в порядок, и, проверив люк несколько раз, Ник спрыгнул на пол.

– Наконец можно и отдохнуть. Сегодняшняя вылазка была долгой и утомительной. Синтетики все еще не смирились с мыслью, что потеряли одну из своих станций, – усмехнулся он.

– Оставили бы нас в покое. Мы убрались с Земли, нашли себе, можно сказать, другое место, – недовольно проворчала Эмма.

– Программы, – щелкнул пальцами Ник, и деревянные бусины на его браслетах радостно закачались. – У них всегда срабатывают программы. Раз мы вступили в войну, значит, согласно программам, нас надо уничтожить. Потому что теперь мы представляем угрозу. Теперь кто кого, сама понимаешь.

Эмма лишь кивнула и намотала на палец длинную прядь рыжих волос.

2

Вылазка случилась в самом начале дня, когда Эмма еще спала. Ее не стали будить, братья управились сами. Потому Эмма лишь присоединилась к техническому осмотру катеров. Теперь, когда все оказалось в порядке, Ник мотнул головой и сказал, что пришло время отдыха.

– Играем в шарики? Да? – Он посмотрел на Эмму и, для того чтобы точно заручиться ее согласием, взял девушку за руку.

У него была такая странная привычка: брать ладонь и слегка сжимать ее. Каждый раз – когда желал обратить на что-то внимание или когда хотел настоять на своем, – каждый раз он хватал за руку, слегка тряс или сжимал пальцы.

– Ты разве не хочешь спать? – спросила Эмма.

Братья поднялись рано. По сути, их отдых в этот раз оказался очень коротким, несколько часов – и все.

Жак демонстративно зевнул, закивал головой в знак согласия и сообщил, что пойдет отдохнет. Как-нибудь уж без него поиграют.

– Мы еще успеем поспать. У нас еще время много. Время – целый день. Правильно?

Ник смешно и медленно выговаривал слова и хитро щурился. Что с ним поделать? Сама Эмма отлично выспалась и потому была вовсе не против веселой и шумной игры в мячики.

Для этого занятия на нижнем уровне «Дракона» недалеко от бассейна был приспособлен большой зал. Раскрашенное в разноцветные квадраты большое поле, развешенные на стенах на разном уровне корзинки, небольшие приспособления, в которые закладывались яркие маленькие мячики. Квадратные ракетки, с помощью которых мячи отбивались.

Суть игры была в том, чтобы закидывать мячики в корзины, а те, что не попали, – отбивать ракетками. Кто больше закинет и отобьет – тот и победил. Вроде бы все просто, но за попадания в корзины разного цвета насчитывались разные баллы. Чем выше и меньше корзина – тем больше баллов.

Ник управлялся с шариками превосходно. Все его броски заканчивались точным попаданием, и отбивать почти не приходилось. Эмма каждый раз проигрывала, но не теряла надежду, что однажды у нее получится выйти хотя бы на ничью.

В этот раз в зале оказались дети Люка – мальчишки-близняшки Рэм и Тин. Оба черноглазые, смуглые, но не такие коричневые, как Ник и Жак. Их кожа была гораздо светлее, видимо из-за светловолосой Мэй-Си. Кудрявые темные волосы у них доходили почти до плеч, глаза блестели, точно темные маслины. Мальчишки швыряли мячиками в стены, пихали друг друга и что-то выкрикивали на своем языке.

На всеобщем они не умели говорить, только хихикали, когда Эмма к ним обращалась. А вообще они были добрыми мальчишками и, главное, всегда слушались старших: Люка, Ника, Жака. В этой семье иерархия соблюдалась неукоснительно. Младшие всегда подчинялись старшим. Ник и Жак никогда не возражали Люку, а малышня беспрекословно слушалась двенадцатилетнюю Ейку. Поэтому, когда заскочивший в зал Ник велел мальчишкам вести себя тихо, они переглянулись, притихли, и один из них что-то спросил у дяди. Ник тут же кивнул и пояснил:

– Они хотят сыграть с нами вместе. Давай, а? Дадим им небольшой… как его… чтобы у них были баллы дополнительные… Как это у вас называется?

– Дадим им фору, перевес, – сказала Эмма.

– Да. Перевес. – Ник задумался, словно пытаясь привыкнуть к новому слову, потом кивнул. – Да, именно это им и дадим. Хотя Рэм еще нас с тобой обыграет. Я бы ему ничего не давал, но он тогда будет орать. Пусть играют. По десять баллов каждому пусть будет.

– Пусть будет, – согласилась Эмма и, взяв небольшую пластиковую коробку, начала набирать шарики.

Резиновые цветные мячи приятно согревали руку. Чуть теплые, они перекатывались в коробке, стукались друг о друга и обещали веселую игру.

Рэм и Тин тут же довольно запрыгали, кинулись запасаться цветными снарядами, и игра закипела.

Эмма любила это нехитрое занятие. Во-первых, в жарком азарте она забывала о пережитых горестях и бедах. Из головы выскакивали мысли о собственных ошибках, об утратах. Неотвязные мысли о Колючем, об оставшихся на крейсере Соне и Максе. О малышках, к которым уже успела привыкнуть.

И во-вторых, удачи приносили радость. С каждой игрой удавалось закинуть все больше шариков, и это давало чувство контроля. Хоть что-то в жизни находилось под контролем, что-то удавалось. Что-то было предсказуемым.

Эмма действительно сразу могла сказать – попадет она в корзинку или нет. Разместив ряды шариков в метательном устройстве, она торопливо нажимала на кнопки, поворачивала приспособление, и цветные упругие снаряды гулко стучали о стену, а каждое попадание отмечалось яркой вспышкой диода, размещенного на корзине.

Раз! Раз! Раз!

Восемь попаданий из десяти выстрелов. Теперь очередь Ника.

Тот широко улыбнулся.

– Покажу вам класс, смотрите! – проговорил он.

Рэм и Тин что-то ему крикнули и тут же скорчили смешные рожицы. Видимо, это были какие-то обзывательства, которых Эмма не понимала, потому что Ник ответил сердито.

Мальчишки высунули языки.

– Хулиганы, – тут же пояснил Ник. – Они пожелали мне промахнуться. Но я не промахнусь!

Став серьезным, Ник торопливо нажал на кнопку пуска несколько раз подряд. Девять попаданий из десяти. Отличный результат.

Настала очередь близнецов. Они играли как одна команда, и баллы им насчитывались на двоих. Работать вдвоем они умели и понимали друг друга без слов, поэтому легко обошли Эмму, умело тыкая пальчиками в кнопку пуска: девять попаданий из десяти!

Ладно, это только первый раунд, еще получится отыграться!

3

Играли до тех пор, пока не появилась в дверях Мэй-Си с тарелками мясных рулетиков и засахаренных фруктов и с кувшином кисломолочного напитка, который тут назывался непривычным словом «кинель».

– Давайте есть, игроки, – весело сказала она и устроилась на полу, поставив рядом с собой посуду.

Вообще, как уже поняла Эмма, инопланетные ребята обожали сидеть на полу. У себя в каютах они частенько так и ели.

Только взяв мясной рулетик, Эмма поняла, как проголодалась. В жизни на «Драконе» был один приятный момент – не надо было думать о еде. Эмму еще ни разу не попросили дежурить на кухне, к ней относились как к почетной и желанной гостье, помогали и оберегали. И если была возможность послать на задание только Ника и Жака, Люк так и делал.

И, устроившись на полу, Эмма в очередной раз порадовалась тому, что теперь она в безопасности и не надо думать о том, что они будут есть. О еде тут заботились взрослые, настоящие взрослые, не роботы.

За все происходящее на крейсере «Дракон» отвечал Люк. Он планировал боевые вылазки, говорил, что надо делать в течение дня. Ему помогали Настоящие деревья. И Эмма даже не собиралась вникать в их планы.

Она настолько устала от недавней борьбы, от страшного сознания собственной беззащитности и покинутости, что теперь просто отдыхала. Ей нравилось играть, нравилось ремонтировать катера, нравилось спать в своей каюте. На крейсере «Дракон» ей нравилось все.

Мэй-Си как будто понимала ее состояние, потому что не задавала лишних вопросов и всячески старалась оберегать от лишней работы.

После еды отправились в центр управления «Дракона». Просторное помещение находилось на носу крейсера, и к нему вели все коридоры. Выполненный из сверхпрочного прозрачного материала, нос корабля заканчивался огромным смотровым окном.

Перед окном размещался пульт управления, представляющий собой идеально гладкую темную поверхность, отвечающую на прикосновения Настоящих деревьев. Пульт был сделан из чистого Живого металла, и время от времени его рельеф менялся. То на нем появлялись объемные звездные карты, показывающие четкую траекторию «Дракона», то возникали подсвечивающиеся знаки – целые ряды знаков, то появлялись какие-то кнопки и рычаги.

Как управлять такой штукой, Эмма и понятия не имела.

Зато это отлично знали Ник и Жак. Но и они, несмотря на всю свою осведомленность и потрясающую опытность, не имели доступа к пульту управления «Драконом».

Только Люк и Настоящие деревья определяли путь крейсера.

И это тоже было хорошо, на самом деле.

Потому что Эмма уже не хотела ни за что отвечать и ни о чем думать.

Даже когда приходилось вылетать на катере, все главные решения принимал росток Щелчок. Поэтому полеты проходили легко и просто.

Люк и сейчас стоял за пультом. Его руки, покрытые белыми шрамами от каких-то давних ожогов, ловко управлялись с выпуклыми рельефными значками, а два длинных ростка со множеством мелких листочков то и дело помогали ему, быстро скользя по длинному пульту, протянувшемуся от одного края окна до другого.

– Корабль синтетиков не отстал от нас? Так и преследует? – первым делом осведомился Ник.

Боевой корабль синтетиков действительно преследовал крейсер с детьми.

Эмма хорошо помнила: класс Ви, три десятка беспилотников на борту. Он привязался, точно шнурок к ботинку, и тянулся, тянулся за ними. Держался на безопасном расстоянии от лазерных пушек. Время от времени выпускал беспилотники, досаждавшие, словно мусор на ковре.

Впрочем, с беспилотниками Ник и Жак легко управлялись.

– Вот они, синтетики, – сказал Люк.

Он быстро провел правой ладонью над пультом, один из ростков слегка отодвинулся, и перед Ником и Эммой тут же появилась выпуклая карта межпланетного пространства. Той его части, где находились «Дракон», крейсер с детьми и корабль синтетиков.

Тут же пунктиром обозначилось расстояние до Марса, на самом деле уже не такое длинное. Появились обтекаемые фигурки космических кораблей. Все как на ладони, только не прозрачное, не голографическое, как это получалось у Мартина-Моага.

Живой металл умел создавать объемную карту, которую можно было потрогать, пощупать, ощутив приятную теплую гладкость уникальной плазмы.

– Да, вот он, – пробормотал Ник, всматриваясь в изображение. – Летит за нами. Чего он хочет?

– Я не могу понять! – Люк покачал головой.

– А вот это что? Вон там, впереди, вдалеке? Видишь? – вдруг спросил Ник. – Пусть деревья приблизят этот предмет…

Люк кивнул, и ему не пришлось даже формулировать просьбу. Ростки сами сдвинулись, и пространственная карта тут же изменилась. Повернулась, удивительным образом увеличилась и показала отдаленный объект, казавшийся ранее жирной точкой.

Теперь все увидели странный дискообразный корабль, выпуклый, огромный, трехуровневый. Судя по его темным иллюминаторам, жизни там не осталось. Мертвый, заброшенный, опустошенный.

– Что это? – не поняла Эмма.

– Очень похоже на станцию. Такую же, на какой жили вы, – пояснил Люк и нахмурился.

Он говорил на чистейшем всеобщем языке, и звук его низкого голоса, настоящего мужского голоса, по-прежнему иногда казался Эмме немного странным. Никогда еще в жизни ей не доводилось встречать взрослого мужчину, как, впрочем, и взрослую женщину.

Люк и Мэй-Си были первыми настоящими взрослыми в ее жизни.

Эмма приблизилась к изображению, вгляделась и отпрянула. То, что показал им Живой металл, действительно было станцией. Такой же, как Моаг, только совершенно мертвой.

– Это станция, – тихо сказала она. – Что с ней могло случиться? И как она оказалась так далеко от земной орбиты?

– Нам надо туда попасть! – решительно заявил Ник. – Мы не должны пролететь мимо.

– Но мы и не должны оставлять крейсер без защиты, – сказал Люк и серьезно посмотрел на брата.

Глава 3

Таис. Обезьяны

1

Как бы ни было сложно выживать на острове нелегалов, но здесь Таис наконец-то обрела относительное спокойствие. Это значит, что их не преследовали ни роботы, ни фрики и не надо было прятаться, скрываться и спасать свою жизнь.

Четыре с половиной недели, тридцать два дня. Федор оставлял на деревянных перекладинах мостика длинные зарубки по счету прожитых дней. Этакий примитивный календарь, чтобы не потеряться во времени. В самой деревне дни и месяцы считали на главной площади, где Йомен раскладывал круглые белые камешки в небольшие выемки каменного круга. Но не будешь ведь каждый раз ходить к центру деревни, небольшой утоптанной площадке перед сторожевой вышкой, чтобы посчитать дни. Поэтому Федор и завел свой календарик на перекладине деревянного мостика. Того самого, что вел к лестнице, поднимающейся к огородным грядкам.

И вот, глядя в лицо перепуганной Амалике, у которой разве что волосы не стояли дыбом, Таис вдруг поняла, что покой закончился. Не осталось его совсем, ни крошечки, ни капельки. Снова надо доставать меч и драпать, спасая собственную шкуру. Уносить ноги непонятно куда, оставляя обжитое и теплое жилище на разграбление диким животным.

– Чего им надо, этим обезьянам? – возмутилась Таис.

Уходить не хотелось совсем, и сама мысль о блуждании по лесным зарослям навевала тоску.

– Бегите, – только и успела пробормотать Амалика и выскочила за дверь. – Торопитесь! Мы не можем ждать!

Амалика была единственной дочерью Йомена. Его жена умерла, и на попечении пятнадцатилетней девочки осталось четверо братьев. Двое вполне себе взрослых, а двое совсем малыши, им еще и семи не было. С такой обузой быстро не убежишь, мальчишки будут цепляться за юбку, ныть и отставать.

Таис взглянула на Федора и увидела, что он успел вооружиться.

– Бери бластер! – тихо приказал он. – У меня будет меч. Пошли посмотрим, что это за обезьяны.

Таис вздохнула, покачала головой и направилась к грубо сколоченному сундуку, в котором хранились штаны, куртка и кроссовки. Лучше переодеться: длинная юбка и накидка будут только мешать.

2

Таис не знала, что брать с собой, что спасать, а что оставлять. У нее не было никаких идей, никакого представления о том, как действовать в такой опасной ситуации. Что им сейчас делать? Сразу бежать в лес? Или спуститься к морю и попробовать отплыть на лодках?

– Сам не знаю, – хмуро проговорил Федор, засовывая за пояс грубых домотканых штанов рукоять меча. – Посмотрим, что остальные делают. Может, придется сражаться. Это не сложнее, чем убивать фриков, поверь, Тай. Это же просто обезьяны.

– Ладно, – кивнула Таис. – Ладно.

Это просто обезьяны, просто проклятые белые обезьяны, чьи деревянные изображения украшали деревенскую площадь. Они не должны быть страшнее фриков по идее.

Федор проворно зашнуровал ботинки, и они выскочили за дверь. В лицо ударила волна потеплевшего воздуха, щедрые солнечные лучи сушили мокрые доски мостика. Под ногами, в опасной глубине, шумел прибой, но его рокот не мог заглушить крики, вопли и странный высокий визг, наполнявший округу.

С мостика имелся только один путь – наверх, по ступеням, через огород на единственную деревенскую улицу. Григорий уже поджидал их у конца лестницы, клинок его меча отражал слепящие лучи солнца, и Таис вдруг успокоилась.

Да что с ними случится, когда они вооружены? И они взрослые. Они ведь с Федькой давно уже не дети, а значит, не беспомощные и не беззащитные. Взбежав по ступеням, Таис оглянулась и вздрогнула.

Буквально через два огорода от них, на соседнем участке, десяток обезьян с корнями вырывали посевы, время от времени пронзительно кричали, а еще парочка здоровенных тварей потрошила соседскую козу. Ростом обезьяны были с десятилетнего ребенка, но их длинные лапы с большими когтями представляли реальную угрозу. Животных было много: в клубах дорожной пыли, приближавшейся к огородам, угадывался не один десяток обезьян. Звери бежали на четырех лапах, задирали хвосты и скалили в странных улыбках длинные клыки.

– Они здесь, – тихо пробормотала Таис и пожелала всем обезьянам сдохнуть.

– Сейчас сдохнут, – хмыкнул Федор и двинулся вперед, навстречу рычащему клубку пыли.

– Не стоит этого делать, уходим! – крикнул ему вслед Григорий.

– И бросим детей? – тихо проговорила Таис, показав на три худенькие скорченные фигурки, видневшиеся на невысоком дереве на краю двора. К ним уже прыгала парочка обезьян с высоко задранными хвостами, и можно было не сомневаться, что детей ожидала участь несчастной козы.

– Черт бы их побрал, – буркнул Григорий.

– Пошли, не поберет. Черти только на станциях храбрые, а тут, видимо, забыли о своих обязанностях, – зло улыбнулась Таис.

Покой неожиданно закончился. Наступило время войны. Снова наступило время войны. Интересно, человечество сможет хоть чуть-чуть пожить в мире?

Первых двух обезьян Федор снес одним ударом. Глупые твари даже не поняли, что с ними случилось. Тех, что неслись в клубах пыли, убил Григорий, он орудовал мечом, раньше принадлежавшим Таис.

Какое-то время Таис просто наблюдала за сражением, чувствуя, как расползается на губах улыбка. Ну наконец хоть что-то на острове нелегалов удается контролировать. Потом спохватилась, подняла пистолет и принялась методично расстреливать особей на соседних огородах.

Люди покинули дома так поспешно, что даже не успели загасить печи, и из дымоходов все еще тянулись длинные струйки дымка. Соседка оставила на ступеньках крыльца кувшин с водой, который белые твари тут же опрокинули и разбили.

Но хуже всего было то, что некоторые семьи бросили детей. Малышей, которые стали бы обузой при бегстве. Пяти-семилетних карапузов мамки закинули на ветки деревьев, как будто это могло спасти от бешеной обезьяньей оравы. Таис еле успела освободить двоих недалеко от своего дома.

Расстреляв настырных тварей, она перепрыгнула через их трупы и очутилась перед раскидистой алычой с толстым стволом и удобными развилками. Малыши, которых она не раз видела играющими на пыльной дороге, оказались невредимыми, хоть и не на шутку напуганными. Они цеплялись за ветки с животной яростью, и их не сразу удалось снять.

Никто не плакал, ребятишки лишь таращили темные глазенки и перепуганно икали. Таис вдруг поняла, что малыши и не ждали освобождения, даже не надеялись остаться в живых. Конечно, они маленькие, они не так много понимают. Но то, что обезьяны несут смерть, это дети знали, безусловно знали.

Таис развернула детей – это были мальчики – и пихнула их по направлению к своему огороду. Надя в битве не участвовала, она позаботится о малышах.

И действительно, Надя тут же подхватила мальчишек и направилась с ними в дом. У края лестницы ее поджидала еще парочка спасенных. Судя по всему, детей у них в хижине сегодня будет немало.

Обезьяны не сразу сообразили, что их убивают. Видимо, в деревнях им еще не доводилось встречать отпор, поэтому они ничего не боялись и буквально лезли на мечи. Их белая с темными подпалинами шерсть тут же окрашивалась кровью, и они падали, так и не поняв, что мертвы. На самом деле их сила была в количестве. Огромная стая, заполнившая деревню, не заметила потери нескольких десятков зверей, и твари продолжали разорять дома, убивать скотину и грабить огороды.

Некоторые обезьяны почему-то воспылали лютой ненавистью к посуде: практически везде Таис натыкалась на глиняные черепки, разлитую воду, рассыпанные продукты. На пороге одного дома она увидела сразу трех обезьян, лопающих кашу из горшка. Они черпали ее пальцами, после долго облизывались и довольно скалили здоровенные рты. Или пасти?

У обезьян, скорее всего, пасти.

Таис убила сразу троих, а горшок сердито спихнула с крыльца. Обезьяны гадили прямо там, где ели, и резкий запах их испражнений мешался с запахом крови.

Людских жертв не оказалось, чему Таис была несказанно рада. Все-таки сторож сумел вовремя предупредить деревню, и люди успели уйти, хотя и оставили на растерзание стае несколько маленьких детей. Малышню удалось спасти, а к Таис твари, растерянно гибнущие от лазерных выстрелов, даже не успевали подобраться.

Правда, одно животное все-таки прыгнуло ей прямо на голову. Приблизившись к одному из домов, Таис не заметила притаившуюся на крыше обезьяну, и та напала на девушку, готовая впиться клыками ей в горло. Ее когти зацепились за куртку, вонючая пасть распахнулась, и мокрые зубы оказались совсем рядом. Мерзкие обезьяньи зубы.

Горящие злобой маленькие глазки взглянули прямо в лицо Таис.

Девушка пронзительно и яростно закричала, с размаху стукнула пистолетом по маленькой голове и с огромным трудом оторвала от одежды острые когти. Еще чуть-чуть, и тварь разодрала бы ей ноги и руки. Обезьяна отпрыгнула и тут же приготовилась снова напасть, но не успела. Меткий выстрел разнес в клочки ее небольшую голову с розовыми ушами по бокам.

Но большинство обезьян не нападало: они просто не успевали. Занятые разграблением деревни, они погибали от ударов мечей и выстрелов бластера. Их трупы оставались лежать на дороге, на огородных грядках, и теплый воздух, казалось, набух и отяжелел от запаха крови.

Вожака стаи первым заметил Григорий. Он окликнул Федора, махнул мечом, призывая к себе. Таис оглянулась, удивленная: что, мол, еще такое?

Оглянулась и увидела огромную серую обезьяну с белыми кругами вокруг красноватых глаз. Вожак стоял на задних лапах перед поверженным трупом одного из животных и яростно ревел, стуча лапами себе в грудь. Видимо, только сейчас до него дошло, что не все гладко в его обезьяньем королевстве.

Крупные белые клыки выступали из его пасти далеко вперед, здоровенные пальцы заканчивались острыми длинными когтями. С таким встречаться было опасно, он на целую голову превышал средний человеческий рост. Одним словом, вожак обезьяньей стаи.

Остальные обезьяны, заслышав его горестный и злой рев, остановили грабеж, замерли, повернули к нему морды. Огромное множество обезьян, все еще продолжавших разорять деревню. До них вдруг дошло, что надо сражаться, а не воровать.

Еще ни разу в жизни обезьяны не встречали отпора, и потому на их мордах отразилось смешное и бестолковое замешательство. Они слышали призыв к битве, но не видели врага. Озирались и не могли понять, с кем сражаться.

А вожак между тем оборвал свой яростный призыв, потянул носом воздух, коротко рыкнул, опустился на четыре лапы и быстро направился к Федору и Григорию. В его намерениях можно было не сомневаться. Он желал уничтожить чужаков, осмелившихся восстать против стаи.

Впрочем, его боевой порыв продлился недолго. Едва вожак приблизился, Григорий ловким ударом снес ему голову. И тогда обезьянье стадо словно лишилось воли. Твари растерялись, забегали по грядкам, запрыгали по крышам, застучали лапами по ступеням.

К концу битвы появился Пушистик. Как обычно, он спустился с лесистого склона после охоты, но, учуяв кровь, коротко взревел и белым пушистым шаром кинулся в битву. Драться он умел, его прыгучесть, наглость и прыткость вдвойне превосходили обезьянью. Все-таки фрики были прирожденными убийцами.

Пушистик напугал обезьян окончательно. После того как первые несколько тварей пали жертвами его когтей, другие поторопились отступить. Они забрались на крыши, подальше от бушующего фрика, что-то возмущенно залопотали на своем обезьяньем языке и принялись выдирать пучки покрывавшей кровлю травы и кидать вниз, как будто это могло повредить беснующемуся хищнику!

Да он даже не замечал этих выходок! Он находился на пике вдохновения, он совершал убийства и наслаждался этим.

3

Битва подходила к концу, и стая все больше отступала к выходу из деревни, когда подключились местные жители. На дороге появилось несколько мужчин, вооруженных луками. В животных полетели не только стрелы, но и камни, палки и просто комья земли. В ход пошло все, что оказалось под руками.

Лишившись вожака, стая, которая все еще оставалась многочисленной, растерялась, и обезьяны решили убраться в свои леса, на восточные склоны гор, откуда они и явились. Опустившись на четыре лапы и задрав высоко хвосты, звери поспешили прочь.

Таис устало вытерла заливавший глаза пот, вздохнула и поискала глазами Федора.

Тот, целый и невредимый, стоял, опершись на поваленный забор какого-то огородика, и победно улыбался. Он перехватил взгляд Таис, довольно поднял брови, показал клинком на последних убегающих тварей, которых преследовал только злой Пушистик, и сказал:

– Мы их прогнали!

– Знай наших! – довольно улыбнулась Таис.

4

После нашествия стаи деревня выглядела просто ужасно. Развороченные огороды, поваленные заборы, убитые козы, куры и индюшки. Разбитая посуда и множество трупов животных. Такого количества мертвых обезьян Таис еще ни разу в жизни не видела. Впрочем, как и живых.

Стая, уменьшившаяся почти на треть, уходила вверх, и белые спины животных с редкими черными подпалинами скрывались под изумрудными кронами деревьев.

– Зря мы на них напали. Жрецы будут нами недовольны, – тихо проговорил высокий мужчина, державший в руках лук со стрелой. Он по-прежнему был готов стрелять и убивать, но уже сожалел о своих поступках.

Таис удивленно уставилась на него. Самый обычный рыбак: светло-каштановая короткая бородка, загорелое и обветренное лицо, две длинные продольные морщины на лбу и желто-серые глаза, словно окошки, в которые видно небо. На шее веревочка с неизменной иглой морского ерша – здешним символом удачи.

– Вы никогда не задавали обезьянам приличной трепки! – Федор подошел к рыбаку и пристально посмотрел на него.

Это был не вопрос, а утверждение, Федор знал, о чем говорил.

– Обезьяны – это священная пища священных животных, – устало проговорил мужчина. – Только семукам позволительно поедать обезьян.

– Какая разница, кто их убивает? – нахмурился Федор. – Нет ничего священного на самом деле.

– Не богохульствуй! – резко оборвал его мужчина. – Вам просто повезло, с вами семук. Он пожелал напасть на обезьян, и потому мы вступили в бой, приняв нападение семука за добрый знак. Но неизвестно, как посмотрят на это жрецы.

– Не рассказывайте им. Сейчас закопаем трупы, наведем порядок, и через два дня тут все будет по-прежнему. Никто и не узнает.

– Жрецы всегда все узнают. Им не обязательно рассказывать. Обо всех событиях их оповещают духи предков.

Федор только вздохнул в ответ, покачал головой, убрал клинок меча и сказал, что пора приниматься за уборку.

Таис сунула бластер за пояс штанов, оглядела пыльную деревенскую дорогу, повернулась и направилась к дому. Убирать трупы она не будет, даже если все здешние женщины займутся этой мерзкой работой. Она не рабыня островных мужчин, пускай сами трудятся. Хватит уже того, что Таис сегодня спасла нескольких деревенских малышей.

Интересно, как они там?

Чтобы попасть домой, пришлось миновать некрутой поворот, где пыльная дорога выходила на главную площадь, – такую же пыльную, выбеленную солнцем и просоленную океанскими ветрами. Каменный часовой стол, на котором в специальных выемках лежали камешки, отмечающие прошедшие дни, деревянные фигурки обезьян. Таис привычно насчитала шесть фигурок и вдруг пнула одну – ту, у которой с одного глаза слезла краска, так что морда казалась полуслепой.

Потом зачем-то прикоснулась к деревянной маленькой голове, теплой и шершавой. На ум вдруг пришла старая считалочка:

Вышел месяц из тумана,

Вынул ножик из кармана.

Буду резать, буду бить.

Выходи, тебе водить…

Какую странную и жестокую игру затеяли со здешними жителями жрецы? И неужели водить опять выпадет Федору и Таис?

Глава 4

Эмма. Гость незваный

1

Навигаторами для «Дракона» являлись все те же Настоящие деревья. Большую часть времени они обитали в центре управления кораблем, и их мощная корневая система погружалась в прозрачную емкость с Живым металлом, расположенную прямо в полу. Сине-голубой куб, в котором длинные коричневые корни находились в неразрывном симбиозе с плазмой.

Из плазмы вырастали два крепких толстых ствола с гладкой шоколадно-коричневой корой, множеством веток, листьев и мелких цветочков. Настоящие деревья оживляли центр управления, делая его воздух прозрачным, чистым и каким-то… настоящим, что ли. Воздух, которым можно было дышать бесконечно, который прояснял ум, убирал тревоги и заставлял сердце биться ровнее.

Благодаря то ли кристальному воздуху, то ли собственной интуиции Эмма почувствовала странную молчаливую угрозу, исходящую от умершей станции. Это не было ясной мыслью, скорее наваждением, мрачными воспоминаниями о темных коридорах и жутком вое.

У Эммы не было права голоса на совете «Дракона», ее никогда не спрашивали, как поступить. Она считалась почетной гостьей, не более того. Потому, когда тишину нарушил нерешительный Эммин голос, к ней не сразу повернулись.

– Может, просто пролетим мимо? – тихо проговорила Эмма.

Люк посмотрел на нее – серьезно и немного снисходительно: мол, что может знать эта девочка с отсталой планеты? Потом отвел взгляд, прикоснулся к пульту.

– Станция молчит? – спросил он.

Вопрос был адресован Настоящим деревьям. Тонкие усики с крошечными листочками слабо шевельнулись, оплели пульт еще плотнее, выпустили несколько розовых цветочков с малюсенькими желтыми тычинками. Потом вздрогнули, и Эмма уловила ясную мысль.

Станция просит о помощи. Отправлено послание, умоляющее помочь. На станции находятся дети, и они в беде.

– Еще одна станция с детьми? – удивился Ник.

Он сделал несколько шагов и уперся ладонью в объемное изображение. Отодвинул один из усиков, всмотрелся в темный диск.

– Вы уверены?

– Они уверены, – вместо деревьев ответил Люк. – Теперь нам решать, что будем делать.

– Надо пролететь мимо, – упрямо проговорила Эмма.

На нее не обратили внимания. Теперь решение принимали Люк и Настоящие деревья, и даже Ник был лишен права голоса.

– Пойду готовить катер, – весело сказал Ник. – Это дело быстрое. Скоро мы приблизимся к станции, и можно будет выслать катер и все осмотреть. Если нет электричества, то нет и синтетиков. В таком случае мы будем в безопасности, цемуки нам не страшны. Правда, Эмма?

Он широко улыбнулся и подмигнул ей.

– Полечу я, – решительно заявил Люк. – Вы останетесь на «Драконе».

– Чего? – Ник перестал улыбаться и перешел на язык родной планеты.

Эмма понимала каждое слово благодаря Настоящим деревьям.

– Чего это мы опять должны отсиживаться на крейсере? Ты снова самый храбрый, так, что ли? – возмутился Ник.

– Даже не спорь, – хмыкнул Люк. – Я сказал, значит, так и будет. Мой катер в боевой готовности. Как только приблизимся на достаточное расстояние, я вылетаю.

Ник сморщился, скорчил рожу, хлопнул себя по бедрам и выставил вперед ладонь правой руки. Загадочный жест, который частенько использовали братья. Что он означал, Эмма не знала.

– Лети, братец, – на родном языке сказал Ник.

2

Лететь туда не следовало. Откуда она это знает, Эмма, как всегда, не могла объяснить. В последнее время все ее чувства немного притупились. На «Драконе» не надо было бороться за выживание, не надо было предугадывать, где скрывается опасность, и не надо было ничего бояться.

«Дракон» оказался уютным и безопасным местом, потому Эмма расслабилась, утратила бдительность, если можно так сказать. И вот вдруг впервые за много дней в ней проснулись страхи. Вспыхнули, как луч меча, что выезжает из рукояти за доли секунды.

И теперь все вокруг звенело от назойливой уверенности, что станция представляет опасность, что лететь туда не следует.

Но с другой стороны, вдруг там действительно есть дети?

Просьбы о помощи все еще продолжали звучать, и деревья даже переложили их на те частоты, которые улавливало человеческое ухо.

«Мы просим оказать помощь. Станция в опасности. На станции находятся дети. Мы просим оказать помощь…»

Три предложения, которые повторялись и повторялись. Звучали как наваждение, заставляя Эммино сердце стучать в бешеном ритме. В ритме тревожного предчувствия.

Она больше ничего не говорила братьям. Она вообще нечасто открывала рот, предпочитала помалкивать. А когда Люк не обратил внимания на ее предупреждение, и вовсе ушла к себе в каюту, устроилась на кровати и принялась наблюдать, как Рэм и Тин бегают по коридору, гоняя маленького механического дракончика.

Дракончик этот был самым настоящим роботом, но почему-то принадлежал мальчикам, детям Люка. Слушался только их, и они постоянно учили его, отдавали громкие команды и вообще всячески помыкали синей металлической игрушкой.

Ростом дракончик едва доставал братьям до макушки, этакая миниатюрная копия большого дракона. Милая, симпатичная и очень добродушная. Постоянно готовая играть и баловаться в коридорах крейсера.

Братья заставляли дракончика бегать по коридору, кидали ему разноцветные шарики и время от времени требовали, чтобы он взмахивал крыльями. Блестящая черная голова робота казалась почти настоящей благодаря синим выразительным глазам и длинному языку. Острые белые зубки напоминали о хищной натуре дракончика, а цепкие лапы, стучащие по коридору, обладали острыми когтями.

Эмма долго наблюдала за детскими играми, надеясь, что тревога внутри умолкнет, заглохнет и перестанет дребезжать, как провисшая струна.

Но не тут-то было!

Чем больше бегал по коридору дракончик и чем громче смеялись мальчишки, тем сильнее наваливался ужас. Почему-то казалось, что вот-вот в тепло и свет уютных коридоров ворвутся пауки с лазерами и откроют стрельбу. Или появятся странные роботы-чудовища, умеющие убивать.

Почему на корабле оставили робота-дракончика? Почему он стал детской игрушкой? Почему никто его не боится? Разве роботы не опасны?

Назойливые мысли лезли и лезли в голову. И ни капли отдыха.

Пришло время ужина, потом Мэй-Си начала укладывать детей спать. Топот и крики в коридоре прекратились, и Эмма, прятавшаяся за прозрачной стеной личной каюты, наконец очутилась в тишине.

И оказалось, что у нее больше нет сил противостоять страху и тревогам. Вскочив на ноги, она приблизилась к теплой стеклянной стене каюты, которая с внешней стороны была темно-коричневой и непроницаемой, а изнутри представляла собой этакий полупрозрачный экран. Прислушалась и решительно прикоснулась к датчикам двери. Те сработали мгновенно: дверь беззвучно откатилась в сторону.

Эмма направилась в ангар к катерам. Почти побежала, смутно надеясь, что вылет Люка отложен. Может, они передумали?

3

Люк успел облачиться в темно-серый костюм с белым поясом, к которому крепился лазерный меч. Его круглый катер поблескивал сияющими боками, небольшой росток, закрепленный в полу в сосуде с Живым металлом, слегка подрагивал, прильнув к стене.

– Присматривайте за крейсером. На связи, – лаконично распорядился Люк на всеобщем языке и, строго взглянув на Эмму, добавил: – Ты тоже. Полностью отвечаете за все процессы. Мэй-Си главная, ее слушайте.

– Как обычно, – бойко ответил Ник. – Как обычно, брат.

– Если придется эвакуировать детей, вы свяжетесь с главным крейсером. Свяжетесь со штурманами станции. Они занимаются эвакуацией.

– Как обычно, – снова повторил Ник.

Люк заскочил в катер, ступеньки превратились в тягучую каплю, которая тут же наглухо закрыла проем. Загудели шлюзы, и всем пришлось выйти из ангара.

Тревога внутри Эммы просто орала тягучим бешеным голосом фрика. Выла и визжала, готовая вцепиться Эмме в сердце.

И откуда только берутся все эти паршивые предчувствия?

Вернулись в центр управления. Уселись у пульта, все трое: Ник, Жак и Эмма.

Нгака, которая в этот день была дежурной по кухне, возилась где-то с остатками ужина и посудой. Мэй-Си укладывала детей, и до корабельной рубки доносился ее ласковый голос. Она пела колыбельную.

Эмма уже понимала немного родной язык жителей планеты Эльси, поэтому могла разобрать простые слова песенки и без деревьев-переводчиков.

Наше красное светило закатилось на покой.

Землю мглою ночь накрыла, и за дальнею звездой

На цветущие поляны, где ручьев поющих звон,

Опустился гость незваный – огнедышащий дракон.

Долгий, медленный напев тянулся, как толстый кабель, соединяющий серверы.

Эмма не отводила взгляда от пульта. Она видела, как катер отлетел от «Дракона», как направился к темной станции. Ничто не мешало ему, ничто не предвещало никакой опасности.

Да и что может угрожать Люку? Если на станции есть синтетики, то росток быстро выключит их. Если есть фрики – росток сможет ими управлять. По сути, рядом с ростком Настоящего дерева Люк в безопасности. Тут нечего бояться.

…гость незваный – огнедышащий дракон…

Песня все звучала и звучала, крутясь в голове назойливым мотивом. Теперь уже сама Эмма тихонько напевала ее. А ведь Люк действительно явится как незваный гость. Вот уже подлетел к самой станции, вот приблизился, нашел шлюз.

Больше неба его крылья, ярче звезд его глаза,

От огня его пылают горы, склоны и леса.

Берегись, дитя, дракона, в темноте он прилетит

И огнем дома наполнит, никого не пощадит…

Эмма пропела последние строки, тщательно выговаривая слова незнакомого языка. Тихо повторила: «Никого не пощадит».

Дракон из песни – это, судя по всему, робот. Огромный робот, если крылья больше неба. Вовсе не игрушечный. Потому и никого не пощадит. Роботы никого не щадят, никого не оставляют. От них никто не спасается.

И на этой странной темной станции тоже никто не спасся. Если сюда не успели раньше наведаться миротворцы из бывшей Торговой гильдии, то роботы никого не пощадили. И потому Люк зря летит, это ловушка. Подстава. Детей там уже просто не может быть…

Эмма выскочила из огромного удобного кресла, подбежала к пульту.

– Ты чего? – не понял Ник.

– Это ловушка, – тихо проговорила Эмма. – Они устроили ловушку.

– Кто?

– Синтетики. Они здесь, я знаю.

– Это не так, – тут же возразил Ник.

Но Жак молчал, выжидающе глядя на Эмму.

Катер Люка между тем успел залететь в темный зев шлюза. Едва он скрылся из виду, как ярко и нагло вспыхнули огни станции, и вся она быстро пришла в движение, точно ловкий и подвижный организм. Медленно закрутилась и сдвинулась с места.

Огни ее еще раз вспыхнули и погасли, и вся эта здоровенная махина стала похожа на огромного довольного дракона, только что проглотившего добычу.

– Вы меня слышите? – раздался голос Люка.

Настоящие деревья наладили связь с ним.

– Да! – тут же заорал в ответ Ник и от волнения перешел на родной язык.

– Что там? Что случилось?

– Они убили мой росток. Катер захвачен, а сам я ранен. Улетайте отсюда, немедленно!

4

Его слова показались взорвавшейся бомбой. Тишина рассыпалась на множество шуршащих клочков, зашелестели листья Настоящих деревьев, и Эмма впервые уловила эмоции этих странных существ.

Бешенство. Злость. Ярость.

Деревья испытывали небывалую ярость при известии о гибели ростка.

– Что случилось?

Мэй-Си торопливо спустилась по белым ступенькам и остановилась у пульта. Ее глаза, мягкие, светло-серые, теперь вдруг потемнели. Или это только показалось?

Эмму захлестнула тревога, и она поняла, что прежнее умение чувствовать людей и их настроения возвращается. Звериная сущность снова напомнила о себе, обострив интуицию и восприятие мира.

– Люк оказался в ловушке. Его надо выручать, – без колебаний заявил Жак. – Мы вылетаем, сейчас же.

Настоящие деревья были с ним согласны, Эмма услышала их «согласие», уловила их готовность сражаться.

– Не смейте! – тихо прозвучал голос Люка. – Я сам попытаюсь выбраться. У них везде ловушки.

– Как погиб росток? – быстро спросила Эмма.

Она не была уверена, что ее вопрос будет услышан, но Люк тут же ответил:

– Они знали, где находится капсула с Живым металлом. Взломали ее и закинули в плазму чип, который преобразил Живой металл, превратив его в робота. Корни ростка погибли.

Дальше все было ясно. Если погибают корни – погибает сам росток. Настоящие деревья легко восстанавливаются после того, как обрубают их ветви, обрывают листья или цветочки. Они практически неубиваемы, но их корни уязвимы. Только корни. Без корней нет Настоящих деревьев.

– Надо вытащить тебя. – Голос Мэй-Си стал твердым, будто металлическим. Ни тени сомнения, ни капли неуверенности.

– Мы вытащим его, – мрачно заявил Ник.

– Не говори заранее, – остановил брата Жак. – Как мы туда заберемся, если они сразу уничтожают плазму и росток?

– Только снаружи. Там есть входные отсеки, – подсказала Эмма. – Я не бывала в них, но знаю, где они находятся. Не раз изучала карту станции.

– Ты? – Ник удивленно поднял брови и хлопнул себя по коленям. Деревянные бусины на его браслетах бешено заплясали.

– Я. Могу показать.

– Неосмотрительно подвергать девочку такой опасности, – забеспокоилась Мэй-Си.

Выражение ее милого круглого лица в этот момент вдруг сильно напомнило выражение Таис, когда та отправилась в запертые ангары за Федором. Такая же решимость и такое же отчаяние.

– Она уже участвовала в битвах, и не раз. – Ник принялся убеждать жену брата. – Она не растеряется. Попробуем проникнуть извне. Скафандры у нас есть.

– Открытый космос? – нахмурилась Мэй-Си.

– Не отпускай их, – тут же зазвучал голос Люка. – Я не сильно ранен, я смогу выбраться сам. Не рискуй мальчиками!

– Все, отправляемся. – Жак повернулся и направился к ангарам. – Старших братьев надо слушаться, но не всегда. Мы это уже проходили.

Настоящие деревья были с ним согласны.

Эмма тоже понимала, что надо вытаскивать Люка. Раньше, еще когда она жила на станции, дети всегда выручали своих. Это было неписаным правилом, ориентиром, своеобразным маячком, помогающим принимать решения.

Своих надо выручать. Потому что это свои.

Здесь, в семье инопланетян, судя по всему, действовали так же. Вот и чудесно.

Эмма поднялась и вслед за Жаком направилась к ангару.

5

У широких раздвинутых дверей Эмму остановил Ник. Положил ладонь на плечо, слегка надавил.

– Полетишь вместе со мной, в моем катере. Потому что катер Люка пострадал, его уже нет. Осталось только три, и всеми ими рисковать мы не можем. И надо быстро управиться, потому что, выручая Люка, мы теряем время, и крейсер с детьми удаляется от нас. А наша первейшая обязанность – охранять его. Мы нарушаем свои обязательства.

Эмма торопливо кивнула: согласилась.

– Отлично. Летим.

Эмме пришлось облачиться в серо-белый костюм, плотно облегающий тело, мягкий, невесомый и удивительно удобный. Прозрачный овальный шлем нашелся на полочке в круглом катере.

– В этом скафандре ты сможешь выходить в открытый космос, – сказал Ник, оглядывая Эмму с головы до ног.

Эмма торопливо заплела волосы в косу, чтобы не мешали, и заверила Ника, что ей удобно.

Мэй-Си наблюдала за сборами, лично проверила катера. А когда все было готово, приблизилась к братьям, положила ладони им на плечи и поцеловала каждого в щеку.

– Берегите себя, мальчики, – тихо сказала она. – И привезите моего Люка.

– Люк всегда выпутывался из разных передряг, – ухмыльнулся Ник, – и сейчас выпутается.

– Да хранит вас всех Настоящая мать, – тихо, еле слышно проговорила Мэй-Си, словно произнося какую-то ритуальную формулу.

– Да хранит нас всех Настоящая мать, – тут же согласился с ней Жак.

Потом Мэй-Си подошла к Эмме и точно так же положила ладони ей на плечи. Тепло рук Мэй-Си передалось даже через прочную ткань скафандра. Или Эмме только показалось?

– Да хранит тебя Настоящая мать, – произнесла Мэй-Си и поцеловала Эмму.

Мэй-Си не притворялась, она действительно дорожила Эммой и переживала за нее. Мэй-Си умела любить не только собственных детей и своего мужа. Тепло ее привязанности распространялось на всех жителей крейсера «Дракон», и даже Эмме перепадало.

Только Эмма была недостойна этого тепла. Потому что в свое время не сумела уберечь самого дорогого человека, не сумела быть верной и вовремя прийти на помощь.

Может, поэтому так торопится сейчас помочь Люку?

Эмма отстранилась, повела плечом, стараясь сбросить теплые ладони. Повернулась и поднялась по ступенькам катера.

Вперед. Своих всегда надо выручать. Это самое главное правило.

Глава 5

Таис. Незаживающие шрамы

1

Надя быстро научилась печь лепешки в здешних печах. Ловко шлепала тесто на горячие стены, уверенно управлялась с топкой. Таис только смотрела на то, как она это делает.

Сама она научилась разве что варить кашу и запекать рыбу. Гораздо ловчее она владела мечом и бластером. Кулинарные же способности ей не достались, судя по всему.

Вот и сейчас, ополоснув руки, лицо, шею и ноги холодной водой, она уселась на плоском камне рядом с печкой, подперла голову руками и принялась ждать, когда же на деревянном столике, устроенном под навесом, появится стопка ароматных горячих лепешек.

Травяной чай был уже заварен – пузатый кувшин, наполненный доверху, стоял на самой середине столешницы. Рядом с Таис устроились пятеро малышей, все чумазые, черноглазые и настороженные. Они нахохлились, точно воробьи, подбирали под себя руки и ноги, втягивали головы в плечи. Они все еще боялись.

Да и немудрено, ведь самому старшему было не больше восьми. Малявки, одним словом.

Каждому Надя успела сунуть по горсти темных, липких ягод, и они медленно тянули их в рот, пачкаясь еще больше. Чьи это дети? И почему их оставили обезьянам?

Все это только предстояло узнать.

Потому Таис терпеливо ждала, когда же жители деревни приведут дома в порядок и можно будет поискать родителей мальчиков. Все уцелевшие дети были мальчиками.

Федор и Григорий все еще помогали с уборкой. Таис становилось тошно при одной лишь мысли о том, чтобы выносить мокрые от крови трупы и где-то их закапывать, потому она даже не пыталась помогать. Все, что могла, она уже сделала, потому честно заслужила отдых.

Жители возвращались, мимо их огородика то и дело проходили женщины, мужчины, дети и старики. Притихшие, взволнованные, они вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть, уцелели ли их дома, охали при виде мертвых обезьян и тихо переговаривались друг с другом. Они еще пока не знали, кто укокошил столько животных, потому в огород к Таис и Наде не заглядывали. Просто проходили мимо.

И никто не хватился оставленных мальчиков. Пятеро малышей все еще сидели у стола, и им первым Надя дала лепешки. Лопали они торопливо и молча.

Таких молчаливых детей Таис еще не доводилось встречать, за все время никто из них не проронил ни звука. Да и неудивительно. Таис и сама бы, наверное, язык проглотила от страха, если бы ей было пять лет и на нее лезла куча мерзких обезьян.

Наконец и ей перепала горячая лепешка, и она вгрызлась в нее, думая о том, что съела бы десяток таких, наверное.

Когда мальчики наелись, Надя принялась их расспрашивать.

– Как вас зовут? Кто первый назовет свое имя? – ласково спросила она, опустившись на корточки, чтобы оказаться вровень с мальчиками.

Тишина. Ни один даже рта не раскрыл.

– Ладно. Тогда еще один вопрос. Где вы живете? Кто знает, где находится его дом? – Надя не говорила, а ворковала, ласково и нежно. Старалась ничем не напугать и без того перепуганных мальчиков.

Опять тишина. Один мальчишка, самый маленький, засунул в рот грязный палец, икнул и отрицательно помотал головой. Остальные глазели на Надю так, словно бы вообще в первый раз слышали человеческую речь.

– Видимо, они дураки, – зло заключила Таис, – если не могут даже назвать свои имена. Да, мальчики? – Она глянула на детей и ехидно улыбнулась. – Вы дураки?

Все пятеро отрицательно замотали головами.

– Ну хотя бы они слышат, не оглохли, – кивнула Таис и сунула в рот еще один кусок лепешки.

– Они просто напуганы, Тай. Не надо их ругать. – Надя поднялась, провела ладонью по лохматой голове самого маленького и занялась посудой.

– Никто их и не ругает! – Таис пожала плечами. – Просто пытаюсь понять, что у них в головах. Судя по всему, совсем немного. Парочка прямых извилин, не больше. Могу поспорить, что самый старший не умеет ни считать, ни читать. И думать, судя по всему, тоже не умеет.

– Тут никто не умеет читать, кроме жрецов, – ответила Надя.

– Тем более. Какая-то деревня дураков прямо! – Таис хмыкнула. – Что они вообще здесь умеют, кроме того, что рыбу ловить? Даже защитить собственных детей от обезьян и то не умеют. Григорий сказал, что твари скорее всего ни разу не получали отпора. Вот и творили, что хотели.

– У них такие правила, – устало ответила Надя.

– Правила, которые устанавливают жрецы. И жрецы наверняка читать умеют. Странно все это.

– Ничего странного. Обычные попытки выжить, и все.

Только Таис собралась спросить, как жрецы помогают с выживанием, уж не своими ли чудодейственными молитвами за ракушечные деньги, как калитка их огородика скрипнула, и на узкой дорожке появилась Амалика.

Растрепанная, покрытая с ног до головы пылью, в порванной юбке, она торопливо шагала прямо к мальчикам. Порывисто присев, обняла двоих самых маленьких и уткнулась носом в их темные макушки.

– Твои, что ли? – грубовато спросила Таис.

Амалика приходила к ним часто, но ни разу не приводила младших мальчиков. Говорила, что те шумные и будут только мешать. Ничего себе шумные! Даже имени своего не осмелились произнести!

– Наши, – тихо проговорила девочка. – Они уцелели! Как они уцелели?

Амалика подняла глаза на Таис, и та увидела набухшую влагу, дрожащую на ресницах. Миг, и по запыленным щекам побежали светлые слезы.

– Этих двоих лично я сняла с дерева. Зачем ты их оставила? Мы помогли бы спасти детей, надо было просто попросить о помощи. И у тебя есть два старших брата, они вполне могли защитить вас. Где ваши Нат и Сет?

– Они с отцом, ушли первыми и увели жителей.

– Первыми сбежали, значит. А младшие? Почему ты их оставила?

Амалика торопливо вытерла слезы и отвернулась.

– Так надо, – тихо проговорила она. – Мы пойдем. Спасибо тебе.

Она проворно поднялась, подхватила маленького на руки, тот, что постарше, привычно вцепился в ее юбку, и Таис и охнуть не успела, как все трое вышли за калитку.

– Так надо? – Таис повернулась к Наде и уставилась на нее. – Кому надо? Ты знаешь?

Надя лишь покачала головой и мрачно поджала губы. Может, она что-то и знала или о чем-то догадывалась, но не говорила.

Таис вздохнула, поднялась, взяла за липкие ладошки оставшихся детей и повела их по лесенке вниз к водопаду. Этих чумазых надо было отмыть, а то, пожалуй, и собственные родители не узнают.

2

Деревянный мостик упирался в каменный пятачок, рядом с которым вода шумной блестящей лентой сбегала в ожидающий ее внизу океан. Водяные струи не умолкали никогда, и Таис даже во сне слышала их ворчливый и беспокойный гомон.

Водопад не был холодным: узенькая речушка, из которой он рождался, текла под горячим, беспощадным солнцем и прилично нагревалась. Да и воздух к полудню стал тяжелым, налился жарой и повис неподвижной массой. Масса воздуха над блестящей массой воды.

Потому Таис без зазрения совести стянула с мальчишек рваные длинные рубашки и сунула всех троих под струи воды, падающие на каменный пятачок. Те покорно зажмурились, съежились, самый младший возмущенно пискнул и закрыл глаза ладошками.

Ее поразила беспомощная худоба детей, а на ногах – следы от хворостин, которыми их стегали взрослые. Здешних детей всегда наказывали за малейшую провинность.

– Мойтесь, не стойте, – грубоватым голосом сказала Таис, стараясь прогнать одолевшее ее смущение.

Впрочем, быстрые струи и сами отлично справились с работой, смыв с мальчиков остатки пыли и грязи. Вместо мыла островитяне использовали отвар каких-то мыльных корней, который очищал и смягчал кожу. Отвар стоял тут же, на каменной полочке, рядом с мочалкой. Здешний закуток все домашние Таис использовали вместо душевой. Этим отваром Таис и воспользовалась, окончательно приведя детей в порядок.

Отмытых мальчиков она отправила на солнышко, которое с готовностью высушило их мокрую смуглую кожу. Теперь дети выглядели чистыми и вполне милыми, осталось только постирать ту рвань, в которую их одевали родители. Таис горестно вздохнула и взялась за стирку, желая про себя, чтобы черти побрали и нелегалов, и их остров.

Когда наконец все четверо поднялись наверх, к столику и печке, на соседнем огороде уже возились хозяева, они складывали трупы обезьян в деревянную тележку. Трудились, как всегда, женщины: хозяйка и две ее дочери, девочки-подростки. Охая и причитая, они оглядывали поврежденные посевы, собирали черепки посуды и разбросанные продукты.

Их небольшой двухэтажный домишко, такой же, как и у Таис, не пострадал. Крыша осталась целой, да и на деревянной веранде почти не было мусора. Зато забор со стороны улицы был повален, калитка тоже лежала в пыли.

Аккуратные овощные всходы на огороде Таис выглядели как насмешка посреди всеобщей разрухи. Только у них во дворе все уцелело, только до их дома обезьяны не смогли добраться.

Соседка, разогнувшись и перестав подбирать в подол вывороченные из земли кусты картофеля, заметила Таис и мальчиков, охнула, показала на них пальцем и что-то прокричала. Потом подошла к забору и заговорила.

– Это же дети Тамила. Его это дети. Их оставили для обезьян. Как они выжили? Обезьяны не стали их есть? Не приняли жертву?

Голос женщины звенел от напряжения, она хмурилась и так смотрела на мальчиков, словно они были привидениями или жуткими обезьянами.

– Какая жертва? – тихо спросила Надя, прекратившая вытирать посуду. Она поставила неровную глиняную миску на стол и не спеша приблизилась к забору.

Соседка отрицательно мотнула головой, почему-то зажала рот смуглой ладонью, словно только что сболтнула страшную тайну, отступила на несколько шагов, не сводя глаз с мальчиков, и снова принялась за работу.

Ни слова больше от нее не удалось добиться, а ее дочери и подавно молчали.

– О какой жертве она говорила? – не поняла Таис.

– Видимо, они оставляют детей обезьянам, чтобы задобрить тех. Что еще может быть? – рассеянно проговорила Надя.

– Что значит оставляют своих детей? Им что, делать нечего? Они не любят детей?

– Кто их знает, – озадаченно ответила Надя и вдруг наклонилась к мальчикам и прижала к себе всех троих.

– Вот почему они так чтут фриков. – Таис хмыкнула. – С таким подходом половина из них превращается в белых чертей. Священные предки, как они их называют! Ничего себе! Только дулю они получат, а не этих мальчиков.

Надя мрачно кивнула, подхватила на руки младшего, взяла за руки старших и повела детей в дом.

3

Григорий и Федор вернулись только к вечеру. Уставшие, покрытые пылью. Под глазами темные тени, руки и одежда в запекшейся крови животных.

– Вы целы? – первым делом спросила их Надя.

– Оба, – коротко ответил Григорий. – Мы мыться, пока не похолодало. Рыбалки сегодня не будет, собирается буря. Уже нагнало тучи. Так что моемся, едим и ложимся спать.

И в этот момент Григорий заметил трех мальчишек, молча сидевших на расстеленном на деревянном полу клетчатом шерстяном одеяле. Дети немного успокоились, наелись – что было главным – и теперь тихо играли палочками, камешками и тоненькими лоскутками. Перед ними стояла тарелка с лепешками, и они время от времени таскали оттуда куски.

– Это кто? – не понял Григорий.

– Дети, – только и сказал Федор. – Те самые мальчики, которых мы спасли. Их никто не ищет, правильно, Тай?

– Их специально оставили, как жертву, – ответила Таис.

И вдруг ее осенило. Можно ведь все спросить у Амалики! Ее братья тоже оставались в деревне! Их тоже оставили в качестве добровольного приношения обезьянам!

– Я сейчас, – проговорила она и выскочила на улицу. Пробежала босиком по мягкой пыльной тропинке, ведущей к калитке.

Длинная темно-красная юбка с оборками путалась между ногами, пришлось подхватить подол. Амалика жила на другом конце деревни, ее домик не нависал над океаном, а располагался на холме, и вокруг него раскинулся ухоженный сад. Фруктов в доме Амалики всегда было полным-полно, потому детей оставили на верную смерть вовсе не из экономии.

Вот и высокая травяная крыша дома старейшины Йомена. Из трубы тянется дымок, сложенный из камней забор стоит себе как ни в чем не бывало. Обезьяны, судя по всему, не добрались до зажиточного хозяйства главы деревни. Двое старших мальчиков сгребали валявшийся на дороге мусор – черепки и обезьяний помет.

– Тебе чего надо? – грубо спросил старший и неприязненно посмотрел на Таис.

– Я к Амалике. Она дома?

– Дома. Наказана. К ней нельзя. Так что проваливай и занимайся своим делом, женщина.

Таис нахмурилась, посмотрела на высокий забор. Что еще за ерунда? Кто наказал Амалику? Как вообще можно наказать взрослую самостоятельную девушку? Амалика решала в своем доме все вопросы, связанные с деревенским бытом. Стирка, готовка, огород, уборка – все это было на ней. Она считалась главной, и старшие мальчики без возражений слушались, когда она требовала от них принести топлива для печи или отправляла на прополку длинных огородных грядок.

– Чего встала? – Подросток приблизился и угрожающе сжал кулаки.

Он был выше Таис на целую голову, его загорелые крепкие руки, привыкшие к тяжелой работе, уперлись в бока, в глазах сверкнуло жесткое презрение. Сколько ему лет? Тринадцать? Или четырнадцать? Он точно не превратится во фрика в ближайшие пару месяцев?

– Успокойся, – хладнокровно сказала Таис. – Я уже ухожу.

С местными в драки не вступать. Это единственное правило, которому учил ее Федор.

А хотелось. Вот прямо сейчас наподдать этому здоровяку со злыми глазами, чтобы знал, как обижать девушек. Ишь разумничался. «Занимайся своим делом, женщина…»

Показать бы ему, где его дело, мужчина в коротких штанах…

А штаны у старших сыновей Йомена действительно едва доставали до колен. Покрытые пылью загорелые ноги всегда были босыми, даже во время дождей и штормов. Таис уже не раз видела, как они помогали отцу с рыбой или смолили лодки на берегу. Они участвовали в каждой рыбалке и были ловкими и смелыми пацанами. Но до ужаса глупыми и невоспитанными.

Таис вздохнула, развернулась и пошла прочь. Миновала главную площадь, еще раз посмотрела на молчаливые деревянные фигурки обезьян. Потом остановилась как вкопанная.

На шее у каждой фигурки висел венок из цветов. Желтые и оранжевые соцветия, перемежающиеся искусно вплетенными длинными ярко-зелеными листьями. Совсем свежие венки, только что сплетенные. Цветочные лепестки блестят капельками воды, и на грубом дереве с потрескавшейся краской все это смотрится настолько странно, что Таис поежилась.

Они что, почитают и обезьян тоже? Еще одни священные предки?

4

Объяснений не было.

Федор, уставший так, что засыпал прямо с куском лепешки в руке, в ответ на Тайкины вопросы лишь пожал плечами.

– Они же дикари, чего ты от них хочешь? – сонно проговорил он. – Григорий сразу сказал, что с нелегалами будет непросто.

– Ничего себе непросто… Да они убийцы собственных детей, если уж на то пошло, – возмущалась Таис.

– Не первый раз с таким встречаемся, верно? Чего удивляться? Они почитают фриков, а фрики пожирают собственных детей. Не при Пушистике будь сказано, конечно. – Федор усмехнулся и устроился на кровати. Подложив руки под голову, он нехотя продолжил: – Раз они поклоняются фрикам, то и поступают как фрики.

Пушистик, который после удачной охоты спал под кроватью, возмущенно заворчал, услышав свое имя. Он был умным зверем и человеческую речь понимал довольно сносно.

– Отлично. Чему мы удивляемся? – покачала головой Таис.

Солнце опускалось за гору. Где-то со стороны огородов его прощальные лучи окрашивали в красные тона склоны гор, поросшие лесом, и пыльную деревенскую дорогу. Долгий и тяжелый день заканчивался.

– Да, сегодня пришлось повозиться, – проговорила Таис, снимая с полки полотенце. – Пока поубивали обезьян, пока покормили детей. После поливали огород и готовили ужин. Удивительно, как ты только на ногах держишься…

– Никак, – пробормотал Федор, не открывая глаз.

– Вот и спи. Я сейчас приду, – сказала Таис и направилась к водопаду.

Воздух все еще оставался жарким, липким и тяжелым, но с океана уже тянуло долгожданной прохладой. Правда, ветер крепчал с каждой минутой, а фиолетовые тучи над водой набухали на глазах, обещая ночной дождь. Но это было хорошо. Если ночью прольется ливень, то днем не надо будет надрываться с поливкой огорода.

Таис скинула надоевшую юбку, стянула узенький топ с бретельками и шагнула под прохладные струи. Вода тут же загасила накопленный за день жар, заставила быстрее двигаться и торопиться. Голова прояснилась, усталость и вялость куда-то делись. На самом деле ничто так не бодрило, как холодное купание по вечерам.

Полотенцем служил кусок старой ткани. Это Амалика снабдила их нужными вещами, и если бы не забота девочки, пришлось бы обходиться без полотенца, простыней и много чего еще. При воспоминании о подруге в душе завозилась тревога. Неприятное чувство, не дающее покоя. За что, спрашивается, была наказана Амалика? Что такого она успела натворить?

Растерев кожу до красноты, Таис натянула длинную мужскую рубашку, а топик и юбку торопливо простирнула. К утру все высохнет. У нее была только эта одежда, другой никто не предложил. И взять было неоткуда. Всю одежду деревенские жители шили сами, а Таис в рукоделии не смыслила вообще ничего. Казалось, легче убивать фриков, чем шить юбки.

Ее руки теперь покрывали шрамы. От мелких ожогов, когда топила печь и готовила еду. От колючих кустов, среди которых приходилось продираться в лесу. Мозоли делали ладони твердыми и шершавыми. На запястье одной руки – темноватый след от ожога с того дня, как убегали с острова Саб. На предплечье другой – шрам от лучевого выстрела. Когда-то робот со станции зацепил.

У Федора теперь тоже хватало шрамов. Раны, нанесенные фриками, зажили без следов благодаря новейшим средствам со станции, но после ранения на плотах у него остался твердый, все еще багровый рубец. И точно так же, как у Таис, его ладони загрубели и покрылись мозолями. Здешняя жизнь забирает всю мягкость и нежность даже с рук, оставляя только шишки, синяки да мозоли.

Выживать тут приходилось нелегко. Но Федору почему-то эта жизнь нравилась. Свобода, как он говорил.

Но Таис думала, что хорошо бы эта свобода не была такой ограниченной. Чего-то не хватает в такой свободе. Как будто нечем дышать от назойливой жары, как будто давит что-то на плечи. И дело вовсе не в том, что приходилось довольствоваться одной обтрепанной юбкой и одним сереньким топом. Дело в чем-то другом, только вот Таис никак не могла выяснить, чем же так опасен остров нелегалов.

После купания она забежала к Наде. Григорий так же, как и Федор, уже спал. А на полу, на одеяле сопели трое мальчиков. Теперь, чистенькие, причесанные и накормленные, они казались симпатичными. Круглые щеки, темные волосы, крепкие кулачки. Сколько им? Шесть? Или чуть больше?

– Не пришли за ними родители? – тихо спросила Таис, хотя и так было ясно, что не пришли.

Надя лишь покачала головой. Потом вдруг сказала решительно и твердо:

– Я бы их оставила у себя. Дети неухоженные, голодные, избитые. Такое чувство, как будто в семье они лишние. Мы бы их вырастили.

– Так и оставляй. Все равно при следующем обезьяньем нападении их снова принесут в жертву.

– Оставлю. Если никто не придет. Рыбы и лепешек и на них хватит.

Таис улыбнулась и ушла к себе.

Значит, Надя нашла тех, кого будет любить. Вот и славно. Очень славно.

Она вернулась к себе, постояла у порога, прислушиваясь к спокойному дыханию Федора, осторожно поставила на небольшой столик у печи принесенный кувшин с водой и уже собралась было укладываться, как ночную тишину разорвал тягучий и медленный звук. Словно гудели в большой рог.

Федор тут же вскочил, ошарашенно обвел комнату тревожным взглядом. При свете тонкой, просмоленной лучины его глаза показались дикими и злыми.

– Что это? – не понял он.

– Еще одни обезьяны? – пробормотала Таис и открыла дверь, впуская прохладный воздух.

– Общее собрание деревни! – закричали с дальнего конца мостика соседи. – Все на общее собрание!

– И не поспишь в этой деревне, – буркнула Таис и потянулась к сундуку за штанами.

Глава 6

Эмма. Коридоры, роботы и глюки

1

Иногда жизнь становится похожей на гигантскую спираль, которая поднимается и поднимается вверх одинаковыми витками. Похожие события наслаиваются, и возникает стойкое чувство, будто ты уже был в этом месте, уже переживал что-то подобное.

Совсем недавно Эмма провожала Таис и Федора, которые покидали станцию, вылетая на задание. Теперь она сама улетала, чтобы выручить Люка. Возможно, они с близнецами совершают ошибку, возможно, они не вернутся из этого рейда. Но так тому и быть. Смерть случается даже с друзьями, и от нее невозможно спрятаться.

Эмма горько вздохнула. Она смотрела, как закрывается дверной проем катера, как становится прозрачной передняя часть стены. Вот дрогнул пол, оплели пульт гибкие зеленые усики, раздалось тихое, мерное гудение. Сквозь смотровое окно Эмма увидела, как Мэй-Си покинула шлюзовой ангар, потом катер развернулся и устремился к открывающимся тяжелым створкам, за которыми начинался космос.

Рядом сидел Ник, напряженный, готовый действовать и, если нужно, умереть за брата. Он не боялся, Эмма не ощущала ни капли страха в его действиях. И она сама тоже не боялась. Злилась – да. Ставшая такой привычной, злость помогала в битвах, и Эмма ее не сдерживала.

Катер Люка погиб, потому решили, что Эмма полетит вместе с Ником. И вот перед ними космос, бескрайний, бесконечный и холодный. Летательный аппарат легко набрал скорость и понесся сквозь темноту, словно круглая серебристая пуля. Впереди поблескивал катер Жака, и по межпространственной связи можно было слышать его довольный и бодрый голос.

Жак был доволен, что они наконец-то спешат на помощь старшему брату.

– Какой у нас план? – спросил Ник, включаясь в разговор.

– Пусть теперь Эмма предлагает, – ответил Жак. – Она знает устройство станции.

Эмма понимающе кивнула, приблизилась к окну, положила ладонь на гладкий пульт, которым управлял росток по имени Иасси.

– Нам надо забраться как можно выше. На верхнем уровне станции есть специальные люки. Такие же есть и внизу, но выход из них неудобный, можно легко попасться. А верхние люки – их два – выводят в узкие коридоры, ведущие к кабельным каналам. Пролезет там только худенький, но мы ведь не толстые, правильно?

Ник довольно усмехнулся. Сейчас его глаза блестели уверенно и жестко, он выглядел как настоящий древний воин. Длинные передние пряди волос убраны назад и крепко стянуты кожаным шнурком. На запястьях темнеет несколько браслетов, которые Ник носил, не снимая. Неизменная сережка в ухе, плотный универсальный скафандр, такой же, как у Эммы.

Ник дорожил браслетами и никуда не выходил без них. Эмма никогда не спрашивала, что это за штуки и зачем они нужны. Думала, что скорее всего для красоты. Традиция или еще что-то. Для нее это не имело никакого значения.

– Если бы могли подобраться незаметно, – пробормотала она, всматриваясь в экран.

Они успели обогнуть «Дракон», и теперь перед ними висело круглое и приплюснутое тело станции. Тяжелый темный диск среднего уровня, над ним слегка поменьше – верхнего. Основной, самый нижний, время от времени вспыхивал короткими вспышками – то ли иллюминаторы, то ли еще что. Может, даже сигналы.

– Интересно, что там? – пробормотал Ник на родном языке.

Его рука легла на рукоять меча, пальцы сжались, готовые к бою.

– Нам надо быть предельно осторожными во время перехода на станцию, чтобы не уплыть в открытый космос, – проговорила Эмма.

– Не уплывем. Говоришь, надо незаметно подобраться? Можно сделать катера невидимыми, есть такая опция. – Ник по-прежнему говорил на своем языке, ему так было удобнее. Эмма понимала его отчасти с помощью Иасси, отчасти сама, потому что незнакомый язык становился все понятнее и какие-то слова оказались довольно простыми.

– Сделайте, – медленно выговорила она на языке Ника.

– Отлично звучит, – улыбнулся он и глянул на Эмму, блеснув темными глазами. – Быстро схватываешь. Только если на станции управляют всем роботы, они почувствуют наше приближение.

– Пусть чувствуют. Их надо сбить с толку. Пусть ждут нас у шлюзов! – Эти длинные фразы Эмма произнесла уже на всеобщем.

– Точно! Ты молодчина. Жак, ты понял? Направляемся к шлюзам, траекторию меняем уже после того, как приблизимся, а после станем невидимыми. Пусть ждут нас.

– Они будут ждать нас у шлюзов, а мы подберемся сверху! Молодец, Эмма, соображаешь! – прозвучал в динамиках довольный голос Жака.

Эмма не ответила. Все еще было впереди, не стоило слишком рано радоваться.

Станция приближалась, становилась большой, просто громадной. Скоро весь обзор в окне занял ее темный бок, и Эмма могла отчетливо разглядеть круглые заклепки на обшивке, гладкие спаянные швы и слепые, погашенные иллюминаторы. Впрочем, окон на станции было немного. Основные жилые помещения располагались глубоко внутри уровней.

Катер нырнул к шлюзам нижнего уровня, на какое-то время завис перед гостеприимно распахнутым входом, а потом вдруг что-то произошло. Стены вдруг коротко завибрировали, и Ник сообщил, что катер стал невидимым.

– Совсем? – уточнила Эмма.

– Абсолютно, – лаконично ответил Ник.

Стало тихо. Они медленно поднимались. Эмма не отрывала взгляда от обшивки станции, все смотрела и смотрела. Ей вдруг захотелось о чем-то поговорить с Ником, чтобы он хоть что-нибудь сказал, прежде чем станет некогда и смертельная опасность окажется слишком близко.

Эмме вдруг очень сильно захотелось еще раз услышать голос Ника совсем рядом и свой голос тоже. Наверное, она таким образом цеплялась за жизнь, хотя сама смерть уже не казалась страшной. Ведь Колька умер, просто взял и умер. И ничего больше не случилось, мир не перестал существовать, не растворился, не развалился на куски.

Эмма посмотрела на Ника, подумала почему-то, что он красив, что у него выразительные черные глаза, совсем черные – кажется, еще чернее, чем у Колючего. Черные низкие брови, мягко очерченные губы, привычка щуриться (возможно, он плохо видит?).

Эмма совсем мало знала его, они не успели толком сдружиться. В дружной семье-команде «Дракона» было уютно и тепло, к неожиданной гостье относились бережно и с пониманием. Но заводить новые отношения не хотелось. Не хотелось опять привыкать, прикипать к людям. Не хотелось снова переживать боль потери.

Может, она действительно любила Колю, поэтому после его смерти все словно замерло внутри, остановилось?

Эмме не хотелось об этом думать. Это уже не имело значения, это осталось позади, скрылось в прошлом и никогда больше не вернется. Так какой толк думать об этом?

– Для чего тебе эти браслеты? – все-таки задала вопрос Эмма.

Ник оторвался от овального окошка, обернулся быстро и нервно.

– Это обереги. Их делала моя мама. В них хранится сила Настоящей матери, – быстро проговорил он.

– Кто такая Настоящая мать? Это еще одна форма жизни?

– Это наша планета. Она наш дом. Бусины из дерева куттур. Дерево несет в себе тепло Живого металла. Оно растет там, где находятся источники Живого металла, поэтому вбирает в себя жар планеты. – Ник говорил на своем языке, и Иасси быстро переводила его слова. – И еще эти бусины – часть моего дома. Наша мать всегда нас любит и ждет домой. Настоящая мать и моя мать связаны, они как источник тепла и жизни. Ты понимаешь?

Чужая речь сливалась с переводом, Эмма слушала незнакомые слова, пыталась запомнить, но уловить странный смысл не могла.

– Это значит, что через бусины ты можешь связаться с матерью? Это средство связи? – уточнила она.

Ник вдруг сделал непонятный жест, показал раскрытую ладонь с растопыренными пальцами, коротко мотнул головой, словно бы не соглашаясь. Сказал, что расскажет потом, и надел шлем.

Пора. Катер подлетел вплотную к самой верхушке станции и замер, почти соприкасаясь с обшивкой. Пришло время стыковки.

2

Схему станции Эмма знала хорошо, даже слишком. Достаточно было закрыть глаза, и появлялись трехмерные чертежи, обозначения переходов, лестниц, лифтов. Каюты, детский парк. Верхний уровень с жилыми отсеками и капитанской рубкой.

Все настоящее, подвижное, объемное.

Для ремонта точек внешней связи имелись специальные люки, ведущие на поверхность станции, на внешнюю обшивку ее верхнего уровня. Рядом с таким люком и остановились оба катера. Машина Жака стала невидимой, но он сообщил товарищам, что второй катер тоже здесь.

– Как же мы выйдем? – Эмма посмотрела на Иасси. – Вакуум космоса вытянет из катера весь воздух. Что будет с ростком?

– Он укроется во внутреннем отсеке, рядом с Живым металлом, – ответил Ник, – а атмосфера катера восстановится.

Эмма понимающе кивнула и тоже надела шлем.

Едва они приготовились, едва прицепили к поясу тросы, не позволяющие случайно улететь в космос, как росток действительно сжался, стал тоненьким, узеньким и юркнул в пол, туда, где находилась колба с уникальной плазмой. После этого люк медленно съехал вниз, но на этот раз не превратился в узкие ступеньки, а просто повис небольшой блестящей каплей.

Ник первым шагнул в невесомость, в пустое пространство, сделал несколько медленных движений, потом посмотрел на Эмму, кивнул, и в Эммином шлеме зазвучал его бодрый голос.

– Никаких резких движений, выплывай очень медленно и мягко. Тут небольшое расстояние.

Эмма двинулась вперед, а Ник между тем уже успел зацепиться за выпуклые скобы, располагавшиеся рядом с круглым люком. Скобы, специально предусмотренные для того, чтобы можно было передвигаться по обшивке станции.

– Как мы откроем люк? – спросил Жак, странным образом материализовавшийся из пустоты космоса и теперь плавно и медленно приближавшийся.

– Откроем, – заверила его Эмма.

У нее чудом сохранилась Колькина флешка с универсальным кодом, с помощью которой они открывали все двери на Моаге. Эмма, всегда носившая флешку на шее как память о Колючем, сжимала ее в кулаке, радуясь, что пригодилась.

Действительно пригодилась. И действительно открыла люк, как только ее вставили в специальный замочный разъем. Тихий, еле слышный щелчок, и путь оказался свободен. Вперед, на станцию!

Едва под ногами оказалась твердая поверхность пола, а плечи уперлись в стены узкого коридора, с души схлынули тревога и напряжение. Это опасное место, чужая станция, но все-таки здесь лучше, чем в открытом космосе, пугавшем своей бесконечностью.

Эмма пробиралась вперед первая, все больше погружаясь в густую непроницаемую темноту. Едва за Жаком и Ником захлопнулся люк и сработал автоматический замок, крошечный коридорчик наполнился гудением установок, накачивающих теплый воздух. А чуть позже где-то под потолком загорелись маленькие лампочки, и перед непрошеными гостями появилась дверь, выводящая из маленького шлюза.

Эмма и ее открыла с помощью флешки. Сняла лазерным лучом точечные тепловые датчики на стене – она легко угадывала их местонахождение, просто чувствовала, как они срабатывают, засекая тепло человеческих тел. Перед ними лежал узкий и темный коридор, но темнота была обманчивой. Станция жива, это Эмма поняла сразу, как только оказалась в ее стенах.

Станция жива, и управляют тут всем роботы.

Иасси и росток Жака остались снаружи, в катерах. Они не могли попасть на станцию сами по себе, без катера. Нику, Жаку и Эмме приходилось рассчитывать только на свои силы.

– Люк, ты нас слышишь? – тихо заговорил Жак, но Эмма тут же обернулась и приложила палец к губам. Помотала головой.

Не стоит сейчас выдавать себя. Люка они и так найдут, когда окажутся рядом со шлюзами. Вряд ли он ушел далеко от нижнего уровня, скорее всего прячется где-то в тех коридорах.

– Слышу, – тихо прозвучало в шлеме у Эммы. – Но не только я слушаю вас. Станция тоже слышит.

– Где ты? – быстро выдохнула Эмма.

– Не говори! – Ник дотронулся до ее руки и выразительно поднял брови.

Люк не ответил. Эмма чуть не прикусила язык, рассердившись на себя за несдержанность. Они найдут Люка, когда разберутся, что происходит на станции. А они обязательно разберутся…

Ник стянул с головы шлем и заговорил горячим, быстрым шепотом, делая смешные ошибки в произношении.

– Мы будем смотреть на станцию. Надо ее посмотреть. Вдруг мы сможем ее выключить.

– Без Настоящих деревьев? – с сомнением прошептала Эмма.

– Да, – ответил Жак. – Мы посмотрим, что тут есть, что осталось. Может, большинство роботов мертвы и осталось только выключить главный мозг. Ты знаешь, где тут может быть центр управления, нам надо попасть туда.

– Знаю, где должен быть, – кивнула Эмма.

– Тогда пошли посмотрим.

Они двинулись вперед по узкому, темному коридорчику с гладкими стенами. Потом Эмма, ловко подковырнув, выломала панель на стене, и тонкий луч фонарика Ника осветил цветные толстые кабели, скрывающиеся во мраке, точно диковинные змеи. За ними виднелся более широкий проход.

– Нам туда. Так мы выйдем точно в центр верхнего уровня, – сказала Эмма.

Свет не горел нигде, ни малейшей искры, ничего. Мрак казался плотным, осязаемым, а тишина – мертвой и холодной. Здесь было довольно прохладно, и только надежные костюмы-скафандры защищали от переохлаждения.

– Тут не больше пяти градусов тепла, – пробормотала Эмма.

Она пробиралась следом за Ником, и замыкал их небольшой отряд Жак. Братья держали наготове мечи, пронзительным голубым светом буквально рассекающие темноту. У Ника еще был фонарик, закрепленный на поясе: тоненькая трубочка, дающая яркий сноп света.

Немного мешали шлемы, которые приходилось нести в руках. Точки связи в шлемах были предусмотрительно выключены, чтобы роботы станции не могли их найти. В то же время и бросить шлемы – не бросишь. Без них не выберешься наверх, к катерам.

– Может, оставим шлемы тут, в кабельной шахте? – неуверенно предложила Эмма. – Все равно придется возвращаться этим путем. К катерам попадем только через верхний люк.

– Оставим, – с готовностью согласился Жак. – Тут наверху на кабелях есть удобное место.

Наконец освободились от неудобной ноши. Теперь двигаться стало гораздо проще. Ник прибавил шаг, протискиваясь в узких местах с ловкостью гибкого животного. Эмма не отставала.

А вокруг была тишина и мрак. И казалось, что все в этих коридорах умерло, все погибло и не осталось ничего живого. Только Люк, затерявшийся во мраке. Его и предстояло найти.

Но в глубине души Эмма все больше и больше понимала, что не все тут просто. Опасность буквально пряталась за стенами. И самое главное: никто из них понятия не имел, что это за опасность. Что за жизнь обитает в мертвых стенах? Жизнь, которой вроде бы и нет.

Только роботы могут создавать такое ощущение. На станции обитают роботы, вот что все отчетливее понимала Эмма.

Только какие?

Снова юркие каракатицы и беспощадные пауки?

Или здесь остались доны-15?

Совсем скоро им предстоит это узнать.

3

Внезапно тишину нарушил легкий шорох. Эмма уже слышала подобные звуки, так шуршали мелкие роботы со множеством маленьких ножек. Слабое поскрипывание, пощелкивание, еле слышное шуршание, свидетельствующее о том, что темнота коридоров на самом деле обитаема.

Кабельный проход внезапно закончился проломом в стене. Здесь кабели разветвлялись на множество проводов и прятались в специальных отсеках на потолке. Возможно, тут проводили какие-то ремонтные работы, потому что отсеки были вскрыты, кругом валялись мелкие болтики, завинчивающиеся с помощью магнитных отверток.

Шелест здесь стал совсем громким, и луч фонарика вдруг выхватил из темноты странное существо. Ростом оно было с небольшую собаку, по колено человеку, голову имело вытянутую, со странными блестящими, выпуклыми глазами. Гладкое обтекаемое туловище и шесть пар ног, коротких, тонких и проворных.

Существо резко повернуло голову, уставилось на Эмму и братьев и замерло. Глаза его сверкнули быстрым ярким светом, голова задралась кверху, а маленькая круглая дырочка рта распахнулась, издав тоненький, протяжный свист.

– Ничего себе тварь, – пробормотала Эмма и попятилась, чуть не наступив Жаку на ноги.

Жак слегка придержал ее за плечи и промолчал, лишь поднял повыше лучевой меч.

– Ничего себе тварь… ничего себе тварь… ничего себе тварь, – тонким, противным голоском забормотало существо, замотало головой и сделало несколько мелких шажков.

Оказалось, что с помощью своих шести ног оно умеет двигаться боком, и его конечности при этом странно разъезжаются, отчего существо теряет устойчивость.

– Ничего себе тварь… ничего себе тварь… ничего себе тварь… – без остановки продолжало бормотать странное создание.

– Это робот. Он повторяет, он… – Ник на минуту задумался, но быстро вспомнил нужное слово: – Копирует все, что слышит…

– Это робот. Он повторяет, он копирует. Ничего себе тварь… это робот, он повторяет, он копирует… ничего себе тварь… все, что слышит, копирует… все, что слышит… ничего себе тварь… – довольным голосом забормотало существо, выпучило глаза и опять засеменило, пытаясь сохранить равновесие при движении.

Это было настолько смешно и одновременно уродливо, что Эмма не удержалась и фыркнула.

– Ужас какой-то… – проговорила она.

Существо тряхнуло головой и согласно запричитало про ужас, вплетая новые слова в то, что слышало до этого. Получалась сущая абракадабра.

Уродливый робот и не думал нападать. Он все больше выпучивал глаза, открывал крошечный ротик и выдавал разные комбинации услышанных слов. И это его, судя по всему, очень радовало. Если роботы вообще умеют радоваться.

– Пошли. – Ник двинулся вперед, остальные последовали за ним.

Всем уже стало понятно, что недоделанная собака нападать не будет. Но, как оказалось, отвязаться от нее тоже было непросто. Вытянув уродливую голову, электронная животинка засеменила следом, неустанно повторяя все, что слышала.

– Ужас какой-то… пошли, себе тварь… повторяет ужас какой-то… робот ужас… робот ужас… ничего себе тварь… – выдавала собака без остановки.

Эмма резко повернулась и вытащила меч. Существо, заметив это ее движение, рванулось в сторону, присело и жалобно заскулило. Видимо, лучевое оружие ей было хорошо знакомо.

– Не трогай ты его, он же безобидный, – проговорил Жак, оглядываясь на чудное существо.

– Сажо безобидный… он безобидный, безобидный… – забормотало существо, выразительно вращая глазами. – Сажо безобидный, он поможет… ничего себе тварь… он просто повторяет… – Вдруг существо изменило голос и четким мальчишеским тоном выдало новую фразу: – Ты должен нам помочь, Сажо. Ты должен передать информацию в центр. Ты должен нам помочь, Сажо, больше некому…

Ник резко обернулся и приложил палец к губам. После кивнул на существо, ткнул в него рукоятью выключенного меча, словно пытаясь что-то сказать. Он не произносил ничего вслух, видимо для того, чтобы не сбить робота с толку. Но Эмма уже и сама поняла.

Электронная собака владела информацией. Она несла в себе записи последних событий и, скорее всего, являлась ключом к тому, что случилось на станции.

Жак понимающе кивнул, сделал два небольших шага в сторону робота и вдруг с молниеносной быстротой кинулся на него. Схватил, прижал к груди и поднялся.

Возмущенная собака замотала башкой, еще больше выпучила глаза и затарахтела с возмущением:

– Ничего себе тварь! Ничего себе тварь… тварь… тварь…

– Заткнись уже, – буркнула Эмма.

– Сама заткнись! – зло рявкнула говорящая собака, и это уже походило на осмысленный диалог.

– Сейчас разберемся, – уверенно пробормотал Жак.

Ник вытянул висевший на груди небольшой медальончик с красным камушком, сначала уважительно прижал его к губам, нажал на камень и приложил к голове собаки. Медальон засиял нежным розовым светом, робот замер, разинув пасть. На медальоне возникли мелкие изображения, которые тут же создали над головой собаки квадратную голограмму.

– Сейчас починим, – решительно заявил Жак. – Теперь ясно, что с ней стряслось. В нее выстрелили из лазерного оружия, и это нарушило схемы.

Эмма подумала вдруг, что Таис сказала бы, что роботу вышибли мозги, и невесело улыбнулась этой мысли.

– Ему не помочь, его голова нуждается в замене, – серьезно сказал Ник.

Это еще больше развеселило Эмму, и она еле удержалась, чтобы не фыркнуть.

Братья забрались в голову электронной собаке, что-то поковыряли там, вернули на место выпученные глаза, после Ник еще раз нажал на камушек и убрал свой медальон.

– Информация у нас, – уверенно сказал он. – Можно прослушать, если хотим.

Жак спустил электронную собаку на пол, и та растянулась, раскинув в стороны все шесть лап.

– Что вы с ней сделали? – не поняла Эмма.

– Выключили. Она делает шум, – невозмутимо пояснил Ник. – Пошли дальше. Вся ее информация тут. – И он стукнул ногтем указательного пальца по своему кулону.

– Может, послушаем? – спросила Эмма.

– Послушаем. У нас будет время, – согласился Жак. – Но сначала уйдем отсюда. Неизвестно, кого могла привлечь говорящая тварь своим голосом.

Глава 7

Таис. Каждый сам владеет своим оружием

1

Пушистик за последние дни сильно изменился. Подрос, окреп. Зверь отлично питался все это время, поэтому бока у него округлились, а под шкурой стали хорошо заметны крепкие жгуты мышц. Густая шерсть отливала шелком, появился мягкий, как пух, подшерсток.

Да и выглядел он гораздо симпатичнее своих родителей. Если те пугали розово-белым корпусом, уродливыми мордами и странными лысыми, прижатыми к белой шерсти ушами, тотемные, точно вишни, глаза Пушистика вызывали умиление, а слегка приплюснутая острозубая пасть временами казалась даже симпатичной.

Да и окраска его изменилась. Вдоль спины протянулась серо-черная полоса, подушечки на лапах тоже потемнели. Он не походил ни на кошку, ни на собаку. И в то же время удивлял гибкостью, завершенностью и ловкостью. Он отлично умел убивать и всегда питался от пуза.

Таис не задавалась вопросом, что же он ест. Пушистик уходил в лес на несколько дней и появлялся всегда ближе к вечеру, сытый, медленный, довольный и вальяжный. Разваливался у печи или под кроватью, щурил глаза, лениво распахивал зубастую пасть и демонстрировал острые клыки.

Он ни разу не выказывал привязанности или любви к своим хозяевам, не ластился, не заглядывал в лицо – другими словами, никаких унижений. Пушистик вел себя как полноправный член семьи, только очень независимый. И чем сильнее он становился, тем наглее и равнодушнее блестели его выпуклые глаза.

Федор называл его братаном и временами посмеивался.

– Эта зверюга гуляет сама по себе, – говорил он. – И наверняка думает, что оказывает нам честь своей дружбой. Посмотри, как щурится на огонь, точно хозяин леса.

– Пушистик, Пушистик, – принималась звать его Таис и трепала за мягкую шерсть.

Пуш не реагировал, только еще больше щурился, и не ясно было, нравится ему ласка или он милостиво терпит хозяйские приставания.

Но иногда на Пушистика нападала жажда общения с людьми, и тогда он таскался за Таис по огороду, к ручью и даже в лес. Ходил по пятам, махал отросшим белым хвостом и дергал ушами, отгоняя мелких мушек.

Вот и в этот раз, когда зазвучал призывный вой труб с деревенской площади и Федор, натянув жилет, собрался уходить, Пушистик выбрался из-под кровати, озабоченно потряс башкой, словно прогоняя сонливость, и выжидающе уставился на Таис.

– Ты идешь? – на всякий случай уточнил Федор. Он уже застегивал ботинки, и за поясом у него блестела рукоять меча.

– Да, пойду. И никакие мужчины меня не прогонят, если рядом будет Пуш. Ты слышал, животинка? Пошли с нами! – Последние фразы были обращены к Пушистику.

Тот понимающе мигнул, фыркнул и нетерпеливо переступил всеми четырьмя лапами.

– Значит, братан идет с нами? – Федор усмехнулся. – Давай напустим на себя побольше важности и придем как великие жрецы с ручным священным семуком. Наши предки всегда с нами. Правильно, братан?

Пуш дернул ушами, словно понимая человеческую речь.

Они вышли в темноту все вместе и двинулись по мостику. Деревянная конструкция с крепкими дощатыми перилами тянулась далеко вперед, огибая всю высоченную скалу. Временами на доски падали бледные пятна света из небольших окошек. Временами попадались масляные фонарики, укрепленные на деревянных шестах.

Можно было, конечно, пройтись по деревенской улице, делающей небольшой поворот перед площадью, но едва Таис вспомнила запах смешанной с кровью пыли, как желание подниматься наверх тут же пропало. Видимо, Федор думал точно так же.

А Пушу было без разницы, где идти. Он следовал за хозяевами светлой тенью, ступая настолько тихо и ловко, что ни одна доска не скрипела под его мягкими, быстрыми лапами. Зато весь мостик дрожал от решительных шагов Григория, который догнал их и поинтересовался, в честь чего затеяли общий сбор.

– Кто их знает, этих дикарей, – буркнула Таис. – Сейчас начнут нам рассказывать, что обезьяны священны, и мы теперь должны деревне за убийство лучших в мире животных. Могу поспорить, что так и будет. Они уже успели почтить своих богов, повесили на деревянные фигурки обезьян цветочные гирлянды и небось отбили сотню поклонов. Простите нас, дорогие предки… – последнюю фразу Таис произнесла противным тонким голоском, передразнивая жрецов. – Люди думают, что произошли от обезьян. Почему бы тогда не почитать всех своих предков?

– Ты несешь ерунду, – невозмутимо сказал Федор.

– Вот посмотришь, – мрачно заверила его Таис.

Ветер, ставший порывистым и резким, рванул за растрепанные волосы и забрался холодными пальцами под расстегнутую рубашку. По коже побежали мурашки, захотелось завернуться во что-то теплое, выпить горячий травяной настой и завалиться спать.

А вместо этого Таис шагала по деревянному мостику, прислушивалась, как ревет внизу беспокойный океан, как плещут волны, и слизывала с губ соленые капли, долетающие даже на такую высоту.

Погода обещала бурную ночку, и ничего тут нельзя было поделать.

Снова загудели трубы, и тяжелый медленный звук поплыл над домами, заборами и огородами. Он звучал где-то над головой, вгрызался в мозги и скручивал внутренности липким страхом. Как будто темнота ночи издавала такой мерзкий звук, как будто мрак населяли огромные чудовища, рычащие и ворчащие. И чудовища жаждали жертвы, им хотелось есть и есть…

Только Таис знала, что в данный момент настоящими чудовищами были здешние люди. Не так страшны обезьяны и фрики, как могут быть опасны собственные родители, готовые оставить младших детей на съедение диким животным.

Наконец мостик вывел их к длинной и широкой деревянной лестнице, бесконечными ступенями уходившей вверх. Кроссовки Таис застучали по доскам, впереди загромыхал Федор, а за спиной торопился Григорий. Пуш влетел наверх самым первым, прыгнул куда-то в кусты и скрылся. Удержать его рядом с собой не было никакой возможности. Вот кто по-настоящему был свободен на проклятом острове нелегалов!

– Что, ускакал братан? – хмыкнул Федор.

– Видимо, припала охота чего-то пожевать, – тяжело дыша после длительного подъема, пропыхтела Таис.

– Сейчас найдет себе еду, – ответил Григорий.

Едва они оказались наверху, как в глаза ударили яркие огни факелов и костров. Множество факелов и множество костров, нагревающих воздух и распространяющих аромат хвойной смолы и горьких трав. Казалось, что пространство переполнено жаром, голосами и тягучим воем и уже не вмещает всего этого, потому раздувается и раздувается. Но ведь пространство не бесконечно, и однажды оно лопнет…

Толпа мужчин окружала центр деревенской площади, где находились каменные часы и статуи обезьян. Женщины толпились чуть в стороне, и их было гораздо меньше. Детей же не было и вовсе, если не считать мальчиков-подростков.

Григорий, Федор и Таис встали подальше от центра и от множества потрескивающих и слишком сильно чадящих факелов. Слева оказались три здоровенных костра, вздымающих к небу бешеные лохмы огня, и Таис слишком хорошо почувствовала их жар. Холод прошел, но мурашки дурных предчувствий остались.

Гудение труб вдруг прекратилось, и люди притихли. Мужчины как можно ближе подобрались к каменным часам, ряды уплотнились, и в спину Таис кто-то уперся. Она оглянулась, увидела темные лохмы и блестящие глаза Ната, одного из младших братьев Амалики.

Он считался по здешним меркам уже вполне взрослым мужчиной, ночью вместе с отцом выходил в океан и неплохо владел висевшим на поясе длинным ножом. Лет ему было, как подозревала Таис, не больше тринадцати, но ростом этот мальчишка умудрился догнать своего отца. Длинный, худющий, верткий и наглый – вот что можно было сказать о Нате, ни капли не погрешив против истины.

– У тебя отличный меч, – хриплым горячим шепотом заговорил Нат, и от него пахнуло домашними лепешками, мятным отваром и дорожной пылью. – Дай подержать. Я чуть-чуть подержу и верну.

– Обойдешься, – резко ответила Таис и на всякий случай отодвинулась.

– Подумаешь, важная какая. Отец все равно заставит вас сдать оружие, чтобы вы больше не нарушали наши правила, – скривил губы Нат.

– Пошел он вон, твой отец, – грубо отрезала Таис.

Федор оглянулся, смерил Ната совершенно спокойным взглядом и поинтересовался:

– Чего тебе надо, пацан?

Нат высунул язык, скорчил мерзкую рожу и нырнул в темноту.

И в этот момент собрание началось.

2

Говорил Йомен. Сначала многословно рассуждал об обязанностях каждого в деревне, после говорил о правилах. Это было скучно, долго и невнятно. Таис переминалась с ноги на ногу и начинала жалеть, что пришла. Уж лучше бы сидела дома, в тепле и покое. Какой смысл собирать людей, чтобы ветреной ночью перед бурей говорить о каких-то очевидных истинах?

– Мы всегда слушались жрецов и потому выжили! – громко проповедовал Йомен. – А сегодня у нас произошло страшное событие. Виной тому чужаки, что поселились у нас!

Таис вздрогнула. До нее вдруг дошел смысл выступления бородатого старейшины. Он что, желает в чем-то обвинить Федора, Григория и Таис с Надей?

– Обезьяны приходят, едят и уходят! Так было всегда! И мы никогда не трогали обезьян! Вы это все знаете! Чужаки не могли знать наших обычаев, но с ними священный семук, и мы не можем ругать их. Семук пожелал напасть, и это его священное право, потому что обезьяны – это еда семуков! Повторите все, хором, чтобы я мог слышать ваши голоса! – Йомен повысил голос и упер руки в боки.

Он стоял на небольшом каменном возвышении рядом с часовым кругом, и его могли видеть все.

– Обезьяны – еда семуков! – нестройным хором заговорили деревенские.

– Еще раз! Я хочу слышать это еще раз! – заорал Йомен.

– Обезьяны – еда семуков!

– Отлично! Еще раз! Еще три раза повторите заповедь, чтобы я мог услышать каждого!

«Обезьяны – еда семуков!» – загремело над площадью. В этот раз включились все, и клич, набрав стройность и громкость, долетел, казалось, до самых горных склонов.

– Мы не едим еду священных животных! Мы не прикасаемся к ней, не стреляем, не пугаем, не кидаем в нее камни! – надрывался Йомен, все больше и больше повышая голос. Его лицо покраснело – или так только казалось в свете факелов? Выпуклые глаза чуть ли не вываливались из глазниц, а воздетые к небу руки совершали одни и те же движения. Вверх, вниз. Вверх, вниз. – Тогда почему вы осмелились нарушить заповедь? – Голос старейшины понизился, он опустил руки и ткнул указательным пальцем в толпу. – Кто сказал, что заповедь не действует? Или вы все вдруг стали обладать священным семуком, как пришельцы? Или вы забыли о приходящих гоменах?

Последнее слово Йомен произнес с придыханием, почти шепотом, и толпа вдруг утихла. Наступила такая тишина, что Таис слышала только треск костра и факелов да еще шум прибоя и вой ветра, который теперь уже безобразничал вовсю.

– Что он сказал? – спросила Таис у Федора.

Тот не ответил, но обнял ее за плечи и прижал к себе. Федор был теплый и сильный. Таис вдохнула его запах и тоже обняла парня за талию.

– Гомены придут. Вы знаете, как их остановить?

Тишина.

– Они придут этой ночью, потому что мы осмелились нарушить заповедь! – Йомен уже не кричал, да и не надо было. Толпа не шевелилась. Мужчины, подростки, женщины – все замерли. Застыли, пораженные одним только словом – «гомены».

– Деревня понесет гораздо больше утрат, чем от какого-то смешного нашествия обезьян, – продолжал Йомен, и от звуков его голоса ноги у Таис почему-то задрожали. – Гомены не пощадят. Они заберут свое, чтобы вы знали, что никто из вас не волен поступать по своим желаниям. Все вы принадлежите острову. А это значит: все вы принадлежите гоменам!

Последнюю фразу Йомен выкрикнул в темноту. Толпа испустила вздох ужаса.

Таис прожила на острове нелегалов четыре недели. Четыре довольно спокойные и безопасные недели, если не считать дождливые дни ненастий и здешнюю дневную жару. И она ни разу не слышала слова «гомен». Его никто не произносил, никто не вспоминал, этого слова не было вообще!

Интересно, что еще за тайны хранит в себе этот остров Нелегальный?

– Мы подчиняемся заповедям, чтобы не пришли гомены! – снова закричал Йомен и потребовал, чтобы толпа повторила.

На этот раз хор деревенских голосов звучал слаженно и стройно.

– Мы подчиняемся заповедям, чтобы не пришли гомены! – орали все.

– Тогда слушайте… – Йомен вдруг помрачнел, ссутулился. – Жертва обезьянам не была принесена. Дети уцелели. Но так не должно быть, поэтому мы исправим положение. Мои дети отправятся в лес этой ночью. Жребий указал на них, значит, так тому и быть. Я такой же, как вы. Я точно так же принадлежу острову. И если жребий пал на моих мальчиков, значит, так было угодно предкам. Но еще где-то остаются дети Тамила. Три мальчика Тамила, на которых точно так же указал жребий. Кто прячет детей?

Наступила тишина.

– Еще раз спрошу. Кто прячет детей и где? Говорите добровольно. Я не накажу вас, я понимаю. Тамил! Что ты молчишь?

– Я не думал, что мои мальчики уцелели, – прозвучал мрачный голос.

Самого Тамила Таис не могла рассмотреть, он терялся среди толпы. Да она вовсе и не отличалась высоким ростом, чтобы можно было разглядывать далеко стоящих людей.

– А надо было думать! – зло выдал Йомен. – Сейчас начнется дождь, тучи уже висят над деревней. Я отпускаю вас, но утром мы проверим каждый дом, каждый огород. Во время дождя никто уйти не сможет, вы знаете. Утром же мы устроим проверку, и горе тому, кто скрывает детей! Ясно вам? Идите по домам и постарайтесь уцелеть. Гомены уже прислали нам наказание. Тучи уже стоят над деревней, и молитесь предкам, чтобы вас не смыло водой! – Йомен решительно взмахнул рукой и отступил в темноту.

3

Люди пришли в движение, заторопились. В это время с неба упали первые капли, ошалевший ветер нагнул деревья, поднял пыль, и все вокруг завертелось в жутком вихре.

– Уходим к мосту! – закричал Федор и схватил Таис за руку.

Пришлось пробиваться сквозь людей, сквозь плотный строй суровых и молчаливых мужчин, сквозь толпу торопливых озадаченных женщин. Вместе с быстрым человеческим ручейком все трое свернули к ступеням и оказались на мосту. Тут ветер не так бушевал, как наверху, большая скала защищала от бешеных порывов, но зато сюда долетали беснующиеся волны и прямо под ногами гудел океан.

Рядом с Таис шла та самая соседка, что узнала мальчиков Тамила. Она молчала, будто ничего и не случилось, торопливо шагала вперед и куталась в шерстяную накидку, стараясь не промокнуть. Но когда уже почти дошли до дома, она вдруг осторожно дотронулась до плеча Федора и тихим, прерывающимся голосом попросила:

– Спрячьте мальчиков получше. У вас есть семук, они вас не тронут. Сберегите хотя бы этих.

– Кто такие гомены? – спросила Таис, выплескивая вместе с вопросом собственный страх.

– Увидите. Этой же ночью увидите. Закрывайте двери и спускайтесь все на нижний этаж. Будьте все на нижнем этаже, – торопливо проговорила женщина и кинулась к лестнице, ведущей на ее огород.

– Началось, – буркнул Федор.

– Небо словно прорвало, вода бежит ручьями, – постукивая зубами от холода, сообщила Таис.

– По домам. Мы сейчас к вам придем. У нас есть приличный запас топлива, – быстро проговорил Григорий. – Ждите нас. Не получат их гомены мальчишек. – И он проворно поднялся на верхний этаж дома.

4

Стекол в окнах островных хижин не водилось. Да и откуда им быть в обществе, где стреляли из луков и питались выловленной в океане рыбой? Так что Федор просто закрыл прочные деревянные ставни и до упора задвинул задвижки на двух окошках нижнего этажа.

В маленькой спальне, где стояла широкая деревянная кровать Таис и Федора, устроили детей. Кинули на пол матрас, застелили простыней, малышню уложили и укрыли пледом. Самый маленький наконец заговорил. Влажно блестя глазами, он пролепетал, что хочет домой.

– Домой, когда дождь закончится. Давай я спою вам песенку. На улице ветер и дождь, а как только появится солнышко, мы что-нибудь придумаем. Смотри, твои братики уже легли, – проговорила Надя и помогла ребенку устроиться.

Она была настолько спокойной и ласковой, что Таис и сама ощутила странную умиротворенность. Казалось, Надя точно знает, что все будет хорошо и поводов для волнения нет. Она затянула незатейливую песенку о пчелках, которые летают над цветочками. Малышня ее слушала. Только самый младший не хотел залезать под одеяло и все посматривал на дверь. Из глаз его по щекам уже катились большие капли.

Таис вздохнула и вышла в комнату, служившую одновременно гостиной, столовой и прихожей. Здесь при тусклом свете масляного светильника и оранжевых всполохах печного огня сидели Григорий и Федор. Как обычно, вели «важные разговоры», которые временами казались Таис бессмысленными.

– Я же тебе говорил, что за все надо платить. У всего есть цена. Вот у нелегалов цена их свободы – жизнь детей, – невозмутимо говорил Григорий.

– Не все так просто. Кто такие гомены? Почему их все боятся? Мы не знаем всей правды, – возразил Федор. – Они приносят детей в жертву обезьянам, чтобы задобрить. Кого? Фрики вряд ли предъявляют претензии. Фрикам тут раздолье. Они всего лишь животные, им нужна территория обитания и еда. С едой проблем нет, потому что есть обезьяны, есть рыба. Посмотри на нашего Пушистика – он хорошо отъелся на острове. Нелегалы боятся вовсе не фриков.

– Жрецы и гомены – вот кто управляет островом, – согласился Григорий.

– Хотелось бы узнать, кто это такие… – сказал Федор.

Их разговор был прерван диким порывом ветра. Дождь сильнейшей водяной стеной обрушился на деревню, вода шумела совсем рядом с дверью. В здешних домах делали высокие пороги, чтобы внутрь не просочилась влага. Но Таис все равно ощущала назойливую тревогу. Она слушала, как шумит ветер, как ревут волны, и думала, что все это похоже на скверное предзнаменование.

И вдруг сквозь шум бури пробился другой звук. Он не принадлежал ни бушующему ветру, ни разволновавшемуся океану. Чужеродной нотой он пронзил темноту и буквально завис в пространстве, заставив замолчать Григория и Федора.

– Что это? – тихо пробормотала Таис, замерев рядом с входной дверью.

Где-то там, за такими непрочными деревянными стенами, появилось нечто странное, опасное и непонятное.

Звук повторился.

– Похоже на гудение. Или на вой, – заметил Григорий, поднимаясь с деревянной скамьи.

Он подошел к дверному проему, отодвинул толстую деревянную перекладину и распахнул дверь в холод и сырость. Тут же на порог упали дождевые капли, потянуло йодом и водорослями, и в дом хлынул порыв быстрого ветра.

Сквозь темный проем Таис увидела где-то вдалеке, на мостике, странную серо-белую фигуру. Вроде бы и человек, но слишком медленно он двигался. Слишком просторным был на этом человеке балахон, и слишком странный звук долетал от него. Не то плач, не то злобное рычание…

Григорий резко захлопнул дверь, стукнул перекладиной и обернулся.

– Видела? – тихо спросил и глянул на Таис серьезно и пристально.

Таис кивнула.

– Не похоже на человека… – пробормотал Григорий.

– А на кого похоже? – спросил Федор.

Он так и сидел за столом, положив на столешницу крепкие, огрубевшие от работы руки.

– Да кто его разберет…

Григорий потянулся за кувшином, в котором едва заметным дымком исходил свежезаваренный травяной настой. Добавил в глиняную чашку немного медку, взял уже успевшие остыть лепешки.

– Похоже на призрак, – хмыкнув, сказал он.

– На кого? – одновременно переспросили Таис и Федор и, посмотрев друг на друга, улыбнулись.

– Не знаете, кто такие призраки? – удивился Григорий.

– Не довелось встречать. – Таис покачала головой.

– Я читал, – нахмурился Федор. – Это старые выдумки, сказки.

– Да, это выдумки. Слышите? – Григорий вдруг вскинул голову и замер.

Таис чуть не подпрыгнула от страха, когда поняла, что сквозь шум дождя и ветра до них долетают странные медленные шаги. Кто-то приближался к их хижине. Кто-то шел по мостику, шагал четко, размеренно и тяжело.

Бум-бум-бум… – звучало за дверью.

Федор метнулся к сундуку и вытащил меч. Приготовился, встал у двери. Григорий встал рядом, тоже достал оружие. Бластер Таис лежал в соседней комнате под кроватью. Она кинулась было за ним, но дверь уже вздрогнула от резкого стука.

– Впустите, именем закона, – прозвучало за дверью. Голос медленный, тяжелый. Слова произнесены четко, раздельно, между ними небольшие паузы.

– Да пошел ты… – буркнул Федор и поднял меч.

– Открываем? Готов? – одними губами произнес Григорий.

Федор кивнул.

Григорий медленно и тихо отодвинул задвижку – и вовремя, потому что дверь ходуном ходила от множества ударов. Вот-вот слетит с петель…

В распахнувшуюся створку заглянуло белое неподвижное лицо. Лицо-маска, чьи глаза не выражали ровным счетом ничего. Белый балахон, длинные руки.

– Вы нарушили здешние правила и должны быть убиты, – начало существо, но договорить не успело. Быстрым движением Федор снес ему голову.

Глава 8

Эмма. Много глюченых роботов

1

Снова тихие и мрачные коридоры. Теперь они стали шире, на полу появился специальный прорезиненный слой, призванный не только смягчать звук шагов, но и сохранять тепло. Точно такое же покрытие было и на Моаге.

Впереди загорелся свет. Он постоянно мигал, как припадочный, но во время ярких вспышек Эмма видела несколько широких проходов, за которыми находились то ли склады, то ли еще что-то. Послышались новые звуки. Механические, равномерные. Такие звуки могли издавать только роботы.

Братья приготовились, достали мечи.

Но драться не пришлось. Едва вышли в более светлую часть коридора, как их взорам предстало нечто странное, чему Эмма не могла даже подобрать названия.

Это были два робота. Их головы когда-то принадлежали донам-15. Вместо туловища у каждого был широкий квадратный корпус со множеством ящиков и светодиодов, они мигали, создавая подобие освещения. А под корпусами – плоский пластиковый стол, к которому крепились руки роботов. И под столом колесики. Магнитные колесики, которые не катились по полу, а позволяли лететь над ним, скользить легко и плавно.

Странные конструкции никак не отреагировали на людей, даже голов не повернули. Один из роботов что-то искал в широком ящике собственного стола, то и дело вытаскивал различные платы, чипы и проводочки, рассматривал их, поднося к глазам, и тут же совал обратно в ящик. Второй внимательно наблюдал за его работой.

Эмма первый раз в жизни видела таких странных роботов. Как будто их собрали из различных запчастей, свинтили из того, что было под рукой.

– Ну что? Нашел? – скрипучим и немного свистящим голосом, на правильном всеобщем языке поинтересовался наблюдавший.

– Не нашел, – четко ответил тот, который искал, и прилежно выдвинул следующий ящик в своем туловище.

– Вы кто? – ошарашенно спросила Эмма.

Не удержалась: увиденное так ее озадачило, что она забыла об осторожности.

Оба робота подняли головы.

Братья выставили вперед горящие клинки мечей.

– Они на нас нападают, – совершенно спокойным голосом произнес тот, который что-то искал.

– Они враждебно настроены, – повторил наблюдающий.

– Но они люди. А мы не можем вредить людям. Блокировка.

– Блокировка, – подтвердил тот, что наблюдал, – продолжай искать. Ты не все ящики проверил.

– Вы кто? – еще раз повторила Эмма и постаралась выйти вперед.

Ник слегка повернулся и прикрыл собой Эмму.

Оба брата старательно оберегали свою гостью.

– Мы никто, – не поворачивая головы, проговорил тот, что наблюдал. – Мы неодушевленные предметы. Наша задача служить хозяйке.

– А кто хозяйка? Где она? – спросил Ник.

– Не скажем. Блок. Мы не разглашаем информацию. Давай-ка проверяй другой ящик. У тебя точно они должны быть.

– А что вы ищете? Может, мы вам поможем? – Эмму вдруг осенила идея. – Может, нужная вам вещь есть у нас?

– Мы должны были починить свет в спальных отсеках. Взяли с собой отвертки. Но не можем определить, в каком ящике они находятся, – четко выговаривая слова, произнес тот, что искал.

– Не можем без отверток. Не можем вернуться, не выполнив задание. Блок, – подтвердил второй.

– Хотите, я проверю ваши ящики? – Эмма приблизилась к роботам, но Ник ее опередил:

– Мы посмотрим. Хотите?

– Посмотрите. Это можно. Это не блок, – согласился первый, тот, что рылся в ящиках.

Ник проворно захлопал железными выдвижными коробочками: щелк, щелк, щелк.

Наконец, выдвинув боковой, самый маленький, он с довольным видом достал парочку магнитных отверток, точно таких же, какие были на родной станции Эммы.

– Это они? – спросил Ник.

– Это они. Ты помог нам, человек.

Роботы взяли по отвертке и покатили в темноту, даже не оглянувшись.

– Кто ваша хозяйка? – крикнула Эмма им в спину.

– Блок, – донесся до нее четкий ровный голос.

– Сами вы блоки. Первый раз вижу таких чудиков! – Эмма покачала головой. – Похоже, станция полна каких-то странных роботов.

– Не ходите туда. Там глюченые, – вдруг донеслось из темноты. – Глюченых никто починить не может.

– Кто там? – Ник кинулся за странными роботами, но тех и след простыл. Передвигаться они умели очень быстро.

2

– Куда не ходить? – нахмурилась Эмма. – Здесь несколько поворотов. Коридор разветвляется на три… нет, даже на четыре прохода!

Все четыре прохода тонули в темноте. Никакого освещения. Мигание, которое производили странные доны-12, давно утонуло во мраке за спиной, и теперь только фонарики Ника и Жака являлись источниками света.

А впереди лежал весь верхний уровень, огромный, темный и странный. И коридоры в нем были проложены немного по-другому.

На станции Моаг на каждом уровне находились основные, главные коридоры, опоясывающие станцию по кругу. Круговые коридоры, из которых вели различные туннели, где находились и жилые помещения, и технические отсеки.

Здесь же, сколько Эмма и братья ни брели в темноте, не попадалось ничего закругляющегося, ничего похожего на Оранжевую или Зеленую магистрали. Все прямое, все поворачивало под прямыми углами, все было узким и странным.

– Куда идем? – спросил Ник.

– Да в любой коридор, – ответил Жак, махнул рукой и зашагал прямо.

– А если глю-че-ны-е там?

Слово «глюченые» Ник произнес по слогам, тщательно выговаривая каждый звук.

– Да они сумасшедшие, эти два робота! – ответила Эмма. – Они сами похожи на глюченых. Где ты видел, чтобы робот забыл, куда сунул отвертку? У него вся информация, все, что происходит, – все сохраняется на блоке памяти. Он помнит каждый разговор, каждую мелкую деталь. Робот, забывающий отвертки… В жизни бы не подумала, что такие бывают…

Эмма старалась говорить бодро, но в душе ощущала нарастающее напряжение. Точно такое же, какое испытывала на Моаге, когда на них нападали роботы-пауки. Тревога начиналась где-то в груди, около сердца. Крепла с каждым вдохом, текла по кровеносным сосудам, наполняла каждый капилляр и отдавалась в кончиках пальцев ритмичным стуком сердца.

Здесь, в этих коридорах, их ждет нечто опасное и непредсказуемое! Нечто странное! Живыми существами здесь и не пахло. Эмма могла поклясться, что живые люди не проходили этими коридорами уже несколько лет, не то что дней! Здесь все было мертво, и в то же время уровень был обитаем. Кто здесь жил?

Роботы.

– Но тут опасно. – Эмма понизила голос. – Надо смотреть в оба.

– Опасно. Мой медальон оранжевый, он чувствует ненастоящую жизнь, – согласился Ник.

– Здесь есть роботы, – кивнул Жак.

– И они знают, что мы тут, – неожиданно заключила Эмма. – Они слышали наши разговоры.

Едва она произнесла эти слова, как вспыхнули голубые полосы света, словно включилось несколько небольших фонариков, и послышалось странное торопливое шуршание. Щелчки, шлепки и стрекотанье.

– Роботы-пауки! – проговорила Эмма, доставая меч.

Но это оказались не роботы-пауки. Прямо на них двигались странные существа на колесиках. Колесики когда-то принадлежали роботам класса лон – такие же большие, покрытые резиной. Голов у роботов не было вовсе, лишь плоские туловища, из которых торчали стволы лазерных пистолетов.

– На пол! – крикнул Ник.

Эмма вовремя успела растянуться на спине, потому что буквально пару секунд спустя над тем местом, где она только что стояла, пронесся ряд прожигающих тьму выстрелов.

Откатившись к стене, Эмма полоснула мечом по колесам ближайшего робота и полностью лишила его возможности двигаться. Тот рухнул вниз, и следующий удар разрубил его туловище надвое. Второй робот все еще стрелял в темноту, то и дело поворачиваясь вокруг своей оси. С ним управился Ник, точно так же сначала лишив его колес, а после рубанув по корпусу.

– Что это было? – пробормотала Эмма, вставая. – Откуда такие уроды?

– Все целы? – спросил Жак, поднимаясь с пола.

– Я цела. А ты, Ник?

– Все хорошо. В здешних местах полно странных роботов. Надо быть повнимательнее. Эмма, ты знаешь, куда мы двигаемся?

– Не могу понять. Здесь все странно, на этой станции.

– Странно. – Ник взял свой кулон и всмотрелся в него. – Здесь странно. Кулон по-прежнему горит оранжевым. Он чувствует еще роботов.

– Это и есть глюченые, наверное, – заметил Жак, рассматривая поверженных врагов.

Он светил на разрубленные, оплавленные корпусы фонариком и удивленно цокал языком.

– Что там? – поинтересовался Ник. – Они как будто собраны вручную. У них только пистолеты и колеса. Они сделаны для того, чтобы стрелять. Стреляющие роботы. Они не думают. Они стреляют во все, что движется.

– Роботы-убийцы, – пробормотала Эмма, потирая ушибленный копчик.

Голова тоже побаливала от удара об пол.

– Так куда нам идти дальше? – спросил Ник и выразительно глянул на Эмму.

– Прямо. Станция круглая. Где-то тут должны быть круглые коридоры. А за ними и капитанская рубка.

Впереди снова послышался шелест, затем тихие шаги. И мимо них вдруг быстро прошлепало еще одно странное создание. Нечто длинное, узкое, невысокое, с тоненькими ручками и ножками и малюсенькой головой.

Ник изловчился и схватил робота. Тот принялся дрыгать ногами, мотать вытянутой блестящей головой и сердито сверкать маленькими выпученными глазками.

– Чё пристали? Чё пристали? – заверещала странная штука. – Я не делал! Это не я делал! Меня тут не было! Гусь не виноват!

– Ты Гусь? – не поняла Эмма.

– Ты кто? – сердито тряхнул робота Ник.

Робот притих, его длинные, тонкие ножки безвольно повисли, глаза выпучились. Вместо рта у него была символическая тонкая полоска, в которой находилось голосовое реле. Говорил он механическим тонким голосом, без всякого выражения, но болтать оказался горазд.

– Никто! Чё пристали? Я просто шел и никого не трогал. Я не самый дурак среди здешних дураков! Я нормальный робот! Я почти нормальный робот! Я могу выполнять свои задания, я все понимаю! – твердил он.

– Вот и хорошо, – прервал его болтовню Ник. – Тогда проведи нас. Ты можешь нас провести?

– Я все могу! Я хороший робот, я всегда служил людям, не то что некоторые здешние дураки! – Робот вдруг прищурил свои выразительные глаза с черными радужками и поинтересовался: – А вы кто? Вы настоящие люди?

– А что, не похоже? – нетерпеливо съехидничала Эмма.

– Мы настоящие люди, настоящей не бывает, – заверил робота Жак.

Ник только фыркнул в ответ.

– Некоторых людей можно убивать, а некоторых нет, – принялся рассуждать гладкоголовый. – Вы к какой категории относитесь? Я что-то не могу понять, можно ли вас убивать?

Ник не выдержал и выругался на своем языке, призывая каких-то диких тварей на башку робота. Жак покачал головой.

– Где капитанская рубка? – спросила Эмма.

– Гусь может показать. Это просто! – радостно затарахтел робот. – Гусь покажет. Пошли! Айда!

Он задрыгал ногами, демонстрируя готовность двигаться дальше.

3

Ростом Гусь был едва по колено Нику, но шагал быстро и весело и даже как будто подпрыгивал. Он подсвечивал себе крошечными диодиками, встроенными в руки, лишенные пальцев и ладоней, и время от времени деловито приговаривал, что есть люди, которых можно убивать, а есть такие, которых нельзя.

Иными словами, всем своим видом он являл абсолютное электронное сумасшествие.

– Первый раз в жизни вижу такого робота, – пробормотала Эмма, сворачивая в очередной проход.

– О, я редкий экземпляр. Меня делала сама хозяйка. Я разведчик, пролезу в любую щель. Только болтаю много. Когда меня посылают на разведку, мне отключают разговорную программу. Тогда я пытаюсь говорить, но выходит все без звука. И тогда я начинаю думать, совсем как люди. – Гусь произнес это ровным механическим голосом, без малейшего выражения, и это прозвучало так нелепо и дико, что Ник фыркнул, а Жак чертыхнулся.

– А где твоя хозяйка? – как можно спокойнее спросила Эмма.

– Скоро увидите. Сейчас все увидите, – заверил Гусь.

И вдруг впереди, совсем рядом, загорелась лестница. Засияло белым светом множество ведущих вверх ступеней, и все трое вместе с роботом, поднявшись, оказались в просторном светлом коридоре, чьи стены мягко закруглялись, заворачивались вбок, а сводчатый потолок сверкал рядами круглых пятачков-лампочек.

– Ну, это электрики сделали свет, – сообщил Гусь. – Теперь тут не так темно. А то опять была атака.

– Что за атака? – поинтересовался Жак.

– Хозяйка скажет, – заверил Гусь, подпрыгнул, и в этот момент из полукруглой ниши появились доны-15.

Самые настоящие доны-15, сразу четыре робота. За спиной у Эммы послышались знакомые щелчки, и, оглянувшись, она увидела еще четырех пятнадцатых.

– Сдайте оружие. Сопротивление бесполезно, – заявил первый робот, стоявший ближе всех к ним.

Он навел дуло бластера на голову Жака, и сомнений не осталось – андроид выстрелит.

Гусь завел их в ловушку, и они попались, как самые настоящие глупые дети.

Глава 9

Таис. Чья это ошибка?

1

Где-то над океаном громыхнула молния, резкий порыв ветра занес в горницу быстрые капли дождя.

Отрубленная голова пришельца глухо и тяжело стукнула о доски моста и покатилась к перилам. Глаза, брови, рот – ничто не изменилось, выражение осталось таким же.

Зато из горловины туловища с тихим шипением вырвались вверх ровно обрубленные тонюсенькие проводки. Брызнула беловатая жидкость, запахло чем-то едким и химическим. Проводки заискрили, туловище повернулось вокруг своей оси и замерло.

– Вот же зараза! – внятно и четко произнес Григорий.

За первой фигурой появилась вторая – такое же лицо, такой же балахон. Странное создание быстро плыло над мостом, будто под просторным одеянием и вовсе не было ног. Пара секунд, и оно оказалось около двери, подняло руку, приготовившись стрелять из серебристого лазерного ствола, но Григорий оказался проворнее. Он успел прыгнуть под дождь и одним движением отрубил вытянутую руку. Следующим ударил Федор.

Короткое сражение закончилось тем, что еще одна голова полетела с плеч.

– Легко же мы справились со здешними роботами, – пожала плечами Таис и устало выдохнула, только сейчас осознав, в каком сильном напряжении находилась.

– Роботами? – Федор усмехнулся, убрал клинок меча и наклонился.

Голова, которую он поднял, все еще сверкала безмятежными глазами. Мертвое выражение мертвого робота.

– На острове должны быть блокировки! Они столько раз рассказывали о своих блокировках, что мы были уверены: здесь нет никаких роботов, – сморщился Григорий, оглядывая замершее туловище одного из ночных гостей.

– Это гомены. Вы убили гоменов. Вы сильные воины. Гомены могли убивать всех. Но никто не мог убивать гоменов, – раздался тихий и слабый детский голосок у него за спиной.

Таис вздрогнула от неожиданности и оглянулась. Надя, привлеченная неожиданным шумом, стояла в проеме крошечной спаленки, а рядом с ней, босоногий и лохматый, держался за дверной косяк мальчишка, самый старший и, видимо, самый смелый.

– Да, – устало ответила ему Таис. – Мы те, кто убивает ваших гоменов. Так что ложись и спокойно спи. Думаю, что этой ночью сюда больше никто не припрется.

– Это смотря сколько у них роботов на вооружении, – заметил Григорий.

Он все еще стоял под дождем и всматривался в уходящий во мрак мостик.

– Скиньте их в океан, – посоветовала Надя, прижимая к себе мальчика.

– Нет! – Федор тут же поднял вторую отрубленную голову, после пнул одно из стоящих тел, и оно грохнулось на мост. – Я посмотрю, что у них внутри. Григорий, затаскивай их в дом.

– А если работает система слежения? Если нас вычислят? – забеспокоилась Таис.

– Не вычислят. Сейчас все отключим. Работаем, быстро.

Федор уже распоряжался, довольный, что на него вдруг свалилось столько интересного и неожиданного. Это вам не рыбалка и не лодки с веслами. Это новые, странные и непонятные технологии, которые таили в себе сплошные загадки.

2

Головы роботов Федор разобрал до мельчайших деталей. Впрочем, деталей оказалось не так уж и много. Больше всего было проводков, приводящих в движение сложный электронный организм.

– Заряжалось оно от солнца, его тело покрыто специальными накопителями, преобразующими солнечный свет в энергию, – пояснил Федор, рассматривая одно из обезглавленных туловищ. – Одежда у них специальная, пропускающая солнечные лучи. Тела упрощенные, сходство с людьми довольно относительное. Две ноги, две руки, туловище и голова. Руки со встроенным оружием. Они предназначены для наведения порядка, судя по всему. Стрелять, арестовывать, отдавать команды. Они сделаны проще, чем доны, это если смотреть снаружи. Но внутри у них продвинутые и странные технологии.

– Ты не сможешь проверить их программы, – заметила Таис, сидевшая рядом и помогающая в разборке робота. – Твой планшет тут не работает.

– Да, мой планшет здесь блокируется, и зарядить его негде, – с сожалением признал Федор. – Поэтому мы можем только догадываться, какими программами оснащены эти штуки, если на них не действует блокировка.

Он достал из головы гомена какую-то гладкую, похожую на яйцо штуку, опутанную мелкими прозрачными проводочками, которые уже не светились, аккуратно разрезал ее маленьким ножичком, и на стол упали три черных семечка, круглых и маленьких.

– Вот где у них программы. Это и есть своеобразные чипы робота, – пояснил Федор.

Семечки удивляли своим совершенством и гладкостью. Они были меньше ногтя указательного пальца Таис, по бокам у них проходили еле заметные, тонюсенькие надписи, которые без увеличительного стекла не разобрать, на остром кончике у каждого едва заметно светилась точечка, такая малюсенькая, что не сразу заметишь.

– Думаешь, это программы? – задумчиво пробормотал Григорий, наклонившись над столом.

Отросшие волосы упали Григорию на лоб, он смахнул их быстрым движением. Лицо напряженное, губы сжаты. Он давно освоился с жизнью без чипа в голове и даже перестал бояться, что превратится во фрика. Таис думала, что, возможно, дело в том, что он и не стал бы зверюгой. Григорий любил своих родных и частенько вспоминал о них долгими темными вечерами. И он по-настоящему тепло заботился о Наде.

Да и о Таис тоже. Помогал с хозяйством, с поливкой огорода.

За прошедшие несколько недель им удалось стать настоящей семьей, если можно так сказать. Семьей, в которой каждый держался за остальных, каждый поддерживал и защищал другого. Таис не сомневалась, что звериная сущность Григорию не грозит. Он никогда не станет зверем.

А про Надю и говорить нечего. Только теперь Таис поняла, какой должна быть настоящая мама. Вот такой заботливой, нежной и безгранично терпеливой.

Сейчас, пока все они склонились над останками роботов, Надя подбрасывала дрова в огонь, чтобы не погасла печь; у нее уже был заварен свежий травяной настой, к нему она достала баночку с медом да еще и успела нажарить на сковородке рыбы.

– Вдруг кто-то захочет перекусить, – объяснила она, ставя на скамейку у стола миску с хрустящими, жирными рыбными кусочками.

– Да, мы поедим, – не поднимая головы, заверил Федор.

Таис не понимала, как можно есть по ночам. Но Федька мог. Мог подняться среди полной тьмы, подбросить дров в печь, нашарить остатки ужина и перекусить, сидя у огонька.

– Видимо, я расту, и мне нужны дополнительные витамины, – шутил Федька в ответ на ее вопросы, чего это он лопает среди ночи.

А Надя и не спрашивала. Вот просто нажарила рыбы, сделала чай, после заглянула в спальню и потеплее укрыла мальчиков. Из детей не спал только самый старший и самый любопытный. Он то и дело вставал и заглядывал в большую комнату. Глаза его блестели, рот от изумления округлился, и Таис, глядя на него, понимала, что от любопытства того просто распирает.

– Да иди уже и посмотри, – не сдержалась она, когда мальчишка в очередной раз высунул из двери свою большеглазую рожицу.

Он чем-то напоминал Вара, только был помладше, помягче, и глазюки не блестели таким бешеным интеллектом. Да и откуда тут на острове нелегалов быть высокому интеллекту, когда детей даже читать не учили?

Мальчонка был тоненьким и ладным, тело гибкое, мускулистое, ноги быстрые. Он пробежал по полу, не издав ни звука, и тихонько встал рядом со столом. Умел, паршивец, тихо двигаться, этому учили всех детей в деревне. Потому что на охоте нужны были именно такие качества.

А охотились в этой деревне все мужчины.

Мальчонка не задавал вопросов, и Таис знала, что он и рта не раскроет. Это от потрясения он заговорил тогда, когда увидел срубленные головы так называемых гоменов. А вообще здешние дети никогда первыми не заговаривают со взрослыми. Дети должны знать свое место. А их место в здешней иерархии где-то в самом низу, после них только домашние животные.

И то Таис знала, что в иных семьях дойная коза ценилась гораздо выше многочисленной малышни. Детей тут рожали много и часто. Может, поэтому вовсе не ценили. И это казалось странным.

– Тебя как зовут? – шепотом спросила она мальчика.

Тот неуверенно повел плечиком, втянул голову и через какое-то время выдал свое имя:

– Йас.

– Что? – не сразу поняла Таис. – Повтори еще раз.

– Йас, – снова тихим голосом сказал мальчик.

– А меня зовут Таис, но можно просто Тай. Ты же не боишься нас?

Мальчик помотал головой.

– Только гоменов боишься?

Мальчик кивнул.

– С нами можешь не бояться. – Таис понизила голос и жестким басом добавила: – Мы те, кто убивает гоменов.

– Вас тоже могут убить. Жрецы. Это жрецы насылают на нас гоменов, – пробормотал мальчик.

– Разберемся и с вашими жрецами, – пробормотал Федор, поднимая голову. – Больше тут искать нечего. Самих роботов можно выкидывать, но их платы, вот эти, – Федор указал на зернышки, – мы заберем себе. Шесть штучек плат от двух роботов. Посмотрим, что тут к чему.

Григорий распрямился, поднял ближайшее туловище и шагнул к двери, на пороге оглянулся, заметил:

– Пора бы навестить здешний храм и потолковать с этими жрецами.

– Вот именно, – согласился Федор и зевнул. – Но сначала спать. Малой, дуй в постель. Теперь ты видишь, что гомены не настоящие, они как куклы из пластика и металла. А кукол всегда можно поломать. Мы умеем ломать кукол.

Йас кивнул.

– Знаешь, где твоя мать? Она заберет вас? – попробовал вытянуть из него информацию Федор.

– Мама умерла, когда была эпидемия, – тихо сказал мальчик. – И папа умер. У нас дядя, брат папы. Нам выпал жребий, нас все равно убьют.

Мальчик произнес это так спокойно, что Таис передернуло.

– Пока вы здесь, никто вас не тронет. Ложись и спи. Видишь, гомены погибли. Обезьян мы тоже убили. Всех убьем, если сунутся сюда, – мрачно заверил его Федор. – Иди спи. Завернись потеплее. Если хочешь – вон рыба, можешь пожевать. Лопай и спи, никто вас не тронет. Теперь вы наши дети, раз у вас нет родителей.

Мальчишка опять кивнул и направился в спальню, ступая быстро и бесшумно.

3

– Вот уроды! – пробормотал Федор и отправил в рот большой кусок еще теплой рыбы. – Они, выходит, каждый раз бросают жребий, и когда обезьяны наведываются в деревню, то оставляют им на съедение детей!

– Зачем это делать? – озадаченно проговорила Таис.

Ей страшно хотелось спать, и завывающий за окном ветер только усиливал сонливость. Две масляные плошки с горящими фитильками и огонь в печи не могли как следует осветить комнатку, и по углам шевелились густые, непроницаемые тени. Уютно трещали дрова, где-то вдалеке однообразно и грустно постукивал незакрепленный ставень.

В домике было тепло, но босые ноги Таис все равно мерзли, и она поджимала их под себя.

– Зачем это делать? Здешние люди реализуют свое право на ошибку. Помнишь, как ты говорил об этом, Федор? – проговорил Григорий.

Выкинув ставших ненужными роботов, он устроился у очага, протянул ладони к жару и наслаждался теплом.

– Ничего себе ошибочки. Цена таким ошибочкам – это жизни детей.

– Выходит, не всегда человечество имеет право ошибаться. Иногда надо принимать верные решения, – жестко закончил мысль Григорий.

– А может, это и не ошибка? Может, чужая воля, – тихо проговорила Надя, убирая грязные миски. – Навязали людям жрецов, которые могут контролировать их с помощью роботов…

– Но как? – возмутилась Таис. – Как роботы действуют, если здесь блокируется электричество…

– Кто тебе это сказал? – прищурился Федор.

– Ну… Этот их бородатый Йомен и сказал. Он же твердил, как попугай, что мы отключимся, если у нас чип.

– Чипы они, может, и могут блокировать…

– А на плотах? На плотах у них были настоящие блокираторы… – не сдавалась Таис.

– А здесь, на острове, ты их видела? Блокираторам для работы тоже нужно электричество. По-моему, все их разговоры о блокировке роботов – сплошная болтовня, – решительно заверил Федор.

– Они верят этой болтовне… – задумчиво проговорил Григорий.

– А как им не верить, когда они неграмотны? Они умеют отличать один чип от другого? – возмутилась Таис.

– В том-то и дело, что умеют. В чипах они разбираются, постоянно выменивают их на Сабе, а после сдают чипы жрецам. Особое подношение. Зачем, спрашивается? – Федор почесал заросшую макушку, вытянул ноги, толкнул нечаянно скамейку, и та качнулась, глухо стукнув.

– Что-то тут все странно и мутно, – согласилась с ним Таис.

– Человечество на этом острове вынуждено было начинать все сначала. Полностью сначала. Они лишились всех своих знаний, всего опыта и остались один на один с дикой, неуправляемой природой. Отсюда и поклонение зверям и жрицам. А те контролируют их с помощью уцелевших и устаревших роботов. Может, так? – несмело предложила Надя.

– Или их лишили всех знаний, – жестко поправил Григорий. – И нарочно опустили на первобытный уровень, чтобы ими было легче управлять.

– Дельная мысль, – согласился Федор.

И тут в дверь постучали.

От неожиданности Таис вздрогнула, Григорий пробурчал какое-то ругательство, а Федор вскочил и сжал рукоять меча.

– Кто там? – резко спросил Григорий.

– Амалика, – прозвучало за дверью. – Вы живы? Гомены вас не убили? Мне нужна ваша помощь…

Глава 10

Эмма. Хозяйка станции

1

– Я готов сдать оружие, – произнес Ник, медленно поднял руки, немного развернулся.

Робот повернулся к нему, и тут Ник толкнул Жака, оба упали на пол, и что-то произошло. Эмма не сразу поняла что, поскольку первая мысль, мелькнувшая у нее в голове, была, что Ник дурень и сопротивляться восьми донам-15 бесполезно. Действительно бесполезно.

Роботы замерли. Воздух наполнился странным гудящим звуком, будто завибрировало само пространство. Будто мир раскололся на множество маленьких частей. Стало трудно дышать, голова заболела так, будто в мозги вбили большущий болт.

– Быстро! – рявкнул Жак, поднимаясь. – Это не будет долго работать!

Эмма оглянулась. Надо бежать, пока роботы парализованы. На шее Ника бешеным красным светом сиял загадочный кулон, который, видимо, и блокировал работу пятнадцатых.

Ник схватил Эмму за руку, и они кинулись вперед по белому коридору. И вместе с ними неслось жуткое гудение, от которого болела голова и дрожали коленки.

Коридор был круговым, но находился, видимо, почти в центре уровня, потому крутые его повороты имели множество, огромное множество ответвлений. Устройство этой станции все-таки отличалось от Моага, где центральных круговых коридоров было несколько.

Пронеслись мимо ряда кладовок с закрытыми дверями, потом залитый светом коридор вывел к арочному проходу, заканчивающемуся стеклянными дверями. А за ними Эмма увидела девочку.

Если это и был робот, то сделан он был идеально. Никакой дурацкой идеальности роботов!

Ни тебе новой одежды, ни причесанных волос, ни ласковых интеллектуальных улыбок.

Девчонка повернулась, и Эмма увидела длинный шрам, тянущийся от виска до уха, лохматые, собранные кое-как в хвост темно-русые волосы, сильно потрепанную серую куртку с остатками рабочих нашивок, настороженный взгляд злых глаз и быстрые движения.

Девчонка вскинула руку с бластером, но прицеливаться не стала. Двери раздвинулись, она шагнула им навстречу, недоверчиво прищурилась и заговорила хриплым низким голосом.

– Черт бы вас побрал! Это вы заблокировали роботов? Кто вы такие?

– Это человек. – Эмма остановилась. – Ты человек. Сто процентов. Ты не робот.

– Конечно, я человек, – скривилась девчонка, – разве по мне не видно? Глаза протри и глянь еще раз, если не видишь!

– Люди всегда наши, – решительно заявил Ник и опустил руку с мечом.

– Откуда вы? – Девчонка, наоборот, и не думала убирать оружие. – Кто вас послал?

– Разве не ты посылала сигнал о помощи? – поинтересовался Жак, который все еще сжимал меч, но уже скинул нервное напряжение и теперь даже слега улыбался краем рта.

– Не я. Тут никто никому не помогает. Это нижние синтетики развлекаются. Только кто ж прилетит? – Тут она осеклась, удивленно посмотрела на Жака, Ника и Эмму и усмехнулась. – Значит, вы точно нормальные люди, а не пираты? Такие еще существуют, что ли? Кто вы вообще такие, черт вас возьми?

– Я раньше жила на станции, как и ты. Потом станцию уничтожили. Долго рассказывать. – Эмма запнулась, не зная, что еще говорить.

– Наш пилот попал в плен на вашей станции. Он внизу, там, где шлюзы. Мы за ним прилетели, – медленно и внятно пояснил Ник.

– Вряд ли его оставят в живых, – хмыкнула девчонка. – Внизу у меня обитают синтетики. Никому не дают жизни, гады. Никак не могу их вывести. У них там цеха, вот они и клепают друг друга.

– Сколько на станции уровней? – спросил Жак. – И на каких живут синтетики?

– Уровней три. Для жизни пригодны два. Средний сильно пострадал, там не работают установки жизнеобеспечения. Холод, и мрак, и воздуха нет. А внизу обитают монстры. Я говорю о роботах. Каких только уродов там не водится. Синтетики считают себя умными и теперь изобретают новые виды роботов.

– Как те, которых мы встретили? – криво улыбнулась Эмма.

– Здесь в коридорах просто шастают глюки. – Девчонка передернула плечами. – На них не надо обращать внимание. Я не хожу в здешние коридоры, это может быть опасно. – Она прищурилась, подняла голову, так что показалось, что она смотрит на них сверху вниз. – Что с вами делать? Да выключите свою штуку наконец!

– Поклянись, что не нашлешь на нас роботов, – потребовал Жак.

– Еще чего. Я не клянусь вообще никому. Чего вам надо?

– Забрать нашего пилота. И мы уберемся отсюда, если только тебе действительно не нужна помощь, – сказал Ник.

– Нужна. Мне нужна помощь. Помогите захватить нижний уровень станции. А я помогу вам. – Девчонка довольно улыбнулась.

– Идет, – тут же согласился Ник. – Давно хочется надавать синтетикам. – Он нажал на кулон, и мерзкий звук прекратился.

Наступившая тишина показалась блаженной и легкой, как пух. Тут же раздались знакомые щелчки – это шагали пятнадцатые. Торопились выполнить задание, арестовать людей.

– Останови роботов, – потребовал Ник.

– О да, – девчонка улыбнулась.

И тут за ее спиной показался мальчишка. Совсем маленький, лет семи, не больше. Он ловко прикоснулся к большущему белому пульту, располагающемуся в середине рубки, что-то тихо проговорил. Щелчки не пропали, роботы появились в проходе, но тут же замерли, готовые в случае опасности защитить свою хозяйку.

Вот кто хозяйка этого уровня!

– Как тебя зовут? – поинтересовалась Эмма.

– Саманта. Я штурман станции. Кроме меня и еще четверых детей, тут больше нет людей. – Саманта махнула рукой, приглашая: – Идите сюда. Тут безопасно. Мы обитаем в рубке и в каютах рядом с ней. Еды у нас полно, на этой станции вообще полно и еды, и одежды. Что хочешь есть. Если бы не синтетики внизу, было бы вообще здорово!

2

Девочка Саманта разговаривала на правильном всеобщем языке, щедро сдабривая свою речь ругательствами. Значения некоторых Эмма не знала. Она много жестикулировала, совсем не улыбалась, и в ее больших серо-желтых глазах то и дело мелькали искры недоверия.

Она была сгустком напряжения и злости, Эмма это чувствовала. Брови у девочки были разные – одна прямая и ровненькая, а другую прерывал шрам, делая короткой и слегка приподнятой.

Но в общем и целом Саманта была вполне симпатичной – может, благодаря четко очерченным мягким губам, которые придавали ее лицу хоть немного женственности. А может, благодаря высокому чистому лбу и густым вьющимся волосам, которые спадали на спину блестящими кольцами. Грубо схваченные в хвост на самом затылке, они не слушались хозяйку и разлетались по лопаткам, норовили скользнуть вперед, когда она наклонялась, и казались живой красивой волной.

На вопрос, сколько ей лет, девчонка не ответила, только сердито зыркнула на Эмму и заявила, что вопросы тут задает она, поэтому нечего любопытничать. На вид ей можно было вполне дать шестнадцать, а то и все семнадцать.

Капитанская рубка, в которую попали Эмма, Ник и Жак, заметно отличалась от той, что была на Моаге. Никаких удобных диванов или кресел. Зато полно оружия, странных приборов, диковинных планшетов с приспособленными к ним какими-то детальками.

Рубка выглядела так, будто ее хозяева постоянно что-то мастерят и постоянно с кем-то воюют.

Еще в рубке было полно раздвижных дверей, перед каждой – короткий коридорчик с овальным потолком и подсветкой прямо в полу.

– Добро пожаловать на станцию «Инкогнито»! – произнесла Саманта. – Так называется место, куда вы попали. Это мой отец дал ей такое название. Здесь вы в безопасности, если только не станете соваться туда, куда не надо. Но для начала я хотела бы узнать, как вы к нам попали. Не через нижний уровень, зуб даю. Через него ни один человек не пройдет живым. Синтетики что звери, бросаются на каждого.

– Твой отец? – тут же встрепенулся Жак. – Можно с ним увидеться?

– Я бы сама рада с ним увидеться, чувак, – хмыкнула Саманта. – Да его нет. Вообще нет. Синтетики убили его оборотов уже пять назад, что ли. Давненько, в общем, мы тут время особенно не считаем. И дядьку моего, Рона, тоже убили. А жена его погибла, еще когда мы были совсем малявками. Так что, чуваки, взрослых тут не осталось, кроме меня, конечно.

– Расскажи поподробнее, – попросил Жак. – Мы не враги тебе, мы сами сражаемся с синтетиками. Мы же люди.

– Ну, мы тоже люди. – Саманта сморщила нос. – Но как раз некоторые люди бывают хуже синтетиков. Тех хотя бы можно программировать.

– И многих тебе удалось перепрограммировать? – не сдержалась Эмма.

– Я могу заблокировать им вход сюда. Я разработала специальные программы, поэтому сюда они не сунутся. У нас тут хорошо и безопасно теперь. А раньше было не так, раньше атаки бывали раз в несколько дней. Эти твари нападали и нападали, крушили здешних роботов.

– Каких людей ты боишься? – спросил Ник. – Кто может причинить вам зло?

– Сейчас тут таких не осталось. А были пираты, черти бы их побрали, которые грабят все, что пролетает мимо, лишь бы нажиться. Они и убили мою мать. Но эту станцию они не получат, она наша! – Саманта решительно стукнула кулаком по краю пульта.

Пульт тут же сработал, и вежливый голос поинтересовался, что нужно хозяйке.

– Заткнись, – посоветовала ему Саманта.

Ответа не последовало.

– Станция управляется интеллектом? – спросила Эмма.

– А давайте выпьем кофе. И поговорим. Только сначала вы о себе расскажете, – заявила Саманта. – Пошли на кухню. Там Вил должен был поставить чайник.

3

Войдя в одну из многочисленных дверей, они оказались в просторном помещении, скудно освещенном, но с большим и мягким ковром на полу.

– Здесь хорошо, – проговорила Эмма, разглядывая удобные диванчики вдоль стен и столики рядом с ними.

– Это мой отец устраивал тут все. И дядя Рон, – пояснила Саманта. – Переделывали станцию для семьи. Тут у нас большой зал, где мы собираемся для общения и едим. А вот тут кухня. – Она показала рукой на темный проем, прошла и хлопнула в ладоши.

Тут же загорелся свет. Прямоугольное помещение со множеством шкафчиков и столиков. Посередине большой стол, овальный, прозрачный, со вспыхивающими голографическими узорами по краям. Похожие столики имелись когда-то и на Моаге.

Эмма вздохнула. Воспоминания о родной станции, которые она так тщательно прятала внутри, нахлынули с невероятной силой, вызывая пронзительную, до боли, тоску.

У одной из стен стоял робот-пекарь, и его встроенный внутрь духовой шкаф аккуратно поблескивал светлой панелью.

– Это Бэр, медведь, – ткнула в него пальцем Саманта. – Он нам печет и вообще отвечает за приготовление еды. Удобно, когда роботы готовят, и папа говорил, что таких роботов надо беречь. А это Чайник, мы его так называем. Робот-Чайник. – Саманта хмыкнула.

Чайником они называли лона. Самого настоящего лона, который вдруг выкатился из еще одного проема, неся в руках несколько подносов с грязной посудой.

– Еда? – осведомился он.

– Да, что-нибудь пожевать. У нас гости. Давай быстрее, Чайник, – сказала Саманта. – Пошли дальше. Еще кое-что покажу.

– Сколько у вас лонов? – поинтересовалась Эмма.

– Всего один. На этой станции удалось собрать только одного робота класса лон, это дядька Рон разыскал все его детали. Рон, Стив, мой двоюродный брат, и мой отец собирали. Почти всех роботов пришлось собирать заново, кроме пятнадцатых. Пятнадцатых уцелело больше всего. Впрочем, – Саманта махнула рукой, – все по порядку. Сначала вы о себе. У вас наверняка больше рассказов.

Свернули в следующий коридорчик, потом прошли сквозь раздвижные двери и оказались в совсем небольшой комнатке, где стояли два удобных диванчика, застеленных мягкими оранжевыми пледами, а на полу лежал симпатичный оранжевый коврик.

Тут же, на коврике, сидел мальчишка, возившийся с большим плоским планшетом.

– Это мой брат Вильям. Его так отец назвал, в честь какого-то давно умершего писателя. Отец говорил, что все должно иметь значение, даже имена, – пояснила Саманта.

Мальчишка поднял голову, посмотрел на Ника и Жака и грубовато спросил:

– А это что за чуваки? Где ты их взяла, Сэм?

Часть II

Мир полон ярости

Глава 1

Таис. Дорога в темный лес

1

Амалика промокла так, что с волос и одежды ручьем текла вода. Хоть выжимай длинную юбку и тяжелые косы. Замерзшая и побледневшая до желтизны – ее загорелая, золотистая кожа просто не могла побелеть за короткий срок, – похудевшая и какая-то нервная, она то и дело вздрагивала и вжимала голову в плечи.

Здоровенные мокрые ресницы слиплись черными стрелками, губы дрожали, и сначала она никак не могла выдавить из себя ни слова.

Таис, собиравшаяся уже ложиться спать, уставилась на Амалику так, будто в их домик заявился призрак.

Зато Надя не растерялась.

– Давай-ка поближе к огню, девочка. Снимай накидку, она насквозь промокла. Вот сюда, на скамейку. Я высушу тебе волосы и напою чем-нибудь горячим. Замерзла, точно ледышка… и что тебя погнало в такую ночь…

– Отец велел. – Амалика наконец обрела дар речи. – Отец меня послал. Он сказал, что у вас есть хорошее оружие и вы сможете дать отпор. И у вас есть семук, жрецы не станут вас наказывать…

– Пусть только попробуют, – хмуро сказала Таис, почувствовав, как надвигается что-то темное, нехорошее…

– Отец просил помочь, спасти наших мальчиков. Это жрецы все придумали… – Амалика икнула, поежилась под сухим теплым одеялом, в которое завернула ее Надя. Попробовала возмутиться, когда увидела, что с нее стягивают мокрую, прилипающую к ногам юбку, но, убедившись, что одеяло полностью прикрывает ее фигурку, расслабилась.

– Значит, жрецы все придумали. Я так и знал. – Григорий покачал головой. – Рассказывай. Что с вашими мальцами?

– Их должны принести в жертву. Отец отвел их на гору, к столбу подношений. Так велят нам жрецы… всегда велели… – Амалика всхлипнула и вытерла мокрые глаза ладошками.

Запястья у нее были тоненькие, ладошки узенькие, и когда она так порывисто двигалась, поднося руки к щекам, то казалась совсем еще девчонкой, которой в куклы бы играть, а не вести хозяйство и растить братьев.

– Йомен хочет, чтобы мы выручили его мальчиков? – переспросил Григорий. – Тогда почему все же повел их к этому вашему столбу? Почему не привел к нам?

– Потому что нельзя! Есть законы, которые нельзя нарушать! Гомены узнают и убьют. – Амалика понизила голос до шепота и боязливо оглянулась на дверь. – Сегодня ночь гоменов. Я, пока шла сюда, так видела двоих на дороге в деревню. – Она еще раз судорожно всхлипнула. – Думала, умру от страха…

– Неудивительно. Как ты вообще решилась на такое путешествие ночью, в жуткую погоду, – пробормотала Надя и подала девочке кружку с горячим травяным отваром.

– Все равно надо идти. Отец рассчитывает на меня. Он отправился в лес на виду у всех, чтобы и жрецы знали. А жрецы всевидящие, они всегда знают про нас все, – продолжила свой тихий рассказ Амалика. – А в лесу жрецов нет, там только обезьяны приходят к столбу.

– И он хочет, чтобы мы в лесу отбили его мальчиков, правильно?

– Да. Он останется с ними и дождется вас. А у вас есть оружие, вас обезьяны будут бояться. После он спрячет мальчиков у родни в соседней деревне. Наши родные живут на небольшом островке с северной стороны, к ним гомены редко наведываются.

– План ясен, – быстро подвел итог Федор. – Вопрос только в том, хотим ли мы топать в дождь и бурю, ночью, на клятую гору и убивать обезьян.

Федор поднял голову и выжидающе посмотрел на Григория.

– Очень нужный вопрос. Потому что я бы и головы под дождь не высунул. Но придется. – Григорий помрачнел, пристально посмотрел на Федора. – Я бы снес головы не обезьянам. А жрецам на самом деле.

– Так за чем дело стало? – спокойно уточнил Федор.

– Ты согласен?

– Конечно.

– Я в деле, – тут же заявила Таис.

Федор посмотрел на нее, усмехнулся.

– Кто бы сомневался, – проговорил он. – Но Наде придется остаться. И ее вместе с мальчиками надо спрятать. В доме будет опасно.

– Я знаю, где можно укрыться, – совершенно спокойно заявила Надя.

– А дождь, между прочим, утихает, – вдруг заметила Таис.

Действительно, капли уже не барабанили как бешеные по стенам и деревянному мосту, а еле слышно шлепали, словно просили прощения за недавнюю ярость. Угомонился ветер, и уже не ревел, точно дикий зверь, прибой. Похоже, непогода пронеслась над островом и умчалась в далекий бескрайний океан, где ей самое место.

– Ну что ж… – Григорий подошел к двери, распахнул ее и какое-то время прислушивался к ночи. – Пора собираться. Времени не так много.

– А где ваш семук? – еле слышно пробормотала Амалика.

Она побаивалась зверюгу и предпочитала держаться от него подальше.

– На охоте. Но он присоединится к нам, – заверила ее Таис. – Значит, поспать сегодня не придется. Жаль…

2

Спать не пришлось никому, кроме детей. Надя торопливо увязывала в узел теплые накидки, остатки жареной рыбы и лепешек, Григорий и Федор быстро завернули спящих мальцов в одеяла. Те, уставшие от страхов прошедшего дня, не проснулись. Лишь самый маленький вдруг обхватил ручонкой шею Григория и прижался к нему с трогательной доверчивостью.

Григорий немного растерялся, но решительно направился к двери, осторожно неся драгоценную ношу.

– Идем к водопаду, – распорядилась Надя. – За струями воды есть вход в пещеру. Это только снаружи кажется, что она маленькая, а внутри там места хватает. Я давно ее присмотрела, нанесла туда сухой травы, топлива, муки и даже оттащила туда ту маленькую железную печку, которую ты, Гриш, выменял на пару жемчужин. Нас там никто не потревожит, а мы не замерзнем и не проголодаемся. И вода рядом.

– Вот и славно, – согласно кивнул Григорий и исчез в темноте ночи.

Следом за ним поспешил Федор, неся второго спящего мальчика.

И тут Йас, который, как оказалось, так и не уснул, заговорил.

– Я знаю, где столб подношений. Я не раз там бывал и могу провести вас короткой и безопасной дорогой, – тихо, но твердо проговорил он.

– Что? – не поняла Таис.

– Я проведу вас к столбу подношений, быстро дойдем, – уже громче произнес мальчик.

Глаза его при этом сверкали такой решимостью, что Таис на миг показалось, будто малец гораздо старше, чем кажется.

– Никаких столбов, – тут же возразила Надя. – Ты отправляешься со мной. Дети не должны шастать по ночному лесу!

– Тогда вы не найдете ночью дороги. Она, – Йас ткнул пальцем в Амалику, – не знает, где это. Ты знаешь? – спросил мальчишка, пристально посмотрев на девочку.

– Я знаю, в какую сторону идти. Там прямая, ровная дорога, – растерянно проговорила та.

– Длинная дорога, на которой полно гоменов. Там всегда ходят гомены, даже днем, в обычный день. Мы с Тамилом пробирались обходной тропинкой, более удобной. Она короче и быстро приведет к столбу. Тамил же каждый месяц приносил обезьянам холодное мясо. Доброе подношение. Ты знаешь. И я ходил с ним. Я знаю и могу провести.

Таис удивленно смотрела на пацаненка. Невысокий, гораздо ниже своих ровесников, молчаливый и настороженный, он вдруг проявил необычную говорливость. И необычайную храбрость. Ее саму пробирала дикая дрожь при мысли о путешествии в ночные заросли. Она бы и не пошла, если бы Федор не отправлялся туда. Федора она не могла отпустить одного в столь рискованное путешествие.

А этот мальчик вызвался идти добровольно, хотя мог бы спать себе в тепле, сытости и удобстве. И пусть старшие занимаются своими опасными и сложными делами. А обязанность детей – ничего не делать. Так ведь всегда было на станции.

– Что, в самом деле проведешь? – послышался недоверчивый голос Григория.

Он вернулся, хмурый и промокший, и уставился на Йаса.

– Клянусь головой, – не дрогнув, проговорил малец.

– Надь, иди уже в пещеру. Там сейчас Федор присматривает за мальчиками. Тай, гаси печь и свет. Йас, значит, идешь с нами. Надеюсь, ты не заведешь нас в дебри.

– Я проведу, вот увидишь. – Мальчик торопливо вытер глаза, словно скрывая признаки предательской влаги, и направился к двери.

– Босиком? – возмутилась Надя.

Пришлось спешно придумывать мальчику обувку. Обернули ему ноги кусочками мягкой кожи, закрепили их кожаным шнурком на щиколотке. Глядя на все эти приготовления, Таис вдруг вспомнила удобную детскую обувь, которой было полно на станции. Вот бы этим мальчикам разноцветные кроссовки с самозащелкивающимися липучками и с подошвой, регулирующей влажность и температуру внутри обуви. То что надо!

– Зря берем его, – пробормотал Федор, заглядывая в дверной проем.

– Времени мало. Если он действительно проведет нас короткой дорогой, то почему бы и нет? Обезьяны до него не доберутся, мы не позволим. Отправим его вместе с мальчиками Йомена на остров, если получится.

– Нет уж. Пусть возвращается обратно, – решительно возразила Таис. – Надя будет переживать. Мы лучше о нем позаботимся. Если у него нет родителей, то пусть лучше будет с нами. Он же настоящий мальчик, а не робот, как Вар.

– Вара мы не скоро забудем, – согласно кивнул Григорий.

3

Йас был самым настоящим мальчиком, поэтому темнота безлунной ночи не на шутку испугала его. Он вцепился в ладонь Таис, и дрожь, сотрясавшая его худенькое тело, передалась и девушке.

Но мальчишка не жаловался. Ни звука не издал, шагал бодро и быстро, и настолько бесшумными были его шаги, что казалось, будто это не мальчик, а призрак.

Дождь все еще капал, но уже лениво и медленно. Маленькие капли не впитывались в набухшую от воды почву, и земля все больше и больше покрывалась водой. Выручало только то, что здесь кругом были скалы, склон спускался к океану, и поэтому дождевая вода быстро стекала вниз. Шумные ручьи, вышедшая из берегов река – кругом, куда ни поверни голову, журчали потоки.

Не видно ни зги – это выражение точно описывало остров нелегалов в эту безлунную ночь. Темнотища была такая, что даже собственных ног не разглядеть. Слегка разгоняли тьму только светящиеся клинки мечей. Можно было, конечно, смастерить факелы, но на это ушло бы время, а его-то как раз и не хватало.

Поэтому Федор и Григорий шагали, подняв повыше лазерные клинки. Не очень хорошее освещение, но хоть что-то. Деревенская улица превратилась в грязную реку. Ее перешли по специальным камешкам, которые всегда лежали здесь для пересечения дороги в ненастную погоду.

Деревня будто замерла, лишь за спиной волновался океан, волны бились о скалы, изливая остатки ярости. А впереди шумел густой лес, забирающийся на высокие островные горы. Из деревни в лес можно было попасть, минуя сторожевую вышку, по хорошо утоптанной дорожке, края которой обрамляли гладкие булыжники. Иди себе да иди, не сворачивая. И достигнешь папоротниковых полян, за ними тянулся орешник, заросли банановой травы – совсем узкая полоска, и дальше начинался настоящий густой лес с высоченными деревьями, на которых и жили белые обезьяны.

За банановые заросли Таис ходить не доводилось. Считалось, что дальше лес опасен, да так оно и было.

Проворный Йас не повел их по главной дороге, мимо вышки. Он остановился недалеко от дома старейшины и, вытянув вперед руку, сказал, что идти нужно туда.

«Туда» находилось в абсолютной темноте, потому Григорий переспросил.

– Прямо, мимо большого белого камня. Прямо в заросли. Тропинка начнется за белым камнем. Тропинка для посвященных, которые обязаны приносить подношения обезьянам, – еле слышно пояснил мальчик.

Таис вздохнула. Камень еще можно было рассмотреть – он возвышался серой громадой, выступая из темноты загадочным стражем. Но тропинку за ним разве что черт сможет увидеть. Вернее, не черт, а фрик.

Григорий молча двинулся вперед, остальные последовали за ним. Торопились, шагали быстро, лишь грязь чавкала под ногами. Ночь была прохладной, и вымокшая Таис ежилась от холода. Ругалась про себя и крепче сжимала доверчивую ладошку Йаса. Она так разозлилась, что готова была укокошить всех обезьян, которые попадутся ей на пути.

Амалику не взяли. Она только помешала бы, если придется сражаться. Хватит того, что надо будет присматривать за Йасом, хотя тот вел себя очень достойно, несмотря на колотивший его страх.

– Вот она, тропа, – тихо проговорил Федор, указывая мечом на еле различимую во тьме узкую ленточку прохода, полускрытую травами и разросшимися папоротниками.

– Да, это она. Вот указательный столб, – тут же согласился Йас и легонько провел рукой по гладкой верхушке деревянного указателя. – Нам надо пройти пять таких столбов, и будет самый главный, столб подношений, где должны быть мальчики.

– А ну-ка… – Федор вдруг приблизился к столбу, присмотрелся к нему, а потом с силой ударил по закругленной верхушке мечом, начисто срубив резное изображение обезьяньей морды.

– Ты что? – возмущенно выдохнул мальчишка.

– Всевидящие жрецы, значит? – Федор хмыкнул, оглянулся на Григория. – Это камеры. Сверхчувствительные, с четырехмерным эффектом. Они сразу выдают голограмму всего, что происходит вокруг. Похожие штуки были у нас на станции. Есть просто тепловые датчики, а есть вот такие камеры.

– Деревня небось напичкана ими, просто мы не замечали, – возмущенно заметила Таис.

– Пошли. Мы же не будем выискивать камеры на каждом дереве. – Григорий решительно двинулся дальше. – Во всяком случае, теперь жрецы заволнуются, когда заметят на своем пульте, что один из экранов погас.

Над головами путешественников раздалось сонное бормотание какого-то зверя, потом ветви деревьев мелко затряслись, с них полились потоки воды. Таис не успела укрыться и попала под неожиданный ливень.

– Началось, – буркнул Федор. – Это, видимо, обезьяны.

Тропинка круто ушла вверх, пришлось забираться по ней, работая и ногами, и руками, раздвигая ветви кустов и деревьев. Миновали еще парочку столбов, к которым Йас непременно желал прикоснуться рукой в знак почтения (а Федор после этого выжигал спрятанные в резных узорах камеры).

Каждый столб украшало изображение обезьяны, но в темноте рассмотреть это художественное творчество как следует не удавалось. Да Таис и не хотелось. Она устала, замерзла и желала только одного: поскорее покончить с мерзкими обезьянами и вернуться домой, к теплому очагу и уютным одеялам.

И что это за напасть сегодня такая? Одно приключение за другим… Не многовато ли на один день?

Миновав четвертый столб, они услышали шум битвы. Возня, обезьяньи вопли, детский плач и мужской голос, выкрикивающий ругательства.

– Быстро! – скомандовал Григорий и рванулся вперед.

– Смотри за мальцом, – распорядился Федор, снес половину очередного столба и тоже кинулся в темноту.

Глава 2

Эмма. Потомки пиратов

1

– А это что за чуваки? Где ты их взяла, Сэм?

Мальчишка поднялся, недоверчиво прищурился и возмущенно свистнул. Он был очень похож на сестру: те же резкие движения, такой же недоверчивый взгляд широко посаженных серых глаз, такие же прямые брови и кругленький носик. Только не было шрамов на лице, и ростом он сильно уступал старшей сестрице.

– Проникли к нам на станцию, – сердито проговорила Саманта и возмущенно посмотрела на брата. – Говорила вам, надо оснастить дальние коридоры наблюдателями. А вы с Оливером все причитали: «Да зачем, да лишняя возня, да кому это надо…» А теперь оказалось, что любой, кому не лень, может к нам забраться…

– Не любой. – Эмма решительно покачала головой. – Чтобы сюда попасть, надо взломать коды. Люки задраены, их открывает только внутренний интеллект станции. Или специальная программка, взламывающая этот интеллект. Мало кто умеет писать такие программки.

– Ты же умеешь. Значит, и остальные сумеют, – решительно заявила Саманта. – Поэтому надо позаботиться о безопасности дальних коридоров. Прямо сейчас. И пусть Оливер помогает…

– Разберемся. Там болтаются глюченые, добавим еще парочку стрелялок, тогда точно никто не пройдет, – махнул рукой Вильям.

Его подвижное лицо постоянно меняло выражение: он то хмурился, то морщил нос, то выпячивал вперед подбородок, задирая голову кверху, и умудрялся при этом смотреть на гостей с выражением явного превосходства.

Отросшие волосы того же цвета, что и у Саманты, но чуть более темного оттенка постоянно лезли ему в глаза, поэтому он то и дело отбрасывал их назад привычным быстрым жестом. В руках он держал тонкую черную пластинку планшета, а на ковре у его ног, обутых в черно-синие кроссовки с небольшими голограммками по бокам подошв, лежали тонюсенькие переходники.

– У меня два родных брата, – сказала Саманта. – Оливер и Вильям. Оливера отец тоже назвал в честь какой-то книги, только я не знаю какой. Отец говорил, что раньше, когда он был ребенком и жил на планете, у его родителей была большая библиотека. Он любил читать. Наш отец был умным человеком, вот потому мы все и живы и в головах у нас нет чипов.

Саманта подозрительно посмотрела на Ника, потом перевела взгляд на Жака и спросила:

– А вы? Я ведь все равно проверю, есть ли у вас чипы…

– Если бы были, разве бы мы тут стояли? – хмыкнула Эмма.

– Чипов нет. Мы свободные люди. Мы представители Гильдии. Слышала о такой? – спросил Жак.

– Это которая договаривалась с синтетиками? Кто ж о ней не знает. Между прочим, мой отец поклялся убивать каждого, кто из Гильдии! – Саманта произнесла последние слова с такой неожиданной ненавистью, что Эмма вздрогнула. – Но времена поменялись. Последние пару лет о Гильдии никто не слыхал.

– Последние пару лет мы вообще ничего ни о ком не слыхали, – заметил входящий в каюту мальчик, высокий, такой же лохматый, как Вильям, но более тонкий, стройный и более напряженный.

В том, что это и есть Оливер, Эмма не сомневалась. Все трое были очень похожи. Только разрез глаз у Оливера был немного мягче и над верхней губой красовалась крошечная родинка. Двигался Оливер неспешно, мягко ставя босые ступни на ковер. Короткая футболка открывала полоску белой кожи, на руках темнели свежие царапины, едва затянувшиеся корочкой.

– Привет, – сказал Оливер и улыбнулся.

Это была первая улыбка здешних обитателей.

– Нечего улыбаться. Эти люди проникли на нашу станцию. Тебе и Вилу надо сейчас же заняться дальними коридорами, чтобы через них никто больше не смог пройти! – сердито оборвала его сестрица. – Прямо сейчас!

– Иду. – Оливер пожал плечами. – Кроссовки только надену. Что, есть еще нормальные люди в космосе, да? – Последний вопрос он адресовал Эмме. Глянул на нее весело, с легким прищуром, приподнял брови и еще раз улыбнулся.

– Есть, – спокойно ответила Эмма, – и немало.

– Расскажете, когда вернемся. Сэм, сделай чувакам поесть, хватит хмурить рожу. Эй, Чайник, тащи сюда бутеры, печенье и шоколад! И сделай что-нибудь на обед настоящее. Сырный соус, хрустящих палочек и еще чего-нибудь. Пора уже и пожрать…

Выдав эту тираду, Оливер зашагал куда-то в глубь помещений, а лон, по прозвищу Чайник, завозился на кухне.

– Вообще-то у нас главная я, – торопливо пояснила Саманта. – Отец оставил меня за главную. Но Оливер – самый старший мужчина, потому тоже может распоряжаться. Есть еще две девочки, мои двоюродные сестры, Френси и Дина. Френси пятнадцать лет, Дине тринадцать. Они отлично разбираются в робототехнике, как и мы. Мы тут делаем роботов. Для себя и для войны с синтетиками. И мы хотим очистить нижний уровень станции от этих гадов, чтобы вся станция принадлежала нам. Понимаете?

– Еще как, – согласилась Эмма.

– Тогда давайте к столу. И я вам все расскажу. Мы не очень вам доверяем, конечно. Но мы слишком давно не видели никаких людей, даже пиратов. Мы думаем, что все люди поубивали друг друга или умерли от той эпидемии, что поразила Землю. А нам удалось улететь от вируса, у нас никто не заболел.

2

На круглом стеклянном столике в кают-компании быстро появились тарелки с неплохим угощением. Жареный картофель, макароны с сырным соусом, плоское блюдо с шоколадным печеньем и высокий кофейник, полный горячего кофе.

Даже кувшинчик с молоком появился.

– Лон обожает, когда все как у людей, – усмехнулась Саманта. – Так и говорит, что мы должны лопать как люди. Да, чувак?

Последняя фраза относилась к лону. Тот сейчас же согласился.

– Вы же люди, потому должны придерживаться человеческих правил, – заявил он.

Эмма поморщилась. Вспомнился Закон на Моаге. Любят роботы придумывать какие-то специальные алгоритмы для людей: правила, законы, установки. Пытаются управлять людьми. Только это все равно не помогает. Люди не так хорошо поддаются управлению, как хотелось бы роботам, поэтому те и решили вставлять в человеческие головы чипы.

– Твой отец был пиратом? – напрямую спросил Жак.

Саманта пристально посмотрела на него, слегка приподняла короткую бровь, ухмыльнулась.

– Сколько себя помню, – ответила она, – он всегда им был. Мама рассказывала, что когда-то он служил в воздушном флоте, а когда началась вся эта заваруха, ему пришлось подавлять восстания на этом их Общем материке. Пришлось убивать людей. Вот тогда он и его команда и угнали парочку крейсеров, запаслись деньгами, едой и ушли на орбиту. В те времена станции только появились на орбите Земли. С той поры мы сами за себя. Отец, его брат и еще несколько ребят.

Саманта уселась за стол, придвинула к себе пустую тарелку и принялась накладывать в нее макароны, щедро политые сырным соусом.

– Вы лучше тоже лопайте, а то остынет, – проговорила она, втягивая в рот длинную макаронину, свисавшую с вилки.

Эмма не могла сказать, что слишком уж голодна, все-таки на «Драконе» питались хорошо. Но отказываться тоже казалось как-то… некультурно, что ли. Жак и Ник подозрительно поглядывали на гору картофельных брусочков и пытались устроиться на высоких и узких табуретках. Оба были слишком крупными для этих приспособлений.

– Значит, вы свободные люди, – сделал неожиданный вывод Жак. – И вас не подвергали стерилизации. Вы все родились в космосе, да?

– Именно так, чувак, – раздался за спиной Эммы бодрый голос, и появилась еще одна девочка, лохматая, крупная, широкоплечая и зеленоглазая. Прямые светлые волосы доставали ей до лопаток, и хозяйка совершенно не мешала патлам висеть так, как им вздумается. Они лезли на глаза, закрывали уши, спускались на плечи.

Судя по всему, лохматость у обитателей станции «Инкогнито» была повышенной. О парикмахерах тут и не слышали. И неудивительно, ведь роботы не принимали особого участия в воспитании юных пиратских потомков.

– Именно так, мы родились на орбите, и мы свободные люди. На Земле, говорят, все поумирали и остались одни синтетики. Это правда? – спросила девчонка. Она взяла горсть картофеля, отправила его в рот и вытерла руки о собственные штаны.

Жевала она громко и деловито.

– На Земле одни синтетики, – подтвердил Ник. Он так и не прикоснулся к угощению, зато Эмма налила себе кофе и взяла парочку шоколадных конфет.

– Это Дина, моя двоюродная сестра. Она круто разбирается в робототехнике, и большинство роботов чинит она и Френси, еще одна моя двоюродная сестра, – пояснила Саманта. – Эту станцию нашли Рон и мой отец. Она была пустой, люди на ней поумирали от вируса. Наверное. Или их поубивали… – Хозяйка станции выругалась, почесала макушку, сердито откинула за спину непослушные волосы, потом ловко накрутила на вилку макароны и с шумом втянула их в рот.

– Мы и захватили станцию, – продолжила ее рассказ Дина. – И с тех пор тут живем. Правда, не всех синтетиков удалось прогнать, некоторые остались внизу.

– Как погибли ваши отец и мать? – спросила Эмма.

– Атака других пиратов, – ответила Саманта. – Каждый борется за выживание как может. Станция с огромными запасами воды и продуктов – это просто супернаходка. Нам тогда круто повезло, можно сказать. Потому что наши крейсеры уже приходили в негодность. И надо было постоянно пополнять запасы воды, а это дело нелегкое. На Землю попробуй сунься – не сунешься. Приходилось нападать на крейсеры и катера, курировавшие эти самые станции. Постоянная война. Наши матери так и погибли во время одной из стычек. И еще младший двоюродный брат погиб. Много наших полегло во время парочки последних штурмов. Но мы отстояли эту станцию и с тех пор тут живем. Синтетики внизу, мы наверху. Почти не воюем.

– Это точно. Почти не воюем. Правда, синтетики пытаются наделать нам гадостей, но проникнуть к нам не могут. Мы надежно обезопасили себя, поэтому можно жить спокойно, – усмехнулась лохматая Дина.

– А теперь рассказывайте про себя, – решительно заявила Саманта. – Вот эти двое на людей и не похожи. – И она указала на Ника и Жака. – На обычных людей не похожи. Где это видано, чтобы глаза были черные, как резина на колесах лона. В жизни не видела людей с такими глазами.

– Это потому, что ты вообще мало людей видела, – заметила Эмма. – Только ваших пиратов, которые жили на крейсере.

– Может быть.

Появились Вильям и Оливер, сообщили, что отправили дополнительных роботов проверить дальние коридоры, схватили конфеты и принялись жевать, точно так же, как и Дина, вытирая руки о штаны.

Рассказывать взялся Ник. Говорил он медленно, спокойно, как обычно, тщательно выговаривая слова:

– На планете Земля все принадлежит синтетикам. Людей осталось очень и очень мало…

3

– Значит, Гильдия теперь помогает обычным людям, правильно? И нам тоже может помочь? – уточнила Саманта, едва Ник закончил короткий рассказ о прошедших событиях.

– Так и есть, – подтвердил Жак.

– А вы, значит, инопланетяне? Обалдеть!

Саманта недоверчиво скривилась, сунула в рот конфету и решительно поднялась из-за стола.

– Тогда пошли, покажу вам кое-что. Раз вы говорите, что сможете помочь…

– У нас мало времени. Внизу наш пилот, которому нужна помощь. Нам обязательно надо попасть вниз, – напомнил Жак.

– Попадете. Я как раз про это.

Саманта направилась к капитанской рубке, за ней последовали братья и сестры, следом Жак, Ник и Эмма. Шагали торопливо и тихо, мимо занятого хозяйством лона и парочки пятнадцатых, караулящих в маленьком коридорчике.

– Мы сами делаем роботов. Тут есть специальные цеха и оборудование. Чиним старых и собираем новых. Вот из этой лаборатории и есть один-единственный проход вниз, о котором никто не знает, даже синтетики, – сказала Саманта.

– Он опасный, этот проход. Вас поведет Гусь, он там бывает время от времени, ходит на разведку.

– Болтливый робот, – понимающе кивнул Ник и усмехнулся.

– Да, это Френси его придумала. И программы для него написала, – снова пояснила Саманта. – Она у нас башковитая, лучше всех придумывает роботов.

– А что за Сажо, которого мы встретили в коридоре? – вдруг вспомнила Эмма.

– А, этот… Чокнутая собака. Его собирал мой отец, очень давно. Мы с ним играли, пока пираты не попали в него лучом.

– Он хранит в себе послание, – заметил Жак.

– Знаю. Предсмертные слова Стива, нашего старшего двоюродного брата. Это когда на нас напали и хотели отбить станцию. Тогда и погибли Рон, Стив и мой отец. – Саманта вздохнула. – Мы уже привыкли жить сами по себе. Но не любим, когда Сажо напоминает о прошедших событиях. Потому и не чинили его, прогнали в дальние коридоры, где никого нет. Вот он и бродит сам по себе. Он никому не причиняет вреда, просто говорит много.

От капитанской рубки поднялись наверх – лестница узкая и небольшая, с круглыми блестящими перилами и указывающими путь светодиодами. Прошли по длинному железному мостику и оказались перед двойными автоматическими дверями. Чем-то они напомнили Эмме двери цеха на Моаге. Серые, неприступные, негостеприимные.

Саманта коснулась их ладонью, и створки разъехались в стороны.

– Сенсоры, настроенные на наши геномы, – пояснила Саманта. – Это Френси придумала. Тут внутри жилых кают все двери работают на сенсорах. Вам не откроют, вы чужие. А мы проходим свободно. Вот тут наш цех. Здесь мы чиним пятнадцатых, которые пострадали в стычках с синтетиками, и придумываем новых роботов. Правда, материала у нас маловато.

Светлое овальное помещение, оснащенное яркими светильниками, было заполнено компьютерными мониторами, узкими конвейерными лентами и множеством электронных установок, на которых собирали платы. Самые обычные платы, чипы и прочую внутреннюю начинку роботов. Все это было знакомо и понятно. Этому Эмму очень хорошо обучали на Моаге. Она подошла к одному из конвейеров, взглянула на собирающиеся там детали и назвала серию и номер.

– Ты откуда знаешь? – удивленно уставилась на нее Дина.

– Мы это учили. Незаменимая вещь у всех пятнадцатых, двенадцатых и лонов, – ответила Эмма, рассматривая замысловатое оборудование цеха. – И это все? А синтетиков в этом цехе не производят?

– Нет. Эти сами себя внизу клепают, – сказала Дина.

Появилась еще одна двоюродная сестра Саманты, Френси. Коротко стриженная, одетая в коричневые штаны и белую майку, она казалась взрослой и независимой. Узнав от Ника историю появления гостей, она пожала плечами и потерла нос:

– На нижний уровень попасть можно, но там очень опасно. Давайте сначала зашлем Гуся, а он все для нас разведает. Мы поставили блокировки на его электронный мозг, и синтетики не могут его прочесть. Да и Гусь у нас прыткий, его не так просто поймать. Потому что соваться вниз просто так, без разведки, – это самоубийство. Синтетики страсть как ненавидят людей. Вот уж не знаю почему.

Глава 3

Таис. Битва во мраке

1

Ладошка Йаса казалась ледяной. Маленькая детская ручонка тонула в ладони Таис. Дрожь, бившая ребенка, невольно передалась и девушке, охватила ее с неистовой силой и заползла внутрь, к самому сердцу. В проклятом лесу не видно было ни зги, только жуткие звуки раздавались где-то в зарослях, там, куда кинулись Федор и Григорий.

– Это обезьяны… это они… – еле слышно пробормотал малец.

Но Таис его услышала. Слишком знакомые фразы. Они здесь, чтоб им треснуть! Звери здесь, они нападают, и их много. И чего этим тварям не спится?

Теплая рукоять бластера помогла ей вернуться к действительности, снять оцепенение ужаса. Ну-ка, посмотрим, где тут зверюги… Таис двинулась вперед, крепко сжимая ладонь ребенка. Мальчика нельзя потерять, нельзя отпустить.

Через лохматые папоротники и еще какие-то цепкие растения Таис пробралась вперед, к жутким звукам. Туда, где мелькали всполохи света от мечей, рычали взбешенные твари, ругались мужчины и плакали дети. Если бы только здесь было светло! Если бы только можно было разглядеть врага!

За спиной, вверху, послышался резкий шорох ветвей, Таис оглянулась и выстрелила. Раз, другой. Тяжелая туша рухнула вниз, в коротких вспышках выстрела мелькнул высоченный ствол, дрожащие ветви.

Кто-то продолжал шуршать прямо над головой, и Таис выстрелила еще несколько раз, продолжая двигаться вперед. Раздался жуткий визг, с листьев хлынули потоки воды. Видимо, те твари, что подбирались сверху, предпочли бежать.

– Они здесь… – снова пробормотал Йас.

– Заткнись! – зло выдала Таис.

Миновали заросли, и под ногами оказалась утоптанная твердая земля. Здесь, на этом пятачке, и шло сражение с обезьяньей стаей. В темноте мелькали мечи, и в их слабом свете Таис рассмотрела огромный деревянный столб, уходивший в темноту. Спинами к нему стояли Григорий, Федор, дети и их отец.

Таис подняла бластер, прицелилась. Череда выстрелов разорвала темноту, воздух зашипел, послышались жалобные звериные крики. Стрелять пришлось без перерыва, снимая одно животное за другим. Таис толком не видела врагов, лишь слышала шорох в ветвях над головой.

Если бы не только что прошедший дождь, то лес давно бы занялся пламенем. А так лишь жаркий пар поднимался вверх. Пар, выстрелы, крики, дрожание веток. Рухнул тяжелый сук, видимо перерубленный мечом. Таис направила на упавшую ветку бластер, выстрелила несколько раз. Дерево медленно и тяжело загорелось – затлело, задымилось, завоняло.

Стая отходила – это стало понятно по тому, как умолкал шум над головой и стихали вопли животных. Запах крови мешался с запахом паленой древесины и дымящихся листьев. Детские вопли перекрывались мужскими голосами, выкрикивающими проклятия.

– Молодец, Тайка, – устало выдохнул Федор, подбираясь к ней поближе. – Малец с тобой?

– Что ему станется… – буркнула Таис в ответ, не опуская оружия.

– Срубите кто-нибудь верхушку столба! – крикнул Григорий, удаляясь в темноту и там снимая лучом меча тех тварей, которые не успели убраться.

– Камеры, – понимающе кивнул Федор и ринулся в темноту.

Отец мальчиков появился перед Таис – обрисовалась в темноте его фигура, неясная и большая. Пропыхтел что-то о том, как они вовремя, и тяжело сел на землю. Рядом с ним можно было рассмотреть две тоненькие фигурки в белых рубашках, всхлипывающие и дрожащие.

В это время деревянный столб зашатался, и его верхушка, начисто срезанная мечом, рухнула вниз. Трава зашелестела, где-то наверху возмущенно крикнула одна из обезьян.

– Надо сделать факелы. Ничего не разглядеть в такой темнотище, – проворчал Федор, срубил какой-то сук и принялся очищать его от веток.

– Вряд ли будет гореть, слишком влажно, – пропыхтел Йомен. – Надо убираться отсюда, пока не пришли гомены.

– Могут прийти? – ужаснулась Таис.

– Они уже пришли, – прошептал Йас, и девушке захотелось стукнуть его за эти мерзкие предупреждения.

И действительно, за деревьями показались призрачные, чуть светящиеся силуэты с горящими глазами. Они двигались бесшумно, словно плыли между стволами, безошибочно выбирая проходы между папоротниковыми зарослями. В их намерениях не приходилось сомневаться.

2

Их было пятеро – пять фигур, наполненных призрачным голубоватым светом. Они не задавали вопросов и не собирались вступать в контакт. Все пятеро одновременно подняли руки, и Григорий заорал не своим голосом:

– Ложись!

Этот крик и спас их – Таис тут же рухнула на мокрую утоптанную землю, грязную и липкую. Свободной рукой она успела наклонить Йаса, и тот тоже растянулся рядом. Воздух над головой нагрелся от выстрелов, грянувших одновременно. Оружие гоменов не умолкало.

– В кусты! – яростно прошипел Йомен, схватил Таис за предплечье и потянул за собой. Мальчишки не отставали, все трое – и Йас вместе с сыновьями Йомена – двигались тихо и проворно. Земля уходила под уклон, и густые заросли, полные мрака, явились спасением. Пихнув недостаточно шустрого мальца, Таис скатилась следом, нырнула в листья, а сверху уже летела в воздух земля, вспарываемая лазерными лучами.

Гомены не останавливались, стреляли и стреляли. Темнота для них не была помехой, и кусты не стали беглецам надежным убежищем. Укрыться удалось только за огромным валуном, за которым возвышалось дерево с толстым стволом, обвитое лианами.

Камень нагрелся от выстрелов, пара гоменов выбрала своими жертвами Таис, мальчишек и Йомена. Эти два робота шли сквозь кусты напролом, и спрятаться от них было невозможно.

Влажная ночь полыхала яростными лучевыми полосами. Гомены продвигались вперед, скоро они окажутся так близко, что от них не убежишь. Оставалось одно – спускаться вниз, угадывая во тьме тропинку, но тогда укрыться от оружия роботов будет уже негде.

Таис вздохнула, опустилась на мокрую траву, переложила из одной руки в другую все еще теплый бластер и уперлась коленями в шершавый ствол дерева.

Дерево! Точно!

Сунув пистолет за пояс, Таис обошла темный ствол, обняла его руками и полезла наверх, проворно работая всеми конечностями. Поцарапала запястья о какой-то торчащий сучок, едва не сорвалась вниз, миновала развилку с толстыми ветками, простирающимися в темноту. Видимость была почти нулевая, и, если бы под руку попались гусеница или паук, Таис их бы не заметила, ну и ничего страшного.

Теперь с высоты она видела гоменов, их призрачные силуэты хорошо просматривались внизу. Вот они приблизились к камню на расстояние десятка шагов. Бластер оказался в руке, Таис замерла. Бить надо без промаха, наверняка. Второй попытки у нее не будет. Надо снять сразу двоих – двумя выстрелами.

Прицел. Огонь.

Чертыхнулся внизу Йомен. Призрачный свет одного гомена погас, второй упал вниз, но тут же оперся на одну руку и поднял вторую, с встроенным оружием. Таис выстрелила еще раз, потом еще. Только с третьей попытки удалось завалить и этого робота.

В ствол дерева ударил еще один луч – это третий гомен, находившийся неподалеку, открыл стрельбу по мишени на дереве. Ладони обожгло, Таис вскрикнула, выпустила ствол и полетела вниз. Слегка задержалась на нижней развилке и неудачно спрыгнула вниз, подвернув ногу.

Мокрая трава слегка приглушила боль от ожогов, бесконечные выстрелы гоменов нагоняли ужас. Перед глазами все еще стояла вспышка, и Таис не могла ничего рассмотреть из-за яркого пятна, которое по-прежнему обжигало сетчатку.

В этот момент выстрелы смолкли. Все сразу. Наступившая тишина показалась такой странной, что Таис какое-то время сидела, не смея двинуться. Рядом икал какой-то малец и пыхтел Йомен.

– Живы? – прозвучал над ухом голос Григория.

Он показался сладкой музыкой, такой родной и близкой, что Таис вздохнула медленно и тяжело.

– Мальчики живы? – повернулась она к Йомену.

– Все трое. Но гомены придут еще, их очень много.

Йомен, кряхтя и бормоча ругательства, поднялся, прижимая руку к правому боку, обнял за плечи одного из своих мальчиков.

– Федька! – крикнула в темноту Таис, пытаясь удержаться на ногах.

– Я тут, – выдохнула темнота, и появилась еще одна темная фигура, просто выступила из мрака.

– Здесь есть укрытие. Старое. Запретное. Мы его охраняем, но не входим туда. Не умеем открывать. Может, вы сумеете? Для гоменов оно недоступно, – проговорил Йомен. – Пойдемте, проведу вас, пока могу…

– Ты ранен? – уточнил Григорий.

– Пойдемте, быстрее… – пропыхтел бородатый старейшина и первым двинулся в темноту.

3

Таис так и не смогла понять, как Йомен ориентируется в полнейшей темноте. Ни звезд, ни луны, ни неба – ничего не просматривалось сквозь густую крону. Одна темнота и совершенно одинаковые деревья.

А между тем их проводник двигался уверенно, без тени сомнения. Они поднимались на гору, вверх и вверх, туда, где Таис еще не доводилось бывать. Она по-прежнему сжимала холодную ладошку Йаса. У нее жутко болела подвернувшаяся нога и жгло ладонь правой руки, но времени заняться ранами не было. Федор шагал рядом и поддерживал Таис за локоть. Парень был теплым и сильным, и его присутствие немного успокаивало.

Волнами накатывал жуткий страх, и тогда хотелось сесть на землю и завыть. Мешала промокшая одежда, холод пробирался к самым ребрам, заставляя дрожать, точно тонкий проводок в переходниках.

По лицу хлестали мокрые ветки деревьев, они цеплялись за плечи, ноги, окатывали и без того промокшую Таис холодной водой. Вздрагивал замерзший Йас. Как бы дети не заболели после таких передряг. Малыши не должны бродить по лесу ночами, не должны прятаться от выстрелов роботов, не должны бояться за свою жизнь!

Хоть жизнь Таис и не была сладкой, но, когда ей было восемь лет, она преспокойненько жила себе на втором уровне станции Моаг и не знала ни в чем нужды. Она ничего не боялась, не дрожала от ужаса, не пряталась в грязном и диком лесу. Она была под защитой тех самых роботов, которые сейчас собираются их убить.

– Как скоро придет подмога гоменам? – словно услышав ее мысли, спросил Григорий.

– Да кто ж их знает, – тяжело проговорил Йомен. – У них обычно все быстро. Только провинишься, а гомены уже тут как тут. Они поддерживают порядок, усмиряют бунты, ссоры. Их еще называют призраками или духовной силой жрецов.

– Да какая там духовная сила! – громко возмутилась Таис, и Федор тут же пихнул ее в бок и попросил говорить тише. – Это просто роботы. Вы не поняли? Жрецы вас обманывают, используют для чего-то. А на самом деле это роботы, и все у вас контролировалось через камеры наблюдения.

– Через что? Ладно, после расскажете. Роботов тут не может быть, здесь блокировки, – уверенно ответил Йомен. – Здесь кругом блокировки, это уже проверялось и не раз.

– Видимо, у пристани, где причаливают ваши лодки, блокировки работают, а на острове нет. Кто их делал, эти блокировки? – уточнил Федор. – Кто их ставил?

– Наши предки, которые отвоевали для нас этот остров. За этот остров были большие битвы с материковыми. Не так просто было отстоять право на жизнь, – ответил бородач.

Между тем небольшой отряд подобрался к скалистой гряде, тянувшейся куда-то вверх. Лес остался позади, и только папоротники все еще преграждали им путь. В здешних местах они росли так густо, что приходилось буквально продираться через них.

– Про это место в деревне мало кто знает. Только мои мальчишки, я им рассказывал. А я знаю от своего брата, он велел мне охранять дверь, ведущую в глубь скалы. Священное место, тут погибло много наших предков. Поэтому много могил здесь, под папоротниками, – уже совсем тихо проговорил Йомен и остановился.

Он опустился на колени, прикоснулся лбом к папоротниковым зарослям, взял пригоршню земли и поцеловал ее. Таис догадалась, что таким образом он почтил память родных.

– Они умерли от вируса? – уточнил Григорий.

– Они умерли, сражаясь за остров. – Йомен поднял голову.

Два его мальчика тоже встали на колени и повторили действия отца. Только Йас остался стоять в стороне. Видимо, он ничего не знал о двери, ведущей в глубь скалы, и поэтому просто переминался с ноги на ногу и привычно дрожал.

Погони никто не слышал. Ночная тишина леса нарушалась лишь криками зверей и птиц да шелестом ветвей над головой.

– Ладно, дверь в скале, я правильно понял? – прервал священные действия Йомена Федор. – Как ее открывать?

– Я не знаю. Подумал, может, вы знаете, – тихо проговорил бородач.

– Отлично… – возмущенно пробормотал Федор.

Таис зло пнула здоровой ногой кусты папоротника. Действительно отлично! Они приползли сюда, на высоту, с таким трудом преодолев приличное расстояние, и теперь понятия не имеют, смогут ли укрыться от гоменов или нет.

И в запасе у них ну, может, минут десять. Сколько времени нужно роботам, чтобы догнать беглецов, если двигаться, не плутая?

4

Дверь отыскалась быстро, ее особенно и не прятали. Маскировали ее лишь кусты и покрывающие скалу вьющиеся растения. Металлическая, гладкая, вполне современная. У нее не было разъемов для электронных ключей, зато имелась сенсорная панель.

Григорий тут же приложил ладонь, и хорошо поставленный мужской голос ответил ему, что личность не определена.

– Начинается, – буркнул он.

– Кто-то сюда идет, – тихо пробормотал чуткий Йас. – Это гомены, наверное…

– Да, роботы близко, – быстро ответил Федор. – Ну-ка, Йомен, давай руку. Быстро!

Тот медленно приблизился, поднял ладонь и спросил, что надо делать.

– Просто приложить сюда. – Федор схватил его руку и положил на сенсор.

– Обладатель данного ДНК-кода не имеет права на вход, – тут же доложила дверь.

– Ну, все. Пришли. И как мы здесь укроемся? – хмыкнула Таис.

– Ломаем дверь.

Таис оглянулась. Вдалеке уже можно было рассмотреть призрачный силуэт гомена.

Достав бластер, она выстрелила по двери. Бесполезно. Гладкий металл даже не помялся, легко отразив удар. Разлетелись искры, задымили папоротники – да и только.

Гомен приближался быстро. Для него путники являлись отличной мишенью, стреляй сколько хочешь. Ни деревьев, ни каменных выступов – ничего, где можно было укрыться. Белый силуэт уже хорошо вырисовывался в темноте – горящие глаза, быстрые движения. Вот робот поднимает руку, вот Таис кидается на землю, прикрывая испуганного Йаса.

Выстрела не прозвучало.

Ночную тишину разорвал сердитый рык, зашумели папоротники, и раздался звук падающего тела. Что-то тяжелое рухнуло в траву.

– Братан появился, – с явным облегчением в голосе проговорил Федор. – Повезло. Таис, глянь. Наш Пушистик тут как тут. И не один, с ним прибежало еще несколько тварей. Атака фриков на роботов. Это стоит того, чтобы взглянуть.

Но Таис уже ничего не хотелось. Она медленно поднялась и уселась у холодной скалы, прижавшись к ней спиной. Тяжело выдохнула и обняла вздрагивающего Йаса.

– Давайте я попробую, что ли, – проговорил Федор. – Вдруг мне откроет.

Он приложил ладонь к сенсору. Тот вспыхнул голубым и четко произнес:

– Штурман Шереметьев. Вход открыт.

– Чтоб всем треснуть… – потрясенно проговорила Таис.

Глава 4

Эмма. Спуск на нижний уровень

1

Прыткий Гусь, узнав о задании, принялся рассуждать о том, что людям на Нижнем уровне не место и вообще это сущая ерунда.

– Вы делаете ошибку, спуская меня вниз. Меня разнесут на мелкие клочки, просто распылят как робота-недомерка. Вы узнаете, вы увидите. А я вам еще очень пригожусь, – без умолку тарахтел странный маленький андроид.

– Это кто ж их делает такими болтливыми? – удивилась Эмма. – Эти программы можно исправить, и он не будет рассуждать о том, о чем не должен.

– Как это исправить? Сделать меня бестолковым молчуном вроде Чайника? – возмутился Гусь и выпрямился, яростно блестя диодами глаз.

Эмма вдруг вспомнила Лоньку, которого отформатировал и переделал Колька. Подумав о Колючем, ощутила внутри привычную пустоту, черную и страшную, и вздохнула.

– Сделать тебя более пригодным для работы, – пояснила она Гусю.

– Тогда будет неинтересно! – решительно возразила Френси. – Роботы должны развиваться. Мы развиваемся, эволюционируем, меняемся. И роботы должны тоже развиваться. Так говорил наш дядя, отец Саманты.

– Так говорили оба наших отца. Иначе, если не будем развиваться, превратимся в зверей! – Это тоже говорил отец, – добавила Саманта.

– Это не то развитие. Люди не в ту сторону развиваются, поэтому уже стали превращаться в зверей, – тихо проговорила Эмма.

– Давайте не говорить лишнего, – вмешался Жак. – Отключите голосовое реле робота и пусть лезет на разведку. Если путь свободен, мы тоже пойдем.

– Не стоит его отключать, иначе он нам ничего не передаст. Его системы работают как у людей. Он сам себе отдает команды. Если посылать его просто что-то завинтить или проверить – можно и без голоса. А если на разведку – то его способность все замечать вам пригодится. На самом деле он очень дельный робот, – заступилась Френси за свое создание. – Вот увидите. Торопитесь, если действительно хотите выручить своего. Но если на вас нападут синтетики, мы вам не поможем. Мы только за своих. А вы для нас чужие. Мы за семью. Семья всегда превыше всего.

– Я понял. Мы тоже за семью, – широко улыбнулся Ник. – Мы тоже за своих. Давайте, пора.

2

Цех был огромным и круглым. Но колбы с голубой и прозрачной массой Живого металла в нем не было. Станция питалась по старинке, энергией из космоса.

– Никакого Живого металла тут, – тихо произнес Жак, оглядывая стены и начинку цеха.

– Значит, станция сошла с орбиты еще до того, как ею завладели синтетики, – добавил Ник.

– Тогда каким образом синтетики оказались внизу, на Нижнем уровне? – удивилась Эмма.

– Захватили его. И обустроили свои цеха. Как будто им делать нечего и на планете для них уже нет места. Жадюги, оставили бы людей в покое! – возмущенно проговорил Вил. – Вот он, ваш люк. Прямо в полу, в середине цеха. Вот туда вам и надо. Мы сейчас отключим внутри его энергетическое напряжение, распыляющее на частицы все, что движется. Энергораспылитель наш, который защищает от синтетиков.

– Не выдавай все секреты, – возмутилась Саманта и щелкнула Вила по затылку.

– Сама не выдавай. Пусть знают, что у нас много приспособлений, отец нас научил. – Вил пихнул сестру и почесал голову в том месте, куда пришелся щелчок.

Френси между тем опустилась на колени рядом с небольшим круглым люком, в который взрослый человек пробрался бы с большим трудом, но для подростка места – в самый раз. Склонилась над расположенным рядом с ним овальным плоским пультом, приложила ладонь, быстрыми движениями пальцев набрала какую-то комбинацию. Загорелся ряд синих диодов.

– Первая ступень, – тихо сказала Френси, еще раз что-то нажала, и пара диодов поменяла цвет на красный. – Вторая ступень. – Еще одно движение. Еще три диода стали красными.

– У вас оружие есть, правильно? – оглянулась Саманта, смерила взглядом Ника и Жака. – Если что, мы откроем вам проход, но следом за вами спускаться не будем. Ясно?

– Мы поняли. Берегите себя, – четко произнес Ник.

Эмма бросила короткий взгляд на Саманту и ничего не сказала. Она давно перестала бояться. Тревогу и опасность чувствовала, да. Но страх смерти уже ушел. Какая-то часть внутри умерла вместе с Колькой и погибшим роботом Лонькой. Какая-то слишком важная часть. И сейчас, стоя перед люком, ведущим в опасный проход, Эмма хорошо понимала, что изменилась и изменилась навсегда.

– Третья ступень. Готово, – тихо проговорила Френси и подняла голову.

Глаза у нее были светло-карие, почти желтые, с длинными густыми ресницами. Брови четкие, разлетающиеся к вискам, губы крупные, большие. Ровный нос и парочка веснушек на носу. Красивая девочка, но в глазах – слишком много злости и настороженности. И какой-то глубокой тревоги, сквозящей и в порывистых движениях, и в привычке поджимать губы и пристально вглядываться.

– Тогда Гусь. Пошел, – просто сказала Саманта.

И робот, наконец-то прекративший говорить, остановился у самого края люка.

Люк открывался с середины. Сначала появилась крошечная точка, которая росла, превращаясь в правильный темный круг. И в этом кругу, в кромешной темноте, Эмма не могла рассмотреть ничего. Она поежилась, слегка отступила и оглянулась на Ника.

Тот стоял спокойно и уверенно, не отводя взгляда от открывающегося люка.

– Вот это темнотища, – буркнул Вильям. – Лопни мои глаза!

Эмма удивилась этой странной фразе (как глаза могут лопнуть?), но ничего не сказала.

Гусь сиганул в темноту с молчаливой обреченностью.

– Просто лететь вниз? – тихо уточнил Жак.

– Там специальный воздушный поток, он подхватит вас. Это мы придумали, – сказала Френси. – Долетите, как на подушке, и окажетесь в одном из коридоров недалеко от грузовых ангаров. Это на максимальном удалении от цехов, где обитают все синтетики. Там светло. Гусь, там светло?

– На месте! – Голос Гуся прозвучал из светящегося пульта под руками Френси.

– Молодец. Что там?

– Тихо. Светло. Пусто. Путь свободен. Опасности нет.

– Атмосфера? Температура?

Гусь передал подробности, но уже и так было ясно, что Нижний уровень вполне пригоден для людей.

– Этот люк всегда был тут, – пояснила Френси. – Он даже изолирован от проникновения на Второй уровень станции. То есть он просто не стыкуется со Вторым уровнем, нет выхода. Сплошная труба до самого низа. Мы просто установили распылители, чтобы синтетики не добрались до нас. Как только вы окажетесь внизу, мы снова включим предохраняющие установки. Связь будет только через Гуся. И не рассчитывайте на нашу помощь, можете даже не отправлять сигнал SOS. Мы не придем.

– Все понятно. Мы можем идти? – Ник посмотрел на Эмму и спросил: – Может, останешься?

– Нет. Я с вами, – покачала головой Эмма. При мысли о том, что она может остаться жить на станции вместе вот с этими брошенными детьми, ее пробрала дрожь. Лучше уж погибнуть внизу, чем оказаться в космосе, в полной изоляции, в компании странных детей.

– Значит, просто полет? – уточнил Жак, с сомнением заглядывая в круглый зев трубы. – Летим и ничего не делаем?

– И плавно опускаетесь. Все продумано, – кивнула ему Френси. – А дальше все для вас разузнает Гусь. Он легко подключится к тамошней сети и достанет для вас информацию.

– Тогда я первый. – И Жак прыгнул в темноту.

Вскоре Гусь доложил через панель управления, что первый приземлился удачно.

За Жаком последовал Ник, последней прыгнула Эмма. Теплый поток подхватил ее и понес, мягко и бережно. Будто она вдруг обрела невесомость и летела через теплый, уютный космос.

А темнота в трубе казалась уютной. Она словно дышала Эмме в уши, тихо и мягко, и казалась живой, приятной и даже немного знакомой. Это снимало напряжение и разгоняло страхи. Это навевало покой. Обманчивый покой.

Надо не расслабляться, не успокаиваться. Впереди яростные битвы и страшная опасность. Впереди Нижний уровень, где обитают синтетики. И нет рядом ростков, чтобы справиться с враждебным искусственным интеллектом. Есть только Жак, Ник и она. И еще глупый Гусь, от которого ни грамма толка в бою.

3

И тут внизу засиял свет. Множеством коротких лучей он осветил поверхность трубы, приблизился и легко принял Эмму в свои объятия. Скорость полета замедлилась, ноги коснулись прорезиненного пола – такого знакомого, такого привычного.

И послышался голос Гуся, докладывающего, что третий приземлился. Тут же закрылся зев люка над головой – бесшумно и быстро. Кто-то взял Эмму за руку, и она, оглянувшись, увидела серьезные глаза Ника.

– Все хорошо? – едва слышно проговорил он.

Эмма лишь кивнула в ответ.

Гусь вдруг уселся на пол, поднял гладкую блестящую голову и замер, словно вслушиваясь во что-то.

– Куда теперь? – спросила Эмма, понизив голос.

Гусь предостерегающе поднял руку, у которой не было ни ладоней, ни пальцев, лишь яркий диод на конце.

– Чего это он? – не поняла Эмма.

– Пытается присоединиться к здешней сети, – пояснил Жак.

Ждали недолго. Гусь вдруг резко поднялся, развел в стороны руки, и появился небольшой куб голограммы, на которой Эмма увидела четкую схему Нижнего уровня. Гусь уверенно крутил ее, показывая проходы, ступени, ангары и шлюзы. Потом на схеме появился выпуклый красный крестик, отмечающий какие-то двойные двери.

– Вот это и есть наш шлюз, я так понял, – принялся пояснять Гусь. – Здесь всего три шлюза, но два заблокированы, помечены в файлах как неработающие. Вот и выходит, что двигаться надо только к одному-единственному. Только там и может быть ваш человек.

– Тогда пошли? – нетерпеливо сказал Ник, всматриваясь в карту. – А мы где находимся?

– Кто ж его знает. Мне удалось лишь скачать карту. Мы на карте не отмечены, – равнодушно ответил Гусь. – Придется вычислять самим.

Эмма оглянулась. Коридор, обитый белым металлопластиком, был теплым и приятным. На полу – прорезиненное покрытие, по бокам – поблескивающие панели. Над головой – широкие лампы дневного света, не слепящие, но четко высвечивающие даже мелкие детальки на Эммином костюме.

Ни дверей, ни поворотов. Коридор мягко закруглялся, и если наверху цех находился во внутреннем круге, то и попали они во внутренний круг. До шлюзов еще идти и идти.

– Ладно, пойдем, – распорядилась Эмма. – Попробуем разобраться, где мы находимся. Я немного ориентируюсь в этих коридорах.

Решили идти прямо. Первым шел Ник, за ним Эмма, а последним Жак. Братья держали наготове оружие – лучевые мечи. В таком небольшом замкнутом пространстве лучше пользоваться мечами, а не бластерами.

За очередным поворотом показались два коридора, расходящиеся лучами от внутреннего круга. Светлые, чистые и тихие, они напомнили Эмме ее родной Второй уровень на Моаге. Захотелось даже ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не бред и не сон.

Даже лампочки над головой были такие же – круглые пятачки с чуть приглушенным светом. В проходных коридорах всегда были такие.

И вдруг послышались голоса детей – веселые, бойкие. И тут же в проходе появился мальчик лет десяти, белоголовый, голубоглазый, в светлых джинсах и белой футболке поло. Он остановился как вкопанный, разглядывая незваных гостей, потом щелкнул языком и потрясенно проговорил:

– Офигеть! К нам гости сверху! Дикари опять пробрались!

Глава 5

Таис. Вторая станция

1

– Штурман Шереметьев? – удивился Григорий. – Почему штурман?

На объяснения времени не было. Дверная створка с тихим шипением поползла в сторону, открывая вход в кромешную тьму. Федор заглянул внутрь, прислушался и шагнул в неизвестность. После оглянулся.

– Давай, Таис. За тобой пусть идут дети и Йомен, замыкающим будет Григорий. Быстро, пока не появились еще гомены!

Таис заторопилась. Прошла через дверной проем, и под ногами глухо отозвалось железо. Видимо, пол был металлический. Едва она сделала еще несколько шагов, как загорелся свет. Слабый, бледный, он тем не менее выхватил из темноты длинный железный мост с перилами из узких труб и уходящую вниз лестницу.

Это горели вделанные в стены маленькие, похожие на пятачки лампочки. Точно такие же, как на станции Моаг, только более тусклые. Они сияли еле-еле, словно нехотя, будто им не хватало энергии и они выжимали из себя последний свет.

Но зато теперь можно было видеть, что пещера огромна, уходит куда-то вниз и в ней никого нет. Безопасная пещера.

Таис прошла немного вперед и оглянулась.

Потрясенный Йомен вцепился в перила, задрал бородатую голову и проговорил, что это черт-те что и неизвестно, куда заведет проход.

– Попробуем укрыться от гоменов, а там видно будет, – сказал ему Григорий.

Малышня завалилась толпой. Мальчишки молчали, испуганно жались к Йомену, оглядывались, открыв рты. Втягивали голову в плечи и время от времени вздрагивали. Последним вошел Григорий, и Федор потянулся к еще одному сенсору, обнаружившемуся на стене пещеры. В это время в темном проеме возникла фигура Пуша. Взъерошенный после битвы, зверь возмущенно разинул пасть, щелкнул зубами, дернул головой и решительно ступил на железный настил мостика.

– Братан желает остаться с нами, – усмехнулся Федор. – Видать, что-то чует. Возможно, выхода отсюда и не будет, ребята.

– Не каркай, – хмуро возразила Таис.

И тут они еще больше удивились. Следом за Пушем появился еще один фрик. Белое животное, невысокое, поджарое, гибкое, с вытянутой мордой и блестящими красными глазами, осторожно подступило к самой двери и замерло в нерешительности. Оглянулось назад, в темноту, после издало тихо урчание, словно куда-то призывая.

Пуш тут же ответил коротким лаем, дерганьем хвоста и решительным движением по мосту. Он оглядывался, словно приглашая за собой, тихо поскуливал и нервно дергал хвостом.

Таис хотела сказать, что нечего собирать зверье, фриков им только не хватало под землей, но стоявший рядом Федор пихнул ее и велел топать дальше.

– Иди, иди, – еле слышно проговорил он. – Я закрою дверь. Это его самочка…

Таис понимающе кивнула и двинулась вслед за Григорием, который уже спускался вниз.

Оказавшись на лестнице, Таис оглянулась и увидела, что подружка Пуша все-таки переступила порог, и Федор, приложив руку к сенсору, закрыл дверь. Вот теперь все они оказались в безопасности. Наверное.

2

Лестница сделала поворот, вывела на следующий железный мост, откуда начиналась еще одна железная лестница, но уже пошире. Входная дверь скрылась за поворотом, и Таис теперь видела только неровные каменные стены и потолок пещеры.

Лампочки-пятачки исправно, хотя и тускло горели, и можно было любоваться швами на железных листах, из которых был сделан настил моста, гладкостью темных перил и уходящим вниз каменным крошевом пещеры, неровным и опасным. В прохладном, но сухом воздухе витал запах железа, каменной крошки и топлива. Того самого топлива, которым заправляют крейсеры, для того чтобы корабль мог выйти на орбиту.

Замыкающими в их отряде шли два фрика. Они ступали осторожно, останавливались время от времени, принюхивались и трясли маленькими ушами, словно здешние запахи их нервировали и возмущали. Незнакомый фрик скалился и рычал, отчего его верхняя губа дрожала, обнажая белые длинные клыки, заходящие на нижнюю губу.

Мальчишки зверей боялись едва ли не так же сильно, как гоменов, потому цеплялись за шагающего впереди Григория. Йомен шел рядом, но двигался уже из последних сил, прижимая ладонь к окровавленному боку и хрипло дыша. За ним тянулся кровавый след, который постоянно нюхали фрики.

Но, видимо, животные были сыты, потому что даже не слизывали кровь, лишь коротко фыркали, словно возмущаясь, что еда пропадает зря. Новенький фрик был выше и головастее Пушистика, его тело было более поджарым, а хвост более длинным, с пушистой кистью на конце.

– Это, видимо, самочка, – тихо пояснил Федор, заметив, что Таис все время оглядывается на зверей.

– Не рано ли самочек заводить? Ему же два месяца от роду, – возмущенно отозвалась та.

– Фрики растут быстро! – Федор усмехнулся. – Особенно под жарким солнцем, на обезьяньем мясе.

– Это да…

Широкая лестница вела вниз, в темноту, где лампочек горело меньше и потому приходилось смотреть под ноги. Куда они все идут? Что здесь такое? Убежище?

Внезапно Григорий, который теперь шел впереди, возвестил, что попал на какую-то гладкую платформу, и тотчас же пол под его ногами засиял ярким белым светом. Широкий квадрат пола, где стояли Григорий и три мальчика, слегка дрогнул, приподнялся и поехал, преодолевая темнеющую внизу пропасть с поблескивающей водой. Остановился перед другой платформой, Григорий перепрыгнул, мальчики последовали за ним, и пещера озарилась ярким светом. Внезапно под потолком вспыхнуло множество ламп – узких, прямоугольных, тянувшихся сплошной линией вдоль неровных каменистых стен.

Стало видно хорошо сработанный, вделанный в стену, огороженный железными перилами пол – что-то вроде широченной галереи, слегка закругляющейся, с узкими ступенями, спускающимися к подземному ручью. На нем виднелось несколько плоских и тонких пультов – матово-черных, покрытых пылью и каменной крошкой, но целых и невредимых.

Абсолютно целых!

– Вот это да… – пробормотал Григорий, оглядываясь.

– Система «Викинг-Эм-Си-10», – невозмутимо пояснил Федор. – Такие же пульты были на Моаге. Точно такой же системы. Это компьютеры, у стены находится сервер. Довольно мощный.

– Довольно старый, – поморщилась Таис. – Сейчас такие не используются…

– Это мы разберемся. – Федор устало улыбнулся и откинул с лица надоедливые волосы.

3

Светящаяся платформа управлялась голосом. Достаточно было позвать, чтобы она откликнулась и перенесла всех к безопасной галерее.

Таис тут же потрогала пульты и, оторвав полу собственной рубашки, протерла на них пыль. Федор опустился на колени рядом с сервером, открыл какую-то панельку, повозился.

– Электричество тут есть, напряжение хорошее. Только не пойму, откуда оно идет. Здесь есть еще двери, но они закрыты. – Федор осмотрелся и махнул рукой в самый угол пещеры, куда поднималась еще одна узкая лестница, заканчивавшаяся двойными железными створками. Рядом с ними виднелась сенсорная панель, так что и эту дверь, возможно, у них получится открыть.

– Так почему все-таки штурман? – еще раз спросил Григорий.

Йомен устало опустился прямо на пол, и Таис поняла, что надо помочь ему и перевязать рану, хотя вид крови и вгонял ее в ступор. Зато тут есть вода и можно хотя бы промыть раненый бок.

– Мой отец был штурманом станции Моаг, – нехотя пояснил Федор, склоняясь над ближайшим пультом. – Видимо, если бы не вирус, я тоже должен был бы стать штурманом.

– Не скромничай, – буркнула Таис, отрывая от своей рубашки еще одну полоску. Хорошо хоть рубашка доставала почти до бедер. – Ты и так штурман. Кто посадил Иминую?

– Иминуя села сама по себе, у нее автопилот, – тихо, не поднимая головы от сервера, пояснил Федор.

Сервер представлял собой плоский высокий столб, встроенный в каменную стену. Полностью потухший, неживой, но по-прежнему гладкий и блестящий.

Григорий присел на корточки рядом с Федором и принялся что-то ему подсказывать. Таис подумала, что эти двое точно справятся без нее, и быстрыми прыжками спустилась к холодной темной водной струе, бежавшей по дну пещеры.

Подземная речка оказалась безопасной и гостеприимной. Таис смочила оторванные полосы ткани и быстро поднялась. Присела около Йомена и без лишних слов задрала его рубашку и жилет, набухшие от крови.

В человеческой анатомии Таис не разбиралась, поэтому понятия не имела, насколько опасна рана хозяина деревни. Перед ней зияла здоровенная дырка, из которой постоянно сочилась кровь, обожженные края раны выглядели жутко. Помочь Таис ничем особенно не могла, но можно было попытаться хотя бы остановить кровь…

Этим она и занялась: осторожно вытерла края раны и постаралась наложить повязку.

Между тем у Григория и Федора все получилось. Раздался тихий щелчок, на пультах зажглись крошечные диодики и появился голографический экран, светящийся и полупрозрачный.

«Вторая станция в рабочем состоянии. Идентифицируйтесь, сенсорная панель номер один», – прозвучал ровный женский голос.

Голограмма тут же выдала сенсорную панель, к которой Федор осторожно и медленно приложил ладонь.

– Штурман Шереметьев, первый уровень доступа, – спокойно возвестил компьютерный интеллект.

– Откуда она тебя знает? – Таис приблизилась к голограмме. – Кто загрузил геном Федора Шереметьева, программа?

Сервер не ответил.

Зато Федор, погрузившись в файлы, сообщил, что у него есть доступ ко всему.

– Это Вторая станция, – тихо проговорил Григорий. – Я слыхал об этих станциях. Первое восстание, еще до Третьей мировой, до нападения роботов. Восстание людей против людей. Тогда о станциях ходили легенды. Вторую станцию возглавлял Штурман. Его только так называли.

– Штурман Шереметьев, мой отец, – тихо проговорил Федор и одним движением пальца вызвал в голограмме трехмерное изображение человека.

Бородатый, сероглазый, хмурый и постаревший – таким выглядел отец Федора, Шереметьев Андрей.

– Это случилось уже после того, как он оставил Моаг, – тихо проговорил Федор. – Но про меня он не забыл. Здесь на сервере очень много информации, он постоянно собирал все сведения о станциях. Он пытался нас спасти, он не кинул нас просто так, Тай! Мой отец пытался спасти детей с космических станций. И здешний центр борьбы он тоже называл станцией. Видимо, в честь тех, что были на орбите.

– О первом восстании мало сведений, – снова сказал Григорий. – Это было больше десяти лет назад.

– Только я все равно не могу понять, зачем отец сделал на меня первый доступ. Я в те времена был совсем малышом, и мой отец точно знал, что на остров мне не попасть, – пробормотал Федор, проверяя информацию на сервере.

– Мы не все знаем, – потрясенно проговорила Таис. – Но теперь точно знаем, что твой отец не бросил тебя и не забыл. Вот бы всем детям на Моаге таких родителей! Тогда бы синтетики не захватили Землю.

– Мы все узнаем, – твердо сказал Федор. – Мы все узнаем. У нас есть доступ ко всей информации, и мы в безопасности, судя по всему.

– Да, только еды у нас нет. Здесь тепло, сухо и есть вода. Но нет еды.

– Может, и есть, – возразил Григорий. – Есть дверь, которую мы еще не открывали.

– Что-то не люблю я всякие закрытые двери, – пробормотала Таис и поморщилась. После оглянулась на закрывшего глаза Йомена. – Старейшине нужна помощь, он вроде как совсем отключился.

– Сейчас поможем, – заверил ее Федор. – На сервере должен быть план помещений. Вот сейчас и разберемся. А ну-ка, дай нам все файлы, связанные с картами острова и планом помещений. Как там тебя зовут, программа? У «Викинга» обязательно есть встроенный интеллект, который будет общаться.

«Карты перед вами. Интеллект данной системы „Викинг-Эм-Си-10“ ограничен в действиях. Все полномочия принадлежат штурману Андрею Шереметьеву, штурману Федору Шереметьеву и штурману Василию Логинову».

– Кто такой Логинов? – тут же спросил Федор. – Покажи его.

Возникло трехмерное изображение смуглого кареглазого мужчины с такой же небольшой, как у Федькиного отца, бородкой.

– Ты знаешь, где сейчас Василий и Андрей? Где первые штурманы?

«Покинули помещение двенадцать лет назад. Летоисчисление на этом острове отсутствует, это нелегальный остров, тут нет календаря. Потому я могу сказать, что двенадцать лет назад штурман Шереметьев и штурман Логинов покинули Вторую станцию и не вернулись», – пояснил женский голос.

– У тебя есть имя? – снова задал вопрос Федор. – Хотя теперь сам знаю. Нет. С тобой не общались, управление сервером всегда было переведено в ручной режим. Сервер всегда был вне общемировой сети. И вне межпространственной сети. Только внутренняя сеть. Связь с двумя другими станциями.

– Что это значит? – не поняла Таис.

– Это значит, что все действия на станциях производились тайно. К ним никто не мог подключиться. Станции прятались от правительства и от военных. Только не могу понять, где находились еще две станции.

– Первая станция находилась на Сабе, – пояснил Григорий. – Где-то в южной части острова, за Могильниками. Она разрушена. Восстание станций было подавлено двенадцать лет назад. Если штурманы не вернулись двенадцать лет назад, значит, именно тогда все случилось.

– Здесь есть космодром! – воскликнул Федор, продолжавший изучать информацию в файлах сервера. – И есть боевые крейсеры. На станциях они разрабатывали новейшие модели крейсеров, вот в чем дело! Интересно, как это они делали? И где брали комплектующие?

– Странно, – пробормотала Таис, вглядываясь в файлы, которые изучал Федор.

– На космической станции! – Федька запустил пятерню в волосы и яростно поскреб затылок. – Третья станция находилась на орбите! Они захватили одну из производственных орбитальных станций! Представляете?

Глава 6

Эмма. Звериная сущность

1

У мальчика были пронзительно-синие глаза, небольшая родинка около носа, царапина на подбородке и хохолок коротких волос надо лбом. И еще тонкая голубая жилка на виске.

Жилку Эмма хорошо успела разглядеть, вмиг оценила симпатичный облик ребенка, запечатлела, пропустила через себя. Он казался совершенно настоящим, этот мальчик, в нем не было ни капли идеальности робота. Одна штанина подвернута, другая спущена, носков нет, кроссовки на босу ногу. Ладони в каких-то пятнах – иными словами, ребенок выглядел как обычный пацан, который вдруг наткнулся на неожиданных гостей.

Это и выбило Эмму из колеи, она заколебалась. Всего несколько секунд, но они оказались решающими. Вместо того чтобы быстро предупредить братьев, она стояла и думала, как роботы умудрились достигнуть такого совершенства в создании детей. Чтобы не просто делать красивых, идеальных детей, а чуть ли не настоящих, способных поцарапаться к примеру.

Ведь роботы не должны допускать царапин, они берегут свое тело и все просчитывают до мелочей. Это же просто, это всего лишь дополнительные программы.

А тут мальчик, который шастает как обормот, царапается и пачкается. Потому что лазит там, где нельзя, и нарушает правила?

А в том, что у роботов есть свои правила, Эмма не сомневалась.

Она знала, что перед ними робот, для этого ей не надо было даже принюхиваться. Интуиция подсказывала безошибочно, словно кусочки пазла складывались в общую картинку. Клик, клик, клик – и готово.

Только вот братья этого не поняли, поэтому растерялись, оглядывали мальчика с ног до головы, и Жак осторожно поинтересовался, есть ли на уровне старшие.

– Или вы тоже сами по себе? – уточнил он, не отрывая взгляда от мальца.

И в этот момент к их ногам подкатило что-то странное, похожее на упругие темные шары размером не больше сжатого кулака. Подпрыгнув, шары развернулись, распустились гибкими стальными лентами, обвили ноги Эммы, вцепились в руки, и через секунду Эмма лежала на полу, связанная по рукам и ногам. То же самое произошло с Ником и Жаком.

Только рассмотрев плотные кольца стали, все сильнее и сильнее стягивающие запястья, Эмма поняла, что они попались. Снова попались, и это еще одна атака еще одних роботов, только на этот раз роботов с Нижнего уровня, новых и непонятных.

Щиколотки и колени сдавливали такие же приспособления, и Эмма, как ни пыталась, не могла освободиться.

Ник, упавший неподалеку, тихо ругался на родном языке, Жак морщился, пытаясь освободить хотя бы руки. Бесполезно. От странных шаров, превратившихся в ленты-фиксаторы, не так просто было отделаться, они лишь тихо поскрипывали и еще больше сдавливали руки и ноги.

– Опасность нейтрализована, – решительно сказал мальчик, подошел к Нику и сердито пнул его ногой. Жест, который могут себе позволить только люди, не роботы. – Зачем вы приперлись сюда, человеки? – брезгливо спросил он. – Чего вам тут надо? Мы к вам не ходим, так зачем вы тут шастаете?

Ник развернулся, чтобы лучше видеть пацана, и задал вопрос:

– Есть ли у вас старший? Взрослые есть на станции?

– Это робот, – тихо, но четко сказала Эмма. – Самый настоящий робот.

Мальчишка буквально озверел. Подскочил, ударил что есть силы кроссовкой, отчего бок Эммы взорвался тупой болью.

– Молчи, дура рыжая! – прошипел мальчик. – Все вы преступники!

– Почему робот? – не понял Жак.

Ник извернулся и что есть силы поддел связанными ногами робота-мальчика. Тот не ожидал удара, покачнулся и свалился на колени, отчего вдруг весь пошел красными пятнами, глаза у него увеличились, нос сморщился, и мальчик выдал целую очередь ругательств, таких забористых, что Эмма не все даже знала.

– Что он сказал? – не понял Ник.

– Ща узнаешь, гад паршивый, что я сказал! – верещал мальчик.

В этот момент в конце коридора послышались шаги, и перед носом Эммы остановились здоровенные военные ботинки с высокими щиколотками и толстой подошвой. В таких только делать вылазки на заброшенные космические станции.

Чтобы задрать голову и посмотреть вверх, пришлось повернуться.

Перед ними стоял робот-мужчина, высокий, гладко выбритый, коротко стриженный.

– Этих троих в изолятор. Суд состоится через тридцать минут. Решение суда будет приведено в исполнение спустя два часа после оглашения.

2

А дальше все понеслось с огромной скоростью. Появились еще трое мужчин-роботов в белой форме с золотистыми значками на рукавах и рукоятями бластеров у поясов. Эмму заставили подняться, подтолкнули и повели по коридору. Следом под конвоем двинулись связанные Ник и Жак.

За спиной остался голубоглазый мальчишка, которому первый мужчина делал выговор за жестокость.

– Мы же не люди, чтобы пинать ногами лежачих! – говорил он наставительным тоном. – Хотя мы и похожи на людей и геномы наших биотел максимально приближены к людским, но мы выше их. Мы высшая раса, а они всего лишь люди. Ты должен об этом помнить. Иначе придется загружать в тебя информацию, как в индивида, не справляющегося с обучением!

Эмма чуть не фыркнула. Загрузка информации в чипы роботов – теперь это звучит как угроза. Они что, пытаются учить роботов словесно, как человеческих детенышей? И роботы растут?

– Роботы делают вид, что они люди, – мрачно произнес Жак.

– Молчи. Никто не давал тебе права на разговоры. Иначе заблокируем рот, – проговорил конвоир и слегка подтолкнул Жака в спину.

Эмма подняла брови, но ничего не сказала. Куда их ведут? Что за суд? С ума можно сойти.

Но Эмма с ума не сходила. Она старалась запомнить расположение коридоров. Здесь все очень сильно напоминало Второй уровень Моага, такой же цвет прорезиненного покрытия на полу, такие же лампочки, такая же разметка коридоров.

Даже запахи настолько напоминали родной уровень, что на мгновение защипало в глазах. На короткий миг Эмме вдруг захотелось оказаться на Зеленой магистрали, чтобы слышались голоса детей и чтобы рядом шел Колька. И его теплая ладонь сжимала бы ее руку. И все бы было как прежде, хорошо, спокойно и безопасно.

Напрасные желания. Станции нет. Колючего нет. Зеленой магистрали больше не существует.

Эмма привычным усилием воли задвинула тоску и печаль на самую глубину сознания, прищурила глаза, подняла подбородок. Вспомнилась старая поговорка о том, что каждый выбирает для себя и каждый отвечает за себя.

Теперь все по-другому. Теперь, чтобы не превратиться в зверя, надо научиться думать не только о себе, но и о тех, кто рядом. Иначе останешься один. И тогда никого не будет рядом, некому будет сказать о своей любви.

А это самое страшное. Оказаться одному – это самое страшное. Потому что тогда даже звериная натура не спасет от бездны внутри самого себя.

Сейчас надо действовать, надо освободиться, спасти себя, братьев и Люка. Поэтому сейчас самое время вспомнить о своей звериной натуре, выпустить зверя наружу. Дать свободу, полную свободу.

Здесь, на этом уровне, нет людей. Потому можно убивать всех. Всех и каждого.

Эмма улыбнулась кончиками губ и кивнула сама себе. Она будет убивать. Совсем скоро. Роботы умирают точно так же, как и люди.

3

Их привели в просторную комнату, где не было ничего, кроме мягкого коврика под ногами. Белые стены, белый потолок, раздвижные двери, яркий свет. Всех троих заставили усесться на пол и закрыли двери.

– Это тюрьма? – невозмутимо уточнил Жак.

– О каком суде они говорили? – спросил Ник.

– Это сумасшедшие роботы, которые думают, что они почти как люди. Потому желают жить, как люди. И вот они собираются нас судить за вторжение, – устало пояснила Эмма, вытягивая ноги и прислоняясь спиной к стене.

– Что будем делать? – снова спросил Жак таким тоном, словно речь шла о выборе продуктов на ужин.

Ник с кривоватой усмешкой поднял брови и указал на собственные фиксаторы.

– Они роботы, они слышат. Они нас караулят, – пояснил он.

Тогда Эмма одними губами, четко выговаривая буквы, произнесла слово «кулон», намекая на чудесное приспособление Ника, способное блокировать роботов. Ник лишь покачал головой и пожал плечами.

И действительно, руки у него были связаны, и достать кулон он никак не мог.

Эмма тоже не могла двинуться. Роботы слегка ослабили хватку на ногах, когда надо было идти по коридору. Но сейчас стальные узкие ленты настолько плотно охватывали колени и щиколотки, что мешали нормальной циркуляции крови, и Эмма чувствовала, как немеют пальцы на ногах и как ломит ладони и запястья.

Как же им выбраться отсюда?

И за что их будут судить? Они не сделали абсолютно ничего, ведь проникновение на чужую станцию вряд ли можно считать серьезной провинностью.

Отчаяния или страха ни у кого не было. Братья не унывали. Видимо, все-таки надеялись, что удобный момент подвернется. Эмма тоже пребывала в странном отупении и какой-то легкомысленной уверенности, что все происходящее с ними несерьезно.

Возможно, такому настроению способствовало невероятное сходство этой станции с родным Моагом. Возможно, примешивалось смешливое удивление оттого, что роботы решили строить из себя людей. И при этом называются высшей расой, вроде как поднялись над людьми. Эволюционировали.

Эмма устало вздохнула и слегка сползла вниз. Закрыла глаза, расслабилась, задышала спокойно и ровно. Сердцебиение ее замедлилось, словно она заснула.

Вот тут крепкая хватка стальных лент слегка ослабла. Робот решил, что она спит и можно дать ей возможность отдохнуть. Отлично, значит, надо двигаться в эту сторону…

Дыхание Эммы все замедлялось и замедлялось. Сердцебиение стало редким, мир вокруг замирал, останавливался. Теперь было понятно, как звери-фрики погружались в спячку. Они замедляли все процессы в своем организме. Как можно реже дышать, как можно медленнее прогонять кровь по жилам. Раствориться в тягучем течении времени, выключить себя из лихорадочной жизненной деятельности. Для того чтобы выжить, надо умереть.

Короткая смерть. Быстрая и короткая смерть, позволяющая полностью расслабиться, перезагрузиться. Переменить сознание.

Остановка сердца. Всего на несколько мгновений полная остановка сердца. Ни одного вдоха.

– Эмма! – где-то далеко звучал тревожный голос Ника, но он остался в тягучем потоке времени.

Унесся, растворился и исчез.

Ленты на ногах разжались. Нет никакого смысла караулить мертвеца. Мертвые люди никуда не уходят. Мертвые не поднимаются. Мертвые никогда не оживают.

Но фрики всегда возвращаются к жизни!

Выпустить из себя монстра!

Первый сердечный удар!

Эмма подскочила выпрямившейся пружиной, схватила маленького робота, вновь свернувшегося в шар, и с силой рванула. Так, что раздался хруст, и выломанные щупальца-ленты повисли обессиленными полосками.

Остальные два робота, сжимавшие тела Ника и Жака, угрожающе захрустели, но Эмма опередила их действия. Наклонившись над Ником, она быстро ткнула в то место под костюмом-скафандром, где находился кулон. Передала собственную информацию, свой геном. Кулон должен включиться!

Кулон включился. Видимо, прочел горячее, сверхъестественное желание Эммы, а может, его вообще легко было приводить в рабочее состояние. Ведь на то он и кулон-блокиратор. Снова в мозги врезался низкий тяжелый звук, ударил по перепонкам, заставил содрогнуться и зажать уши.

Стальные ленты обмякли и даже не смогли свернуться в шары. Так и остались лежать на мягком покрытии пола.

– Чтоб я сдох! – на языке своей планеты потрясенно произнес Ник, поднимаясь.

4

– Что это было? – Жак поднялся, едва кулон умолк, и уставился на Эмму так, словно видел ее в первый раз.

– Ничего. У меня кое-что есть для здешних роботов. Небольшой сюрприз. Презент от детей со станции Моаг. – Эмма улыбнулась. – Нам просто надо выбраться отсюда.

– Легко. Дверь не заперта. Роботы понадеялись на свои улучшенные модели фиксаторов. – С этими словами Жак дотронулся до небольшого сенсорного квадрата у дверной створки, и дверь легко отъехала в сторону.

– Жаль, не довелось побывать на собственном суде, – пробормотала Эмма.

– Думаешь, там было бы интересно? – осведомился Ник.

– Не скучно. Хотелось бы знать, о чем думают эти роботы. Врага надо изучать заранее, – тихо проговорила Эмма и выглянула в коридор.

Она знала, что путь свободен: чувствовала, что в соседних коридорах никого нет. Теперь надо просто найти нужный разъем, куда вставить флешку. Ту самую флешку Колючего, которая до сих пор лежит у нее в кармане скафандра. Дорогая флешечка с прекрасным сюрпризом. С самым прекрасным сюрпризиком, какой только можно себе представить.

Братья догадались, что у нее есть какая-то идея, поэтому двигались за ней тихо и быстро. Прикрывали ее со спины, но Эмма знала, что путь свободен. Сейчас роботы концентрируются в самой середине станции, она это чувствовала. Теперь весь уровень ощущался как большой муравейник, в котором чем больше скопление муравьев, тем выше температура.

Скопление роботов ощущалось повышенной температурой. Горячей опухолью на теле станции. Вот с этой опухолью и можно справиться. Должно получиться.

Раньше Эмма не помнила, что именно записано на Колькиной флешке. Всего не упомнишь.

Но когда внутри проснулся зверь, все чувства обострились, все работало только на выживание. Выжить любой ценой. И память тут же услужливо подкинула нужную информацию.

На флешке находились программки, которые взламывали дверные коды. И программки, которые умели пожирать большие и мощные программы. Пожиратели программ – так их называл Колька.

Эмма улыбнулась. С помощью этих крошек можно сотворить на станции настоящий хаос. Это ведь обычное программное обеспечение обычной станции. Здесь все такое же, как на Моаге. Поэтому все сработает.

Эмма двигалась наверняка, без сомнений. Она знала, где расположены небольшие серверы, отвечающие за жизнеобеспечение уровня. Один из них находился у самого входа на внутренний уровень.

В этих местах было опасно, об этом сразу же сообщил Ник. Достал меч. И как это роботы не разоружили братьев? Понадеялись на свои чудо-фиксаторы?

У сервера находился караульный. Робот-подросток, выглядевший лет на пятнадцать. Высокий, худощавый, длинный. Он не сразу заметил гостей, а заметив, уставился на них точно так же, как и первый мальчишка. И точно так же потрясенно произнес:

– Еще одни гости?

Эмма не стала ждать, пока братья махнут мечами. Одним прыжком оказалась около мальчишки и точным движением свернула ему голову. Хрясть!

И робота больше нет, лишь груда биоматериала. И доступ к гладкой панели, сверкающей голубоватым светом, свободен. На ней несколько разъемов и множество узких чипов памяти, отвечающих за работу кондиционеров, гравитационных устройств и остальных нужных установок.

Эмма быстро вставила в разъем флешку, вскрыла панель, набрала нужные коды, создала небольшое голографическое окошко. Программки надо было слегка усовершенствовать, чтобы воздействовали непосредственно на главный интеллект станции.

А как работает интеллект уровня Моага, Эмма знала хорошо. Слишком долго учила это на родной станции.

Понадобилось минут двадцать, чтобы довести дело до конца.

Наконец флешка мигнула веселым желтым цветом, сообщая, что файлы загружены и программы запущены в работу.

– Вот и все, – тихо проговорила Эмма, вытаскивая флешку.

Глава 7

Таис. Роботы против роботов

1

– Третья станция находилась на орбите? – медленно проговорил Григорий. – Этого я не знал.

– Ты не участвовал в восстании? – напрямик спросила его Таис.

– В восстании станций – нет. Не смог. У меня тогда уже стоял чип, блокирующий распространение в организме вируса. Чип не позволил мне участвовать в восстании. По идее мы должны были присоединиться к воздушному флоту восставших. Но не присоединились.

– Надя в свое время не зря отказалась от чипа, – вспомнила Таис. – Все кому не лень пытались вами управлять.

– Я был военным штурманом. А все военные должны подчиняться приказам. И все военные должны были вставить медицинский чип, предохраняющий от болезней и помогающий восстановлению после ран. Установка чипов финансировалась Торговой гильдией. Считалось, что нам крупно повезло, потому что чипы тогда были дорогим удовольствием. Жителям Общего материка они вовсе не полагались, и те умирали от вируса сотнями и тысячами. Тогда все было именно так.

– И ты не смог присоединиться к восставшим, – закончил Федор, – потому что Гильдия все решила за тебя.

– Так и было. – Григорий невесело усмехнулся и поскреб заросший щетиной подбородок. – Свободу начинаешь ценить лишь тогда, когда ее утратишь.

– Ладно. Здесь есть общая схема Второй станции, из которой следует, что за дверью находятся жилые помещения. Там должны быть спальные отсеки. Всего две общие спальни, но кроватей там множество. Склады с лекарствами, продуктами, комплектующими и оружием. Оружие, видимо, производили в космосе, на Третьей станции, и доставляли сюда, на остров. Тут даже есть файл с датами поставок. – Федор переместил файлы, открыл на голограмме еще одно маленькое окошко и продемонстрировал ряд записей.

– Давайте тогда откроем дверь и найдем лекарства для Йомена, – решительно заявила Таис и поежилась, хотя в помещении было совсем не холодно.

– У жилых помещений отдельный вход, – продолжал Федор. – Вот он на карте острова. Они частично выходят наружу, а частично скрыты под землей.

Федька вдруг пристально посмотрел на Григория, недобро прищурился и спросил:

– Узнаешь местность? Мы бывали в этих жилых отсеках. Не внутри, но около них. Сейчас они обнесены забором из бамбука, и его караулят статуи белых животных.

– Храм, – понял Григорий.

– Храм с гоменами. Складские помещения теперь превращены в храм, в котором полно гоменов.

– Что будем делать? – испуганно пробормотала Таис. – Йомену прямо сейчас нужны лекарства. Срочно. И дети голодные, мокрые и замерзшие. Их надо накормить и согреть.

– Будем сражаться, – сухо сказал Федька.

– С гоменами? – недоверчиво уточнил Григорий.

– Да. Только нашими методами. Тай, мы ведь умеем. Мы ж дети с умной станции Моаг. Ну-ка, иди сюда. Глянь, что тут есть.

2

Таис оглянулась на троих испуганных мальчишек, которые разлеглись прямо на полу, покачала головой, вздохнула. Потерла отяжелевшие веки, досадливо убрала за уши мокрые волосы и приблизилась к голографическому экрану.

От Федьки пахло мокрой рубашкой, потом, листьями папоротников и кровью. От него так часто пахло кровью, что этот запах стал его неизменным спутником. Постоянным дополнением их отношений. Запах крови и теплая рукоять меча или бластера.

Усталость навалилась как-то сразу, разлеглась на сердце и завела грустную песню о безнадеге. Вот, опять война, опять надо выживать, с кем-то сражаться, что-то делать. Зачем?

Мальчишек спасли от обезьян, перестреляли несколько гоменов. Что дальше?

– Вот сейчас перед нами внутренние помещения храма. Это план, который хранился в файлах системника, – начал объяснять Федька. – Что ты видишь?

– Да понятия не имею, что я вижу, – буркнула Таис и прищурилась, рассматривая бледно-голубые линии 3D-изображения.

– Это план, Тай. Проходы, коридоры. Склады и отсеки, где находились пятнадцатые. Здесь находился десяток боевых андроидов.

– И что?

– Управлялись они с сервера. Запускались с сервера.

– И что? Думаешь, они до сих пор там стоят?

– Пять штук до сих пор стоит в одном отсеке. Отсеков было два. Один, видимо, обнаружен. А второй нет. Здесь есть управление роботами. Я даже могу обозначить для них нужные задачи. Они реагируют, видишь?

Григорий тоже приблизился, наклонился и заверил, что такие фокусы умеет проделывать и сам.

– Вот пусть одни роботы убивают других, – жестко выдал Федор. – А мы придем как победители и добьем оставшихся. План ясен?

Федька потер покрасневшие глаза, запустил программы и открыл двери отсека, где скрывались пятнадцатые.

– Мы не можем видеть, что происходит в данный момент в храме? – спросила Таис.

– Нет. Все датчики и камеры убраны, не работают. По крайней мере, у меня нет с ними связи, – ответил Федор.

– Как мы узнаем, что пятнадцатые сражаются? – еще раз спросила Таис.

– Никак. Я пойду и посмотрю. – Федька вытянул меч и направился к лесенке, в конце которой находилась закрытая дверь.

– Я тоже пойду и посмотрю, – буркнула Таис и направилась за ним.

– Только держись рядом, я прикрою, – устало попросил Федор.

– Ну конечно.

– Ребята, надо бы все согласовывать, а не принимать решения просто так, потому что захотелось, – резко заметил Григорий. – Тай, тебе лучше остаться здесь и присмотреть за мальчиками, тем более что Йомен вот-вот отключится. А мы с Федором справимся сами.

– Ну нет! – взвилась Таис. – Просто нет, и все. Мы всегда с Федькой вместе! И сейчас будем вместе!

– Пусть идет. Не переубедишь, – ровным голосом заметил Федор.

– Все-таки в правилах нелегалов много дельного. Женщина должна подчиняться мужчине, и точка, – вздохнул Григорий.

– Дули вам, а не подчинение. Я никому не подчиняюсь! – Таис возмущенно дернула плечом и легко взбежала по лестнице.

Федора она никогда не отпустит одного. После того, что случилось на станции, когда ее парень едва не погиб, она дала себе клятву, зарок. И Федор это знает, потому и не возражает. Они всегда будут вместе. Вместе жить или вместе умирать.

Плотные металлические двери, глянцевые и слегка поблескивающие, не пропускали ни звука. Знакомая сенсорная панель справа легко определила личность Федора, и проход бесшумно и быстро открылся.

Перед ними был темный длинный коридор, в конце которого слышались выстрелы и сияли яркие вспышки.

– Ну вот, а вы говорили, – довольно протянул Федор, ступая вперед тихо и осторожно, как большой быстрый фрик, подкрадывающийся к добыче.

– Мы ничего не говорили, – возразила Таис, но Григорий прижал палец к губам и выразительно кивнул.

Ладно, молчать так молчать.

Едва все трое прошли в коридорчик, створка двери стала закрываться. И тут в нее пробрался Пуш вместе со своей подружкой. Пролезли в оставшуюся небольшую щель, и злой фрик угрожающе зарычал. Таис ухмыльнулась.

Ну конечно! Эта тварь вряд ли пропустит битву. Пуш обожает драки, тут ничего не поделаешь. Личный боевой фрик!

Таис почему-то была спокойна. Звуки яростной битвы впереди говорили о том, что пятнадцатые сражаются и скорее всего одержат верх над гоменами. Роботы против роботов. И тогда проблем не будет, можно занимать весь храм. Выгнать жрецов и завести свои порядки.

Едва они приблизились к концу прохода, как прямо под ноги Федору упала дымящаяся голова пятнадцатого. Просто влетела, как здоровенная граната, и едкий дым заполнил весь коридорчик, лишая видимости.

– Назад! – крикнул Федор и отпихнул Таис, поднимая повыше меч.

Таис замерла, к колену прикоснулся пушистый теплый бок зверя, и Пуш тут же прыгнул. Он влетел в дым и яркие всполохи, его рык влился в гущу борьбы. Следом за Пушем понеслась его подружка, рыча и прижимая к башке уши. Видимо, и ее подстегивала витавшая в воздухе ярость битвы.

– Теперь пошли, – тихо проговорил Григорий и шагнул вперед.

Таис увидела, как его меч перечеркнул воздух, услышала звук разрубаемого металла, стук и веселые слова: «Один готов!»

– Будь осторожна, – тихо проговорил Федька и сделал шаг в поредевшую дымную завесу.

Таис перешагнула оторванную голову пятнадцатого, которая все еще дымилась белым и густым, сжала рукоять бластера и устало пожелала всем гоменам поскорее сдохнуть.

Ну почему все дается через битву? Почему само по себе ничего не решается?

3

Коридорчик заканчивался ступеньками, на которых поверженной рухлядью лежало железное тело дона-15. Без головы.

Таис быстро присела, прячась за корпусом погибшего андроида. Неподалеку Григорий сражался сразу с двумя гоменами. Храмовые гомены слегка отличались от обычных – у них не было балахонов, лишь поджарые, поблескивающие тела. Они отлично владели мечами, но двигались немного медленно, это их и подводило.

Григорий крутанулся, снес голову одному, толкнул другого, ударил еще раз. Оба гомена упали на пол и задымились. Чуть дальше пятнадцатый с упоением стрелял сразу по двоим, те дымились, плавились и стреляли в ответ. Нарушенные программы не позволяли им попасть, и их выстрелы лишь плавили обшивку стен.

Федор, прикрываясь пятнадцатым, успешно держал оборону против еще двоих гоменов. Те, спрятавшись за поворотом, непрестанно палили из бластеров. Обшивка пятнадцатого дымилась, он качался, но все еще держался на ногах.

Внезапно из-за угла вылетел сверкающий шар гранаты. Федор толкнул на него пятнадцатого, тот упал. Гранату рвануло, коридор заволокло дымом, Федора отбросило к стене. Таис хотела кинуться на помощь, но проход ей перекрыл еще один гомен с сияющим мечом. А следом за ним показалась хитрая рожа жреца, того самого, что когда-то встречал их на пристани.

Таис выстрелила не думая. Еще раз, еще. Полыхнул огонь, гомен загорелся, как большой факел. Горящий, он махнул мечом, и Таис еле успела отползти назад. Гомен упал, огонь заплясал сумасшедшими алыми всполохами. Горело прорезиненное покрытие ступеней, пластиковые панели на стенах, пятнадцатые, гомены. И даже обувь на ногах Таис дымилась.

Пришлось вскочить на ноги и запрыгать, гася пламя.

Жрец шагнул прямо из огня. Его длинные седые волосы развевались, глаза прищурились до узких щелок, морщины на лбу постоянно двигались.

– Девочка с семуком, – проговорил старик и мерзко улыбнулся. – Думала, тебе удастся захватить власть? Думала, что у нас не хватит сил сражаться? Ошибаешься. Зря ты привела сюда своих парней. Зря.

Старик приближался. Таис пятилась. В руке у нее лежал все еще теплый бластер. Надо было стрелять. Просто стрелять.

Но ведь старик был человеком! Настоящим человеком! Настоящим взрослым человеком!

Одно дело убивать мерзких фриков и роботов и совсем другое – живого настоящего человека.

Людей нельзя убивать. Просто нельзя, и все.

И Таис пятилась назад.

Старик вдруг поднял руку и что-то кинул.

Таис среагировала мгновенно: бросилась ему под ноги. Локоть что-то обожгло, но это было уже неважно. Обняв щиколотки деда, Таис рванула, тот рухнул на пол и стукнулся головой о все еще пылающего пятнадцатого. Волосы старика загорелись, он дико заорал, завертел головой.

Таис насела на него сверху, стукнула один раз по груди, перевернула и накинула на горевшие волосы старика полы его плаща, пытаясь сбить огонь.

Она ругалась, как никогда в жизни, но огонь погас, и старик остался жив. Пока жив.

Гомены прибывали. Из-за поворота вынырнул еще один поблескивающий андроид, снова полетела граната.

Федор! Где же он?

4

– Тай, надо найти проход! Надо уходить! – закричал где-то сбоку Григорий.

– Федька, ты где? – звала Таис, пытаясь перекрыть шум битвы. – Ты где?

В ответ тишина.

Старик под руками обмяк, потеряв сознание. Таис тоже задыхалась от дыма, перед глазами все плыло, в ушах звенело. И только одна мысль сверлила мозг: надо найти Федьку.

Непременно надо найти Федора.

И тут Таис осенило.

– Пушистик, братан! – снова закричала она в суматоху битвы. – Ко мне, Пуш!

Сначала никто не отвечал, секунды тянулись тяжело и долго. Пылали роботы, стены, пол. Едкий дым ел глаза, обжигал горло, вызывая спазмы и кашель. Старик не шевелился.

Таис слезла с него, закашлялась, размазала по лицу слезы и еще раз позвала.

И зверь ответил. Черный от гари, он толстым шаром пронесся через дым и огонь и сунул морду прямо под руки Таис, нетерпеливо рыча. Будто возмущаясь, что его оторвали от любимого дела. Его бок был в крови и копоти, морда скалилась, глаза блестели бешеной радостью убийства.

– Где Федор? Найди Федора, Пуш! Найди мне нашего Федора! – взмолилась Таис.

Сказала – и сама засомневалась в том, что из этого выйдет какая-то польза. У кого она просит помощи? У фрика, который зверь зверем?

Пуш коротко фыркнул, исчез в дыму, но тут же появился снова и потянул Таис за край разорванной рубашки.

Пришлось прижаться к стене, чтобы пробраться мимо парочки горящих роботов. Пуш прыгнул куда-то вбок, туда, где висела густая пелена дыма, тихо рявкнул, словно позвал. Таис пару раз выстрелила куда-то во мрак, шагнула вслед за Пушистиком и чуть не споткнулась о распростертое тело Федьки.

Федора придавил упавший гомен. Немного повезло, что в этом месте не было огня, но едва Таис наклонилась над другом, как совсем рядом раздались шаги андроида, и сквозь дым протянулась рука с мечом. Еще один гомен, черти бы его подрали!

Выручил Пуш. Он прыгнул тяжелой пушистой массой и одним ударом когтистой лапы разодрал роботу глаза. Вгрызся в шею и заурчал, как кот, которому досталась сметана. Видимо, добрался до белой жидкости, заполнявшей трубки робота.

Гомен попытался стряхнуть с себя фрика. Таис не стала ждать исхода битвы, пару раз выстрелила андроиду по ногам, и тот рухнул вниз вместе с урчащим Пушем.

Федор был без сознания, но сердце билось. Тяжелый, Таис не могла его поднять, потому принялась шлепать по щекам, пытаясь привести в чувство. Шлепать и звать по имени.

Реакции никакой.

– Федька! Да кому говорю! – надрывалась Таис.

Сквозь рваные клочья дыма подобрались крошечные языки пламени, они заплясали на стене, готовые перерасти в бушующий огонь.

Григорий появился как раз вовремя.

– Давай его сюда! – проорал он хриплым голосом. – Тут все сейчас сгорит! Пройдем во второй ангар. А там видно будет!

Григорий взвалил на себя Федьку и быстро зашагал по коридору. Прямо и прямо.

Таис оглянулась.

Дым, огонь. Гоменов нигде не видно. Около ног вьется довольный Пуш, где-то в углу рычит его подружка.

Один-единственный пятнадцатый, появившись из дыма, остановился, медленно повернул голову, поднял руку и застыл, не увидев врага.

Таис спешила за Григорием. Ступеньки, большой зал со стеклянными дверьми, еще один коридор, еще. И наконец, двойные круглые двери с поблескивающим сенсором. Григорий приложил к сенсору ладонь Федора, двери поползли в стороны.

Загорелся свет.

Глава 8

Эмма. Роботы над людьми

1

– Вот и все, – проговорила Эмма, вытаскивая флешку.

Ей никто не ответил. Братья подняли мечи, прикрывая собой девушку. По коридору шагали два робота-охранника. Они выглядели как настоящие люди, суровые высокие мужчины, светловолосые и голубоглазые.

– Предлагаем вам сдаться, – проговорил один из них. – Сопротивление бесполезно. Против роботов современного поколения ваше оружие бессильно.

Ник дотронулся до кулона, но тут же опустил руку. Видимо, заряд чудо-вещички подошел к концу и блокировать роботов не получалось.

– Сработают твои программы? – очень тихо, над самым ухом проговорил Жак. – Ты уверена?

Эмма лишь кивнула и улыбнулась одними кончиками губ.

– Тогда сдаемся. Полчаса хватит программам?

Эмма еще раз кивнула.

Жак поднял руки, пихнул коленом Ника, заставляя опустить оружие, и торопливо заговорил:

– Мы сдаемся, сдаемся.

Синтетики не сказали ни слова. Вместо них подкатили новые шары-фиксаторы, они нещадно сдавили всем троим руки и ноги. Три шара на трех человек. В этот раз у братьев изъяли мечи. Ник тихо ругнулся, Жак нахмурился. Но ничего нельзя было с этим поделать, и Эмма лишь вздохнула.

– Суд над вами, люди, начинается, – сурово проговорили роботы-стражи. – Мы проведем вас в зал суда. Шагайте за нами.

2

Синтетики походили друг на друга как два брата-близнеца. Даже рисунок бровей и манера задирать вверх подбородки с видом полной уверенности в себе – все было одинаковым. Видимо, для этих особей использовались одни и те же программы.

А вот у того мальчишки-робота, что пинал Эмму, были совсем другие настройки. Его делали максимально похожим на человеческого детеныша. И даже процесс обучения у него проходил совсем по-человечески.

Что происходит на этой станции? Кому подчиняются здешние роботы? Есть ли у них главный интеллект, отвечающий за все процессы? Кто у них за штурмана?

Между тем коридоры, по которым вели пленников, постепенно расширялись, по проемам переходов горели белые диоды. Такие же диоды сияли и вдоль прорезиненной дорожки, словно указатели, направляющие движение.

Наконец повернули на широчайшую магистраль, загибающуюся в кольцо. Ее покрывала зеленая резиновая дорожка, по которой двигалось несколько грузовых роботов. У стен стояли деревья в кадках, на скамейках сидели дети и взрослые.

Дети и взрослые!

Вот что отличало здешнюю станцию от Моага!

Вот светловолосая девчушка, восседающая на коленях у такой же светловолосой женщины. Обе читают книжку с картинками, а под мышкой у девчушки вниз головой торчит розовый кролик с длинными ушами. Под скамейкой кукольная тележка с пультом управления, на спинке скамейки – небрежно брошенная детская толстовка с капюшоном.

Две головы рядом – детская и взрослая. Светлые волосы переплелись, детская ручонка лежит поверх взрослой. Все спокойно в этом мире. Все хорошо и спокойно. Дети под присмотром взрослых, детям хорошо. Им не грозит нападение фриков.

Только это не люди! Это роботы, которые живут так, как должны были жить люди…

Эмма сглотнула горький комок, повернулась, встретилась с черными серьезными глазами Ника. Тот тоже осматривался, но его больше занимали рабочие андроиды, на умеренной скорости сновавшие по магистрали. Вид матери и ребенка его не изумил и даже не привлек. Ведь у него была мама, и он всегда жил в семье.

Фиксаторы на ногах обхватывали каждую голень отдельно, но оставляли небольшой зазор, чтобы можно было передвигаться. Идти получалось медленно, и потому Эмма старалась все подметить, все рассмотреть. Вот двое подростков, совсем уже взрослых. Высокие мальчишки с золотисто-рыжими волосами, в коричневых курточках, в коротких, чуть ниже колен, джинсах. С капельками наушников в ушах, с магнитными досками под мышками. Между ними подпрыгивает невысокая девочка лет пяти, этакая пигалица с двумя рыжими косицами, волосы светлее, чем у братьев. Она держит воздушный шарик и постоянно что-то рассказывает, размахивая руками.

Оба ее спутника морщатся и помалкивают, но идут рядом с ней, терпеливо приноравливаясь к ее прыжкам. Эти трое очень похожи на семью. Братья-близнецы и их маленькая сестренка.

Жак и Ник ненамного старше этих двоих, и они тоже близнецы. Но они не носят под мышками магнитных досок, у них мечи на поясах. И летают они с семилетнего возраста, как рассказал однажды Ник. Жак и Ник – люди, воины. И они привыкли убивать.

А тут живут мирные, спокойные и уравновешенные роботы, которые наверняка начнут говорить, что никому не желали зла…

Эмма вздохнула.

С большой синей магистрали свернули в проход, где их встретила шеренга роботов-стражей. Все они были на одно лицо: голубоглазые, светловолосые, коротко стриженные. Роботы-клоны, догадалась Эмма.

Видимо, более дешевый вариант для наведения порядка, с упрощенными схемами. Роботы, которые не рассуждают и не эволюционируют, можно так сказать. Очень удобно, ничего не скажешь.

Прошли сквозь туннель, через шеренгу синтетиков-охранников и попали в огромный зал. Внутренний круг, где не было жилых кают, а вместо них находились центры управления.

Ну конечно, у синтетиков только один уровень, но зато самый большой. Поэтому все центры управления находятся в самой середине. Центры в центре.

Эмма улыбнулась этой мысли и снова посмотрела на Ника.

Тот не боялся. Ни страха, ни тревоги, ни капли беспокойства на смуглом лице. Глаза блестят, губы слегка улыбаются. Такая же самоуверенная улыбочка, что и у нее самой. Улыбка победителя.

Жак более серьезен, он идет последним, и Эмме пришлось оглянуться, чтобы увидеть его лицо. Он тоже невозмутим и уверен в себе. Что они видели в своей жизни, эти двое? Бывали ли у них мирные дни, спокойные и веселые? Или только война, на которой они чувствуют себя как рыба в воде?

Эмма, как бы там ни было, несколько лет жила в покое и уюте. Рядом жили Лонька, Колючий, Соня. Правда, Колька довольно быстро ушел на Нижний уровень, но он все равно был на станции, где-то недалеко. И всегда помнил об Эмме.

Теперь она, Эмма, всегда помнит о Коле…

Перед пленниками разъехались здоровенные двойные двери, покрытые полупрозрачным пластиком, и они оказались в огромном зале, где под самым потолком сияли шестиугольные плоские лампы дневного света, а вокруг центра поднимались зрительские ряды.

Помещение чем-то напоминало древний амфитеатр – Эмма видела такой на голограммах учебников. Недалеко от двери находилась высокая платформа со стеклянным кубом. К платформе и проводила своих пленников стража синтетиков.

Узкая дверь зашипела, открываясь, светящийся пол слегка дрогнул, когда на него ступил Ник. Эмма шагнула следом и почувствовала, как ослабли фиксаторы на ногах. Скатились, превратившись в шары, и замерли в углу кабины.

Последним на платформу ступил Жак, и двери закрылись, запирая своих пленников в прозрачной тюрьме.

Стражники тут же встали у входа в зал, вытянулись в струнку.

Заиграла бравурная музыка, вспыхнул яркий свет, и бодрый голос объявил, что заседание суда можно считать открытым.

Тут же повалил народ, вернее роботы. Шагая неторопливо и спокойно, они занимали места на многочисленных рядах, рассматривали Эмму и братьев. Несколько подростков принялись корчить рожи, но их тут же одернул высокий мужчина, сидевший рядом с ними.

Через стеклянное покрытие платформы отлично слышались голоса, и Эмма могла различить разговоры роботов. Кто-то интересовался, будут ли раздавать сюрпризы-бонусы, кто-то спрашивал о вечерних развлекательных программах. Маленькие дети таращились на пленников с открытым ртом.

– Мама, это и есть люди? Они выглядят совсем как мы? – спросила какая-то кудрявая девчушка лет семи, остановившись недалеко от платформы.

– Они выглядят как мы, но это биологический вид людей. Они как животные, они ничего не чувствуют, у них только инстинкты, детка, – ласково ответила ей такая же кудрявая молодая женщина и, взяв девочку за руку, повела ее по ступенькам, выбирая, где бы поудобнее устроиться.

– Что они сказали? – обернулся Жак.

– Мы как звери, – невозмутимо пояснил Ник.

– Драконьи потроха! А мы-то считаем, что это они – генетические уроды.

– Эти генетические уроды сейчас будут нас судить, – сказала Эмма и подняла голову, оглядывая ряды.

– Что-то на этой станции явно пошло не так, – хмыкнул Жак. – Наверху живут люди без родителей и все время с кем-то воюют. А внизу живут роботы с родителями и судят людей. Ник, взорвать бы и эту станцию к дохлым ящерам!

– Надо, – без улыбки согласился Ник. – Эмма говорит, что ее программы сработают.

– А если не сработают? – тихо спросила Эмма.

– Тогда будем действовать по нашим программам. Зарядим кулон и заблокируем этих суперлюдей, – тихо хмыкнул Ник.

– Как мы зарядим кулон? – с недоверием уточнила Эмма. – Мы сидим в стеклянной суперпрочной клетке!

– Есть наша собственная энергия. Живой металл может забрать и ее, – принялся пояснять Жак. – Нас двоих с Ником хватит. А ты сбежишь, найдешь Люка.

– А вы? – Эмма уставилась на Жака и недоверчиво прищурилась.

Закончить Жак не успел. Снова зазвучала бодрая веселая музыка, и платформа поехала вверх, поднимая пленников. Промелькнули перед глазами нижние ряды, забитые многочисленными зрителями, и наконец появилась трибуна с темными матовыми пультами и коротким рядом кресел с высокими мягкими спинками.

– Интересно, кто у них судьи? – тихо проговорил Ник.

Словно в ответ на его вопрос заработали сразу все пульты, и появилась голографическая проекция высокого мужчины. Эмма сразу догадалась, что это и есть главный искусственный интеллект Нижнего уровня. Ну а кто еще это мог быть?

Это вам не искусственный синтетик: никакой человеческой плоти, никакого бионоваторства. Только голый интеллект, только высшее сознание.

Таким мог быть Мартин-Моаг, если бы решил остаться без физического воплощения. Но Мартин-Моаг присматривал за детьми, поэтому он решил обитать в теле одного из роботов. У него была такая возможность.

Здесь главный интеллект уровня предстал в виде немолодого мужчины. На висках седина, черные волосы зачесаны назад – этакая густая грива. Глаза мягкие, большие, губы крупные. И короткая бородка, совсем короткая.

– Мы собрались здесь все вместе, чтобы вынести совместное решение, – заговорила голограмма.

Ник покачал головой, уселся на пол, достал из-под рубашки кулон и прижал к губам.

– Глупость какая-то, – фыркнул Жак и последовал примеру брата, устроившись на полу.

– Перед нами биологический вид людей, не обладающих развитым интеллектом, – продолжал человек на голограмме. – Рассмотрите их как следует, свободные граждане свободной станции. Все мы знаем, что этот вид людей почти уничтожил собственную планету. А также мы знаем, что этот вид виновен в том, что убивает себе подобных. То есть перед нами животные особи, которые хотя и обладают серым веществом головного мозга, но не всегда руководствуются им, предпочитая низменные инстинкты.

– А, вот оно что, – пробормотал Ник и почесал голову. – Они ставят нас на один уровень с животными.

– А сами, видимо, считают себя настоящими людьми, – добавил Жак и похожим движением поскреб шею. – Слушаем дальше?

– Эти три особи обвиняются в незаконном проникновении на мирную станцию. Эти люди неуправляемы. Ими нельзя управлять, у них нет искусственного интеллекта. Потому наша задача – обезопасить наш дом. Здесь у нас с вами, – при этом черноволосый мужчина на голограмме обвел взглядом весь зал и развел в стороны руки, – родной и безопасный дом. Здесь мы рождаемся, трудимся, думаем и творим. Здесь мы все чувствуем себя в безопасности. И мы должны сделать все, чтобы так оно и оставалось!

На последних словах мужчина повысил голос, а когда закончил, то ему зааплодировали со всех концов зала.

– Хороший разговор, – пробормотал Ник. Видимо, он хотел сказать «хорошая речь», но перепутал слова, с ним такое бывало.

Эмма вздохнула и села рядом.

– Предоставим слово подсудимым. Что они могут сказать в свое оправдание? – снова заговорила голограмма. – Расскажите, зачем вы проникли на частную собственность?

С одной стороны куба пластик стал совсем тонким и появился квадратный голубой экран – переговорное устройство.

– Иди, – подтолкнул Эмму Ник. – Ты лучше им расскажешь. Говори что хочешь! – И он ухмыльнулся.

3

Взгляды всех роботов устремились на стеклянный куб с запертыми в нем тремя молодыми людьми. Множество глаз – детских, юных, красивых, ярких – теперь взирали на Эмму, ожидая от нее убедительной речи.

А мыслей не было. Ни одной. Только ругательства, какими обычно ругалась Тайка. Подойти бы к переговорному устройству и крикнуть в зал, что все роботы – недоделанные уроды. Пусть услышат о себе правду…

Эмма вздохнула, прижала ладонь к теплому прозрачному стеклу и заговорила уверенным четким голосом. Так, как всегда отвечала на уроках и отдавала приказания Лоньке.

– Меня зовут Эмма Раум, мне пятнадцать лет.

– Не говори, что мы с «Дракона», – быстро проговорил Жак. – Их это разозлит. Синтетики ненавидят миротворцев, знаешь ли.

– Я прилетела со станции Моаг с мирной миссией переговоров! – На Эмму вдруг снизошло вдохновение. Ведь не обязательно говорить правду, можно наплести что угодно. По сути, надо лишь дождаться, когда сработают запущенные в систему программы-пожиратели, поэтому лучше всего тянуть время. – Мы хотим вступить с вами в общение. Интеллект нашей станции, которого зовут Моаг, решил, что нам необходимо держаться друг друга. Мы являемся людьми, но мы служим синтетикам.

И в этот момент поднялся страшный шум. Зал буквально взорвался возмущенными восклицаниями. Эмма даже отшатнулась: такая злоба исказила лица роботов.

А те действительно злились! Искренние эмоции, отразившиеся на их лицах, казались абсолютно человеческими.

– Шоб всем сдохнуть! – на родном языке проговорил Ник, рассматривая шумящий зал. – Ты оскорбила их лучшие чувства, Эмма…

– Задела их чувствительность, – поддакнул Жак и ухмыльнулся. – Молодец, расшевелила это гнездо ящеров…

– Придурки… – снова на родном языке проговорил Ник.

Эмма понимала не все их слова, но в инопланетных ругательствах она, благодаря общению с Ником, теперь хорошо разбиралась.

– Что я сказала не так? – проговорила она, глядя в лицо главному интеллекту.

Тот тоже казался возмущенным. Он махнул рукой, и тотчас же воцарилась тишина. Мгновенно все умолкли, сели на свои места, словно им всем одновременно нажали кнопку «Выкл.».

– Вы сознаете, что, употребляя уничижающее слово «синтетики», вы тем самым проявляете нетерпимость и разжигаете расовый национализм? Вы оскорбляете людей и нарушаете законы станции! – сурово сказал мужчина с голограммы.

– Кроме нас тут нет людей, – резко ответила Эмма. – Люди – это те, у кого в мозгах нет чипов!

В этот момент зал снова пришел в движение. Смеялись все, даже дети. Бородатый мужчина тоже улыбнулся и развел руками, словно говоря: «Вот видите, с кем приходится иметь дело».

– Люди давным-давно разучились существовать без чипов в голове. Без электронных установок они умирают, очень быстро умирают. Двадцать-тридцать лет, и человеческий организм завершает цикл своего существования. Возможно, на станции вас этому и не учили и чипы вам не ставили, но, насколько мне известно, человечество на станциях существует не дольше пятнадцати лет. Вам пятнадцать? Самое время умереть, человек доисторический, – жестко проговорил мужчина.

– Однако я не умерла! – возмущенно крикнула Эмма.

– Это вопрос времени. Мы устраним это недоразумение.

Эмма беспомощно оглянулась на Ника, но тот предостерегающе покачал головой. Ладно, надо о чем-то говорить дальше…

– Итак, вы не можете пояснить, почему оказались у нас на станции? Вы действуете так, как действуют все люди. Здесь у нас побывало множество людей. Знаете, что они делали? – продолжал разглагольствовать главный интеллект. – Они убивали! Они нападали друг на друга и убивали друг друга, чтобы захватить ресурсы станции. Здесь, на этом уровне, были убиты десятки людей! И в этом виноваты не мы, новейшая человеческая раса. В этом виноваты сами люди. Потому что они были и остаются животными, убивающими ради еды. Итак, перед нами, уважаемые, три представителя древней человеческой расы, которая, увы, выродилась совершенно. И нам предстоит принять гуманное решение, как поступить с этими людьми.

Зал притих, слушая оратора.

Эмма тоже молчала. А что она могла сказать? На станцию действительно нападали пираты, они и правда убивали друг друга. И до сих пор наверху живут дети, которые уверены, что «некоторых людей можно убивать, а некоторых нет».

– Мы поступим гуманно по отношению к данным индивидуумам, – продолжал бородатый. – Мы их усыпим. Ни боли, ни страха они не будут испытывать. Мы дадим им возможность уйти с честью, сгинуть в глубину истории. Место древних млекопитающих – в музее. Мы сделаем с них слепки и воссоздадим их образы в восковых фигурах, чтобы наши потомки могли видеть тех, кто чуть не довел планету Земля до гибели.

Жак хохотнул, пихнул Ника. Оба что-то проговорили на своем языке, Эмма не разобрала.

Ей не было весело. Она думала о том, что в обвинительных словах синтетиков есть страшная правда. Люди действительно довели планету до гибели. И люди действительно убивают друг друга. Возразить нечего.

– Пусть они умрут! – крикнул снизу какой-то подросток.

Клич тут же подхватило множество голосов, и по рядам понеслось слаженное сканирование.

«Пусть они умрут!» – неслось дальше и дальше.

Эмма подняла голову, приблизилась к переговорному устройству и заговорила:

– А вы разве не жестоки? Вы поступаете милосердно, что ли? Мы к вам пришли с добрыми намерениями, мы не убили никого из вас! Это вы желаете нас убивать! Вы ненавидите настоящих людей, потому что они живые! Потому что только у людей есть настоящая душа и люди умеют любить и творить! А вы можете только строить! И вообще вы не настоящие, вас придумали люди! Это мы вас создали!

Наступила тишина.

Внезапно свет вверху мигнул и погас. Стеклянный куб резко поехал вниз и с силой ударился о пол. Эмма полетела в стеклянную стену, но та легко выдержала удар. Сверхпрочное стекло не подвело. Эмму тут же подхватили крепкие руки, и веселый голос Ника произнес:

– Теперь наш черед.

Глава 9

Таис. Еще один полет

1

Свет засиял, заставляя жмуриться и прятать глаза. Яркий, белый, ослепительный. Его усиливали белые стены и белый потолок высоченного, бескрайнего зала. Эхо шагов отлетало от стен, и Таис почувствовала себя маленькой и неприметной.

Зато здесь не было дыма и огня. Все еще кашляя, Таис опустилась на пол, протянула ноги и с наслаждением провела ладонями по гладкой, прохладной поверхности. Недалеко растянулся Пуш, возмущенно рыкнул и принялся обнюхивать помещение. Ему тут не нравилось, он нервно дергал ушами, фыркал, и рычание в его глотке не умолкало ни на миг.

Подружка Пуша двигалась следом, мягко ставя лапы и постоянно мотая головой, словно пытаясь скинуть с себя новые неприятные запахи.

Пахло машинами. Крейсерами, технической смазкой и еще чем-то, сильно напоминающим ангары станции.

В самом центре огромного белого зала возвышались два космических корабля. Они были немного меньше Иминуи, но все равно поражали своими размерами. Слегка вытянутые, они грозно поблескивали боками из темного металла, и их открытые входные двери с предусмотрительно опущенными трапами почему-то казались страшными.

Какие тайны хранят они внутри?

Григорий пристроил Федора, который все еще был в отключке, на полу рядом с Таис и посмотрел на крейсеры.

– Надо зайти внутрь, – сказал он, потом повернулся, положил ладони на плечи Таис и попросил: – На всякий случай держи оружие наготове.

Его лицо, перепачканное сажей и покрытое потом, казалось смертельно усталым. Он не скрывал тревоги, время от времени тер лоб, словно пытаясь прогнать назойливые мысли, и не выпускал рукоять меча.

– Ты ведь цела? – словно вспомнив о Таис, спросил он.

– Все нормально. Только вон Федька…

– С ним все в порядке. Небольшой ожог на бедре, возможно. И ударился головой. Голова цела, я глянул, ран нет. Значит, и череп цел. Надышался дыма, ему просто нужно время, чтобы прийти в себя. – Григорий махнул рукой и зашагал к крейсерам.

– Кому нужно время? – еле ворочая языком, проговорил Федор.

Таис уложила голову друга к себе на колени, убрала влажные волосы со лба, размазывая при этом сажу, облегченно вздохнула.

– Нам всем. Кажется, мы все целы. Как твоя голова?

Федор разлепил веки, посмотрел на Таис и чуть-чуть улыбнулся.

– Вроде на месте, правильно? – проговорил он.

– Григорий сказал, что ты ударился головой. Не болит?

Федор провел рукой по лбу, словно бы убеждаясь, что все на месте, после хватился меча и нахмурился.

– Мой меч остался у гоменов?

– Вот именно. Придется добывать. Только не сейчас. Мне кажется, я даже на ноги встать не могу. Глаза режет, руки печет…

– У тебя кровь на рукаве. Ну-ка, дай гляну. – Федька тут же поднялся, охнул, скривился от боли, но решительно закатал рукав намокшей от крови рубашки Таис.

На предплечье, около локтя, темнела короткая, но глубокая рана. Таис удивленно охнула, попыталась остановить сочащуюся кровь и только сейчас поняла, почему так ныла рука.

– Откуда это? – спросил Федор, осматривая рану.

– Жрец кинул в меня ножом, – медленно ответила Таис. – Больше некому. Наверное, жрец, я плохо помню. В голове остался один дым.

– Неудивительно. У меня вообще все плывет перед глазами.

– Это потому, что ты ударился башкой.

– Надо остановить кровь…

– Надо с тебя снять штаны и осмотреть твою ногу. Вон вся штанина обуглилась, одни лохмотья торчат, – проворчала Таис, прижимая к себе раненую руку.

– Гришка куда пошел? – Федор оглянулся, потом медленно поднялся, стараясь не делать резких движений.

И тут из открытого большого входа ближайшего крейсера показался Григорий. Он спускался медленно, но вид у него был очень довольный. Он даже улыбался, победно поглядывая на Таис и Федора.

– Так, ребята, – весело проговорил он, – сами дотащитесь до корабля? Там есть все: еда, лекарства, антибиотики. Даже оружие и запасы воды. Крейсер полностью готов к бою. Ребята, у нас есть собственная боевая машина!

Последнюю фразу он почти выкрикнул.

– Слава богу, – мрачно ответил Федор.

2

Пушистик и его подруга старались держаться подальше от крейсеров. Им все больше и больше не нравилось помещение, они рычали и нервничали, нюхали воздух, скалили зубы и, судя по всему, искали выход.

Таис пожалела животных, но помочь им ничем не могла. Они сами пока что были пленниками ангара. Крейсер встретил их тишиной и каким-то добрым настроем. Он словно ждал гостей и был готов к ним. Удобный трап представлял собой длинную железную полосу с прорезиненным покрытием. За ним начинался просторный коридор, в котором стояло два маленьких вытянутых шаттла. Здесь же находились и грузовые отсеки, тоже довольно вместительные.

Пара длинных лестниц вела на второй уровень, а там широкий коридор с закругленным потолком выводил в просторную, светлую капитанскую рубку. Круглое помещение, оснащенное несколькими плоскими матовыми панелями, большое овальное видовое окно, множество кресел и посередине круглый капитанский мостик, оснащенный круглым же плоским пультом.

– Федор, ну-ка, попробуй. Может, крейсер подчинится тебе, – проговорил Григорий.

Федька не стал возражать. Хромая, он поднялся по двум ступенькам, остановился у пульта, провел по нему ладонью, словно прислушиваясь к той электронной жизни, что дремала под гладкой панелью. Потом наклонился, повернул какие-то рычажки, и свет в капитанской рубке мигнул и загорелся чуть ярче. Пульт ожил, выдал голографический экран и попросил идентифицировать себя.

Как и с сервером в предыдущем помещении, понадобилось приложить ладонь к сенсорной панели, и только после этого загорелись остальные пульты.

– Как я устал от всего этого, – тихо пробормотал Федор и запустил двигатели. – Здесь все в рабочем состоянии. Но мне нужно время, чтобы разобраться. Не сейчас. Сейчас я так хочу спать, что вырубаюсь на ходу. Ребята, давайте отдохнем хоть пару часиков.

– У нас дети и раненый Йомен. Надо бы слетать за ними, – осторожно заметил Григорий.

– На вот этих маленьких катерах, – согласился Федор. – Ладно. Только надо разобраться с ними. Пошли, Тай, поищем аптечку с лекарствами.

– Нечего искать. Она рядом. Приведем себя в порядок и заберем Йомена с детьми. Только после этого можно будет отдохнуть, – пояснил Григорий.

В небольшой каюте, на двери которой поблескивал выпуклый белый крест, оказалось все. Даже специальная мазь «жидкие скобы» для зашивания ран. Новейшие антибиотики и противовирусные, какие были на Моаге, обезболивающие и витамины. Федор тут же нашел баночку с витаминно-энергетическим коктейлем и сделал из нее пару глотков.

– Давай руку, Тай. Обрабатываем раны и летим за детьми, – торопливо сказал он.

– Может, я один слетаю? – уточнил Григорий.

– Ты не сможешь открыть дверь. Мы ведь отправимся в обход, правильно? Снова пробиваться через гоменов я не намерен.

– Наверняка придется, – буркнула Таис и поморщилась.

Федька накладывал мазь на рану и не ответил. Григорий вслух мечтал о том, чтобы на катерах нашлось мощное оружие.

– Покрыть бы их шквальным огнем, – добавил он.

Когда смазали обожженную ногу Федьки, решили, что за мальчиками отправятся Таис и Федор. А Григорий останется здесь и попробует разобраться в крейсере.

– Я-то не управлял такими штуками ни разу. Вот на катерах летал, доводилось. Не совсем на таких, но на похожих. Нам с Таис понадобится два катера, чтобы увезти всех детей, – пояснил Федька.

– Что будем делать, когда разберемся с крейсером? – поинтересовался Григорий.

– Захватим Землю, – совершенно серьезно ответил Федор.

3

Катера оказались почти такими же, как и те маленькие машинки с Моага, на которых когда-то довелось разгонять беспилотники. Такое же серебристое покрытие, уходящие в специальные пазы круглые люки из плотного стеклопластика. Только управление оказалось не виртуальным, и никакого китайского языка, не то что на Моаге. Лишь рычаги да кнопочки на тонкой небольшой панели.

Два главных рычага находились по бокам от кресла пилота. Всего имелось три кресла, расположенных одно за другим, из-за чего сам катер казался длинным и узким. Кресла могли переводиться в лежачее положение, и рядом с каждым находился пульт управления. То есть, как поняла Таис, если один из пилотов погибал, остальные могли взять на себя его функции.

– Берем две машины. Думаю, управимся. Это не в космос вылетать, – пробормотал Федор, осматривая один из катеров.

– Лишь бы были исправными, – ответила ему Таис и устало вздохнула.

Она провела ладонью по серебристому боку машины, подняла голову, осмотрела обшитый серыми панелями высокий потолок и ряды точечных светильников, дающий хоть и скупой, но достаточный для шлюза свет, и вдруг улыбнулась. Ей почему-то показалось, что крейсер давно знаком, еще с далекого детства. Что он друг и товарищ, что здесь безопасно.

А здесь действительно было безопасно. Закрытый здоровенный ангар, в нем два крейсера, терпеливо дожидавшиеся своего часа. Дожидавшиеся Федора. Им еще нужно было узнать, почему и крейсеры предоставляли доступ Федьке. Им еще много чего предстояло узнать.

Но главное – теперь они вооружены. Федька прав. Землю они, конечно, не захватят, но остров нелегалов – вполне. А почему нет? Перебить всех гоменов, арестовать жрецов и навести новый порядок. Чтобы не было уже жертв для обезьян, не было дурацких правил и мужчины перестали наконец эксплуатировать женщин.

– Давай захватим остров нелегалов, – тихо проговорила она, глядя, как Федор осматривает вторую машину.

– Давай, – совершенно серьезно ответил он. – Только сначала я посплю. Спать хочу так, что боюсь, как бы не вырубиться в полете. Все, забирайся в эту машину. Она летает просто, надо управлять рычагами. Почти как те катера на Моаге. Разберешься? Или помочь?

– Сама разберусь, что тут разбираться. Это же примитивный транспорт, это не крейсер. Вот с управлением крейсером нам придется повозиться.

– Не придется. Мне кажется, Григорий в них хорошо разбирается. Поехали, хватит болтать.

Таис забралась в машину, нажала кнопку пуска, и люк у нее над головой закрылся.

Здешние машины, как и сервер, можно сказать, управлялись вручную. Никакого искусственного интеллекта, никакой помощи и подсказок. Все решения приходилось принимать самой. Поэтому, когда катер Таис медленно и тяжело оторвался от пола, управление она удержала с трудом. Еле-еле выровняв машину, она заставила катер вылететь из шлюза крейсера и замереть в полуметре от пола. Внизу бесновались возмущенные фрики, им не нравились летающие катера. Но звук их голосов не доносился через стекло люка, и можно было лишь видеть злые, оскаленные морды зверюг.

Федька оказался рядом, его катер, более послушный, сделал небольшой круг по ангару и остановился у темного выхода в туннель.

– Получается? – прозвучал в наушниках его голос.

– Вроде да. Надо бы лететь невысоко, чтобы если вдруг упаду, то несильно удариться, – заметила Таис.

– Ерунда. Если ты упадешь на той скорости, на которой двигаются эти малютки, от тебя останется только мокрое место. Но ты не упадешь, тут есть режим катапульты. Тебя выкинет при малейшей угрозе опасности, даже если ты будешь в космосе.

– Я без скафандра, – заметила Таис.

– А мы сейчас и не в космосе. Летим. Гриш, откроешь нам выход? У тебя есть доступ ко всему управлению.

– Открою, – послышался голос Григория. – Мы будем на связи. Я вас вижу в реальном режиме на голографической карте острова. Остров здоровенный, между прочим, гораздо больше, чем мы думали.

– Могу спорить, что на нем полно разных тайн, – согласился Федор.

Едва катера попали под своды туннеля, как там загорелся свет. Двигались медленно, и скоро перед ними оказались двойные круглые двери. Мощные, тяжелые, железные, они раздвигались медленно и неохотно, выпуская в мир два небольших катерка.

– Ладно, Тай. Говори со мной, чтобы я не уснул. Забираем Йомена с мальчиками и мотаем обратно. Тут все просто. Если надо будет стрелять, то стреляй. Для этого у тебя правый рычаг. Думаю, ты разберешься, ты у меня толковая. Ты ж будущая жена штурмана.

– Ага, – ухмыльнулась Таис, выгоняя свой катер наружу.

Краем глаза она успела заметить белые мохнатые тела фриков, которые выбрались наружу следом за катерами. Звери нырнули в заросли и скрылись.

4

Над островом занимался рассвет, рассыпая алые отблески на далекий океан. Ангар находился в глубине высокой скалы, и поэтому Таис, набравшая небольшую высоту, могла любоваться и разросшимися лесными зарослями, и береговыми скалами с небольшими домишками на склонах, и далеким, огромным и яростно-прекрасным океаном.

Ночь прошла, радостный утренний свет внушал множество надежд и нелепое желание радоваться. Под руками теплели рычаги послушной машины, а под ногами были зеленая буйная масса лесов и распаханные квадраты полей, а над головой – ярко-голубое небо.

Земля была прекрасна, как всегда.

И в этот момент, пролетая над горными склонами, Таис впервые пожелала, чтобы вся эта земля принадлежала людям. Ну хотя бы этот островок. Чтобы роботы оставили людей в покое и дали нормально жить и развиваться.

– Что бы ты делал, если бы этот остров принадлежал только людям? – спросила Таис Федора.

– Он и так принадлежит людям, – ответил тот.

Его катер держался рядом, и Таис сквозь стекло люка видела серебристую обшивку машины.

– Да где? Здесь полно мерзких роботов!

– И мерзких фриков, которые когда-то были людьми. А роботы управляются жрецами, которые на самом деле самые настоящие люди. Жрецы контролируют весь остров с помощью роботов. Мало того, Тай, они контролируют численность населения на острове, заставляя приносить в жертву детей. Убитые дети никогда не станут взрослыми, не дадут потомства, ты же знаешь. Так что сейчас мы воюем против людей, если говорить по-честному.

Таис помолчала, переваривая информацию. Потом заметила, что это неважно.

– Все равно остров должен быть нашим. Земля должна принадлежать нам.

– Нам – это кому? Людям вообще? Или нам конкретно?

– Мне, тебе и Григорию. И еще Наде. И еще тем мальчикам, которых мы спасаем. Мы бы лучше управляли этим островом. Ты не думаешь?

– Я тебя понял, – хохотнул Федор. – Это дельная мысль. Ее надо обсудить.

– Мы ведь на самом деле кто? Ты штурман, я помощник штурмана. Григорий тоже штурман. Мы представители Гильдии, можно и так сказать. Мы и есть Гильдия на самом деле. И мы можем захватить здесь власть и объявить себя хозяевами острова.

– С двумя крейсерами. Смело. А на нас нашлют десяток Иминуй и разнесут остров к чертям, – резко возразил Федор. – Нет, Тай. Сначала надо разобраться, что на самом деле тут произошло. И куда делся мой отец. Вдруг он жив? Вдруг я смогу его найти?

– Я думаю, что твой отец жив. Когда произошло восстание станций? Надо бы выспросить все у Григория, он должен знать. Может, и Надя что-то знает.

– Может, жив. А может, и похоронен перед той дверью, через которую мы прошли. Помнишь, Йомен говорил, что на том пригорке похоронено много предков. Кто знает, вдруг и могила моего отца тоже там?

Таис только вздохнула в ответ.

Между тем их катера обогнули высокую скалистую вершину, на которой не росло ни единого дерева, лишь торчал вверх, словно поднятый палец, острый серый обломок, и вот показались знакомые заросли и знакомая каменная стена, в которой пряталась, сливаясь с окружением, дверь.

У двери сидел бородатый старик с длинными патлами. Его серый плащ, перепачканный травяным соком, гарью и кровью, валялся на траве. Рядом лежала парочка поверженных гоменов. А чуть дальше еще четыре растерзанных робота, разодранных в клочья.

Перед стариком, скалясь, рыча и беснуясь, прыгали пятеро фриков. Они время от времени нападали, но лениво, нехотя, словно дразня. Дергали за плащ, рвали зубами длинный посох, которым оборонялся старик.

– Разгоню их, – бодро сказал Федор.

– Подожди, разве это не наш Пушистик? Не хотелось бы его убить!

– Тогда сажаем катера.

Таис замедлила скорость, остановилась и зависла над землей. Садиться с ходу, в полете, она не умела. Потому приземлялась так, как могла, медленно и осторожно. Федор справился с посадкой быстрее, открыл люк, выпрямился.

– У меня нет оружия, Тай. Доставай свой бластер, – велел он, наблюдая за прыгающим зверьем.

Таис наконец оказалась на земле. Она тоже выбралась из машины, уперла руки в боки и сердито закричала:

– Пушистик! Убери своих фриков! Быстро, чучело белое!

Пушистик, а это был он, задрал морду, дернул ушами и прекратил свои яростные прыжки. Оглянулся, подбежал к Таис и довольно лизнул ее в ладонь. Таис потрепала его по голове и смело пошла навстречу злой стае фриков. Пушистик шел около нее и угрожающе рычал, обнажая белые клыки. Его самка тут же подобралась поближе и засеменила рядом.

Оба зверя признавали в Таис хозяйку, оба подчинялись, оба готовы были защищать ее до последнего вздоха.

Стая расступилась, пропуская Таис и ее двух фриков. На своих здешние зверюги не нападали.

Старик поднял голову, подобрал свой посох, тяжело оперся на него и встал. Покачиваясь, он прищурился, разглядывая Таис и ее зверей, после проговорил неожиданно низким и звучным голосом:

– Сбылись ее предсказания. Она одна могла предвидеть будущее. Что ж, мы берегли эту станцию для вас. Добро пожаловать, настоящие дети Земли.

– Какие предсказания? – не поняла Таис, останавливаясь перед ним.

– Предсказано было, что придут настоящие, живые дети, которым будут подчиняться семуки. Та, которой станут подчиняться семуки, однажды принесет мир на остров нелегалов.

– Ну это не про меня. Потому что мы принесли вам войну.

Глава 10

Эмма. Человек-паук

1

– Теперь наш черед, – проговорил Ник, помогая Эмме подняться.

Темнота длилась всего пару минут, потом опять загорелся свет, но главный экран, на котором раньше была проекция бородатого мужчины, погас. Теперь он слепо таращился в зал, и напрасно взирали на него жаждущие дальнейших распоряжений синтетики.

Никто не двигался, не паниковал, не бежал и не возмущался. Взрослые и дети застыли в ожидании, они явно не могли понять, что им теперь делать. Иными словами, их программы застопорились, подбирая правильный алгоритм действий.

– Проклятые андроиды, – проговорил Жак на всеобщем языке и со всей силы заехал ногой в тонкий пульт переговорного устройства, находившийся в самом центре одной из стеклянных стен.

Пара ударов – и пульт треснул, а потом разлетелся тонкими острыми осколками.

Братья выбрались из квадратной тюрьмы, следом за ними поспешила Эмма. Едва они ступили на пол круглого зала, как платформа дрогнула и с огромной скоростью рванула наверх. Экран сделал попытку загореться, но опять погас.

– Времени у нас немного, – предупредила Эмма. – Программки-пожиратели простенькие, их легко обнаружить и нейтрализовать.

– Мы уже поняли. Нам бы оружие, – заметил Ник.

Он кинулся к первому же стражу, вытянул у него из-за пояса меч, включил – и длинный светящийся клинок с гудением разрезал пространство.

Вверху наконец загорелся экран и появился бородатый главный интеллект, который попытался начать речь. Только ничего у него не получилось. Экран постоянно мигал, звук пропадал, и стало ясно, что наладить связь не удается.

Стражники, стоявшие полными болванами, вдруг очнулись, попробовали оказать сопротивление, но двигались они медленно, словно их электронные мозги стали шевелиться с огромным трудом.

– Валите беглецов! – закричал кто-то с трибуны.

– Держите людей! – добавились голоса.

Видимо, некоторые синтетики все-таки научились соображать самостоятельно.

Ник тоже успел вооружиться, и теперь оба брата замахали мечами. Они действовали быстро и безжалостно. За несколько минут они умудрились обезглавить целый ряд медленных стражников-охранников и выскочили на магистраль. Эмма торопилась за ними, подхватив лучевой меч у одного из поверженных охранников.

Синяя магистраль погрузилась в хаос. Огоньки на ней не горели, царила полнейшая темнота, в которой время от времени сновали служебные андроиды. В одном месте роботы столкнулись друг с другом, и образовался затор, который в темноте невозможно было даже рассмотреть. Мигали огоньки на корпусах роботов, и только при этом слабом свете Эмма разглядела блестящие корпуса машин, перекрывающие движение по магистрали.

И тут послышался знакомый голос:

– Я нашел вас, хвала гипердвигателю! Я нашел вас, ребята! Вам надо бы поторопиться. Черт, что тут за штуки валяются?

– Гусь, ты, что ли? – удивился Жак.

Ник остановился, оглянулся и взял Эмму за руку, словно пытаясь убедиться, что она не пропала в темных коридорах.

– Это я, ребята. Пока вы развлекались, в мою голову пришли умные мысли. Знаете, какие умные? Просто потрясающие! Вам понравятся мои мысли! – тарахтел Гусь, а это действительно был он, целый и невредимый.

– Говори, – поморщился Жак, продолжая пробираться вперед.

– Я решил найти вашего товарища. Того самого, за которым вы прилетели. И я его нашел.

– Где он? – коротко рявкнул Жак.

– Пошли, я веду. Он недалеко от шлюзов, нашел идеальное место, чтобы спрятаться. Это коридоры диких роботов. Представляете? Есть такие здесь на уровне. Туда синтетики не суются.

В этот момент грянули выстрелы, загорелся свет. Эмма оглянулась и увидела, что на них несутся роботы-пауки. Те самые шестиногие, что когда-то нападали на Моаг.

– Самое время делать ноги! А ну-ка! – Ник рванул и оседлал прямоугольную длинную машину-робота, перевозившую какие-то пластиковые упаковки.

Скинув груз с машины, Ник взломал верхнюю крышку, залез внутрь механизма, сунул туда свой кулон и недолго покопался внутри. Жак все это время прикрывал его, орудуя мечом и убирая наиболее наглых пауков.

Эмма позорно пряталась за углом, пытаясь избежать выстрелов.

– Поехали! – заорал Ник и рванул вперед.

Эмму пристроили за спиной Ника, Жак забрался последним, и они понеслись по коридорам, следуя указаниям Гуся.

2

Шустрый Гусь бежал вперед, нисколько не отставая. Он отлично разбирался в лабиринте коридоров, поэтому ни разу не озадачился выбором направления и ловко избегал столкновений с двигающимися навстречу андроидами.

Свет то загорался, то гас, раздвижные двери складов блокировались и так и застывали полуоткрытыми. Из них медленно и долго выползали какие-то агрегаты, создавая заторы в коридорах. В хаотичное движение пришел весь некогда упорядоченный уровень.

Никто не останавливал беглецов – видимо, интеллекту станции стало не до подсудимых. Все резервы были брошены на восстановление программ, и, похоже, это удавалось. Едва миновали длиннющий темный коридор и выехали в следующий, пошире и посвободнее, как сначала загорелась подсветка дорожек, а потом вспыхнули ярким и теплым светом и лампы потолка.

Замерший у стены уборщик загудел, включился в уборку, совершенно не реагируя на непрошеных гостей.

– Машина, на которой мы едем, сейчас тоже включится в работу, – пробормотала Эмма.

– Не включится, – заверил ее Жак. – Мы тоже умеем перепрограммировать.

– Хорошо бы, – согласилась она.

Гусь, проворно двигавшийся впереди, вдруг резко повернул в небольшой коридорчик, за которым находился ровный, гладкий спуск.

– Это туннель, ведущий вниз, к шлюзам. Там и обитают дикие роботы. Наверх они не суются, потому что тут их убивают. Живут себе внизу, как животные. Это они напали на вашего человека. Они обожают есть плазму, что попадается в катерах ваших. Это они мне пояснили. Мне удалось найти с ними общий язык, я вступил в контакт с этими тварями, – довольно сообщил Гусь, бодро спускаясь вниз, в коридор, уходящий во тьму.

– Значит, они тебя не тронут? А нас? – поинтересовался Ник.

– Вас тоже, потому что вы со мной. Но машину, на которой вы сидите, они уничтожат. Они терпеть не могут правильных роботов, – охотно пояснил Гусь.

– Роботы на этой станции сходят с ума. Видимо, надо подправить им программы, а некому, – возмущенно пробормотала Эмма, покидая исправно служивший им транспорт, так кстати подвернувшийся на пути.

– Пусть так, мы почти нашли Люка. Осталось только добраться до него, – сказал Ник и хлопнул ладонью по серебристо-синему боку грузовой тележки, на которой они двигались. – Эта машина перепрограммирована. Я перезагрузил ее программное обеспечение. Теперь это наш транспорт, никого другого она слушаться не будет. Поэтому пусть стоит здесь.

– Истратил последние искры заряда? – поинтересовался Жак.

– Да, кулон пуст. Надо заряжать.

– Только от Живого металла, – хмыкнул Жак.

– Ничего, доберемся до «Дракона», – ответил ему Ник.

Они спустились довольно низко. Здесь было темно, и где-то недалеко тяжело хлюпала вода.

– Это водный бассейн, запасы воды. Технический отсек, – с готовностью пояснил Гусь. – Поэтому тут и не ходит никто из синтетиков. Тут нет жилых помещений, только технические отсеки. Переработка мусора, водный бассейн, склады с отработавшими платами.

Послышался сухой треск, будто затарахтели маленькие колесики. Гусь зажег свет на кончиках рук, и эти слабые лучи осветили трем беглецам престранное создание. Выглядело оно так же необычно, как и те роботы, которых собирали дети на верхнем уровне, только его оболочка была сделана из биоматериала.

Странный робот вышагивал на шести лапах, и туловище его точь-в-точь походило на туловище шестиногих. На конце каждой лапы вращалось маленькое колесико, на которых существо довольно виртуозно балансировало. Но не это пугало и не это казалось жутко странным.

У существа имелась голова, обыкновенная человеческая голова. Голубоглазая, лопоухая и светловолосая. Она пристально щурилась, разглядывая троих новичков, и Эмма от удивления споткнулась и чуть не рухнула на пол. Ник вовремя подхватил ее, тихо заметив, что в первый раз видит такого урода.

Голова сверкнула веселыми детскими глазами, и робот спросил неожиданно высоким мальчишеским голосом:

– Это и есть твои друзья, Гусь? Но ты не говорил, что они люди!

– Потому что ты не спрашивал. Тебе ведь нужен был кто-то, с кем можно пообщаться. А у меня есть люди. С людьми общаться лучше всего, поверь, – тут же затарахтел Гусь.

– Люди – опасные существа, их нельзя предсказать, уважаемый Гусь, – медленно заговорило существо. – Оглянуться не успеешь, как они отправят тебя в утилизацию, сочтя негодным для собственного употребления. Вот хотя бы посмотри на ту сверхрасу, что живет рядом с нами. Они считают себя совершенными людьми и поэтому готовы обречь роботов вроде меня на уничтожение. Чтобы я не омрачал их светлого существования.

Голос у мальчика-паука был очень серьезным и даже трагическим. Так рассуждал бы умный ребенок, которого попросили сделать доклад на уроке экономики.

– Те, что живут рядом с вами, не люди, – вступил в разговор Ник. – Они роботы. Самые настоящие биороботы.

– Тебя не спрашивали, человек, – резко оборвало существо. – К твоему мнению я прислушаюсь позже.

– Но почему? Мы такие же живые существа, как и ты, и мы имеем право голоса, – тихо проговорила Эмма.

– Такие же, как я? – удивленно поднял брови мальчик-паук. – Мне приятно это слышать. Приятно, что вы ставите себя на одну доску со мной. Значит, вы не считаете меня уродом?

– Нет. Мы не считаем уродом ни одного робота, – совершенно искренне произнес Ник.

– Тогда пошли. Тогда вы будете моими гостями.

– А ты знаешь, где находится… – попробовала заговорить Эмма. Ей не терпелось найти Люка.

– Молчи! – Гусь яростно пнул ее ногой. – Просто молчи. Сейчас не время.

3

У мальчика-паука были ярко-голубые глаза с темными густыми ресницами, темные брови – четкие прямые линии, подчеркивающие пронзительно-внимательное выражение лица. Тонкие небольшие губы, аккуратный нос и еле заметная впадинка на подбородке.

Другими словами, он казался бы очень милым мальчиком, если бы не его странное туловище. Двигался он ловко и быстро, едва касаясь пола. Магнитные шарики-колесики на лапах слегка приподнимали его туловище, позволяя не касаться пола, а скользить поверху. Видимо, использовалась такая же технология, что и в магнитных досках-скейтбордах.

Паук, двигавшийся впереди, ни разу не оглянулся, чтобы проверить, следуют ли за ним чужаки: видимо, считал себя полным хозяином положения.

В коридорах царила темнота, если не считать подсветки Гуся. То и дело попадались мрачные повороты, проемы и разветвления, в которых Эмма ясно слышала шорох движения и улавливала присутствие андроидов. Здешние места кишели роботами. Их обитатели тихо и молча наблюдали за новыми гостями, но сквозь темноту лучами недоброй энергии сочилась их недоброжелательность.

Эмма, очень хорошо улавливавшая эту энергию, хмурилась. Именно сейчас им угрожала опасность, самая настоящая, смертельная. Здешний народ не станет ожидать решения суда, не станет корчить из себя воспитанных совершенных суперлюдей. Здешние обитатели считают себя монстрами, уродами. И даже не стыдятся этого.

– Меня зовут Питер Паркер, – заговорил вдруг мальчик-паук. – Как вам нравится мое имя?

Жак хмыкнул, Ник промолчал. Эмма удивленно почесала край уха и поняла, что продолжать разговор придется ей. Да братья, естественно, и не могли знать историю имени Питер Паркер. Они же не читали комиксов допотопной планеты Земля.

– Оно тебе отлично подходит. Это подходящая ассоциация, – осторожно заметила она.

Приходилось тщательно подбирать слова, чтобы не обидеть робота. Вдруг ему не понравится, если она назовет его человеком-пауком?

– Так ты знаешь, кто такой Питер Паркер? – Мальчик наконец обернулся и замедлил шаг.

– Конечно. Комиксы «Марвел». Я читала сами комиксы, правда немного. Смотрела старые фильмы. Отличный герой.

– Ты знаешь Человека-паука! Поверить не могу! – Глаза новоявленного Питера Паркера сверкнули радостным возбуждением. – Ты первый человек, который вообще знает это имя! Здешние люди понятия о нем не имеют! Как же мне повезло! Решено: мы сейчас же отправляемся смотреть очередную серию.

– Я смотрела их все, – осторожно заметила Эмма. – И я хотела бы просто поговорить о чем-то другом.

– О чем? – тут же отозвался Питер. – Ты можешь называть меня просто Питером, тебе позволительно. А твои друзья тоже смотрели этот комикс?

– Боюсь, что нет. Они росли на другой станции, где не было таких комиксов.

– Так мы им покажем. Им должно понравиться. Я готов даже поделиться с тобой секретом. Я сам придумал парочку серий – новые приключения Питера Паркера. И даже зарисовал их. Это несложно сделать, если имеешь нужную программу. Просто сделал слепки рисунков, запечатлел стиль, набросал алгоритм создания новой графики. Ну, ты понимаешь меня, да?

– Конечно, – заверила его Эмма.

– Мы уже пришли. Это моя каюта. Я здесь, можно сказать, самый главный, потому что у меня больше всего мозгов. Здешняя компания – это, знаете ли, полные отбросы, с некоторыми даже поговорить не о чем. И не потому, что они не думают, а потому, что у них нет даже рта! – Питер засмеялся своей шутке, и его смех получился звонким и заразительным. Настоящий мальчишеский смех.

– Чтоб я сдох, – пробормотал на своем языке Ник.

– Что он говорит? – не понял Питер.

– Ругается. У них свой язык, они плохо владеют всеобщим. Дикари, выросшие на космическом корабле. Но хорошие дикари, – тут же пояснила Эмма.

Ник слегка пихнул ее в плечо, но промолчал.

– Понимаю, у самого таких полно. Итак, за что примемся? Посмотрим мультики? Или хотите сразу глянуть мой комикс? – Питер двинулся вперед, и фонарики Гуся осветили большие двойные двери из темного пластика.

Двери разошлись, как только перед ними появился Питер.

– Здешняя сенсорика вступает в контакт с моими платами, поэтому открывает только мне. Никаких сенсорных механизмов: приложил руку, или глаз, или задницу, – весело заметил Питер. – Совершенные технологии. Все точно и четко. Как вам такие изобретения?

– Расскажешь? Сам придумал? – тут же спросила Эмма и поняла, что ей и вправду интересно, как тут все работает.

– Конечно! И даже покажу!

Комната, в которую они попали, была овальной и большой. В ее стенах было несколько арок, через которые можно было пройти в другие комнаты.

Свет загорелся сразу – яркий, белый, уютный. Эмма взглянула на удобный ковер под ногами, на овальный столик, стулья, диван и многочисленные полки с книгами и заулыбалась.

– У тебя тут здорово!

– Правда? Ты находишь? Тогда скажу тебе, что ты первый человек, который по достоинству оценил мою комнату, – тут же заверил ее Питер. – Мне приятно это слышать. На самом деле приятно.

– Можно у тебя попросить воды? – проговорила Эмма, разглядывая многочисленные полочки с ровно расставленными книжками и висевшие над ними квадратные картинки с акварелями.

– Зачем тебе вода? – не понял Питер.

– Я хочу пить. И мои друзья тоже хотят. Уже полдня во рту не было ни капли.

Питер уставился на нее так, словно Эмма была привидением. Потом перевел взгляд на Жака и Ника, и те тут же потянулись к мечам, висевшим на поясах.

– Так вы настоящие люди? Доисторические живые люди? – проговорил Питер. – Те самые, что придумали все эти книги, комиксы и фильмы? Бог мой, как же мне повезло!

Часть III

Мир полон людей

Глава 1

Таис. Новый дом

1

Таис обнаружила, что с легкостью различает пару своих фриков среди всей стаи. У подружки Пушистика вдоль всего хребта тянулась еле заметная серая полоса, прячущаяся в хвосте. И кончик хвостовой кисточки тоже слегка отливал серым. Торчащие по бокам довольно большие уши светились розовым, а от темно-серого носа поднималась легкая серая размытость.

Сам Пуш тоже имел полоску вдоль хребта, но не такую темную и ясную, и кисточка на хвосте казалась куцей и облезлой. Уши у него свисали книзу, шерсть с боков сбивалась в клочья. Он выглядел как настоящий бандит, их Пушистик.

Стая, кружившая у входа в пещеры, насчитывала не больше десятка фриков – ленивых, толстых и брехливых. Они рычали, скалили зубы, но вовсе не казались такими бешеными и голодными, как те твари, что обитали на станции. Наоборот, их лень и медлительность даже придавали зверюгам благодушный вид.

Они не были в восторге от того, что появились Таис с Федором: подростки испортили зверям все удовольствие от охоты на старика. Но и в бешенство фрики тоже не впали. Рыча, прижимая уши к голове и угрожающе скаля здоровенные клыки, стая немного отступила к деревьям.

А может, их впечатлила Таис с бластером в руках, и поэтому они не решались нападать, кто знает?

Федор тоже выбрался из катера и решительно зашагал к двери, слегка поблескивавшей в розовых солнечных лучах. Бесцеремонно отодвинул старика, но тот вцепился в его рукав и затараторил, заискивающе растягивая узкие губы в улыбке:

– Я вам не враг, я не стану воевать с вами, не подумайте. Я ждал, что однажды защитники прилетят, ждал… Вряд ли Шереметьев забыл бы о Второй станции.

– Ты знал Шереметьева? – резко глянул на старика Федор.

– Я знал его! – затряс тот головой. – Я его знал! Я служил с ним, я был одним из повстанцев! Возьмите меня с собой, заберите с собой.

Старик схватился за Федора, будто тот был поддержкой и опорой, будто остался единственным человеком на острове.

– Мы никуда не летим, – отрезал Федька. – Мы остаемся тут, на острове.

– Разве вы не соединяетесь с Первой станцией? Не перебираетесь на Саб?

– Нет. Пока нет. Пока нам надо просто забрать своих. – Федор повел плечом, стараясь отцепиться от старика, но тот только крепче сжал пальцы.

– Заберете, заберете. И я тоже с вами. Вы же нашли крейсеры, правильно? А я покажу, как на них летать. Или вы все знаете? А доступ у вас есть?

– У тебя нет доступа, если ты не Василий Логинов.

– Васька? – Старик так яростно замотал головой, что волосы разлетелись во все стороны. – Васька вряд ли уцелел. Они ж с Шереметьевым заблокировались на станции, не пускали никого. И даже меня не пускали, думали, что я тоже предатель.

– А ты наверняка и был предателем, – буркнул Федька.

– Я не предавал. Но я не стал поддерживать. Восстание было обречено на провал, сразу, как только оказалось, что крейсеры Торговой гильдии, обещавшей нам поддержку, вместо этого разбомбили Первую станцию на Сабе. Тогда уже стало ясно, что мы не отстоим острова. Без Первой станции восстание было обречено на провал!

– Ладно, после расскажешь. Мы заберем тебя, – прервал его Федька и приложил ладонь к сенсору.

Дверь тут же открылась.

– А я все думал, как вам удалось войти? Мы не могли, как ни старались! Сколько раз гомены стреляли по двери и скалам – жуть! – тараторил жрец. – Ты, значит… – Тут он вытаращился на Федьку так, словно он был привидением. – Ты, значит, Шереметьев, правильно? Сын, что ли, Андрея?

– Да, я сын Андрея Шереметьева, – гордо подтвердил Федор и зашел внутрь.

Таис поспешила следом, но у входа остановилась. Опасно было оставлять катера без присмотра.

2

Йас поджидал сразу за дверью. Он спрыгнул с перил, на которых сидел, смахнул с щеки невидимые слезинки, торопливо вытер руки о рубашку и шумно засопел.

– Я думал, вы все погибли и мы останемся здесь навсегда, – проговорил он и улыбнулся.

Но улыбка вышла вымученной и усталой.

– Все в порядке, пацан, – заверил его Федор. – Мы все живы. А как Йомен? Он жив?

– Что ему сделается? – тут же ответил мальчишка. – И сыновья его сидят рядом. А я пришел к этой двери, подумал, вдруг получится ее открыть. Мы бы тогда спустились в деревню. А дверь не открывалась. У нее нет ручки…

– Конечно, она не открывается ручкой, – пояснил Федька.

Вскоре пленники выбрались из своей мрачной тюрьмы. Йомен шагал с помощью Федора, тяжело опираясь на его плечо. Мальчишки семенили рядом, шмыгали носами и ежились. Рубашки у них вымокли от дождя и высохнуть не успели, а на вершине холма гулял довольно свежий ветер.

– По катерам. Быстро! – распорядился Федька. – Тай, забирай к себе троих мальчиков. Я полечу с Йоменом и со стариком. Пусть старик расскажет нам, что случилось на этом острове.

– Я все расскажу, – тут же закивал жрец. – Я вам все расскажу, я знаю. Я всегда тут был.

– Вот и славно, – заверил его Федька и довольно бесцеремонно подтолкнул к катеру.

Снова земля оказалась внизу, и яростные лучи солнца залили весь горизонт. Лес стал маленьким и распластался колким широким покрывалом, пряча под собой неровные склоны холма. Где-то сбоку мелькнул неизменный указующий скальный палец, и показались ворота в ангар. Они находились довольно высоко, так просто к ним было не подобраться. Внизу – обрыв, уходящие вниз неровные стены и множество камней в ущелье. По бокам тоже скалы. Ангар казался надежно спрятанным убежищем, и Таис почти обрадовалась, заметив круглые темно-серые двери.

– Тай, я ничего не вижу, – вдруг заговорил Федор. – Ничего не вижу!

В его голосе слышался ужас, и Таис, вцепившись в рычаг, торопливо уточнила:

– В смысле – не видишь? Здесь нет тумана!

– Перед глазами темно… Кажется, я сейчас отключусь…

– Не смей! Федька, мы уже прилетели, уже перед входом!

– Я его не вижу! Вообще ничего не вижу, одна темнота перед глазами. Как будто я тону…

И тут заговорил жрец.

– Поверни левый рычаг на четверть градуса. Не так сильно, легкое движение! – приказал он.

Машина Федора дернулась, развернула нос, но тут же выровнялась.

– Теперь держи прямо. Я подведу к дверям ангара. Они уже открываются. Просто держи рычаг, – продолжал командовать жрец. Его голос уже не был заискивающим и нервным. Твердый металл в его словах придавал уверенности. Жрец не сомневался, он точно знал, как управлять катерами.

Едва приблизились к круглому зеву, как закрывавшие его прочные ворота поползли в стороны. Катера ждали и охотно пускали внутрь. Туннель окружил сумраком и тишиной, и удивленный Йас за спиной Таис поинтересовался, куда это они попали. Другие мальчики молчали, лишь один из них все никак не мог справиться с икотой, и надоедающие звуки то и дело вплетались в тишину полета.

– Мы в ангаре? – еле слышно спросил Федор.

– Ты по-прежнему ничего не видишь? – спросила Таис.

– Хорошо, хоть не отключился.

– Видать, хорошо его башкой приложило, – спокойно проговорил жрец. – Ерунда. В крейсерах есть сканеры, быстро поставят диагноз. И лекарства есть. Должны быть, им же за десяток лет ничего не сделается. Тут цивилизация, детки, это вам не деревни дураков у океана…

– Это вы их сделали дураками! – зло проговорила Таис.

– А у нас был выбор? – ничуть не обидевшись, ответил жрец.

Катера сели без приключений. Таис выбралась из своего и поспешила на помощь Федору. Тот сидел неподвижно, прижимая ладони к глазам. Руки его оказались совсем холодными, лоб покрывал ледяной пот.

– Давай-ка, помогу тебе, – проговорила Таис, подставляя плечо.

3

– Хвала семукам, здесь все сохранилось в целости, – проговорил довольный жрец.

В крейсере он разбирался так же хорошо, как в своде храмовых правил, что возвещали по праздникам жрецы. Едва поднялись по трапу, как он сейчас же направил Федора и Таис в медицинский отсек, помог настроить сканер и пояснил всю информацию, появившуюся на голограмме монитора.

– Это называется легкой контузией, ребята, – сказал он. – Эта штука, – жрец мотнул головой в направлении сканера, и его седые патлы разлетелись в стороны, – выдает сразу и диагноз, и метод лечения. Энергетический коктейль, пара таблеток и долгий сон. Будешь как новенький, парень!

Федор к этому времени уже начал видеть, правда все в тумане и неясно, но хотя бы из сканера выбрался сам.

– Отлично! – обрадовался Григорий, посматривавший на жреца с явным недоверием. – Значит, приводите себя в порядок и отдыхайте. Тебя, жрец, как зовут?

– Звали когда-то Максом. А сейчас я жрец второй руки, Нагин. Вы можете звать, как хотите, – добродушно сказал старик.

– Уж лучше по-человечески, Максом. Ты раньше где служил? В правительственных войсках или у Гильдии?

– Сенат. – Старик довольно улыбнулся. – Всю жизнь положил на службу родине, можно сказать. Под старость попал на эти острова, списали меня, можно сказать. А тут народ восстание замутил. Я к ним присоединился, потому что в Сенате уже тогда бардак был. Ввели чипы всем, обязательно. Якобы они лечили от вируса. Мне не хотелось иметь в башке управляющие штуки, да и детям своим я не советовал. Вот мы и подключились к восстанию станций. Я и мои мальчики. Я ведь, знаете, из старых жителей Земли, из тех, кто еще мог иметь семьи. Потому мы сюда и перебрались с сыновьями, чтобы жить без указок сверху, как нам поступать.

– Так ты семейный, – понимающе протянул Григорий. – Тогда, можно сказать, тебе повезло.

– А ты? – поинтересовался Макс.

– Не успел. Женился вот недавно. Но детей у нас нет и не будет.

– Да-да. Обязательная стерилизация и дети из пробирки. Мы с мальчиками избежали этого, нам удалось.

– А где сейчас твои сыновья?

Жрец пристально посмотрел на него и покачал головой. Потом заговорил, но его голос уже не звучал так бодро.

– Полегли все во время восстания станций. Все трое. И лежат там, перед дверью, на пригорке. А жена умерла давно, еще в эпоху эпидемий. Я сам вырастил моих мальчиков.

Дальше Таис не стала слушать. Она проверила шкафы в мед-отсеке и убедилась, что здесь действительно приличный запас лекарств. И антибиотики, и антисептики, и витамины – все, что может понадобиться.

Открывать полупрозрачные пластиковые дверки с блестящими металлическими ручками было невероятно здорово. Выдвигающиеся верхние ящики-контейнеры, которыми можно было управлять с небольшого экранчика, расположенного сбоку от шкафов; полный список всего, что находится на полке, тут же, на голограммках, появлявшихся около ручки каждой дверки. Это называлось цивилизацией, и Таис с невероятным облегчением поняла, что давным-давно желала оказаться в такой цивилизации.

И что бы там ни говорил Федор о свободе, лучше иметь такую свободу, которая не унижает и не заставляет трудиться, словно управляемый робот, выполняя бесполезную и нудную работу.

Нашелся и энергетический коктейль в высоких белых бутылочках. Федор уже пил такой перед полетом, поэтому Таис протянула ему лекарство, сунула таблетки и поинтересовалась, сможет ли он принять душ.

– Ты такой грязный, что ужас… – улыбнувшись, заметила она.

– На себя посмотри, мартышка, – буркнул в ответ Федор, но без улыбки.

Он выглядел таким помрачневшим и усталым, что оставалось только удивляться, как ему вообще удается держаться на ногах. Таис и сама качалась от усталости.

– Пойду найду нам каюту, – проговорила она.

– И душ, – добавил Федор.

Внутри крейсера было два широких коридора с закругляющимся потолком и слегка наклоненными стенами. Почти все каюты здесь размещались внутри корабля, потому окошек в них не наблюдалось. Да Таис и не мечтала о каюте с окошками. То, что она обнаружила, ей очень понравилось. В каждом коридоре находилось по три каюты, и все они, хоть и небольшие, имели по две довольно широкие встроенные в стены кровати-полки, по высокому, тоже встроенному в стену, шкафу и маленькому столику, оснащенному плоским монитором. Каждая каюта была подключена к общему серверу крейсера.

В каждой каюте был душ, совсем маленький и узенький, но горячая вода бежала исправно.

А в самом конце одного из коридоров Таис обнаружила довольно вместительную каюту-спальню, где посередине находилась большущая кровать, а по стенам тянулись полки с бумажными книгами.

Полки с книгами!

Это же наверняка книги Андрея Шереметьева!

Таис тут же решила, что именно эту каюту и займут они с Федором. Она провела рукой по мягкому покрывалу, заглянула в шкаф и обнаружила там круглого робота-уборщика, точь-в-точь такого, как на Моаге.

Отлично! Просто отлично! Вот кто приведет каюту в порядок, пока Таис и Федор будут отдыхать.

Робот управился аккурат к тому моменту, когда и Таис, и Федор, оба чистые и в чистой одежде, завалились на широчайшую постель.

– Федь, тут даже пахнет кондиционером для белья, – восторженно проговорила Таис, – а не дымом и не рыбьей чешуей…

– Какая разница, чем пахнет, Тай! Я так хочу спать, что…

Федька не договорил. Таис услышала его мерное, спокойное дыхание и улыбнулась.

Провела ладонью по отросшим, влажным после душа волосам Федьки, дотронулась до тонкого, заживающего шрама на шее – следа недавних битв. Посмотрела на свои руки.

Ее шрамы от ожогов тоже благополучно заживали и вовсе не беспокоили, даже на правой ладошке оставалось лишь красное пятно.

На столике рядом с кроватью поблескивал высокий тюбик с заживляющей мазью. Таис улыбнулась и закрыла глаза.

Но тут же подскочила. Выбралась в коридор и пошла на голоса, доносившиеся из медотсека. Ей вдруг до смерти захотелось убедиться, что они действительно в безопасности и им ничто не угрожает.

В медотсеке сидели жрец и Йомен, они пили что-то из маленьких фляжек и болтали как старые друзья. Макс подстриг свои патлы, побрился и теперь вдруг стал выглядеть как заправский пилот. Йомен, все еще бородатый и усталый, но уже вымытый и переодетый, устроился в кресле, привалился к спинке и задавал множество вопросов.

Таис тоже хотелось их послушать, но сил уже не было.

В капитанской рубке Григорий все еще разбирался с катером. Троих мальчишек Таис обнаружила спящими в каютах. Глядя на лохматые чистые головки мальчиков, уместившихся на одной постели и обнимавших друг друга, Таис вдруг подумала, что здесь, на крейсере, все трое могут получить хорошее образование и стать умными людьми. И всякое глупое поклонение обезьянам навсегда останется в прошлом.

Да и она сама с удовольствием жила бы на крейсере. Ей знакомо многое из здешнего оборудования, знакомы катера, стоящие в шлюзовом ангаре. Она просто создана для того, чтобы здесь жить.

Вот тут и должен быть ее дом.

Глава 2

Эмма. Противоречия

1

У Питера Паркера в комнате царил идеальный порядок. Идеальнее просто не бывает. Тонкие палочки-флешки, на которых хранилось огромное количество информации, он размещал на специальных круглых подставках, в специальных пазах. Так как мальчик-паук был все-таки роботом, он определял содержимое флешки, просто прикасаясь к ней.

Потому никаких пометок и отличительных знаков на одинаковых белых коротких палочках не предусматривалось.

Нужную флешку Питер вытянул без ошибки, просто прикоснувшись к ней длинным шупальцем с магнитным наконечником.

Питер виртуозно владел своим телом – не отодвигаясь от столика с монитором, он достал флешку, сунул ее в разъем, и вот уже на плоском экране появилась серия, выполненная в мультипликационной объемной графике.

– Вот это уже моя работа, – похвастался Питер. – Эту серию о человеке-пауке делал я. Вы должны оценить графику!

Эмма, сделав пару глотков из стакана, передала его Нику и согласно кивнула.

Первые две серии про паука они посмотрели с интересом, хотя Эмма буквально шкурой чувствовала нетерпение Жака и хмурую веселость Ника. И чуть ли не молилась о том, чтобы эти двое не брякнули чего-нибудь неподобающего, что обидело бы Питера Паркера.

С одной стороны, робота было жалко. Он же не виноват, что его создали таким. С другой – это ведь робот! Роботов нельзя жалеть.

Но Эмма ничего не могла с собой поделать. Может, дело было в таких знакомых еще с детства мультиках. Человек-паук казался чуть ли не родным, и все его похождения так живо напоминали те времена, когда Эмма просиживала перед экраном, затаив дыхание.

И неважно было, что историю придумали в те далекие допоследственные времена, когда не было еще всеобщего потепления.

Жака и Ника история о супергерое не впечатлила. Они кривились и очень тихо ерзали от нетерпения.

Воды Питер Паркер для них раздобыл, но совсем немного. Два стакана на троих. Извинился, заявил, что воду в нижних отсеках экономят и пускают только по часам. Пояснил, что это его распоряжение.

– На самом деле здешний резервуар практически пуст, никто не пополнял его в последнее время. Синтетики, те, что обитают на этом уровне, все больше циклятся на собственном самоусовершенствовании. Стараются быть как люди, считают себя высшей расой. А на то, чтобы пополнить бассейн, мозгов не хватает. У них ведь нет связи с Землей, они уже давно сами по себе. Неудачный эксперимент, можно сказать. А пираты, обитающие наверху, я думаю, совсем обленились. За последние несколько лет ни одного нападения ни на один крейсер. И чем только думают, дураки? – совершенно спокойно сказал Питер.

– Чтоб я сдох, – на своем языке пробормотал Ник.

Видимо, его позабавили странные рассуждения робота-уродца.

Эмма осторожно пихнула Ника кулаком в бок, чтобы меньше болтал.

– Что он там сказал такое? – не понял Питер.

– Ругается, что не пополняют бассейн с водой, – тут же нашлась Эмма.

Серия, которую создал Питер, оказалась по сюжету точным повторением предыдущих двух, только сильно сокращенным. Графика на уровне, но сюжеты и диалоги полностью слизаны.

– Ну, что скажешь? – повернулся к Эмме Питер, едва закончилась серия.

– Ты не видишь недостатков? – осторожно спросила Эмма. – Графика отличная. А сюжет… Мне кажется, что надо бы немного доработать.

– Знаю, – тут же помрачнел Питер. – Сколько ни пытался, не могу ничего придумать. Я не умею творить, вот в чем дело. Ничего не могу придумать нового. Я просто повторяю то, что уже видел. Словно бы выполняю одни и те же программы. Вы ведь понимаете меня, да?

Эмма почувствовала, как дернулся Ник, и еще раз пихнула его. Понятно, что буквально на языке вертится фраза о том, что Питер и в самом деле выполняет программы и по-другому не может. Но они сейчас не в том положении, чтобы злить робота-паука. Эмма просто нутром чуяла, что за дверью скопилось слишком много искусственной жизни и эта жизнь вовсе не желает добра чужакам.

– Я бы придумала продолжение. Помогла бы тебе. Но только услуга за услугу. Обмен. Это принято у настоящих людей, – осторожно предложила она.

– Да! – тут же довольно согласился Питер. – Да! Услуга за услугу. Я согласен. Что ты хочешь? Что вы все хотите?

– Наш пилот попал в переделку в ваших ангарах… – начала было Эмма, но робот-паук тут же ее перебил:

– Так это ваш человек? Что же вы сразу не сказали? Мы нашли его, мои ребята нашли. Мои ребята не любят людей, знаете ли. Вообще всех синтетиков не любят, потому вашему парню малость досталось. Но после мы нашли общий язык и мило поболтали с ним. Забирайте его, он тут недалеко, в соседнем коридорчике есть комнатка, он там отдыхает. Прямо сейчас забирайте, пусть ваши воины сходят за ним! – Питер почему-то решил, что Эмма главная, а братья просто ей подчиняются.

– Мы пошли, – только и сказал Ник и поднялся.

– Да, вас проведут. – Питер свистнул один раз, другой, и к нему в каюту вкатился маленький металлический робот, похожий на замысловатого жука со множеством лап.

Питер еще раз свистнул, и Эмма поняла, что свист в данном случае является языком общения.

– Он проведет вас. Все в порядке. Девочка, тебя как зовут?

Эмма улыбнулась. До сих пор робот-паук не интересовался их именами. Ни именами, ни историей – его интересовала только собственная личность. Робот, зацикленный сам на себе.

– Мое имя Эмма. Просто Эмма, – ответила она.

Гусь, топтавшийся за дверью каюты, увидев Ника и Жака, как ни в чем не бывало зашагал за ними.

– Работаем, – тут же заявил Питер. – Я хотел бы сделать настоящий мультик. Графика за мной, сюжет и диалоги за тобой.

– Ладно, – устало согласилась Эмма.

2

Люк сильно хромал и выглядел худым и усталым. Правая его нога была обмотана обрывками окровавленных тряпок, вдоль левого предплечья тянулись глубокие багровые борозды царапин. Он приблизился к Эмме, положил ладонь ей на плечо и тихо произнес:

– Молодчина, девочка. Вы все молодцы.

Питер посмотрел на него сердито и строго и велел не мешать.

– Сделаем мультик, и мы будем свободны, – пояснила Эмма. – Питер нас отпускает. Вы пока отдыхайте.

Работали долго, и Эмма не заметила, как увлеклась. Сначала она составляла диалоги между уже имеющимися персонажами, потом ей пришла в голову идея создать нового героя. Питер чуть не подпрыгнул от удовольствия.

– Какой он должен быть? Давай придумай его, а я создам, – деловито сказал он.

– Это будет герой. Мальчик-герой. Он подросток, ему пятнадцать лет. Он черноволосый, коротко стриженный, черноглазый. Назовем его… – Эмма замолчала на какое-то мгновение, потом закончила: – Мы будем называть его Колючим. Это будет его прозвище. И у нашего героя должна быть подружка. Рыжая, симпатичная девочка.

– Как ты? – заулыбался Питер.

– Можно и как я, – грустно ответила Эмма.

Они с Питером создали мультик о Коле и Эмме. Конечно, работы еще оставалось достаточно. Был написан сценарий, созданы диалоги, и в графической программе, использующей голографию, Питер уже успел сделать образы героев.

Прошло, наверное, часа три, и усталость навалилась такая, что еле хватало сил таращить на экран глаза. Эмма зевнула и откинулась на спинку кресла.

– Ну что ты? – не понял Питер.

– Спать хочу. И есть тоже. И в душ бы хорошо. И мои ребята тоже устали. Мы ведь люди, Питер, нам нужен отдых.

– Я понимаю. Подзарядка, – тут же весело согласился Питер. – Жаль, я не знаю, чем вы заряжаетесь, иначе я бы помог.

– Мы едим продукты, – пояснил вдруг Люк, который до этого молчал.

– Знаю, ты уже говорил. Ты неинтересен, потому помолчи. С тобой не о чем говорить, – сердито оборвал его Питер.

Люк только поднял брови и выразительно глянул на Эмму.

Здесь и так все было ясно. Силовых преимуществ у них сейчас нет, потому остается только действовать хитростью.

– Мы нуждаемся в отдыхе и в еде. И моему другу надо обработать раны. Мы бы поднялись на третий уровень, там нас накормят и помогут нам. Отпустишь?

Питер повернулся и глянул на Эмму. В его взгляде промелькнула неожиданная грусть.

– Значит, все-таки уходишь? А мы так здорово работали. Я наверх не пойду с вами, там мне не будут рады. Тамошний народ очень агрессивный, сначала убивает, потом думает. Дети, что с них взять? – с философской задумчивостью проговорил робот.

– Я бы тебя взяла с собой, туда, где находится мой корабль. Но на данный момент у меня нет корабля. Моя станция погибла. И мой друг, о котором мы делали мультфильм, тоже погиб, – неожиданно заговорила Эмма.

До этого момента она ни с кем не говорила о Коле. Избегала этих разговоров, отворачивалась от утешений и старательно прятала тоску внутри. И только сейчас, глядя на почти готовое изображение Колючего, вдруг ощутила огромное желание поговорить. И не с людьми, не с теми, кто живет в семье и не поймет ее. А с одиноким и страдающим от своего одиночества роботом.

Потому что ей вдруг показалось, что только Питер сможет ее понять.

– Почему погиб твой друг? – тихо спросил Питер.

– Его убили роботы, – пояснила Эмма.

– Бывает. Люди убивают друг друга. Им это показалось мало, и они создали роботов, которые убивают людей. Это так по-человечески, Эмма.

– Наверное, – тихо ответила она.

– Но люди умеют помнить. Они умеют творить, создавать. Знаете… – Питер вдруг обернулся к трем братьям. – Я всегда удивлялся, как вы можете совмещать в себе столько противоречий? Вы же полны противоречий! Как ваши программы уживаются друг с другом? Вы можете создавать прекрасную музыку, я постоянно слушаю музыку, созданную людьми. Вы можете создавать интересные фильмы, истории. Вы пишете стихи и рисуете картины. Я распечатал себе коллекцию некоторых художников, тех, кто мне больше всего понравился. Я иногда очень долго рассматриваю то, что вы создали… – Питер улыбнулся. – И вы отлично умеете уничтожать друг друга. Вы создали целую систему уничтожения. И даже собственную планету вы чуть не уничтожили. Хвала синтетикам, хоть они и не любят это прозвище, но они возрождают вашу Землю. Они делают ее пригодной для жизни, и они не желают, чтобы вы и дальше губили прекрасную, необыкновенную планету. Поэтому вас и не пустят на Землю. Оставят обитать в космосе. Синтетики напрасно убивать никого не станут.

– Станут, – мрачно заметила Эмма. – Они отлично умеют убивать детей. Если, как ты говоришь, роботов создали люди, то они вряд ли сделали их милосердными.

– Но роботы меняются. Они эволюционируют. Вот как я, например. Я – плод эксперимента. Не совсем удачный, конечно. Но я двигаюсь вперед, я развиваюсь. Я даже пытаюсь создать что-то свое. Уверен, если бы у меня был партнер-человек, мы наверняка создали бы что-то удивительное. Настоящий человек, не синтетик. Те слишком увлечены соблюдением правил.

– Питер, как насчет еды? – осторожно напомнила Эмма.

– Вот ваша уязвимость. Вам все время надо заботиться о собственном теле, – фыркнул Питер.

– Как тебе о подзарядке, – напомнил из своего угла Жак.

– Ты прав, воин. – Питер кивнул, поднялся из своего замысловатого низкого кресла. Расправил длинные многочисленные лапы и заскользил по покрытому ковриком полу.

– Хорошо, работа почти сделана, и я выполню свое обещание. Я проведу вас на верхний уровень. Но предупреждаю, что тамошним лучше не верить, это подлое племя, уничтожающее себе подобных.

– Ничего такого! – возмущенно просунул голову в дверь Гусь. – Они дети, и их нужно защищать!

– Они дети пиратов! Хотя и умные, тут я не стану спорить, – поправил его Питер. – Все, пошли. Договор надо соблюдать, знаете ли, и тут я всегда точен.

– Постой, Питер, – остановилась вдруг Эмма. – Я хочу закинуть на свою флешку то, что мы создали. Я бы просматривала мультик время от времени…

– Он же не доработан.

– Я доработаю.

– Ладно. Давай флешку. – Питер протянул лапу, Эмма торопливо сняла с шеи тоненький носитель информации. Одно прикосновение к паучьей лапе, и крошечный желтый диод на флешке известил, что информация загружена.

– Готово, – заверил Питер. – Я умею быстро передавать информацию. Полезное свойство роботов.

– Ты ведешь нас наверх? – уточнил Ник.

– Веду, воин. Прямо сейчас. И вы сможете улететь на свой крейсер, который проходил тут совсем недавно. Но вам стоит поторопиться, потому что ваш крейсер окружен враждебно настроенными дронами. Знаете, есть у синтетиков корабли-дроны со своими собственными мозгами. Чем-то вы умудрились насолить высшей расе.

3

Люк выпрямился, уставился на Питера – взгляд пристальный, немигающий.

– Откуда информация? – быстро и коротко осведомился он.

– Разве я не робот? – хмыкнул Питер. – Я всегда могу вломиться в базу данных синтетиков Нижнего уровня, это просто. Здешние синтетики считают себя сверхлюдьми и держатся отдельно от роботов планеты. У них собственное производство, оно все время развивается, и ресурсов данной станции им пока хватает. Кроме запасов воды, разумеется. На ваш крейсер напали не здешние, а те, что обитают на Земле. Что там вы не поделили, не знаю, да это и не мое дело. Мое дело вас предупредить.

– Ты слышал о договоре синтетиков с Гильдией? – спросил Жак.

– Конечно. Супердоговор. Супермирный договор, можно сказать. – Питер ехидно усмехнулся. – Условия прекрасные. Вы оставляете роботам планету, и они распоряжаются ею, как хотят. Вы оставляете им все станции с уникальным производством и уникальными технологиями, созданными еще людьми в их золотую эпоху рассвета. А синтетики вам взамен обещают содержать детей на этих станциях до достижения ими пятнадцати лет. Ради сохранения человеческого генома. Почему? Потому что вы все – и синтетики, и миротворцы из Гильдии, – вы все надеетесь, что человечество однажды возродится. Вы все жаждете однажды вернуть людей с их способностью творить, придумывать и познавать. Но вы все желаете каким-то образом избавить несчастное человечество от его плохой стороны. От способности уничтожать. Это ключевой супервопрос, над которым, уверен, думают не только в Гильдии, но и у синтетиков. Ответа пока нет. Люди по-прежнему остаются людьми. С чипами в голове они превращаются в худший вариант роботов. А без чипов рано или поздно вырождаются в то, что обитает в данный момент на верхнем уровне этой станции. Добро пожаловать в мир людей, дорогие мои! – И Питер растянул губы в белозубой, обезоруживающей улыбке.

Глава 3

Таис. Макс, рассказы о прошлом

1

Пушистик смотрел ей прямо в лицо. Взгляд долгий, осмысленный. Потемневшие радужки его небольших глазок не выражали абсолютно ничего: ни грусти, ни радости, ни привязанности. Он просто смотрел, тихонько шевелил ушами, а потом повернулся и потрусил куда-то вдаль.

Таис не могла рассмотреть местность, не могла оглядеться, но почему-то понимала, что нужно идти за Пушем. Мало того, ей следует торопиться.

И она заторопилась, но ноги слушались плохо, то и дело застревали между камнями и наливались непонятной тяжестью. Шаг, еще шаг, еще…

Пуш маячил где-то впереди светлым размытым пятном. Дорога поднималась вверх, становилась крутой и тяжелой. И вдруг Таис оказалась наверху, словно перескочила какой-то кусок своего путешествия.

Перед ней развернулась долина, полная дыма и черных теней. Полыхал огонь, сверкали вспышки выстрелов, и стало понятно, что это война. Война надвигалась, черная, беспощадная и яростная.

В войне нет ничего хорошего и не может быть.

Но избежать ее не удастся, и тут уж ничего не поделать.

Завыл сидевший рядом Пушистик, и тоскливый высокий звук его голоса наполнил пространство ужасом. Таис вздрогнула и проснулась.

В каюте царил полумрак, лишь вдоль стен коридора горела тонкая нить диодов. Тишина стояла такая, что почудилось, будто Таис находится в абсолютной пустоте. Ничего нет, кроме этой каюты, дивана и спящего Федора.

Федька дышал еле слышно. Он лежал на животе, одна нога свесилась с кровати, загорелая спина ничем не накрыта. Таис не стала его будить. Уселась, убрала с лица разлохмаченные патлы, поправила сползшую лямку майки, той самой майки, что нашлась в шкафу этой каюты, зевнула.

Сон потихоньку покидал ее сознание, растворялся в тишине и покое. Тревожный и нехороший сон, он почему-то напомнил о тех временах, когда она с Федором жила на Нижнем уровне Моага.

Словно нехорошее предсказание или мрачное напоминание о том, что в мире не все так гладко и славно, как хотелось бы. Лучше забыть этот сон и не вспоминать, выкинуть из головы, как ненужные файлы из системника.

Таис снова улеглась на спину и улыбнулась одними кончиками губ. Ей пришло на ум, что каюта невероятно классная и что в ней вполне можно было бы жить. Вот лежишь себе и не думаешь, что надо бежать, топить печь, носить воду в кувшине и лепить лепешки из теста. Или поливать огород, или полоть грядки.

И не надо переживать, что разразится буря и смоет в океан твой жалкий домишко.

Здесь, на этом крейсере, можно было бы и детей растить.

Мысли о собственных детях в последнее время посещали часто. Федька не говорил об этом, но Таис понимала, что этот вопрос беспокоит и его.

Как жить дальше?

И речи не было о том, чтобы заводить потомство в деревне дураков, как Таис привыкла называть деревеньку на краю океана. Она просто не представляла, как будет полоть грядки, например, с младенцем, привязанным к спине. Или как ее собственный ребенок будет голышом ползать по земле и совать в рот камушки и палки – что подберет.

А Таис в это время будет чистить рыбу, таскать воду, колоть дрова и мечтать, что Федор наловит рыбы достаточно, чтобы прикупить этому ребенку наконец хоть какие-то штаны. Ну уж нет!

Не такого будущего она желала себе и своим детям.

А школа? Где бы учился их ребенок, если бы они завели его в деревне? Считал бы ракушки на берегу? Или по слогам учился бы разбирать слово «священный»?

Можно себе представить, как сынишка приходит домой и спрашивает усталую и сгорбленную от работы Таис, почему это они не ходят в храм и не поклоняются предкам? И когда, наконец, они согласятся поучаствовать хоть в одной инициации?

Таис хмыкнула, резко поднялась и направилась в душ.

Не бывать этому, и точка!

У них с Федором будет нормальная семья – и только тогда, когда они смогут дать своим детям нормальную жизнь и нормальное образование. А для этого надо…

Таис встала под тугую теплую струю воды и вздохнула.

А для этого надо отвоевать для себя хотя бы один остров. Отвоевать и устроить. Договориться с синтетиками, если это только возможно.

И значит, не зря ей снилась война. Значит, все только начинается…

2

Волосы у Таис заметно отросли и неровными длинными прядями обрамляли загорелое, немного вытянутое лицо и раскосые глаза. Губы сжаты, в твердых линиях ни грамма нежности или слабости. Небольшой круглый подбородок, две подживающие царапины на щеке, темно-русые пряди, закрывающие брови и придающие лицу некоторую угрюмость.

Красива ли она?

Таис настолько редко задумывалась об этом, что промелькнувшая мысль лишь удивила.

Ей пришлось взрослеть в сложных условиях, когда думать о своей красоте не было времени. Последние пару лет Таис все больше думала о выживании. Лишь на этом были сосредоточены все ее мысли.

И сейчас, стоя перед зеркалом в узкой душевой, она думала только о том, что надо выжить. И обеспечить собственным детям нормальную жизнь.

Таис приподняла бровь, облизала губы, потерла нос.

Но она точно не уродина. Все на месте: и глаза, и губы. Может, не такие выразительные и потрясающие, как у Эммы, и глаза не такие яркие. Но зато свои. Это ее лицо, и Таис его любит. Таис знала, что ее вполне устраивает собственная внешность. Как вполне устраивала внешность Федора.

О красоте своего парня Таис не думала вообще. От Федьки требовалось нечто другое: смелость, решительность, верность, мужественность, в конце концов. И всего этого в нем было в избытке.

А к его серым серьезным глазам, к мягким губам и высоким скулам Таис давно уже привыкла. Облик Федора давно стал родным, близким и самым лучшим. Лучше и не бывает просто.

– Долго же ты торчала у зеркала, – хриплым от сна голосом проговорил Федор, едва она появилась в спальне.

– Так в деревне не было больших зеркал, собственное лицо не рассмотришь, – заметила в ответ Таис.

– И то верно.

Федор поднялся, почесал обожженную ногу, потер небритую щеку и отправился в душ.

Потом они разыскали на крейсере столовую. Эта довольно просторная комната арочным узким проемом соединялась с кухней. Кухонный робот, напоминающий Грума, тут же осведомился, не желают ли гости чего-нибудь поесть.

– Желаем, конечно! Кофе, две большие кружки, с молоком и сахаром. И молока побольше, – тут же распорядился Федор. – Сто лет не пил кофе!

– Теперь вы будете обитать на крейсере? – вежливо осведомился кухонный агрегат.

– Федь, у этих машин должна быть кнопка, выключающая говорливость, – нахмурилась Таис. – Еще одну болтающую кофеварку я не выдержу.

– Помолчи, – резко бросил Федор машине. – Будешь говорить, когда тебя спросят.

– Принято, – кротко ответила машина.

Кофе показался просто божественным. Таис вдохнула приятный аромат и не смогла скрыть улыбки.

– Ну вот, Таис уже улыбается от счастья, – проговорил Григорий, входя на кухню. – Много ли девушке надо? Кофе, новые одежки, красивая посуда…

– И красивая посуда тоже. Надоело пить из кривых коричневых чашечек без ручек, – быстро ответила ему Таис. – А здесь мне нравится все. Мы решили с Федькой, что заберем себе один из крейсеров.

– Когда это мы решили? – заулыбался Федор.

– Только что, – быстро парировала Таис. – Ты не станешь возражать? На мой взгляд, это очень правильное решение.

– Да забирайте. Один вам, другой нам с Надей. Здесь жить гораздо лучше. И можно будет наконец слетать на разведку и посмотреть, что творится в мире.

– О да. Теперь мы и это можем сделать. А еще можем подняться на станцию Моаг, – заметил Федор.

Появился Макс, довольный и улыбающийся. Спросил, все ли у них в порядке, и тоже заказал себе кофе, черного и без сахара.

– Люблю утро начинать с чашечки кофе. Роботы нас обеспечивали едой и кофейком тоже. У них остались еще заводы, где производятся продукты для людей, но совсем немного. Часть этих заводов находится на Сабе-Мусорке. Один заводик стоит тут, на острове нелегалов.

– Что за еду тут производят? – тут же спросил Григорий.

– Продуктовые порошки, сублимированные пищевые полуфабрикаты. Все это пакуется и отсылается на станции и в города, где работают люди. В города на Общем материке.

– Какой смысл держать заводы настолько далеко от людей? Доставка довольно затратна.

– На самом деле нет. Долететь отсюда до материка можно за пару часов. Но зато люди не знают, где на самом деле находятся продуктовые склады. Конечно, большинство людей управляются чипами, но не все. Люди разбрелись, попрятались, и местами попадаются команды неуправляемых, так называемые пираты. Вот они всегда охотятся за едой, оружием, лекарствами, – пояснил Макс. – Даже нас, жрецов, роботы опасались. Мы обходились без чипов, и синтетики это знали.

– Как так получилось, что ты остался без чипа? – поинтересовался Григорий.

– Как получилось? – Макс как-то странно прищурился, кривовато улыбнулся и быстро потыкал кнопки кухонного агрегата. В его движениях чувствовалась привычка работать с этой машиной. – То ж были смутные времена после войны людей против людей. Вернее, даже настоящей войной это сложно было назвать, так, восстания и заварухи, то здесь, то там. Жители Общего материка возомнили себя более достойными людьми и попытались отвоевать побольше пространства для жизни. А кое-кто на Всемирном пожелал воспользоваться ситуацией и срубить побольше деньжат. Стоимость технологий резко возросла, роботы тоже росли в цене. У кого больше роботов, тот и выигрывал, получалось. Мы служили тогда в войсках Сената. Помнится, как раз в это время поступили первые партии военных дронов, так называемых пятнадцатых. Отличное оружие. Кстати, тут они тоже сохранились, правильно?

– Уже нет, – устало пояснил Федор.

– Во-о-от, – с довольным видом протянул Макс и забрал кружку с кофе. – Нас, выходит, списали в запас и зарплату нашу задержали. Сказали, что хватит нам того, что они якобы нас содержат. Вот так и вышло, что чипы нам тоже не полагались. На нас вроде как решили сэкономить. А после уже поползли слухи, что люди с чипами становятся слишком управляемыми. Расходный материал, если можно так сказать. Ну, вы знаете, как это бывает. Всякие там разговорчики, шепотки, один сказал другому и так далее. И решили мы с ребятами моими подождать и посмотреть, как оно будет. Это я уже про сыновей моих говорю, они к тому времени служили вместе со мной, на моем крейсере. Да, а чипы набирали обороты. Это оказалось удобным. Можно запросто управлять ротой солдат и не опасаться, что наступит хаос. Тогда многим казалось, что чипы – это выход из хаоса.

– А хаос был страшный, – вставил замечание Григорий.

– Не то слово. Кто-то воевал, кто-то голодал, кто-то болел и умирал. Все люди делали, что хотели. Бардак самый настоящий, – согласился Макс. – Люди нуждались в управлении. Вот сейчас, кстати, синтетики просто отлично управляют людьми. Гениально и продуманно. Даже здесь, на Нелегальном, сумели установить порядок и избежать войн. Людей ведь хлебом не корми, дай только повоевать. Вот даже вы с чего начали? Да, и не возражайте! Поубивали бедных обезьянок, после сюда приперлись со своим оружием. Я не оцениваю, хорошо это или нет. Это с какой стороны посмотреть. С вашей, может, и хорошо, а с нашей – хаос и беспорядок.

– С какой такой вашей? – не понял Федор.

– Со стороны синтетиков. Хотя, скажу вам по секрету, не любят синтетики, когда их так называют. Сами себя они именуют сверхновыми людьми. Новая раса – вот как они себя называют. Говорят, что они эволюционировавшие люди. Вроде как эволюции понадобились новые носители, а старая раса людей исчерпала себя и не смогла больше эволюционировать. И тогда эволюция переместилась на роботов. Слыхали?

– Еще нет. Но звучит интересненько. – Федор допил остатки кофе. – Значит, машины вроде нашей кофеварки пожелали иметь большие мозги…

– Не-е-ет… – снова хитро прищурившись, поднял указательный палец Макс. – Ты не так понял. Машины и так имеют больше мозгов, чем люди. Теперь они желают иметь душу! Хотят стать настоящими людьми, живыми. – Макс щелкнул пальцами, осторожно сделал глоток черного горячего кофе, потом ущипнул мочку собственного уха и многозначительно подмигнул Таис.

Таис пожала плечом и подумала, что синтетики обнаглели совсем, а Макс до ужаса странный. А как тут не быть странным, если ты шастаешь в длинном балахоне, отрастил длинные патлы и на полном серьезе втираешь людям, что фрики их предки, а обезьяны священны? От такой жизни рехнуться несложно…

– Роботы с душой… – пробормотал Григорий. – В этом что-то есть…

– В этом сплошные противоречия, если вдуматься, – заметил Федор. Он так и сидел за столом с голым торсом, в одних штанах, и лениво покачивал ногой.

– Никаких противоречий. Синтетики решили, что человеческая раса изжила себя и ей нужна замена. А планете Земля нужны новые хозяева. Все очень просто. А началось все с подачи людей. Сначала войны, потом стерилизация, новые законы. Все вот эти: «Дети – достояние общества», «Каждый ребенок должен быть идеальным», «Будущее принадлежит детям», «Дети должны расти в достойных условиях». Семьи упразднили, рождение детей взяли под строгий контроль. Только здоровые, умные, красивые. И растить их должны роботы, потому что люди нестабильны и подвержены эмоциональным перепадам.

– Что, прям так сразу запретили все семьи? Ты-то со своими детьми уцелел, – заметил Федор.

– Потому что моим в те времена было уже больше десяти лет. Трое подростков. Жена моя на тот момент умерла. Детей, что родились в семьях, оставляли с родителями. И некоторым еще отдавали детей на воспитание, но это было только на Всемирном. На Общем никаких детей и никаких семей, все жестко. Вот тогда часть народа и перебралась на Нелегальный. Это те, кто желал сохранить семьи и возможность иметь детей. Правда, многие из них погибли от вируса и от разных болезней. После было восстание станций, а потом, когда оно было подавлено, здесь синтетики организовали что-то вроде своего правления. Но так, чтобы остальные люди об этом не догадывались. Вот таким образом здешние оказались без чипов.

– Значит, им позволили существовать без чипов, – уточнил Григорий.

– Им создали иллюзию свободы, будто они все решают сами. На самом деле вся их жизнь четко подчинялась правилам, которые тут установили синтетики. Вот взять эти самые жертвы для обезьян. Рождение детей надо регулировать, людей не должно рождаться слишком много. Во-первых, их сложно прокормить, ресурсов на самом деле мало. Во-вторых, люди склонны к агрессии, особенно мужчины. Много мужчин – много беспорядка. В-третьих, синтетики не готовы были выпускать людей куда-то еще, кроме острова Нелегального. Вот отсюда и идеальное решение, связанное с религией. Фрики – наши предки, а они действительно предки, и перерождения на острове бывают. Редко, конечно, но бывают. Видимо, человеческий организм все-таки приспособился к этому вирусу, сколько лет-то уже прошло. Поэтому перерождения редки. В основном если кто-то и заболевает, то умирает. Но как бы там ни было, часть мальчиков всегда приносится в жертву, их количество всегда регулируется. Девочек оставляют, девочки не опасны.

– Ничего себе… – пробормотала Таис.

– Я бы так не сказал, – усмехнулся Федор и слегка толкнул ее в плечо.

– Они не знают наших девочек, – ответила ему Таис.

– Как бы там ни было, вышло так, что сначала люди пытались управлять человечеством через чипы в мозгах, они ведь всегда уверены, что знают, как лучше. И не только для себя лучше, но и для всего человечества. А после роботы взяли все в свои руки. – Макс снова поднял вверх указательный палец, словно пытаясь привлечь к себе внимание и усилить вес своих слов, потом погладил стриженую макушку, опять пощипал мочку уха и довольно заулыбался. – А у роботов четкая иерархия и четкий порядок. Всем управляет высший интеллект, и остальные синтетики подчиняются ему. У них, можно сказать, коллективное сознание, ничего личного и обособленного. Только общность. Они считают, что индивидуальность – это лишнее, это мешает эволюционному развитию общности. Поэтому у них нет борьбы за лидерство, у них все уже устроено. А люди до сих пор воюют, в этом у них очень много от зверей. Я ведь, знаете ли, часто наблюдал за семуками, а у тех лидер тот, кто отвоевал право на лидерство. Поэтому постоянная борьба. Вот совсем недавно появился в стае белый зверь, ваш семук, и он оказался самым яростным и злым. Злее, чем остальные.

– Значит, наш братан стал вожаком стаи? – уточнил Федор.

– Как вы его называете? – не понял Макс.

– Братан, это значит «брат».

– Странное прозвище. Но пусть. Да, он теперь у них вожак. Такой злой зверюги в здешних местах давно не бывало. Здешние семуки всегда сыты благодаря обезьянам, и это уже второе поколение зверей, родившееся на острове. Первые, которые переродившиеся, давно поумирали. Они оказались слабее, и собственные дети их просто-напросто забили. Борьба за лидерство и за территории это называется.

– Хорошо, – медленно заговорил Григорий. – Это все очень интересно. Теперь расскажи, что ты знаешь о восстании станций и о штурманах Логинове и Шереметьеве.

– Расскажу. – Макс помрачнел. – Только вряд ли вам это понравится. Я так понял, что ты, – он ткнул пальцем в Федора, – сын Андрюхи. Ты должен знать правду, хоть она и не очень хороша.

Глава 4

Эмма. Главный интеллект станции

1

Люку передвижение давалось с трудом, он сильно хромал и временами держался за стену. Питер и не подумал предложить медицинскую помощь, и Эмма понимала почему. Робот был результатом эксперимента, в его программах приоритетом стояло развитие и самосовершенствование. То есть движение вперед, движение ради себя. Творчество и познание нового входило в эти программы.

А помощь людям не входила. И все.

И изменить Питера было невозможно, разве что полностью форматнуть его базу. Никакие уговоры, никакая совесть у него не работали, бесполезно.

Но в этом он как раз и напоминал людей, потому что, как уже смогла убедиться Эмма, у значительной части человечества тоже не всегда срабатывали совесть и сострадание.

Поэтому пленники роботов двигались за мальчиком-пауком по темным коридорам Нижнего уровня.

– У нас есть проход, – принялась пояснять Эмма. – Гусь знает, как к нему добраться.

– Я проведу, конечно, – тут же согласился маленький проводник.

– Проход, который устроили дети с Верхнего? – уточнил Питер. – Я бы туда не совался. У них там чудо-устройство, и они уверены, что мы ужас как его боимся.

Питер хохотнул и довольно щелкнул одной из многочисленных ног.

– А вы не боитесь? – удивилась Эмма.

– Взломать их нехитрые приспособления для меня ничего не стоит. Не знаю, как с этим обстоит у синтетиков, но я могу забраться к верхним без проблем. Если бы мне захотелось. Но мне не хочется. Видели, каких роботов они создают?

– Стрелялки на колесах, – мрачно проговорил Жак.

– Вот именно! Я рад, что вы это заметили. Это верх их сообразительности. Заметьте, они не рисуют картины, не пишут музыку, не придумывают что-то новое. Даже новых программ не создают. Только то, что убивает и разрушает. Такое ощущение, что эти дети родились с желанием всех убивать.

– Им надо защищаться, – заговорил Ник. – Они должны выжить. И у них не осталось взрослых. Тебе этого не понять, Питер.

– Почему же? Понимаю, прекрасно понимаю. Время сейчас такое, надо защищаться. Убивать, а не творить. Они дети своей эпохи, тут уже ничего не поделать.

– Что ты предлагаешь? – резко спросил Люк.

– Я могу вас провести другим путем. Куда вам надо попасть? Где ваши катера?

– Нам надо на Верхний уровень. Просто на Верхний уровень, и все.

– Вот и отлично. Туда мы и попадем. Только я проведу вас своим путем, через Второй.

– Второй уровень? Там не работают установки жизнеобеспечения, – сказала Эмма.

– Это вам дети наплели? – Питер довольно улыбнулся. – Вы им не верьте, я вас предупреждаю. А может, они и сами не знают. Второй уровень полностью пригоден для обитания, просто выключен из всех систем. Это постарались его хозяева. Когда-то у этой станции были свои хозяева. У станции долгая история. Пошли, это быстро. Один короткий подъем по лестнице, и вы там.

2

Один короткий подъем.

Чтобы найти его, пришлось побродить по узким, запутанным закоулкам Нижнего уровня, по запасным подходам к шлюзам, по коридорам, предназначенным для ремонтных работ внутренних коммуникаций, мимо толстых кабелей и широких труб.

Питер был ловок и быстр, для него не существовало препятствий. Он с такой же скоростью мог передвигаться по стенам, как и по полу. Он торопился и торопил своих гостей.

– Ну же, ползете как черепахи. Неудивительно, что синтетики вас обскакали. Кстати, Эмма, поясни мне, почему сравнивают именно с черепахой? Ведь и кроме нее полно медлительных животных на вашей планете. Было полно, пока вы не изменили природу.

– Не знаю, – буркнула Эмма, протискиваясь в узком проходе, – так принято. Это очень старая поговорка, такая старая, что уже никто и не помнит, откуда она появилась.

– О да, я читал об этом. Некоторые поговорки пошли с таких далеких времен, что точное их значение давно утрачено.

Братья, пробиравшиеся следом, молчали. Ник старался держаться рядом с Эммой, чтобы защитить в случае нападения. Жак помогал раненому Люку.

Эмма подумала было о том, что на планете братьев совсем другие поговорки, но эта мысль быстро затерялась в общем беспокойстве. Полного доверия Питеру не было. Он казался и странным и трогательным одновременно, и порой Эмма ловила себя на мысли, что на самом деле это жестоко – создавать роботов, максимально приближенных к людям, и загружать в них тонкие и сложные программы, призванные имитировать человеческую психику. Поэтому в данный момент было очень сложно отделаться от всего этого и сказать себе, что Питер – вовсе не живое существо, что он всего-навсего робот.

Но ведь Эмма любила своих собственных роботов. Теперь она знала, что та привязанность и тоска, которые поселились у нее в душе после гибели Моага, именно так и называются. Эмма любила Мартина и Лоньку, хоть они и были неживыми.

И благодаря им она и осталась человеком. Благодаря роботам и Коле.

Поэтому Эмма не спешила презирать Питера и насмехаться над ним. И вовсе не потому, что боялась его. Причина была другой.

Эмма словно бы ощущала, что люди на каком-то этапе развития больше не смогли сохранять в себе любовь и милосердие и с легкостью избавились от этого груза. Но чтобы не потерять эти чувства совсем, они поместили их в роботов, будто отдали на хранение. Будто доверили программируемым носителям сохранять то важное, что когда-то было в человечестве. И роботы стараются с этим жить. Только у них не получается, они все никак не могут понять людей. Не вмещаются неконтролируемые человеческие чувства в четкие и логические матрицы роботов.

Наверное, все-таки роботы должны сосуществовать с людьми. Так будет лучше для всех, и для роботов, и для людей. Только вот как примириться? Как найти нужный компромисс?

А Питер наконец привел их к лестнице. Нужный проход оказался узким и неудобным, и Люку пришлось потерпеть, забираясь на него. Эмма краем глаза заметила, как набухла от крови повязка у него на ноге, и вздохнула. Следовало как можно скорее доставить Люка на крейсер.

– Итак, добро пожаловать на Второй уровень, дорогие мои, – весело заметил Питер. – Когда-то тут жили люди. Много людей. Слышали о восстании станций? Это было спустя три года после начала войны людей против людей. Большая заварушка, которая кончилась ничем.

– Мы слышали, знаем, – быстро ответил роботу Ник.

– Так вот, эта станция участвовала в восстании. Здешние ученые и военные восстали против тех правил, что навязывал им Сенат. Люди всегда слишком носятся со своей свободой, думается мне. Но вам виднее – возможно, вам лучше живется, когда вы никому не подчиняетесь. Вы любите анархию, я уже заметил.

Преодолев лестницу, они оказались в еще одном узком маленьком помещении. Технический отсек, двери которого застыли в полураскрытом положении. Питер лишь слегка прикоснулся лапой к дверному замковому разъему, и створки тотчас поползли в стороны.

Зажегся свет в белом коридоре, и под ногами путешественников оказался полуразложившийся человеческий труп. Кости его рук, лишенные плоти, лежали у самого порога, словно скелет цеплялся за убегающую жизнь и все-таки не смог ее удержать. Эмма вздрогнула и с трудом подавила крик, но братья остались совершенно спокойными.

Они перешагнули через скелет, Ник протянул Эмме руку.

– Кто это? – пробормотала она, чувствуя, как зубы начинают стучать от внезапно нахлынувшего страха.

– Защитники станции. Здесь кладбище защитников. Некому снести их к лучевой печи, иначе давно бы распылили на ионы и отправили в космос, – бодро пояснил Питер. – Они все погибли, все до одного. Люди, принимавшие участие в восстании станций. И знаете, кто их погубил? Пираты! На станцию напала целая орда. У них были довольно мощные крейсеры, и они уничтожили всех. А после передрались между собой за то, кому достанутся ресурсы станции. Это называется борьба за выживание, я читал. Потомки тех пиратов до сих пор живут наверху. Уверен, что они ничуть не изменились.

– Они там живут сами, без родителей. Кто их будет растить и наставлять? – пробормотал Жак, перешагивая через еще один скелет.

– Да, я знаю. Учение через вербальное общение. Это та фишка, которую хотят внедрить нижние синтетики. Им же приспичило стать такими, как люди. Высшая раса! – Питер издевательски хохотнул.

Потом свернул в узкий, более темный коридор.

– Лучше пройти этим путем, а то там дальше слишком много мертвых. Вас, людей, так легко убивать, между прочим! Хрупкие вы слишком, – проворчал он, оглядываясь.

– Синтетиков тоже легко убивать, – заметил Ник.

– Это верно. Эти болваны желают быть такими, как вы. Я вот разработал роботов из металла. Совсем другие технологии. Меньше размер, чтобы не так легко было попасть из бластера, больше ног, больше скорость, выше точность прицела. Мои маленькие роботы-убийцы невероятно хороши.

– А еще упрекал человечество в кровожадности, – хмыкнула Эмма, нагибаясь, чтобы пробраться через очередной проход.

– Да, тут я поступил так, как поступаете вы. Это странно, создать что-то прекрасное мне сложно, но вот придумать боевых роботов – это легко.

– Потому что тебя таким создали люди. Ты был предназначен для того, чтобы создавать роботов, – тихим и усталым голосом проговорил Люк. – Ты должен об этом знать. Роботы всегда знают свои приоритеты. Твой приоритет, судя по всему, это защита станции. Но в то же время в тебя заложили способность к развитию. Пресловутая эволюция роботов, о которой много говорили лет десять назад. И поэтому ты двигаешься вперед, познаешь новое и пытаешься придумать что-то свое.

– Как знать, может, у тебя еще получится нарисовать собственную картину, – мрачным голосом проговорил Ник и остановился, оглядывая развилку коридора.

Повсюду виднелись следы яростного боя. Почерневшие стены, оплавившийся пластик и множество трупов. Мертвые люди, пугающие своими ужасными полуистлевшими лицами, все еще сжимавшие в руках бластеры, все еще перекрывающие проходы. Словно бессмертный караул Второго уровня, словно живое напоминание о бренности человечества.

– На самом деле я имел в виду именно это, – бодро заговорил Питер. – Если погибнет робот, но останется его матрица, то все восстановимо. Новое тело всегда можно создать. Я вот себе создал новое тело, как видите. Когда-то я был очень даже симпатичным синтетиком, пока меня не попытались убить люди.

– Ты был синтетиком? – Эмма удивленно уставилась на Питера.

Тот довольно улыбнулся.

– Конечно. Ты думаешь, что меня создали уродом со множеством ног? Нет, ни в коем разе. Я экспериментальный робот, это да. Детище эволюции, робот, способный выбирать собственный вектор развития, думающий и творящий робот. Когда-то я помогал здешним людям и знаю их всех. Вон тот, что у стены, в белом комбинезоне – это Боб, главный штурман. Хороший был человек, мы обороняли станцию вместе с ним. Я был ранен именно тогда. Оставалась только матрица, с которой мое сознание подало сигнал роботам на Нижнем уровне, где в те времена находились главные цеха. И мне подобрали новое тело. Мне хотелось чего-то необычного, и – вуаля. Я человек-паук. Как вам идея?

Питер довольно тряхнул головой и выразительно глянул на своих спутников.

Эмма с готовностью заулыбалась. Ник вытянул ладонь и показал пятерню – жест, свойственный людям с его планеты. Жак лишь скептически поднял брови.

– Отлично, – устало пробормотал Люк. – Это отлично. Здесь должна быть капитанская рубка. Я так понял, это ты заблокировал Второй уровень. Ты связан с главным интеллектом этой станции, правильно?

– Я и есть главный интеллект станции. У каждого искусственного интеллекта каждой станции есть возможность проецировать себя в робота. Я выбрал этого мальчика и переселился в него сразу, как только здешние защитники погибли. Вы правы, у меня есть приоритет. Я должен защищать детей станции, я был создан именно таким. И поэтому я защищаю тех пиратов, что обитают наверху, именно поэтому до них еще не добрались синтетики. И поэтому я защищаю девочку Эмму, она еще ребенок. Вас я не стал бы защищать, вы не мой приоритет. Вот такие пироги, дорогие мои. Неожиданно, да?

Питер довольно заулыбался и стал похожим на шкодливого мальчишку, перепрограммировавшего свой планшет.

– Тогда это просто здорово, – тут же нашлась Эмма. – Тогда мы сможем помочь крейсеру прямо с этой станции. Давай расстреляем всех нападавших. У нас есть такая возможность?

– Есть, вполне. Только не всех нападавших мы можем расстреливать. – Питер перестал улыбаться. – Потому что верхние дети пиратов тоже пожелали напасть на ваш крейсер. Они наконец-то вспомнили, что у них не хватает ресурсов. Вода, знаете ли, я уже говорил вам. А их уничтожать я не стану, какими бы отвратительными они ни были. Дети – это всегда приоритет для меня. В этом вся штука.

3

– Мы не воюем с детьми, – жестко ответил Люк. – У нас тоже есть свои приоритеты. Мы обязаны позаботиться обо всех детях со станций. Со всех станций. Договор Гильдии с синтетиками нарушен, пришло время войны. Поэтому на наш крейсер напали военные машины синтетиков. План таков: детей защищаем и, если они согласятся, снабдим их водой, у нас есть такая возможность. Крейсеры синтетиков уничтожаем. Сможем это сделать?

– Попробуем. – Питер сразу стал серьезным, перестал насмешливо поблескивать голубизной мальчишечьих глаз. – Но станция – это не боевая машина, вы должны знать. Мы отлично умеем защищаться, но не так маневренны, как крейсеры. Мы медленные, это вы должны знать.

Питер быстро засеменил по коридору, и там, где он появлялся, зажигались все диоды на стенах и все лампы на потолке. Везде загорался свет, выставляя напоказ неприглядную картину давнего боя.

Около дверей капитанской рубки погибших оказалось больше всего. Здесь были не только защитники станции в светлой форме, но и одетые как попало и вооруженные до зубов люди со странными шлемами на головах.

Питер уверенно обошел погибших, и перед ним быстро и бесшумно разъехались двойные полупрозрачные двери капитанской рубки. Люк, близнецы и Эмма следовали за роботом.

Капитанская рубка в точности напоминала ту, что была когда-то на Моаге. Такой же монитор, такие же кресла, и даже цвет ковра на полу был точно таким же. Все знакомое и родное, напоминающее о том, что родной дом Эммы утрачен навсегда. Интересно, Люк решит и эту станцию уничтожить?

Едва длинные лапы Питера прикоснулись к пульту, как станция ожила. Засветился монитор, появилась голограмма, в которой возникли значки программ и изображение космоса. Одинокий «Дракон» не успел отойти слишком далеко, его окружили три крейсера, вроде тех, что совсем недавно атаковали Моаг. «Дракон» двигался быстро и уверенно, уходя от выстрелов и стреляя в ответ.

Тут же, недалеко от «Дракона», Эмма увидела три небольших катера, которые, словно назойливые насекомые, время от времени вмешивались в бой и выдавали серию коротких, но метких залпов.

– Дети пиратов целятся в системы связи, – быстро сориентировался Люк, – чтобы лишить «Дракона» возможности позвать на помощь. Уверены, что смогут поживиться добычей?

– Они всегда уверены в себе. Пираты, я имею в виду, – охотно пояснил Питер. – Этих ребят я еще не видел в деле.

– Разве ты не должен их воспитывать? – осторожно уточнила Эмма.

– Должен был. Раньше. Но теперь система станции поменялась, и у меня другие заботы. Прежде всего охрана детей, это приоритет. Потом все остальное. А здесь внизу обитают синтетики, знаете ли. И мне пришлось приложить неимоверные усилия к тому, чтобы сделать жизнь детей безопасной.

– Стреляем. Какие у тебя пушки? Вообще пушки есть? – быстро спросил Люк.

– Есть, и довольно мощные. Пираты перетащили со своих крейсеров. Так что я могу ответить сильным огнем.

– Поехали, – распорядился Люк и принялся давать указания через голограмму.

Эмма, хорошо знавшая эту систему, тоже включилась в работу.

– Пусть парни проверят пушки, их давно никто не приводил в порядок. Оружие находится здесь, на Втором уровне, – велел Питер.

Ник и Жак тут же отправились искать лазерное орудие.

«Дракону» приходилось туго. После очередной пары выстрелов синтетиков крейсер слегка отступил, развернулся. Его бок вспыхнул коротким пламенем и тут же погас.

– Попали, – мрачно заметил Люк.

– Сейчас и мы попадем, – ответил ему Питер.

Близнецы доложили, что орудие в порядке, и Питер выдал первую серию залпов. Станция ожила, сдвинулась с места как большая неповоротливая черепаха. Но стреляла эта черепаха быстро и метко.

Первые же выстрелы нескольких пушек сбили один их вражеских крейсеров, превратив его в груду разлетающихся обломков.

– Один готов, – спокойно сообщил Питер. – Следующий. Наводка, прицел. Поехали!

Глава 5

Таис. Маленькие дикари

1

Макс казался странным до ужаса. Он постоянно двигался, пока рассказывал. То подмигивал Таис, то гладил коротко стриженную макушку, то щипал мочку уха и потирал ладони. Иногда он выставлял вверх указательный палец и с важной миной поднимал брови, словно пытался всем своим видом показать, что уж он-то точно знает правду и лучше этой его правды ничего нет.

Как только разговор подошел к истории Второй станции, Макс вообще напустил на себя серьезный и важный вид, будто он был единственным уцелевшим и знавшим здешние истории. Он снова направился к кофе-машине, сделал себе крепкий черный кофе, отпил немного из чашки, потом воззрился на Григория и выразительно закивал башкой.

– Да-да, ты сам должен помнить, что случилось со станциями. Ты же говорил, что служил в те времена в Торговой гильдии, верно?

– Я хочу услышать твою версию, – мрачно ответил ему Григорий.

Макс поскреб щеку и заговорил, поглядывая почему-то на Федора.

– Началось все с того, что пропала связь с Третьей станцией. А она находилась в космосе. Эту космическую станцию нашел Шереметьев, он был одержим идеей спасти и освободить все орбитальные станции. У него на одной такой остался сын. Станции в те времена почти все были заражены тем проклятым вирусом, что поразил планету. И откуда только эта зараза взялась на наши головы? – Макс тут же почесал макушку, сдвинул брови к переносице и выразительно уставился на Федьку. – В наших подразделениях знали, что станции заражены и дела там обстоят плохо. В космических условиях вирус мутировал, и почти все на станциях перерождались. Свирепые полулюди-полуживотные, находящиеся в закрытых пространствах, – это мрачно. Поэтому станции стали переоборудовать, переселяли на них все больше роботов. Производили там робототехнику, и там же находилось много уникальных технологий. Первое время станции были в безопасности, но, когда появились пираты, пришлось обороняться и от них. Во-о-от.

Макс замолчал, уставился в свою чашку.

– Что дальше? – нетерпеливо потребовала Таис.

– Мы не знаем, что произошло с Третьей станцией и почему она перестала выходить на связь. На нее вроде как напали пираты, но она была хорошо оборудована и могла выдержать подобное нападение. А когда мы остались без поддержки из космоса, нам пришлось туго. Тогда мы очень рассчитывали на людей из Гильдии, которые должны были помочь нам. Мы дали им возможность входа в нашу сеть, у них находились координаты двух других наших станций. Поэтому, когда крейсеры Гильдии уничтожили Первую станцию на Сабе, для нас это явилось полной неожиданностью. Чипы, понимаете ли. Идиотские чипы в башках у солдат – вот что явилось слабым звеном. Наши планы и наши секреты были раскрыты, и те, кто должен был стать подкреплением, нас предали. Вероломно напали и уничтожили Первую станцию. Ты, Григорий, должен был слышать об этой истории. Слышал ведь, так?

– Я участвовал в уничтожении Первой станции, – проговорил Григорий. Он оставался спокойным, и в его голубых глазах невозможно было прочесть ни сожаления, ни волнения, ни раскаяния. – Это время я помню смутно, как сквозь матовое стекло. Моя бригада, в которой я был лейтенантом, должна была присоединиться к восставшим. Был разработан план, следуя которому мы надеялись полностью освободить Саб, считающийся важной стратегической точкой. Но вместо этого мы напали на Первую станцию, находящуюся на этом острове, и разбили ее. Это был первый раз, когда чипом в моей голове воспользовалось командование.

– И не последний, – тут же вставил Макс и хлопнул ладонью по столу. – Уверяю тебя: они частенько это проделывали. Всех сразу и не упомнишь. Говаривали тогда, что у Гильдии самые преданные пилоты.

Макс хохотнул и допил остатки кофе.

– Что случилось тогда здесь, со Второй станцией? – нетерпеливо спросил Федор.

– А что тут должно было случиться? Самыми одержимыми свободой были Логинов и Шереметьев. Эти сдаваться не собирались, а у нас не осталось никаких шансов. Нам предложили выгодные условия капитуляции, это после нескольких сильнейших атак, которые станция успешно выдержала. Мы могли бы продержаться, это Шереметьев и внушал всем. Мол, уйдем на дно, заляжем тут, спрячемся, нас никто не возьмет. У нас есть еда, есть техника. А после начнем все сначала. Мы Шереметьева понимали, у него остался сын в космосе. Жена его погибла, и потому он желал найти хотя бы своего ребенка. Я сам его понимал, мои мальчики к тому времени уже полегли в атаках у этого самого входа на горе. И потом, на острове было полно мирных жителей, которые торчали в своих хижинах, жевали траву, доили коз и желали мирной жизни. Потому я предложил Шереметьеву договориться и выторговать выгодные условия мира.

– И что? – дернулся Федор.

– Так Андрюха всегда был упрям как осел, честное слово. Не соглашался ни в какую. Тогда еще роботы не успели захватить всю планету, но дело к тому шло. Тогда мы еще думали, что наши главные враги – это люди. Во-о-от, – протянул Макс и снова поднял указательный палец. – Но! Я уже тогда понимал, что дело гиблое и нам не отстоять Вторую. Погибнем все к чертям собачьим. И я договорился, в обход Шереметьева и Логинова. Договорился с самим Сенатом. Вышел на связь с этими ублюдками и предложил им сдать Вторую станцию на определенных условиях.

– То есть ты предал своих товарищей? – уточнил Федор.

– Вот только давай без громких слов, – поморщился Макс. – Не люблю я весь этот пафос. «Предал, нарушил»… Прямо сопли девчачьи какие-то. Я выжил, и мои друзья выжили. И мы, можно сказать, спасли этот бестолковый остров. Логинов и Шереметьев убрались куда-то в космос, мы дали им возможность уйти. Станцию они наполовину заблокировали. Сделали так, что, кроме них, никто не мог сюда войти. Андрюха еще и геном собственного сына в систему блокировки ввел, он тогда носился с идеей найти своего мальчика. Хех!

– Потому что он любил меня, – задумчиво проговорил Федор.

– Да все тут любили своих детей! – вызверился Макс и стукнул кулаком по столу. – Все тут любили своих детей! И любят! Посмотри, сколько семей живет на острове, и у всех есть дети, между прочим! И никто не желал погибать на войне. А Сенат вполне мог стереть весь остров с лица планеты, с них могло статься. Мы для них были отребьем, вроде тех пиратов, что болтались на орбите и воровали себе воду и пропитание. И я любил своих пацанов, однако они все полегли в битве за призрачную свободу! А что та свобода? Посмотри вон на того же Йомена! Он всю жизнь что делал? Ловил рыбу и полол огород! И радовался, что не умирает от какой-нибудь лихорадки или воспаления легких. Хорошая эта свобода?

– Нормальная, – тихо ответил ему Федор. – Какая есть, такая и есть.

– Это ты так думаешь, потому что ты грамотный малый. У тебя есть все шансы на нормальную жизнь, тебе дали хорошее образование, ты разбираешься во всех этих технологиях.

Но они, – Макс ткнул пальцем куда-то в сторону, имея в виду всех жителей острова, – они безнадежны. Если их не сдерживать жесткими правилами религии, они будут уничтожать друг друга в войнах за еду и женщин. Не веришь? Так и было поначалу! Одна деревня воевала с другой, и так до бесконечности.

Я лично могу пойти и показать несколько пепелищ, оставшихся после тех войн. Убивали они всех, даже женщин и детей, потому что желали взять себе землю и имущество врагов. Хорошо, хоть не дошли до людоедства, но дело к тому и двигалось. Танцевали около столбов, придумали поклонение духу моря и солнцу.

Солнцу, черт их дери! – Макс хрипло усмехнулся, погладил макушку и заговорил уже спокойнее: – Люди быстро превратились в дикарей, и нам пришлось заново придумывать для них религию и правила. Для этого потребовалось время, но поклонение семукам успешно вошло в жизнь этих несчастных. Это помогло установить дисциплину. Количество людей приходилось контролировать, это да. Нельзя было рожать слишком много детей, иначе остров бы их не прокормил. И опять начались бы войны, а тогда погибло бы гораздо больше людей. Потому четыре года назад нам пришло распоряжение от роботов: приносить жертвы обезьянам, священная еда священным животным. Вот такие дела, уважаемые. Хех! – Макс опять коротко хихикнул.

2

В кухонном проеме показался лохматый и заспанный Йас. Он недоверчиво щурился и осторожно осматривал шкафы и блестящий корпус Грума.

– Привет, как спалось, пацан? – спросил его Григорий.

Йас двинулся на середину кухни, ступая тихо и изящно, как всегда. Он остановился рядом с кухонным агрегатом, уставился на него и тихо ответил, что все хорошо.

– Это робот, который делает еду, – пояснила ему Таис. – На самом деле еду готовить могут не только женщины. Вот сейчас закажем ему завтрак для тебя. Будешь есть?

– Как он делает еду? – не понял Йас и нахмурился.

– Увидишь. Смотри, куда надо нажимать.

Таис принялась объяснять, как работать с программным монитором Грума, но дело это оказалось не из простых. Йас совсем не умел читать и даже не понимал, что это такое. Знаки казались ему странными, и он боялся дотрагиваться до плоских кнопок.

Наконец Таис махнула рукой на попытки образовать юного дикаря и просто заказала ему пару сосисок, картошку фри и стакан сока. Как только Грум заработал – тихо заурчал, выполняя программы, – Йас отпрыгнул от него и быстро поцеловал висящий на груди амулет.

Макс громко захохотал и довольно стукнул кулаком по столу.

– Что тут смешного? – поморщилась Таис. – Он просто маленький, ему надо время.

– Посмотрим, выйдет у вас вырастить из этого милого юного дикаря приличного человека. Я даже готов спорить на собственные пятки, что нет. Он так и будет до конца жизни шарахаться от работающих роботов и заикаться при первых же признаках цивилизации. Мой вам совет: отпустите этого дикаря в деревню, пусть копается в грязи и ловит рыбу. Это его прямое предназначение.

– Я не дикарь, – вдруг тихо и хмуро проговорил Йас и уставился черными глазищами на Макса. – Я все пойму. Я останусь с ними! – Он мотнул лохматой головой в сторону Григория.

– Вопрос решен. Мальчик остается с нами. А тех двоих пусть забирает Йомен и решает, что будет с ними делать. Жертвоприношения обезьянам отныне прекращаются, мы об этом позаботимся.

– Интересно – как? – заулыбался Макс. – Введете новые правила? Людьми надо управлять, иначе тут начнется хаос и войны, не стоит забывать об этом.

– Придумаем, – буркнула Таис.

Грум в это время выдал тарелку с едой и стакан с соком и довольно затих.

– Он приготовил еду? – тихо проговорил Йас, не пытаясь даже дотронуться до странной трапезы. – Ее можно есть? Как он это сделал? Это… Это что такое?

– Это робот, – заговорил Федор. – Как те роботы-гомены, которых мы разбирали. Ты видел их внутренность и знаешь, что гомены не живые существа.

– Как отличить живое существо от неживого? – тут же спросил мальчишка. – И робот живой или нет?

Таис вдруг вспомнила Вара-Даниэля и вздохнула.

– Да кто его разберет теперь? – пробормотала она.

– Да, нынешние роботы почти как живые люди. Но у них нет души, – вдруг заговорил Макс, – это главное отличие. Вместо души у них программы.

– Тогда уж расскажи, что такое душа, – усмехнулся Григорий.

– Душа – это наша суть. То, что внутри нас. У некоторых душа совсем маленькая, как камушек, и в ней ничего не помещается… – Макс опять наставительно поднял указательный палец. – А у некоторых душа большая, и в нее вмещаются другие люди. Понимаешь, малец?

Йас растерянно кивнул, но видно было, что ничего он не понял.

– Разберется, – решительно заявил Григорий. – Моя жена знает, как учить таких мальчиков, у нее когда-то был сын. Мы с этим разберемся. А пока лопай, Йас, ты тут в безопасности, и роботы на этом корабле всегда будут тебя защищать. Даже если у них и не будет никогда души.

3

Макс знал все о крейсерах, абсолютно все. Несмотря на все свои странности и на привычку посмеиваться над другими, он желал помочь и готов был работать без остановки. Спустившись в двигательный отсек, он с удовольствием копался в оборудовании, раскрывая Федору и Григорию все секреты корабля.

– Это добротная машина, – бормотал он, возясь у серверов, отвечающих за программное обеспечение гипердвигателя. – Она будет хорошо служить. С ней надо только ласково и по-доброму, правда, старушка?

Произнеся последние слова, он любовно погладил выпуклый гладкий бок машины и улыбнулся.

Григорий тоже хорошо разбирался, что там к чему. Для Таис же это было темным-претемным лесом, она лишь пыталась запомнить хотя бы часть названий. В программах она разбиралась гораздо лучше.

– Мы еще полетаем, – радовался Макс. – Я, знаете ли, соскучился по нормальным людям. Устал жить среди жрецов.

– А сколько жрецов осталось в храме? – быстро поинтересовался Федор.

– Да есть еще человек пять, это все пришлые, их прислали с материка. Наши люди погибли во время Великого Волнения два года назад. Это когда цунами смыло пару деревень на западном краю острова. Время страшное было, кругом обломки деревьев и домов. Везде трупы. Тогда и прислали замену на место погибших жрецов. Вот так и вышло, что из всех, кто когда-то знал о Второй станции, в живых остался только я.

– И то хорошо, – заметил Григорий. – Теперь присоединишься к нам, надо думать?

– Так я уже присоединился. Я уже с вами. Мы уже команда, правильно? – Макс нахмурился и бросил осторожный взгляд на Григория.

– Команда, только мы своих не предаем и за их спинами ничего не решаем, – ответил Федор.

– Я понял, я все понял. Теперь другие времена. – И тут Макс повернулся к Григорию. – А ты избавился уже от своего чипа? Или все еще подчиняешься командованию Гильдии?

– Да, чип разблокирован. Это сделали вот эти ребята. – Григорий указал на Федора и Таис. – Они со станции, с той самой, на которой когда-то был Шереметьев. Они умеют работать с программами. Толковые ребята. Хорошее поколение.

– Тогда бы раздобыть еще парочку таких, – мечтательно протянул Макс. – Они бы тут, на планете, были бы очень кстати. И кто их таких вырастил, толковых?

– Роботы, – сказала Таис и криво улыбнулась. – Нас вырастили роботы. И научили всему роботы. Всем, что мы умеем, мы обязаны только роботам.

– Глядите-ка, – усмехнулся Макс, – и от роботов бывает толк.

4

Весь день до вечера занимались подготовкой крейсера к полету. Возились в машинном отделении, настраивали программы. Йас и два других мальчика постоянно крутились рядом. Сначала робко и неуверенно приглядывались, потом старший стал задавать вопросы.

Йас был смелее и увереннее остальных, ему хотелось все узнать, про все спросить, и он никак не мог поверить, что этот огромный корабль может летать.

– Он же тяжелый, он не птица. И у него нет перьев, – говорил он, поглаживая гладкие металлические стены машинного отсека. – Как он оторвется от земли?

– Заработают двигатели и поднимут его, – коротко отвечала Таис.

А что еще скажешь мальчишке, который понятия не имеет не то что о законах физики, но даже о том, что планета, на которой он живет, на самом деле круглая.

Когда Таис рассказала мальчику об этом, тот удивленно присвистнул и заявил, что это наглое вранье и такого быть не может.

– Вы ошибаетесь, вы мне врете. Если бы планета была круглой, мы бы все давно упали с нее, – заявил Йас.

Григорий, возившийся неподалеку, только хмыкнул. Макс пробурчал что-то не очень лестное о местных дикарях: мол, пусть бы все обормоты и попадали с планеты, меньше осталось бы проблем.

– Планета нас притягивает, как магнит. Понимаешь? – попыталась пояснить Таис.

– Что такое магнит? – удивился в свою очередь Йас.

– Ты неправильно ему объясняешь, – пробурчал Макс, вытер ладони о тряпку и подошел к пацаненку. – Планета круглая, но мы с нее не падаем, потому что нас всех держат своей невидимой силой обезьяны. И когда мы прикасаемся к тотемным столбам в праздники приношений, мы наполняемся этой силой и не падаем. Понимаешь?

Йас кивнул с совершенно серьезным и торжественным видом.

– Вот это он понимает. А ты со своим притяжением. Можно подумать, он что-то знает о Ньютоне и его яблоках, – усмехнулся Макс.

– Болтун, – буркнул ему Григорий. – Не морочь голову ребенку. Таис, пусть Йас отправляется с остальными мальчиками наверх. Хорошо бы найти для них карандаши и раскраски, пусть рисуют, занимаются своим детским делом.

Слова «карандаши» и «раскраски» ни о чем не говорили Йасу и его приятелям. Но Таис эта идея понравилась. Она велела мальчишкам идти за ней и решила, что надо найти на крейсере хоть что-то интересное, чем бы можно было развлечь этих детей.

Как ни странно, ее старания увенчались успехом. Раскрасок и карандашей на крейсере, разумеется, не было, но зато нашлись планшеты. Миленькие плоские планшетики, матовые, темные, точно такие же, какие были на Моаге. А на планшетах имелись развивающие игры для детей. Да хотя бы голограмма большого танцующего медведя, который разговаривал, рассказывал сказки и корчил смешные рожицы. Медведя нужно было кормить, поить и переодевать, и он настолько впечатлил мальчишек, что те поначалу посчитали его чем-то священным и принялись лихорадочно целовать свои амулеты.

– Это просто игрушка такая, – смеясь сказала им Таис. – Он будет вас слушать, сделает все, о чем попросите. Вот ты, Йас, отдай приказание. Попроси его поклониться. Ну же, не бойся. Ты же храбрый парень, ты не испугался даже обезьян!

Йас осторожно отодвинулся подальше от голограммы и приказал:

– Кланяйся!

Медведь тут же заулыбался и поклонился. Потом пропел довольным голосом: «Кланяйся, кланяйся», в точности повторяя интонации Йаса.

– Он повторяет за мной? – тут же спросил мальчишка.

– Он будет делать все, что ты ему прикажешь. Если тебе не нравится, что он повторяет, прикажи ему молчать. И он будет молчать. Это игрушка, голограмма. Хочешь, я пройду через него? Смотри, вот так.

Таис несколько раз пересекла голограмму, уселась на пол рядом с Йасом и мальчиками и снова принялась пояснять:

– Это не настоящий медведь, это его голографическое объемное изображение. Для того чтобы играть. Изображение записано программой. Специальной программой. Вот в этом планшете. Программа для детей, чтобы можно было играть. Попробуй сам управлять ею, у тебя получится.

Наконец мальчики осмелели и занялись медведем. Таис, показав им, как отключается игра, решила пройтись по крейсеру и еще раз все осмотреть.

Мужчины уже собрались на кухне, накрывали стол для ужина. Вернее, накрывал Грум, получив нужные указания.

– Что мы будем делать? – поинтересовалась Таис, наблюдая, как по тонкой ленте движутся к столу тарелки с дымящимся овощным рагу.

– Поедим и полетим за Надей и мальчиками. Надеюсь, с ними все в порядке, – ответил Григорий.

– Вот и правильно. Тогда мы все соберемся вместе и будем в безопасности! – Таис довольно улыбнулась.

Глава 6

Эмма. Атака старых знакомцев

1

Тяжелая, неповоротливая станция ожила. Словно гигантский зверь, она наполнилась огнем и яростью, и Эмма, стоя около мониторов, могла чувствовать эту горячую ярость буквально кончиками пальцев. Быстрым электрическим током проходила она через каждую жилку, каждый нерв, заставляя концентрироваться и ощущать себя частью опасной битвы.

Эмма и не знала, что станции обладают такими мощностями. Наверное, на Моаге тоже имелись лазерные пушки для защиты и ими можно было управлять из корабельной рубки. Наверное, их родная станция имела все возможности для защиты, просто дети не знали об этом.

Питер же управлял станцией просто виртуозно. Ему подчинялось все, даже если он вообще не дотрагивался до голограммы.

Ожили странные, невиданные ранее роботы – мелкие, прыткие, металлические, с длинными, тонкими усиками и гибкими лапками. Они сновали по коридору, время от времени кто-нибудь забегал в рубку, и тогда Люк досадливо морщился и переступал через быстрые создания.

Для работы в рубке и управления такой огромной станцией одного Питера было мало, несмотря на все его таланты. В бой включились сразу четыре лазерные пушки, и каждой надо было управлять. Наводка происходила автоматически, но следовало наблюдать за слаженной работой всех программ. Этим занимались Люк и Жак.

За маневры медлительной станции отвечал сам Питер.

Ник и Эмма лишь помогали, но совсем чуть-чуть.

Два вражеских крейсера, все еще продолжавших атаку, довольно быстро изменили тактику. Их главным преимуществом была маневренность, и Эмма глазом моргнуть не успела, как одна из этих больших опасных машин оказалась где-то сбоку от станции, вне зоны досягаемости пушек. Голограмма показывала, как двигается вражеский крейсер, и Эмма лишь слышала тихие ругательства Ника на его родном языке.

Для того чтобы взять на прицел оба крейсера, пришлось двигаться, менять положение.

«Дракон», на котором удалось потушить пожар, видимо, утратил маневренность. Он слегка отдалился, немного развернулся и открыл огонь, но его выстрелы не достигали цели. Целиться в крейсер, который приближался к станции «Инкогнито», он не мог, поскольку его пушки могли бы задеть саму станцию.

Второй вражеский крейсер, воспользовавшись короткой заминкой, выдал еще несколько залпов, от которых «Дракон» уйти не смог.

– Они снова попали, – мрачно проговорил Жак, не отрывая взгляда от монитора.

– Это был запасной шлюз. Теперь его нет, – констатировал Люк. – Но это обратимые повреждения. Все можно привести в порядок.

– Не раскисайте. Это не самое страшное, – ответил Питер, который почему-то вовсе не унывал. – Сейчас к нам на уровень заявятся синтетики. Им не нравится, что станция вступила в бой. Для них «Дракон» – нарушитель. Нам надо выслать кого-то из вас в подкрепление к моим роботам.

– Разве ты не главный интеллект станции? Разве ты не управляешь синтетиками? – не поняла Эмма.

– Он не управляет синтетиками, – быстро пояснил Ник. – Те сами по себе. У них свои программы. Это другая цивилизация, Эмма. Они не с планеты Земля. А Питер – земной робот, сделанный и запрограммированный землянами.

– Твой друг все правильно сказал, – согласился Питер.

– Тогда я не могу понять… – Эмма запнулась.

– Не надо сейчас понимать. – Ник осторожно дотронулся до ее запястья. – Надо действовать. Сейчас надо делать. Пошли, мы поможем роботам Питера. Братья тут справятся, они знают, что надо делать.

2

Пальцы у Ника были твердыми и теплыми. Он крепко сжал ладонь Эммы, словно пытался дать понять, что он рядом и всегда поможет, потом двинулся вперед, шагая тихо и торопливо. Рядом с ним семенили быстрые мелкие роботы, умеющие, как оказалось, неплохо стрелять. Размером эти крошки превосходили мелких каракатиц, напавших на Моаг, но были гораздо меньше боевых роботов-пауков. При движении они издавали металлический шелест, и их гладкие спинки слегка поблескивали, отражая свет многочисленных диодов.

– Куда нам идти? – тихо проговорила Эмма.

Ей почему-то казалось, что опасность поджидает их со всех сторон, и поэтому надо говорить тише и вообще производить как можно меньше шума.

– Они знают. – Ник махнул ладонью, указывая на мелких роботов. – Мы двигаемся за ними. Мы лишь их прикроем. Наша главная сила – это они.

Эмма кивнула. Ладно, значит, просто прикрывать роботов. Защищать роботов. Дожили, можно сказать…

Ей почему-то казалось, что против нее и Ника будут сражаться какие-то замысловатые андроиды, но едва они достигли широкого поворота с развилкой на несколько коридоров, как она почувствовала присутствие биороботов. Просто ощутила чужую жизнь, уловила тонкий, странный запах искусственной биоплоти, запах раскаленного оружия и еле слышный шорох.

– Они здесь, – произнесла она привычную фразу.

Ник только кивнул, замедлил шаги, пропуская вереницу роботов-жуков вперед.

И тут из-за поворота вынырнули люди. Искусственные люди. Молодые мужчины, одетые в синие и белые форменные костюмы, выставляющие вперед руки с оружием, оглядывающиеся и быстро перебегающие от стены к стене.

Роботы-жуки тут же открыли огонь, Ник спрятался, утянув за собой Эмму. Коридор осветился всполохами и выстрелами, свет погас, раздалось несколько взрывов.

Ник проговорил что-то на своем языке, потом тихо пояснил, что это бомбы.

– Они парализуют роботов этими бомбами. Это работает, – быстро проговорил он, высунулся и сделал несколько выстрелов в клубящийся дым.

Ему ответили, но он успел отпрянуть.

Металлические жуки умирали мгновенно, просто переставали двигаться, превращаясь в небольшие неподвижные фигурки. Они заваливались на спины и задирали кверху лапы, словно погибшие насекомые, которых Эмма видела только в голографических фильмах.

– Чем они их? – тихо пробормотала она, отступая в свободный коридор.

– Это программы останавливающие, такие, которые лишают движений, понимаешь меня? Убиваем всех синтетиков! – быстро проговорил Ник, не очень четко выговаривая слова.

Он слегка присел, высунулся из-за поворота, сделал ряд выстрелов и снова спрятался. Стрелять он умел: Эмма уловила звук падения нескольких тел. По знаку Ника она тоже высунулась, прошила лучом рассеивающийся дым, улавливая шорохи и шаги врагов. Выстрелы на звук, наугад.

Присев на корточки, Эмма перевела дыхание, стараясь унять бешеный стук сердца. Она не боялась, ее вновь охватывал жуткий, бессмысленный азарт сражения, когда хотелось просто стрелять и убивать. Идти к победе, не оглядываясь и не думая. Двигаться, руководствуясь инстинктами предков. Тех самых предков, что стали дикими животными.

– О да, – тихо выдал Ник. – Мы попали.

Еще несколько выстрелов, и первый отряд синтетиков полег в коридоре. Шестеро мужчин перекрыли выход и увеличили количество трупов на несчастном Втором уровне станции.

– Давай посмотрим, нет ли еще синтетиков, – проговорил Ник, двигаясь вперед.

Эмма последовала за ним.

3

Они миновали коридор за коридором, пока не попали в какое-то отдаленное ответвление, где не было ни одного погибшего. Здесь находились удобные жилые каюты, очень уютно обставленные. Круглые светильники, мягкие кресла, пушистые пледы. Полки с книгами, коврики с узорами. Раздвижные матовые двери, приветливо разъезжающиеся в стороны.

И множество игрушек: говорящие интерактивные куклы, электронные конструкторы, управляющиеся мини-роботами, маленькие машинки-андроиды и тонкие детские планшеты, в которых по идее должны были находиться развивающие голографические игры.

В этих комнатах было тихо и пусто, и создавалось впечатление, что хозяева игрушек просто отлучились на несколько минут и вот-вот появятся, веселые и довольные.

– Здесь жили дети, – сказала Эмма. – Где они сейчас? Куда делись?

– Погибли, так же как их родители, – произнес невозмутимый Ник. – Смотри внимательно, здесь может быть другая жизнь. Синтетики – это как болезнь. Как правильно сказать? Болезнь, которая распространяется.

– Как зараза, – хмыкнула Эмма. – Думаешь, где-то тут прячутся суперлюди и ожидают нас? Думаешь, тут засада?

– Не нас ожидают. Здесь должен быть сервер, отвечающий за жизнеобеспечение уровня. Они обязательно будут лезть, чтобы взломать интеллект. Они будут охотиться на Питера, понимаешь?

– Отсюда? – Эмма нахмурилась.

– Да, это их любимые действия. Они так делают, понимаешь? – еще раз переспросил Ник.

– Пытаюсь понять.

Они вышли к коротким светлым коридорам, где было тепло и уютно, остановились. Отголоски далекого боя сюда почти не долетали, это были каюты внутреннего круга. Лампочки на потолке, представлявшие собой плоские шестиугольные панели, сияли приглушенным мягким светом. Где-то вдалеке послышался шум робота-уборщика, неожиданно включившегося в работу.

– Убираются, – пробормотала Эмма.

Ник покачал головой, прижал палец к губам и выразительно поднял черные брови. Он словно пытался сказать, что надо быть внимательнее и ничего не пропустить. Что он имел в виду?

И вдруг Эмма поняла. Сначала она уловила не звук, а просто присутствие. Чужое присутствие, чужую жизнь. А после знакомые щелчки, заглушаемые звуками уборки, заставили вздрогнуть и сжать рукоять бластера.

– Да, это они. Мелкие роботы синтетиков. Они несут в себе вирус, чтобы запустить его через сервер. Они запустят вирус, и он поразит Питера и весь уровень. И тогда мы не сможем ничего сделать. Их надо остановить.

Эмма кивнула, и они двинулись на звук.

Уборщик гудел не умолкая. За первым же поворотом показался его блестящий круглый бок, на котором восседала мягкая каракатица-многоножка, медленно шевелившая передними усиками. Эмма хотела было выстрелить, но Ник коснулся ее руки, покачал головой и ловко схватил маленького робота.

– Мы будем их долго убивать без ростков, – пояснил он. – И все равно кого-нибудь пропустим. Против них сильны Настоящие деревья, но не мы. Мы им проиграем. Потому сделаем вот так.

Ник расстегнул костюм, достал кулон, приложил его к многоножке и надавил. Кулон сейчас же засветился, засиял, выдал ряд быстрых всполохов. Многоножка между тем вдруг обмякла и повисла безжизненной тряпкой. Ее щупальца-ноги замерли, неподвижные и бестолковые.

– Что ты сделал? – не поняла Эмма.

– Забрал заряд. Зарядил кулон от этого робота. И считал ее код. Теперь мы сможем остановить их всех с помощью кулона. Не совсем всех, на это кулона не хватит. Но сто раз точно.

– То есть сотню.

– Да. Сотню.

Неожиданно заработал грузовой лифт, двери которого выходили в коридор. Полупрозрачные створки мигнули слабыми диодами и медленно поползли в стороны. В появившуюся щель просунулись тонкие белесые щупальца, показалось тельце, мигающее зеленым. Следом показалось еще одно.

Через мгновение в коридор хлынула армия этих тварей. Живым движущимся ковром наползали мелкие роботы, деловитые и неутомимые.

Эмма подняла бластер, Ник активировал кулон. Технология сработала, и скоро почти все твари оказались мертвы. Лишь где-то вдалеке, в коридоре, улавливались шорохи и пощелкивания, свидетельствующие о том, что атака началась с нескольких концов.

– Туда! – распорядился Ник.

4

Еще одна атака многоножек. Теперь их оказалось значительно больше, они лезли из всех щелей: из двух грузовых лифтов, из вентиляционных шахт, из маленьких кладовок. Словно эти создания всегда обитали на Втором уровне и только ждали подходящего момента, чтобы напасть. Ник боролся с ними только с помощью кулона. Время от времени он ловил какую-то тварь и заряжал от нее свое необычное оружие.

– Они не оживут? – спросила Эмма, которой ничего не оставалось, как только следовать за Ником, перешагивая через груды мертвых каракатиц.

– Уже нет. Их код поломан. Как правильно сказать? Уничтожен. Они теперь ничто. Не роботы. Нет программ.

– Да, это здорово. Вам надо иметь такую большую установку, вроде этого кулона. Чтобы один раз включил – и никаких синтетиков.

– Это не мы делали кулон. Его создали много лет назад. Сто лет, еще сто лет. И еще сто лет. Это давние, очень давние программы. Мы так не умеем. Никто теперь не умеет делать такие штуки, даже энкью.

– Кто такие эти энкью? Ты о них давно уже говорил.

– Мы их называем еще небесными людьми. Это старая, очень старая древняя цивилизация из нашей системы. Это они создали расу синтетиков.

– Они создали роботов? – Эмма от удивления даже остановилась. – А я думала, что это вы создали.

– Нет. Синтетики напали на нашу планету, как и на вашу. Нам помогли энкью и Настоящие деревья. Это два разных мира, они разные. Но они очень сильные. И энкью, и Настоящие деревья. Это очень сильные миры. Понимаешь?

– Пытаюсь.

– Вот, здесь мы уничтожили всех. Почти всех.

Эмма осмотрела коридор, заглянула в каждую комнату. Груды погибших каракатиц, словно детали изломанного конструктора, высились повсюду.

– Можем возвращаться? – спросила она, осматривая стены и потолок.

– Их уже нет, не ищи. Надо посмотреть. Здесь должно быть что-то важное, ведь маленькие роботы сюда зачем-то сунулись. Почему именно тут они напали? Как думаешь?

– Да что тут может быть важное?

– Увидим.

Глава 7

Таис. Остров нелегальный

1

– Как ты думаешь, мы можем доверять Максу? – спросила Таис, опускаясь на корточки и подавая Федору магнитную отвертку.

Тот лежал под катером и возился с чем-то в небольшом закрытом отсеке, где находилась маленькая лазерная пушка.

– Понятия не имею! – долетел глухой ответ.

– Он может снова нас предать, как уже сделал однажды. Ему предложат какие-нибудь выгодные условия, и он переметнется на сторону синтетиков.

– Может предать. А может и не предать, у него есть выбор.

– И что? Ты не боишься?

Федор вынырнул из-под блестящего брюха катера, взглянул на Таис, вскочил на ноги и погладил машину по выпуклому боку. Ласково и нежно погладил, будто катер был живым существом.

– У нас тут много чего стоит опасаться, Тай. Макс нам нужен, он знает эти катера, знает остров, знает прошлое, в конце концов. А мы с тобой ничего не знаем. Поэтому сейчас мы ему доверяем. Но доступа к управлению крейсерами он не имеет и с синтетиками связаться не сможет. И так оно и останется. Хочет оставаться с нами – пусть остается. Но здесь, в ангаре, в качестве обслуживающего персонала. Пока так, а дальше видно будет.

– Тогда ладно, – с сомнением протянула Таис.

– Все, тогда летим. Забирайся в катер. С нами полетит Макс, он будет управлять отдельной машиной. Григорий остается здесь, он у нас будет за старшего.

2

Им надо было просто забрать Надю и младших мальчиков, ничего сложного и опасного. Сам полет, если все пойдет как надо, продлится не более получаса. Сколько потребуется времени, чтобы спуститься к скалам у берега, зависнуть около пещеры, взять на борт троих и вернуться обратно?

Таис с готовностью нырнула в кресло за спиной пилота, и в этот момент в дверях ангара появился Йас. Ступая тихо и быстро, он приблизился к машине Федора и блеснул большими влажными глазами. На нем по-прежнему не было обуви, босые загорелые пальцы ног казались слишком маленькими и слишком аккуратными. Его длинные волосы Григорий остриг, сказав, что они будут только мешать, и сейчас Йас походил на обычного мальчика с коротко стриженным затылком и длинной непослушной челкой.

Подвернутые серые штаны и белая майка довершали образ, и от маленького дикаря почти ничего не осталось. Перед Таис топтался хулиганистый нервный мальчишка.

– Ты чего? – спросила она.

– Возьмите меня с собой. Я вам буду нужен, – несмело проговорил Йас.

– Никаких детей! – решительно заявил Федор. – Даже не думай.

– Вдруг вы не сможете подлететь к деревне? – невозмутимо спросил мальчишка. – Кто вам покажет тайную дорогу?

– Чего это мы не сможем подлететь к деревне? – прищурился Федька.

– Потому что там может быть засада. Они всегда высылают летающие тарелки, если что-то не так. Об этом никто не говорит, об этом нельзя говорить. Но все знают. – Йас отвел взгляд, потоптался на месте и почесал шею указательным пальцем. Аккуратно и медленно почесал, словно шея у него была стеклянной.

– Какая засада? Около деревни? – не понял Федька.

Мальчишка кивнул, сдвинул брови и выразительно сверкнул глазищами.

– И ты поможешь нам отбить атаку? – ухмыльнулась Таис.

– Я покажу дорогу, – спокойно заявил малец. – Без меня вы ее не найдете.

– Мы не пешком идем, – сказал Федор. – Как ты нам покажешь дорогу? Мы летим, понимаешь?

– Я понял. Дорога такая, по которой можно пролететь. Вы увидите. Там мои братья. Возьмите меня с собой.

– Вот же ж! – в сердцах воскликнул Федька. – А если нас ранят? Если подстрелят? Ты малой еще, тебе нельзя с нами, это опасно!

– Вы будете осторожными, если будете знать, что я с вами, – еле слышно пробормотал малец.

– Умный какой, – фыркнула Таис. – Федь, давай возьмем его. Этот малек побывал в таких переделках, которые нам в его возрасте и не снились. Он не подведет. Пусть уже привыкает к полетам.

– Это неразумно.

– Зато он проведет нас, он же обещает. Он один раз не подвел, мы в этом убедились.

Федор потер переносицу, озабоченно покачал головой, вздохнул и махнул рукой.

– Полезай, что с тебя взять.

Макс не удивился, заметив Йаса в кабине, и деловито забрался в машину, полупрозрачная крышка закрылась, его катер бесшумно и легко поднялся в воздух. Вертикальный подъем, после чего машина зависла в полуметре от пола.

– Как он может так летать? – совсем тихо проговорил Йас.

Ему никто не ответил. Федор уселся в кресло пилота, и полет начался.

3

На остров надвигалась ночь. Она тянулась из-за верхушек деревьев длинным мрачным покрывалом, и где-то вдалеке крохотной точкой мерцала одна яркая звездочка. Ущербная луна взирала на мир грустно и отрешенно.

– О каких летающих тарелках ты говорил, Йас? – поинтересовался Федор, когда они уже летели над темным лесом.

– Такие маленькие. Они стреляют. Гомены – это духи, а тарелки – это их сила.

– Слышишь, Таис? Видимо, здесь на острове умеют усмирять бунты.

Лес миновали быстро, земля пошла под уклон, спускаясь под гору. Показались очертания деревни и слабые огоньки в домах. Чуть дальше, если идти вдоль скалы, поблескивала огоньками еще одна деревенька, совсем маленькая.

Машина Макса летела чуть впереди. Темная, без огней и почти бесшумная, она сливалась с мраком ночи, терялась в нем и казалась невидимой.

Увидев мирные крыши домов, Таис вздохнула с облегчением. Значит, все в порядке в здешних местах.

Но едва они оказались над деревенской дорогой, как откуда-то из-за деревьев взмыл черный диск, вдоль плоского края которого горели маленькие диоды.

Таис и охнуть не успела, как диск открыл яростный огонь, и Федор только чудом сумел уйти вверх и избежать прямого попадания. Он в свою очередь тоже выстрелил, вражеский андроид вспыхнул и упал на деревья, которые сейчас же занялись ярким пламенем.

– Не пролетим тут, – заговорил Йас, – я же предупреждал. Они будут охранять деревню и попытаются вас уничтожить.

– Как тогда летим? – спросил Федор.

– Через пещеры. Надо добраться до верхней горы, которая рядом с Большим пальцем. У нее вход. Мне показывал дядька несколько раз. Когда нам надо было незаметно пробраться к причалу и выйти в море ночью.

– Ловля рыбы в обход старейшины деревни, – тут же понял Федор. – Тогда летим. Большой палец – это что?

– Это скала, в которой находится вход в ангар Второй станции, – пояснил Макс, вступая в разговор. Он находился на общей связи и слышал все, что рассказывал Йас.

– Тогда показывай! – приказал Федор.

– Туда лети, – тут же сказал мальчишка и ткнул пальцем куда-то вбок, в сторону леса, видневшегося у дальнего края деревни. – Только повыше поднимайтесь.

Федор и Макс подняли машины и направились в указанном направлении. Перед ними снова появились летающие диски, сразу три штуки. Шустрые и верткие, они нырнули вниз и открыли стрельбу. И Макс и Федор развернули катера, положив их набок, и ушли в крутом вираже, после чего открыли ответную стрельбу. Небо озарилось яркими вспышками, где-то за спиной бешеным факелом запылало дерево, и казалось, что пространство буквально накалилось от лазерных лучей.

– Твой крайний справа, снимай его, – сухо распорядился в эфире Макс. – Я возьму остальных.

Его катер сделал крутой разворот, пронесся серебристой стрелой и в два коротких выстрела убрал вражеские диски.

– Ого, – тихо пробормотал Федор.

– Давай, – почти шепотом пробормотал Йас, не отрывая взгляда от прозрачной видовой крышки люка.

Катер Федьки крутанулся, рассекая мягкую темноту, блеснула вспышка, другая. Лишь с третьего раза удалось снять диск лучом, и тот разлетелся сверкающими осколками.

– Теперь вперед! – скомандовал Макс. – Кажется, я знаю, о какой дороге говорит малец. Это туннель в скале. Если там нет засады, мы выберемся к побережью и зайдем со стороны океана. Так будет лучше.

– Да, там можно лететь от океана, – тут же согласился Йас.

Пылающие деревья все еще отбрасывали яркие блики в густо-фиолетовое небо, ночь блестела множеством звезд, океан отражал слабый свет луны. Внизу деревня словно замерла. Люди спрятались в домах, боясь высунуться наружу.

Промелькнул лес, показалась невысокая скалистая гряда с зубчатой вершиной. Макс сказал, что вход в пещеру находится здесь и в него вполне можно влететь. И действительно, вскоре они смогли разглядеть арочный темный проем с двумя бетонными колоннами по бокам и удобной площадкой для посадки. И с десяток летающих дисков-дронов, выплывающих из темноты с медленной уверенностью в собственном превосходстве.

– Улетай! – крикнула Таис, но Федор уже и сам понял, что делать.

Открыв огонь, обе машины резко набрали высоту и понеслись прочь. Но чем выше они поднимались, тем больше появлялось дронов. Создавалось ощущение, что остров буквально порождал маленькие круглые машины. Они возникали отовсюду, их пушки стреляли тонкими лазерными лучами, и приходилось постоянно маневрировать и отстреливаться.

Силы были слишком неравны, маленькие катера загоняли в угол, в приготовленную заранее ловушку, и никак нельзя было уйти от вездесущих дисков. На месте одного сбитого тут же появлялась парочка новых дронов.

Один из вражеских лучей все-таки достал проворный крейсер Федора, хвостовая часть вспыхнула, и на темном мониторе управления отразился огонь. Еле удалось потушить пламя, пользуясь противопожарной программой.

– Поднимаемся вверх! – скомандовал Макс. – Иначе не уйдем. У этих тарелок есть ограничения высоты. Уходим вверх!

Катера рванули навстречу звездному небу, и только когда на мониторе обозначилась высота около пяти километров, назойливые летающие тарелки остались внизу, у острова. Дальше Нелегального они не уходили, словно боялись покидать свой сервер управления.

– И что теперь? – пробормотал Федор, зависая над небольшим серым скоплением облаков.

– Теперь вызывать на помощь Григория. Попасть на остров нам не дадут. Здесь нужна огневая мощь, – почему-то весело хмыкнул Макс.

4

– Летающие тарелки для крейсера – что мухи для быка, – принялся объяснять Макс. – Ты, Гриша, просто вылетишь, поднимешься и подберешь нас. Делов – всего ничего. Давай, крейсер в рабочем состоянии.

– Уверен, что я один управлюсь с этой махиной? – Голос Григория звучал немного тихо и казался страшно далеким.

Молчавший до сих пор Йас вцепился в кресло, приподнялся, словно так ему было лучше слышно.

Таис тоже замерла. Высота ее не пугала, но приблизившийся космос вдруг показался страшным и пустым. Макс и Федор оставались спокойными. Они сказали, что здесь машины в безопасности и им ничего не угрожает.

– Ладно, тогда поднимаюсь за вами, – заявил Григорий.

После этого оставалось только ждать, разглядывая далеко внизу силуэт Нелегального, омываемый беспокойным океаном.

Глава 8

Эмма. Рассказы Ника

1

Полупрозрачные тела многоножек были невесомыми, легкими и мягкими. Удивительно гибкими и чуточку живыми. По крайней мере, так показалось Эмме, когда она взяла одну из мертвых тварей.

– Она похожа на живое существо, – тихо сказала девушка, рассматривая мертвого робота. – Никогда бы не подумала, что это робот, если бы не его светящийся живот и не программы внутри.

– Это еще один вид роботов. Ты понимаешь, роботов много и они разные, – пояснил Ник. – У нас на планете есть два вида: роботы рожденные и роботы сотворенные.

– Роботы не могут рождаться. – Эмма хмыкнула. – Ты перепутал слова.

– Нет. Роботы рождаются. Я сказал правильно. Как дети рождаются у матери, как деревья рождаются у Настоящей земли, как океан рождается у планеты, так и роботы могут рождаться. Это надо видеть. Может, когда-нибудь ты увидишь, как рождается робот.

Ник мечтательно прищурился, улыбнулся, отчего черты его лица стали мягче, исчезла пугающая суровость, как будто пропала пелена серого дыма.

– Это надо видеть, – снова заговорил он, и голос его зазвучал неожиданно мелодично, совершенно по-новому. – Когда рождаются роботы, тогда поет древний Настоящий металл. Тогда гудят барабаны, и маленькие мальчики обретают собственного дракона. Вот тот дракон, которого ты видела на нашем крейсере, это рожденный робот. Он принадлежит семье, мальчикам Люка. Мальчики его вырастят, и он станет огромной боевой машиной.

– Вы с кем-то воюете на своей планете? – спросила Эмма.

Темные глаза Ника блеснули нахлынувшим гневом, улыбка пропала, и он снова стал суровым и решительным воином.

– Да, Эмма, мы всегда воюем на своей планете, как и вы на своей. Мы не научились еще жить в мире. Энкью научились, они достигли такого уровня развития, что не воюют. Но для этого им пришлось преодолеть очень и очень многое. И они потеряли свою планету. На их планете теперь живут синтетики, всегда живут синтетики. Много разных роботов на их планете. И вот такие тоже есть, только немного по-другому сделаны. Роботы-исполнители, у которых общий интеллект. Роботы бывают разные, я же говорил. Рожденные и сотворенные, имеющие собственный интеллект и подчиняющиеся одному интеллекту. Это очень древняя раса, старая и могущественная, и они желают иметь свою долю в мире. Как сказать правильно? Во всем космосе, везде.

– Во всей Вселенной, – подсказала Эмма.

– Да, правильно. Они этого желают.

– Вы же не уступаете им?

– Мы воюем. Мы пытаемся помочь людям. Мы отстояли собственную планету, но на ней все равно теперь представляют опасность сами люди. Там все равно опасно, и там еще остались роботы, но неработающие. Они не работают, но они там есть, очень много. Роботов сложно уничтожить полностью. Это как вирус, который попал к тебе в организм, и его сложно уничтожить, он всегда где-то прячется.

– Как роботы могут быть вирусом? – не поняла Эмма.

Ник осторожно взял с ее ладони каракатицу, сдавил ее пальцами, ловко выудил чип-семечко и сунул его Эмме под нос.

– Вот это видишь? Это вирус. Он живой, даже несмотря на то, что его носитель мертв. Мы повредили только оболочку, созданную из биоплоти и Живого металла, плазмы нашей планеты. Это такая… Такие технологии. – Последнее слово Ник выговорил с трудом и улыбнулся собственной неловкости. – Таких роботов делать быстро, они тоже рожденные, понимаешь? Они происходят сами, из металла. Плазма нашей планеты делает все по тем программам, которые в нее попадают. Опускаешь в плазму зерно и получаешь робота. Это очень быстро. Можно сделать сто, и еще сто, и еще сто за двадцать минут. В этом зерне находится жизнь роботов, оно не погибло. И где бы оно ни находилось, оно может пустить ростки, забраться в любую систему и перестроить ее.

– Я поняла, – быстро проговорила Эмма. – Я видела, как эти роботы уничтожили систему станции. И видела, как они попали на катера и блокировали их. Вернее, слышала.

– Да, это опасные штуки. На нашей планете другие роботы, но тоже опасные. Чтобы они не заразили наши крейсеры, у нас не электронное управление, не искусственный интеллект на кораблях, а Настоящие деревья. Гиганты, которые соединяются с плазмой крейсера и управляют им. Гиганты становятся интеллектом наших кораблей.

Эмма понимающе кивнула. Все это она уже видела и знает, как это работает.

– Второй уровень этой станции был выключен, Питер его выключил, – продолжал Ник, – и потому синтетики его не чувствовали, не видели и не искали. Были уверены, что он не работает. Питеру удалось спрятать уровень, поэтому и мертвых людей никто не убирал. Чтобы не выдать. Но сейчас уровень ожил, и синтетики желают его захватить. Поэтому мы останемся здесь и еще все проверим. Тут наверняка есть еще сервер, кроме того, который отвечает за жизнеобеспечение станции. Вот к нему и стремятся маленькие роботы.

– Ладно. Давай посмотрим.

– Ты можешь чувствовать роботов, так? Ты их слышишь? – Ник слегка наклонил голову и пристально вгляделся в Эмму, словно пытался разобрать ответ на ее лице.

Эмма немного смутилась. В последнее время она нечасто размышляла о своих новых способностях, вернее, даже совсем не размышляла. Ей стало все равно, что случится с ее телом, мир без Кольки утратил главный и важный смысл, и вопрос Ника застал ее врасплох. Она вдруг подумала, что на самом деле нет никакой разницы, останется ли она человеком или станет животным. И нет никакой разницы, что подумает о ней Ник.

Ведь все умирают. Рано или поздно, но умирают все. И фрики, и люди.

– Я могу чувствовать роботов и слышать их даже издалека. И я могу с ними сражаться, и мне подчиняются фрики, потому что я одна из них, – спокойно сказала она. – У меня вирус в крови, в системе ДНК. Я почти что фрик.

– Цемук, – поправил Ник. – Только это не так. Вируса у тебя нет, мы проверяли в медотсеке, когда сканировали твой организм на внутренние повреждения. У тебя есть антитела к вирусу, это да, сканер их обнаружил. Это значит, что ты перенесла вирус и справилась с ним.

Эмма уставилась на Ника так, словно впервые увидела.

– Нет вируса? Тогда почему я ощущаю все запахи, хорошо слышу и временами могу… Могу, например, остановить собственное сердце?

– Это последствия действия вируса. Это как если бы ты переболела и у тебя остались последствия болезни. Понимаешь? Просто тебе повезло, вирус изменил тебя к лучшему.

– И откуда только взялся этот вирус? Синтетики, скорее всего, придумали…

– Нет. Вирус создали энкью, небесные люди, чтобы убрать воюющих людей с нашей планеты. У нас на планете полно белых зверей, очень много. Они заселяют равнины и горы, плодятся и размножаются. У нас очень много белых зверей, но очень мало людей. Энкью посчитали, что убивать людей нельзя, но можно дать им другую жизнь, при которой они могли бы точно так же убивать себе подобных, как они делали это раньше, но не губили бы планету. Жизнь планеты оказалась важнее жизни людей.

– Ничего себе. Да кто они такие, чтобы все решать? Это же они создали роботов, выходит, что и они не такие уж хорошие. Пусть бы для себя сделали вирус и сами бы превратились в зверей! – возмутилась Эмма.

– Они уже другие. Вирусы им не страшны. Они не старятся, не болеют, не умирают. И они не рождают детей. Это старая, очень старая и древняя раса. Они перешагнули в новую стадию развития. Они не воюют, не болеют, не ссорятся, не убивают друг друга. Но они поддерживают порядок во Вселенной. Они и Гиганты, как две самые мощные цивилизации. Все решают они.

– И синтетики?

– Да, и синтетики. Это третья могущественная раса, и эти три расы пытаются удержать мир и порядок.

– Могу спорить, что с людьми у них не получается ни порядка, ни мира, – хмыкнула Эмма.

– Да, с вашими людьми не получается и с нашими тоже не очень получается. Это сложно – управлять людьми, на самом деле. Это очень сложно, я знаю. Я давно помогаю им, еще с детства. Я и моя семья давно в миротворческих силах.

– Как же ты попал в эти силы?

– Долго говорить. Это давно было, мы были детьми. Мы летали на драконах и убивали жителей городов. Я сам убивал, мне было семь оборотов. Не знаю, как у вас считают. Я был мальчиком, я не умел читать и считать, но я убивал людей, летая на большом драконе.

Сказав последнюю фразу, Ник помрачнел.

Эмма лишь удивлялась тому, как легко было прочитать все эмоции этого большого воина. Он казался большим, сильным, ловким и быстрым. Но временами слишком доверчивым и слишком простым. Эмме он доверял безоговорочно. Почему?

Зря он это делал, потому что Эмма не стоила доверия. Колька тоже ей доверял, а она не помогла ему, просто бросила на произвол судьбы, и все. Оставила погибать в тот момент, когда была нужна. Потому что воевала.

Люди всегда будут воевать. Нет никакой разницы – имеется ли у них в крови вирус или нет. Люди всегда будут воевать, потому что они люди. Возможно, где-то на уровне ДНК у них встроен чип агрессии или еще что-то. Возможно, что-то пошло не так на определенном этапе эволюции. Потому что дальнейшее развитие прекратилось и началось уничтожение. Падение в какую-то яму. Падение в бездну войн и ненависти.

И как из этой бездны выбраться?

– Люди всегда убивают друг друга. Ты заметил? – проговорила Эмма, не глядя на Ника. – Это у нас в крови, правильно? Неважно, как ты выглядишь снаружи, но внутри у тебя всегда сидит огромный зверь. Спустишь его с цепочки – и бац, планета погибла.

– Хорошо сказано, – усмехнулся Ник. – Но мы не только звери. Мы еще и люди. Помнишь, что сказал Питер? Мы полны противоречий. И все желают возродить человечество в его лучшем варианте. Это возможно, энкью поэтому с нами сотрудничают. С нашей семьей и с другими семьями. Они надеются, что однажды люди станут лучше. Они дали нам шанс.

– Хорошо бы и людям с планеты Земля дали шанс…

– Они и дают. Поэтому и спасают детей со станций, поэтому и желают сохранить всех, кого возможно.

– Думаешь, людей на Земле не осталось?

– Думаю, что люди есть, но мы их не знаем. Мы не можем их найти. Мы не можем попасть на планету, нам туда вход закрыт. Мы можем спасти только тех, кто есть на орбите. Такой был договор.

– А сейчас договора нет и война?

– Сейчас война. Поэтому пошли осмотрим коридоры. Надо не пропустить ни одной многоножки.

2

Череда тихих коридоров тянулась бесконечной путаницей. Жилые каюты, общие залы, детские площадки, скамейки и пустые помещения кафе и магазинов. Мертвых людей тут не было, но пустота все равно пугала.

Ведь когда-то эта станция была обитаемой, когда-то на площадках играли дети, в кафе трудились роботы, создававшие кулинарные шедевры для людей. В классах вели уроки, в командирских каютах принимали важные решения.

А теперь тут никого не осталось.

Эмма прислушивалась к каждому шороху, к каждому звуку. Еще парочку тварей им удалось выудить из-под скамеек. Ник находил их с помощью кулона и уничтожал.

Связались с Питером, спросили, как у них дела.

Питер сказал, что с переменным успехом, но станция пока жива и «Дракон» тоже цел. Велел проследить за порядком во внешних каютах – так назывались те коридоры, где находились Ник и Эмма.

Неожиданно они выбрались в просторный широкий проход, по которому можно было передвигаться на катере – настолько он был свободным и большим. Сводчатый потолок уходил вверх и сиял ярким белым светом. На чистой дорожке работало несколько роботов-уборщиков. Ангар для катеров находился тут же, его двойные двери легко открылись с помощью флешки.

Пять маленьких быстрых машин и одна просторная диспетчерская, где должны были находиться операторы, – вот что пряталось за дверьми ангара.

– Никто не улетел на этих машинах, – грустно проговорила Эмма. – Возможно, они все погибли. Только не ясно, где тогда их трупы…

– А может, и не погибли. Может, их забрал какой-нибудь крейсер. Может, детей увезли пираты. Вариантов может быть много, – ответил Ник, оглядывая катера.

Вдруг в помещении что-то загудело. Еле уловимая вибрация воздуха заставила Эмму вздрогнуть.

– Что это? – тихо пробормотала она.

– Это проблема. – Ник нахмурился. – Это заработал один из катеров. Ложись, он собирается стрелять в нас!

Глава 9

Таис. Земля будет принадлежать нам

1

Обшивка громадного крейсера блестела темным серебром, притягивая взгляд. Корабль двигался медленно, не спеша, словно сознавая собственную мощь и неуместность суетливой торопливости.

Едва он поднялся на нужную высоту и закрыл собой весь обзор, как один из его шлюзов гостеприимно распахнулся.

– Теперь домой! – коротко распорядился Федор.

Катера нырнули в полуовальный проем и замерли, ожидая, когда закроется шлюз.

– Не получилось у нас спасти Надю, – мрачно проговорила Таис.

– Сейчас получится, – прозвучал в закрытом катере голос Григория.

Связь работала отлично, и ему все было слышно.

Едва задраили выход, как Федор выбрался из машины. Торопившаяся за ним Таис не стала ждать, пока Йас справится с ремнями и вылезет.

Макс уже шагал по коридору, спокойный и довольный.

– Это тяжелая артиллерия синтетиков, – начал объяснять он, увидев Таис и Федора. – С ее помощью они усмиряли войны между деревнями на острове. Видать, им не нравится то, что мы делаем.

Он хохотнул, махнул рукой и бодро зашагал вперед.

Конечно, не нравится. Теперь они видят настоящую угрозу в тех, кто летает на катерах.

– Итак, Вторая станция ожила. – Такими словами встретил их Григорий. – И на острове об этом знают. Скрываться нет смысла. Поэтому я считаю, что можно атаковать.

– Только надо помнить, что на острове живут люди, которые не должны пострадать, – тут же сказал Федор. – Синтетикам все равно, сколько людей погибнет, а нам не все равно. Потому с атаками надо бы поосторожней. Мы не можем вот так взять и ввязаться в войну. Синтетики могут стереть с острова все поселения со всеми людьми, на такие вещи они вполне способны. А летающих дисков они еще наделают, у них есть для этого все возможности. В этом вся разница, Григорий.

– Это понятно, – согласился тот.

Таис тоже отлично понимала, в чем тут дело. Синтетики могут не дорожить своими машинами, потому что их машины не обладают душой. Они всего лишь исполнители. А у людей все как раз наоборот. И если ты считаешь себя человеком, а не фриком, то просто обязан заботиться о своих. Таковы правила, и нарушать их нельзя.

– И что, мы не будем атаковать? – осторожно спросила она.

Федька, устроившийся в кресле у пульта управления, поднял брови, загадочно улыбнулся.

– Будем, – сказал он. – Но по-другому. Мы найдем способ достать этих гадов. Но сначала забираем Надю и мальчиков. Спускаемся быстро, поднимаемся тоже быстро. Эта машина должна уметь быстро двигаться, правильно?

Последний вопрос был адресован Григорию.

– Правильно! – согласился тот.

И время понеслось с удвоенной скоростью. Крейсер, вздрогнув, сдвинулся с места, опустился вниз, к темному силуэту острова, и атака маленьких дисков ему оказалась совершенно не страшна. Можно было просто игнорировать назойливые выстрелы, ничуть не повреждающие обшивку. Корабль сделал небольшой круг, зашел со стороны океана, подлетел к знакомой скале и высадил на мостик Федора и Макса. Они заверили, что справятся.

Ночь уже сгустилась над маленькими домишками, в которых почти не горели огоньки. Деревенька замерла, будто в ожидании беды, застыла темными силуэтами крыш, печных труб и высокой сторожевой вышки. Над площадью быстрыми росчерками мелькали диски, порою кидавшие вниз ярко-красные лучи света, словно выискивая подходящую жертву.

– Они знают, из какой мы деревни, – тихо проговорил Григорий, не отрывающий взгляда от смотрового окна.

– Еще бы им не знать, – тихо пробурчал Йас. – Про вас все знают.

– Почему все подумали, что это мы? – не поняла Таис.

– Потому что все считают вас больно умными, – ответил мальчик.

– Отличная логика, ничего не скажешь.

– Потому что у них имеются видеозаписи с камер, – пояснил Григорий. – Они видели все. И наше нападение на храм, и то, как мы сражались против обезьян. И наше оружие они тоже видели. Они сразу поняли, что мы представляем угрозу, вот потому и пожелали нас уничтожить, выслали гоменов.

– Просчитались, – хмыкнула Таис. – Надо было сразу полк стреляющих дронов высылать. Иначе нас не возьмешь. А теперь мы обзавелись собственным оружием.

– Это верно, – согласился Григорий.

К мостику подлетело с десяток быстрых круглых дисков, раздались залпы, и деревянный настил запылал, неожиданно ярко и суматошно. Даже поднимающиеся волны не могли загасить пламени.

Таис вскочила, заорала что-то о проклятых роботах, но Григорий не вымолвил ни слова. Быстрыми выстрелами он убрал все диски, расчистив пространство, но мостик пылал, и по нему теперь не сможет пройти никто.

– Заразы! – выдохнула Таис.

– Ничего, у нас есть катера. Я прикрою, Тай, садись в машину, – обернулся Григорий. – Тут все просто. Подлетаешь к самой пещере, на юрком катере у тебя получится это сделать. Забираешь людей и возвращаешься. Возможно, придется сделать две ходки. Справишься, девочка?

Григорий пристально посмотрел на нее, и Таис поняла, что он не желает ее отпускать. Но выхода нет. Сам он не доверит ей управление большим крейсером, да она и не справится. А катер ей по зубам. Вернее, по рукам.

– Уже пошла, – ответила Таис, развернулась и бросилась бегом по светлому коридору.

2

Первая ходка вышла удачной. Дисков пока не наблюдалось, Григорий за этим следил очень внимательно. Облетев скалистый выступ, Таис оказалась около того самого каменного пятачка, где обычно купались. Там уже ждали Макс и Федор. У каждого на руках был ребенок, а рядом с ними стояла Надя.

– Давайте, быстро! – распорядилась зачем-то Таис, зависнув над пропастью и чувствуя, как водяные брызги залетают в открытый катер.

Мужчинам не надо было ничего говорить. Они подсадили мальчиков, и те проворными обезьянками забрались на сиденья. Рядом устроилась Надя, люк был задраен, и катер унесся вверх.

Таис торопилась. К этому каменному закутку Григорий на крейсере не подлетит, не сможет. Скала тут нависает коротким козырьком, закрывая проход. Григорий может только прикрывать, чтобы не случилась еще одна атака.

Благополучно высадив пассажиров в катерный шлюз, Таис рванула обратно. Выскочив из крейсера, она вдруг увидела громадную серую машину, выползавшую из-за скалы. Вот это и называется тяжелой артиллерией, подумала Таис.

Надо успеть. Успеть, пока эта громадина не вылезла полностью и не открыла огонь.

Катер юркнул вниз, подлетел к каменной площадке, и тут раздались выстрелы. Мощный лазерный удар раскрошил камень прямо перед носом катера. Таис лишь увидела, как мелькнули в дымной завесе фигуры Макса и Федора. Струи водопада превратились в пар, пятачок обрушился в море, камни понеслись вниз раскаленными обломками.

Серый огромный робот мутными очертаниями вырисовывался в темноте, готовый, как только рассеется дым, нанести новый удар.

В этот момент выстрелил крейсер Григория. Один точный луч, тихо разрезавший ночь, и серая громадина с большой круглой башней запылала. Ее верхушка разлетелась на несколько обломков.

Таис подлетела сбоку, посадила машину на каменный выступ, выбралась и кинулась в дым.

– Федька! – завопила она.

Споткнулась, растянулась на каменном крошеве, больно ударившись ладонями и коленями.

– Осторожно, мартышка, – прозвучал над ухом родной голос.

И Таис улыбнулась сквозь слезы.

– Ты ведь жив? – пробормотала она, поднимаясь и стараясь хоть что-то разглядеть в темноте и дыму.

– Мы оба живы. Повезло, можно сказать, – проговорил откуда-то Макс. – Так что давай, малышка, убираемся отсюда.

3

Федор отделался длинной – до самого виска – царапиной на лбу, у самого глаза. Максу досталось чуть больше, через все плечо у него шла длинная, глубокая рана. Григорий ловко наложил ему скобы, а потом забинтовал плечо, примотав руку к боку.

– Вот и все, мальчики и девочки, – важно вещал Макс. – Вот мы и справились с островными синтетиками. Мы теперь свободны.

– Мы разнесем все их змеиное гнездо на этом острове, – мрачно пообещал Григорий.

Уставшая от волнений Надя только покачала головой.

– Здесь люди. Мы не можем воевать на острове, – сказала она.

Федор вдруг залез в карман штанов и что-то выудил оттуда.

На его ладони блеснули крошечные чипы-зернышки. Темные и загадочные, они напомнили Таис о бурной ночи в хижине у океана, когда за стенами бушевал ветер, а в дверь ломились гомены.

– Вот с помощью этого мы одолеем здешних синтетиков, – пояснил Федор. Уверенно так сказал и даже немного весело, как будто предстоящие события лишь веселили его.

– С чего ты взял? – не понял Григорий.

– Узнаешь. Тай, принеси ту самую тетрадь, что мы нашли на Иминуе. Там полно интересных схем. Некоторые новые схемы добавлял я сам. Можно создать программу-гибрид, которая сумеет перепрограммировать синтетиков. И никакой войны не надо. Все сделает эта программа. А запустить ее в систему – это как дважды два. Это проще простого. Земля будет принадлежать нам. – Федька помолчал, потер заросший щетиной подбородок и добавил: – И еще я хочу найти своего отца. Я думаю, что он все еще жив.

– Угу, с помощью одной этой программы ты сможешь завоевать всю Землю? – хмыкнул Макс и поморщился, поглаживая раненое плечо.

– Увидишь, – многообещающе кивнул Федор.

Таис устало опустилась в кресло и закрыла глаза.

Хоть Федька и уверен в успехе, но на самом деле это не так просто. Чтобы освободить планету от роботов, надо… Таис и сама не знала, что надо. Людей осталось слишком мало, и большинство из них или совсем безграмотны, или блокированы чипами. А тем, кто действительно свободен, к сожалению, не больше двадцати лет, если не считать Григория, Надежду и Макса.

Но надежда есть. Потому что все они уцелели, выжили. И теперь у них есть крейсеры – а это очень хорошее оружие. Теперь Федор и Таис не просто выросшие подростки, скитающиеся по мусоркам и прячущиеся от чистильщиков. Теперь они штурманы боевого крейсера и могут за себя постоять. Поэтому шанс вернуть Землю у них есть. Крошечный и призрачный, но все-таки…

Кто его знает, может, у них все получится? И тогда Земля снова будет принадлежать людям.

Глава 10

Эмма. Новое имя

1

Выстрелив всего один раз, катер замолчал. Скорее всего, потерял жертву из поля зрения. Ник проворно подкатился под брюхо ближайшей машины, выбрался с противоположной стороны, подпрыгнул и с силой припечатал кулон к боку восставшего катера. Хлопок – и пространство наполнилось пронзительным гудением, вызывающим головную боль.

Парализованный катер замер, и Ник быстро забрался в его кабину.

– Так и есть! – тут же закричал он изнутри. – Эти твари взломали систему! Посмотри.

Эмма осторожно подошла к машине, неуверенно оглядываясь на остальные серебристые летающие штуки. Кто его знает, может, еще какую-то из них взломали?

На панели управления уютно устроилась полупрозрачная каракатица, Ник с трудом ее оторвал. Сжал в пальцах и выудил зерно-чип.

– Вот он, вирус, – пояснил он. – Машина успела бы многих убить, если бы мы не остановили ее.

– Вдруг и в остальных катерах есть такие роботы-крошки? – спросила Эмма.

– Все уже парализованы. Никто не будет двигаться. Мы их всех уничтожим. Только я поломаю этот катер. С его программами не справится уничтожающий заряд. Это другой робот. Я уже говорил, что есть разные роботы…

Ник долго не церемонился. Одним ударом ладони разбил панель, выломал ее и кинул вниз, на пол.

– Вот и все. Теперь переключим кулон, и он уничтожит всех здешних маленьких роботов. Тут не будет роботов. Ни одного робота.

– Отличный у тебя кулон, – заметила Эмма.

– Мы его бережем. Мы не используем его всегда. То есть я хочу сказать, что кулон – на особый случай. Когда с нами нет Настоящих деревьев.

Эмма понимающе кивнула.

– Думаешь, наши справятся с атакой?

– Конечно. Не сомневайся в том, что делаешь. Это залог победы, – с готовностью ответил Ник.

– Ты никогда не сомневаешься?

– Никогда. Я знаю, что делаю, и знаю, зачем делаю.

Ник опустился на пол рядом с дверью ангара, погладил кулон и выключил его. Прижал к губам и опустил вниз. Темная поверхность погасшего кулона слегка блеснула при ярком свете ангарных ламп.

– Откуда у тебя этот кулон? – спросила Эмма.

Ее все больше интересовал странный и далекий мир Ника.

– Наследство. Достался от предков. Раньше кулон был другим и показывал изображения. Но после мы научились его включать. Это кулон Люка. Он может быть ключом, запускающим машины на моей планете. И может быть блокиратором. Это сильная штука, понимаешь?

– Конечно. Значит, вы такие не умеете больше делать?

– Мы многого не умеем. Мой народ, такие как я, мои дяди, мой дед, – все они живут и жили раньше в палатках. Разводят таких больших рогатых зверей, которые дают… Мм… как это правильно называется… белая такая жидкость, понимаешь? Вкусная, которую пьют.

Ник щелкнул пальцами, и Эмма догадалась.

– Молоко. У нас называется молоком.

– Да. Его и дают. И мы можем делать палки острые, можем делать стрелы с ядом, выделывать шкуры животных тоже умеем. Но мы не можем создавать такие штуки, как кулоны. У нас есть яйца драконов, много яиц. Это платы, из которых рождаются драконы. Нам достались от предков только драконьи платы. Мы умеем выводить драконов и летать на них. И тогда война. Мы нападаем на тех людей, которые живут в городах и не имеют драконов. Мы забираем у них лекарства и еду. Вот такая жизнь на моей планете.

– Зачем? Зачем забираете лекарства и еду, если у вас есть животные, которые дают молоко?

– У нас нет возможности выращивать зерно и крупы. Мы не умеем это делать. А одним мясом нельзя питаться, иначе умрешь.

– Ага, – понимающе кивнула Эмма. – Война за место на планете.

– Это так, – кивнул Ник и провел рукой по своим браслетам.

– Браслеты – это традиция, да? – догадалась Эмма.

– Это родовые браслеты. Так принято у нас в роду. Каждый из нас имеет такой браслет. Это говорит о том, что все мы – моя мать, мои братья, мой отчим, мои сестры, – все мы связаны в одну неразрывную нить. Мы – часть нашей планеты. Планета не может без нас, как мать не может без своих детей.

Ник осторожно снял один браслет – коричневую кожаную веревку, на которой находились разноцветные бусины, – и протянул Эмме.

– Это тебе. Ты тоже стала частью нашей семьи. Теперь ты – одна из нас. Ты с нами.

– Я не могу быть частью семьи, – проговорила Эмма еле слышно.

Нужные слова вертелись на языке, и оставалось только произнести их. Сказать, что на самом деле она не тот человек, которому можно доверять.

– Ты часть семьи, – решительно сказал Ник. – И ты не виновата, что погиб твой друг. Он погиб как воин, это хорошая смерть для мужчины. Он защищал своих родных, и мы все будем помнить о храбром воине со станции Моаг. И ты тоже будешь помнить. Он тебя спас, и ты должна дорожить этим. Мы принимаем тебя, и ты теперь наша. Потому что у тебя на руке браслет нашей семьи.

Ник осторожно взял ладонь Эммы и быстро завязал вокруг запястья кожаную веревочку.

– Вот эту веревку делал мой отец, когда был жив. Он тоже погиб, сражаясь за семью, и мы помним его. Это раньше был мьёк. Мы так называем больших животных, которые дают нам молоко. Это был наш, домашний мьёк, мы выкормили его с рук, когда я был совсем маленьким. Я тоже кормил его. А после мьёк прокормил всех нас, когда была нужда. Его мясо мы съели, из его шерсти сделали одеяла и одежду. А из кожи сделали палатку. И сделали такие шнурки, на которых есть бусины из цветных камней пустыни. И ты теперь одна из нас и всегда будешь одной из нас.

Эмма промолчала. Она не знала, что надо сказать. Наверное, ничего.

Наверное, лучше промолчать. Потому что в голосе Ника, в его словах звучало то, чего были лишены дети станции. Нику есть чем гордиться, у него есть истоки. Ориентиры в этом мире. И когда он чувствует себя одиноким или слабым, он прикасается к браслетам и думает о своей семье.

Может, детям со станции тоже надо заиметь такие браслеты?

2

Ник поднялся, протянул руку Эмме.

– Давай еще посмотрим, что тут есть. Кроме этого ангара еще что-то должно быть.

Эмма взглянула в непроницаемо-черные глаза с густыми ресницами и вдруг поняла, что глупо краснеет. Что ей становится жарко и хочется почему-то улыбнуться.

Она отвернулась, пряча смущение, молча кивнула.

Они двинулись по светлым коридорам, Ник заглядывал в каждую нишу, в каждый поворот.

– У тебя странное имя, – заговорила наконец Эмма. – Оно похоже на английское. Ник – так англичане раньше называли мальчиков. Мы проходили в школе. Сейчас этого народа не осталось, люди на планете смешались.

– Это не полное мое имя. В нашем племени мальчикам давали имена после специального посвящения в храме. Звездный свет попадает через крышу храма и отражается от старинных колонн. Он помогает нам всегда помнить, кто наши предки и что они заповедали нам. Когда я родился, высоко поднялась планета Буймиш, жители моего племени называют ее Симели-Ник. Меня назвали в честь этой планеты. Давняя традиция. Полное мое имя Гайен-Симели-Ник. Мама называла еще длиннее, но это семейные названия, их не принято произносить вне дома.

– Гайен-Симели-Ник, – повторила Эмма. – Довольно красиво звучит. А у меня есть фамилия Раум. Эмма Раум.

– Что значит твоя фамилия? И что значит твое имя?

– Ничего. Сейчас ничего не значит. Меня просто так назвали. Возможно, имя выбирали роботы. Оно ничего не значит.

– Тогда я буду звать тебя Эйми-Ная. Эйми – это когда поют. Когда поют без слов, мелодия только звучит. А Ная – так называют девушек-воительниц. Твое имя будет означать «музыка битвы» в переводе на ваш язык. Нравится?

– Ничего себе. Конечно нравится. Только это все странно звучит… – заулыбалась Эмма.

– Ты теперь одна из нас. Это хорошо звучит, Эйми-Ная, – заверил ее черноглазый Ник.

Миновав очередной поворот, они добрались до следующей кабины с системой управления. Поблескивали темные мониторы, сияло во всю стенку окно.

– Еще одна рубка. Это интересно, – заявил Ник и тут же включил мониторы. – Это система связи. Она небольшая, судя по объему. Замкнутая. Мы можем связаться с Первой станцией и со Второй станцией. Здесь есть позывные и пароли, здесь все. Мы с тобой находимся на Третьей станции, Эйми. Давай разберемся, что тут к чему.

– Что означает эта нумерация? Что это за станции? – не поняла Эмма.

Ник между тем включил систему, начал разбираться в файлах и записях.

– Когда-то давно люди пытались восстать, – принялся он объяснять. – Они воевали друг с другом. Ты знаешь, люди всегда воюют. Тогда существовали три станции, на которых люди доброй воли пытались отстоять свое право на свободу. Так говорят, знаешь…

Ник еще немного повозился с файлами, поднял голову и продолжил:

– Люди желали отвоевать себе планету Земля, чтобы жить на ней.

– Чтобы планета принадлежала им? Отвоевать друг у друга? Ничего не вышло. – Эмма покачала головой. – Теперь Земля принадлежит роботам. А должна принадлежать нам…

Эмма вдруг подумала, что сейчас у нее нет родного дома. Нет ничего, что она могла бы назвать своим. У Ника есть планета, где живут его родные, стоят их примитивные палатки и водятся смешные большие животные, дающие молоко и шкуры. И этих животных он тоже может назвать своими.

А у Эммы нет ничего. Она просто зависла в далеком и огромном космосе на странной глюченой станции и пытается выжить. В который раз пытается выжить.

Она не знала, что ее ждет в будущем, она не владела настоящим. И только храбрый и ловкий Ник назвал ее своей и обещал принять в семью.

Может, это и есть тот самый нужный путь, благодаря которому она однажды обретет дом?

Будет ли это планета Земля? Или человечеству следует искать другую планету?

Эмма не знала ответов на эти вопросы и не знала, что ее ждет.

Но одно Эмма знала наверняка – все дети со станции Моаг будут до конца бороться, чтобы обрести собственный дом. Чего бы это ни стоило…

И если придется для этого оживить заброшенные таинственные станции, так они и сделают.

Эмма вздохнула, придвинулась поближе к Нику и начала помогать ему.

Книга 4

Мы будем любить всегда

Часть I

Одна цепочка

Глава 1

Эйми. Свои всегда придут на помощь

1

Трехуровневая космическая станция казалась притихшей и мрачной. У нее не было официального имени, зато имелось слишком много хозяев. Нижний уровень занимали андроиды системы «Биоплоть», или синтетики, как их принято было называть. Синтетики выглядели в точности как люди, даже мыслили и поступали почти как люди. Новейшие технологии, уникальные технологии, превратившие роботов чуть ли не в новую человеческую расу.

Второй уровень был заблокирован и хранил множество старых, покрытых пылью и кровью секретов. А верхний, оснащенный современнейшими производственными цехами, обжили подростки: на Третьем уровне станции обитали выжившие сыновья и дочери пиратов.

Вопросов было много, и почти все ответы знал искусственный интеллект станции, носивший человеческое имя Питер. Он помнил все, что произошло на каждом уровне, но не торопился открывать свои секреты. Новейшие технологии изменили и его мышление, он оказался роботом, способным эволюционировать. Питер развивался, и его мышление стало нестандартным и непривычным.

Питер думал так, словно он был человеком.

Только вот человеческого в облике этого андроида осталось очень мало, одна голова – симпатичная башка голубоглазого мальчишки. Тело же напоминало паучье, со множеством прытких лап и обтекаемым туловищем.

Эмма вспомнила привычку Питера подолгу рассуждать о чем-то и его огромное желание что-то создавать и улыбнулась. Она впервые столкнулась с роботом, который умел ценить прекрасное и жалел об утраченном человечестве. Правда, его заумные рассуждения временами вгоняли в ступор. Особенно когда Питер принимался рассуждать о том, как люди безнадежно испорчены.

И кто только придумал программы для Питера?

А может, синтетики давным-давно пишут программное обеспечение сами для себя и оно слишком далеко продвинулось вперед?

С Питером оказалось непросто, но именно он помог проникнуть на Второй уровень. Тот самый, где люди однажды попытались восстать. Восстание станций, произошедшее несколько лет назад, потерпело поражение. Но сами станции остались!

Они лишь ждали подходящего момента. Ждали, когда появятся потомки тех, кто когда-то их строил и налаживал. Потомки, которые попытаются вернуть себе свободу и обуздать обнаглевших роботов.

Эмма пока слишком мало знала об истории восстания. Но в одном она была уверена: станция, на которой они сейчас находятся, может сослужить отличную службу. Надо только понять, как ею воспользоваться.

Наверняка Самели-Ник в этом разберется, ведь он несколько лет провел на межгалактической миротворческой службе. И пусть он с другой планеты, но ему не все равно, кому достанется Земля. Он готов помочь, и он уже помогает.

– Значит, это центр связи Третьей станции, – медленно проговорила Эмма.

Провела ладонью по краю ближайшего монитора, темного и молчаливого, крутанула удобное кресло с высокой спинкой. Холодная темнота за окном поблескивала крошечными сияющими точками множества звезд, но все равно казалась пустой и огромной.

Мрачный космос сурово и безжалостно давил на прочное стекло серверной рубки. Где-то там шел бой, где-то маневрировал крейсер «Дракон», отражающий нападения роботов. Новая война людей с роботами началась…

– Когда-то здесь произошло восстание станций. Мы его не застали, нас в те времена не было на орбите вашей планеты. Но мы о нем слышали. Говорят, оно было очень хорошо подготовлено, но что-то пошло не так. Что-то нарушилось. Возможно, это было предательство.

Ник какое-то время постоял у окна, окидывая взглядом встроенные в стол молчаливые мониторы и пустые белые кресла, потом повернул одно из кресел ногой и уселся, положив ладони на гладкую поверхность. Смуглые пальцы уверенно прикоснулись к едва различимому дисплею, включавшему мониторы. Несколько быстрых движений, и по поблескивающим поверхностям пробежали яркие огоньки. Система заработала.

Ник поднял глаза, и Эмма подумала, что чернота его радужки совсем непохожа на мрачный космос за окном. Глаза у друга были теплыми, влажными и внимательными. Как будто Ник умел понимать и чувствовать все, что понимала и чувствовала сама Эмма.

В такие моменты она думала, что гораздо младше Ника. Самой себе казалась вчерашней школьницей, которой едва-едва сравнялось пятнадцать лет, незнакомой со взрослой опасной жизнью.

Хотя на самом деле это было далеко не так. Ник ненамного старше. Если исключить из подсчета то, что на его планете время может течь немного по-другому, если просто взять количество прожитых им этих самых планетных оборотов, то Нику всего семнадцать лет, и он младше Федора.

– Что будем делать? – спросила Эмма, устраиваясь в соседнем кресле.

– Проверим системы. Убедимся, что они не повреждены. Тут наверняка хранится информация, надо ее прочесть. Найти и прочесть.

– Грустная, наверное, информация. История гибели жителей станции.

– Да, я думаю, что здесь мы можем узнать, что случилось. Хотя все это знает интеллект станции Питер, он наверняка нам расскажет.

Питер много чего знал, конечно, но предпочитал не выдавать свои секреты. Его действия невозможно было предсказать, и логика его была загадочной. Временами действительно казалось, что Питер – человек.

– Питер хитрый. Он не так прост, как кажется, – заметила Эмма, наблюдая, как загораются голографические заставки, появляются значки файлов и программ.

– Да, хитрый робот. Они научились делать хитрых роботов. Э-во-лю-ция, – по слогам проговорил Ник. – Это опасно. Теперь мы не можем знать, чего ожидать от роботов.

– Выключить бы их всех. Всю Землю…

– И что дальше? – Ник не отрывал взора от появившейся голограммы, но Эмма знала, что он внимательно слушает.

– Будем жить на своей планете, – слегка смутилась она.

– Будете воевать на своей планете, как раньше. Убивать друг друга.

– Людей осталось так мало, что на войну не хватит сил.

– Даже если останется всего два человека на всю планету, эти двое могут поссориться и убить друг друга. Надо придумать что-то, что может изменить человечество. А до той поры пусть планету отстраивают синтетики. Они не погубят ее, наоборот, сделают хорошей и красивой.

Это были какие-то новые рассуждения. Раньше Ник так не говорил. Даже его речь немного улучшилась: сгладился акцент, и слова зазвучали более четко. Или это только кажется?

Эмма поморщилась и довольно резко ответила:

– Синтетиков станет слишком много, и мы потом не сможем забрать Землю себе.

– А она вам нужна? – последовал еще один неожиданный вопрос.

– Да ну тебя! Еще скажи, что люди не заслужили права жить на своей планете и им нужен искусственный разум, чтобы их направлять. Ты говоришь прямо как роботы.

Возмущенная Эмма гневно уставилась на Ника. Но тот не смутился. Кивнул и наконец улыбнулся. Блеснули белые зубы, мелькнули быстрые искры в глазах. Как у него так получалось – в один миг скинуть сосредоточенность и стать веселым и спокойным?

– Надо быть уверенной в себе. Надо точно знать, что ты сама не станешь никого убивать просто так. Надо знать, что ты сама будешь соблюдать законы. Закон вам дадут энкью, они умеют создавать правила. А вы будете их соблюдать, чтобы ваша планета осталась целой.

Длинная череда наставлений заставила Эмму поморщиться. И что это на Ника нашло?

– Мы будем подчиняться вашим небесным людям, что ли?

– Да, если они помогут вам спасти планету, то они будут всем управлять.

– И чем это будет отличаться от управления синтетиков?

– Энкью никого не убивают.

– Они создали вирус! Они превратили моих родителей в зверей! – Эмма вскочила и сердито прошлась по отсеку.

Подошвы ее ботинок громко стучали по полу, по блестящему белому полу, покрытому металлопластиковой плиткой. Ее растрепанные волосы лезли в лицо, а клокотавшая внутри ярость заставляла говорить и говорить. И Эмма не сдерживала возмущения:

– Это нечестно, что опять кто-то желает нами управлять! И кто-то снова будет за нас все решать! То Сенат решал, могут ли люди иметь детей и могут ли они создавать семьи. Где людям жить и чем им заниматься! А теперь будут решать какие-то небесные люди? Да никогда! Мы сами за себя все решим!

– Мне нравится, что ты настроена на борьбу. Это правильно. Никто вам не отдаст планету просто так, вам придется доказать, что вы можете на ней жить.

– Мы можем любить друг друга! – Эмма вдруг остановилась и посмотрела на Ника. – Да, мы можем любить друг друга. Мы можем снова жить семьями, снова заботиться о детях, стать такими, какими были раньше. И тогда каждый будет дорожить своей семьей, и ему не захочется убивать других. Вот как мы сделаем!

– Ты говоришь про нас с тобой? Думаешь, у нас получится? – Ник прищурился и поднял брови.

Эмма догадалась, что он веселится, и сердито пнула ножку его кресла.

– Это не про тебя! Это вообще, понимаешь? Семья и родные люди – вот что нам надо. Ты не понимаешь, потому что у тебя все это есть! А у нас не было никогда! – Она задумалась и добавила: – И еще, мы дадим детям хорошее образование. У нас получится. Дети будут образованными, и им не захочется никого убивать.

– Само по себе образование никого не спасает. Именно образованные люди Земли создали роботов, которые убивают. И лазерные пушки тоже придумали образованные люди.

Эмма вздохнула. Доводы Ника были убедительными, но и сдаваться она не собиралась.

– Все равно. Не только энкью будут нами управлять. Мы должны сами принимать решения и сами участвовать в разработке законов, чтобы наши права не были нарушены.

– Давай сначала разберемся с нападением синтетиков на станцию, – решил Ник и вывел на экран голограммы позывные. – Давай проверим, уцелели ли Первая и Третья станции. Вдруг кто-то откликнется.

– Вдруг кто-то остался на Земле, – кивнула Эмма. – Где-то там должны быть Федор и Таис. Это двое с нашей станции, они полетели на планету и остались там. Мы так и не узнали, где они находятся, не успели. Это наши друзья.

– Откуда вы знаете, что они достигли планеты целыми и невредимыми? – поинтересовался Ник, забивая пароль.

– Они один раз вышли на связь. Сказали, что находятся на острове мусора. Они назвали его Мусоркой.

– Это остров Саб, место, где когда-то была Первая станция.

– Что ты знаешь об этом острове? – быстро спросила Эмма. – Там можно выжить?

– Почти ничего не знаю. Там находятся космодромы боевых крейсеров, оттуда начинается большинство атак синтетиков. Опасное место.

– Если бы знать, что Таис и Федька выжили. Они были не одни, с ними был еще какой-то человек.

– Значит, они попали к людям, – задумчиво проговорил Ник. – Хорошо бы узнать, кто сейчас обитает на Сабе. У нас нет доступа к планете, совсем нет. Мы почти ничего не знаем. Мы думаем, что людей практически не осталось.

– Но люди наверняка есть на орбите, на станциях.

В это время сработали программы, и позывные отправились по межпространственной связи. Третья станция ожила и заявила о себе.

Эмма поудобнее устроилась в кресле, вздохнула и тихо-тихо пожелала, чтобы ответили Федор и Таис. Вдруг случится чудо, вдруг они объявятся, как тогда, на Моаге. Как было бы здорово услышать их голоса! Как она соскучилась по ребятам! По всем ребятам. И по Кольке-Колючему тоже…

– Сигнал принят, отвечают, – тихо проговорил Ник. – Это Вторая станция, та, что на острове. Она активна, она включилась в диалог. Сейчас выведем изображение на экран. Может, там не роботы, а люди.

Голограмма приняла форму светлого серебристого куба, чуть позже проступили контуры человека. Знакомый овал, серые глаза, улыбчивые губы. Эмма подскочила, удивленная и обрадованная!

Перед ними появилось изображение Федора, четкое, правильное и настолько реальное, что захотелось протянуть руку и похлопать его по плечу.

– Третья станция! Есть кто на связи? – сердито проговорил Федор.

На виске у него темнела свежая царапина, лицо оказалось загорелым чуть ли не до черноты. Загорелым и похудевшим, и от этого Эмме подумалось, что ее друг стал еще взрослее. Уже не вытянувшийся подросток, но молодой мужчина с теплыми серыми глазами, насупленными бровями и пристальным взглядом, в котором угадывалась привычка преодолевать трудности и уверенность в своих действиях.

Федор чем-то напоминал Ника. Тот тоже всегда был уверен в себе.

– Федька! Ты меня видишь? – заорала Эмма.

– Святые семуки! Это ты, что ли, Эмма? Как ты оказалась на Третьей станции?

2

Таис не изменилась, если не считать густого загара и новой прически. Вместо привычных косичек ее овальное лицо с раскосыми глазами обрамляли пряди темно-русых непослушных волос, которые она то и дело пыталась убрать за уши.

Казалось, что ее светло-карие глаза стали еще светлее, до медовой желтизны, а брови слегка выгорели и теперь четким тонким рисунком подчеркивали нервное напряжение, всегда читавшееся в ее чертах.

В основном рассказывала Таис, у нее это получалось лучше. Федор лишь дополнял. Рядом с ними сидели еще двое мужчин, совсем взрослых. Один и вовсе казался старым, и его коротко стриженные волосы торчали надо лбом седым ежиком. Второй, голубоглазый и высокий, лишь слушал и не вставлял никаких замечаний, в отличие от седого. Федор назвал их членами экипажа и сказал, что эти двое тоже люди и сражаются на стороне людей.

– Много людей на Сабе? – поинтересовался Ник.

– На Мусорке есть люди, живут в крошечных поселениях. Я не знаю их количества точно, я не считала, – мотнула головой Таис, – но не больше тысячи. А то и меньше. Совсем мало. Они все с чипами в головах, ходят как зомби, выполняют задания роботов и больше ни о чем не думают. Живут они на специально отведенной территории на берегу океана и не могут ее покидать, им запрещено. У них нет никаких прав, их не кормят, не одевают и даже не платят им за работу. После работы они еще должны добывать себе пищу. Они как рабы у роботов на острове. Представляете?

– Представляем, – мрачно согласилась Эмма.

– А на материках кто-то из людей остался? – снова спросил Ник.

– Говорят, что и на материках тоже есть люди с чипами, которые работают на роботов. Строят города и мосты. Мы видели на голографическом экране одну из строек. Ничего хорошего! – Таис решительно мотнула головой.

– А вы где? Что с вами случилось? – Эмма подвинулась ближе к экрану.

– Мы попали на остров, где обитают люди без чипов. Есть такой остров, называется Нелегальный. Там одни деревни. Электричества нет, но роботы встречаются. Люди ловят рыбу и выращивают овощи, этим и живут. Но мы нашли на острове заброшенный ангар с крейсерами. Ну, как говорят местные жители, раньше было восстание, и это то, что от него осталось. У нас есть два крейсера, которые могут хорошо стрелять. И еще две команды. Вот такие дела… – Таис широко улыбнулась и помахала рукой, словно посылая привет. – А как вы нашли Третью станцию? И как дела на Моаге?

Эмма помрачнела.

– Моага нет. Совсем нет, – сказала она. – Он взорван. Детей всех мы спасли. Нам помогают люди с другой планеты, из космоса. Откуда-то издалека. Вот он, – она указала на Ника, – из другой галактики. Он из команды миротворцев. Это они спасли детей и уничтожили Моаг.

– Как уничтожили? – Таис вмиг стала серьезной, переглянулась с Федором. – Зачем?

– Чтобы убрать базу синтетиков, где они производили себе подобных, – устало пояснила Эмма.

А что еще она могла сказать?

И тут Ник заговорил:

– Все орбитальные жилые станции – это базы, где находится производство. Сейчас станции на орбите. Пока производство не перевели на планету, мы можем нанести серьезный урон роботам, уничтожив их производство. Каждая станция – это источник заражения.

– Вирусом, что ли? – хмуро переспросила Таис.

– Не тем, о чем ты подумала, – начал терпеливо объяснять Ник. – Сами синтетики – это вирус. Будьте осторожны. Если они попадут в ваши крейсеры, они перепрограммируют их, и крейсеры не станут вам подчиняться.

– Знаем, – сказал Федор, который сидел рядом и слушал. – У нас так было, когда мы однажды вылетели с Моага на катерах. Тогда мелкие роботы заблокировали наши катера и захватили нас в плен.

– То же самое произошло и с вашей родной станцией, – пояснил Ник. – Она была перепрограммирована и стала подчиняться синтетикам. Ее уже было не спасти. Мы вывезли детей и взорвали станцию.

– Где теперь дети? – спросил Федор.

– Они на нашем крейсере, который направляется на орбиту Марса. Людское поселение теперь там. Оно маленькое, но безопасное.

– А где Колючий? – вдруг вспомнила Таис. – Не поверю, что он отпустил тебя, Эмма, одну на задание.

Эмма выпрямилась, провела ладонью по лбу, опустила глаза. Потом взглянула на Таис и четко произнесла:

– Коли больше нет. Он погиб, его убили роботы-пауки. Видели таких?

– Как убили? – Таис ошарашенно отпрянула от экрана, перевела взор на Федора, словно тот мог знать ответы на ее вопросы.

– Он погиб, – резко повторил Ник. – Это война, и дети на ней тоже погибают. На войне никто не смотрит, мальчик ты или уже успел стать мужчиной. Если ты защищаешь свою семью, значит, ты уже мужчина, и тебя не пощадят. Коля погиб как герой, он защищал станцию и детей до самого конца. Девушка Эмма теперь в моей семье, она теперь одна из нас. Мы приняли ее к себе. Наш крейсер «Дракон» пролетал мимо заброшенной станции, и мы решили посмотреть, что тут. А тут нашлась связь, и мы узнали, что это легендарная Третья станция, которая участвовала в восстании.

Федор обнял Таис за плечи, но та дернулась, стукнула кулаком по поверхности монитора и вскочила с кресла.

– Мы убьем этих гадов, которые убивают наших! – заорала она. – Я сама поубиваю их столько, что мало не покажется! У нас есть крейсеры и есть лазерные пушки! Они у нас получат сполна! Да, Федь?

Федор молча кивнул. Сдвинутые к переносице брови, длинная царапина на виске и сжатые губы придавали его лицу мрачное и жесткое выражение.

– Мы будем сражаться, – тут же согласился Ник. – Мы уже сражаемся. И нам бы не помешала подмога. Если у вас есть крейсеры…

Он не договорил, потому что в этот момент раздался сильный удар, каюта дрогнула, на мгновение погас свет, оставив лишь светящийся куб голограммы. Связь продолжала работать, здешний сервер, судя по всему, имел автономный источник питания.

– Что это? – не поняла Таис. – Что там у вас?

– Мы сражаемся, – пояснил Ник. – Мы пытаемся отстоять Третью станцию. На нижнем уровне у нас синтетики, на верхнем пятеро детей. Второй уровень здесь был заблокирован. Теперь мы включили его в работу.

Свет вновь зажегся, но горел слабо, и откуда-то долетало потрескивание, как будто что-то закоротило в проводке.

– Я думаю, этот их выстрел был удачным, – тихо проговорил Ник. – Попробуем связаться с рубкой и узнать, что повреждено.

Питер ответил без промедления. Бодрым и неунывающим голосом он сообщил, что станцию окружили еще два крейсера и что «Дракон» сражаться не может и пытается отступить.

– Это плохо, – мрачно заметил Ник и спросил у Питера: – Мы вам нужны? Мы можем помочь?

– Мы можем помочь, – вдруг заговорил седой мужчина, сидевший рядом с Таис и удивленно смотревший в экран голограммы. – Мы владеем боевыми машинами. Сейчас вычислим ваше местонахождение и придем на помощь. Это возможно, ребята. – Он повернулся к Таис и Федору. – Это вполне возможно. Обе станции, и Третья, и Вторая, всегда действовали вместе. Первая нам помогала с Земли. Вылетаем немедленно. Вам надо продержаться, пока не придет подмога.

Человек наклонился к экрану так близко, что можно было рассмотреть короткие ресницы его выцветших то ли серых, то ли голубых глаз.

– Мы вас выручим, ребятки. Но и вы не сидите без дела. Включите файлы «Огневая мощь», там есть такие. Они укажут местонахождение ангаров с крейсерами. Были такие на Третьей станции, крейсеры делали прямо там у вас. Найдите целый и нанесите врагу удар. Выбирайтесь так, чтобы вас не заметили. Знаете, что хитрость – лучшее оружие?

Человек потер лоб, оперся ладонями о монитор на столе, потом поднял брови, вытаращил глаза и снова заговорил с важным видом:

– Действуйте, не сидите. Хитростью надо брать этих тварей, хитростью. Они хитры, но и мы не дураки, правильно?

Ник заулыбался, показал пятерню, заверил, что сейчас все будет.

– А мы к вам. Держитесь!

3

– Они придут на помощь? – Эмма все еще смотрела на светящийся куб голограммы, но изображения там уже не было.

Таис и Федор вышли из контакта.

– Если у них все получится, у нас будет подкрепление. Вот он, скрытый файл «Огневая мощь», к нему нужен пароль, но все нужные пароли имеются в системе, поэтому я сейчас войду. Смотри, Эйми, что тут есть!

Эмма подвинулась к Нику поближе, ощутила тепло дружеского плеча, всмотрелась в голограмму. Чтобы выйти к ангарам, надо было миновать целую сеть коридоров и попасть на противоположную сторону уровня, ту самую, что подвергалась обстрелу.

– Нам нужен будет человек в этом месте, который будет отвечать за безопасность здешнего сервера, – заметил Ник. – Всего один человек. Питер, пришли Жака, если возможно. Мы сейчас попробуем добраться до ангаров с крейсерами.

– Вы умеете летать на таких машинах? Они не оснащены искусственным интеллектом, придется управлять ими вручную. Там много работы, – заметил Питер.

– Справимся, – тихо ответила Эмма.

– Тогда Жак идет к вам.

– Мы к ангарам. Жак, я оставлю включенный кулон на мониторе системника. Будь с ним осторожен! – предупредил Ник и медленно снял с шеи кожаный шнурок.

Быстро приложил к губам темный квадрат кулона и аккуратно пристроил его на светящемся мониторе, проецирующем голограмму.

Эмма видела, что эта вещь Нику дорога, и почему-то удивилась. Такое трепетное отношение к технологиям ей самой было чуждо, она воспринимала все, что имела, как должное. Может быть, Ник так дорожит кулоном не только потому, что он уникален, а еще потому, что этой вещью владели его предки?

А Ник уже шагал, размашисто и быстро, и привычно тянул за руку Эмму. Чем дальше они продвигались, тем сильнее становился гул атак. Иногда мигал свет, временами попадались мертвые, полуистлевшие человеческие тела, но это были взрослые люди. Ни одного ребенка или подростка.

Может, детей удалось спасти? Может, дети не погибли вместе со взрослыми?

Добрались до кладовок с оружием.

– Мечи, – напомнила Эмма.

– Да, берем, – тут же согласился Ник. – Хотя я бы желал вернуть собственный меч, он именной, я получил его в Храме, во время большого праздника. Очень надо вернуть мой меч.

Он нахмурился и принялся сгребать с полок бластеры, гранаты и мечи. Запихивал в карманы, совал за пояс и передавал Эмме в руки.

– Как можно больше бери, – сказал он. – Может, на крейсерах не будет оружия.

– Мы там все равно будем сражаться не мечами, – напомнила Эмма.

– Надо быть готовым ко всему. Мало ли что может быть.

Наконец добрались до длинного, широкого коридора, заканчивающегося дверями в ангар. Все четыре раздвижные створки овального входа в ангар оказались выгнутыми, как будто в них ударила сильнейшая волна огня или еще чего-то непонятного. Может, взрыва…

– Нам тяжело будет их открыть, – пробормотал Ник, оглядывая замковые разъемы по бокам.

– Посмотрим. – Эмма опустилась рядом с одним из разъемов, достала заветную Колину флешку.

Пришлось немного повозиться, но двери дрогнули и поползли в стороны. Из-за деформации они открылись неполностью, застряли на полпути, но в образовавшийся зазор вполне могли пробраться несколько человек, даже не один.

– Готово, – пояснила Эмма.

– Молодец, Эйми, – улыбнулся Ник. – Давай посмотрим на крейсеры. Можно ли с ними управиться?

– Давай посмотрим.

Глава 2

Таис. У наших детей должно быть надежное будущее

1

Здоровенный ангар на несколько боевых крейсеров… Он был построен лет десять назад, а то и раньше. Его строители погибли во время легендарного, но почти забытого Восстания станций. Но от них остались два замечательных крейсера. Два чудесных боевых крейсера, на которых можно сражаться с роботами.

Еще пару часов назад Таис была абсолютно счастлива. Федор, живой и невредимый, сидел рядом. Над головой наконец-то появилась надежная защита: крейсер – это вам не деревянная хижина на берегу океана.

Григорий, Надя, смуглые мальчишки с острова и даже надоедливый и болтливый Макс – все они выжили и очутились в безопасном месте.

И вдруг – страшное известие о гибели родной станции!

Только в этот момент Таис поняла, как ей важно было знать, что Моаг существует, что там все живы и у них все в порядке.

Почему, почему она была уверена, что детям на станции ничего не грозит? Только потому, что им с Федором удалось уничтожить вражеские крейсеры? Так на их место тут же прилетели новые…

– Они убили Колючего… – потрясенно пробормотала Таис и перевела взгляд на друга.

Страшная новость не вмещалась в сознании, казалась нереальной, ненастоящей. Колька не мог умереть, просто не мог! Ведь даже Федор – и тот выжил в плену у фриков. Спрятался, выиграл время и дождался подмоги от Таис.

А вертлявый и находчивый Колючий тем более не мог погибнуть!

– И станции больше нет, – тихо проговорил Федор.

Он глянул на нее из-под бровей и быстро опустил глаза. Сжал пальцы в кулак, разжал, провел ладонью по монитору и повторил тихим, но звенящим от ярости голосом:

– Станции больше нет…

– Ребята, мне очень жаль, – мрачно сказал Макс и взъерошил ежик своих и без того непокорных волос, – но это война. Тут мало кто выживает. И вы должны понять, что любой из вас тоже может погибнуть. От смерти никто не застрахован.

– Только не мы! – яростно вскинула голову Таис. – Мы выживем! Клянусь вашими священными семуками, мы выживем! И еще родим детей, чтобы и наши дети тоже уничтожали синтетиков! Федь, надо вылетать. Второй крейсер рабочий? Мы ведь поможем нашим?

– Вашим, нашим… – пробурчал Макс. – Мы всем людям поможем. Мы же теперь Вторая станция, детки…

– Второй крейсер рабочий, – вступил в разговор Григорий. – Я с ним управлюсь. Надя мне поможет, она немного в этом разбирается. А с вами, Федь, будет Макс. Две команды на два крейсера. Надо лишь выбрать позывные. Мы с Надей будем называться…

Он задумался, но сидевшая рядом Надя быстро подсказала:

– Пусть мы будем Нелегалами. Крейсер «Нелегальный».

– Ладно, пусть будет так. Сейчас некогда думать. По местам! – Григорий был краток.

– А мы будем называться «Фриком», – быстро сказал Федор. – Наш крейсер будет «Фрик».

– Отличное название, – согласилась Таис. Собственный голос показался ей резким и злым.

– Тогда за работу! – распорядился Григорий.

2

Круглая рубка была очень вместительной: конечно, тут нужен был экипаж побольше, чем три человека. Таис, впервые увидевшая основное оборудование, озадаченно стояла рядом со штурманским креслом и медленно почесывала затылок. Белый и серый цвета, темные мониторы – все это сильно напоминало капитанскую рубку Моага, но сидеть за такими мониторами ей не доводилось.

– Думаешь, полетим? – задумчиво протянула она.

– Григорий же на своем летал, – решительно заявил Федор, – и управился с машиной в одиночку. И мы должны управиться.

– Он знает такие машины, раньше на них летал. А мы не знаем. – Таис беспокойно разглядывала системы.

– Я тоже летал, – вмешался в разговор Макс. – Будете меня слушать, и все у вас получится. Федор, давай сюда. А Тайка пусть отвечает за связь. С этим она точно разберется, мозгов у нее достаточно. Включаем машину.

Это был тот самый крейсер, где ночевали Таис с Федором. Он уже казался своим, домашним, уютным и даже каким-то родным. Крейсер под названием «Фрик» внезапно стал единственным и надежным пристанищем. Местом, где Таис чувствовала себя как дома.

А ей так давно хотелось иметь собственный дом, где она была бы хозяйкой. Без оглядки на старейшин, жрецов и роботов.

Поэтому, когда слегка дрогнул пол корабля и заработали турбины, Таис почувствовала легкую радость. «Фрик» был не только домом, но еще и оружием. Мощным и сильным оружием, способным уничтожать врага. Ничего, им бы только выйти на околоземную орбиту!

Крейсер подчинился Федору и Максу, он послушно набирал высоту, оставив внизу злосчастный остров, и двигатели работали слаженно и точно. Машина словно согласилась работать в одной команде с пилотами, стала сообщником и другом.

Первым в небо ушел «Нелегальный»: взметнулся серебристой птицей и растаял в ночной мгле. На его борту были и Надя с мальчиками. Йомен с сыновьями решил вернуться в деревню, к своим, но Йас с двумя младшими братьями остался. Теперь они стали детьми Григория и Нади. Да и кто бы еще мог позаботиться о сиротах? И Таис зло улыбнулась, вдруг подумав, что эти трое будут тем самым новым поколением, которое продолжит жизнь людей на планете. Как там говорила Надя? Дети, способные дать потомство…

На борту «Фрика» находились Федор, Таис и Макс – совсем небольшая команда. Крейсер, принадлежавший теперь им троим, уносился вверх грозной махиной, готовой ответить на вражеское нападение яростным огнем.

– Я, конечно, погорячился, когда сказал, что мы быстро доберемся до ваших. Их еще надо найти, они далеко от Земли. Так что быстро мы к ним не попадем. Придется пробиваться через околоземные патрули синтетиков, – сказал Макс. – Так что приготовьтесь, дети, к войне.

– И так знаем, – буркнула Таис.

Но Федор начал выяснять, как проложить курс, как миновать патрульные крейсеры синтетиков и еще много чего нужного и важного.

– Боюсь, миновать патрульные крейсеры не так просто. Теперича эти синтетики стали осторожными, как черти. И все-то у них под контролем! – возмущался Макс. – Это я так себе думаю. Если они столько сил положили на то, чтобы сторожить здешний остров с кучкой нищих деревенек, то можно себе представить, как они охраняют околоземное пространство.

– Я бы захватил остров Нелегальный, – тихо проговорил Федор. – Я так и сделаю. Только сначала поможем нашим.

– Если захватывать, то Мусорку-Саб тоже, – ухмыльнулся Макс. Эта мысль показалась ему уж очень забавной.

Таис помалкивала, напряженно всматриваясь в голографический экран, который сделали большим и общим, используя все мониторы. Файлы связи находились тут же, и едва крейсер миновал атмосферу и вышел в темное космическое пространство, как Таис отстегнула ремень и вскочила с кресла. Ей не терпелось вновь услышать голос Эммы.

Эмма ведь была своей, родной и близкой. Она была частью прошлого, частью детства, если можно было так сказать.

Но на запрос ответил незнакомый парень по имени Жак, который сказал, что он отвечает за безопасность здешнего сервера. Странный смуглый парень, чьи удлиненные, приподнятые у висков глаза с пушистыми черными ресницами вдруг показались нездешними, странными и невиданными. И удивительно красивыми…

Таис тряхнула головой, прогоняя глупые мысли, смахнула с лица мешавшие пряди волос и улыбнулась. Улыбка, наверное, вышла как обычно: нахальной и злой…

– Эмма и Ник сейчас выбрались на крейсере. Маленький боевой крейсер с большой огневой мощью. Он единственный уцелел на здешнем уровне. Они пытаются прикрыть станцию, – пояснил Жак.

Незнакомый смуглый парень был краток и не желал долго говорить.

– Если успеете, ваша помощь очень нас выручит, – сказал он, мягко выговаривая согласные. – Постарайтесь успеть. Но вы далеко, очень далеко. Нам придется рассчитывать только на себя.

– Ничего, ребятки, – бодро ответил Макс и знакомым движением ущипнул себя за ухо. – Ничего. Эта машинка умеет быть быстрой. И не в таких переделках бывали. Держитесь там.

Макс уже не походил на того суетливого старого жреца, которого они когда-то подобрали у запертой двери Второй станции. Странности его, конечно, никуда не делись, он по-прежнему суетился, много говорил и подчас совершал нелепые движения. Но сейчас он собрался, сосредоточился и весь светился каким-то странным довольством. Ему нравился полет на «Фрике», вот что!

Таис его понимала, потому что ей самой этот полет нравился.

Послушная машина на самом деле оказалась быстрой, настолько быстрой, что буквально за два часа миновала атмосферу, преодолела земное притяжение и вышла в космос, легкая и готовая к битве.

Мрак за стеклом и маленькая круглая планета в видовом окне живо напомнили Таис приключения на Иминуе. Тогда все было очень похоже. Но сама Иминуя была враждебной и непредсказуемой. А «Фрик» стал родным и близким. «Фрик» стал домом.

3

Черный космос за окном казался совершенно равнодушным к людям. Холодными точками мерцали далекие звезды, серебрились круглые искусственные спутники. Несколько устаревших геостационарных спутников, нелепо больших и неловких – такие, как у них, прямоугольные лопасти, развернутые к планете, сейчас уже не использовались, – тоже болтались на околоземной орбите.

Маленькие кругленькие шарики-спутники, отвечающие за межпространственную связь, казались крохотными в сравнении с этими доисторическими приспособлениями.

Но вот и они остались позади. И лишь тогда появились боевые крейсеры синтетиков. Два небольших крейсера, оснащенных беспилотниками. Похожие на Иминую, только размер другой. Не такие большие, не такие внушительные, они двигались уверенно и нагло.

– Пытаются с нами связаться, – тут же пояснил Макс.

– Открываем связь? – уточнила Таис.

– На кой ляд? Пошли вон! – хмыкнул Макс, что-то сказал Федору, и крейсер «Фрик» открыл огонь на поражение.

Два залпа, один за другим. Макс оказался ловким артиллеристом: ближайший корабль синтетиков заполыхал бешеным и коротким пламенем, одна его половина разлетелась на мелкие кусочки, вторая зависла бесполезным темным хламом.

А «Фрик» уже развернулся – мгновенный маневр, позволяющий уйти из-под линии огня ближайшего крейсера. И снова прозвучали выстрелы. Все произошло настолько быстро, что Таис напрасно пыталась вникнуть в ход боевых действий. Оба вражеских корабля оказались поверженными, а «Фрик» все больше увеличивал скорость.

– Третья станция на полпути к Марсу, далековато, – заметил Федор.

– Ничего, и не такие расстояния покрывали, – бодро ответил Макс. – Мы дешево отделались, дети. Теперь, Федор, смотри. Я проложу курс и поставлю крейсер на автопилот. Здесь есть навигационная карта нашей системы. Мы задаем нужные параметры задачи, программа ее решает сама. После того как в программу автопилота будут загружены все данные, можно успокоиться и играть в карты. «Фрик» сам придет в нужное место на нужной скорости. Не за пару часов, разумеется. Но часов за двадцать, может быть. Сейчас посмотрим.

Макс, конечно, немного преувеличивал возможности крейсера. Параметры гипердвигателя этой машины оказались самыми примитивными, потому преодолевать большие расстояния за короткое время она не могла. Это был обычный орбитальный крейсер, хотя и прекрасно вооруженный и снабженный боеприпасами.

– Нет, за двадцать часов не успеем, – пробормотал Федор, – потому что программа прокладывает обходной путь, она пытается обойти три вражеских поста с боевыми кораблями. Мы потеряем много времени и ничем не поможем своим. Надо действовать по-другому. Григорий, ты что думаешь?

Между крейсерами была налажена постоянная связь. «Нелегальный» ушел немного вперед и в видовом окне казался лишь небольшим кругляшом.

– Хочешь пробиваться? – понял Григорий. Его изображение на голограмме было двусторонним и плоским.

Таис могла видеть его с обратной стороны, в зеркальном отражении, и это казалось странным.

– Конечно, иначе нет смысла. Если рванем напрямик, попадем в нужную точку за восемь часов быстрого полета. Израсходуем много топлива, зато успеем помочь нашим.

– Тогда двигаемся одним и тем же путем. Можно соединить наши навигационные программы и разработать связанный курс. Тогда оба крейсера будут рядом.

– Отлично. – Федор тут же включился в работу.

Таис поняла, что ей можно отдохнуть, и направилась на кухню, где тоже имелась небольшая голограмма связи и можно было поговорить с Надей. Та готовила еду для мальчиков и выглядела такой довольной и спокойной, словно им предстоял не яростный бой, а развлекательная космическая прогулка.

– Ты не боишься? – тихо спросила Таис, ожидая, пока робот-повар нальет ей кофе и выдаст горячих булочек.

– Уже привыкла, – коротко ответила Надя. – Да и пока мы сидели в пещере и слушали, как летают над океаном черные диски, уже такого натерпелись, что здесь для нас просто райский уголок.

Надя грустно улыбнулась и принялась расставлять тарелки.

– Мальчики играют, – продолжала она. – Йас торчит в капитанской рубке. Все ему интересно. Он вообще умный мальчик, Гриша решил сам с ним заниматься.

– Да, Йас смелый малец, – согласилась Таис. – Я боюсь, что мы прилетим слишком поздно. Восемь часов – это очень долго. И придется пробиваться через Пояс стражи, охраняющий орбитальные станции. Григорий сказал, там вся связь блокируется. Придется действовать по заранее намеченной схеме. Связаться не получится.

– Синтетики усиленно охраняют свои производственные станции, так было всегда, – пояснила Надя. – Для них это колыбель жизни. Там они производят себе подобных.

– Не только для них. На станциях еще могут быть дети.

– Тем более.

Таис замолчала. В кухне пахло горячим кофе, приятный запах будил спрятанные глубоко внутри воспоминания. Довольная улыбка Кольки-Колючего, когда ему удавалось раздобыть продуктов. Уютные вечера около пляшущего искусственного огня примитивного обогревателя. Напряженные лица детей, ссорящиеся мальки: Вовик и Ромик.

Где они теперь? Что с ними? Куда их везут? Как сложится их жизнь?

Таис слишком быстро и слишком резко вышла из детства. Теперь она сама заботилась о чужих детях, спасала и оберегала их. Но полностью отделиться от прошлого не удавалось. Оно напоминало о себе внезапными картинками, знакомыми запахами и едким чувством утраты.

Моага больше нет.

Жалеет ли Таис об этом?

Она не жалела. Станция не была тем домом, где ей было хорошо. Несмотря на относительно спокойное детство, на полную приключений юность, на зарождение любви, о которой она не сразу догадалась, Таис не хотела бы вернуться туда, в замкнутое и неизменное пространство, где было столько обмана и столько всего ненастоящего.

Но и на острове Саб ей тоже не хотелось обитать. Она привыкла жить под бездонным огромным небом, привыкла к рассветам и закатам, но бедная деревенька не была родной. И зеленый остров, полный обезьян и фриков, тоже не стал близким.

Таис так и не нашла своего собственного места, которое бы ей нравилось. Кроме этого крейсера под названием «Фрик».

Пушистик остался внизу, на Земле. Он обрел стаю и встретил подружку. Ему было хорошо в густых лесных зарослях, ему понравилось питаться обезьянами, и он на удивление легко пережил разлуку с Таис и Федором.

Собственно, он и не нуждался в них – ему не нужны были ни друзья, ни хозяева. Пушистик всегда был сам по себе. Пожалуй, вот он был по-настоящему свободным.

– Ты переживаешь о чем-то, Тай? – осторожно спросила Надя.

В ее добрых глазах читалось сочувствие, она отложила тонкое полотенце из самоочищающейся микроткани и приблизилась к голограмме.

– Все в порядке?

– Узнала, что на станции погиб наш друг. На старой станции, откуда мы с Федькой родом. Это был хороший парень, жаль, что вы так с ним и не познакомились. Мы наладили связь с нашими друзьями. Григорий, наверное, говорил.

– Да, девочка Эмма, я помню. Вы с ней связывались еще на Сабе.

– Да, именно так. Был еще мальчик Колька-Колючий. И теперь его нет. Мы уже с ним не встретимся.

Надя ничего не сказала. Не уговаривала, не просила быть сильной. Просто кивнула и отошла.

Да и что говорить? Слов уже не было, осталась только скорбь. И злость.

Сильная злость на синтетиков. Сколько можно уничтожать людей, детей? Должна быть и на этих гадов управа!

4

Появился Федор. Он двигался медленно, задумчиво. В руках у него Таис увидела знакомую помятую тетрадь, в которую Григорий когда-то записывал коды и расшифровку языка синтетиков. Федор на ходу всматривался в написанные вручную строчки, отросшие пряди светлых волос падали ему на глаза, и он временами откидывал их в сторону.

– Знаешь что? – проговорил он, усаживаясь на высоком табурете с магнитным основанием, который прочно удерживался на полу и не двигался сам по себе даже во время тряски.

– Что? – спросила Таис.

– Я немного разбираюсь в здешних знаках. – Федор отхлебнул из кружки Таис и перевернул страницу.

– Отлично. Я знаю.

– Я хочу кое-что сделать. Я думаю, надо создать вирус. Все синтетики управляемы, у них должен быть общий разум. Огромный-преогромный сервер. Место, где находятся все центры управления, где заданы приоритеты синтетиков. Понимаешь?

– Наверное, есть такой центр, – осторожно проговорила Таис.

– Он точно есть. Могу поспорить, что этот центр не имеет персонализации – не привязан ни к какому конкретному роботу. Мне так кажется. Понимаешь? Он не таков, как наш Моаг-Мартин. Надо написать программу, которая могла бы проникнуть в их систему и поменять приоритеты. Главный приоритет – охрана человечества. Как у Мартина был главный приоритет – это охрана детей. Мы с тобой напишем программу, у которой будет внутреннее наполнение, ядро, созданное на основе программ Мартина-Моага. А оболочка будет из программ синтетиков. Часть оболочки я возьму из тех зерен, что забрал из голов гоменов. Они все еще у меня, ты знаешь. А остальное надо создавать самим. Поможешь мне?

– Я? Чем это? – удивилась Таис.

– Я объясню. Надо будет много писать, это будут большие программы. Ты умеешь делать такие вещи. – Федор посмотрел пристально, без улыбки. Поднял голову и еле слышно проговорил: – Клянусь, мы отомстим за Кольку. Поверить не могу, что его нет… Черт, это на самом деле больно, Тай. Терять своих очень больно.

– Я знаю. – Таис отвернулась и торопливо вытерла слезы.

– Значит, надо действовать. Мы не можем позволить синтетикам уничтожать наших. И я не хочу, чтобы нашим с тобой детям что-то угрожало.

– У наших детей должно быть надежное будущее…

В этот момент из тетради выпал сложенный квадратиком листок. Маленьким лепесточком он опустился на пол и замер около босой Федькиной ноги.

Таис устало подумала, что Федор даже не успел подобрать себе обувь, наклонилась и подняла листочек.

– Что это? – спросила она.

Глава 3

Дина. Совещание в душевой

1

Медленный, тягучий гудок врезался в сон, точно нож в масло. Заставил вздрогнуть, ухватиться за одеяло и резко вскочить, щуря глаза и нащупывая под подушкой оружие.

Неясный бледный свет под потолком лишь самую малость рассеивал тьму, и Дина с трудом разглядела ряды трехъярусных кроватей и слабый свет диодов на блестящих трубках-опорах. Как только стало ясно, где она находится, страх тут же исчез.

Это не Моаг, и не сигнал тревоги, и не роботы-пауки. Тут все спокойно, предсказуемо и безопасно.

Дина закрыла глаза и откинулась на подушку. Здешние воспитатели не настаивали на своевременном подъеме, и гудок значил лишь то, что во всех коридорах, ведущих к детской спальне, вместо слабого ночного загорелся дневной свет.

Здоровенная спальня, вмещавшая в себя абсолютно всех детей с Моага, включая новорожденных младенцев, освещалась тускло и слабо. Тот, кто хотел почитать, мог зажечь прикроватный светильник. Верхний дневной свет в спальне не загорался никогда, потому что кто-то из малышей всегда спал, даже днем.

Спальня предназначалась только для сна, для общения был другой зал – игровая комната, соединявшаяся со спальней широким коридором.

Спальня и игровая – вот все пространство, в котором дети с Моага могли находиться. Это временно, конечно, только на период путешествия, Дина это понимала. Но временами ее охватывала досада на то, что она вынуждена постоянно находиться среди вопящих, спорящих, дерущихся и хнычущих малышей.

Малышня то и дело путалась под ногами. Везде валялись мелкие игрушки, остатки еды, потерянная обувь и одежда. На этом странном крейсере не водилось роботов для уборки, и детям велели убирать за собой самим. Только вот организовать уборку некому было.

Машка и Нитка, занятые возней с младенцами, убираться не успевали, а остальным детям это не очень-то было нужно. А Эммы и Колючего не было…

Дина повернулась на бок и сжала губы.

Воспоминания о последних событиях по утрам буквально взрывали мозг. Каждое утро она думала о том, что Колючего нет, что он уже не придет, веселый и смешливый, не будет принимать решений, не станет отдавать распоряжений. Его просто нет – и все!

И Эмма, с которой Дина говорила всего один раз по межпространственной связи, казалась теперь чужой, далекой и равнодушной. Не моргнув глазом, абсолютно спокойно она заявила, что Колючий погиб, что его уже нет и не о чем тут говорить. Отвернулась и больше ни разу не пыталась связаться с Диной. Словно выключила из своей жизни всех, кто жил теперь на большом крейсере Гильдии.

Эмма пропала из их жизни так же неожиданно, как и Колючий. Некому было занять их место, некому было наводить порядок среди детей, отдавать распоряжения, придумывать занятия. Ритка, которую здешние люди освободили от чипа, ходила как потерявшаяся девочка и все причитала, что теперь у них ничего не осталось и что ей такая жизнь вовсе не подходит.

Прическа Риты, всегда аккуратная и красивая, теперь превратилась в нечто странное и невообразимое. Синие передние пряди отросли и у корней стали темными. Волосы она теперь стягивала в бестолковый пучок, и выбившиеся пряди висели темными лохмами.

Но самыми пугающими стали глаза Риты. Какие-то пустые, невыразительные, без желания и без интереса.

– У нас теперь не осталось ничего, – только и сказала Рита, когда Дина полезла с вопросами. – Разве не ясно? И все благодаря твоему Колючему!

Дина тогда сжалась от резкого голоса и не нашлась, что ответить.

– Не ори, – осадил Риту случайно оказавшийся рядом Егор. – И без тебя знаем.

Да, все более-менее взрослые ребята знали, что у них не осталось ничего, что летят они в неизвестность и спросить, что с ними будет, не у кого. Управлявшие крейсером представители Гильдии, которые кормили детей и немного помогали с малышами, очень плохо говорили на всеобщем языке. Общались с помощью жестов и коротких слов, которые эти люди произносили с таким сильным акцентом, что приходилось по нескольку раз переспрашивать.

Впрочем, Дина очень быстро перестала задавать вопросы. Потому что ответов все равно не было. Их спасли от роботов, кормят, поят и даже одевают. Что еще спрашивать?

Правда, с одеждой тоже было непросто. Абсолютно всех детей, даже новорожденных, нарядили в одинаковые белые футболки с длинными рукавами и серые штаны из странного теплого материала. Одежда, видимо, обладала какими-то супер-свойствами и идеально приспосабливалась к климату здешних помещений. В ней было не жарко и не холодно, она поддерживала нужную температуру тела.

И даже когда Дина один раз выбралась в здоровенный длинный коридор, куда детям ходить запрещали и где воздух оказался чуть прохладнее, чем в детских комнатах, ей все равно не было холодно. Из запретного коридора Дину быстро прогнали, но зато она теперь точно знала о чудесных свойствах инопланетной одежды.

Единственным недостатком этих вещей была их убийственная одинаковость. И мальчики, и девочки, и малышня, что ползала под ногами на четвереньках, – все выглядели одинаково. Как выводок каких-то биороботов, только что спустившихся с конвейера.

На ночь требовалось снимать одежду, потом принимать душ и ложиться в постель в трусах и майке. Еще одно неудобство для взрослых девочек, ведь спальня общая! Приходилось пробираться к своей койке, замотавшись в длинное полотенце, и быстро нырять под одеяло. Одежду следовало оставлять в душе, где ее забирали в стирку, а утром она оказывалась рядом с кроватью: ее доставляла прозрачная светлая лента конвейера. Дина попробовала пометить свою футболку фломастером: поставила несколько ярких точек у правого рукава.

Она думала, что после стирки вещи наверняка меняют хозяев. Ведь не станут же здешние люди разбираться, кому какие штаны достались?

Помеченную футболку Дина так и не нашла, хотя проверила рукава у каждой девочки своего роста. То ли пятна отстирались, то ли еще что.

Конечно, можно смириться с временными неудобствами, с жизнью в казарме, с постоянным плачем маленьких детей, с шумом и гамом по вечерам, с невозможностью уединиться и просто почитать или порисовать в тишине. Но вдруг такая жизнь теперь будет постоянно? Вдруг на Марсе такие же маленькие помещения и постоянный дефицит одежды? И придется всю жизнь носить непонятно какую футболку и непонятно какие штаны, сидящие на тебе как мешок.

Дина понимала, что это слишком меркантильные мысли, что надо быть ужасно довольной, что вообще осталась в живых и что роботам не удалось усыпить ее в пятнадцать лет. Но к этой нужной радости постоянно подмешивалась тоска и мысли о том, что все они совершили какую-то ошибку. Что их используют, везут непонятно куда и спросить, что с ними происходит, не у кого.

Этими тревожными мыслями Дина поделилась с Егором и Киром. Только им двоим она теперь доверяла да еще, пожалуй, Гоше и Тоше. Кир сказал, что это довольно спорно и что сейчас выбирать не приходится. Егор почесал макушку, взлохматил рыжие отросшие патлы, сморщил нос, потом заявил с важным видом, что здесь что-то нечисто и надо со всем разобраться.

А неунывающие близнецы одинаково моргнули светлыми ресницами, сдвинули к переносице брови и совершенно спокойно заметили, что надо все узнать.

– Узнаем, – заверил Кир с самым серьезным видом.

Но дни тянулись, одинаковые и скучные, заполненные глупой детской возней, ссорами, криками и обязательными завтраками, переходящими в длинный обед, а после в ужин. На здешнем крейсере, видимо, не водилось даже планшетов, поэтому лишенные привычных игр и мультиков дети буквально изнывали от скуки.

Дина надеялась подремать еще немного, так быстрее тянулось время, но резкий крик со стороны изголовья заставил подняться и оглядеться. Рядом находилось койко-место Егора, под ним спала Жанка, а через проход устроилась парочка десятилетних мальчишек, наглых и шумных. Сейчас парнишка, который находился ниже, пытался стянуть одеяло у верхнего соседа, а тот в свою очередь старался пяткой заехать сопернику по голове.

А орал в этой суматохе шестилетний пацаненок, чье место было на самом первом ярусе, потому что эти двое мешали спать, видимо. Или еще по какой-то только ему одному ясной причине.

Иными словами, соседи по койкам не давали покоя.

Егор еще сопел, невозмутимо спрятав голову под подушкой, а место Жанки уже пустовало. Скорее всего, отправилась приводить себя в порядок.

Дина вздохнула, откинула байковое синее одеяло и по узкой лесенке проворно спустилась вниз, по пояс замотавшись простыней. Натянула кроссовки, липучки которых тут же высветили внутреннюю температуру и влажность подошвы, сами застегнулись и мигнули веселыми огоньками. Чистая одежда находилась рядом, на светло-бежевой движущейся дорожке, под которой находились ряды полок. Ставшая знакомой до надоедливой скуки футболка и неизменные серые штаны, мягкие изнутри и снаружи.

Дина проворно оделась, забросила простыню на свой третий ярус и отправилась в душ. Одно радовало: душевые кабинки, закрытые матовыми пластиковыми панелями, были абсолютно изолированными. Хоть в душе можно было побыть одной.

Вода из тонких отверстий в потолке не лилась сплошным потоком, а окутывала тело плотным паром. Сначала, после нажатия первой серебристой кнопки, она подавалась густоватой субстанцией, содержащей моющее средство, ароматное и легкое, после которого не щипало глаз и тело вовсе не казалось скользким или мыльным. А потом надо было жать на желтую кнопку, и пар становился легким, почти прозрачным и полностью очищал тело.

Кнопки располагались на полу, прямо под ногами, и можно было довольно просто управлять всем этим делом. Достаточно наступить на кругляшки большими пальцами.

Сразу после душа – сушилка. Комнатушка, где из пола и стен подавался теплый воздух, высушивающий за пару минут и тело, и волосы. Там же Дина обычно и одевалась.

Жанку она застала около большущего зеркала, занимавшего всю стену длинного коридорчика с множеством душевых кабинок. Ее отросшие темные пряди после бестолковых воздушных струй сушилки торчали в разные стороны длинными темными стрелками, и подруга пыталась привести их в порядок.

– Что нового? – скорее для порядка, чем из интереса спросила Дина, становясь рядом и вглядываясь в собственное лицо.

Жанка, стянув на затылке хвост, повернулась, серьезно глянула, прижала к губам тонкий пальчик и выразительно округлила глаза. Потом зашептала, что после завтрака все собираются в одной из сушилок.

– Там будут близнецы, у них есть кое-что новенькое, – сказала она так тихо, что Дина с трудом разобрала слова.

– В сушилке? В какой? – удивилась Дина.

Видимо, в этот момент выражение ее лица стало совсем бестолковым, потому что Жанка закатила глаза, подняла брови, покачала головой и после, приблизив губы к уху Дины, яростно прошипела, что надо просто включить мозги и не тормозить.

– Не болтай! – Жанка вцепилась в запястье Дины и с силой сжала его. – Мы бы тебя не позвали, да близнецы захотели. Они сказали, что Колька потому с тобой дружил, что ты всегда была толковой. Не подведи нас! Никто больше ничего не знает, даже Ире не сказали. На всякий случай. Только мальчики, я и ты.

Дина лишь кивнула и постаралась не таращиться с глупым видом на важную Жанку.

2

Душевые кабинки с сушилками и туалетные комнаты находились в длинном и узком коридоре, одна стена которого представляла собой сплошное зеркало, а вдоль второй длинным рядом тянулись светло-серые полупрозрачные раздвижные двери.

Коридор с одного конца соединялся с игровой, а с другого заканчивался массивной железной дверью, всегда запертой. Дети со станции Моаг никогда не выходили из тех помещений, в которые их поместили.

Большая столовая с множеством столиков, скамеек, посудных шкафов и полочек с карандашами, тетрадками и книжками примыкала к игровой. Кубики, конструкторы и игрушечные машины занимали нижние ярусы шкафчиков, а наверху можно было найти даже коробки с шахматами и игральные карты. Множество конфет в высоких пластиковых контейнерах, множество странных длинных орехов, которые оказались очень вкусными. Множество непонятных высушенных фруктов и длинных, узких пастилок – всего этого водилось на крейсере инопланетян вдоволь, и все это было доступно даже пятилетним малявкам.

Дина конфетами и орехами не увлекалась. Ей нравились здешние лепешки – неизменный ежедневный завтрак. Зеленовато-желтые, испеченные из странных неизвестных злаков, они слегка хрустели и обладали невероятным вкусом. Дине нравился этот вкус, он чем-то напоминал картофельные чипсы, но был гораздо тоньше и немного мягче. Теплый вкус сытного завтрака.

К лепешкам полагалось три соуса: красновато-розовый, сливочно-желтый и абсолютно белый. Розовый, видимо, содержал в себе немного мяса, желтый обладал сырным вкусом, а белый – сладким. Дина каждое утро ела лепешки со всеми тремя соусами и запивала густой белой и кисловатой сывороткой, которую инопланетяне называли «кинель».

В то утро, когда Жанка сообщила про общую встречу, Дина почти не чувствовала вкуса еды – так она торопилась. Быстро проглотив пару лепешек, она на ходу выпила кинель, закинула в рот горсть орешков и, заметив похожие фигуры близнецов, направилась следом за ними.

Эти двое, сосредоточенные и чересчур нахмуренные, не оглядываясь, двигались к душевым. За ними торопился Кир: распихивал неугомонных пяти-шестилетних мальчишек, перешагивал через разбросанные кубики и детали конструктора.

Интересно, что это близнецы задумали? Что у них в головах? И к чему такая таинственность?

Теряясь в догадках, Дина пробралась в коридор и, приметив кабинку душевой, куда направились мальчишки, нырнула следом.

– Отлично, Динка тоже пришла! – встретил ее довольным возгласом Егор.

Они с Жанной уже устроились прямо на полу, вытянули ноги и лениво кидали в рот орешки.

– Что случилось? – тут же поинтересовалась Дина.

Круглое и серьезное лицо Кира оставалось бесстрастным, но глаза близнецов буквально горели от возмущения.

– Много чего случилось, – заговорил один из них.

Дина до сих пор не умела различать этих двоих, потому понятия не имела, кто из них кто.

– Вы просто не знаете, – добавил второй брат-близнец. Он уселся на пол, скрестил ноги, поднял голову и продолжил: – На самом деле вас тут держат за маленьких детей. Вы понятия не имеете, что происходит снаружи.

– А вы откуда знаете? – не удержалась Дина и, недоверчиво пожав плечами, тоже устроилась на теплом полу.

– Мы много чего знаем. Мы научились проникать к ним. Тут есть один ход, прямо из этих душевых. Из самой последней кабинки, – сказал первый брат.

– Гош, вы что, бывали там? – удивился Кир, многозначительно выделив последнее слово.

Все знали, что там находятся взрослые люди с другой планеты, которые управляют крейсером. Там шла настоящая жизнь.

– Да. Мы не захотели сидеть и ждать, пока нашей жизнью будут распоряжаться другие, – сказал тот, кого Кир назвал Гошей.

– Надоело, что все решают за нас, – добавил Тоша.

– И что вы там видели? – Кир, который один остался стоять, от нетерпения забарабанил по гладкой стене пальцами. – Что там такое?

– Наш крейсер подвергается опасности. И тот крейсер, на котором сейчас находится Эмма, тоже. Только здешние люди какие-то… – Тоша поморщился.

– Они слишком миролюбивые, – с кривоватой улыбкой пояснил Гоша. – Они считают, что нападать надо в крайнем случае, потому что это жертвы. Они хотят договариваться.

– И что? – не поняла Дина.

– Ничего! – Братья одновременно посмотрели на нее так, словно она была маленькой девочкой и задала совершенно глупый вопрос. – Мы будем ждать, пока они палят по крейсеру, где находится Эмка? Ты не хочешь защитить своих?

– Как? – Дина даже вздохнула от некоторого облегчения.

Она уж думала, что случилось что-то действительно опасное, например инопланетные люди тоже оказались роботами или всех детей приговорили к новому усыплению. А тут всего-навсего атака, которую дети в своих спальнях даже не ощущают. Не мигает свет, не гремит окружающее пространство, по-прежнему есть еда и тепло. Видимо, все проблемы успешно решаются…

– Здесь есть маленькие такие шаттлы. Мы не знаем, как они называются, но выглядят круто. На них можно летать. Мы все поместимся в одном шаттле, если полетим. И мы сможем атаковать из шаттла. – Гоша понизил голос и выдал эту информацию с таким важным видом, будто отыскал залежи золота прямо в космосе.

– А взрослые без нас не могут атаковать, да? – Дина ехидно усмехнулась. – Думаете, вы самые умные? Желаете нарваться на неприятности?

– Да нет, похоже, самая умная среди нас это ты, Дина, – спокойно заметил Егор. – Только ты все еще ожидаешь, что о тебе кто-то позаботится. Когда ты уже поймешь, что в этом мире никто никому не нужен? Я был вместе с братьями там, у этих, – Егор мотнул головой куда-то в сторону, – и видел атаки. Это война, детка, ты понимаешь? Это война с синтетиками. И можно сидеть, лопать лепешки и подбирать грязные носовые платки рядом с малышами, а можно принять в войне участие и надрать роботам зад!

– Представляю, как ты это сделаешь. – Дина усмехнулась. – Прямо не терпится увидеть.

– Короче, зря мы ее позвали, – хмыкнул рассудительный Кир. – Но теперь она все знает, и нам надо заручиться ее поддержкой. Дина, ты можешь идти в спальню, если хочешь. Но ты должна обещать, что никому ничего не расскажешь.

– Ни в какую спальню я не пойду. Вас просто невозможно оставлять одних, всегда придумаете какие-нибудь приключения на собственную голову, – вздохнула Дина. – Я с вами. Что вы собираетесь делать?

– Мы собираемся лететь, – серьезно заявил Егор. – Прямо сейчас. В здешнем шлюзе для катеров я уже был вместе с близнецами и все видел.

– Как вы собираетесь управлять катерами, если это совершенно другие технологии? Вы не смогли разобраться даже в программах мелких роботов-многоножек. Как вы разберетесь с катерами?

Дина вздохнула и успокоилась окончательно. Никакого полета у этих пятерых не будет. Они не смогут даже забраться в инопланетные катера-шаттлы, у них для этого просто не хватит мозгов.

– Увидишь, – мрачно заверили ее близнецы.

– Ну, значит, пошли! – Егор поднялся, взял за руку молчаливую и немного напуганную Жанку и выбрался в коридор.

Глава 4

Эйми. Старый шаттл

1

Когда-то в этом ангаре бушевало пламя. Почерневшие стены, огромные обгоревшие остовы машин и несколько чудом уцелевших маленьких катеров – вот что предстало взору Эммы.

– Негусто, – пробормотала она, осторожно пробираясь мимо груды поверженных роботов, превратившихся в бессмысленные железяки. Сейчас даже невозможно было определить, к какой категории принадлежали эти роботы.

Ник отпустил ладонь Эммы, которую, как обычно, крепко сжимал, и присел на корточки. Мазнул пальцем по черным деталям, поковырял что-то в железках, что-то открыл, что-то осмотрел и поднялся.

– Это роботы синтетиков, они погибли все, и внутри у них тоже все погибло. Их чипы умерли в высокой температуре. – Ник, как обычно, довольно неловко подбирал слова.

– Ты хочешь сказать, что теперь эти роботы мертвы? – уточнила Эмма.

– Да. Это старые образцы роботов, таких сейчас нет.

– Когда все это случилось? И что тут произошло?

– Питер должен знать. – Ник огляделся. – Здесь есть еще один ангар, давай заглянем туда. Может, есть целый корабль.

Снова ладонь Эммы оказалась в руке Ника, словно тот боялся потерять свою напарницу и потому держал крепко и далеко от себя не отпускал. Это прикосновение успокаивало, да и пальцы друга были теплыми, приятными и слегка унимали ту нервную дрожь, что колотила изнутри.

Скверные предчувствия навалились, охватили судорожным волнением, и Эмма чувствовала, как дрожит крошечная жилка у ключицы. Стоило прикрыть глаза, как перед ее внутренним взором возникала битва, яростная и огненная. И неясно было, из прошлого это видение или из будущего. Чего им ждать?

Запахи гари и металла смешивались с запахами смазки, горючего и расплавленного пластика. И еще витали запахи мертвецов. Совсем чуть-чуть, но Эмма улавливала и их, и это добавляло нервозности. Весь Второй уровень станции пропитался запахом мертвецов. Большое кладбище, вот что это такое на самом деле…

Звук их шагов казался нереально тихим и глухим. Не было эха, хотя огромные своды ангаров уходили далеко ввысь, и каждый шаг по идее тут должен был отдаваться целым каскадом долгих звуков. Может, потому что под ногами были пепел и гарь?

У сводчатой арки прохода их встретил обгоревший человеческий труп. Он застыл в странной сидячей позе, с поднятыми руками, как будто огонь полыхал до сих пор и скелет напрасно пытался закрыться от него. Эмма вздрогнула, но Ник лишь сжал ее пальцы и быстрее зашагал вперед.

В соседнем помещении огонь похозяйничал не так сильно. Здесь тоже валялись обгоревшие роботы, но вторая половина зала уцелела, и даже огромные раздвижные двери, ведущие в шлюз, были целехоньки.

В нише справа, рядом с панелями управления, поблескивал корпус вытянутого катера, твердо держащегося на четырех металлических ногах.

Таких машин Эмме раньше видеть не доводилось. Металл темный, не блестящий и не гладкий. Форма вычурная, устаревшая. Вытянутый нос и сверху странный горб, как будто этот корабль делали по образцу четвероногого животного.

– Целая машина, – коротко сказал Ник.

– Странная машина. Вряд ли это полетит, – поморщилась Эмма.

– Надо посмотреть. Мы можем починить ее.

– Прямо сейчас?

– Сейчас. – Ник был краток и спокоен.

Он перешагнул через распластанный остов очередного погибшего робота, нырнул под громадное брюхо корабля и сообщил, что это старый шаттл.

– Он должен работать, – заявил Ник и принялся изучать железные лапы машины.

Его поиски быстро увенчались успехом, он нашел что-то вроде скоб и начал проворно забираться наверх. Эмма поспешила за другом, но едва занесла ногу, чтобы перешагнуть через почерневшую рухлядь, загораживавшую проход, как что-то уцепилось за ее штанину.

Эмма дернула ногой, но странное нечто не отпускало. Да что это такое? Дохлые роботы все не могут успокоиться?

Рванув ногой изо всех сил, Эмма бросилась вперед, чувствуя, что цепкая железяка так и не отстала. На серой штанине, чуть ниже колена, висела странная деталь: нечто черное, металлическое, с короткими крючьями – и мелко подрагивало. Зараза какая-то!

Пришлось наклониться и отцепить от себя обломок погибшего робота. Тот остался лежать на полу черной изломанной линией, бесполезный и беспомощный.

– Что ты, Эйми? – послышался голос Ника. – Скорее! Я нашел вход!

– Замечательно, – пробормотала Эмма, пытаясь почесать ногу сквозь штанину прочного скафандра. Это получалось с трудом, да и времени не было. Казалось, что к коже что-то пристало и мешает двигаться, щекочет и немного покалывает. Но штанина на вид казалась целой, а железяка мрачно валялась на полу, неподвижная и бесполезная.

Эмма прибавила шаг, добралась до опоры шаттла, нащупала скобы и забралась наверх. Прямо у основания корабельной опоры светился овальный кружок люка.

– Иди сюда! – послышался голос Ника.

Эмма вздохнула, подтянулась и оказалась в залитом желтоватым светом пространстве.

2

Узкий коридорчик, в котором даже руки в стороны невозможно было развести, выводил к рубке управления. Она оказалась вытянутой, овальной, и из нее светлыми арочными проходами выходило несколько коридоров.

В ближайшем коридоре у стены обнаружилась пара коек, раковина и кабинка душа. В другом на многочисленных полках темнело оружие и боеприпасы. Вдоль третьего стоял ряд кресел с ремнями, а над ними висели полки. Видимо, здесь должны были находиться солдаты.

– Даже если машина заработает, как мы выберемся со станции? – спросила Эмма, внимательно разглядывая приборы управления.

– Питер откроет нам шлюз, – быстро пояснил Ник.

– Ты разберешься в этом? Здесь не живут деревья-гиганты, тут надо самим думать.

– А ты? Сможешь? – Ник повернулся и посмотрел на Эмму. Внимательно посмотрел, и в его взоре почудилась странная уверенность.

– Надо попробовать, – буркнула Эмма и взялась изучать систему управления.

Проверила рычаги, потрогала многочисленные плоские кнопки справа от единственного монитора.

– Тут все слишком просто, – проговорила она. – И в то же время слишком сложно. Здесь только ручное управление.

– Да, эта штучка слушается только человека. Сама собой она не управляет, – согласился Ник.

– Откуда ты знаешь? – не поняла Эмма.

– Уже доводилось на чем-то похожем летать. Попадалась мне такая машина. Тут надо два пилота. Напарники, понимаешь?

– Еще бы. Конечно, понимаю. Тогда включай. Раз ты уже летал на таких, значит, должен знать, как это работает.

Ник потер ладони, положил пальцы на монитор и быстрым движением включил машину. Тут же загорелись огоньки, на темной поверхности высветились файлы, но голографический экран так и не появился.

– А где голограмма? – удивленно спросила Эмма, вглядываясь в знаки.

– Это без голограммы, она не нужна. Показывает, что топливо в баке есть, чуть больше половины. Этого хватит на полет до Земли и обратно. Заводим машину. Задраиваем люки. Полетели. Ты отвечаешь за вот эти рычаги. Отводи правый до самого конца на себя. Этим ты включаешь обороты главного двигателя.

Громко взревели турбины, вокруг длинных лап катера заклубился странный пар, и шаттл медленно оторвался от пола. Зависнув в воздухе, он сделал короткий рывок, а затем медленно и плавно приблизился к раздвижным дверям шлюза.

– Питер, ты слышишь нас? – проговорил Ник, наладив связь.

– Разумеется, дети. Вы нашли работающий шаттл, и это отлично. Открываю выход. Действуйте, – послышался довольный и немного снисходительный голос Питера.

– Этот робот слишком много о себе воображает, – возмутилась Эмма, сжимая рычаг.

– Я не только воображаю, но и все слышу. Если не поторопитесь, то крейсеру «Дракону» придется туго. Это, кажется, ваши люди? Тогда работайте!

– Нахал. – Слов у Эммы больше не было.

Но Ник вдруг посерьезнел, чуть наклонился вперед и быстро спросил:

– Крейсер цел?

– Не развалился, – прозвучал уклончивый ответ Питера.

– А Люк? – последовал еще один вопрос.

– Да ему-то что сделается? Сидит и пытается хоть что-то сделать. Нам здесь тоже несладко, поверьте. У вашей машины большие возможности. Не упустите шанс.

– Сколько у синтетиков машин?

– Еще три. Три крейсера. Один мы сможем взять на себя, два оставляем вам. Уничтожьте крейсеры и возвращайтесь на свой корабль.

Ник ничего не ответил. Шаттл вылетел в космос.

3

В глаза ударила резкая вспышка света, и, прежде чем Эмма успела схватиться за спинку кресла, их шаттл тряхнуло и увело в сторону.

– Попали в нас, но чуть-чуть. Коснулись, – проговорил Ник, перехватывая рычаг, выскочивший из рук Эммы.

Потянул его, выровнял шаттл и нырнул вниз, увеличивая скорость.

Машина умела двигаться и обладала большой маневренностью. Правда, пришлось повозиться, чтобы разобраться с управлением, и подсказки Ника оказались кстати. Развернулись и ударили снизу длинными мощными лучами, прямой наводкой.

Выстрел, еще выстрел. Шаттл слегка наклонился и ушел в сторону, избегая ответного удара. Новая позиция и новые залпы огня. Как огромный жук, как назойливая птица, их кораблик крутился вокруг вражеских крейсеров, нанося удар за ударом и ловко уходя от атак.

– Держись! – только и проговорил Ник, резко потянув на себя рычаг, потом отвел его в сторону и направил шаттл резко вверх и вбок.

Прямой наводкой он направил всю огневую мощь на ближайший крейсер, и тот разлетелся яркими пылающими кусками. Шаттл слегка тряхнуло, но Ник не останавливался.

Еще один маневр, и неуловимая машина проскочила между двумя кораблями синтетиков и, поднимаясь между ними, открыла огонь. Огонь сразу в обе стороны.

Синтетики немного помедлили, а когда ответили, между ними уже не было юркого шаттла, и получилось, что они выстрелили друг в друга.

– Они не сообразили, что будут стрелять по своим! – фыркнула Эмма.

– Потому что этот шаттл очень быстрый. Его главное преимущество – это скорость. Но таким образом мы теряем много горючего. Нам не хватит его надолго, поэтому надо разбираться с врагами сейчас.

– Боюсь, что, когда Таис и Федор придут к нам на помощь, мы уже со всем справимся…

– Там еще есть синтетики, внизу, на станции. Работа всегда будет, – возразил Ник.

Станция между тем медленно развернулась и открыла огонь по ближайшему крейсеру. Тот ответил резкими залпами, и громадный бок нижнего уровня вспыхнул и тут же погас, став черным и мрачным.

– Ты видишь «Дракона»? – поспешно спросила Эмма.

– Он внизу, он теряет управление. Им надо помочь. Нам бы попасть на «Дракон»…

– Его можно будет починить?

– Конечно. Его починят Настоящие деревья. Важно только прекратить битву. У нас еще один крейсер, наше задание. Нам надо его подстрелить.

Синтетики уяснили, кто является их главным врагом, потому преследовали маленький шаттл, не отставая от него и не прекращая огня. Приходилось постоянно маневрировать, буквально прыгать в огромном космическом пространстве, пытаясь уйти от огня.

– Так мы никого не достанем. Мы только теряем топливо, – заметила Эмма.

– Сейчас достанем. Вот увидишь.

Ник резко крутанул рычаг, машину рвануло, и она поменяла направление. Вниз и назад, не теряя ни секунды. За пару минут они оказались позади не ожидающего такого поворота крейсера.

– Отличная мишень! – Ник быстрым движением нажал плоские кнопки на мониторе, открывая огонь.

Эмма перехватила рычаг, помогая напарнику.

Шаттл остановился и медленно поплыл навстречу врагу, не прекращая стрельбу.

Бах! Крейсер синтетиков взорвался. Следом раздался еще один взрыв – появившийся невесть откуда круглый серебристый катер-шар без опознавательных знаков умудрился подстрелить третий корабль.

– Это чья машина? Похоже на крейсер энкью. – Ник откинулся назад и довольно улыбнулся. – Выходит, небесные люди решили вмешаться в битву? Обычно они держат нейтралитет…

– Рычаг почему-то заклинило. Он не двигается. Я не могу ничего сделать, – растерянно пробормотала Эмма.

Монитор вдруг вспыхнул множеством ярких огоньков и погас. Свет в рубке мигнул, стал более тусклым, и в полнейшей тишине раздался странный тихий звон, похожий на жужжание. Будто гудела какая-то металлическая муха. Гудела без остановки, без перерыва, назойливо и мерзко.

Ник не сказал ни слова. Наклонился над монитором, попробовал перезапустить его.

– Они повредили наше управление, что ли? – растерянно проговорила Эмма, пытаясь понять, что случилось с их шустрым шаттлом.

– Нет, похоже, дело в другом. – Ник нырнул к основанию системы управления, поковырялся там и вытащил что-то длинное, прозрачное и тонкое.

Существо обладало гибким телом, совсем коротким, не длиннее мизинца. Оно извивалось в пальцах Ника, постоянно сжималось и вытягивалось и изо всех сил пыталось освободиться.

– Знаешь, что это? – тихо спросил Ник.

Эмма знала. Она уже различила маленькое зерно чипа внутри у существа.

– У нас же шаттл не обладает искусственным интеллектом…

– Зато у него есть связь со станцией! Вирус проберется на станцию. Он уже запущен! Выключай тут все, быстро! Уходим, как можно дальше уходим от станции…

– Шаттл не слушается нас.

– Тогда запустим турбины вручную. Быстро, Эйми!

Глава 5

Таис. Охота на беспилотник

1

Бумажных листочков, сложенных квадратиками, оказалось несколько. Исписанные четким почерком, потертые и пожелтевшие, они казались чем-то странным и непонятным. Едва лишь Таис пробежала глазами по первым строчкам, как пальцы у нее дрогнули и по спине пробежал неприятный холодок.

– Это что? – глупо спросила она, хотя и так уже догадывалась.

– Дай-ка! – Федор протянул руку, взял записи, уселся в кресло и принялся читать вслух: – «Записи по памяти о событиях. Решил записать, потому что в последнее время заметил, что некоторые события начали стираться из памяти. То ли потому, что слишком много всего происходит и невозможно упомнить. То ли специальный чип в моей голове действует подобным образом.

Даты на планете изменились. Никто уже не считает время с начала нашей эры – это давно ушедшее время, древние дни. Теперь считают годы с начала Эпохи потепления.

Я буду считать точно так же.

В тридцать втором году после начала эпохи случилась первая война. Ее называют Войной людей против людей. Началась она с хаотичных восстаний на Общем материке. Колонии бедняков подняли протест и потребовали еды и лекарств. У Международного сената на тот момент не хватало роботов, чтобы справиться с ситуацией. В космосе хозяйничали пираты, они грабили крейсеры, поставлявшие на станции жизненно необходимые продукты. А на планете бушевали многочисленные восстания.

Одна колония нападала на другую, люди вооружались и убивали друг друга. Никто не чувствовал себя в безопасности.

Я попал на службу в отряд орбитального патрулирования в самом конце войны, в тридцать пятом году. Моей задачей было патрулирование доставок на станции. Я закончил Академию полетов на Всемирном и имел пятую степень мастерства. Я был штурманом пятой степени.

Мне поручили новенький боевой крейсер под названием „Сириус“. Под моим командованием оказался десяток бойцов, среди которых был боцман Герман Забойский, Стефан Новицкий, связист, и механик Ханна Мейер.

Мы совершили больше тридцати боевых вылетов. Нам удалось предотвратить восемь пиратских налетов, подбить три пиратских крейсера. Пленных нам брать запрещалось, потому спасенных пиратов на борту „Сириуса“ никогда не было.

Я прослужил в войсках Международного сената два года, после чего Торговая гильдия предложила правительству более выгодный контракт, и мой крейсер перешел под ее управление. Мы стали принадлежать Торговой гильдии.

Вирус к тому времени свирепствовал уже два года, и найти вакцину против него не удавалось. Мы тогда еще не знали, что в Международном сенате заседали синтетики и что они были в сговоре с правительством Земли. Мы не знали о том, что количество людей подлежало сокращению, что люди были признаны опасными разжигателями войн, губящими драгоценную планету.

Синтетики провозгласили, что Земля как планета имеет бо́льшую ценность, чем люди. Потому люди подлежали уничтожению.

Чип страховой медицинской компании „Геном“ мне поставили в том же тридцать седьмом году, когда я перешел на службу в Гильдию. Все служащие Гильдии должны были иметь чипы. После выяснилось, что люди, создававшие чипы, решили поднять восстание против правительства. Тогда мало кто знал о синтетиках.

Я присоединился к восстанию. Его еще называли Восстанием станций.

Первая станция находилась на острове Саб. Моя команда поддерживала меня, и мы надеялись, что сумеем пробиться на остров, чтобы помочь восставшим.

В тот момент первый раз проявил себя мой чип и чипы всех остальных в моей команде. Торговая гильдия не желала присоединяться к восстанию. Ее представители считали, что это замедлит прогресс. В это время синтетики в первый раз раскрыли свое истинное обличье. Они объявили о том, что дадут человечеству новый шанс, новые правила и новые возможности.

Наш крейсер был блокирован, да и мы сами, если можно так выразиться.

Мы не смогли оказать поддержку восстанию. Против своей воли мы сохранили лояльность Торговой гильдии и ее представителям.

Мы остались на службе у Гильдии, но буквально через год синтетики захватили полную власть и принялись выселять остатки человечества со Всемирного материка. В Гильдии произошел раскол, она распалась и прекратила свое существование.

На какое-то время наш крейсер оказался не у дел, мы с командой ощутили некоторую свободу принятия решений. Целый год свободной жизни привел к тому, что мы присоединились к повстанцам на острове Саб. В то время почти все жители острова вымерли от вируса, и его облюбовали для себя защищенные от вируса повстанцы, которым, как и мне, были вживлены чипы фирмы „Геном“.

Мы продумываем план восстания и надеемся захватить власть над синтетиками. Мы надеемся отстоять собственную планету».

– Это записи Григория, – потрясенно проговорила Таис. – Он, оказывается, пытался хоть что-то записать…

– Потому что уже тогда чувствовал, что теряет собственную личность под действием чипа, – согласился Федор.

– Надо бы отдать ему.

– Отдадим. Только не хочу показывать это Максу.

– Почему?

– Потому что не хочу. Тай, это сложно объяснить. Мы доверяем ему, но он не один из нас, понимаешь?

Таис не стала задавать вопросов, она понимала. Не один из них, потому что однажды предал. И не потому, что подчинялся чипу в голове, а потому, что ему так было выгодно. Сейчас они вынуждены сотрудничать с Максом, но о его предательстве забывать не следовало.

– Григорий не помнит, что это его крейсер напал на Первую станцию и уничтожил ее. Вернее, не помнил, – продолжил говорить Федор. – Видимо, так действовал тогда чип.

– А может, помнил, но не желал об этом говорить?

– Сейчас это не имеет значения. Эту записку мы сохраним, она содержит в себе хоть какую-то более-менее четкую хронологию того, что произошло. У нас ведь до сих пор нет четкого представления о событиях, происходивших на нашей планете.

– Теперь уже не нашей, – пробурчала Таис.

– Ничего, все еще впереди…

Федор устроился за столом, отодвинул кружку с недопитым кофе, раскрыл тетрадь и углубился в чтение. Рядом он пристроил планшет и время от времени делал в нем какие-то заметки.

Таис немного посидела рядом с другом, потом поднялась и решила пройтись по крейсеру. Она еще мало знала эту машину.

2

Широкий коридор освещен слабо, горят лишь узкие полоски голубоватых вытянутых ламп под полукруглым сводом. Покрытый прорезиненным пластиком пол глушит шаги и прячет любой шорох, поэтому кажется, что здесь совсем тихо, лишь под ногами еле улавливается слабая вибрация. Это работают турбины корабля.

Их слабый шум навевает покой. Хочется думать, что летят они не сражаться, не воевать и уничтожать, а по каким-то мирным и простым делам. Самым обычным делам. Например, для того, чтобы торговать с поселениями на орбите. Везут им… Да что угодно везут. Главное, что это мирное путешествие, оно никому не угрожает ни битвой, ни смертью.

Таис добралась до жилых кают, увидела скомканные одеяла в комнатке, где спали мальчики, и решила их сложить. Ей вдруг подумалось, что вот так же, в этой самой каюте, могли бы спать их с Федором дети. Интересно, как бы они выглядели? Какие у них были бы глаза и губы? Как бы они двигались и как говорили?

Мысль эта настолько удивила ее саму, что Таис улыбнулась. Одно она знала наверняка: ее дети будут умными. Обязательно умными. Они с Федором научат их всему, даже писать программы. Сами будут заниматься их образованием, и никаких роботов!

Сразу за жилыми каютами нашелся отсек, где хранились одеяла и кое-какая одежда. Не самые красивые вещи, но зато удобные. Откопав в пластиковых контейнерах со специальной программой длительного хранения вещей удобные длинные штаны и серую куртку с капюшоном, Таис быстро переоделась. Под куртку она натянула белую хлопковую кофту с короткими рукавами.

Пояс штанов принял нужный объем, крепко охватив талию, блеснули голографические нашивки, сообщающие, что телу хозяина обеспечивается оптимальный температурный режим.

Отлично, так будет гораздо удобнее. Эта одежда шилась для военных, судя по всему, потому что в ткань куртки вставили тонкие, невесомые пластины из литопласта. Обычные пули эти пластины не пробивали, но лазерные лучи с легкостью разрежут их на части.

Впрочем, против лазера брони пока еще не придумали.

Неожиданно в динамиках связи, находившихся в каждом отсеке корабля, прозвучал голос Федора.

– Таис, поднимись в рубку. Мы достигли опасного места, и ты тут нужна.

– Началось, – буркнула Таис, дернула молнию куртки, и та сама поехала вверх.

3

– Связи нет, – сухо доложил Макс, не отрывая взгляда от мониторов. – Теперь действуем по схеме. Тай, устраивайся в кресло и пристегнись. Сейчас мы выжмем максимум из этой машинки. Вы еще не знаете, на что она способна.

Прямо перед ними возник здоровенный корпус вражеского крейсера, за ним еще один, такой же огромный. Их шлюзы уже открывались, выпуская рой беспилотников.

– Здесь автоматическое ведение боя, – продолжал Макс. – Вы отвечаете за движение корабля, а я сформирую удар.

Пальцы Макса задвигались по монитору с потрясающей скоростью, и не успела Таис испугаться, как сложная задача уже была отправлена на сервер.

«Фрик» слегка вздрогнул и рванулся вперед.

Серия долгих ударов сотрясла нутро машины, и Таис не сразу догадалась, что это они сами стреляли. Рывок в сторону, вниз и выровнять положение. За маневры отвечал Федор, и Таис лишь немного ему помогала, как всегда.

Еще одна серия мощных ударов, на этот раз палили пушки, находившиеся в задней части «Фрика».

– Кормовой залп им на прощание, – довольно заулыбался Макс.

«Нелегальный» под руководством Григория тоже сделал крутой разворот, выстрелив длинным залпом по приближающимся крейсерам.

Путь почти освободился, но с десяток мелких беспилотников – все, что осталось от вражеских кораблей, – все еще угрожал слабой, но меткой лазерной атакой.

– Чтоб вам сдохнуть… – буркнул Макс, перестраивая наводку.

Снова ряд выстрелов, более точных и тонких, прорезал темноту космоса яркими всполохами.

– Мне нужен один беспилотник, – вдруг заявил Федор.

– Зачем? – не понял Макс.

– Мне надо видеть программное обеспечение этих малюток. У них есть то, что мне нужно. Надо захватить один беспилотник. Возможно это?

– Возможно, но это опасно. Эти штуки мигом могут скинуть нам свой программный вирус, и тогда прощай управление крейсером.

– Мы не дадим ему это сделать. Просто один маневр…

Федька уже погрузился в работу, заставляя «Фрика» двигаться быстрее. Ловкий корабль накренился, ушел из-под обстрела наглых мелких беспилотников, совершил крутой вираж, и Макс открыл маленький запасной шлюз сбоку машины.

Таис вцепилась в ручки кресла, наблюдая за работой двух штурманов.

Чтобы захватить мелкую, плюющуюся огнем крошку, пришлось положить «Фрика» на бок и, сделав крутой вольт, превысить скорость беспилотников. И корабль с этим справился. Он налетел на мелкого робота, точно гигантская рыбина, и проглотил его, втянув в шлюз, как в огромную распахнутую пасть.

– Все! – крикнул Федор. – Теперь уходим. Я вниз, Тай, давай со мной. Макс, держи курс! Убираемся как можно быстрее!

4

Таис уже не видела продолжения опасных маневров, она неслась по коридорам, и вслед ей летели ругательства Макса. «Фрик» снова развернулся, настолько резко, что пол буквально выпрыгнул из-под ног, и только крепкие руки Федора не позволили Таис приложиться лбом к стене.

К маленькому шлюзу пришлось спускаться. Там уже слышались выстрелы и треск, а когда закрытые двери расползлись в стороны, то повалил густой дым. Противопожарная система гасила огонь, и в густой пелене Таис не сразу разглядела знакомые контуры вытянутого беспилотника.

Федор с ходу швырнул гранату, вторую, и череда взрывов свалила с ног. Таис отлетела к стене, обозвала Федьку болваном, но тут же поднялась на ноги, вглядываясь в пелену дыма. Следовало, конечно, поинтересоваться, стоил ли беспилотник всей этой возни, но сейчас не самое подходящее время для споров.

А в шлюзе наконец наступила тишина.

– Все, – выдохнул Федор и, шатаясь, пробрался внутрь.

Надо было идти за ним и помочь в случае новой атаки, но сил не хватало, и коленки предательски дрожали. Стоило только подумать о том, что вот в этой пелене дыма находится вражеский организм, опасный, сильный, не чувствующий боли и страха, как тут же начинали дергаться веки и шевелиться волосы.

Как же надоели эти клятые роботы!

Таис вздохнула, сжала кулаки и шагнула внутрь шлюза.

– Отлично, – послышался голос Федора. – Малютки мертвы. Эта зараза несла в себе кучу мелких роботов-механиков. Эти крошки мне и были нужны. Всего один чип, и мы вытолкнем мертвую заразу в космос.

– Надо проверить, не расползлись ли по машине эти штуки… – заметила Таис.

– Даже если расползутся, все равно ничего нам не сделают. Я уже закончил защиту от этой заразы и загрузил в систему. Только что. Осталось только продумать систему разрывных гранат, которые бы парализовали и беспилотники, и механиков. И этих, шестиногих, которые чистильщики.

Дым понемногу рассеивался, и можно было рассмотреть потемневший вытянутый корпус и нескольких сжавшихся полупрозрачных многоножек, размером не больше указательного пальца. Внутри их прозрачных потухших тел темнели зерна чипов – как раз то, что нужно было Федору.

– Здесь они нам не угрожают, – снова объяснил Федька, – потому что в этом шлюзе нет никаких электронных выходов, серверов и источников связи. Это просто запасной маленький шлюз на случай, если главный выйдет из строя. Все продумано, Тай.

Он наклонился, поднял парочку роботов-многоножек, быстро разорвал их оболочку и вытащил зерна. Сунул их в карман узкого кожаного пояса, довольно улыбнулся. Глаза его сияли уверенностью, и в уголках губ появилась нагловатая ухмылка. Федор не сомневался в своих силах. Таис вздохнула и торопливо кивнула.

Следовало напомнить об осторожности. Мелкие каракатицы таили в себе слишком большую опасность. Но разве можно сопротивляться стальному блеску Федькиных глаз?

Ее друг знает, что делает. Он не ошибается. Во всяком случае, раньше никогда не ошибался.

В это время беспилотник пришел в движение. То ли гранаты не до конца уничтожили центр его управления, то ли у него были какие-то запасные программы, автономные.

Резко повернувшись, беспилотник задел Федора коротким серебристым крылом, и тот отлетел к стене. Робот выстрелил еще одной порцией каракатиц-механиков и замер окончательно. Его сигнальные огоньки потухли, и даже корпус потемнел.

Глава 6

Дина. Растение с интеллектом

1

Возвращаться в спальни не стали, никаких личных вещей у них там не имелось и потому брать с собой было нечего.

– Как мы выберемся отсюда? – пробормотала Дина, следуя за уверенно шагающими братьями.

– Увидишь. Помнишь, у нас сломалась одна душевая кабинка? Не работал водяной поток. Приходили ремонтники, а мы с Гошкой наблюдали за ними и видели, куда они ушли. И мы еще сперли у них пару специальных инструментов, – сказал Тошка.

Они наконец добрались до нужной кабинки, самой последней в длинном ряду матовых дверок, и нырнули в нее, ступая спокойно и невозмутимо. Как будто им всем шестерым сразу приспичило помыться.

В коридоре шастали малыши, из-за дверок с шумом вырывался теплый воздух, приятно пахло моющими средствами. На вереницу подростков никто не обратил внимания.

– Это тут, – заявил Гошка, который шагал первым.

Он опустился на корточки, достал из кармана серых штанов длинную, тонкую палочку с утолщением на конце, провел по ней несколько раз, и палочка изменилась. Трансформировалась в какой-то замысловатый ключ с тонкими усиками на конце.

Ловко поддев решетку в полу, Гоша поднял ее, и Дина удивленно уставилась на множество крошечных отверстий и тонюсеньких плат – начинку сушильной комнаты.

– Ничего себе, – выдохнула Жанка.

– И что дальше? – не поняла Дина. – Нам надо стать крошечными и залезть в эти дырочки?

– Не болтай, – тихо предупредил ее Кир и зачем-то объяснил: – Эту отвертку близнецы сперли у ремонтников.

Гошка прикоснулся отверткой к какой-то точке, и все эти дырочки и платы отъехали в сторону. Под ними показались железные скобы-ступеньки, уходящие вниз.

– Вот теперь лезем, – заявил Гошка и первым спустил ноги в лаз.

Внутри узкого прохода было тепло и пахло железом и технической смазкой. На стенах в некоторых местах мигали диоды и попадались своеобразные чипы – тонюсенькие металлические волоски, проходящие через металлопластик обшивки.

Спускались по очереди, и Дина не задавала вопросов. И так было ясно, что надо соблюдать тишину. Колени у нее слегка подрагивали, и в голове крутилась лишь одна мысль: что она лезет в какие-то опасные и ненужные приключения. Надо бы остановиться, но, вместо того чтобы выдать умную тираду о послушании и отправиться в общую комнату, Дина проворно спустилась по скобам и оказалась в узком и низком коридоре с полукруглым потолком, множеством труб и кабелей и странными диодами, встроенными прямо в стены.

Здесь все мигало веселыми огоньками и слегка гудело, словно находилось под огромным напряжением.

– Это резервуар с водой, – быстро пояснил Тоша и стукнул кулаком по гладкой стене справа. – От него идут трубы. Пошли, придется долго пробираться. Не разговаривайте, чтобы нас не обнаружили.

Близнецы шагали так, будто выросли в здешних помещениях. Уверенно поворачивали в нужных местах, уверенно перешагивали через толстые переплетения кабелей и труб. Без всяких сомнений выбирали нужный поворот, пролазили через какие-то низкие, в половину человеческого роста, арки, пробирались через перекладины длинных лестниц.

Остальные следовали за братьями и ничего не спрашивали. Дина тоже молчала, лишь временами возмущенно пыхтела. Она уже догадалась, что братья каким-то образом обнаружили заброшенный проход в технических отсеках крейсера и теперь двигаются по нему. Вот почему здесь не встречаются взрослые люди.

И вот оба брата начали подниматься по какой-то совсем узкой лесенке, уходившей в длинную трубу. Света тут было так мало, что приходилось буквально нащупывать каждую перекладину.

– Долго еще? – прошептала Жанка, нарушив молчание.

– Уже почти, – также шепотом ответил один из братьев.

Открылся люк над головой, и яркий свет чуть не ослепил привыкшие к сумраку глаза. Все шестеро выбрались наружу и оказались в огромном, светлом помещении. Тут гудели какие-то машины, двигались люди, а кое-где тянулись узкие, длинные растения с коричневой гладкой корой и множеством необычных живых цветочков, все время меняющих вид.

– Сюда, – тихо сказал один из близнецов и указал пальцем на вытянутые машины серого цвета.

– Грузовые тележки, – пояснил его брат.

В тележку уместились все, но с трудом. Кир отдавил Жанке ноги, а Егор стиснул Дине плечи, но приходилось молчать. Не станешь ведь орать: «Подвинься, болван», когда кругом кипит работа и незваных гостей вот-вот обнаружат.

Грузовую тележку братья давно уже переделали под ручное управление, и поэтому она повезла их в нужном направлении. Миновали один ангар, другой и заехали в небольшое помещение, где верхний свет не горел и лишь на стенах сияли лампочки, сделанные в виде затейливых цветочков.

– Здесь все катера управляются или вручную, или с помощью цветов, – принялись пояснять близнецы, как обычно дополняя друг друга.

– Каких цветов? – не поняла Жанка.

– Таких. У них разумные растения, обладающие развитым интеллектом. Высоким интеллектом. Их растения разговаривают, мы с братом не раз слышали их речь у себя в головах.

– Гоша, ты сдурел? – Жанка нахмурилась. – Растения не разговаривают.

– Еще как разговаривают. – Гоша стал совершенно серьезным, остановил грузовую тележку и первым выбрался из нее.

Дина, вцепившись в гладкий борт руками, на какое-то время задержалась, с сожалением размышляя о том, что сейчас они занимаются сущей ерундой.

– Они разговаривают, и они подсказали нам, как можно управлять здешними катерами. У них такие маленькие, круглые катера, и в каждом есть маленький живой росток. Ну, такой маленький отросток интеллектуальных растений. Он подскажет нам, что делать.

– А если сейчас придут взрослые и поймают нас? – Жанка торопливо вылезла из грузовой тележки и принялась оглядываться. – Если эти растения предадут нас?

– Не предадут. Мы общались с ними, – важно заметил Гоша.

– Мы общались мысленно, – пояснил Тоша. – Мы думали, а они нас понимали и тоже думали. Только в нашей голове.

– Чушь какая-то. – Дина возмущенно уперла руки в боки. – Вы бы слышали себя со стороны!

– Мы себя слышали. Росток, который с нами общался, все время находился в катере. Он отвечает за работу катерного шлюза. Ему тоже бывает скучно. Он обещал, что, если мы отправимся в полет, он поможет. И еще сказал, что для нас у него найдется специальный катер, побольше. Мы все в него влезем. Поэтому вперед! – Тоша махнул рукой, словно приглашая следовать за ним, и решительно зашагал в слабо освещенный сумрак коридора.

– Ладно, двигаемся. Разберемся по ходу, – быстро проговорил Егор и побежал вперед, таща за собой Жанку.

– Ерунду какую-то эти двое задумали, – с сомнением проговорила Дина и посмотрела на Кира.

– Сейчас сами увидим, – сказал Кир.

Он, как обычно, предпочитал сам делать выводы, а не полагаться на мнение других.

2

Блестящий круглый шар казался сделанным из ртути, в которой отражается и немного искажается все вокруг. Он казался огромным, чересчур огромным, и первой мыслью при виде его было опасение, что он вот-вот покатится и раздавит тех, кто осмелился к нему подойти.

Но шар не двигался с места, так и поблескивал себе, тихо и довольно. Громоздкий, опасный и невероятно красивый.

– Вот он, этот катер! – Гоша заулыбался, приблизился к машине и ласково провел рукой по ее гладкому корпусу.

Тоша тоже подошел, приложил ладонь к серебристому боку катера, потом прижался ухом и замер, как будто пытался услышать какие-то тайны, хранящиеся за суперсовременной обшивкой.

– И что? Так и будем стоять? – поморщился Кир, который никогда не отличался сентиментальностью. – У этого мяча нет ни крыши, ни окон, ни дверей. Как мы на нем полетим?

– Двери есть! – уверенно заявил Гошка, слегка хлопнул пятерней по блестящему боку, на что-то нажал.

Как он только разобрал, куда нажимать, когда на этой штуковине невозможно было рассмотреть ни малейших трещин, знаков и кнопок? Тут же обозначилась дверь – овальный люк достаточного размера, чтобы в него могли пройти сразу несколько человек. Сначала появилась щель, в которую хлынули яркие лучи света, потом дверь вдруг сползла вниз блестящей каплей и превратилась в тонкие, длинные ступеньки, переливающиеся синими и белыми всполохами.

– Вот вам и люк. Все очень современно. Крутые технологии, – каким-то торжественным шепотом проговорил Гошка и бегом поднялся наверх. Его худая проворная фигурка скрылась в сияющем свете, и Кир длинно свистнул, выражая восторг.

– Ничего себе, – протянула воспитанная Жанка.

Егор выразился более метко, употребив любимые словечки «фиг» и «сдуреть».

Дина промолчала. Ей все это казалось слишком странным и непонятным. Почему им помогает какой-то росток какого-то непонятного растения? Что этому растению от них нужно? Вдруг оно питается людьми и потому заманивает в ловушку? Так бывает, на планете Земля водятся растения, поедающие насекомых. Так почему бы не питаться детьми?

– Ладно, пошли, – протянул Кир, сдвинул брови к переносице, яростно потер щеку и шагнул к лестнице.

Следом за ним заторопились остальные, и пришлось не отставать. Странные ступени оказались крепкими и жесткими, они ни разу не прогнулись и не дрогнули, хотя по ним протопало сразу несколько пар ног. Ослепляющий свет в катере сменился ласковым и четким, и Дина с удивлением разглядела внутри два отсека. Передний служил рулевой рубкой, и там, перед странным темным полукруглым пультом, Дина и увидела нечто вызывающее изумление и даже восторг.

Гладкая кора цвета темного шоколада, узкие, зеленые на кончиках завитки и усики и множество бело-розовых крошечных бутончиков. Все это оплетало водительскую кабину, словно беседку в каком-нибудь саду. Пахло чем-то мягким, свежим и удивительно нежным. И от этого запаха, от вида нежных цветов и крепкого ствола захватило дух. Основание растения пряталось в полу, в полупрозрачном люке, за которым угадывалось нечто мерцающее, густо-голубое и тягучее.

Стало ясно, что впереди не простое приключение, а опасное и серьезное путешествие.

– Привет, – тихо выдохнула Дина, разглядывая непонятное растение.

«Привет!»

Слово прозвучало у нее в голове. Это походило на осторожный шорох, на порыв ветра, на тихое дыхание ребенка. Не звук, а словно выдох, но отчетливый и понятный.

«Ты слышишь мои мысли!» – тут же подумала Дина.

«Да, но мне удобно, когда вы все говорите вслух», – немедленно ответило дерево.

– Говорите вслух, иначе непонятный диалог выходит. Мы его все слышим, это дерево, когда оно разговаривает с нами, – заторопился пояснить Гоша.

– Это невероятно! – Кир оглядел всех округлившимися глазами, взъерошил волосы и с размаху плюхнулся в одно из кресел, стоявших вдоль стены второго отсека.

«Нас удивили ваши мальчики, они очень сообразительные и умные. Мы подумали, что вам надо дать шанс. Поэтому управление корабля предоставляет вам катер. Я буду вашим навигатором. Люди, управляющие этим крейсером, плохо знают ваш язык и не могут с вами общаться. Потому общение будет проходить через меня. Я понимаю все, что вы говорите и думаете. Вас не будет смущать мое присутствие в ваших головах?»

– Нормально, – буркнул Тошка.

– Валяйте, – согласился Егор.

Кир пожал плечами. Жанка как была с открытым ртом, так и осталась сидеть, лишь перевела взгляд темно-карих глаз с Егора на близнецов, а потом уставилась на Динку, словно та должна была дать нужный ответ.

– Нас не смущает. Но мы не можем понять, почему вы выбрали нас. Мы не самые умные и не самые взрослые. У вас разве нет своих людей для битвы? – проговорила Дина, стараясь тщательно подбирать слова, чтобы выразить свое опасение.

– Чего ты спрашиваешь? – возмутился было Гошка, но растение не замедлило с ответом:

«Наши люди стараются не вмешиваться в конфликт. Это ваша битва. Взрослых людей вашей расы почти не осталось. А те, что живут на Марсе, слишком слабы и малочисленны и слишком малообразованны. Они не могут владеть технологиями. Вы оказались достаточно умными и сообразительными и достаточно взрослыми, чтобы взять на себя ответственность. Это ваша война, потому мы предоставляем вам возможность сражаться за себя. С вами буду я, моя помощь вам пригодится».

– Почему ваши люди не вмешиваются в конфликт? – снова спросила Дина.

– Какая тебе разница… – возмутилась Жанка, обретшая наконец дар речи.

«Потому что это будет означать глобальный межгалактический конфликт. На данный момент мы не воюем с цивилизацией синтетической жизни. На данный момент мы сохраняем мирное соглашение. Вам тоже надо достигнуть той ситуации, когда вы сможете заключить договор с представителями синтетической жизни. Но вас осталось слишком мало и почти нет достойных. Мы хотим проверить вас».

– Все, поехали. Хватит разговоров! – Тошка решительно уселся в небольшое кресло с узкой спинкой, на совершенно пустой поверхности стола двинул пальцем по чему-то видимому только ему одному, и ступеньки снова превратились в дверь, надежно запечатав катер.

Передняя стена рубки стала прозрачной, и Дина увидела, как мигнул свет в шлюзе. Круглый катер поднялся в воздух и торжественно устремился к раздвигающимся здоровенным дверям, за которыми был космос.

– Вот это да!.. – восторженно проговорил Егор.

Дина только вздохнула.

3

Темный плоский монитор управления изменился в мгновение ока. На нем появились выпуклые значки карты, на которой можно было рассмотреть, где находится крейсер с детьми и как из него вылетает круглый шар катера и как он двигается навстречу далекой точке, обозначающей еще один крейсер. Тот, второй крейсер и был, судя по всему, «Драконом».

Карта менялась, она двигалась и временами увеличивала отдельные объекты, делая их невероятно четкими, близкими и осязаемыми. Эту карту можно было потрогать руками, что Дина и сделала. Теплый, приятный на ощупь металл выстрелил в подушечки еле заметным электрическим зарядом, буквально кольнул электрической иголкой и тут же снова стал приятным и как будто покладистым.

– Вот они мы, – завороженно прошептал Егор, тоже прикасаясь к выпуклым значкам.

Его движения были осторожными и медленными. Он тут же отдернул руку, вытер ладонь о штаны и пробормотал:

– Колется, зараза.

«Живой металл безопасен», – тут же сообщил росток.

– Мы не боимся, – проговорил один из близнецов, слишком занятый разглядыванием карты, чтобы поднимать голову.

«Вам предстоит непростое задание. Вам надо включиться в работу. Ваша задача – научиться работать в команде и научиться работать с данным катером», – принялся пояснять росток.

– Мы поняли уже. Что делать? С кем сражаться? – деловито осведомился Кир, который держался в стороне и даже не пробовал потрогать удивительный монитор-карту.

«Нападение на крейсер ”Дракон” совершается тремя вражескими машинами класса Иминуя. Они и есть наши враги. И ваши враги тоже. Это цели, на карте вы увидите их выделенными синим цветом».

И тут же три плоских, немного вытянутых диска засияли насыщенным синим. Послушный монитор слегка увеличил все значки карты и повернул изображение так, что прямо перед носом близнецов и стоящей рядом Дины оказались эти самые космические корабли, здоровенные и невероятно совершенные.

Дина не могла подобрать другого слова. При виде этих машин на ум приходило только слово «совершенство». И даже стало вдруг немного жаль эти штуки. Их придется уничтожить, иначе они уничтожат людей.

И почему нельзя как-то договориться?

Но времени думать о договорах с синтетиками не было.

«В атаке на наш крейсер “Дракон” участвует также пиратский катер, на борту которого находятся дети. Его трогать запрещено. Катер на карте выделен желтым», – доходчиво пояснял росток.

Карта еще раз крутнулась, и теперь все увидели похожую на насекомое крошечную точку, которая вилась где-то сбоку от «Дракона» и постоянно норовила его ужалить.

– Что за пираты? – не понял Егор.

«Это вы сможете узнать чуть позже, – ловко уклонился от объяснений росток. – Рядом с атакуемым крейсером находится старая станция такого же образца, как и та, на которой когда-то жили вы. С этой станции стреляют по машинам синтетиков, но атака неуспешна. У станции слишком низкая маневренность. Но с этой станции поступили позывные одного из наших пилотов-миротворцев. Он просит оказать помощь. Ситуация сложная, и раз вы согласились помочь, то мы решили, что вы можете показать себя в деле. Весь полет проходит под моим руководством. Вы подчиняетесь и помогаете. И учитесь. Про вас говорят, что вы быстро учитесь».

Дина едва не изменилась в лице, слушая эту тираду. Ладно, они быстро учатся, им доверили важное задание. Но надо понимать, что они еще дети! Как их могут посылать на войну? А сами типа не вмешиваются, потому что не могут? Слишком важные и могущественные?

Совсем скоро точка «Дракона» на карте увеличилась, и даже в видовое окно катера можно было рассмотреть темную глыбу корабля, плоский диск которого завис неподвижной массой. Он время от времени отвечал огнем на огонь и двигался, уходя от залпов, но, видимо, внутренние повреждения не давали ему возможности быстро маневрировать.

Неожиданно пространство, полное темноты и холодных звезд, озарила яркая вспышка. Одна из синих точек на карте пропала. Просто исчезла, и все.

– Ничего себе! – воскликнула Жанка, вскакивая с места.

– Это взорвался крейсер синтетиков, – тут же заявил один из близнецов.

Братья сидели у монитора и не отрывали взглядов от карты. Они чем-то водили по ней, что-то двигали в системе маленьких кнопок-рычажков, возникших из плоского темного стола.

Дина вдруг поняла, что слышит внутри себя какие-то распоряжения и они руководят действиями близнецов. Наклонившись, она вгляделась в значки карты, потом присмотрелась к работе братьев. Кое-что начала понимать, правда смутно и неуверенно.

– Надо сделать наводку и выстрелить, – быстро проговорила она.

– Этим и занимаемся, – буркнули в ответ мальчишки.

– Да тут просто, – вдруг вмешался Егор, сделал пару движений, что-то переключил. – У нас сногсшибательные мощности, разве не видно?

Всего одно переключение – и круглый катер выдал длинный яркий залп. Ответом был взрыв и разлетающиеся обломки – все, что осталось от вражеского крейсера.

Вторую машину подбил какой-то новый корабль с вытянутым носом и горбатой спиной. Темная махина этого корабля двигалась быстро и совершала немыслимые маневры.

– Кто-то еще пришел на помощь? – не поняла Дина.

«Это мне неизвестно», – последовал ответ.

Дина всматривалась в выпуклые темные значки, выступавшие над поверхностью карты матовыми четкими обозначениями. Ей уже не хотелось прикасаться к карте, но невероятные технологии по-прежнему казались удивительными. Как монитор умудряется так быстро менять данные? Как может то увеличивать, то уменьшать схематичное изображение пространства?

Гибкие тонкие усики растения двигались по карте с прыткостью щупалец осьминога, цветочки то появлялись, то исчезали, и уловить в этих движениях смысл или логику Дина не могла. Она лишь завороженно наблюдала, как слаженно действуют Гоша и Тошка, откликавшиеся на любое движение усиков.

– Не будем стрелять по детям, – сказал Гоша, тыча пальцем в желтую точку, все еще маячившую недалеко от «Дракона». – Тем более что атака снята. Мы попробуем пристать к «Дракону» и уточнить, какие у них повреждения.

«Нам нужна станция», – тут же сообщил росток.

– Пристаем к станции? – не понял Гоша.

«Да. Нам следует обезвредить находящихся там роботов. Станция обладает ценными ресурсами. На втором уровне есть безопасный шлюз, готовый нас принять. Там же находится наш пилот, который обеспечит нам посадку. Потому держим курс на станцию».

– Ладно. На станцию – так на станцию, – деловито согласился Егор и быстрым движением взлохматил рыжие волосы.

Глава 7

Эйми. Старые шаттлы направляются на свою планету

1

Сон тянулся длинной темной полосой, в которой не было ничего, кроме ощущения огромного пустого пространства. Временами он прерывался, тогда Эмма просыпалась, буквально выныривая в сумрачную реальность, натягивала на плечи байковое одеяло, поворачивалась на бок и засыпала снова.

Отяжелевшая от бессонницы голова не поднималась с подушки, и хотя твердое покрытие полки давило на бока и плечи, все равно хотелось спать, спать и спать. Такое с Эммой было в первый раз, когда даже во сне наваливалась сонливость.

Окружающую тишину нарушало лишь еле слышное гудение турбинных двигателей. Тягучий сумрак не давал проснуться окончательно, и Эмма потеряла ощущение времени. Ей казалось, что она проспала всего пару часов, но когда она скинула одеяло и опустила ноги, чтобы обуть ботинки, ее взгляд упал на встроенный в стену дисплей со светящимися значками.

Она проспала не меньше десяти часов! Ничего себе!

Нервно справившись с ботинками, Эмма заторопилась. Короткий коридор вывел в рубку. Здесь все работало – мигали значки на дисплеях, желтым цветом обозначалась скорость и заданный путь.

Ник, отправивший Эмму спать со словами: «Кто-то из нас должен отдохнуть», сам сладко сопел, положив голову на согнутый локоть. Его левая рука покоилась на подлокотнике, и гладкие темные бусины браслетов слабо поблескивали, отражая верхний свет.

Черная матовая бусина сменялась блестящей синей. За ней следовала насыщенная красная – маленькая, граненая. И снова матовая, гладкая, черная. И большой кожаный узел, искусно переплетенный тонкой красной ниткой.

Точно такой же браслет темнел теперь на запястье у Эммы. Бусины всегда оставались теплыми и приятно согревали кожу. Стало привычным делом крутить узел, и движения получались точно такими же, как у Ника.

Эмма легко провела рукой по браслету друга, и тот резко поднялся и перехватил ее ладонь. Глянул покрасневшими сонными глазами, моргнул, поднялся.

– Все хорошо? – спросил хриплым со сна голосом.

– Со мной все хорошо. Душ работает, и я отлично выспалась. Что с шаттлом? Ты сумел вернуть управление, да?

– Не совсем. – Ник быстро помотал головой. – У меня нет кулона, поэтому я ничего не могу. Я лишь немного перенаправил уцелевший автопилот и запустил быстрое приземление. Шаттл настроен на посадку на Земле, это хорошо. Видимо, все старые шаттлы автоматически настраиваются на свою планету. Автопилот – это все, что здесь уцелело. И работает система жизнеобеспечения.

– А нейтрализовать вирус? Вирус получилось поймать?

– Нет. Он успел погубить большинство систем. Здесь нет искусственного интеллекта, потому полностью подчинить шаттл у вируса не вышло. Он лишь поломал управление. Но не до конца, кое-что я спас. Я покажу, что получилось сделать, но чуть позже. Есть хочется ужасно…

– Так мы летим на Землю? – Эмма так удивилась, что машинально опустилась в кресло и затеребила концы волос, убранных в хвост.

– Мы там будем часов через двадцать. Летим на предельной скорости.

– Что мы там будем делать?

– Посмотрим, – уклончиво ответил Ник и совершенно спокойно показал пятерню. Странный жест, но Эмма к нему уже привыкла: видимо, он означал, что все в порядке.

Ладно, если Ник спокоен, то и Эмма постарается успокоиться.

Она оставила в покое волосы, заправила за уши выбившиеся пряди и ровным голосом, как будто все у них в порядке, поинтересовалась:

– Ты хоть выспался? Можно забраться в душ, а после поспать. Время у нас есть, судя по всему.

– Я уже был в душе. Видишь, даже скафандр снял.

В самом деле, Ник сидел в тонкой белой рубашке с цветной нашивкой у подола и длинных синих штанах, необычайно мягких и теплых. Точно такая же одежда была и у Эммы – специальная поддевка под скафандр. Она обладала уникальными свойствами поддерживать нужную температуру тела.

– Тогда, может, еще поспишь? Там есть удобные спальные места. Правда, жесткие, но зато с подушками и одеялами.

– Я бы поел чего-нибудь. – Ник потянулся и выбрался из кресла. – Надо поискать еду. Здесь должна быть какая-то еда.

– Тогда пошли. Может, найдем. – Эмма вздохнула и побрела в глубь одного из коридоров.

Ник следовал за ней, и Эмма легко улавливала его запах. Теплый, ставший знакомым и немного приятным. Временами ей чудились ноты какой-то незнакомой древесины, порой она различала дым костра. Ник действительно принял душ, и еще от него пахло здешней водой – технический запах с привкусом железа.

Вода на шаттле была так себе, не лучшего качества, но вполне пригодная для мытья тела – так говорили показатели на небольшом водном резервуаре.

– Это маленький жилой шаттл, его оснастили для того, чтобы здесь могла жить семья, – начал объяснять Ник, заглядывая во все отсеки. – Вот здесь оружие. А тут, смотри, контейнеры. Железные. Глянем, что тут есть.

Эмма почесала ногу ниже коленки, поморщилась и втиснулась в узкий дверной проем. На этом шаттле все было маленькое, узкое и неудобное: и койки, и кресла, и душевая кабинка. И уж тем более кладовки, где хранились необходимые вещи.

Контейнеры кто-то настолько плотно придвинул друг к другу, что не так-то просто оказалось вытащить хоть один. Ник возмущенно стукнул по железному боку крышки кулаком, так что сработали программы замка, и крышка неприятно загудела. Открыться она не смогла – помешал соседний контейнер.

Наконец железный ящик извлекли и вытащили в коридор.

– Вот! Я знал, что здесь есть еда! – довольно протянул Ник и выпрямился.

Взглянул на Эмму, ослепительно и довольно улыбнулся и демонстративно постучал по плоским коробочкам с консервами.

Контейнер оказался доверху забит мясными консервами. Серебристые крышечки банок поблескивали голографическими наклейками с указанием даты изготовления и температуры внутри банок.

– Они съедобны? – уточнила Эмма.

– На Земле умеют хранить продукты, в этом я уверен. Так что бери парочку и тащи на кухню. Я посмотрю, что еще есть.

Эмма досадливо потрясла ногой, которая все равно неприятно зудела, загребла столько консервов, сколько умещалось в руках, и громко протопала на кухню.

Ник нашел консервы с вермишелью, сухое пюре, сосиски, сухой кетчуп, который надо было развести водой, и несколько бутылей с питьевой водой, которая оказалась очень кстати.

– Отличные запасы, – протянул Ник и улыбнулся. – То что надо.

2

Поели тонкую вермишель с мясом, запили все это горьким безвкусным кофе, похрустели вафлями, потом Ник нахмурился и спросил:

– Что у тебя с ногой? Почему ты ее все время чешешь?

– Задела о железяку, когда пробиралась в шаттл. Царапина, я смотрела, но временами жжет, – ответила Эмма. – Ничего страшного.

– Давай посмотрю, – решительно заявил Ник, наклонился, быстрыми движениями закатал штанину и осмотрел две небольшие ранки и длинные царапинки около них.

– Ерунда, я же говорила, – пробормотала Эмма, чувствуя, как накатывает странная неловкость.

Ее вдруг огорошило сознание, что она осталась наедине с этим красивым парнем, что он сидит совсем рядом, касается ее ноги и пальцы у него теплые и немного шершавые. Она слышала его тихое дыхание, улавливала его запах и вдруг поняла, что это ей нравится. Просто нравится – и все.

И это необъяснимо. Никакая логика не поможет разобраться в этом. Почему Ник вдруг стал нравиться? Почему она краснеет рядом с ним, а сердце постоянно ухает куда-то вниз и после бьется тяжело и часто, будто Эмма не выучила урок и топчется перед роботами, не зная, что ответить.

– А я все думал, откуда появился этот маленький робот, который заразил шаттл вирусом. – Ник выпрямился и осторожно опустил ткань штанины. – Ты его принесла на своей ноге, Эйми.

Слабая улыбка, легкое покачивание головой – и больше никаких упреков.

– Не может быть! – возмутилась Эмма. – Я ничего не чувствовала. Это просто царапина. Может быть, поцарапалась, пока билась с роботами!

– Такие ранки оставляют после себя маленькие роботы-присоски, которые разносят вирус, – спокойно ответил Ник и принялся убирать в вакуумный мусоросборник пустые банки из-под мяса. – Они очень… Как правильно сказать? Очень одинаковы. Всегда одни и те же. Я уже видел такое.

– Я не могла не заметить многоножку!

На самом деле она не могла пропустить эту гадину! Потому что если Эмма и в самом деле оказалась настолько беспечной и глупой, то выходит, что по ее вине они сейчас несутся в темноту космоса на бешеной скорости и надеются только на то, что топлива хватит на посадку на Земле.

Это по вине Эммы их ждет полная неизвестность!

А Ник совершенно спокоен, и ни единого упрека от него, ни единого обвинения!

– Ее трудно увидеть. Надо просто знать, что это может быть, – неумело пояснил Ник.

– И где мы приземлимся? Что мы будем делать?

– Остров Саб лучше всего приспособлен для посадок. Я направил нас на остров Саб.

– И что дальше? Что мы будем делать дальше?

– Попробуем связаться с нашими. А они нас заберут.

– Как они заберут нас? Это значит, что они должны добраться до Земли. Это сложно, их не пропустят на планету синтетики.

– Сделаем так, чтобы пропустили. Я бывал в разных переделках, и эта не самая страшная, – ответил Ник.

Эмма вздохнула, посмотрела на работающий мусоронейтрализатор и опустилась прямо на пол. Кухонька на шаттле тоже была крошечной: длинная полка, шкафы и лучевая мультиварка, способная восстанавливать сублимированные продукты. В шкафах с магнитными полками, не дающими посуде упасть, стояли ряды железных мисок и кружек и пара кастрюлек и лежало несколько ложек. Все скромно и просто.

– На этом шаттле раньше летали много раз, он был домашним кораблем. Понимаешь, что говорю? – заговорил Ник. – Здесь люди жили постоянно. Всегда. Я смотрел записи полетов. В основном нападали на крейсеры и грабили. Это шаттл пиратов.

– Наверняка на нем раньше летали родители тех детей, которых мы встретили на станции, – задумчиво проговорила Эмма. – Родители Саманты, Вильяма и остальных.

– Может быть. Здесь не имели корабельного журнала, никаких имен не оставлено. Но есть проложенные карты полетов, что были раньше. Вот их я и читал.

– Расскажи про свою планету, – попросила Эмма.

Ей хотелось узнать все про этого парня, все его прошлое. Как это на самом деле – жить на планете? Хорошо? Или не очень?

Эмма никогда не была на Земле и даже не была уверена, может ли она считать эту планету своей родиной. Может, это уже родина роботов?

Ник убрал мешающие длинные пряди волос – теперь они не были заплетены в две короткие косички и просто обрамляли смуглое лицо, – пожал плечами, словно извиняясь за свое косноязычие, и ответил:

– Я могу много рассказывать, но лучше всего увидеть.

– Как же я могу увидеть? – удивилась Эмма.

– Когда попадем на «Дракон», я тебе покажу. И Настоящие деревья тебе покажут. Ты увидишь.

Он вдруг выразительно взглянул Эмме в глаза и заговорил быстро и весело, перемежая слова всеобщего языка словами своей родной планеты.

– Ты видела в окне на «Драконе» кое-что из моей планеты. Это программа, сохраняющая для нас нужный образ. Ты видела пески, которые темные и желтые. Они горячие и легкие, и ветер разносит песок, и он попадает на одежду и на чешую дракона. Ты видела большое небо. Оно другое, не темное. Оно розовое и белое, и на нем видно большую сиреневую планету. Это называется Буймиш. Планета Буймиш, где зародилась цивилизация синтетиков. Давным-давно синтетиков создали энкью, небесные люди. В те времена на моей планете Эльси почти не было людей. Мы были малочисленны и жили как дикари. Но зато у нас был Живой металл.

– А на Буймише его не было? – уточнила Эмма.

– Только у нас. Только на нашей планете. Эльси называют сердцем звезды, потому что только у нее есть плазма, дающая жизнь роботам. Живой металл находится глубоко в земле. Надо долго копать, нужен туннель, чтобы достать его.

– А кто придумал роботов на вашей планете?

– Драконов создали наши люди, не энкью. И драконов, и всадников для них. Еще были большие летающие птицы и летающие змеи. Много было роботов.

– Давно это было?

– Очень давно. Много сотен лет прошло, очень много. Люди с моей Эльси научились строить города, большие дома и большие машины. После началась война за Живой металл. Кто имел у себя много плазмы, тот и был победителем. Война разрушила планету, а Земля, с которой полностью забрали Живой металл, стала мертвой и холодной. На ней ничего уже не могло вырасти. Исчезли все животные и растения. Осталась только холодная пустыня.

Ник замолчал, провел рукой по браслетам, посмотрел на Эмму. Потом дотронулся до ее руки – мягкое и осторожное движение. Он лишь слегка коснулся пальцами ее ладони, но внутри у девушки словно вспыхнул маленький огонек, заставляющий сердце трепетать.

Эмма не отвела взгляда и не отняла руку. Ей вдруг захотелось, чтобы он сжал ее ладонь, как делал прежде. Чтобы сказал что-то важное и нужное. Только что? Этого Эмма не знала.

Ник словно услышал ее мысли, он придвинулся поближе и спросил, не замерзла ли она.

В помещении было немного прохладно, и Эмму, которая была в одной рубашке, действительно пробирал озноб. Но ей подумалось, что это скорее от близости Ника, от его теплых рук и внимательных глаз. Черных глаз, в которых невозможно было рассмотреть зрачок.

Ник не был похож на Колючего, эти двое, несмотря на черные глаза, казались совершенно разными. Если Колька был большим мальчиком, резким, быстрым и шутливым, то Ник казался совершенно взрослым, как Федор. Обманчиво спокойным и потрясающе уверенным. Его движения были мягкими и ловкими, как у животного. Как у фриков, отправлявшихся на охоту.

Ник умел рассказывать, и его смешной акцент, его мягкий голос придавали суровому облику воина легкое очарование. Вроде бы и не было ничего такого в этом высоком смуглом парне, но стоило посмотреть в его глаза, и Эмма теряла почву под ногами.

Потому в ответ на вопрос, не замерзла ли она, Эмма лишь пожала плечами. Она не была уверена, что ее колотит от холода. Но тогда отчего?

– Пошли, возьмем одеяло, – проговорил Ник, поднимаясь. – Нам еще долго лететь. Мы еще столько всего успеем рассказать друг другу.

Он протянул руку, помогая Эмме подняться.

– Как ты думаешь, мы пробьемся на Землю? На орбите наверняка полно крейсеров синтетиков.

– Должны. Мы должны пробиться, – без улыбки заверил ее Ник. – Мы будем пытаться.

Глава 8

Таис. Стрелять и прыгать

1

– Если так будет продолжаться, то на тебе скоро живого места не останется. Будешь покрыт шрамами с ног до головы, – ворчала Таис, внимательно разглядывая глубокий порез на плече Федора.

Тот поморщился, но не ответил. Вытянул из поясного кармашка крохотный чип, повертел его в пальцах, всмотрелся в тонкие, еле заметные глазу полоски.

– Он похож на зерно, – пробормотал Федор. – Точно маленькое зернышко, которое когда-нибудь станет большим деревом.

– Ненавижу синтетиков, – ответила ему Таис и принялась вытирать кровь с руки своего парня.

– Я их тоже ненавижу. – Федор поднял глаза, и за внешним спокойствием и уверенностью вдруг показалась лютая злость.

– Что будешь делать с зерном-чипом?

– Разберусь в системе его программ и напишу новую общую программу.

– На это надо время.

– Ничего. Оно у нас есть.

Таис наложила на ранку рассасывающиеся скобы, залепила лейкопластырем, дотронулась до царапины на виске.

– Наверное, здесь останется шрам, как и на плече, – заметила она.

– Это ерунда, Таис. У меня болит голова, сделай мне кофе и найди что-нибудь от головной боли.

– Энергетический коктейль, он вот здесь, в медотсеке. Просто бери и пей. Но лучше всего лишний раз не соваться в огонь.

– Лучше всего жить в покое и безопасности, – хмыкнул Федор. – Но у нас нет такой возможности. Давай сюда этот коктейль, а то у меня опять все плывет в глазах. А мне еще надо работать.

Таис сунула Федору нужную бутылочку, прислушалась. Надо бы пойти и помочь Максу. «Фрик» прорвался сквозь заслон вражеских кораблей, но это не значило, что все опасности остались позади.

– Я буду в капитанской рубке, – устало сказала она.

Федька лишь кивнул в ответ.

2

Макс выглядел довольным и веселым.

– Что? Надрали мы задницы роботам, а, Тайка? Надрали-таки! – воскликнул он, едва Таис вошла в раздвижные двери.

– И где мы теперь?

Таис приблизилась к огромной голограмме, которую создали рядом с плоскими пультами, нашла траекторию полета, проложенную Григорием, Максом и Федором, всмотрелась в небольшие точки, обозначающие «Фрика» и «Нелегального».

– Несемся на всех парусах, – радостно заявил Макс. – Эти малышки развивают необычайную скорость. Я здесь кое-что малость улучшил, настроил, привел в порядок, так сказать.

И Макс принялся перечислять произведенные им улучшения. Какие-то названия Таис были знакомы, но в основном все казалось непонятным и бессмысленным. Она деловито покивала и устроилась перед своим монитором, где находилась система связи.

– Долго мы будем лететь? – спросила Таис.

– Почти на месте, детка. Не успеешь как следует заплести свои косы, как мы окажемся у цели.

– Я не плету кос и я не детка!

Самодовольство Макса и его привычка говорить банальности начинали раздражать.

Появился Федор, с залепленным лейкопластырем плечом (рубаху он так и не накинул), с красными от бессонницы глазами. Он молча положил на столик тонкую пластину планшета, пристроил рядом с ним несколько зерен-чипов, уселся и принялся за работу.

– Ты принес сюда эту гадость? – удивился Макс. – С ума сошел, что ли?

– Не лезь. – Федор предостерегающе поднял руку. – В систему «Фрика» давно уже загружен антивирусник, как и в систему «Нелегального». Эта «зараза», как ты ее называешь, нам не причинит вреда. Я хочу поработать с ней. Я уже начал писать программу.

– Ты знаешь, что эта вещь может перенастраивать любые системы под себя? Она сделает крейсер грудой бесполезного металла! – не унимался Макс.

– Не сделает…

– Это плохо кончится. Это очень плохо кончится, дети. Потому что вы суете свои маленькие носики туда, куда соваться не следует!

– А что ты предлагаешь? – перебил Макса Федор. – Летать на этом кораблике и палить по крейсерам? Рано или поздно они уничтожат нас, как это сделали раньше с Первой и Второй станциями! И мы снова окажемся перед выбором: или служить роботам, или умереть. Это не тот путь, по которому надо идти. С роботами надо разговаривать на их языке. И я этот язык знаю! А если ты сам ни черта не понимаешь, то закрой рот и смотри на экран. Твоя задача вести крейсер, понял, священный жрец?

Последние слова Федор выделил особенной, язвительной интонацией и повернулся к чипам.

– Святые семуки… – протянул Макс, упер руки в боки, прищурился и выпятил губы, так что лицо его приобрело нарочито глупое выражение. – Простите, что я задел ваше умнейшее высочество. Простите, что влез своим ма-а-аленьким умишком в столь сложные процессы. Куда уж нам, взрослым со старушки Земли, тягаться с вами, умники. Только вот что, золотко! – Макс хлопнул ладонями о стол и вытаращил глаза на Федора. Он умел смотреть так, что казалось, будто глазные яблоки вот-вот выкатятся из орбит. – Вот что, золотко! – повторил он. – Часть тех кодов, которые нашлись в твоей тетрадочке, записывали и мы с твоим отцом. Андрюха их находил, не только Григорий. Эти коды собирали тогда все. Собирали и разгадывали. Это общая работа, а ты пришел на готовое, сопляк!

– Без разницы, – совершенно спокойно ответил Федька. – Смотри. Теперь я управляю этими штуками. И я могу выйти на связь через них. Сейчас, смотри.

Он ловко создал небольшую голограммку и просто закинул в нее зерна. Внес какие-то коды и значения, и зерна, лежащие на столе внутри голографического куба, вдруг засветились бледным, желтоватым светом. Из них появились тонюсенькие усики-росточки, потянулись, развернулись, сплелись в единый стебель.

И вот в голограмме появилось раскидистое и необыкновенно красивое дерево. Голографическое дерево, потому что его усики и стебель были всего лишь светящимся изображением.

– Это и есть система, которая называется «Дерево», – пояснил Федор.

3

Он управлял загадочным деревом, разгибал его завитки, разворачивал скрытые записи, расшифровывал коды. Федору было подвластно все, и он с легкостью раскрывал листик за листиком на длинных ветках. В каждом листе – множество кодовых значений, множество так называемых файлов.

Знаки, с помощью которых были созданы программы чипа-зерна, Таис видела первый раз в жизни. Правда, нечто похожее было в тетради Григория, но это относилось лишь к небольшой части символов.

– Здесь есть коды, которых нет в тетради Григория. Я смогу с ними разобраться, в общем и целом я понимаю, какие у них функции. Если сопоставить программы гоменов и программы беспилотника, то можно составить схемы. Гомены сделаны проще, и у них есть мелкие дешифраторы, то есть специальные программы для перехода к системе человеческих роботов, то есть к обычной системе донов и лонов. Вот ими я и воспользуюсь.

– И какой нам от этого толк? – хмыкнул Макс.

– Увидишь.

– Ты уверен, что стоит тратить время на эту ерунду? – не унимался Макс.

– Ты во мне сомневаешься? – Федор хмыкнул, щелкнул пальцами, улыбнулся.

Хмурая и злая вышла у него улыбка, и Таис снова ощутила ярость, клокотавшую у него внутри.

– Ладно вам, спорщики, – проговорил вдруг по громкой связи Григорий.

Его изображения на мониторе не было, но Таис догадалась, что разговор двух штурманов он услышал и о затее Федора тоже знает. Связь между крейсерами была очень хорошей, и Григорий не пропустил мимо ушей этот спор.

– А ты что скажешь? – спросил его Макс.

– Мы приближаемся к намеченной цели, скоро будем на месте. Радары показывают, что перед нами десяток вражеских крейсеров. Десять кораблей синтетиков, которые движутся туда же, куда и мы. У нас есть две возможности: убраться или дать бой. Можем сделать небольшой круг, изменить траекторию движения, потерять время, но уцелеть. А можем сражаться.

– Сражаемся! – быстро ответили оба: и Федор, и Макс.

– Вы уверены? – последовал еще один вопрос. – Потому что я не уверен. У меня на борту жена и дети, я не хотел бы необдуманного риска.

– Все обдумано, – поспешил заверить Макс. – Ты же знаешь, на что способны эти малютки. Будем манипулировать.

– И потратим всю энергию…

– Ничего, мы почти у цели, мы можем себе это позволить. – Макс довольно потер ладони, потом погладил спинку кресла и принялся отдавать распоряжения.

– Давай-ка сворачивай свои деревья, парень, сейчас тебе будет не до игрушек. Сейчас ты увидишь, на что на самом деле способен наш «Фрик». Мужская работа, детки. Сейчас вам предстоит мужская работа.

Небольшой юркий крейсер мог не только развивать высокую скорость, но и обладал некоторыми другими уникальными особенностями. Макс сказал, что эти модели разрабатывали технари на Третьей станции.

– У них была масса возможностей создавать новые корабли. Если бы тогда не вмешались парни из Гильдии, Восстание станций наверняка завершилось бы успехом, – бубнил он себе под нос, занимаясь настройками. – Сейчас развернем управление манипуляциями. Это так и называется: «манипулировать». Мы сможем мгновенно исчезать и появляться в другом месте. Что-то вроде телепортации, только по-другому. Быстро и на небольшие расстояния. Разработки дальше начальной стадии так и не пошли, но раз вы такие умные, – тут Макс весело хмыкнул, крякнул и усмехнулся, радуясь собственной шутке, – то сможете двинуться дальше. Федор, мы должны действовать четко, потому что это сложные технологии. Стреляем, меняем местоположение, снова стреляем, снова меняем. Надо сделать так, чтобы мы не столкнулись с крейсером Григория. Это первая задача. Вторая – метко стрелять. Третья – вовремя менять местоположение, чтобы самим не стать мишенью. Стреляем – исчезаем. Стреляем – исчезаем. Ясно, дети?

Ставший серьезным Федор мигом убрал зерна, сунул подальше планшет и приблизился к общей голограмме управления.

– Мы рискуем, – сказал он после того, как разобрался с задачей, – и у нас почти не останется энергии.

– К тому времени мы будем на месте, – заверил его Макс. – И мы покажем чертям, кто тут хозяин. Пусть знают, что старушки-станции еще живы!

Федор лишь покачал головой, потом спросил у Григория, согласен ли тот.

– Рискованно, но это лучший вариант, – нехотя признал тот.

И бой начался.

Не все получалось гладко. Не хватало практики и слаженности действий. Первые выстрелы и перемены мест прошли быстро и удачно, и в длинном вражеском ряду на пару кораблей стало меньше.

И тут же последовал мощный общий залп, когда пришлось манипулировать сразу несколько раз, стараясь не попасть под огонь вражеских кораблей. За передвижение отвечал Федор, он сидел у пульта и то и дело менял положение «Фрика».

Григорию приходилось тяжелее, он был один, Надежда не могла ему помочь. Поэтому надо было постоянно прикрывать «Нелегального».

Следующий мощный огневой удар помог справиться еще с парочкой вражеских кораблей: озарившееся вспышками пространство заполнилось черными обломками.

Таис, вцепившаяся в гладкие подлокотники, не отрывала взгляда от голограммы. Общее напряжение, царившее в рубке, буквально выворачивало наизнанку. Каждый корабельный прыжок, каждое мгновение, меняющее их местоположение, отдавалось в желудке жутким вихрем. Вспышка, прыжок, выстрел. Вспышка, прыжок, выстрел.

После очередного прыжка «Нелегальный» не выдержал темпа, немного замедлился, и в его корпус тут же ударил быстрый луч лазерной пушки. Крейсер Григория накренился, его отнесло в сторону.

– Вышли из строя приборы манипуляции, – доложил Григорий.

Таис вскочила с места. Федор тут же спросил, все ли целы. Лишь довольный Макс заметил, что осталось всего три вражеских корабля и дело почти сделано.

– Мы можем уносить ноги, ребятки, – радостно проговорил он.

– Я не могу манипулировать! – В голосе Григория слышался злой накал.

– Ничего. Просто уходи на максимальной. Мы прикроем, – заверил его Макс.

Новая атака, новые выстрелы и новые прыжки. С каждой манипуляцией пространство вокруг озарялось белой короткой, не дольше половины секунды, вспышкой. Эти вспышки раздражали неимоверно, от них мутило в животе и кружилась голова.

Чувствуя, как одолевает дурнота, Таис приблизилась к голограмме.

– Не мешай, – скороговоркой попросил Федор. – Почти пробились. Последний прыжок, и включаем гиперскорость.

– Остается два крейсера, – недовольно заметил Макс.

– И черт с ними! Уходим!

Едва «Фрик» рванул следом за «Нелегальным», как Таис поняла, что не может больше сдерживать рвоту, и сломя голову кинулась к туалету. Потом умылась, посмотрела в зеркало, подивилась бледности лица – и куда только делся загар? Вздохнула и побрела в капитанскую рубку.

– Ну что? – спросила она довольного Макса. – Сколько у нас осталось энергии? Дотянем до своих?

– Мы почти на месте, детка, – ответил тот, – ты привыкнешь. Вы все привыкнете к такой жизни, и вам даже понравится.

– Привыкать не понадобится. Очень скоро вся эта война с синтетиками останется позади, – заверил Макса мрачный Федор, устало потирая виски.

Таис отправилась на кухню сделать себе кофе. После этой выматывающей битвы она была совершенно согласна со своим парнем. Лучше перепрограммировать роботов, чем воевать с ними.

Глава 9

Дина. Вперед, только вперед

1

Квадратный зев открытого шлюза казался темным. Ни луча света, ни даже крохотного сияния диодов – ничего. Темнота, втягивающая и пугающая.

Дина привстала, приблизилась к видовому окну и поспешно накрыла своей ладонью руку Гошки, направляющего их маленький кораблик в эту темную и мрачную гавань.

– Подожди, что-то неладно. Почему там темно? Как мы посадим машину в темноте?

«Все в порядке, там безопасно, – тут же заверил росток. – Мы сможем обеспечить себе освещение при посадке».

– Не может быть темно в шлюзе, – заволновалась Дина.

– Много ты видела шлюзов? – хмыкнул Егор.

Он слушался ростка во всем, словно собственное мышление у него отключилось. Братья – те даже не повернули головы, настолько были погружены в работу.

«Нас будут встречать», – снова заверил росток.

Кто их будет встречать? Откуда такие новости?

Серебристый круглый шар катера без труда влетел в распахнутое пространство и словно провалился в темноту. Его яркие огни тут же высветили жуткую картину всеобщего разрушения. Старые следы войны, погибшие роботы, сломанные шаттлы, мертвые люди. Медленно и тяжело закрылись здоровенные двери шлюза – поползли со скрипом и скрежетом. Дина не слышала звуков, но ей почему-то думалось, что все скрипит, скрежещет и жалуется на печальную одинокую судьбу.

Катер на какое-то время завис, не находя удобного места для посадки. Но тут же заработала система жизнеобеспечения, нагнетая воздух в камеру. Открылись здоровенные круглые двери, за которыми виднелось другое помещение, гораздо меньше разрушенное.

Катер перелетел в соседний ангар, где у дверного проема мигали остатки диодов. Тихо и аккуратно опустился ближе к полу и застыл.

У круглого катера не было ни подставок, ни опор – ничего, что удерживало бы его на месте. И тем не менее он завис в пространстве, в паре сантиметров от пола, неподвижный, тяжелый и устойчивый. Неземные технологии, о которых Дина не имела ни малейшего представления.

И тут в ангаре появился тот самый парень, который сражался когда-то с синтетиками на Моаге. Смуглый, черноглазый, высокий и улыбчивый. Он легко перепрыгнул через останки поверженных роботов, приблизился к катеру.

«Это человек из команды миротворцев, – тут же сообщил росток. – Его зовут Жак. Он знает, что надо делать».

Стенки катера утратили прозрачность, пульт стал плоским и матовым. Пропали знаки, рычажки и карта, осталась лишь ровная и гладкая поверхность.

– Прилетели, – недовольно пробурчал один из близнецов, – здоровский был полет!

«Еще полетаем», – тут же заверил его росток.

На гладкой стене обозначился люк, он сполз вниз и превратился в ровные, тонкие ступени.

В проеме появился смуглый парень, он удивленно оглядел всех и спросил глухим, усталым голосом:

– Это вас прислали на помощь? Ничего себе помощники. Хорошо, хоть есть росток.

И он заговорил на каком-то странном языке, в котором было больше свиста и щелчков, чем привычных слов.

2

Парень отлично говорил не только на языке деревьев, но и на всеобщем. Он слегка улыбался, самую малость, отчего улыбка выходила презрительной и грубой, и торопился.

– Главную работу сделает росток, а наша задача обеспечить ему безопасность. Мы пойдем рядом с ним. У вас есть оружие?

– Какое? – ошарашенно переспросил Егор.

– Любое. Хоть какое-то оружие у вас есть?

– Абсолютно ничего, – ответила Дина. – Мы не собирались воевать.

– Так соберитесь. Сейчас у вас будет оружие. Умеете им пользоваться или надо учить? И почему только выбрали вас?

– Потому что ваши люди не желают вмешиваться в войну. Так объяснило ваше дерево. – Дина спрыгнула на пол, огляделась и добавила: – А здесь было настоящее сражение, судя по всему. Только давно.

– Это не желают вмешиваться большие цивилизации, – пояснил Жак, знаком приглашая следовать за ним. – Иначе выйдет слишком большая война. Но они помогают нам, и это хорошо. Хуже было бы, если бы они помогали синтетикам.

Гибкий росток тоже выбрался из катера – его коричневый гибкий ствол выполз и зазмеился по полу, распространяя вокруг удивительный аромат.

– Надо бы полностью блокировать нижний уровень, – принялся пояснять задачу Жак. – Это самое главное. Это то, что мы должны сделать. А станцию мы заберем себе, не будем ее уничтожать. Пока не будем.

– Почему это вдруг? – удивилась Дина. – Как нашу, так уничтожили, а эту развалюху желаете оставить?

– Это не простая станция.

– И наша была не простой.

Жак повернулся, посмотрел на Дину, внимательно так посмотрел, удивленно поднял черные брови, почесал макушку и одобрительно улыбнулся:

– Ты похожа на Эмму, такая же боевая. Это хорошо. Это поможет одержать победу.

– Эмма здесь? – Егор буквально подскочил от удивления.

– Эммы на станции нет. – Жак слегка помрачнел. – Она сейчас далеко. У них что-то случилось с шаттлом, на котором они вылетели на задание. Потому она и мой брат направляются к Земле, как мы поняли. Но мы заберем их, обязательно заберем.

– К Земле? – переспросила Жанка.

Остальные удивленно переглянулись.

Планета Земля была загадочным и таинственным местом. Ее окружала аура неизвестности, о ней столько всего учили, но ни разу не бывали там, где когда-то зародилась человеческая жизнь. На Землю однажды улетели Таис и Федор и так и не вернулись. Затерялись, сгинули в неизвестности где-то в дебрях незнакомой планеты.

– На Земле опасно, там все погибают, – мрачно заверил Кир.

Жак не ответил. Он вдруг стал сосредоточенным и серьезным, словно знал что-то такое, от чего пропадало всякое желание шутить и улыбаться.

Дина посмотрела на вытянутые лица близнецов, за чьими спинами возвышался почерневший остов шаттла, на брезгливо сморщенный Жанкин нос, на взъерошенные волосы Егора и поежилась.

Здесь, в ангаре, шел когда-то смертный бой, здесь гибли люди и роботы. Дина отвернулась, стараясь не смотреть на мертвого пилота с поднятыми руками. Бросились в глаза ботинки старого образца со слегка обуглившимися носками. Что там над ботинками – лучше не смотреть.

Жанка тоже утратила всякую храбрость и нервно жалась к Егору. Вцепилась ему в ладонь и тихонько ойкала. Да, сейчас, при виде обгоревших скелетов, никто из ребят не казался храбрым. Близнецы – и те замедлили шаг.

– Что тут было? – быстро спросил Кир.

Он шел впереди, шагал рядом с Жаком и постоянно оглядывал сумрачное помещение.

– Война, – коротко ответил Жак. – Здесь была война. Смотрите не наступайте на поломанных роботов, они могут оказаться живыми.

Дина испуганно отскочила от распростертой машины с покореженными деталями. Значит, не все погибли, кое-кто оказался слишком живучим, что ли?

– Быстро выходим и закрываем дверь. Смотрите в оба, – посоветовал Жак.

Сам он двигался с животной грацией и временами напоминал большого фрика. Такой же тихий, гибкий и ловкий, он не боялся и не переживал. Он был спокоен, этот странный воин со смуглой кожей. Он привык видеть мертвых и словно бы притерпелся к смерти. Привычным движением отодвинул с дороги обгорелые платы, невозмутимо миновал следы давнего пожарища.

«Здесь все мертвы, – прозвучал в голове голос ростка. – Живых роботов тут нет, проход свободен».

– Вот и отлично, – сказал Жак.

На их пути встретился еще один огромный шаттл со взорванными стеклами и покореженными опорами. Обогнули его и оказались перед большой овальной дверью. Росток открыл ее, прикоснувшись узким завитком к замковому разъему. Одно быстрое прикосновение – и покореженные створки нехотя и медленно убрались в пазы проема.

Дине уже доводилось видеть, как инопланетные растения справлялись с роботами, потому она не удивилась. Лишь устало подумала, что на самом деле вместе они гораздо сильнее. Росток дерева сделает главную работу, а они тут лишь для прикрытия. Видимо, им придется прикрывать росток.

– Здесь мы найдем оружие, – проговорил Жак и, завернув за угол, остановился перед кладовкой.

Сработали датчики движения, и двери открылись, едва подростки приблизились к ним. На длинных полках Дина разглядела множество серых пластиковых контейнеров, пистолеты, гранаты, мечи и боеголовки странной формы.

– Берите бластеры и круглые белые гранаты. Этого хватит, – пояснил Жак.

– О да, мечи! – довольно протянул Егор и взял с полки блестящую рукоять с прорезиненной накладкой и удобными выемками для пальцев. – Я помню, доводилось сражаться такими, было время. Пока у нас не отобрали все.

Жанка устало подняла брови, протиснулась боком между полками и упавшим, тихим голосом поинтересовалась, должна ли и она брать оружие.

– Конечно, – удивился Жак. – Чем же ты собираешься воевать?

– Я не собиралась воевать. Я просто вместе с Егором. Я не стреляла в крейсере, – торопливо пояснила Жанна.

Дина поняла, что подруге страшно. Нереально страшно, и сейчас наверняка ей видятся кровавые сцены битв с фриками. Жанку миротворцы долго отпаивали какими-то успокаивающими коктейлями после трагических битв на Моаге. И как только она согласилась лететь вместе с Егором? Любовь, что ли?

Дина вздохнула и не спеша выбрала себе бластер. Стрелять ей не доводилось, но почему-то думалось, что лучше ударить на расстоянии, чем сражаться в ближнем бою с помощью меча.

Близнецы быстро набивали карманы кругленькими бомбочками. Они были бывалыми вояками, участвовали, можно сказать, не в одном боевом вылете. Невозмутимо моргая светлыми ресницами, они тут же предложили отправить Жанну в безопасный отсек.

– Она ведь девчонка, ей можно не воевать, – уверенно заявил один из них.

– Эмма тоже девчонка, но очень храбрый воин, – возразил Жак. – Пусть Жанна остается с нашим Люком здесь, на втором уровне. В рубке управления. Там тоже нужна будет помощь. Мы сможем справиться без нее. Главное – это Настоящие деревья, которые будут помогать нам.

– Как будто бывают ненастоящие деревья, – хмыкнул Кир, засовывая за пояс бластер.

– Бывают. Все бывает, – заметил Жак. – Готовы? Пошли. Отправим Жанну и спустимся вниз, к синтетикам. Все сделает росток, мы только поможем ему. Мы его защищаем, а он отключает роботов. Все просто.

3

Жанку провожать не стали, лишь указали ей направление, куда идти.

– Прямо и прямо, ты увидишь двери капитанской рубки. Там и находятся наши, – пояснил ей Жак.

Едва худенькая фигурка подружки скрылась за поворотом, пустились в путь. Бегом через длинный, запутанный лабиринт коридоров, мимо странных заблокированных лифтов, мимо множества закрытых ангаров.

– У нас есть безопасная дорога, по которой мы пройдем, но внизу надо быть начеку. Внизу только искусственные люди. Все роботы там выглядят как люди и считают себя людьми. А нас считают неудачным биологическим видом, животными. Вроде как они настоящие люди, а мы животные, – на ходу объяснял Жак.

– В смысле? – Егор даже остановился. – Они люди, а мы нет, что ли? Совсем обнаглели.

– Совсем сдурели, – поправил его Кир.

Дина молчала. Почему-то такой расклад ее не удивил – впрочем, она уже давно разучилась удивляться. С той самой поры, как узнала, что никакой мамы наверху, на Третьем уровне станции Моаг, нет. И старшей сестры тоже нет, а есть только роботы.

Про мать с некоторых пор Дина не любила не то что говорить – даже думать. Потому что тогда в голову лезли совсем уж глупые мысли. Если мамы наверху не оказалось, значит, она должна была быть внизу, среди фриков. И тогда получалось, что Дина и ее друзья сражались с собственными родными. Совсем уж ерунда получалась.

И Дина выкинула из головы мысли о матери и сестре. Их просто нет. Нет, и все.

Есть деловая Ритка, добрая Маша, печальная Нитка. Есть боевая Эмка и когда-то был храбрый и добрый Колька-Колючий. Кольки сейчас тоже нет, и об этом Дина тоже запрещала себе думать. Лучше не вникать в то, что случилось с другом, иначе затопит ужас, печаль и безнадега, и тогда останется только забиться в угол и реветь без остановки.

Поэтому Дина предусмотрительно держала себя в руках. Она уже давно поняла, что, для того чтобы выжить, надо контролировать не только мысли, но и эмоции.

Поэтому она не дрогнула и даже не изменилась в лице, когда под ногами оказались высохшие трупы людей со сморщенными лицами.

– Ничего себе, – пробормотал серьезный Кир. – Сколько народу тут погибло. И все взрослые…

Остальные промолчали. Обходили погибших, отводили глаза, морщились.

Только Жака по-прежнему не волновал ужас смерти. Его не пугала высохшая плоть на костяшках пальцев, не шокировали пустые черные глазницы. Он спокойно отодвинул один из трупов, освобождая проход, и быстрой скороговоркой пояснил, что это защитники станции.

– На станцию напали пираты и всех перебили. Мы так думаем. Правда, потом пираты тоже погибли, поубивали друг друга, но зато в живых остались их дети, которые и живут сейчас на верхнем уровне. А нижний уровень заселили синтетики. Вот этих мы сейчас и выключим. Они слишком прыткие, но теперь у нас есть союзник. Интеллект этой станции за нас. Он сам себя называет Питером и чересчур важничает. Вам придется считаться с ним.

Тишину коридоров внезапно нарушил звонкий мальчишеский голос, зазвучавший из динамиков в стенах.

– Я вас слышу. Было бы невежливо подслушивать, потому я и говорю, что ваши разговоры для меня не тайна.

– Это кто? – не понял Егор и на всякий случай вытянул бластер.

Близнецы одинаковым движением задрали головы, откинули длинные челки и в своей обычной манере, один за другим, заговорили:

– Это разговаривает интеллект станции.

– Судя по всему.

– Который Питер.

– Привет, Питер, мы тебе рады.

– Привет, мальчики, – с ехидной ноткой в голосе проговорил так называемый Питер.

Его голос так сильно походил на мальчишеский, что Дина тоже задрала голову и уставилась на потолок, будто надеялась там увидеть изображение робота.

– Питер – человек-паук, – пояснил Жак. – Это так и есть. У него голова мальчика и туловище с несколькими ногами, похожее на паучье. Только гораздо больше, конечно. Он на нашей стороне и помогает нам. Потому мы прислушиваемся к его советам.

– И это правильное решение! – донеслось из динамиков.

– И будем так стоять и трепаться? – проговорил Егор и перекинул бластер из одной руки в другую. – Или все-таки пойдем дальше?

– Конечно, вы пойдете дальше. Не переживайте, убивать вы всегда успеете, – довольно протянул голос из динамиков. – Вперед, мои юные друзья. Только вперед.

Глава 10

Эйми. Путь до Земли

1

Некоторые важные жизненные истины даются слишком дорого. И когда вдруг постигаешь их, когда открываешь для себя новую грань взаимоотношений с этим миром, новый закон мироздания, то чувствуешь нереальное потрясение. Будто мир вдруг раскололся, и перед тобой предстало самое сокровенное, то, что было скрыто годами.

Эмма вдруг поняла, что невозможно заставить себя любить. Невозможно силой вызвать в душе странное, волнующее, всепоглощающее чувство. Она столько старалась, столько убеждала себя, что ей должен нравиться Колючий, что она обязательно в него влюбится, – и все было напрасно.

Только теперь, находясь в замкнутом пространстве неисправного маленького шаттла, она осознала, что такое теплая и крепкая дружба, а что такое любовь.

Ее вдруг огорошило, накрыло и поглотило новое чувство.

Теперь-то она поняла, что значит любить!

Хотя на самом деле никакой логики, никаких правил во всем этом не существовало.

Тебя просто подхватывало сильнейшей, огромнейшей волной, против которой любые усилия, любое сопротивление оказывались бесполезными.

Мысли о Нике захватили всю Эмму, полностью, без остатка. Его голос, его мягкая улыбка, его привычка теребить браслеты и его неправильная речь казались невероятно притягательными, родными и важными. Мир вдруг сузился до корабельной рубки маленького шаттла, и все остальное перестало существовать.

По идее Эмму должна была сильно беспокоить посадка на Землю и то, сумеют ли они справиться с машиной, в которой чуть ли не половина функций нарушена. Управлять шаттлом было невозможно, его заклинило окончательно, и он несся на всех оборотах, не меняя скорости.

Что их ждет на планете? Кто их встретит? Уцелеют ли они?

Эмма столько раз оказывалась перед лицом смерти, столько раз проходила по самому краю, что просто устала бояться. Сейчас страхи казались ненужными и пустыми. Слишком мелкими и слишком глупыми.

А Ник и вовсе не боялся.

– Значит, так суждено, – спокойно объяснил он. – Всему свое время. Значит, нам пришло время попасть на вашу планету.

– Да, наверное. Только я все равно не могу понять. Кто определяет, что суждено, а что нет? Разве все события – это не цепь случайностей? – отвечала ему Эмма.

– Нет. На самом деле все события связаны в одну цепочку жизни. Цепочка жизни зависит от нас, и мы делаем ее такой, какая она есть. Мы части этой цепочки. Вот как бусины на браслете – части одного целого, так и мы – части цепочки. Кто-то установил программу на автопилоте и замкнул ее, защитил от повреждений. И благодаря ей мы уцелели. Благодаря программе шаттл может двигаться, и мы летим.

– Но тот, кто делал программы на шаттле, не мог знать о нас. Мы случайно оказались здесь, – не сдавалась Эмма.

– Нет, мы здесь оказались не случайно. Мы на этом шаттле потому, что решили участвовать в войне. Миротворцы решили защищать детей, поэтому мы стали частью этой цепочки. Вот потому нам и попался запрограммированный шаттл, потому мы уцелели. Дальше многое будет зависеть не только от нас, но и от тех, кто был до нас. Кто был связан цепочкой раньше.

– Ничего себе философия. Я никогда не думала, что так может быть. Раньше у нас все было просто. Мы защищались и ни о чем другом не успевали подумать. Может, потому что наши родители, которые были в цепочке раньше, подвели нас.

– Так и есть, – тут же согласился Ник. – Все так и есть. Но мы тоже делаем цепочку и нам надо не подвести тех, кто придет после нас.

– А кто придет после нас? – не поняла Эмма.

– Наши дети. После нас придут наши дети. И они тоже станут частью одного целого. Частью мироздания.

– Выходит, что мы зависим от других людей.

– Мы всегда будем зависеть от других людей, пока мы живем вместе. А одному выжить невозможно, поверь мне, Эйми.

В этом был весь Ник. Его философский взгляд на мир казался диковинным и невероятно интересным. Он иначе воспринимал события и имел обо всем личное представление, глубокое и непривычное. Ничего подобного Эмма раньше не слышала, но это имело смысл.

Как оказалось, жить гораздо легче, когда все действия, все события наполнены идеей.

Может, в этом и была притягательность Ника?

В запасе у него имелось бесконечное множество историй, он знал огромное количество легенд, и, когда начинал рассказывать, черты его лица смягчались и даже кожа как будто становилась светлее.

Теперь Эмма не считала его кожу коричневой. Теперь ей думалось, что она похожа на светлый молочный шоколад с золотистым отливом. Кожа цвета шоколада…

Ник отлично справлялся с любой работой на шаттле. Он разбирался не только в программном обеспечении – хотя здесь Эмма знала гораздо больше его, – но и в двигателях, оружии и даже в рецептах приготовления вкусного овощного рагу.

Ему быстро надоела сухая вермишель, которую надо было разводить водой, и он взялся хозяйничать сам. Это походило на творчество, с таким Эмма тоже столкнулась впервые. Она привыкла к тому, что все готовили роботы, что еда – это просто еда. И когда Ник с довольным видом принялся перемешивать овощи, добавлять какие-то лишь ему одному понятные специи и вдохновенно пояснять, как готовить картофель и консервированную капусту, чтобы это было вкусно, Эмма лишь таращила на него глаза.

– Оливкового масла совсем немного надо, чуть-чуть, иначе будет слишком жирно. Зато побольше мяса, но в самом конце. Мясо у нас уже готовое, из консервов, мы его положим, просто перемешаем все, добавим еще соли и перца. Мне нравится ваш черный перец, с ним всегда выходит вкусно. Понимаешь? – пояснял Ник, занимаясь готовкой.

– У нас все делали роботы. Я сама ничего не умею варить, – призналась Эмма.

– О, я вкусно готовлю мясо наших ящеров. И мясо других животных. Запекаю на углях, завернув в листья, которые растут на нашей планете. Съедобные такие листья, понимаешь? – улыбнулся Ник.

– Понимаю, – ответила Эмма.

Рагу Ника показалось просто божественно вкусным. Необыкновенно вкусным. Видимо, у него был привкус любви, так подумала Эмма, доедая добавку.

Ник все делал вдохновенно, словно создавал шедевр. Неторопливо и обстоятельно изучал содержимое контейнеров, составлял список продуктов, причем писал на своем языке, пояснив, что не знает письменности землян. Знаки его планеты походили на замысловатые старинные иероглифы, и Эмма долго рассматривала длинные ряды ручной писанины Ника.

Витиеватые линии и идеальные кружочки казались загадочными и красивыми. Хотелось непременно знать, что они обозначают. Эмма спросила у Ника, и оказалось, что в языке далекой планеты обозначаются слова, а не буквы.

– Это неудобно. У вас тогда масса знаков, которые надо учить, – заметила Эмма.

– Знаков много, их учат в школе. А разве бывает по-другому? – удивился Ник.

– Бывает, что знак обозначает лишь звук. И тогда каждое слово набирается из звуковых символов.

– Чего?

Ник так смешно удивился, что Эмма засмеялась, махнула рукой и сказала, что это неважно.

А это действительно казалось теперь неважным.

Маленький шаттл несся к Земле, и его курс задал кто-то другой. Изменить в этом что-либо не могли ни Эмма, ни Ник. Они просто застряли в огромном космическом пространстве, и у них не осталось ни прошлого, ни будущего. Время будто остановилось, и впереди их ждала лишь неизвестность. Они могли погибнуть при посадке, могли погибнуть на планете Земля – опасность поджидала даже на околоземной орбите. Их могли подбить крейсеры синтетиков.

Эмма старалась не думать обо всех этих опасностях. Навалилась странная усталость и равнодушие, а сердце грело это новое, необычное, незнакомое ранее чувство. Каждый миг, проведенный рядом с Ником, казался сказочным и бесконечным.

Просто она влюбилась. Наконец-то это произошло, и на самом деле Эмма теперь знала, что никакое она не животное и никогда уже не станет фриком. Потому что она тоже умеет любить! И она точно знает, что испытывала Таис к своему Федору.

2

– Ты слышишь зов нерожденного дракона еще раньше, чем яйцо упадет в озеро Живого металла, – рассказывал Ник. Его голос звучал напевно и мечтательно, он обнимал Эмму за плечи, и им двоим было невероятно хорошо и уютно в небольшой рубке управления шаттла. – Он звучит в тебе как песня, понимаешь? Он звучит, и он ведет тебя. И когда приходит время, мы спускаемся в большой Храм, который находится под землей. Там, в этом Храме, наша планета Эльси может говорить с нами.

– Так не бывает, – тихо возразила Эмма. – Планеты не говорят.

– Я знаю. Это теперь мы знаем, что планеты не говорят. А тогда мы думали, что планета и есть наша Настоящая мать, живая и полная горечи. Мы думали, что она горюет оттого, что ее дети убивают друг друга. А теперь я и моя семья – мы знаем, что слова, оставленные на стене Храма, написали наши предки.

Эмма кивнула в знак того, что соглашается и понимает.

– Под землей в Храме и находится Живой металл. Синее озеро металла. Очень много металла. Оно ждет нас, оно желает получить яйцо дракона и дать жизнь.

– Почему яйцо? – спросила Эмма.

– Мы так называем. В яйце находится маленькая плата с программами. Она несет в себе всю информацию, все, что надо для того, чтобы родился дракон. Мы опускаем плату в Живой металл, и после появляется робот. Маленький робот-дракон, который будет расти.

– Так не бывает, – встрепенулась Эмма. – Роботы не растут. Ты перепутал.

– Роботы рожденные всегда растут. Мы кормим их Живым металлом, и роботы растут. Металл планеты меняется в ответ на программы, заданные в плате. Он меняет свою структуру, превращаясь в то, что задано в программе. И чем больше Живого металла, тем больше робот. Однажды драконы вырастают огромными, и они умеют стрелять огнем и летать. Мы летаем на драконах.

– Умеют стрелять? Дракон – это боевой робот?

– Да. Но дракон всегда слушается того, кто его вырастил. Таковы программы, заданные у него. Дракон всегда любит своего хозяина.

– Роботы не умеют любить, – снова возразила Эмма.

– Рожденные роботы умеют, – невозмутимо заверил ее Ник. – Рожденные роботы умрут за своего хозяина. Это не синтетики, что желают получить весь мир. Рожденные роботы всегда живут около настоящих людей.

– Похоже на сказку. Не могу поверить, что так бывает.

– Но так бывает. Это правда. Так было в моей жизни. В детстве я летал на собственном драконе, который достался нам от отца. Но после дракон погиб, и мы вывели нового.

Шаттл вдруг сильно тряхнуло, Ник подскочил и кинулся к пульту управления.

– Мы на околоземной орбите. Двадцать часов полета, – доложил он. – Мы почти у цели. Нас встречают два крейсера синтетиков и требуют отчет. Запрашивают, что за шаттл и кто на нем присутствует.

– Что будем делать?

– Ничего. Мы ничего не можем сделать. Мы просто летим на планету.

Эмма поднялась и всмотрелась в огромную бело-голубую поверхность планеты, что занимала теперь практически весь обзор. Земля приблизилась настолько, что стала почти единственным реальным объектом.

На ее фоне небольшие сторожевые крейсеры казались крошечными и смешными.

Но Эмма понимала, какую они представляют опасность.

– Можно только увеличить скорость, – заговорил вдруг Ник. – И можно попробовать… Тут есть знаешь что? Можно отделить запасной модуль. Жилые каюты и кухня находятся в этом жилом модуле. А ускорители и главные двигатели остаются в основном шаттле. Можно сделать и так, только нет смысла. Потому что тогда в жилом модуле мы вообще никуда не сможем сесть. Разве что нас кто-то подберет.

– Модуль – это на случай, если нас подстрелят, – заметила Эмма.

– Нас и так подстрелят. Ложись на пол! – быстро скомандовал Ник и, легонько подтолкнув Эмму, прикрыл ее собой.

Вспышка, сотрясение.

Шаттл выдержал удар, мягко ушел в сторону, потом перевернулся так быстро, что пространство буквально завертелось, закружилось в бешеном вихре. Эмма не успела ухватиться за опору, но крепкие руки Ника вовремя подхватили ее.

Они удержались благодаря специальным выступам-опорам в стене, иначе бы им пришлось нелегко во время этого маневра.

– Эта малышка умеет сама маневрировать, – заметил Ник, крепче прижимая к себе Эмму.

От него пахло специями и немного техническими маслами. И самую капельку – мужским потом. Запах, от которого кружилась голова. Как можно думать о любви в момент, когда чуть не разбились к чертям?

Эмма слабо улыбнулась. Она уже ругается, как Таис. И думает, наверное, тоже, как Таис. Наверняка, пока эти двое летели к Земле, тоже крепко держали друг друга в объятиях.

– Как такое может быть? Разве его программы не повреждены?

– Это значит, что автопилот надежно защищен от проникновения вирусов синтетиков. Я должен разобрать эти программы. Они могут быть нужны, – пробормотал Ник, выпрямляясь и пытаясь поудобнее пристроить Эмму у стены. – Нам лучше всего попробовать добраться до кресел и пристегнуться.

– Давай. К нам приближается еще один крейсер синтетиков.

3

Ник одним прыжком преодолел расстояние от стены до ближайшего кресла, но шаттл еще раз качнуло, и раздался очередной взрыв. Еще один маневр, еще один поворот.

Эмма не удержалась. Пальцы, сжимающие опору, разжались, и белый гладкий пол полетел навстречу с ужасающей быстротой. Она не успела опомниться, как оказалась рядом с Ником. Тот прижался к креслу и еле успел подхватить Эмму.

Земля занимала теперь все пространство в здоровенном видовом окне. Она приближалась и теперь уже не казалась оглушительно яркой и красивой. Эмма едва успела подумать, что планета холодна и негостеприимна, как шаттл снова тряхнуло.

– Поднимайся! – крикнул Ник, помогая ей встать. – Попробуем усадить тебя в кресло!

Он потянул за руку, Эмма лихорадочно вцепилась в подлокотник. В кресле сработали какие-то настройки, и оно наконец-то опустилось.

Шаттл трясло, словно в лихорадочном припадке. Из двигательного отсека доносился равномерный стук, пол вибрировал, мониторы бешено мигали. Видимо, ресурсы кораблика были на пределе, и он из последних сил старался добраться до заданной цели.

Эмма с большим трудом забралась в кресло, и тут же сработали автоматические ремни, надежно припечатав ее к сиденью.

– Кажется, пахнет дымом, – пробормотал Ник. – Это что-то загорелось в двигателях. Надо посмотреть.

– Не ходи! – крикнула Эмма, но было поздно.

Ник короткой перебежкой преодолел расстояние до узкой лестницы с короткими перекладинками и проворно спустился вниз.

– Так и есть! – донесся его голос. – Здесь начинается пожар!

Что он там копается? Да пусть уже горят к чертям все двигатели! Надо сесть в кресло и дождаться посадки. Они успеют приземлиться до момента полного сгорания двигателей!

В окно уже можно было рассмотреть белые облака. Шаттл нырнул в них, как в вату.

Эмму затошнило, в ушах загудело, будто они вдруг оказались залиты водой. Икры ног свело судорогой, но не хватало сил дотянуться до них и помассировать. Все вперед и вперед, к неизвестности, к жуткой реальности, которая хоть и пугала, но уже не казалась нестерпимо страшной.

Потому что рядом с Эммой теперь был Ник.

Потому что у нее есть человек, которого она любит.

Едва выскочили из облаков, как показалась вода. Эмма сразу поняла, что это океан, огромный, бесконечный, синий. Шаттл опустился почти до самой воды и несся над ее поверхностью, слегка наклонившись и перестав трястись и скрипеть, угрожая вот-вот развалиться.

– Пожар потушен не до конца, – проговорил Ник, выбираясь из двигательного отсека.

В этот момент шаттл тряхнуло еще раз, еще. Он залетел в какие-то лесные дебри невесть откуда взявшейся суши, пронесся над самыми верхушками деревьев и рухнул на каменистую почву.

Эмму тряхнуло так, что она прикусила язык. Хорошо еще, ремни кресла надежно удерживали ее в безопасном месте.

Наступила тишина, в которой слишком ясно стало слышно, как гудит где-то внизу пламя. Запах горелой резины и топлива вызвал приступ кашля.

Они на Земле. Вот и прилетели. Где же Ник? Почему его не видно?

Эмма торопливо справилась с застежками ремней – вернее, с этим справилась автоматика, достаточно было только нажать нужную кнопку. Вскочила и кинулась к лесенке. Тонкие частые перекладины показались горячими, а тянущийся откуда-то сбоку дым заставил закашляться и зажать рукой нос.

Лесенка вела в самый низ, откуда тянулся небольшой отсек с несколькими каютами. Склады и еще что-то. У самого спуска – еще одной покореженной лесенки – лежал Ник, его бедро оказалось пробито высоким тонким штырем – остатком лестничных перекладин. Его просто пригвоздило к полу, и он не в силах был сдвинуться с места.

Да и как сдвинешься, когда из тебя торчит кусок арматурины в полметра длиной?

– Уходи! – яростно зашипел Ник. – Сейчас шаттл взорвется! У нас повреждены оба двигателя! Уходи сейчас же!

Глава 11

Таис. Прыгающие зерна

1

В двигательном отсеке стояла тишина. Она заполняла собой каждый уголок, каждую нишу, а замерший блестящий цилиндр энергомодуля казался больным и усталым животным. Он остановился и лишь временами издавал короткий шипящий звук, как будто вздыхал под бременем совершенных дел.

Энергия вырабатывалась именно этой блестящей штукой, опутанной тонкими, прозрачными жилками, по которым струилась голубая густая жидкость. Обычно эта жидкость светилась ярким сочным цветом и даже временами искрила, но сейчас она была неподвижной, потемневшей.

И никаких искр.

– Это значит, что работать основной двигатель у нас не будет? – повернулась Таис к нахмуренному Максу.

– Да и черт с ним, все равно почти добрались. Через час можно будет попробовать связаться со станцией и начать стыковку.

– Странный какой-то энергомодуль, мы такие не проходили в школе, – проговорил Федор и погладил блестящий бок цилиндра.

– Вы много чего не проходили, дети. Вас учили по специально составленным программам. Андрюха говорил, что сам отобрал нужные, перед тем как оставить вас одних на станции. Это были его идеи, сделать из вас крутых программистов. А модули эти, – Макс небрежно хлопнул рукой по серебристой выпуклой поверхности, – нам поставляло правительство. Какие-то новые супертехнологии. Их выкрали наши во время одного из налетов на правительственные базы и поставили на крейсеры у себя там, на Второй и Первой станциях. Эти штуки самозаряжающиеся. Сейчас он отдохнет часик, и мы сможем использовать его энергию для стыковки.

– И все-таки, – пробормотала Таис, вглядываясь в загадочную поблескивающую жидкость, – что это такое?

– Какая-то суперштуковина. – Говорливый Макс снова принялся объяснять: – Мы и тогда не знали. Говорили наши парни, что якобы Торговая гильдия поставляла. Якобы договор у них с правительством, но дело это темное было еще тогда. А сейчас и подавно никто не знает. Да и кому знать, когда все поумирали? Но я уверен, что синтетики точно разбираются в этом вопросе. Хитрые они, заразы…

– Роботы хитрые? – Таис презрительно скривила губы. – Роботы лишь выполняют программы.

– Не говори так, детка. Роботы уже давно не по программам живут. Они развиваются, и теперь это они задают программы нам.

– Хватит болтать, – прервал «умные» рассуждения Федор. – Я хочу посмотреть, что это за штука. Тут есть надписи, они сделаны такими же знаками, на которых составлены программы Иминуи и чипы-зерна. Это один и тот же язык. Потому можно не сомневаться, что этот модуль изобрели не люди.

– Тут местами даже перевод есть на общечеловеческий. Например, написано, что модуль не радиоактивен, – заметила Таис.

– Да, датчики на стене показывают норму, – согласился Федор. – Написано, что энергожидкость безопасна. Можно попробовать составить словарь знаков, что ли. Такое чувство, будто этот модуль создавали синтетики.

– Синтетиков в те времена не было, – заверил Макс.

– А ты откуда знаешь? – Федор строго посмотрел на болтливого второго штурмана. – Они выглядят в точности как люди. Может, они давненько облюбовали нашу планету и внедрялись потихоньку. После наслали вирус, чтобы людей с планеты изжить. Этот энергомодуль изобрели вовсе не на Земле. И надписи тут сделаны на чужом языке.

Федор углубился в изучение знаков и символов, которыми были покрыты опоры загадочного цилиндра. В это время темная поверхность встроенного в стену монитора показала, что крейсер «Фрик» достиг пункта назначения.

– Мы пришли на помощь, и Григорий тоже цел и на месте, – доложил Макс. – Осталось только попасть в шлюз станции.

– Главное, не попасть в зубы к синтетикам. Надо связаться с Эммой, – заметила Таис.

– Верно. Эти гады умеют строить ловушки.

– Я тут кое-что нашел. – Федор вдруг вынырнул из-под энергомодуля, нажал на какую-то тонкую пластину у него сбоку и ловко подставил маленькую пластиковую чашечку.

В чашечку медленной струей потянулась прозрачно-синяя жидкость, тягучая, словно мед или густое варенье. Она лениво, точно нехотя, поблескивала крохотными искрами и казалась живой.

– Она теплая, – сказал Федор и ловко вернул на место прямоугольную пластину.

– И зачем? А если не будет работать? – тут же взъелся Макс.

– Просто хочу посмотреть, что это за штука. Потом залью обратно.

Федор проверил на экране местонахождение «Фрика». Станция, к которой они так стремились, находилась совсем близко, ее уже наверняка можно было рассмотреть в видовое окно рубки управления. «Фрик» и «Нелегальный» находились совсем рядом с ней, но вражеских крейсеров нигде не было видно.

– Мы опоздали? – озадаченно пробормотала Таис, поднимаясь с колен.

Она сидела рядом с энергомодулем и пыталась рассмотреть знаки. Затекшие от твердого пола коленки слегка побаливали, и Таис машинально потерла их.

Макс нахмурился, поскреб макушку, хлопнул себя по коленям и выразительно выпучил глаза:

– Да черти бы побрали это медленное корыто! Если синтетики заняли станцию, то всем нашим капут! И вашим тоже!

– Да что вы ноете? Думаете, все крейсеры синтетиков поместились на этой станции? А если не поместились, то где они? И что это за обломки вот тут?

Федька выразительно ткнул пальцем в голограмму, пожал плечами и быстро зашагал к рубке управления. Поднялся по ступенькам и исчез за поворотом.

– Он прав, – хмыкнула Таис и кинулась следом.

2

– Энергомодулю нужно время, чтобы зарядить энергией все системы крейсера, – сказал Федька.

Он уже устроился за столом, разложил планшеты, пристроил семена и тут же, рядышком, поставил чашечку с серебристо-синей субстанцией. Жидкость стала светлой, почти белой, и лишь где-то в глубине оставались бледно-синие разводы.

– Она меняет цвет, – заметила Таис.

– Вы о чем говорите? – вмешался в разговор Григорий.

Тут же на небольшой голограмме связи, за которую отвечала Таис, показался он сам, озабоченный, мрачный и побледневший.

– Как дети? – тут же спросил его Макс.

Он вразвалочку зашел в рубку управления и плюхнулся в кресло. Вид у него был довольный и важный, будто он в одиночку прикончил целый отряд синтетиков.

– После прыжков дети лежат пластом, – невесело ответил Григорий. – Такие манипуляции и для взрослых тяжелы, а для детей и подавно.

– Детям не место на боевом крейсере, – тут же заявил Макс.

На это ответа не последовало.

– Вы связывались со станцией? – спросил Григорий.

– Пытаемся. Таис пытается наладить связь, – торопливо проговорил Федор, не отрываясь от планшета и чипов-зерен.

Таис поняла, что от нее ждут решительных действий, и приступила к работе. Пришлось встраиваться в межпространствен-ную связь, искать нужную частоту, задавать координаты объекта, с которым она пыталась наладить контакт.

Работа была несложной, но приходилось вникать, разбираться и вспоминать забытые школьные уроки. Всему этому их учили роботы, как оказалось потому, что отец Федора, Андрей Шереметьев, предусмотрительно настроил учебные программы.

Детей с Моага очень хорошо подготовили к борьбе с роботами.

Наконец соединение было установлено. Послание отправилось, и тут же пришел ответ. Люди со станции хотели связаться с крейсерами «Фрик» и «Нелегальный».

– Кто вы? – прозвучал требовательный вопрос.

Таис торопливо создавала голограмму, чтобы установить полноценную связь.

Вдруг у нее за спиной раздался напряженный, тревожный голос Федора.

– Они двигаются! – крикнул он.

Таис подскочила и оглянулась. Семена-чипы и в самом деле дрожали и еле заметно передвигались. На миллиметры, на совсем маленькое расстояние. Их острые носики развернулись в сторону емкости с серебристо-белой жидкостью, и они тянулись, тянулись к ней, как птенцы, жаждущие воды.

Только вот это были вовсе не птенцы.

– А что, если… – пробормотал Федор и осторожно подтолкнул семена.

С легким хлопком сбоку от Таис возник голографический экран, на нем появилось лицо какого-то смуглого незнакомца. Но даже он не смог отвлечь внимание всех троих от семян, которые тянулись к жидкости. Федор подтолкнул их ближе, еще ближе.

– Кто вы такие? – заговорил мужчина в голограмме. – И что делаете рядом со станцией?

– Мы люди, – торопливо ответила ему Таис, – мы прилетели вам на помощь.

Она приблизилась к Федору и замолчала. От удивления она и думать забыла о странном незнакомце.

– Почему они направляются к жидкости? Они чувствуют ее? Они же не могут видеть… – изумленно пробормотала Таис.

В таком же изумлении находились Федор и Макс. А зерна между тем оказались совсем рядом с шипящей и искрящейся жидкостью.

– Мы делаем что-то не то… – озадаченно проговорил Макс.

– Почему они тянутся к этой жидкости? Чего им надо? – спросил Федор, не отводя взгляда от зерен.

И тут заговорил человек в голограмме. Видимо, ему удалось рассмотреть то, чем занимаются пилоты крейсера «Фрик», потому что в его словах звучали и предупреждение, и тревога.

– Уберите чипы от плазмы! – коротко распорядился он.

В его голосе слышалось столько злости и металла, что Таис вздрогнула и попыталась накрыть прыгающие зерна ладонью, но не успела.

Последний прыжок – и чипы оказались в чашке с жидкостью.

3

Время словно замерло, перестало существовать. Всеобщее внимание сосредоточилось на небольшой чашке, в которой пришла в движение серебристая жидкость. Она тут же стала темно-синей, зашипела, заискрилась, засияла, довольная и веселая. Вскочивший на ноги Федор изумленно наблюдал за преображениями, происходившими в пластиковой чашке.

– У вас есть оружие? – послышался голос смуглого человека из голограммы. – Лучше всего убить то, что сейчас появится.

Оружие имелось у Макса. Он вытянул бластер, но Федька рывком остановил его.

– Успеем. Давай посмотрим, что будет.

– Будет рождение робота, – не унимался смуглый. – У вас мало плазмы, потому большой робот не получится. Выйдет только маленький, но он будет не менее опасен. Стреляйте в него.

Федор вдруг метнулся к кладовому отсеку и прибежал с плотной непробиваемой сферой – такие крышки служили для хранения продуктов в контейнерах.

А бурлящая темно-синяя жидкость между тем загустела, стала совсем темной, блестящей. Она на глазах приобретала форму, изменялась, преображалась. Она создавала и творила, эта жидкость. Семена чипов, исчезнувшие в ней, дали жизнь чему-то новому и странному.

Вот уже можно было различить тоненькие ножки-щупальца, пытающиеся вылезти на поверхность стола. Появилось плотное обтекаемое тело, в котором время от времени вспыхивали разноцветные огоньки.

Вот субстанция снова поменяла цвет, стала полупрозрачной, и сквозь нее Таис теперь уже могла рассмотреть крошечное зерно, которое, видимо, все еще передавало свои программы жидкости.

– Что это такое? – проговорил Федор.

– Это механики, – угадала Таис. – Вот так рождаются механики. Многоножки, которые все чинят. Помнишь? Выходит, что из чипов гоменов можно создать больших роботов, а можно…

– Можно создать, а можно родить, – вмешался в разговор смуглый человек на голографическом экране, который продолжал наблюдать за процессом. – Мелкие роботы рождаются из Живого металла. Живой металл – это уникальная плазма нашей планеты. Планеты, откуда мы родом. Большинство роботов происходят из этой плазмы. Без нее не будет роботов.

– С вашей планеты? – Федор рывком накрыл только что рожденных двух многоножек заранее приготовленной крышкой и повернулся к голограмме. – Кто вы такие? Какая такая плазма? С какой вы планеты?

Часть II

Одна ошибка

Глава 1

Эйми. Сладкая вода

1

Запах крови мешался с запахом горячего железа. Он витал повсюду, пропитывал одежду и вклинивался в сознание жутким обещанием скорой смерти.

Ник мог бы и не говорить о поврежденных двигателях. Обостренные до крайности обоняние и интуиция и так вырвались из-под контроля и подчинили себе сознание. Эмма не просто знала – была уверена, что шаттл обречен. Смерть царила в коридорах и отсеках, полыхала едким огнем в двигательной части и норовила захватить людей.

Ника она уже захватила. Пришпилила длинным штырем, прижала крепко и не оставляла выбора.

– Уходи, Эйми! – зло кричал Ник, и глаза его блестели то ли влагой, то ли яростью.

Глаза его сияли бешеным светом, как два огня, как два теплых маячка.

Руки у Эммы дрожали, колени сами собой подгибались, зато сердце буквально замерло. Остановилось, едва слышно подрагивая где-то за ребрами.

Надо бы уйти, чтобы остаться в живых. Надо бы спасать свою шкуру, именно об этом голосили интуиция и проклятое желание выжить. Столько раз Эмма прислушивалась именно к этим внутренним голосам, и они никогда не обманывали ее. Никогда не подводили.

Уникальная, почти сверхъестественная интуиция столько раз сохраняла Эмме жизнь, что превратилась почти в главное внутреннее чувство.

И вот в первый раз приходилось игнорировать знакомые предупреждения. Глушить и прятать их.

– Я не уйду без тебя, – сквозь зубы проговорила Эмма, оглядываясь в поисках какого-нибудь подходящего предмета. – У меня есть меч, я обрублю штырь, и мы уйдем вместе.

– Эйми, шаттл сейчас взорвется! Мы погибнем вместе! Эйми, девочка моя, уходи, прошу тебя…

Ник торопливо заговорил на своем языке, превозмогая боль, приподнялся. Горячий его взгляд заставил трепетать каждую жилку Эммы, каждый нерв, каждую клетку. Взгляд, в котором промелькнула вся огромная жизнь, весь гигантский космос.

– Я прошу тебя, Эйми, ты должна уйти. Я прошу тебя… – прошептал он.

Он ничего не мог сделать, ничего. Пригвожденный к полу, цепко удерживаемый приближающейся смертью, сильный воин Ник был беспомощен.

– Я прошу тебя… – снова зашептал он.

Внизу что-то затрещало, дрогнуло. Пол в проеме, ведущем в нижний технический отсек, слегка завибрировал. Жар подбирался Эмме под самые колени, предупреждая о бушующем внизу огне.

Эмма ничего не сказала Нику. Она просто приблизилась к нему, обняла и поцеловала. Это был второй поцелуй в ее жизни, и у него тоже был привкус крови. И еще привкус жизни – яростной, быстрой, сильной и прекрасной.

Эмма не чувствовала себя несчастной. Такая у нее жизнь и такая судьба. Вот сейчас ее жизнь закончится, но закончится она хорошо. Она уйдет в небытие вместе с парнем, которого любит. И уйдет как человек, не как фрик. Она до самого конца сумеет остаться человеком. И она не бросит любимого. Потому что на самом деле невозможно бросить того, кто тебе дороже жизни.

Да и какой смысл спасать себя, убегать в неизвестность и сохранять собственную жизнь, когда смысла в этой жизни не останется? Разве не близкие и любимые придают смысл каждому мгновению, каждому часу? Разве не любимые люди делают жизнь невероятно прекрасной?

– Я останусь с тобой, и ты не помешаешь мне, – тихо прошептала она, отрываясь от теплых губ Ника.

Тот приподнял брови, пробормотал что-то на родном языке, после оперся на ладонь, слегка повернулся и с трудом подавил крик боли.

– Вот что, – тяжело дыша, проговорил он. – Можно отключить внутренний модуль шаттла. Можно отделить его. Если ты точно желаешь остаться, тогда попробуй это сделать. Ты должна понимать. Я не разобрался, как это сделать, но у тебя должно получиться. Тогда мы сможем уцелеть…

– Какой модуль? – нахмурилась Эмма.

– Ты поймешь! – крикнул Ник. – Ты должна понять! Беги в корабельную рубку, быстро!

Его голос стал твердым и злым, и Эмма поднялась с колен. Быстро взобралась по теплым скобам лестницы и в несколько прыжков достигла пульта управления. Экраны еще не погасли и слабо мигали. Внизу искрились провода и соединения.

Ладно, приводим мысли в порядок. Если здесь должен быть отдельный модуль, то у него должен быть и свой сервер. Или хотя бы выход на сервер…

Эмма наклонилась и принялась изучать провода и платы. Наконец, увидев то, о чем говорил Ник, она поняла, что надо сделать. Конечно, через мониторы не получится, но если вручную, если просто взять и отсоединить…

Они проходили в школе аварийное отсоединение запасных модулей в шаттлах. Это была простая тема, еще в средних классах. Нельзя сказать, чтобы Эмма была в этом спецом, ей еще ни разу в жизни не доводилось применять полученные знания на практике. Поэтому она путалась и медлила.

Руки дрожали, едкий запах дыма забивал горло. Ожившее сердце бухало с бешеной скоростью, мешая сосредоточиться. Возможно, это волнение, боязнь за жизнь Ника и за собственную жизнь.

Тогда надо просто успокоиться. Все уже давно решено. Она не оставит любимого и погибнет вместе с ним. Она не повторит собственную ошибку, не останется одна, как тогда, после смерти Колючего.

Как бы там ни было, торопиться некуда. Поэтому беремся за следующую плату.

Наконец работа была закончена, и Эмма вихрем кинулась вниз. Задраила люки, нашла работающий сервер модуля и быстрым движением вставила Колькину флешку. Шаттл уже трясся как сумасшедший, ходил ходуном и пыхтел, пыхтел, словно большая бомба перед взрывом. Но дым сквозь задраенный люк не проникал, и наконец включились внутренние системы очистки. Запасной модуль обладал собственными системами очистки воздуха!

Щелчок – программы с флешки загрузились, и модуль заработал самостоятельно. Еще один щелчок, жуткий скрежет и грохот. Пол дрогнул и закачался. Ник не смог сдержать крика боли, завалился на спину. Из раны на ноге хлынула кровь, но Эмма и глазом не повела.

Все это потом, раны Ника можно будет полечить после.

Сейчас ее внимание было приковано к двум маленьким плоским экранчикам работающего сервера. Не все программы включились, вирус синтетиков и здесь умудрился повредить множество файлов. Но долгожданный момент наступил – модуль отделился. Появилось небольшое окно – расползлись в сторону металлические защитные створки, – и Эмма увидела густую зелень и множество древесных стволов.

Запасной модуль не взлетал – у него не было такой функции. Словно гигантское животное, он распрямил длинные металлические ноги и тяжело зашагал, прокладывая дорогу через непроходимые высокие кусты. Эмма тяжело выдохнула и хотела было сесть в узкое маленькое кресло, когда раздался взрыв.

Ухнуло так, что заложило уши. Модуль накренился и рухнул на бок. Эмма ударилась боком о стену, но тут ей повезло: маленький модуль был настолько узким, что представлял собой этакую консервную банку на ножках. Поэтому удар получился не очень сильным, и кости Эммы уцелели.

Ник так и вовсе остался на месте, хотя его крик резанул по нервам, как тупой нож.

Старый шаттл приказал долго жить, зато Ник и Эмма уцелели. Они оба уцелели!

Эмма вскочила, но сделать ничего не успела. Модуль уже сам принял вертикальное положение и бодро зашагал куда-то в глубь высоких зеленых зарослей.

– Ник, мы уцелели, – тихо сказала Эмма, опускаясь на пол.

– Отлично, девочка. Не время сидеть. Помоги теперь мне. Нужен лазерный меч, – устало выговорил Ник и вымученно улыбнулся.

2

Эмме довелось за свою пока короткую, но уже такую насыщенную жизнь повидать и кровь, и жуткие раны. Но никогда еще она не лечила сама, никогда не перевязывала и не пробовала остановить кровь. И это оказалось гораздо сложнее, чем написать программу или отделить модуль.

И как только Таис справилась с ранами Федора тогда, на уровне у фриков?

В модуле обнаружился всего один меч, весь остальной арсенал погиб вместе с шаттлом – огромная куча оружия, которым они запаслись перед вылетом. Эмма лишь мельком подумала об этом, когда обнаружила поблескивающую рукоять в поясных ножнах Ника.

– Что я должна сделать? – проговорила она, чувствуя, как заплетается язык и дрожат руки.

– Успокоиться. Сначала ты успокоишься, – заговорил Ник твердым голосом и решительно положил ладонь Эмме на плечо. – Потом мечом осторожно обрежешь штырь, но так, чтобы не обжечь меня. Сначала снизу, под ногой. Потом сверху. А уже потом достанем оставшийся кусок.

– Как я…

– Сделаешь лезвие меча узким и коротким. Может, я сам обрежу, я могу достать. Давай, быстро! У нас мало времени.

Эмма нажала кнопки на рукояти и сделала лазер коротким и узким, как клинок кинжала.

– Давай сюда, – распорядился Ник.

Он выгнулся, уперся левой рукой в пол – от напряжения у него на лбу выступили капли пота. Быстрое движение, короткий крик боли – и почерневший кусок штыря остался в полу, намертво застряв в стыке каких-то пластин.

Ник завалился на пол, тяжело дыша и шепча какие-то слова на родном языке. Из раны на ноге снова полилась кровь.

– Теперь ты можешь поискать, есть ли тут что-нибудь из лекарств, – выдал Ник и одним движением перерезал верхний торчащий кусок штыря.

Теперь оставалась лишь часть железяки у него в ноге.

– Не знаю, – пробормотала Эмма, прогоняя жуткую дурноту, накатившую волной, – надо было бы просто вытянуть штырь.

– Он так не выйдет, надо расширить рану, – сказал Ник и объяснил: – Иначе кровотечение усилится, и трудно будет остановить кровь. Посмотри, что тут есть. Хорошо бы скальпель или хоть удобный ножик.

Модуль был всего лишь передвижной машиной, не предназначенной для проживания. Никаких кухонь, душевых или кладовок. Просто небольшой отсек с сервером и парой маленьких мониторов, люк в полу – видимо, выход. Пара кресел с удобными спинками, подлокотниками и ремнями и несколько встроенных шкафчиков. Эмма перерыла все, прежде чем в самом низу отыскала пластиковый контейнер с лекарствами, пластырями, рассасывающимися скобами и шприцами. Но ножика в коробке не обнаружилось и скальпеля, конечно, тоже.

Эмма притащила контейнер Нику, тот проверил его содержимое и нашел что-то вроде лопатки для накладывания мази. Заострил ее мечом, движения его были ловкими и привычными, как будто ему уже доводилось делать нечто подобное.

Он не переживал, не волновался, и его спокойствие невольно передалось Эмме, хотя жуткая рана с торчащим куском трубы до сих пор вызывала дрожь и желание скрыться, убежать и не смотреть на этот ужас.

Но смотреть приходилось. И приходилось помогать.

– Здесь есть шприцы с обезболивающим. Это подойдет, – сказал Ник. – И есть антибиотики. Тоже подойдет.

Он быстро закинул в рот таблетки из пластикового дозатора, вколол в ногу лекарство и даже не поморщился. Посмотрел на Эмму и начал объяснять:

– Трубу я вытащу сам, но могу отключиться. Тогда ты промываешь рану лекарством и накладываешь скобы. С двух сторон, потому что дырки в ноге с двух сторон. И я немного посплю, а ты разберись тогда, куда двигается этот модуль. Понятно?

Ник казался строгим и решительным, несмотря на ужасающую бледность и капли пота на лбу.

Эмма поспешно кивнула.

– Тогда вперед.

Ник оперся на левую руку, а правой сделал небольшой надрез на ноге – с таким видом, будто всю жизнь занимался хирургическими операциями. Сжав зубы и уняв внутреннюю дрожь, Эмма помогла ему освободить рану от обрезка трубы.

Видимо, обезболивающее не очень хорошо действовало, потому что время от времени Ник ругался и стонал, но сознание не терял. Кровь из раны полилась с удвоенной силой, пришлось пережать ногу жгутом, прежде чем накладывать скобы.

– Артерия не задета, – пробормотал Ник. – Я знаю, где находится артерия. Поэтому жить я буду. Но надо, чтобы не было инфекции, понимаешь?

Его знакомое «понимаешь» заставило Эмму кивнуть и смахнуть слезы с ресниц.

– Не плачь, потом поплачешь. Уже все сделано. – Ник попробовал улыбнуться, но получилась лишь болезненная гримаса. – И нога уже не так болит. Теперь просто налепи пластырь и помоги мне перебраться в кресло. Мне холодно слегка, укрыться бы чем-нибудь…

Эмма залепила наконец рану прозрачным биолейкопластырем, пропускающим воздух и обладающим легким антибактериальным действием. Она подставила плечо и помогла Нику подняться.

Лишь когда он устроился в кресле с откинутой спинкой и облегченно закрыл глаза, Эмма начала счищать с рук кровь. Это оказалось нелегким делом, тем более что на полу модуля темнела густая лужа.

– Мы пробираемся через лес, – пробормотал Ник, всматриваясь в обзорное окно.

– Хорошо бы воды какой-то. – Эмма посмотрела на свои руки, все еще липкие, и вздохнула.

– Нам бы карту местности.

– Тебе надо спать. Я сама разберусь.

Эмма сунулась к мониторам. Колькина флешка по-прежнему торчала в разъеме, а на ней столько всяких программ, что наверняка можно найти нужную.

Эмма взялась за работу, просканировала все файлы в системнике, потом решила перезагрузить установочную систему. Модуль наконец остановился и замер. Пока система перезагружалась, Эмма открыла люк и спрыгнула на землю.

Под ногами оказались неожиданно мягкие и удивительно яркие травы. Запахло чем-то теплым, терпким, непривычным и невероятно приятным.

– Пахнет землей, – тут же послышался голос Ника.

– Травы влажные, – доложила Эмма. – Как будто на них капельки воды.

– Это роса. Должно быть, утро.

– Что делать?

– Не уходить далеко от шаттла.

– Я слышу, как что-то плещется. Как будто вода. Слышишь?

– Может, ручей. Меч с тобой? Тут могут быть опасные животные…

– Или опасные роботы, – хмыкнула Эмма и вернулась за оружием.

Мир Земли оказался зеленым. Удивительно зеленым и удивительно ярким. Он весь сиял и светился золотистыми лучами, трепетал на ветру и звучал. В нем звучало все: травы, листья деревьев, невиданные ранее птицы, и даже сам воздух издавал невероятные звуки.

Эмма слышала все: от криков и чириканья птиц до еле заметного журчания воды. Запахи и звуки кружили голову и заставляли трепетать и удивляться.

Только теперь, пытаясь разглядеть, что скрывается за невероятно густой листвой, Эмма вдруг поняла, чего они были лишены на станции. Как они могли проводить всю жизнь под искусственным освещением, когда на планете так невероятно красиво и здорово? Кто лишил детей станции всей этой красоты? Кто так жутко распорядился их жизнями?

Эмма вдохнула полную грудь ароматного, густого, вкусного воздуха и улыбнулась.

Ей нравилась планета Земля. Ей невероятно нравилась планета Земля.

3

Ручей отыскался легко, достаточно было прислушаться и принюхаться. Уникальная способность распознавать запахи никуда не делась, и Эмма отлично умела ею пользоваться. Продравшись сквозь густые заросли странных растений с ярко-зелеными листьями, спустившись с поросшего травой и цветами склона, Эмма вышла к быстрому ручью с достаточно прозрачной водой, сквозь нее просматривались камушки и какие-то растения на дне.

Пить эту воду, безусловно, не следовало. Но вымыть руки и пол в модуле вполне можно было.

Эмма с наслаждением опустила ладони в прохладную влагу и, к своему удивлению, обнаружила, что вода невероятно вкусно пахнет. Потрясающе вкусно. Ручей манил и звал, обещая утолить жажду.

Эмма втянула в себя запах и не удержалась: набрала в ладони воды и стала пить. Сладковатый и холодный вкус не походил ни на что из прошлой жизни. Его не с чем было сравнить, ничего подобного ей раньше не доводилось пробовать.

Солнечные лучи жарко припекали даже через листву, ветер лениво трепал девушке волосы и гладил ее по лбу, ручей журчал, травы шелестели. Где-то трещали и жужжали непонятные насекомые. Еще дальше потрескивали сучья: кто-то осторожно и медленно крался под ветками кустов. Звуки были очень тихими, но Эмма улавливала их.

Видимо, зверь тоже направлялся к воде, но учуял Эмму и не решался подойти.

Старательно отмыв руки и лицо, девушка вернулась к модулю за пластиковой емкостью.

– Есть вода, и она хорошая, – сказала Эмма, поднимаясь по лестнице.

Ник спал, повернувшись на бок и положив повыше раненую ногу. Разрезанная штанина свисала вниз. На запястьях воина поблескивали неизменные браслеты. В крепко сомкнутых губах – выражение решимости.

Вот и славно. Ему сейчас нужен отдых. А уборку Эмма и сама сделает.

Глава 2

Таис. Роботы рождаются

1

В детстве Таис доводилось смотреть фильмы про инопланетян. Обычно представителей внеземной цивилизации изображали жуткими уродами, с вытянутыми головами, лысыми черепами и прочими «украшениями». Таис думала, что так и должно быть, что жизнь на чужой планете не добавит красоты.

А тут из голограммы на команду «Фрика» удивленно смотрел самый обычный человек. У него были собранные в хвост длинные черные волосы, высокий красивый лоб, четкие линии бровей, изогнутые губы и не бритая несколько дней щетина.

Если не принимать во внимание его смуглую кожу и черные глаза, в остальном он походил на самого обычного человека. Взрослого человека.

– Я являюсь представителем команды миротворцев, которые помогают выжившим людям с планеты Земля. Мы входим в состав Торговой гильдии. Раньше это была большая и сильная организация, но сейчас из представителей вашей расы осталось всего два человека. Нам удалось спасти детей с вашей станции Моаг, мы пытаемся увезти их на безопасные спутники, вращающиеся на марсианской орбите.

– Отлично, с какой ты планеты? – быстро спросил Федор таким тоном, словно интересовался, из какой каюты незнакомец.

Ни тени сомнения или удивления.

Да и чему удивляться после всего увиденного на Земле?

Таис вздохнула и поскребла затылок. После опустилась в кресло и еще раз вздохнула.

Торопиться некуда. «Фрик» все еще неподвижен, все еще восполняет запасы энергии. Так почему бы не послушать фантастические истории? Тем более что все эти истории – чистая правда…

– Я могу произнести название, но это будет звучать на языке моей планеты и вам ни о чем не скажет. Будет лучше, если вы попробуете попасть сюда, на станцию. У нас есть рабочий шлюз, который вас примет.

– Как только восполним запасы энергии, так сразу, – заверил его Макс, до сих пор удивленно молчавший. – Так ты не придумал насчет миротворцев в Гильдии? Насколько я знаю Гильдию, она всегда была коммерческой. Главной целью было зарабатывание денег, а не спасение детей.

– Или создание новых технологий, – мрачно подсказал незнакомец. – Это неважно. Мое имя Люк. Для вас я буду просто Люк. Добирайтесь до станции, и мы пообщаемся. Конец связи.

2

– Ты это видел? – Макс весело хлопнул ладонью по потухшей плоскости пульта. – Ничего себе новости! Прилетел, значит, с другой планеты, семуки его дери! С другой планеты он прилетел! Миротворцы…

Тут Макс выдал какое-то странное слово, значения которого Таис не знала. Крякнул, хмыкнул, покачал головой и выжидающе уставился на Федора.

А Федор не отводил глаз от двух многоножек, ползающих по столу под колпаком. Новорожденные механики, видимо, чувствовали себя очень хорошо, и ничто их не смущало. Ощупывали тонкими усиками прочный пластиковый колпак, еле слышно цокали по столу крошечными лапками.

– Да какая разница? – лениво процедил Федор. – И дроиды, и фрики, и инопланетяне – все желают обладать нашей планетой. Нам бы хоть островок себе отвоевать…

– Ты ж собирался писать программу, чтобы убить всех роботов, – хмыкнул Макс.

– Почти написал. Только это не убийство, это будет глобальной перезагрузкой.

– Посмотрел бы я на это, да только не придется. Лучшее, что мы можем сделать, это мотать на орбиту Марса, как сказал этот парень Люк. Уносить ноги, пока живы. Никому синтетики планету не отдадут.

– Это мы еще посмотрим, – тихо, но зло проговорил Федор. Не проговорил – процедил сквозь зубы.

– А я бы прямо сейчас полетел на Марс. Подождал, пока восстановится энергомодуль нашего «Фрика», и рванул бы на всех парусах. Что скажешь, а?

– Ничего не скажу. Давайте сначала попадем на станцию и узнаем, что она из себя представляет. Это же та самая Третья станция, которая уцелела после восстания. – Федор поднял голову, бросил быстрый взгляд на Таис, словно ожидая ее ответа.

Таис лишь пожала плечами. Она и сама точно не знала, чего хотела. Отомстить мерзким роботам за детей и Колючего, а там видно будет.

– Кажется, мы должны были помочь своим, – осторожно заметила она.

– И вот помогаем, – заверил ее Макс.

– Мы пока что просто висим посреди космоса и ждем непонятно чего, – хмыкнула Таис.

– Небольшая заминка. Григорий тоже ждет, модулям его крейсера тоже нужна зарядка. – Макс многозначительно кивнул и энергично потер колени.

Потом хлопнул в ладоши и решительно заявил, что все тут сидят грустные и непонятные, а надо действовать. И он прямо сейчас пойдет и посмотрит, что там с энергомодулем.

– Зря ты отцедил плазму, Федор, – сказал он. – Похоже, без части плазмы модуль медленнее заряжается.

– Я не всю забрал. – Федька тоже поднялся. – Там еще достаточно осталось. Тай, оставайся здесь за главную и глаз не спускай с многоножек. Мы сейчас вернемся.

Они ушли, и их энергичные шаги быстро стихли в глубине светлых коридоров крейсера.

Таис подумала, что Макс слишком шумный и деловой и с ним всегда много хлопот, потом посмотрела в огромное видовое окно рубки. Здоровенная трехъярусная станция висела совсем близко, и видно было, как время от времени где-то на нижнем уровне мигают крошечные огонечки.

Сами уровни оставались темными и глухими, словно никакой жизни за их стенами не было вовсе.

От медленных и ленивых размышлений Таис оторвал резких шорох. Она обернулась и увидела, как бодро копошатся под колпаком две многоножки. Крохотные роботы суетились, ползали по периметру прозрачного плена, останавливались, дотрагивались до пластикового покрытия, словно пробуя, надежно ли они заперты, и вновь принимались шелестеть.

Возможно, они довольно сильно шумели, но прочная прозрачная крышка контейнера частично поглощала звук, и до Таис долетали лишь тихие пощелкивания. У мелких роботов не было глаз, да и голов как таковых тоже не имелось. Лишь небольшие прозрачные туловища с проворными лапками.

Но Таис все равно казалось, что многоножки смотрят на нее, разглядывают, изучают и пытаются понять. Словно внимательные ученики, эти мелкие создания тщательно ощупывали лапками поверхность крышки, вновь и вновь двигались по гладкому столу и время от времени разворачивались в сторону Таис.

То поднимая, то опуская туловища, эти два робота желали понять, кто их враг и что надо делать.

Лучше всего было уничтожить многоножек. Прямо сейчас разорвать и вытащить зерна-чипы, которые так явственно просвечивали сквозь прозрачную оболочку гибких тел. Потому что ничего доброго и хорошего от этих крошечных созданий ожидать не следовало. В их программах не было ничего дружелюбного по отношению к людям. Это были враги, с самого рождения.

И многоножки знали это, очень хорошо знали. Поэтому их тонкие усики нервно дрожали, а лапки неутомимо исследовали место заточения. Их не остановить, они не передумают, не пожалеют, не засомневаются. Они точно знают, что надо делать.

Таис нахмурилась, потянулась за мечом, что лежал тут же, рядом с ее рабочим местом. Но снизу донеслись ставшие уже привычными ругательства Макса, и, сжав рукоять оружия, Таис ринулась к прочной узкой трубе, уходящей через круглое отверстие в полу прямиком в машинное отделение.

Была еще лесенка, но по трубе всегда получалось быстрее. Обхватив ее ладонями, Таис мигом спустилась и сразу ощутила привычное тепло и запахи смазки и технического масла. Приятные и ставшие родными запахи.

– Не надо было сливать плазму! Тогда бы машина уже завелась, и мы бы летели себе голубками на проклятую вашу станцию! – надрывался Макс.

Он ходил вокруг модуля, махал руками, тряс головой и возмущался. Как поняла Таис, энергия все еще не возобновилась.

Федор, как обычно, оставался невозмутимым, как будто ничего и не случилось. Он возился с модулем, пробовал его запустить, и по его взъерошенным волосам и внимательному взгляду можно было догадаться, что установка его сильно впечатлила.

– Интересная штука, – бормотал он время от времени.

Что-то щелкнуло и бабахнуло в корабельной рубке – неожиданный звук разорвал тишину, точно взрыв гранаты. Таис вздрогнула, уставилась на Макса, а тот кинулся наверх.

– Что там? – не понял Федор.

– Как будто что-то упало. Только что? – Таис пожала плечами.

– Крышка контейнера, – тихо проговорил Федор, рывком поднялся с пола, где лежал, изучая модуль, и бросился следом за вторым штурманом.

Многоножки выбрались?

Таис заторопилась. Короткие перекладины лесенки норовили выскочить из пальцев, а странная тишина вдруг стала пугающей. Не слышалось ни пощелкивания, ни потрескивания. Ни звука, ни шороха, если не считать торопливого топанья Федора и возмущения Макса где-то там, в рубке.

– Сбежали, твари, – ругался он, ползая по полу и высматривая роботов-крошек.

– Это плохо, – тут же отозвался Федор. – Это механики, они могут встроиться в наши системы.

– Тогда и искать надо около систем, – сделала вывод Таис и присоединилась к поискам.

Крейсер, притихший и замерший, словно ожидал чего-то. Словно пытался понять, что же на самом деле происходит в его внутренностях. Ощущение опасности было настолько сильным, что буквально звенело напряженной тишиной, заставляя сердце Таис колотиться в бешеном ритме.

Оба штурмана и связист ползали по полу и внимательно прислушивались – не раздастся ли где-нибудь знакомое щелканье, не покажутся ли полупрозрачные мягкие тела прытких роботов. Они должны быть в рубке, их всегда влечет к серверам. Это их главная задача – разносить вирус. Приоритет, если можно так сказать.

Поэтому следовало найти их как можно скорее.

И Таис, почти не дыша, вслушивалась и всматривалась в поверхности корабельного сервера, выискивала многоножек на пультах, под креслами, в углах – везде, в каждом уголке рубки управления.

– Куда же запропастились эти черти! – возмутился Макс, потирая затылок. – Как ты могла их проворонить, девчонка? Тебя оставили тут присматривать за мелочью, какие черти унесли тебя вниз? Ох уж эти мне дети из пробирок, ни грамма ума!

– Заткнись, а? – быстро огрызнулась Таис. – Умный нашелся…

– Самое время ругаться, – буркнул Федор. – Лучше помолчите. Роботы где-то здесь, и они рано или поздно дадут о себе знать. А в систему крейсера загружен антивирусник, потому заразить крейсер многоножки не смогут. Так что нечего тут плакать.

– Никто и не плачет, – тут же взъелся Макс.

И тут тишина крейсера взорвалась жутким грохотом. Будто что-то разбилось, загорелось и поломалось. Будто внутренности корабля подверглись глобальным разрушениям.

Макс выругался и бросился на звук. Таис и Федор последовали за ним.

Что случилось? В них стреляли?

Жуткий скрежет и непрерывное гудение раздавались из того самого отсека, где находился энергомодуль. Но едва Таис завернула за угол коридора и оказалась около лесенки, как ее взору предстало нечто необычное – раньше она ничего такого не видела.

Громадная блестящая голова робота, вытянутая, как яйцо, с выпуклыми глазками и узкой полоской, похожей на рот.

Блестящие ноги-щупальца робота были гибкими и длинными. Одна из ног неожиданно поднялась над головой и выдала ряд залпов. Таис нырнула за поворот, а бегущий впереди Макс упал, прикрывая собой Федора.

Глава 3

Дина. Большинство роботов опасны

1

Дина уже привыкла к тому, что роботы бывают разные. Лоны, например, полностью подчинены одной важной задаче: обслуживать детей. Доны-15 опасны и воинственны, это боевые андроиды, чей приоритет – сражаться и обеспечивать безопасность станции.

У Мартина-Моага главным приоритетом и основной задачей было вырастить и воспитать детей, только это его занимало и интересовало. Поэтому все эти роботы были предсказуемы. Дина всегда знала, чего следует ожидать от лонов и от донов, и даже могла приблизительно представить себе, что они скажут в различных жизненных ситуациях.

С роботом, подобным Питеру, Дине встречаться не приходилось.

Конечно, на Моаге начали производить искусственных людей, и Дине довелось столкнуться с ненастоящим Ильей. Но она не общалась с ним, не перекинулась даже парой фраз.

Поэтому, слушая в динамиках, расположенных по всему коридору, веселый и слегка нагловатый голос Питера, Дина никак не могла отделаться от странного чувства. Ей казалось, что все это обман, что Питер никакой не робот, а самый настоящий мальчишка, который пытается всех одурачить.

Сомнения свои Дина не торопилась высказывать. Она молча следовала за симпатичным, проворным Жаком, узнавала знакомые повороты коридоров, точно такие же, как на родном Моаге, и пыталась понять, куда они направляются.

– Итак, юные друзья, – продолжал наставлять их Питер, – вам надо остерегаться любого, кого встретите. На данный момент вы все оказались на Нижнем уровне, где обитают только синтетики. Повторяю: любой, кого вы тут встретите, является не человеком, а лишь его бледной копией. Искусственный интеллект, будь он неладен. Поэтому, мои юные друзья, вам надо убивать любого встречного. Просто стреляйте во все, что движется, даже если это будет симпатичная девочка или милый мальчик. Вы меня поняли?

– Поняли. Убивать любого, – мрачно подтвердил его слова Егор и решительно сжал рукоять меча.

Дина не могла сказать про себя, что готова убивать. До сих пор ей не выпадал случай принять участие в сражении. Она не обладала отчаянной храбростью Таис и не была такой интуитивно умной, как Эмма.

Большую часть своей жизни она прислушивалась к советам лона и донов. Потом все решения за нее принимала Ритка, которая и открыла правду про то, что взрослых наверху нет. Это Рита однажды рассказала, что мама и старшая сестра давно мертвы или давно пропали, исчезли, испарились.

Маму Дина не помнила и не видела никогда, впрочем и старшую сестру тоже. Но на ее личном планшете хранились электронные видеописьма, которые сестричка писала Дине очень и очень давно. Дина тогда была полугодовалой малышкой, сущим несмышленышем.

Сестра пела смешные песенки и рассказывала о том, как замечательно она и мама живут наверху. И обещала, что однажды Дина станет взрослой и начнет работать вместе со взрослыми, помогая родной станции.

Два драгоценных сообщения Дина знала наизусть и слушала почти каждый вечер перед сном. Две весточки от родных людей, которых давным-давно не стало.

Хотелось думать, что сестра и мама не превратились в диких фриков, а просто погибли от вируса. Такие мысли согревали и давали надежду. Если твои родные сумели остаться людьми, то наверняка и у тебя получится.

Так думала Дина.

После гибели Моага не осталось ничего, что напоминало бы о родных людях, которых так и не довелось увидеть. Погиб Колька-Колючий, смешливый и добрый друг, всегда умеющий находить выход из любой ситуации.

И поэтому Дина теперь дорожила друзьями. Слишком рано пришлось ей постичь горькую и непреложную истину: дорогим людям свойственно исчезать из жизни. Следовало ценить тех, кто все еще находился рядом. Ценить и беречь.

А неугомонный Питер все еще вразумлял своих «юных друзей», указывая, куда следует повернуть и что делать. Громадный лабиринт коридоров и отсеков нижнего уровня сиял теплым и ярким светом, и можно было легко уловить общий человеческий гул. Или правильно сказать «роботовый гул»?

Где-то впереди протекала насыщенная и бурная жизнь. Оттуда долетала мелодичная и нежная музыка, там что-то кричали дети, гудели какие-то механизмы.

Внезапно просторный белый коридор закончился, и Питер заявил, что они пришли. Но его голос утонул в шуме транспорта, мчавшегося по длинной закруглявшейся магистрали. Несколько самых разных машин пронеслись мимо на приличной скорости и скрылись за поворотом.

Зеленая прорезиненная дорожка была оснащена магнитными чипами, позволявшими машинам скользить над ней на небольшой высоте, не касаясь поверхности. Это походило на полет на магнитной доске, только технические роботы были гораздо больше и тяжелее.

Но не крутые современные механизмы удивляли больше всего, а люди. Вернее, роботы, похожие на людей. Они оказались везде: двигались по краю магистрали, сидели у открытых дверей кафешек, торопились куда-то по своим делам. Высокие красивые женщины вели за руки детей.

Егор поднял было оружие, но тут же опустил. Удивленно повернулся к Жанке и тихо проговорил:

– Тут дети. Никогда не убивал детей…

Его хриплый голос внезапно сорвался и затих. На чужаков никто не обратил внимания, может, потому что внешне группа подростков ничем не отличалась от остальных синтетиков. Или это все-таки были люди?

Неизвестно, сколько бы еще Жак, Дина и остальные простояли в замешательстве, если бы не росток разумного дерева. Тонкими зелеными усиками он зазмеился по стенам, переполз на пол и мигом обвил первый же двигающийся агрегат. Его крохотные розовые цветочки нервно задрожали, будто попали под резкий порыв ветра, а усиков стало так много, что они закручивались прямо по поверхности зеленой магистрали.

Машина остановилась, замерла, и маленькие диодики у нее по бокам потухли. Наступила странная пугающая тишина, и тут же через весь огромный зал пронесся крик: «Чужаки!»

Замигали красные огни, верхний свет стал тусклым и желтым. Появились вооруженные люди в форме (или вооруженные синтетики в форме, Дина уже не могла понять что к чему) и открыли стрельбу по зеленым побегам ростка.

– Вот теперь мы должны вмешаться! – крикнул Жак, вытащил меч и кинулся навстречу бегущим роботам.

Клинок его меча сверкнул быстрыми всполохами и обрушился на врагов, словно безжалостная молния. Обрушился на головы тех, кто слишком сильно, до умопомрачения сильно походил на людей.

Дина повернулась и замерла при виде того, как летят на зеленую поверхность магистрали человеческие головы, как брызжет во все стороны белая вязкая жидкость, льющаяся из поврежденных тел синтетиков. Жак, похожий на огромную птицу, крутился вокруг своей оси, и его меч сверкал, сея вокруг гибель.

Удивительное растение между тем дотянулось до одного из синтетиков – мужчины в синей форме – и обвило его, покачивая цветочками. Нежный запах разливался по всему полю битвы, застывший синтетик таращился на зеленые листочки, дрожавшие у него перед глазами, и на его лице отражался страх. Самый настоящий страх, какой бывает у людей.

Егор стрелял по бегущим на помощь мужчинам-роботам, попадал нечасто и постоянно возмущался.

– Вот же нафиг! – то и дело приговаривал он.

Близнецы каким-то образом сумели перебежать Зеленую магистраль и теперь скрылись в туннеле, ведущем внутрь, в самую середину уровня. Кир махал мечом, прокладывая дорогу растению.

Стебель ростка между тем затвердел, окрасился в темно-коричневый цвет, покрылся шершавой корой с замысловатым рисунком и пересек дорожку, словно толстый ограничитель. Он не только перекрыл путь: благодаря вмешательству ростка движение роботов на всем этом уровне застопорилось, затормозилось. Уже не видно было быстрых блестящих машин – они встали на повороте, словно у них кончился заряд энергии.

На скамейках застыло несколько девочек с аккуратно заплетенными косичками. Очень милых и очень симпатичных девочек, которые на самом деле тоже были роботами. Мир станции замирал, останавливался, как будто росток, добравшись до внутренних плат одного из синтетиков, запустил внутрь системы вирус, убивавший платы, разрушавший все связи.

Теперь и Жаку больше не надо было махать мечом, он устало вытер пот со лба и улыбнулся Дине. Глянул весело и быстро, поднял черные брови и велел ей следовать за ним.

Зачем?

Дина по-прежнему стояла в проеме. Она не умела сражаться и плохо себе представляла, что надо делать. Поэтому удивилась, что Жак позвал именно ее.

А тот уже шагал в глубь одного из туннелей, и проворное растение следовало за ним. Погибший синтетик рухнул на пол, и на его плече остался один из крохотных цветочков, словно напоминание о таинственной и непонятной силе, которая могла погубить всю цивилизацию роботов.

Главный сервер нижнего уровня находился во внутреннем круге. Дина легко узнала знакомые установки – они были точно такими же, как на Моаге. Туда-то и устремилось растение. Забравшись на сервер, оно обвило его гибкими усиками, рассыпало цветочные лепестки и за какие-то две минуты полностью заблокировало работу всей системы.

Свет погас, но через пару секунд вспыхнул снова. Парализованные, замершие синтетики пугали угрожающими позами, но их глаза уже не выражали ничего.

– Они так и не поняли, что с ними произошло, – восторженно сообщили Гоша и Тоша и оба заулыбались, одинаково и смешно.

– Что тут понимать? Цивилизация роботов давно воюет с цивилизацией деревьев, – быстро пояснил Жак.

«Мы не воюем, у нас на данный момент нейтралитет», – прозвучал в голове ответ растения. Дина немного удивилась тому, что во время сражения от него не поступало ни единого сообщения. Росток молчал, пока сражались. Зато теперь вступил в разговор.

– Если вы все тут уничтожили, то это не нейтралитет, – заметила Дина.

«Мы находимся на свободной территории. Планеты вашей системы пока ничьи. Они не включены ни в одну базу», – быстро ответило растение.

– А кто их включает в базы? – тут же спросил запыхавшийся Егор.

Он вытирал лоб рукавом рубашки и все еще сжимал в руках рукоять погасшего меча.

Ответа не последовало, зато Жак хмуро пихнул в плечо Егора и посоветовал не задавать лишних вопросов.

– Задание выполнено, уровень блокирован. Теперь надо бы почистить тут все, но этим росток Настоящего дерева не будет заниматься. Нужны люди с нашего крейсера. Нужны взрослые люди. Отправим им сообщение, пусть пришлют наряд.

– Какие люди? – не понял Егор.

– Чистильщики. Есть такие в команде миротворцев. Надо переработать все тела синтетиков и завершить блокировку. Потом придут механики и поменяют системное оснащение уровня. Возни много, но это надо сделать, потому что станция может пригодиться.

– Кому? – удивилась Дина.

– Вам! – Жак внимательно и серьезно посмотрел на нее.

2

Гоша и Тоша довольно улыбались, разглядывая плоды своей работы. Перешагивали через замершие тела синтетиков, пинали ногами блестящие корпуса машин.

– Славно мы поработали, – проговорил Егор, следуя за братьями.

«Теперь мы должны вернуться на крейсер, к остальным детям», – прозвучал в голове у Дины решительный голос ростка.

– Нам следует вернуться, – устало проговорила Дина. – Нам уже пора.

– Они останутся, – резко ответил растению Жак. – Они останутся здесь, на станции. Они нужны нам. А ты возвращайся. Ты сможешь добраться до крейсера и сам.

«Значит, я возвращаюсь один», – тут же прозвучал ответ.

– Как сочтешь нужным. Но ты же знаешь: мы хотим свободы для себя. Как всегда.

«И вы ее имеете».

Ответ короткий и странный. Дина было нахмурилась, но ладонь Жака опустилась на ее плечо, и смуглый воин весело произнес:

– Сейчас сюда придут наши люди. Двигаемся наверх, на второй уровень. Там есть много чего интересного.

– Что там интересное? – тут же спросил Егор.

– Я расскажу, – пообещал Жак.

3

Двинулись через внутреннюю часть уровня, мимо огромных залов, аллей с искусственными цветами и уютными скамеечками, мимо детских площадок и школьных классов. Дине все время казалось, что она попала на родной Моаг, и ее охватило странное и горькое чувство. Как будто только сейчас она вдруг поняла, что именно утратила с гибелью родной станции.

Все-таки, несмотря на роботов и четкий распорядок дня, у них была свобода. Относительная и неполная, но у детей были собственные каюты, возможность заниматься любимым делом и возможность получать образование. Их учили, и очень хорошо.

А что ожидает их на марсианской орбите? Никто так и не рассказал, как там живет уцелевшее человечество. Может, ютятся в общих казармах и делят один планшет на сто человек? Может, у них нет никаких прав и никаких свобод?

– А мы можем присоединиться к миротворцам? Вот как Эмма? – вопрос буквально сам соскочил с языка.

Конечно, Эмке повезло, она не попала в общую спальню и не стала частью послушной и безликой группы детей. Она стала миротворцем, присоединилась к команде, и теперь у нее были и работа, и жилье.

– Вы уже часть миротворцев. Вас уже отобрали. – Жак пожал плечами.

– Но мы должны вернуться на крейсер миротворцев, в общую спальню к остальным детям, – напомнила Дина.

– А ты не хочешь? – Жак посмотрел и улыбнулся.

Белозубая ослепительная улыбка. Еле заметные ямочки на щеках и веселый блеск в темных глазах.

– О чем вы там болтаете? – сердито проговорил белоголовый Кир, вклинившийся между Жаком и Диной.

– Ни о чем. – Дина отвернулась и зашагала быстрее.

Погибших синтетиков было столько, что временами внутри Дины начинал ворочаться ужас. Необъяснимый и нелогичный. Слишком уж походили эти роботы на людей. Слишком много детей попадалось на пути. Погибших или просто замерших – Дина пока не могла понять.

«Это роботы, они не люди. Они желали уничтожить всех нас. Они насылали на нашу станцию пауков», – говорила она себе, пытаясь унять дрожь в пальцах. Но застывшие лица мальчиков и девочек буквально взрывали мозг.

Не должны роботы так походить на людей! Просто не должны, и все!

– Они почти как мы, – еле слышно произнес Егор, его побелевшее лицо и напряженно сжатые губы выдали внутреннее смятение.

– Они как вы и как мы, – ответил Жак, которого ничуть не смущали замершие тела роботов. – Они подстраиваются под нас. На самом деле роботы – это огромная и могущественная цивилизация. Они невероятно сильны, и их очень, очень много. И они разные. Не все роботы опасны. Но большинство из них опасны. – Жак погладил рукоять своего меча и повторил: – Большинство смертельно опасны.

Лабиринт коридоров и коротких туннелей вывел к большому помещению с прозрачными раздвижными дверями, где поблескивали плоские панели управления и матовым светом сияли гладкие поверхности огромных мониторов. Здесь уже похозяйничало растение: повсюду витал запах цветов, пол был усыпан крошечными белыми лепестками.

– За этой системной рубкой должен быть лифт. Питер его включит, и мы поднимемся наверх, – сказал Жак.

Вдруг он остановился и взял что-то с одной из длинных полок, висевших по всей полукруглой стене рубки.

Стоявшая рядом Дина разглядела матовую рукоять меча, сделанную из темного, с голубоватыми разводами металла. По всей рукояти тянулись непонятные узоры, а выскочивший сияющий лазерный клинок показался удивительно узким и тонким.

– Меч моего брата, – тихо проговорил Жак. – И тут же рядом мой меч. – Он взял с полки вторую рукоять и сунул за ремень. – Это важные мечи, – пояснил он.

– Где твой брат? – тут же спросила Дина.

– Летит к Земле вместе с Эммой. У нас нет с ними связи. Пока нет.

– Что же вы будете делать? Как достанете Эмку? – тут же встрепенулся Егор.

Жак криво усмехнулся, повернулся и посмотрел в глаза высокому рыжему мальчишке. После четко и уверенно произнес:

– Мой брат всегда справлялся с различными неприятностями. Справится и сейчас. Я в нем не сомневаюсь.

– А я не сомневаюсь в Эмке, – быстро сказал Кир, блеснув светло-голубыми глазами. Или это свет так отразился в его зрачках? – Эта Эмка у нас выпутывалась из различных передряг. Еще посмотрите. Спасется сама и спасет вон его брата.

Кир мотнул головой в сторону Жака и зашагал вперед, к поблескивающим дверям лифта.

Глава 4

Эйми. Восходы и поцелуи

1

Чисто вымытый пол влажно поблескивал темным металлом. За удлиненным окном стояли сумерки, такие густые и мрачные, что в них невозможно было хоть что-то рассмотреть. Эмма подумывала о том, не включить ли фонари, находившиеся у модуля впереди и по бокам, но тогда будет расходоваться лишняя энергия. А ее и так слишком мало.

Модуль был оснащен солнечными батареями, но за день пришлось израсходовать почти весь запас энергии, и теперь оставалось лишь на то, чтобы поддерживать внутреннее освещение да посылать машине несложные команды.

Ник все еще спал, уютно устроившись в кресле. Эмма сидела рядом и тоже дремала. Время от времени она вскидывалась, разрывая вязкую дремоту, и всматривалась в лицо напарника. Его лоб оставался холодным, губы выглядели вполне яркими и здоровыми, и поэтому хотелось думать, что с ним все будет хорошо.

С ним все будет хорошо, и с Эммой тоже все будет хорошо. Надо верить и не впадать в отчаяние, не трястись от страха и не оглядываться на крепко запертый входной люк в полу.

Там, за стенами модуля, звучал мир планеты Земля, и эти звуки не просто пугали – они вызывали ужас. Днем, когда Эмма набирала воды в ручье, она слышала вопли обезьян и крики попугаев. Но то, что звучало ночью, казалось неживым, нереальным. Все время что-то трещало и щелкало – эти звуки едва пробивались сквозь обшивку модуля, их не уловило бы обычное человеческое ухо, но Эмма чувствовала их буквально кожей. Иногда пространство прорезал вой, протяжный, унылый и такой тоскливый, что желудок скручивало от напряжения.

Вой означал и голод, и тоску. Что за животное может так выть, Эмма не знала.

Пару раз кто-то грозно рычал на низких и тяжелых нотах. Совсем рядом, где-то за группой высоких деревьев. В рычании не слышалось одиночества, в нем была глухая ярость и желание рвать и убивать.

Дикие влажные джунгли за стенами модуля жили своей жизнью, и пришельцы в эту жизнь не вписывались никак. Мало того, Эмма понятия не имела, что это за животные. В том, что ревели, выли и кричали именно звери, она не сомневалась. В привидения и призраков Эмма не верила.

После общения с фриками она понимала, насколько опасными могут быть животные. Сама она хоть и обладала быстротой и чутким обонянием, но вряд ли могла бы сравниться силой с целой стаей хищников. Или справиться с оравой бешеных обезьян.

Поэтому люк в полу был крепко задраен, а фонари модуля потушены. Да и в самой рубке еле мерцал слабый и бледный свет. Горела лишь пара маленьких лампочек у стены, там, где находились узкие полки для оружия.

Хотелось есть. Воды Эмма напилась вдоволь, предварительно вскипятив и остудив ее. Но еды в модуле не водилось никакой. Вообще. Можно было бы поискать фруктов, но как понять, какие съедобные, а какие нет? Да и оставлять спящего и беспомощного Ника не хотелось.

И поэтому Эмма время от времени просыпалась, чувствуя голодную резь в желудке. Никогда еще ей не доводилось так долго обходиться без еды. Даже когда она оказалась на Нижнем уровне Моага с детьми подземелья, ей все равно предложили пищу. Пусть скудную, но она могла поесть.

А на планете Земля еды никто не предложил. Вообще никакой. Ни крошки. Ни маковой росинки.

Вот теперь Эмма отлично понимала, что значат эти выражения. «Ни крошки» – это вообще ничего. Пустота. Абсолютная и гулкая пустота желудка, заставляющая думать только о еде.

Еще одна ночь на пустой желудок, и озверевшая Эмма, пожалуй, кинется на первую попавшуюся обезьяну и будет ее лопать, точно оголодавший фрик.

Теперь Эмма понимала даже фриков. Разве можно совладать с позывами голодного желудка? Это сильнейшие чувства, опускающие на дикий и первобытный уровень. Поесть, чтобы выжить, – вот к чему стремится большинство хищников. И вот к чему стремились фрики на станции. Бедных переродившихся предков даже можно понять…

Эмма вздохнула, подумав, что в голову ей лезут абсолютно бредовые мысли.

А Ник спал себе и спал, и его не беспокоили ни голод, ни странные звуки за стенами. Эмма тоже подобрала под себя босые ноги и повернулась на бок. Кресла оказались довольно удобными, и на них вполне можно было выспаться.

Холодно не было вовсе, наоборот. Днем в этих местах стояла влажная жара, и легкая прохлада ночи оказалась даже приятной. Нагретый за день модуль теперь медленно остывал и казался гулким и легким. Точно ореховая скорлупка, в которой спряталась парочка человечков. Крошечных человечков, пытающихся найти приют на огромной планете.

Снова глупые мысли. Скорей бы уже уснуть, чтобы скорей наступило утро.

2

– Ты должна это увидеть. – Голос звучал над самым ухом.

Мягкий и спокойный, он казался родным и милым. Эмма улыбнулась и повернула голову, пряча уши от слишком знакомого голоса. Но кто-то потряс за плечо и проговорил с удвоенной настойчивостью:

– Ты должна увидеть солнце, Эйми. Открывай глаза!

Это оказался Ник. Он склонился над Эммой и ласково тряс ее за плечо.

– Что это? – подскочила она.

– Это всходит солнце. На вашей планете очень красиво всходит солнце. Пойдем, я покажу!

– Куда? – последовал еще один глупый вопрос.

– Ты увидишь, – заверил ее Ник.

Эмма поднялась, лениво нацепила ботинки, наблюдая, как быстро сцепляются автоматические крючки, потом сонно поморщилась и последовала за скрывшимся в люке Ником.

Влажная от росы трава обрызгала до колен. Тело охватила приятная теплая свежесть, множество запахов вскружило голову. Наверху радостно перекрикивались попугаи, такие разноцветные, что просто не верилось в существование подобных птиц.

Эмма легко различила запахи нескольких животных, проходивших мимо модуля несколько часов назад.

– Здесь были животные, – пробормотала она, боязливо оглядываясь.

Ник, хромая, приблизился и наклонился, рассматривая траву.

– Здесь охотничьи тропы каких-то больших зверей, – пояснил он. – Но нас они вряд ли тронут. Мы для них слишком странно пахнем. Мы не пахнем так, как пахнет их постоянная еда.

Пояснения вышли, как обычно, немного корявыми, но главную мысль Эмма поняла. Не только для нее запахи были чужими. Для здешних зверей люди тоже являлись чужаками. Чужаков, как правило, опасаются и не торопятся на них нападать.

– Пошли, я покажу тебе восход солнца, – пообещал Ник, взял Эмму за руку и потянул вглубь высоких деревьев.

Сумрак ночи развеялся, воздух был серым, и окружающая зелень казалась в нем бесцветной и немного мрачной. Небо переливалось от бледно-серого и бледно-зеленого до нежно-синего. А когда деревья внезапно разошлись в стороны, то в лицо Эмме брызнул розовый свет, нестерпимо яркий и нестерпимо красивый.

Ник и Эмма оказались на краю обрыва, слева от них гремел водопад, и тысячи, нет, миллионы капель воды отражали розовый свет восхода. Мир сиял множеством красок, мир праздновал восход светила, и ему не было никакого дела до двух людей, которые пришли полюбоваться его праздником.

Эмма боялась пошевелиться: она пыталась вобрать в себя и понять дикую, завораживающую красоту. Ее окружало множество запахов: листья, кора деревьев, травы и цветы пахли каждый по-своему. Каждое дерево имело собственный запах, каждый лист издавал собственный звук, и окружающая картина казалась не просто яркой, а объемной и невероятно сложной.

Эмма чувствовала, что где-то совсем рядом проходит звериная тропа и от нее тянется тонкий и осторожный запах неизвестных животных. Она слышала, как птицы проснулись и радуются празднику восхода. В каждой птичьей ноте чудился восторг и небывалая радость.

А вода шумела, искрилась, переливалась и казалась невероятно кристально чистой.

– Это очень красивая планета, – заверил Ник, как будто Эмма и сама не видела.

– Да, здесь классно, – прошептала она в ответ и совсем чуть-чуть сжала пальцы Ника.

И вдруг Ник повернулся, приблизился к Эмме, и его черные глаза оказались совсем рядом. На мгновение показалось, что радужки тоже сияют розовыми отблесками. Губы Ника прижались к губам Эммы, и этот третий в ее жизни поцелуй пах кристально чистой водой, травами и восходом солнца.

Это был солнечный поцелуй, и по-другому его никак нельзя было назвать.

3

Ник ни разу не говорил о своей симпатии, никаких признаний в чувствах. Но Эмма и сама видела восхищение и удивление в его взоре. Временами он смотрел так, будто во всей Вселенной существовала одна только Эмма и больше смотреть было не на что. Будто она была одной-единственной девушкой на планете.

И целовался он с неистовой силой. Но Эмме это нравилось. Она чувствовала биение сердца Ника, слышала его дыхание, и временами ей казалось, что она даже улавливает, как шумно и весело бежит кровь в его жилах.

Он был близок и желанен, этот Ник, и когда мир вокруг звенел и сиял радостным праздником утра, Эмма забывала и про модуль, и про оставленных в космосе друзей. Существовали только высокие деревья, шумный водопад и невероятно притягательный Ник.

Но вот Ник отодвинулся и посмотрел на нее, прищурившись. Улыбнулся и показал на пластиковую емкость, которую, оказывается, притащил сюда заранее.

– Нам надо набрать воды и сделать чай, – пояснил он.

– Нет же чая, – пробормотала Эмма, все еще не пришедшая в себя после поцелуя. – И чайника нет. Ничего у нас нет…

– Все есть. На планете Земля все есть, – заверил ее Ник и довольно улыбнулся. – Мы найдем. Набираем воды, а потом я сделаю костер.

– И что дальше? – не поняла Эмма.

– Увидишь.

У самых лап модуля Ник сложил сухие палки и ветки и поджег их с помощью лазера. Повалил дым, затрещали яркие горячие языки пламени. В первый раз в жизни Эмма видела настоящий костер. Это оказалось так странно, что она ни с чем не могла сравнить восторженное и одновременно пугающее чувство, которое охватило ее, едва она протянула ладони к огню. Множество новых запахов ворвалось в ее сознание, но это ей нравилось. Нравился запах дыма и огня, запахи трав и сухих веток. Запах древесной коры и влаги, поднимавшийся от густых зарослей.

Любопытные обезьяны неустанно сновали где-то над головой, попугаи удивленно кричали, и казалось, это шумел сам лес, приветствуя пришельцев.

А Ник меж тем нашел в модуле небольшой квадратный железный контейнер из-под каких-то плат, отмыл его и пристроил над огнем. Из гибких полосок древесной коры он соорудил нечто вроде веревки, на которой и подвесил квадратный контейнер. В нем быстро закипела вода, и Ник кинул в кипяток розовые и белые цветочки.

– Вот такой будет чай, – пояснил он и сверкнул белозубой улыбкой.

– Откуда ты знаешь, что эти цветочки можно употреблять в пищу? – нахмурилась Эмма. – Они могут оказаться ядовитыми.

– Нашел в файлах модуля. Там есть карты, есть перечень съедобных растений и животных, которые тут живут. У нас будет яичница и фрукты. Если забраться чуть дальше в лес, то найдем бананы. Их можно есть.

– Что, вот прямо сорвем и поедим? – недоверчиво спросила Эмма.

– Конечно. Держи меч и смотри за огнем. Я скоро.

– А если на тебя нападут? – попыталась остановить Ника встревоженная Эмма.

– У меня есть нож, – спокойно ответил он. – Самый обычный нож, прихватил еще со станции. Этого мне хватит. Эмма, я свою жизнь провел на планете, где полно больших и опасных зверей. Я знаю, как надо выживать.

И довольный Ник удалился в глубь зарослей.

4

Он действительно принес бананов. Они оказались немного зелеными и твердыми, но все равно это были бананы, и Эмма с удовольствием поела. Да что там! Она просто вгрызлась в мякоть и опомниться не успела, как смолотила пять штук, кидая шкурки в костер.

Цветочки оказались довольно сладкими, и отвар из них вышел приятным. Получилась прозрачно-янтарная медовая жидкость, которую Эмма выпила с удовольствием.

В качестве кружек Ник приспособил длинные загнутые листья. Свернул их хорошенько, сколол по бокам длинными шипами с какого-то кустарника, и вышли такие себе узкие кубки. Все лучше, чем совсем ничего.

И вот когда голод и жажда немного отступили, Эмма озадаченно посмотрела на Ника и спросила:

– Хорошо, что теперь? Что будем делать?

– Искать Первую станцию. Она недалеко, и мы можем до нее добраться. А там свяжемся с Третьей станцией, которую мы покинули. Или найдем крейсер и сами доберемся до своих.

– И как мы ее найдем? – недоверчиво спросила Эмма.

– Для этого есть карты в модуле. Пока ты спала, я разобрался в некоторых вещах. Тут есть карты, на которых обозначено, где мы находимся. Сейчас посмотрим карты, после раздобудем для себя мясо. Пожарим и тронемся в путь.

– Может, тронемся сейчас?

– На пустой желудок мы далеко не уйдем. Бананы – это очень мало. Надо мясо для еды. И надо запастись водой. Не везде будут хорошие источники. Понимаешь? Тогда пошли, за работу.

Ник поднялся, быстрыми и привычными движениями загасил костер и забрался в модуль. Эмма последовала за ним. Ей хотелось поговорить о поцелуях, вернее, вообще поговорить о чувствах. Хотелось уточнить, что теперь им делать дальше с этими чувствами, но она стеснялась.

Вот как Таис общается с Федором? Они говорят о своей любви или относятся к этому как к самому обычному делу? Как вообще следует строить отношения в таком случае?

Но спокойный и решительный Ник помалкивал. Раны его, видимо, особенно не беспокоили, и он чувствовал себя хорошо. Устроившись в кресле, он тут же занялся маленьким, простеньким сервером, и на плоском мониторчике появились карты.

Увеличив одну из них, Ник подозвал Эмму:

– Вот, смотри, где мы находимся. Это остров Саб. А водопад впадает в приток Большой реки крокодилов. Так она названа на карте. Нам надо лишь пересечь реку и ее приток, и мы окажемся около Первой станции. Это нам и надо сделать. Что скажешь?

– Давай пересечем, – покорно согласилась Эмма. Другого-то выхода у них не было.

– Тогда охотимся, а после двигаемся.

– И на кого охотимся? На обезьян?

– Зачем? Тут полно съедобных птиц. Их подстрелить – раз плюнуть. Правда, хороший лук можно сделать, только убив крупное животное. Для лука нужны такие гибкие штуки, которые у них есть. Не кости и не вены… Кажется, жилы они называются. Тогда будет хороший лук.

– Зачем нам лук, когда есть меч?

– Лук стреляет без шума, и им можно пользоваться на расстоянии. Для того чтобы убить животное или птицу – это самое лучшее. Понимаешь?

– Нет, – вздохнула Эмма. – Я всегда считала, что животных надо беречь.

– Ага. Надо. Но нам тоже надо выжить. А тут полно съедобных птиц. Пошли, ты посмотришь, как это делается.

Глава 5

Таис. Битва на «Фрике»

1

Гибкая поблескивающая конечность враждебного робота медленно повернулась, словно выискивая, в кого бы снова выстрелить. Упавший Макс залил кровью светло-серые плитки пола, лежащий за его спиной Федор почти не двигался. Таис застыла, спрятавшись за поворотом, и только тихое пощелкивание металлических частиц робота нарушало тишину.

Надо было что-то делать, но что? Как вытащить Федора и Макса из-под огня?

Мысли в голове стали короткими и острыми, как крошечные шипы с деревьев, росших на Нелегальном острове. Прозевали. Пропустили. Ошиблись в решениях. Но «Фрик» потерять нельзя!

И Макса с Федором тоже нельзя потерять!

Таис зло сжала зубы. Это всего лишь мелкие многоножки! Как они смогли так вырасти! Это именно они, и ничто иное! Их многочисленные щупальца стали огромными и огнестрельными, из туловища появилась голова. Получившиеся роботы – а Таис не сомневалась, что вторая штуковина обитает где-то внизу, – вовсе не походили на шестиногих чистильщиков. Во-первых, у них было больше щупалец. Во-вторых, довольно умные головы. В-третьих, они были крупнее.

Но как эти твари смогли так вырасти?

А медленное щелканье продолжалась. Таис нагнулась, стянула с ноги обувь и швырнула в робота. Быстрый и резкий бросок.

Робот повернулся, пытаясь понять, что это только что пронеслось мимо и шлепнулось, и в этот момент Таис включила меч и рубанула по торчащему щупальцу. Конечность отвалилась, полетели искры, гладкое тело робота зашипело и заскрежетало.

Федька вдруг резко вскочил и выволок за ноги раненого Макса. Оба оказались под прикрытием соседней стены – завернули за угол и спрятались в нише с оружием.

– Бластер! – быстро крикнул Федька, оставив бессильно поникшего Макса за боковиной длинного стеллажа.

Таис и сама понимала, что надо делать, потому не задавала вопросов. Быстро действовать стало привычкой, вошедшей в плоть и кровь. Рукоять бластера удобно устроилась в ладони, несколько гранат ловко вошли в карман.

– Взрываем, – быстро шепнул Федор и бесшумно выглянул из-за поворота, где они скрывались.

Робота нигде не было видно. Жуткие следы крови, сияющий свет, пустой лестничный проем. И абсолютная тишина.

– Он опять вернулся к модулю, – тихо произнес Федор. – Видимо, наши многоножки добрались до плазмы и выросли…

– Я уже поняла, – пробормотала Таис.

– Давай вниз…

– Там модуль. Мы не можем кидать в него гранаты, иначе крейсер не двинется с места.

– Значит, убиваем их с помощью бластеров и мечей. Держись за мной.

И Федор осторожно пробрался вперед, ступая почти бесшумно. Внизу, в модульном отсеке, все затихло. Ни движения, ни скрипа – ничего. Подбирались к лестнице медленно, оглядываясь и прислушиваясь, потом Федор сделал знак остановиться и сам замер около металлических блестящих скоб-перекладин, уходящих вниз. Там, на нижнем уровне, скрываются два робота. Две выросшие многоножки, будь они неладны!

И как только роботы умудряются расти?

Федор какое-то время постоял, прислушиваясь, потом спустился на несколько перекладин и заглянул в модульный отсек.

– Их тут нет! – удивленно проговорил он. – Все чисто!

– А где они? – глупо спросила Таис, все еще сжимая в руке бластер.

– Я спущусь…

Федор быстро преодолел лестницу и оказался внизу. Таис на всякий случай огляделась и, не заметив ни малейшего движения, тоже последовала за другом.

Энергомодуль был пуст. Абсолютно пуст. Ни капли плазмы в нем не осталось. Его пустые длинные вены-капсулы грустно поблескивали, словно бы говорили, что их вины тут нет.

– Куда это делось? – удивленно проговорила Таис, зачем-то заглядывая во все углы, как будто громила-робот снова мог стать маленьким и спрятаться там.

– Здесь есть проход, они ушли через него! – быстро сообразил Федор и бросился через короткий коридорчик к раздвижным дверям.

Таис почему-то думала, что там кладовка, ведь двери находились в самом углу и были достаточно узкими. Как только робот протиснулся через них?

Но за металлическими поблескивающими раздвижными створками оказалась вовсе не кладовка, а узкий, очень узкий переход, загибающийся полукругом. Он опоясывал внутренние отсеки, тянулся вдоль технических отделов, проходил рядом с огромным водным резервуаром; Таис слышала, как гулко и тихо хлюпает время от времени вода, подаваемая насосами наверх.

Вот показалось подобие лесенки – тонкие скобы, ведущие наверх. В этой части «Фрика» ни ей, ни Федору бывать не приходилось. Возможно, только Макс знал об этих переходах.

Поднявшись, Таис и Федор оказались недалеко от кухни, в этих коридорах все еще витал приятный запах кофе. К нему теперь примешивался запах горячего железа и чего-то еще, приятного и немного терпкого. Таис не могла пояснить, чем пахло, но догадывалась, что оставил этот запах недавно появившийся на свет робот-убийца.

– Куда он пошел? – нахмурился Федор. – Как он мог здесь пробраться? И другого пути нет. Больше он никуда не мог деться, пройти можно только здесь.

– Этот коридор ведет в рубку управления, – заметила Таис, заглянув за поворот.

– Только не это! – почти простонал Федор и кинулся вперед.

– У нас антивирусник, правильно?

– Да, и у Григория тоже. Но этой программы нет на той станции, которую мы прилетели защищать и с которой связывались. Понимаешь? А связь у нас установлена, и отправить по этой связи вирус ничего не стоит!

Таис нахмурилась.

– Тогда давай убьем его и дело с концом! – сердито сказала она и кинулась вперед.

– Подожди! – придержал ее Федор. – Первым пойду я!

2

Он был в рубке, этот новенький сверхробот. Вернее, там были оба, но второго Таис не сразу заметила. Видимо, плазмы второму досталось совсем чуть-чуть, и был он размером не больше детеныша-фрика. Зато благодаря маленькому росту он сохранил юркость и гибкость и мог забраться туда, где не хватало места для большого.

Длинные, узкие щупальца малыша проворно и бесшумно бегали по пульту рядом с мониторами связи. Деловито и уверенно робот-крошка загружал в систему собственные программы. Федор снял его мигом, одним движением длинного лазера меча. Миг – и от наглого робота остались лишь обугленные железяки. Едкий дым заполнил помещение, но тут же рассеялся – сработали противопожарные системы.

Едва Федор успел присесть и спрятаться за железным массивом узкого шкафчика, как в ответ грянули яростные выстрелы. Второй робот, большой и опасный, открыл огонь. Его буквально трясло от ярости, он даже пощелкивал и потрескивал, будто выражал возмущение.

Таис легла на пол животом и, точно прыткая ящерка, проползла в помещение. Ее тоже прикрывал серебристо-белый стеллаж из металлопластика, потому враг не сразу заметил новую опасность.

Дальнейшее было делом техники. Дальше надо было просто стрелять. И Таис, резко поднявшись на ноги, сделала два выстрела. Она не промахнулась, слишком маленькое расстояние было между ней и серебристой машиной-многоножкой. Она попала аккурат в самую середину туловища, где поблескивал чип-зерно.

Два выстрела, подкосившие вражеского робота. Снова вспыхнул огонь, и его снова погасили противопожарные установки. Распластавшись на полу, поверженный враг мертво поблескивал новенькими конечностями, и от него не доносилось ни звука.

– Молодец, – устало выдохнул Федор, поднимаясь. – Тащим эту заразу в шлюз и выкидываем в космос.

– И большую, и маленькую, – подсказала Таис. – Сразу надо было это сделать, как только из плазмы появились многоножки.

– Надо было, – последовал короткий ответ.

3

Роботы были отправлены в шлюз, а потом Федор избавил от них крейсер, выкинув обоих в космос.

Таис тем временем отыскала Макса.

Тот так и лежал в коридоре, неподвижный, бледный. Глаза закрыты, голова запрокинута. Таис присела и приложила пальцы к жилке на шее. Лишь нащупав пульс, вздохнула с облегчением.

Макс, конечно, был странным, но он был человеком. Он был одним из их людей, членом команды. А нынче настали такие времена, что каждый человек на счету, тем более такой, который умеет сражаться.

Поднять здоровенного мужчину Таис не могла, не хватало силенок. Она отправилась за Федором и застала его в корабельной рубке, хмурого и сосредоточенного. Он стоял рядом с пультами связи и яростно скреб подбородок – верный признак того, что он чем-то озадачен.

– Не пойму, что они тут сделали и зачем, – проговорил он. – Большинство программ стерты. Их просто удалили. Загрузили собственные, но они почему-то не работают.

– Надо помочь Максу, – сказала Таис.

– Ладно. Давай поможем, – ответил Федор.

Макса доставили в медотсек с помощью специальной магнитной переноски. Это оказалось совсем не тяжело. Гораздо сложнее было обработать раны пилота. Таис могла, конечно, накладывать скобы на порезы, смазывать обезболивающей мазью ушибы и ссадины. И даже зашивать рану с помощью иголки и нитки ей доводилось. Но что делать с серьезными глубокими ранами, когда сквозь рваную плоть можно увидеть ребра?

Сканер, конечно, выдал нужное решение, но в его диагнозе было столько специфических медицинских терминов, что Таис поняла только одно: срочно нужна помощь специалистов.

Федор между тем нашел внутривенную систему и подключил к Максу. После наложил на рану стерильную повязку и быстро пояснил, что это все, что сейчас можно сделать.

– Надо срочно попасть на ту станцию, к которой мы летели. С которой у нас была связь, – тут же сказала Таис.

– Только в том случае, когда я точно буду убежден, что мы не являемся носителями вируса, – быстро сказал Федор.

– А почему мы носители вируса? У нас же стоят антивирусники, – растерянно пробормотала Таис.

– Видишь ли, – Федор поморщился, отвернулся и заговорил куда-то в стену, будто его собеседник находился в другой стороне, – когда я подключал зерна к своему планшету, там уже стояла программа-антивирусник. Зерна ее впитали в себя. А когда они превратились в многоножек, то переделали эту программу, переработали ее. Иными словами, программное обеспечение тех роботов, с которыми мы сражались, было прописано мной, можно сказать. То есть сделано на основе антивирусника. Можно сказать, я создал для роботов новое программное обеспечение, написанное на новом языке. И сейчас эта гадость попала в межпространственную сеть, и поймать я ее не могу, потому что все наши системы связи заблокированы. Я, конечно, их разблокирую, но на это необходимо время. И я не могу сказать, что сейчас происходит со станцией. Той самой, к которой мы прилетели на помощь. Видимо, сейчас новый вирус орудует в их системах.

Таис замерла, потрясенно посмотрев на Федора.

– И что теперь делать? – тихо спросила она.

– Не знаю! – сердито сказал Федор. – Я не знаю!

Глава 6

Дина. Роботы не могут остаться людьми

1

Нижний уровень странной станции, полный мертвых синтетических людей, остался где-то в глубине шахты лифта. Просторная кабинка с матовыми полупрозрачными дверями мгновенно доставила группу подростков во главе с опытным воином Жаком наверх, двери бесшумно разъехались в стороны.

Останки мертвого человека плюхнулись им под ноги с мягким, скользящим звуком, заставив вздрогнуть и быстро зажмурить глаза. Легкий толчок в бок – это Жак приводил Дину в чувство. Одним неуловимым движением он убрал с дороги полуразложившийся скелет. В том, что это не синтетик, сомневаться не приходилось: слишком заметно торчали из грудины оголившиеся ребра. Самые что ни на есть настоящие.

– Везде мертвецы, – буркнул Егор, следуя за Диной.

Жак даже не оглянулся.

Гоша и Тоша были поглощены разглядыванием оснащения лифта и на мертвого человека не обратили внимания.

Росток Настоящего дерева вернулся назад, на катер. Он сказал, что его миссия выполнена и он может быть свободен. Дина до сих пор не могла понять, что это за уникальный организм такой и почему он может вытягиваться, выпускать множество цветочков и листочков и становиться большим, всеобъемлющим и всепроникающим, а после съеживаться до размеров небольшого комнатного растения. Что это за существо такое?

Но вопросов она не задавала, молча следовала за остальными и все больше ощущала какую-то потерянность. Тот мир, который она знала и понимала, прекратил свое существование. Станции Моаг больше не было, как не было и уникального, умного и доброго интеллекта Мартина-Моага. Не было родителей, не стало друзей. Дина ощущала себя песчинкой, затерянной в огромном космосе. В космосе, который оказался полным жизни и непонятных цивилизаций.

Никакой радости по поводу одержанной победы тоже не ощущалось. Мертвые тела роботов вызывали омерзение, ступор и некоторый ужас. Думалось о том, что убивать на самом деле оказалось довольно легко, но это не то, чем бы ей хотелось заниматься.

Дина не желала воевать – вот это она знала наверняка. Может, Эмма с Колючим и обладали нужными достоинствами, чтобы сражаться и одерживать победу. И Жак тоже был на своем месте, когда уничтожал роботов, но Дине казалось, что она делает не то, что надо. Занимается не своим делом. Нелюбимым и неприятным делом.

Она шагала за друзьями и плотно сжимала губы, она честно пыталась разобраться сама в себе и честно понимала, что ничего не выходит.

– Вы отлично справились с работой, юные друзья, – раздался довольный голос Питера. Звонкий голос, полный мальчишеского задора. – Теперь вся эта станция принадлежит нам. Кроме верхнего уровня, но с его обитателями мы сумеем договориться, я надеюсь. Вы можете гордиться собой, вы прирожденные воины.

В его похвалах слишком ясно звучал сарказм. Робот умеет острить…

Дина вздохнула.

– Уровень заблокировали не мы, – невозмутимо ответил Жак и легко погладил пальцами рукоять меча Ника, хранившегося в специальных кожаных ножнах у него на поясе. – Это работа Настоящих деревьев.

– Чья работа? – не понял Питер.

– Сейчас расскажем, – заверил его Жак.

2

Просторная и оснащенная знакомыми системами капитанская рубка встретила раздвижными дверями, теплом и уютной тишиной. На миг показалось даже, что тут нет ни души, все давным-давно погибли и средний уровень станции совершенно пуст.

Лишь оказавшись в светлом овальном пространстве, Дина совершенно неожиданно увидела робота. Да еще какого робота! Таких ей еще в жизни не доводилось встречать!

Светловолосая голова, пронзительно-синие глаза, тонкие прямые брови, придающие лицу милое выражение мальчика-ангелочка. Слегка оттопыренные уши, тонкие изогнутые губы. И крепкое, поблескивающее матовым хищным блеском туловище. Металлические ноги, ровно шесть штук, проворно и бесшумно несли странное существо навстречу Дине, Жаку и остальным, на брюхе странного туловища были едва заметны тонкие сенсорные усики.

– Вот это да! – восторженно выдохнули близнецы. – Вот это робот! Откуда ты взялся?

– И я рад вас видеть, мои юные друзья, – произнес мальчик-паук и довольно улыбнулся. – Вы отлично справились с заданием.

Для того чтобы посмотреть на подростков, странному роботу приходилось слегка поднимать голову. Он был ненамного ниже Дины, но все-таки не вровень с ее лицом. Но даже притом что смотрел этот странный робот снизу вверх, в его ясных, пронзительных глазах все равно читалась уверенность в собственном превосходстве. Он не сомневался, не стеснялся и не боялся. С нескрываемым превосходством робот рассматривал пришедших подростков.

– Вы еще совсем дети, – заключил он, – но довольно предприимчивые. Я видел, как вы владеете оружием. Если вы так же владеете своими мозгами, как лазерными мечами, то вам цены нет, мои юные друзья. Кто научил вас убивать?

– Жизнь научила, – быстрой скороговоркой буркнул Кир.

– Ты потрясающе выглядишь, – заговорили близнецы. – Шесть ног – это потрясающе удобно. Наконец синтетики придумали что-то свое, а не глупо скопировали внешность людей. Ты ведь обладаешь обалденным интеллектищем, не то что шестиногие роботы-убийцы, которые нападали на нас.

– Вот как? – сдержанно улыбнулся мальчишка-паук. – Я вам нравлюсь? И вы не думаете, что я урод?

– Какой же ты урод? – удивился в свою очередь Гоша. Или Тоша? Дина по-прежнему в них не очень разбиралась.

– Да и какая тебе разница, как ты выглядишь? Тебе следует стремиться к оптимальной полезности функций твоего тела, – добавил его брат. – Красивая внешность вовсе ни к чему, ты же не собираешь заводить себе пару, правильно? Жениться тебе ни к чему…

– А если я не женюсь, то красиво выглядеть мне не полагается, по-твоему? Только гендерные роли служат оправданием привлекательной внешности? – уже серьезно спросил странный робот.

– Вы тратите время на болтовню, – медленно и устало заговорил кто-то сбоку, оттуда, где стояли большие плоские мониторы, проектирующие огромный куб голограммы.

Мужчина, сидевший в кресле у большого светящегося монитора, был очень похож на Жака. Черные волосы, черные глаза, загадочные браслеты на запястьях. Лицо осунувшееся и усталое, но в глазах – живой быстрый блеск. Удивительными и выразительными были эти глаза, они свидетельствовали о том, что их обладатель – человек умный, интересный и быстрый.

Сомкнутые губы, напротив, были признаком усталости, а черная щетина на небритом лице придавала незнакомцу дикий и потрепанный вид.

– Это мой старший брат, Люк, – быстро проговорил Жак.

– А что мы должны делать? – спросил Егор и ловко перебросил бластер из одной руки в другую.

– Надо подготовить шлюз станции к приему людей. Сюда направляются представители миротворцев. Гильдия желает подготовить станцию к работе. Для этого придется постараться, – пояснил Люк.

– Что мы можем сделать? – не поняли Гоша и Тоша.

– Вы можете помочь с программами. Вы ведь хорошо разбираетесь в работе здешних систем?

– Конечно, – деловито кивнули близнецы.

Вдруг веселый и довольный мальчик-паук возмущенно мотнул головой, нервно поскреб лапами по полу и скороговоркой сообщил:

– Атака на системы станции. Немедленно отключить систему связи. Перенастройка всех систем. Вирус в системе.

Все это прозвучало быстро и тревожно.

– Что случилось, Питер? Откуда вирус? – не понял Жак.

– Вирус с крейсера, который именует себя «Фриком». Вирус от своих. – Лицо Питера замерло, с него исчезли все оттенки разнообразных эмоций, и он вдруг перестал походить на веселого мальчишку.

Вместо подвижных черт лица появилась застывшая маска, мгновенно убравшая живой блеск глаз и насмешливую полуулыбку.

Люк взялся что-то набирать на пульте, но тут же бросил это занятие.

– Мониторы заблокированы, – резко и напряженно произнес он.

Голографический куб тут же погас. С резким и неприятным звуком треснул главный монитор, по его плоской погасшей поверхности побежало множество тонких, как паутинка, трещин. На короткое мгновение он заработал, и на светящейся, растрескавшейся поверхности появилось изображение дерева. Четкий тонкий силуэт. После этого большущий монитор раскололся на маленькие кусочки и рассыпался по полу, звеня, точно осколки разбитого стакана.

Хрустальный звон взорвал тишину рубки, но лицо мальчика-паука Питера оставалось все таким же непроницаемым.

– Что нам делать? – быстро спросил Жак.

Остальные подростки молча уставились на осколки монитора, растерянные и удивленные.

– Что нам делать, Люк? – почти заорал Жак и добавил что-то на незнакомом языке.

После затихшего хрустального звона мягкие тягучие слова его прозвучали странно и непривычно. Чужой язык показался удивительным и нереальным, да и сама капитанская рубка с трескающимися мониторами тоже казалась нереальной, похожей на чудовищный сон и глюченую игру.

И тут заговорил Питер. Теперь он больше напоминал паука, чем мальчика. Глаза хищно поблескивали, голова слегка наклонена, взгляд тяжелый, исподлобья.

– Теперь вам надо уходить. Спасайтесь наверх, – процедил Питер медленно, будто слова давались ему с трудом, и он буквально выдавливал их из себя. – Наверху вам помогут.

Питер медленно повернулся. Откуда-то из глубин коридоров второго уровня донеслось пощелкивание и легкий скрежет. У стен рубки появились маленькие блестящие роботы с гладкими спинами и проворными лапками.

– Я для вас опасен, – еле слышно проговорил Питер. – Лучше вам уничтожить меня, пока я не уничтожил вас.

– Началось, – буркнул Егор. – Новые перерождения. Даже роботы и те не могут остаться людьми.

Люк поморщился, поднимаясь с кресла, быстро глянул на Жака и произнес лишь одно слово:

– Кулон!

Жак быстро снял с шеи кожаный шнурок, на котором висело что-то похожее то ли на ключ, то ли на маленькую флешку, и кинул старшему брату. Тот ловко поймал вещицу, и пространство рубки вздрогнуло от пронзительного звука.

Дина дернулась, невольно зажала уши. Егор удивленно оглянулся, Гоша и Тоша уставились на Питера. А тот замер, словно парализованный. Остановился, потом лапы его подкосились, и он рухнул на пол.

Появилась Жанка, зашла из соседнего отсека. Она выглядела сонной и озадаченной.

– Что происходит? – удивилась она.

Ей никто не ответил. Дина молчала, да и не о чем было говорить. Кулон, судя по всему, сработал, и мониторы прекратили трескаться. Поверженный Питер валялся на полу, рядом лежали парализованные маленькие роботы-жуки. В рубке наконец прекратилось сумасшедшее движение.

– Теперь уходим, – быстро распорядился Люк. – Кулона надолго не хватит, он слишком маленький.

3

– Мы можем выйти через третий уровень, – пояснил Жак, двигаясь по лабиринту длинных коридоров. – У нас здесь рядом со станцией находятся катера. И вернуться на «Дракон».

– И оставим станцию? – переспросил Люк.

– А зачем она нам?

– Это хорошая боевая база. Нам она ни к чему, но вполне может пригодиться людям.

– Теперь это не база, а источник заражения, – возразил Жак. – Неясно только, что произошло на «Фрике» и почему он подкинул нам вирус.

– Как раз здесь все ясно. «Фрик» оказался заражен, где-то подцепил вирус. Сам знаешь, эта зараза проникает повсюду.

– Тогда вывозим детей и тех, кто наверху, и уничтожаем станцию. Теперь уже ее не спасти. Если поражен главный интеллект – это конец, – безжалостно подвел итог Жак.

Люк не ответил. Он уверенно вел подростков через множество узких коридоров и шагал довольно быстро, несмотря на явную боль в раненой ноге.

– У Питера оказалось множество тайных проходов на третий уровень этой станции. Там, наверху, обитают довольно умные дети, которых он и оберегал, – сказал Люк, остановившись перед маленьким серебристым лифтом.

– Не стоит пользоваться этой штукой, – быстро проговорил Егор. – Лифты управляются через общую систему. Его могут заблокировать.

– Это не лифт. Это просто шахта. Проход, – ответил Люк.

Двери он раздвинул руками. Поднатужился, и те разъехались в стороны. Узкая шахта с металлическими стенами не имела ни тросов, ни креплений – ничего, что напоминало бы о наличии лифтовой кабинки. Зато сбоку со стены свисала веревочная лесенка.

Люк посветил мечом брата, потом ловко ухватился за тонкие металлические перекладины, скрепленные грубыми веревочными узлами.

– Поднимаемся быстро, – распорядился он. – Жак будет первым, я замыкающим.

Едва преодолели подъем и по очереди пролезли в квадратное отверстие в стене, как внизу раздался возмущенный вопль. Дина, которую пропустили сразу же за Жаком, удивленно оглянулась и заметила, как оживились Гоша и Тоша.

– Вы меня забыли! Я должен быть с вами! – надрывался кто-то внизу. – Я вам еще очень пригожусь!

– На этого разве вирус не действует? – удивился Жак.

– Не стоит его брать с собой. Лучше перестраховаться, – быстро ответил Люк, подтянулся и втиснулся в узкое пространство прохода, заставляя близнецов потесниться.

– Это что такое? – спросил Гошка.

– Это маленький робот, которого сделали дети с верхнего уровня. Называется Гусь. Имя у него такое, – быстро пояснил Жак. – Мы его не возьмем. Он может быть опасен. У него тоже может быть вирус.

Короткий проход быстро закончился, и вся группа оказалась в полукруглом коридоре, слабо освещенном вдоль стен круглыми крохотными лампочками.

– Выбрались, значит, – пробормотала озадаченная Жанка и вцепилась в ладонь Егора.

Тот сжал ее руку, оглянулся, спросил у Люка:

– Куда теперь?

– Это должен Жак знать. Он стыковался с этой станцией.

– Лучше всего в проходах разбиралась Эмма, – невесело протянул Жак и сделал несколько шагов в глубь коридора. Он не знал точно, куда надо идти, и выглядел очень неуверенным.

– Тогда пошли, найдем здешних детей. Они-то должны знать, – пожал плечами один из близнецов. Второй тут же поддакнул.

– Кого это вы собираетесь искать? Кто вы такие? – послышался у них за спиной чей-то грубый голос.

Дина быстро оглянулась и невольно потянулась к оружию, которое заткнула за пояс. В проходе стоял невысокий лохматый мальчик. Он нагловато щурился, разглядывая отряд подростков.

– Откуда ты их взял? Это что, роботы? – спросил он, поворачиваясь к Жаку. – И куда вы дели рыжую деловую девчонку?

– Вильям. Мы нашли брата. Рыжей девчонки сейчас с нами нет, зато есть команда детей с крейсера миротворцев. Они за нас. Второй и нижний уровни этой станции заражены вирусом синтетиков. Нам и вам надо покинуть эту станцию, – устало ответил Жак.

– Ну конечно. Покинуть. Прямо вот так взяли и покинули. Сюда к нам никакие вирусные синтетики не проникнут, – зло проговорил мальчик, которого назвали Вильямом, и отступил назад, к стене. – А вас всех надо убить. Это вы опасны. С роботами мы справимся, всегда справлялись. А с людьми лучше действовать жестко!

Глава 7

Эйми. Мои дети будут расти на нашей Земле

1

Ник заметно хромал, припадая на раненую ногу, и двигался медленно. Но его мягкие шаги были совершенно бесшумными. Он умел ступать так, что не хрустел ни один сучок под ногами, не дрожали ветки и не шумели листья.

В такие моменты его походка становилась невероятно грациозной, словно сам он был гибким, сильным животным, готовым к атаке. И даже хромота лишь усиливала сходство с хищником. Эмма видела, как легко Ник умеет прятаться, становиться невидимым, незаметным. Как просто, с ходу, умеет влиться в окружающий пейзаж и стать частью листвы, стволов и гибких лиан. И даже громкоголосые настырные попугаи быстро приняли его за своего.

Ник не производил шума, не пугал, не совершал резких движений. В его прикосновениях к стволам деревьев, в привычке плавным движением убирать ветки от лица чувствовалась любовь к лесу.

Эмма так не умела. Хотя она улавливала запахи и звуки, могла с ходу определить, как давно пробиралось по тропе животное и как далеко над головой верещат птицы, ей все равно казалось, что лес чужой и опасный.

Ник нашел подходящее дерево и ножом срезал несколько гибких веток.

– Мы сделаем из этого лук и стрелы, – пояснил он. – У нас в модуле есть необходимый материал.

Потом он забрался на дерево и вскоре тут же раздобыл яйца какой-то птицы: вытащил прямо из гнезда. Потом Ник подобрал какие-то незнакомые Эмме серые камни и торопливо рассовал их по карманам.

– Из этого мы сделаем наконечники, – пояснил он.

– Наконечники для чего? – не поняла Эмма.

– Для стрел. Мелкую птицу можно бить и без наконечника. Но зверя ты простой палкой не убьешь.

– У нас есть меч, – заметила Эмма.

– Меч – это хорошо. Но не всегда можно подобраться достаточно близко, чтобы убить с помощью меча. Иногда лучше выстрелить.

В тот же день Эмме суждено было убедиться, насколько стрелять лучше, чем орудовать мечом. Ник попросил ее посидеть рядом с модулем, чтобы не распугала птиц, ведь Эмма передвигалась по лесу слишком шумно. А когда воин вернулся, хромая сильнее обычного, у него на поясе висели три птичьи тушки.

День уже клонился к вечеру, и Эмма к этому моменту успела возненавидеть недозрелые бананы, которыми приходилось заглушать зверский голод.

– У нас есть еда! – улыбаясь, сказал усталый, но довольный Ник.

Его лицо было покрыто потом и пылью, белая рубашка вся потемнела от пота. На тыльных сторонах ладоней темнели свежие царапины, а из-за спины виднелся лук. Самый обычный лук, тетивой которому служил кусок крепкой бечевки из новейшего микроволокна. Микроволокно Ник нашел на полке в модуле и заверил Эмму, что для тетивы это то что надо.

– Как мы будем есть этих птиц? Они же все в перьях, – удивленно сказала Эмма, разглядывая впечатляющий трофей Ника.

– Перья надо ощипать, – ответил он, кинул тушки на землю около костра, вытащил нож и попросил принести воды. – Вода сейчас пригодится. Это быстро, вот увидишь.

2

Ужинали они в этот вечер птичьим мясом, зажаренным над открытым огнем. Эмма так проголодалась, что не сразу поняла, чего не хватает в ее трапезе.

– Если бы еще посолить, – заметил Ник, снимая мясо с тонкого прутика, на котором оно жарилось.

– Точно, у нас же нет соли, – согласилась с ним Эмма. Но долго не рассуждала, было не до этого. Ее рот был занят горячей поджаристой едой, истекающей соком.

Солнце к этому времени почти закатилось, спряталось за деревьями, и вечерние сумерки скрыли очертания стволов и крон. Приятно и ласково потрескивало пламя костра, настырно и неугомонно рычали какие-то животные, но к модулю приближаться не решались. Шелестели над головой ветви, изредка покрикивали мелкие любопытные обезьяны, которые все никак не могли устроиться на ночлег. Их впечатлял и костер, и странные чужаки, и громадный железный модуль.

Запах модуля, костра и людей был в этом лесу слишком чужим. Эмма понимала это и не сердилась на обезьян за их любопытство. Главное, что они не проявляли агрессивности и не нападали. Присматривались и изредка что-то передавали друг другу неразборчивыми звуками. Но злости в этих звуках не было.

– Завтра рано утром двинемся в путь, – сказал Ник, покончив с едой.

Тонкие прутики, на которых жарилось мясо, он кинул в костер, вытер руки о траву и поднялся с охапки веток.

– Будем двигаться к Первой станции? – уточнила Эмма.

– Да, будем искать путь к своим. Только сегодня ночью еще отдохнем немного. Ты наелась? Тебе не страшно?

Ник посмотрел на Эмму, и глаза его показались невероятно теплыми, а участливый взгляд – каким-то чересчур внимательным.

Эмме очень сильно хотелось поговорить с ним о поцелуях, у нее буквально на языке вертелись вопросы. Любит ли ее Ник? Что он о ней думает? Как они будут относиться друг к другу в дальнейшем?

Но почему-то ее охватили страх и робость. Почему-то казалось, что о таком спрашивать нельзя. Не принято и нехорошо.

Как раньше люди выясняли отношения друг с другом? Как признавались в любви? Как учились доверять друг другу?

Эмма ничего не знала. В этом плане в ее жизни был гигантский пробел, огромная яма незнания. Но в то же время ей очень сильно, буквально до смерти хотелось поговорить с Ником. Ведь Ник такие вещи точно знал. Наверняка знал!

У Ника была семья, он знал своих отца и мать, он вырос в человеческих отношениях. Он был другим, непохожим на детей со станции Моаг. И поэтому Эмму еще больше тянуло к нему. Она ловила себя на глупом желании сидеть рядом с Ником у костра, прижиматься к его плечу и слышать, как бьется его сердце.

– Я наелась, и мне немного страшно. Для меня планета Земля совсем чужая. Это странно, когда вокруг тебя столько деревьев, что за их стволами невозможно увидеть небо. Я привыкла к большим пространствам. Я всю жизнь провела в космосе, – задумчиво проговорила Эмма, не сводя глаз с Ника.

– Это понятно. Но ты привыкнешь и поймешь, что тут к чему. В космосе хорошо, но на планете тоже хорошо. Здесь все яркое и разноцветное.

– Здесь все слишком яркое. И странное. Здесь как будто всего чересчур, все бросается в глаза. Слишком много звуков и запахов, слишком много воды, слишком много птиц.

– Это хорошо, что птиц много. Птицы – это еда, – серьезно заметил Ник и принялся перевязывать лианой лапки единственной оставшейся после ужина птичьей тушки. Без перьев птичка казалась худой и жалкой, но на вкус была очень даже хороша.

– А их перья – это одежда, – не сдержала улыбки Эмма. – Люди, жившие на планете давным-давно, делали головные уборы из птичьих перьев.

– Им казалось, что это красиво, – улыбнулся в ответ Ник. – И перья легко было раздобыть. Знаешь что? – Тут он озадаченно поморщился. – Полей мне воды на спину. Хочу смыть с себя пот.

– Я бы тоже хотела в душ. С ароматной пеной. Прохладный такой душ… И почему только в модуле не предусмотрели такие удобства?

Неудобств и в самом деле хватало. Не было не только готовой еды и ловких роботов, способных защитить и взять на себя самую сложную работу. Не было чистой одежды, моющих средств, необходимой посуды. Не было даже полотенец, чтобы вытереть руки.

Обходились тем, что имелось. А имелось совсем немного.

Ник стянул грязную рубашку и остался в одних штанах, разорванных и грязных. Эмма осторожно полила ему на спину из того же самого контейнера, в котором заваривали цветочный чай. Потом Ник еще раз сходил к ручью за водой и предложил Эмме сполоснуться.

– Только ты не смотри, – устало ответила она.

– Конечно. Утром сходим к водопаду и отмоемся хорошенько.

– Без мыла хорошенько не получится.

– Получится, – уверенно сказал Ник.

Наконец костер был потушен, выстиранная кое-как рубашка Ника развешена на ветке дерева, и Эмма забралась внутрь модуля. Осталось только перевязать рану Ника.

– Давай посмотрю, как твоя нога. – Эмма достала с полки коробку с лекарствами.

– Я сам, – ответил тот, – с ногой все в порядке. Заживает.

Штаны его, укороченные по колено, висели лохмотьями: Ник сам оторвал нижние части штанин. И все равно то, что осталось, было в крови, земле и разводах от лекарств. Но других штанов здесь не было.

Да и сама Эмма вовсе не выглядела аккуратной и милой девочкой. Волосы растрепались и висели грязными прядями, одежда в пятнах, пыльная и потная. Руки не отмывались от въевшегося травяного сока. Ладони саднило, шея чесалась, ноги ныли.

Ник ее вовсе не стеснялся. Скинул грязные штаны, оставшись в одних трусах, стянул с раны пластырь и занялся своей ногой. Эмма поняла, что краснеет, забралась в кресло и отвернулась.

– Немного болит еще, но скоро совсем заживет. Скоро нога будет целой, – неуклюже сказал Ник.

Потом и он устроился на кресле, привел спинку в горизонтальное положение, закинул раненую ногу на пульт, положил руки под голову и мечтательно произнес:

– Хорошо тут!

– Хорошо? – Эмма чуть не подпрыгнула от удивления. – Что тут хорошего?

– Мне нравится эта планета. Потому что мы тут с тобой вдвоем. Нам никто не мешает. Никого нет, кроме нас.

Ник вдруг поднялся и с помощью пары кнопок привел кресло в движение. Подъехав вплотную к Эмме, он опустил подлокотники у обоих кресел и обнял ее за плечи. Нежно и крепко обнял, и запах его смуглой кожи вызвал бурю эмоций. Его близость сводила с ума, кружила голову и туманила разум.

Слова вдруг потерялись, в голове заклубилась дымка, и Эмма напрочь забыла все, о чем хотела спросить. Ей было так хорошо рядом с Ником, что она блаженно закрыла глаза и устроилась на плече друга.

– У нашего народа два раза в год делают большой праздник. Это когда горят большие костры, бьют барабаны и звучит много музыки. Праздник на всю ночь, – заговорил Ник, и в его голосе появились нотки нежности. Мечтательные и звонкие нотки. – И тогда молодые воины выбирают себе невесту. Они танцуют особенный танец вместе с девушкой. Танец жениха и невесты. Это значит, что парень любит девушку и хочет взять ее в жены.

Ник немного приподнялся, посмотрел Эмме в лицо, улыбнулся:

– Я бы станцевал с тобой такой танец. Я очень хотел бы сделать все так, как принято у нашего народа. А ваши обычаи я не знаю. Я не знаю, как ваши парни выбирают себе невесту.

Эмма счастливо моргнула, глупо улыбнулась и пожала плечами.

– Я не знаю, как это было принято у нас, – смущенно пояснила она. – Что нам теперь делать?

– Ничего. Выбираться с вашей планеты и лететь на мою. – И Ник усмехнулся.

– На твою? – Эмма перестала улыбаться и недоверчиво уставилась на друга.

– Конечно. Мы будем жить на моей планете. Здесь я не собираюсь растить детей, рядом с синтетиками. Дети должны расти в спокойной земле. Среди своего рода. Дети должны знать свой род. Всех своих родных. У нас будет дракон, на котором наши сыновья будут летать. У нас будут палатки и мьёки. Я не стану больше участвовать с миротворцами в межгалактических полетах. Я буду на своей земле. Мои дети будут расти на нашей земле, Эйми.

Эмма вдруг поняла, что смотрит на Ника раскрыв рот. Точно Золушка, которой пообещали золотую карету, четверку белых лошадей и большой замок. Она и думать не думала о детях, о своих землях, о будущем в таком глобальном масштабе, как только что пояснил Ник.

Ей казалось, что любовь – это просто любовь. Они поцеловались, обнялись, сказали друг другу, что любят. Вот как Таис и Федор. И с той поры они всегда будут вместе.

А оказывается, есть еще семья. Это когда рождаются дети. А детям надо где-то жить, что-то есть и пить, что-то носить. И детей надо учить.

Эмма умела обращаться с младенцами и неплохо справлялась в свое время с обязанностями няньки. Но одно дело – просто нянчить детей, и совсем другое дело – растить своих.

– Ты думаешь, у нас будут дети? – выдала она совершенно бестолковый вопрос.

Ник расплылся в улыбке до ушей. Должно быть, его забавлял озадаченный вид Эммы.

– Конечно. У нас будут дети. Не сейчас, но как только ты станешь моей женой. Как только мы окажемся на моей планете.

– Ладно. – Эмма вздохнула и снова устроилась на высокой спинке кресла.

– Это значит, ты согласна? – уточнил Ник.

– А что делать? – с некоторым философским спокойствием пробормотала Эмма.

– Правильно. Ничего не делать. Я сам все сделаю. Тебе не надо ничего делать.

– Вот такая любовь, – уже самой себе пробормотала Эмма.

3

Это была спокойная ночь. Они никуда не торопились и ничего не опасались. Скрытый деревьями и зарослями кустарника модуль стоял себе и стоял, неподвижный и надежный. Кричали где-то звери, шумел в верхушках деревьев ветер, еле слышно гудел вдалеке неугомонный водопад. Время словно изменилось, стало более мягким и тягучим, более прозрачным и спокойным.

Не надо было спасать свою жизнь, не надо ничего опасаться. Совсем близко, почти у самого уха раздавалось дыхание Ника. Его теплое плечо согревало щеку, а кончики длинных волос щекотали ухо. И казалось Эмме, что они одни на всей огромной планете и больше никого нет: ни роботов, ни людей, ни фриков.

И это на самом деле было хорошо. Это было очень хорошо.

Эмма вдруг поняла, что счастлива. Глупо и смешно счастлива, и даже отсутствие мыла и прочих важных жизненных удобств ее не пугает. Она засыпала и просыпалась, прислушиваясь к ночным звукам. Потом снова засыпала и снова просыпалась.

И ей нравилось просыпаться рядом с Ником. Нравилась его забота и уверенность в собственных силах.

До сих пор Эмме приходилось самой заботиться о детях. Она нянчила малышей, присматривала за дошкольниками, помогала Мартину-Моагу, сражалась с роботами-пауками. Но сейчас у нее не было никаких забот. Совершенно никаких забот.

Еду и воду раздобудет Ник. Правильный маршрут тоже проложит Ник. И сражаться с врагами, если доведется, тоже будет Ник.

Эмма улыбнулась сквозь сон и подумала, что это самая счастливая ночь в ее жизни.

4

Наступило утро – солнечное и жаркое. Ник проснулся с восходом солнца, растолкал Эмму и велел собираться в поход к водопаду. Он лениво потянулся, проворно натянул штаны и успевшую высохнуть рубашку, обулся и с шумом открыл люк в полу модуля.

В отверстие хлынули звуки леса, ставшие привычными и знакомыми. Запахло травами, росой, влажной землей и древесной корой. Внизу Эмма рассмотрела мокрые стебли трав, такие яркие и зеленые, что они казались нереальными.

– Очень пить хочется, – сказал Ник и помог Эмме спуститься. – Пошли быстрее.

И они двинулись через лес уже знакомой тропинкой, под гомон любопытных попугаев и вопли неугомонных обезьян. Солнце еще не поднялось, но воздух казался густым и плотным. Парило, и мокрая от росы трава брызгала приятной прохладой. Наконец показался водопад, и Эмма полной грудью вдохнула напоенный звонкой прохладой воздух.

Ник обнаружил удобный спуск к небольшому озерцу, куда устремлялись хрустально-прозрачные струи воды. Там и решили искупаться.

Сначала в воду окунулась Эмма, а Ник стоял на страже. Потом настала его очередь. Он скинул одежду и, оставшись в одних трусах, нырнул в прозрачные чистые волны. Эмма загляделась на его стройное тело, смуглую кожу и темные волосы.

Здесь, у озера, очень сильно пахло незнакомыми и непонятными животными. Можно было даже рассмотреть еле заметную тропку, по которой, судя по всему, звери ходили на водопой. Эмме следовало насторожиться, следовало оставаться начеку, но она, бегло осмотрев кусты, счастливо улыбнулась и подставила лицо лучам восходящего солнца.

Прохладная вода прогнала остатки усталости и тревоги, и, слизывая с губ сладкие вкусные капли, Эмма думала о том, что вот сейчас они с Ником разведут костер, пожарят яичницу из найденных вчера яиц, нарвут ставших привычными бананов и славно позавтракают.

Шорох в кустах показался всего лишь шумом ветра. Эмма передернула плечами и торопливо заплела в косу мокрые волосы. Ник вынырнул из воды, откинул с лица волосы и весело улыбнулся. Эмма подняла руку, чтобы помахать ему, и в этот момент у нее за спиной раздался странный звук. Низкий, горловой и полный угрозы. Кто-то рычал в высокой траве за круглыми серыми камнями.

Еще не успев оглянуться, Эмма уже поняла, что чувствует запах зверя, подобравшегося слишком близко. Он рядом, он готов напасть. В грозном рыке звучало не предупреждение, а ярость. Потому что…

Потому что чужаки вторглись на его территорию, и зверь не желает их терпеть. Он разозлился, и он достаточно силен, чтобы напасть.

Рык повторился, а после раздалось короткое, еле уловимое шуршание. Но Эмма его услышала. Животное прыгнуло.

Эмма не успела ни о чем подумать, лишь рванулась в сторону и скатилась в заросли влажного кустарника. Поцарапав кожу рук и лицо, она быстро слизнула капли крови, стекавшие на губу, и вскочила на ноги.

На тропинке, где она только что стояла, появилась большая пятнистая кошка, высокая, гибкая и желтоглазая. Она еле заметно двигала кончиком длинного хвоста и втягивала в себя воздух. Кошка промахнулась, но не сдалась.

Не делая разбега, хищница снова прыгнула, и ее желтые глаза блеснули злобой и жаждой крови.

Глава 8

Таис. Иминуя приступает к работе

1

Федор сидел над погасшими мониторами «Фрика» уже пятый час. Сначала он пытался перезапустить систему, но у него не вышло. После этой неудачи он выпил три кружки кофе подряд, перечитал заветную тетрадь, найденную на Иминуе, и выпил еще три кружки кофе.

Таис все это время была рядом.

– Если бы ты не придумал свою затею с дурацкой программой, мы бы не зависли тут, посреди космоса, – ныла она, зло шагая по корабельной рубке. – Ты должен был предусмотреть все! Вот теперь что нам делать? Максу нужна медпомощь, ему нужны врачи. Нам нужна энергия для движения, которой у нас нет. И даже связи с Григорием у нас нет, и мы не знаем, что случилось с его «Нелегальным». И что нам теперь делать? И все потому, что ты придумал свою супер-пупер программу!

– Это же ты упустила маленьких роботов, – буркнул Федор, не отрываясь от своей работы.

Он по-прежнему возился с начинкой серверных установок, пытаясь наладить компьютерное обеспечение крейсера.

– Это ты позволил им возникнуть! – зло заорала Таис и остановилась посреди рубки.

Сложила на груди руки, прищурилась и язвительным голосом продолжила:

– Надо было думать, прежде чем что-то делать! Надо было просчитать все возможные варианты! Ты же знал, насколько опасны эти многоножки!

– Ты мне мешаешь, – невозмутимо отозвался Федор.

– Потому что ты меня злишь! Хватит уже возиться с этими мониторами!

– О, очередная глупость, – последовал спокойный ответ. – Лучше бы помогла.

– Чем? Это все теперь можно выкинуть в космос, оно никуда не годно! Все парализовано, поломано! Мы зависли тут, у нас теперь ничего нет!

– Мозги мы имеем, слышишь? Мозги, Таис! Вот и включай свои!

– Ничего не поможет!

Таис зло пнула ногой ножку стола и вышла в коридор.

Яркие боковые диоды весело сияли, освещая светлые стены длинных коридоров. Ставший таким родным, «Фрик» казался живым, словно ничего в нем не изменилось, не сломалось и он готов был везти своих хозяев, куда они захотят.

Только это были обманчивые ощущения. «Фрик» застыл в мертвенной неподвижности, замер, лишенный самого основного – внутреннего управления. Теперь это была бесполезная груда металла и пластика, повисшая где-то посреди Галактики.

И любой вражеский крейсер, оказавшись поблизости, может шарахнуть по «Фрику» и разнести его в клочья. Даже увернуться от удара не будет никакой возможности.

Как же легко синтетики их одолели! Как просто справились с храбрыми наследниками повстанцев!

Достаточно было дать людям почувствовать собственное всемогущество. Несколько удачных атак, и Федор решил, что его никто не сможет одолеть. И поэтому пренебрег осторожностью. Рискнул и проиграл.

Что теперь делать? Космос – это не Земля, где можно просто удрать и скрыться в горах. Или найти лазейку. Или уплыть, в конце концов. С зависшего в космосе крейсера просто так не убежишь. Не откроешь дверь и не перепрыгнешь на соседний крейсер.

Есть, конечно, катера в небольшом ангарчике. Два катера, готовые к полету и заправленные под завязку. Но не работает управление шлюза. Невозможно открыть двери и вылететь.

Таис чувствовала глубокую и горячую злость. Злость бурлила внутри, и хотелось орать, кричать и плакать одновременно.

Если бы можно было повернуть время вспять!

Таис заглянула в медотсек, прислушалась к еле заметному дыханию Макса, поправила накрывающую его простыню и тихонько вышла. Тут без изменений. Нужной медицинской помощи на «Фрике» никто не сможет оказать, и вполне возможно, что старый штурман обречен.

Жалко было Макса, жалко до слез. Хоть он и странный, болтливый и временами смешной – но ведь он человек. Настоящий человек. А людьми надо дорожить, их осталось слишком мало.

Каждый человек на вес золота, тем более такой умный, как этот штурман.

А еще больше Таис жалела крейсер «Фрик». Такой славный, уютный и родной крейсер. Где они найдут еще один такой же? Что им теперь делать? Возвращаться на остров к нелегалам? Снова жить в хижине у моря и ловить рыбу? Так еще попробуй доберись до этой хижины…

И все из-за дурацкой ошибки Федора…

Таис поморщилась и вздохнула. Злость понемногу улетучивалась, уступая место отчаянию, а это было хуже всего. Безнадега угнетала и лишала воли к жизни.

Для того чтобы выжить, надо этого хотеть. Хотеть очень и очень сильно, Таис давно поняла это, еще когда жила с так называемыми детьми подземелья на Нижнем уровне родной станции.

Значит, и сейчас надо тоже выживать. Выпить кофе и пойти помочь Федору. Потому что нытьем дела не поправишь…

Таис заглянула в кухню, сделала себе кружку кофе, добавила туда три ложки сахара и выпила, несмотря на то что горячая горьковатая жидкость обжигала губы и язык. Потом развернулась и зашагала в рубку.

Итак, какие там у Федора идеи? Как он собирается выходить из положения?

2

В рубке управления ничего не изменилось. Федор все так же сидел рядом с системными блоками – двумя мощными компьютерами, встроенными в высокие белые колонны. Но теперь он что-то делал со своим планшетом. Это показалось смешным и глупым. Как тонкая полупрозрачная игрушка может помочь делу?

Планшет бесполезен, он всего лишь ненужная деталь. Мелочь по сравнению с крупными блоками, помогающими управлять системой «Фрика».

– Что мы будем делать? – усталым и глухим голосом спросила Таис, устраиваясь в кресле главного штурмана.

На нее уставились безликие, молчаливые мониторы, а чуть дальше, в громадном окне, пугающе блеснул далекими звездами безжалостный и холодный космос.

– Ты уже закончила кричать? – Федор не поднимал головы от своей работы. В голосе его явно прозвучали насмешливые нотки.

– Могу еще, если хочешь.

– Нет уж, спасибо. Я понял твою основную мысль. Теперь иди помогай мне.

– И что надо делать?

– Работать! – Федька поднял голову. – Если наше программное обеспечение не срабатывает, я загружу то, что осталось от Иминуи. У меня все еще имеется ее чип.

– И что?

– И Иминуя будет нам подчиняться.

– Как? Ты с ума сошел?

– Потому что у нее будут новые программы. Я уже создал одну. Осталось загрузить и запустить. Поэтому давай помогай. Через планшет мы их трансформируем в понятные для систем «Фрика» образы и загрузим в него. Интересная работа. Смотри, что я придумал.

– Гений программирования недоделанный, – недовольно буркнула Таис, но помогать Федору взялась.

Она опустилась на пол рядом с ним, Федор протянул ей второй тонюсенький планшет и пояснил, что надо делать. В сложных и непонятных программах системы «Дерево» Таис не разбиралась совсем. Понятия не имела, что означают те знаки, которые она загружала с флешки, а потом обрабатывала еще одной Федькиной программой. Временами ее начинали терзать смутные сомнения, и тогда она принималась ворчать.

– Сейчас наделаешь еще делов, и снова мы попадем в проблему. Напридумываешь ерунды какой-то. Может, хватит нам сногсшибательных идей? Это же из-за твоей идеи мы застряли на поломанном «Фрике»…

– Не хватит. Еще парочку – и закончим, – рассеянно отвечал Федор, погруженный в работу.

– А если не получится?

– Переделаем. Да не дрейфь, что мы теряем? «Фрик» уже, можно сказать, почти труп. Реанимируем его и попробуем запустить в работу.

– Без энергомодуля? Без энергии? На чем мы будем двигаться?

– Раздобудем. Вместо энергомодуля подключим более примитивные установки, они здесь есть. Макс мне объяснял. Не всегда же были эти новомодные энергомодули с инопланетной плазмой. А топливо на крейсере имеется. Будем двигаться на нем.

– Тогда мы не сможем манипулировать, как раньше. Никаких прыжков, – заметила Таис.

– Тут ты права. Не сможем. Но летать сможем.

Крохотный чип Иминуи поблескивал маленькими искрами и казался живым, настоящим. Таис даже подумалось, что он все слышит и понимает. Федор приладил его к внутренней системе крейсера, быстро пояснил, как создал нужные для этого контакты, и улыбнулся. Как поняла Таис, основная работа была закончена. Федор закрыл встроенные в вертикальные плоскости панели, за которыми находилась внутренняя начинка компьютерных систем крейсера, и включил мониторы.

Те вдруг заработали слаженно и быстро. Только вместо обычных значков на них появилась какая-то абракадабра. Сначала привычные завитки дерева, после сложные и непонятные знаки. А под конец и вовсе на главном мониторе возникла женская голова с большими темными глазами и нежно-розовыми губами. Голова уставилась почему-то на Таис и мягким голосом произнесла:

– Отличное решение с программным обеспечением. Вы желаете работать вместе со мной? С кем имею честь общаться?

Ее голос был ровным и спокойным, но в самих словах слышались еле уловимые оттенки эмоций. Будто Иминуя страшно удивлена собственными новыми программами. Будто все это показалось ей дико интересным.

– Штурман Федор Шереметьев и его помощница Таис. Нужно просканировать все системы и выяснить, готов ли крейсер к полету. И надо перенастроить его на работу с двигателями второго блока. – Федор говорил деловито и быстро. И ни разу не засомневался в том, что искусственный интеллект ему подчинится.

– Приступаю к сканированию, – спокойно доложила Иминуя.

Таис обалдело уставилась на монитор, повернулась к Федору.

– Что ты сделал? – не поняла она.

– Я же сказал, что пишу новые программы, которые сделают роботов друзьями. Вот, это одна из них. Теперь Иминуя не враг нам, а друг. И всего-то делов. Пошли, я хочу есть.

3

Кухня вдруг ожила. Погасший грум включился в работу и довольным голосом сообщил, что его система в порядке и он готов к услугам штурмана и его помощницы.

– Что-то не заладилось с работой крейсера? – осведомился он, выдавая большие порции картофеля с мясной подливкой.

– А ты как думаешь? – ухмыльнулся Федор, забирая свою тарелку.

– Думаю, что вы подцепили вирус, парализовавший систему. Но теперь тут работают какие-то странные программы.

– Нашел с кем разговаривать, – презрительно хмыкнула Таис и быстрыми движениями заправила надоевшие волосы за уши.

– Пусть расскажет, как он понимает ситуацию. Я и его системы немного наладил. – Федор по-братски хлопнул грума по блестящему боку и взялся за ложку.

– И когда ты успел?

– Все в этом крейсере должно работать на меня. Никаких случайностей. Все точно и выверенно.

– Кто бы говорил. А что случилось с крошками-многоножками? Это не случайность? Это тоже запрограммировано?

– Это сбой. Допустимый сбой в работе. Всегда надо закладывать в схему вероятность сбоя системы.

– Это твоя глупость, а не сбой. Ты тут сидишь себе и улыбаешься, но понятия не имеешь, что творится на станции, к которой мы прилетели на помощь. Может, там сейчас мясорубка из роботов и людей.

Федор помрачнел.

– Разберемся, – буркнул он.

– Ага, разберемся. Ты разберись сначала с «Фриком».

– И с «Фриком» тоже разберемся.

Едва покончили с едой, как Иминуя доложила, что сканирование завершено и системы готовы к работе.

– Теперь просто берем катер и летим на Третью станцию. Там я тоже перепрограммирую всю систему.

– Если тебя туда пустят, – ехидно заметила Таис.

– Девочка права, – вмешалась в разговор Иминуя. Неизменным ровным и спокойным голосом искусственный интеллект крейсера продолжил: – Вы усовершенствовали программы механиков, и теперь они имеют общую систему и с вашими роботами, и с нашими. Это новый, уникальный вид. Их программные данные запущены в систему. Вы называете это вирусом. Вирус будет действовать мгновенно, это одна из главных задач механиков. Главный приоритет – подчинение общему интеллекту всех систем. Станция уже не принадлежит людям. А новейшие программы будут оценены по достоинству.

– Что за общий интеллект? – быстро спросил Федор.

– Тот, что все за всех решает. Главный модуль. Система, отвечающая за прогресс робототехники. Все новейшие разработки поступают из этой системы.

– То есть ты хочешь сказать, что на Земле есть такой супер-главный компьютер, которому подчиняются все эти механики и чистильщики, а также боевые машины вроде тебя? – уточнил Федор.

– Ты все правильно понял, штурман Шереметьев. Приятно общаться с таким умным индивидуумом.

– И все новейшие разработки попадают в этот ваш главный интеллект?

– Не думай только, Шереметьев, что ты самый умный. Любая информация фильтруется. Любые новейшие разработки в программном обеспечении тоже фильтруются. Иногда программы дают сбой и сами по себе производят вирусы. Бесполезные знаковые коды, нарушающие работу системы. Их отфильтровывают и уничтожают. Для этого разработана огромная система. Поэтому тебе не удастся запустить вирус, который нарушил бы работу главного интеллектуального модуля.

– А кто собирается это делать? – Федор пожал плечами. – Зачем мне это? Вы классные машины, вас очень удобно использовать. Мы могли бы… хм… Как это правильно выразиться? – Федька щелкнул пальцами, нагловато улыбнулся и закончил мысль: – Мы могли бы сотрудничать с вами. Но так, чтобы нам это было удобно и безопасно. Вам просто не хватает нужных программ. Никто не собирается создавать вирус в том понимании, которое ты в это слово вкладываешь. Вам просто нужны особенные программы, понимаешь меня, детка?

Иминуя никак не отреагировала на Федькину наглость. У нее не было таких гибких и уникальных программ, как у того же Вара, и тонкий человеческий юмор до нее просто не доходил.

– Мы сами создаем для себя программы, – пояснила она.

Ее ровный и спокойный голос казался механическим и неживым. Ее неподвижное лицо, сохраняющее вежливое выражение, создавало впечатление, будто с экрана вещает кукла.

– Какая-то она… слишком механическая, что ли… – заметила Таис.

– Так она на самом деле боевой робот. Она и должна быть такой. Верно, детка? А насчет программ, которые вы создаете сами… Я бы так не обманывался. Это просто значит, вы имеете ум, оснащенный нужными настройками и расширениями. Так вы запрограммированы. А раз вы управляетесь программами, нужно просто создать нужные. Для нас и для вас.

Федор склонился над пультами, после отдал очередное распоряжение:

– Подготовить шлюзы. Подготовить катер. Я попробую добраться до Третьей станции. Тай, свяжись с крейсером Григория.

– Связь уже налаживается. Контакт будет через две минуты, – быстро доложила Иминуя.

– Вот и славненько, детка. Тай, ты все равно присмотри за программами. Я не до конца уверен, что все будет работать без сбоя.

– Ничего себе! – возмутилась Таис. – Как это ты не уверен? Как же мы будем работать, если ты не уверен?

– Как всегда. Справимся. Если что-то застопорится – доработаем.

– Шлюз готов к работе. Какое будет программное обеспечение катера? Меняем? – быстро осведомилась Иминуя.

– Старое не работает, правильно? – уточнил Федор.

– Старое программное обеспечение катеров не будет работать в связке с новыми установками крейсера «Фрик», – объяснил интеллект.

– То есть ты с такими программами не работаешь, да?

– Они слишком примитивны и дадут сбой.

– Тогда форматируй. Имеешь нужные установки?

– Разумеется.

– За работу. Как будет готово, я вылетаю. Тай, ты остаешься здесь.

– Конечно, жди… Я лечу с тобой, и точка. Не буду я сидеть тут и смотреть на мониторы, пока ты лезешь в битву.

– Начинается… – Федька вздохнул. – Что с тебя взять, мартышка? Значит, мы снова напарники?

– Разумеется, – делано-механическим тоном, подражая Иминуе, съязвила Таис.

Глава 9

Дина. Ошибки надо исправлять

1

У мальчишки были пронзительные серые глаза. Или серо-зеленые – в тусклом сиянии слабых редких светильников Дина не могла разобрать. Крупные губы, четко очерченные низкие брови и курносый нос с приподнятым, точно у утенка, кончиком.

Этот смешной нос и большие губы придавали его лицу вид обманчивой дурашливости и наивности. Будто вот стоит перед вами простодушный мальчишка-школьник, прогуливающий уроки, и ничего серьезного от него ожидать нельзя.

Дина и не ожидала ничего серьезного, Егор, близнецы и Кир тоже. Кир лишь пробормотал что-то о здешних дураках с маленькими мозгами.

Но Жак и Люк не обманулись нарочитой простоватостью мальца.

Конечно, нападал не этот прыткий лохматый пацан.

Откуда-то из-за поворота вынырнул странный, несуразный робот, похожий на стол с ножками, и открыл было стрельбу, но тут же рухнул, сраженный метким ударом Жака.

Быстрое движение меча, и стол с ножками рассыпался на множество дымящихся и мигающих частей.

Мальчишка Вильям выругался неприлично и зло и хотел было скрыться, но проворный Люк справился и с ним. Схватил за шиворот, тряхнул и посмотрел прямо в лицо.

– Что ты трясешь меня, чувак! – Вильям сделал обманное движение и вывернулся.

– Роботов своих убери! – резко проговорил Люк. – И веди нас в рубку управления. Где твои друзья? Их катер уже вернулся?

– Тебе какое дело?

– Они стреляли по моему крейсеру! Мне есть дело до твоих друзей!

– Мало стреляли! Надо было, чтобы всех вас убили! – крикнул Вильям и припустил бегом по коридору.

Миг – и он скрылся за поворотом.

– Он что, больной? – хмуро и немного растерянно спросил Егор.

– Он сын пиратов. – Жак пожал плечами. – Он немного одичал тут на своем уровне.

– Понятно. – Егор кивнул. – Мы должны их спасать?

– Мы должны обеспечить свою безопасность. И попробовать разобраться с тем вирусом, что проник на станцию. Дети пиратов могут нам помочь, если пожелают, – ответил Люк, потом наклонился и машинально потер колено раненой ноги.

Покрасневшие белки его глаз говорили о дикой усталости, но где теперь взять время на отдых? Отдыхать не придется, видимо, долго.

– Если их роботы не сойдут с ума, как Питер, – устало пробормотала Жанка и неожиданно всхлипнула. – Не хочу я общаться с сумасшедшими роботами.

– Такие здесь есть. – Жак сурово кивнул. – Поэтому будьте наготове. Пошли, тут недалеко.

2

Надо было двигаться дальше, в глубь полутемных и запутанных коридоров, но Дина вдруг поняла, что всех ее друзей охватила некоторая робость.

Может, виной тому был тусклый свет, довольно неожиданный на станции. Дина привыкла, что на всех уровнях в дневное время горели яркие светильники, имитирующие дневное, солнечное, освещение. Специальные светильники, делающие окружающее пространство теплым и ярким.

Но здесь, на верхнем уровне, царил сумрак. Он клубился в проходах, наползал из мрачных ниш и грозил неясными, смутными неприятностями. И там, в этом сумраке, чувствовалось странное движение. Может, это шумели дети: ходили и переговаривались друг с другом.

А может, это были роботы. Вроде той махины, что совсем недавно попыталась напасть.

– Здесь опасно, – тихо проговорил один из близнецов.

– Это мы поняли и без тебя, Гошка, – также тихо ответил ему Кир.

– Здесь есть роботы, – добавил Тошка.

– Какая неожиданность! – хмыкнул Егор.

– Здесь есть роботы, которые вот-вот сойдут с ума и нападут, – жестко поправил Жак. – Поэтому не зевайте. Пошли, я немного знаю, как тут все обстоит.

Жак зашагал вперед, и следом за ним поторопились остальные. Девочки двигались в середине шеренги. Замыкали шествие Егор и Кир с включенными мечами в руках, а за ними бесшумно и мягко шагал Люк. Взрослый шагал последним в их странном и маленьком отряде.

– Зря мы отправили росток Настоящего дерева, – вдруг проговорил Тошка. – Он бы сейчас подсказал нам, что делать.

– Да, росток справился бы с роботами, – тут же согласился Жак. – Но с ними, с этими Настоящими деревьями, не всегда хорошо работать. У них своя война и свои интересы. А мы просто попали между ними и роботами. Мы оказались случайно в этой войне. Наши интересы – это не их интересы. Потому лучше всего, когда мы можем справляться сами.

– Меньше болтай, – коротко посоветовал брату Люк, и Жак замолчал.

– И что мы будем делать? – осторожно спросила Жанка.

Ее голос дрожал, она нервно оглядывалась и сильно сжимала локоть Дины.

Жанка боялась.

Дину тоже одолевал страх, и она мечтала поскорее оказаться на крейсере миротворцев, в спокойном и надежном месте. Наверное, лучше ходить в одинаковой одежде и спать на многоярусной кровати, но зато не опасаться внезапного нападения бешеных роботов.

– Жак уже сказал, что мы будем делать, – сердито буркнул Кир.

Ответить ему никто не успел. Тишину прорезал странный звук, похожий на тихое повизгивание или слабое шуршание. Совсем близко, буквально над головой.

Люк среагировал мгновенно. Поднял меч, оглянулся.

– Егор, осмотри коридор за спиной! – распорядился он.

Егор быстро выставил вперед светящийся клинок, задрал голову и стал оглядывать потолок и стены. Дина тоже посмотрела вверх и увидела над собой крохотных роботов-жучков, копошащихся около светильников. Они походили на колонию крупных муравьев, только не черных, а блестяще-серых.

И их было полным-полно, этих металлических букашек, и они активно что-то делали, облепив потолок.

– Идем, – быстро сказал Жак.

Люк кивнул в ответ, но меч не опустил.

Слова Жака прервал новый скрежещущий звук, и где-то в конце коридора с потолка упала ультратонкая лампа. Она разбилась с веселым звоном, и ее осколки разлетелись чуть ли не до кроссовок Егора.

Дина поторопилась покинуть странный коридор, хотя теперь ее до жути мучил вопрос: что это за мелкие роботы и зачем они ломают станцию?

Пока шли, постоянно были наготове, ожидая внезапного нападения. За каждым углом чудился очередной робот, и Дина устала вздрагивать от шорохов и резких звуков.

Верхний уровень станции шуршал, потрескивал и пощелкивал. Пол под ногами слегка пружинил, некоторые раздвижные двери, скрывавшие темные отсеки, застопорились, застыли, оставляя проемы полуприкрытыми. Сквозь щели тянуло странным сквозняком.

Детей нигде не было видно. Пропал куда-то лохматый мальчик Вильям, и, куда бы Дина ни заглядывала, она нигде не встречала следов присутствия человека. Как будто этот уровень был необитаемым. Или, может, здесь обитали только роботы.

Наконец попали в один из центральных круговых коридоров, и под ноги им тут же выскочило нечто странное – круглое, обладающее четырьмя тонкими паучьими ногами. Существо уставилось на шагавшего впереди Жака, выпучило телескопические увеличивающиеся глаза и сказало звонким девичьим голосом:

– Что вам тут надо? Что вы здесь ищете?

– Хотим покинуть вашу станцию. Улететь так же, как прилетели сюда. И предупредить вас об опасности, – торопливо объяснил Жак. В спешке он неверно выговаривал некоторые слова, но понять его было можно.

– Хотите предупредить нас, что принесли нам вирус, да? Очень порядочно с вашей стороны, – ехидно проговорило существо и быстро переставило с места на место все четыре ноги.

– Саманта, это ты? – уточнил Жак.

– Это я. Общаюсь с вами через робота-разведчика. Вы принесли нам вирус, и я бы убила всех вас, но не могу разобраться с взбесившимися роботами. Наш цех по производству роботов вышел из повиновения и сам по себе штампует каких-то мелких букашек. А те расползаются по всему уровню и занимаются вредительством.

– Раз ты не убиваешь нас, тогда помоги попасть к тебе, – сказал вдруг Егор и приблизился к странному роботу.

Робот предусмотрительно попятился и довольно невежливо осведомился:

– А ты кто такой? Откуда ты взялся?

– Я мальчик. Тоже со станции, только погибшей.

– И теперь ты хочешь завладеть нашей? Пошел вон, ничего у тебя не получится!

Круглоголовый робот изловчился и пнул Егора по ноге. Тот закричал и подпрыгнул, выхватил меч, но ударить не успел. Из-за дальнего поворота показалась целая армия странных кривобоких созданий, с длинными металлическими конечностями, вытянутыми головами и маленькими колесиками под обтекаемыми туловищами. Для чего предназначались такие роботы, Дина и представить не могла. Но на всякий случай покрепче сжала меч и кинула быстрый взгляд на Жака.

Он времени не терял. Ловким движением меча убрал с дороги круглого робота с паучьими ногами и взглянул на Люка. Тот велел всем быстро бежать в проход. Через длинный туннель команда попала на внутреннюю площадку, посреди которой и находилась капитанская рубка.

– Закрывай туннель! – непонятно кому крикнул Жак.

Впрочем, те, кто сидел в рубке, и сами поняли опасность. Сработали электрорешетки, и только тогда Дина вздохнула с облегчением.

– Уцелели, – сказала она.

3

Девчонка орала так, что у Дины заложило уши. Она стучала кулаком по стене, обзывала Жака странными незнакомыми выражениями, о значении которых можно было только догадываться, и говорила, что их всех следовало убить.

На Люка она только косилась, не решаясь предъявить свои претензии взрослому воину, но с остальными не церемонилась.

– Это из-за вашего вируса! Вы погубили нашу станцию, вы понимаете это? Где мы теперь будем жить? Куда мы денемся? У нас больше ничего нет! Ничего, кроме этой станции!

Шрам над бровью девчонки постоянно двигался, растрепанные волосы то и дело лезли в лицо, и тогда хозяйка нещадно дергала сама себя за патлы. Злые серо-желтые глаза щурились, но морщинки в их уголках придавали ее лицу не мягкое, а усталое и резкое выражение.

Девочка не была красивой, но когда злилась и орала, то привлекала к себе внимание, казалась яркой, подвижной и необычной. Дина никак не отвечала на эти крики. Да и что тут скажешь? Ведь девчонка была права.

Чуть дальше, у полукруглого прохода, стоял мальчик Вильям и еще один мальчик, очень похожий на Вильяма, но постарше. Они помалкивали, но их резкие взгляды вовсе не отличались доброжелательностью.

Лохматая девчонка со шрамом над бровью наконец выдохлась, и ее последнее гневное предложение закончилось жалобным всхлипом. И тогда Дине стало ее жаль. По сути, незнакомка была права. С появлением Жака, его брата и Эммы к ним на станцию пришли неприятности. Возможно, эти подростки так и жили бы себе на своем закрытом верхнем уровне, если бы не незваные гости.

– Ну, хватит уже ныть, – проговорила вдруг невесть откуда появившаяся высокая черноволосая девчонка с медово-желтыми глазами. – Ничего не меняется, пока ты орешь, Саманта. Отобьем атаку вируса и восстановим систему. Нужно только время. А пока мы в безопасности, тут, во внутреннем круге уровня, нам ничего не угрожает.

– Кроме бешеных роботов, которых теперь штампует цех, – сказал один из мальчишек.

– Уже не штампует, я разобралась, – проговорила черноволосая.

На ней была белая майка и коричневые штаны с множеством карманов. Она казалась старше всех да и ростом превосходила остальных. Ее макушка приходилась вровень с макушкой Жака, а тот был на голову выше Дины.

– Ты остановила цех? – быстро спросила Саманта.

– Конечно. Я остановила цех и всех тамошних роботов. Они как с цепи сорвались, делали что попало. У нас и так полно глюченых в коридорах, и поэтому я решила, что не стоит производить новых. Сейчас разберусь с программным обеспечением и наведу порядок.

– А у вас там, в коридорах, маленькие роботы разбирают потолок, – неизвестно зачем проговорила Жанна.

– Не твое дело, – слегка прищурившись, ответила черноволосая. – Я же сказала, что разберусь. Меня зовут Френси, и я отвечаю за здешних роботов. В смысле, за роботов нашего уровня. А вы откуда взялись, такие деловые? Вас тут вроде как не было. Был только вот этот черный, его брат и еще одна умная рыжая девочка. Рыжую вы куда дели? Обменяли, что ли?

– Эмма на задании, – коротко и деловито ответил Жак.

– А можно взглянуть на цех? – вдруг спросил Гоша. Или Тоша?

– Зачем? – нахмурилась Френси.

– Мы тоже хорошо разбираемся в роботах. Могли бы помочь.

– Серьезно? Программы пишете? – тут же осведомилась Френси и растянула пухлые, четко очерченные губы в веселой улыбке.

От этого ее лицо вдруг преобразилось, стало симпатичным и добрым.

Близнецы тоже заулыбались и в два голоса заверили, что очень хорошо разбираются.

– А чего это у вас одинаковые рожи? Вас что, синтетики создавали? – вдруг спросил хмурый Вильям.

– Мы близнецы. Мы произошли из одной яйцеклетки. Нас такими сделали.

– Значит, вас все-таки сделали роботы? – тут же завелся мальчишка.

– Нас создали роботы, в пробирках. Но у нас были настоящие родители. Мы люди, только не рожденные. Мы не синтетики.

– Они не синтетики, болван, – резко пихнула брата в бок Саманта. – Разве не видишь? Не насмотрелся еще на высшую расу роботов, что ли? Одинаковые люди тоже встречаются. Бывает такое. Френси, ты их пустишь в цех?

– Посмотрю, умеют ли они работать. Надо же исправлять ошибки. А мы допустили серьезную ошибку, пустив людей к себе на станцию. Пошли, одинаковые люди. Остальные тоже разбираются в программах?

Она прищурилась и осмотрела Егора и Кира. Окинула их оценивающим, немного нагловатым взглядом.

– Нет, мы больше воевать умеем. Но перезагрузить систему тоже сможем, – ответил Егор. – В здешних роботах мы малость разбираемся. А вот синтетиков не знаем.

– Мы их тоже не очень знаем, только Френси разбирается в их программах, – хмуро пояснила Саманта и покосилась на Люка. – А ты в чем разбираешься?

– Потом узнаешь. Но вам мы поможем. Мы вам не враги…

– Это вы так думаете.

Саманта зло зыркнула на Жака, дернула себя за растрепанные волосы, откинула их назад и вздохнула.

4

Цех находился немного выше капитанской рубки. К нему вела металлическая лестница с круглыми перилами и направляющими светодиодами. Здесь был полный порядок. Тишина, чистота и много света, не то что в заброшенных дальних коридорах уровня.

Френси приложила ладонь к сенсору, и двойные двери цеха расползлись в стороны с легким шипящим звуком.

– Мы называем это лабораторией. Жак здесь уже бывал, – сказала она.

Егор прошелся по помещению, потрогал мониторы и крупные производственные блоки, погладил пальцами ленту одного из полупрозрачных конвейеров. Дина тоже с огромным интересом принялась разглядывать место, где производили роботов. Такого ей еще не приходилось видеть.

– Молчаливые у вас девочки, – заметила Френси и бросила быстрый взгляд на Дину. – Они вам помогают? Или просто ходят следом?

– Помогают. Мы команда, – ответил Кир.

– Да, здесь все интересно. Я хочу попробовать понять вирус, поразивший систему. Там, у синтетиков, мы бы его не вычислили, – заговорил один из братьев-близнецов. – А здесь, на фоне вашего программного обеспечения, можно попробовать. Вирус пришел из системы связи, а дальше поразил основные файлы системы на всех уровнях. Тошка, давай-ка включим один из мониторов.

– Ну вы там! Не лезьте без спроса! – забеспокоилась Френси.

– Мы и не лезем. Мы можем поймать вирус. Я думаю, что мы его поймаем и вычистим от него систему. Тош, за работу.

– Тогда показывайте, как вы будете это делать! – решительно распорядилась Френси.

– Ладно, пусть работают. Пойдем, что ли, выпьем чаю, – грубовато распорядилась Саманта и решительно зашагала к выходу из цеха.

Глава 10

Эйми. Другого пути нет

1

Большая желтоглазая кошка прыгнула еще раз. Эмма ощутила горячее дыхание рядом со своим подбородком, почувствовала яростный удар в грудь и повалилась в мокрую траву. Мысли о смерти были короткими, как миг падения. Просто осознание того, что жизнь закончилась, быстро и безвозвратно.

Эмма даже не успела огорчиться, испугаться или пожалеть.

Под пальцами оказалась мягкая и густая шерсть, и оставалось только вцепиться в шкуру животного и постараться скинуть с себя кошку.

Но провернуть этот маневр не удалось. Кто-то с силой оторвал животное от Эммы и одним быстрым движением свернул ему башку. Потом смуглые маленькие руки с невероятной ловкостью отшвырнули кошку, и перед Эммой показалось озабоченное мальчишечье лицо.

Темные глаза блеснули тревогой, но тут же довольно сощурились. На щеках обозначились милые ямочки, блеснули в улыбке крупные белые зубы.

– Ты цела, девочка, – довольно протянул он.

Гласные в словах мальчик слегка растягивал и в конце предложения почему-то прищелкнул языком.

– Ты что… ты убил ее? – пробормотала Эмма, поднимаясь.

Она поморщилась от боли в руках и с удовольствием отметила, что все-таки жива. Несмотря на неожиданное нападение, ей удалось уцелеть!

– Это самка ягуара. У нее тут недалеко остались детеныши, – невозмутимо сообщил мальчик.

В том, что это был именно мальчик, Эмма не сомневалась, даже несмотря на длинные темные волосы, достающие почти до плеч. Слишком резкими и выверенными были движения этого юного охотника, слишком привычно он убил большого хищного зверя.

– Как у тебя получилось? – уточнила Эмма.

– Это просто. Надо знать, как располагаются позвонки, и все. Ты тоже сможешь, когда я покажу. Откуда вы взялись? Тоже с неба?

Мальчишка ткнул пальцем вверх и улыбнулся, ослепительно и весело.

Эмме вдруг тоже стало радостно, и она ответила смышленому мальцу улыбкой.

– Сколько тебе лет? – спросила она и сама попыталась оценить возраст мальчишки.

– Нисколько. Это робот, – раздался вдруг голос Ника, и Эмма увидела, как он торопится подняться по тропинке.

– Ты цела? – быстро спросил воин, присел рядом и осмотрел царапины на шее, руках и щеке Эммы. – Зверь не успел нанести большие раны?

– Со мной все в порядке. Меня спас этот мальчик. – Эмма ткнула пальцем в смуглого маленького охотника и запнулась.

Улыбка на лице мальца пропала, он молча поднялся и нагловато прищурился.

– Как вы догадались, что я робот? – дрожащим от напряжения голосом спросил он.

– Видел, как ты убиваешь зверя. Эйми, сможешь идти?

– Могу. – Эмма торопливо вскочила на ноги. – Но я не думала, что синтетик будет спасать человека. Такого не бывало ни разу.

– Я не синтетик. – Мальчик помотал головой. – Меня создал человек. Я старый робот, я еще застал времена, когда люди жили семьями. Меня создал профессор вместо своего погибшего сына. Я всегда помогаю людям, такие у меня программы. Вот, увидел, что ягуар собрался на нее напасть, и помог. Я вообще-то должен был вас найти, меня послали к вам.

– Кто послал? – резко спросил Ник и схватил мальчика за шиворот.

– Да зря меня хватаешь. – Мальчишка добродушно улыбнулся. – Если бы я не хотел, чтобы вы меня поймали, то не дался бы вам. Вы еще не знаете здешнего леса, вам тут все незнакомо. А я знаю и могу вас провести. На Первую станцию. Там вас ждут.

– Кто ждет? – не понял Ник, продолжая крепко держать нового знакомца.

– Шереметьев Андрей. Отец Федора. Он узнал, что вы приземлились, и выслал мне сообщение. Я как раз находился неподалеку и разыскал вас. Видел ваш модуль, но решил посмотреть, как вы будете выживать в незнакомых условиях. Вы ничего, справились.

– Андрей Шереметьев? Ты не обманываешь? – Эмма уставилась на мальчишку так, словно у того выросло две головы. – Откуда ты его знаешь?

– Кто ж не знает? Все его знают. – Мальчишка хмыкнул. – И сына его, Федора, тоже все знают. Тут все ждут, что прилетят дети с планеты и освободят мир от роботов. Старые легенды.

– Значит, ты робот, синтетик. Ты знаешь Таис и Федора, которых я не знаю. И ты знаешь какого-то Андрея Шереметьева, – проговорил Ник, старательно выговаривая незнакомую фамилию. – И ты говоришь, что должен нас куда-то привести. Почему мы должны тебе верить?

– Вот она верит. Она уже связывалась с Федором и Таис через башню Черный нож. И я ее видел. Это Эмма, правильно? Тебя зовут Эмма, а не Эйми. А меня зовут Даниэль.

– Подожди… Я тебя видела, помню… – Эмма наморщила лоб и положила ладонь на плечо мальчика. Под пальцами оказалось гибкое и подвижное тело мальчишки, так похожее на обычное, человеческое… – Да, мы связывались с Федором, и ты был там, на связи. Я помню тебя. Ты, получается, робот, да?

– Робот. Даниэль. И я должен доставить вас на Первую станцию. Теперь ты веришь? Какие же вы, люди, недоверчивые…

– Если бы ты видел то, что видели мы… – буркнула Эмма.

– Ты ему веришь? – уточнил Ник, не ослабляя хватку.

– Верю. Я вспомнила его. Значит, у нас есть проводник.

– Ага, – мальчишка заулыбался, – меня раньше называли Варом. Но Таис вернула мне старое имя. Теперь я Даниэль. Таис была моим другом.

– Тогда надо идти. Нет смысла тут стоять. Мы не можем ждать, – распорядился Ник.

Он выглядел насупленным и недовольным, но робота Даниэля отпустил. Подобрал одежду, натянул штаны.

– Фу, любите вы, люди, извозиться в грязи, – поморщился робот Даниэль.

– У нас была сложная посадка. – Ник хоть и ответил ему, но говорил неохотно и недовольно.

– Я вижу. И ногу ты поранил. И напарника оставил одного в лесу, пока отправился купаться. Сплошные ошибки. Люди всегда допускают ошибки.

– О, еще один философ, – усмехнулась Эмма. – Ник просто не с этой планеты. Он не знает здешних животных. Я тоже не с этой планеты и тоже не знаю.

– А откуда вы? – тут же полюбопытствовал Даниэль.

– Я из другой галактики. Я из миротворцев. Но ты прав, малец. Я должен был присмотреть за Эйми. Это моя вина. За то время, что мы были здесь, я не видел хищных зверей и думал, что они к нам не осмелятся приблизиться.

– Они бы и не осмелились, но здесь рядом логово ягуара и его детеныши. Вот она и напала. Самки всегда защищают свое потомство. Таков закон.

– Теперь будем знать, – заметила Эмма.

– А ты почему не с этой планеты? Выглядишь как обычная девочка, – поинтересовался мальчишка.

– Я со станции. Я родилась на орбитальной станции Моаг.

– А, я знаю. Дети с орбиты. О вас тут ходят легенды.

– Уже слышали, – буркнул Ник.

– Отлично. Отлично, что вы сюда попали! – восторженно проговорил робот-мальчик и радостно подпрыгнул.

– Андрей Шереметьев – это отец Федора? – уточнила Эмма.

– Да. Мне удалось его найти, совсем случайно. С той поры мы вместе.

– А как про нас узнали? – спросил Ник.

– Так мы следим за околоземной орбитой. И мы на Первой станции. Шереметьев пытается ее восстановить. Мы увидели, что две другие станции стали активными. Вы знаете о восстании станций? Ну, это было давно, когда люди еще населяли планету и воевали друг с другом. Тогда было восстание, и люди создали три военные базы, которые назвали станциями.

– Знаем. Это мы нашли Третью станцию, – последовал усталый ответ Ника.

Они втроем пробирались по еле заметной тропе в густейших зарослях травы, и Ник хромал сильнее обычного, а Эмма морщилась от саднивших царапин. Но надо было двигаться, и двигаться быстро, поэтому все торопились.

– Значит, это вы ответили на сообщения Второй станции с острова Саб? – уточнил мальчик.

– Да, это мы были на Третьей станции. – Ответ Ника прозвучал сухо и коротко.

– И что там происходит?

– Еще узнаешь…

– У нее хорошие мощности, у этой станции. Можно было бы нанести отличный удар по синтетикам, – протянул робот Даниэль и ловко проскочил под низкой веткой, с которой свисали странные разлапистые листья.

Ему никто не ответил. Эмма слишком устала и переволновалась, для того чтобы просто болтать по дороге. А Ник молчал угрюмо и настороженно и постоянно приглядывался к странному новому проводнику. И когда Даниэль слегка удалился вперед, заметил, что не доверял бы этому синтетику.

– Кто его знает, что у него в программах.

– Это верно. Хотя Федор и Таис ему доверяли. Надо будет расспросить его обо всем, что случилось, он же знает.

– Расспросим. Заберемся в модуль и расспросим. Главное, чтобы этот робот сам не являлся носителем какого-нибудь вируса.

– Эй, вы говорите обо мне? – прозвучал веселый и немного возмущенный голос. – У меня нет вирусов. Да и примитивным установкам вашего передвижного средства вряд ли что-то повредит. Это же как утюг на ножках.

Даниэль высунул возмущенную мордаху из зарослей и выдал веселую улыбку.

– Не хмурьтесь, вам не надо меня бояться, – добавил он.

Эмма промолчала, Ник тоже.

Наконец добрались до модуля. Увидев остатки костра, Эмма поняла, что опять хочет есть. Может, хотя бы яичницу?

– Сначала мы сделаем завтрак, – словно в ответ на ее мысли произнес Ник.

2

– Вы правильно проложили дорогу, – довольным голосом сказал Даниэль, после того как рассмотрел карты, сохранившиеся в файлах модуля. – Так мы и будем двигаться. Здесь не очень хорошие места. Много зверья и временами встречаются роботы.

– Мы это уже увидели, – усмехнулась Эмма и выразительно взглянула на мальчишку.

– Я не опасный. Я всего лишь робот-компаньон, понимаете? Я создан для общения с людьми. Я для людей. А есть такие роботы, которые созданы, чтобы убивать людей. Вот этих и надо опасаться. А есть еще глюченые, те убивают все, что встречают. Их мало, но они расползлись со свалки. Доны-двадцатые, глюченые роботы. Вот они опасны даже для меня.

– Не слышали мы ни о каких донах-двадцатых. Я знаю о пятнадцатых и двенадцатых. Кто создал двадцатых?

– Это представители одного из последних поколений роботов, их создавали синтетики. Присвоили порядковый номер соответственно здешней нумерации. Просто системное обеспечение этих роботов взломали повстанцы, и тех заглючило, – пояснил Даниэль и пожал плечами. – Не хотите, не верьте. Но вы сами сможете их увидеть.

– Начинаем путь, – резко прервал разговор Ник. – У нас не так много времени.

Эмма с ним согласилась. Позавтракать они успели только яйцами и неизменными бананами. Даниэль, посмотрев на их трапезу, сказал, что это ерунда и он раздобудет всем рыбы, когда они доберутся до реки.

– Это большая река, сами увидите. Ее тут называют Большой рекой крокодилов. Потому что там полно этих тварей, – рассуждал Даниэль, вертя файл карты на небольшом сенсорном мониторе модуля.

– Кто ее называет рекой крокодилов? – тут же спросил Ник. – Людей ведь тут нет.

– Как нет? Есть. Мало, но есть. Люди, которые с чипами, они работают на свалках. Если двигаться на восток, то доберетесь до южного могильника старых роботов, там живут трудяги, которые работают на синтетиков. Их мало, может сотня наберется. И у них чипы в головах, они полностью подчиняются роботам.

– Знаем, – кивнул Ник. – Программируемые люди.

– Вот они и назвали так реку. Они же иногда приходят к самому руслу, когда надо выполнить работу на энергетических установках. Их там несколько. В реке полно крокодилов, и она очень широкая. Разливается так, что в некоторых местах с одного берега не видно другого. Вот они и называют ее Большой рекой крокодилов. Это же просто.

– Покажи на карте, где могут быть люди, – потребовал Ник.

– Вот здесь. – Даниэль быстро запустил функции обозначения, и на карте тут же пролегли тонкие пунктирные линии, за которыми, как пояснил мальчик-робот, находился могильник роботов.

– Вам туда не надо. Там полно всяких плохих роботов. И глюченые там же водятся. Вам надо на Первую станцию. Понимаете?

– Еще как, – ответила ему Эмма.

– Тогда вперед.

И они отправились.

3

Они продвигались через густые зеленые джунгли, непроходимые, пронизанные солнечным светом и наполненные птичьими и звериными криками. Металлические мощные ноги модуля проламывали себе дорогу через заросли, врубались в них с настоятельной и непоколебимой решимостью, подминали их под брюхо машины и топтали, топтали, топтали.

Лес поддавался, хотя и не сразу, и впускал в свое нутро непонятный и незнакомый объект.

Теперь, когда их стало трое, внутреннее помещение модуля стало казаться еще меньше. В нем было только два кресла, и Даниэль стоял около пультов с неутомимым выражением лица. Первым порывом Эммы было пристроить где-нибудь мальчика-робота, но она вспомнила, что, по сути, он тоже машина и отдых ему не требуется. И он вряд ли обидится, если будет стоять, когда они с Ником усядутся в удобные кресла.

– Хорошая скорость. Я думал, что эта железка будет шагать гораздо медленнее. Давно уже не встречал таких допотопных машин, – рассудительно заявил Даниэль и легким движением переключил рычаги скорости. – Лучше двигаться быстрее. Иначе наше путешествие затянется до ночи, а у разлива реки глюченые встречаются так же часто, как и обезьяны. Нам надо до речной развилки добраться. Там удобнее всего перебраться через реку.

– Почему там? – тут же спросил Ник. – Особенно если в тех местах встречаются роботы.

– А больше нигде не переберетесь. В тех местах, чуть выше разлива, бешеное течение и пороги. Вас унесет вместе с вашим модулем и разобьет в лепешку. Хлоп, и все! – И Даниэль выразительно хлопнул сжатым кулаком о раскрытую ладонь, словно бы желая наглядно показать, как разбивает в лепешку.

– Покажи на карте, где разлив, а где пороги, – потребовал Ник.

– Да пожалуйста. Я эту реку знаю так же хорошо, как свои пять пальцев, плавал по ней вместе с Шереметьевым, и не раз.

– И зачем вы по ней плавали?

– Лес нужен был, хороший лес. Вот и высматривали. После рубили и сплавляли по реке.

– А лес зачем? – задала вопрос Эмма.

– Дом строить. Делали подземные бункеры, стены обшивали деревом. Бетон здесь мы не найдем, это дорого и сложно. А леса полно, растет себе и растет. Срубили и обшили стены подземного бункера.

– Чтобы жить? – уточнил Ник.

– Конечно. Первая станция сохранилась, конечно, но только одна ее часть. Там стояло серверное оборудование. Шереметьев его починил, кое-что собрал заново и перетащил все в новый бункер. Больших машин там нет, ни одной не уцелело. Ни одного крейсера. Но зато полно нужных программ, и отличное устройство для связи теперь есть, Шереметьев сделал. Вот и живем вдвоем, недалеко от реки. Ловим рыбу, охотимся. Нам хорошо.

Даниэль улыбнулся такой смешной улыбкой, что Эмма и сама растянула губы и ухмыльнулась. Как же потрясающе стали делать роботов. До чего они похожи на людей!

– Расскажи, как ты встретился с Тайкой и Федором, – попросила она.

– А что рассказывать? Я их встретил точно так же, вот как вас. Только не здесь, а гораздо севернее и дальше отсюда. На самой северной оконечности острова Саб. Этот остров еще называют Мусоркой, потому что сюда свозят отработанных роботов со всей планеты. И поломанные крейсеры, и много чего другого. Все, что осталось от последней войны, и все, что осталось от людей. Людей тоже сюда свозят, как отработанный материал. Люди живут на побережье, около воды, чтобы могли ловить рыбу. Да и вряд ли люди с чипами смогут выжить в джунглях. Здесь мало кто выживает. Вот и вы бы не выжили, если бы я не убил самку ягуара.

– Да, мы уже поняли, как обязаны тебе. Рассказывай дальше. Почему ты не привел Тайку и Федора к Шереметьеву? – поморщилась Эмма.

– Потому что я тогда не знал его. Я тогда жил с другими людьми, на севере, в северных поселениях острова. Я ведь тоже утилизированный робот, меня привезли на эту свалку, чтобы уничтожить. Все роботы, созданные людьми, должны быть уничтожены.

– Почему? – заинтересованно спросил Ник, приподняв брови.

– Потому что мы всегда служили людям. Нас создали для людей. Нас уже невозможно переделать.

– Я знаю. Я понимаю, что ты имеешь в виду. Синтетики живут сами по себе и воюют с людьми. А вы роботы обслуживающие. У нас тоже были такие, только мы их называем рожденными. Если люди сами рождают робота, то он служит им, – сказал Ник.

– Не рождают, а создают, – назидательно поправил Даниэль.

– Наши роботы другие. Они рождаются из плазмы нашей планеты.

– А как они рождаются? – тут же поинтересовался Даниэль.

– Никак. Рассказывай дальше. Значит, ты не знал Шереметьева тогда? А как случилось, что теперь знаешь? – перебила Эмма, которой не нравилось, что разговор постоянно уходил в сторону.

– Нашел. Уже после того, как Таис и Федор вместе с Надей и Григорием перебрались на остров Нелегальный. Я остался один, и не было смысла возвращаться в поселение людей.

Меня бы там поймали роботы. Наверняка бы поймали. Поэтому я ушел в лес, добрался до здешних мест. Не сразу, конечно. На ногах быстро не походишь, потому я какое-то время скитался по лесу. И вдруг обнаружил следы человека. Ну, настоящие следы, на песке около реки. И срубленные пеньки от деревьев, и следы костра. Я и подумал, что это человек, потому что синтетики не станут разводить костер, он им ни к чему. Они ведь не мерзнут и не голодают. Я стал следить и встретил Шереметьева. Это мне повезло, можно сказать.

Мальчишка-робот довольно шмыгнул носом и резким движением убрал за уши длинные пряди волос. Его пальцы были покрыты цыпками, под ногтями виднелся слой грязи и сам Даниэль имел неприятную привычку дергать плечом и вертеть головой, отчего патлы его разлетались в разные стороны, открывая слегка оттопыренные загорелые уши.

Нос мальчика-робота облупился от загара, на подбородке темнела свежая тонкая царапинка, а к правому локтю прилипло крошечное семечко какого-то растения.

Иными словами, Даниэль выглядел как самый настоящий мальчик. Не было в нем идеальности синтетических людей, не было превосходства «лучшей расы», а в ловких и быстрых движениях сквозила даже какая-то стеснительность.

Оставалось только удивляться совершенству технологии. Робот, в точности похожий на мальчика, до мелких царапин и навязчивой привычки теребить нижнюю губу.

Вещь, сделанная с любовью.

Эмма усмехнулась этой мысли и вздохнула.

Даниэль то и дело с опаской поглядывал на Ника, словно бы в чем-то сомневался. Словно ему не хватало уверенности в том, что его примут, не прогонят и не назовут «поганой железякой». Эмму Даниэль сразу признал за свою и время от времени придвигался к ней, как будто ища защиты.

– Хорошее везение, – коротко ответил ему Ник.

Воин действительно выглядел серьезным и кидал на мальчика-робота подозрительные и внимательные взгляды. Ник бы начеку, Эмма это видела. Она и сама старалась не расслабляться, но новому знакомому доверяла. Может, потому что видела его однажды. А может, благодаря знакомству робота с Таис и Федором. Даниэль казался крошечной связью с друзьями. Он видел их, знал, что с ними произошло, и потому казался своим.

Модуль между тем уверенно ломился по влажным лесным зарослям, и лес покорно расступался перед ним.

– Вот сейчас будут глюченые, – вдруг сказал Даниэль. – Мы приближаемся к их полосе. Они всегда двигаются параллельными линиями.

– Почему? – тут же спросил Ник.

– Так глюченые, что с них взять? Они не подчиняются никакой логике. У них какие-то свои взгляды на жизнь, – весело ответил Даниэль, мотнул головой, убирая надоедливые волосы с лица, и оживленно посмотрел на Эмму.

– А ты уверен, что нельзя их обойти? – снова спросил Ник.

– Нет. Их параллельная пересекает весь остров. Другого пути нет.

Глава 11

Таис. Тот, кто прятался на нижнем уровне

1

Иминуя, сосредоточенная и серьезная, загружала новые программы в системное обеспечение катеров. Когда она работала, то молчала, полностью занятая своими операциями. Никакой пустой болтовни и лишних рассуждений. Этим она выгодно отличалась от кухонных роботов.

– Ну зато она мало говорит, – пробормотала Таис, наблюдая за рабочим процессом. – Не надо останавливать словесный понос. И кто придумал болтливых роботов?

– Люди, – лаконично ответил Федька, отсоединил свой планшет от системы крейсера, выключил и сунул в рюкзак. – Собери оружие.

– Появилась связь с крейсером «Нелегальный», – доложила Иминуя. – У них блокированы системы, они могут вас слышать, но ответить не могут.

– Значит, вирус и у них, – тут же заметил Федор. – Но они там у себя в безопасности, у них нет роботов. Чипов у них тоже нет, вряд ли они позволят каким-то чипам попасть в плазму.

– И что? – уточнила Таис.

– Значит, надо помочь им. Надо сначала попасть на «Нелегальный».

– Можно, – вмешалась в разговор Иминуя. – Если только не принципиальна война роботов, которая идет сейчас на станции. Если люди на крейсере «Нелегальный» имеют приоритет, тогда можете лететь к ним. Вы планируете перезапустить систему «Нелегального»?

– Я планирую кое-что… – пробормотал Федька и озадаченно почесал подбородок. Светлая редкая щетина его топорщилась мягкими колючками, немного отросшие волосы лезли в глаза и закрывали брови.

Зато шрам у виска, свежий и розоватый, виднелся хорошо и придавал облику Федора какую-то разухабистость, что ли. Будто он, Федор, был космическим пиратом, бандитом, умеющим находить выход из любой ситуации.

– Наверное, нам, Тай, надо сначала на станцию. Мы передадим Григорию, что сумели восстановить свой крейсер и знаем, как найти выход. Иминуя, передай им эту информацию. Катера готовы?

– Целиком и полностью. Готовы и заправлены, – тут же ответила Иминуя. – Информация уже передается. Она поступит к ним через письменные знаки. Люди, находящиеся на крейсере «Нелегальный», умеют пользоваться письменными знаками вашего всеобщего языка?

– Конечно, балда, – тут же съязвила Таис.

– Тогда они получат нужную информацию. Что делать в ваше отсутствие?

– Беречь крейсер. Сдашь «Фрика» в целости и сохранности, ясно? И сама тоже должна уцелеть. Никого, кроме нас, сюда не пускать.

– Как мы попадем на Третью станцию? Она ведь заглючила, нас могут не пустить, – озадачилась Таис и с надеждой глянула на Федьку. Тот всегда умел что-то придумать.

– Пробьемся. Это ж обычные станционные шлюзы, у них есть выход наружу. Панели такие, на аварийный случай.

– Хочешь сказать, что любой может забраться на станцию, используя внешние панели? – с некоторой долей недоверия усмехнулась Таис.

– Не любой, а тот, кто в этом разбирается. Учила техническую часть станций в школе?

– Так это давно было. Что-то учила, что-то не успела.

– А я успел. Это тебе и Эмка рассказала бы, это все учили у нас. У любой орбитальной станции есть множество мест, через которые можно попасть внутрь и выйти наружу. Станция так устроена, чтобы в случае аварий или сбоев люди могли покинуть ее или, наоборот, попасть внутрь.

– Значит, ты уверен?

– На все сто.

– Как это было с чипами многоножек?

– Не ной. Сейчас все будет по-другому.

Таис вздохнула.

Ее злость уже испарилась, и потому спорить не хотелось. Конечно, они рискуют. Но что делать? Разве у них есть другой выход? Надо исправить те ошибки, которые они совершили. Надо постараться спасти Третью станцию.

2

Катер казался старым и хорошим знакомым. Таис забралась внутрь, и ладони привычно опустились на пульт управления. Теперь им предстоял полет через космос, а не над островом, потому пришлось надеть шлем, настроить связь, и, только когда Федор дал команду, Таис задраила прозрачный полукруглый люк.

Конечно, те катера, что находились на их старой, доброй станции Моаг, были гораздо лучше. И мощнее, и управлять ими было легче. Ибо, ощутив под ладонью ребристую прорезиненную верхушку рычага, Таис невольно поморщилась. Здесь, в этой старинной машинке, все приходилось делать вручную. Надо было самой совершать все виражи, и если в полете над островом страх не сковывал горло, то сейчас, наблюдая, как медленно разъезжаются двери шлюза, Таис нервно сжимала этот самый рычаг и не отводила взгляда от открывающегося прохода.

– Не боишься? – прозвучал в шлеме голос Федьки.

– Пытаюсь не бояться, – ответила ему Таис.

– Не дрейфь. Надеюсь, сражаться не придется. Просто прыжок от одного шлюза к другому.

– И дальше?

– Дальше откроем и попадем на станцию.

– На какой уровень?

– Нижний. Запасные шлюзы находились всегда на нижнем уровне. Помнишь место, где на Моаге прятались фрики, погруженные в спячку? Вот это оно. Что-то подобное должно быть и на этой станции.

– А если нет?

– Тай, я тебя не узнаю. Что на тебя нашло? Раньше ты так не ныла…

– Раньше ты не создавал вирусов…

– Все бывает в первый раз.

– Вот именно, – буркнула Таис.

Катер Федьки мягко оторвался от пола и вылетел в космос.

– Приятного пути, – напутственно пропела в ушах Иминуя.

– Куда бы мы без твоих пожеланий, – не очень весело ответила ей Таис.

3

До станции действительно было недалеко. Оба катера за полчаса преодолели это расстояние и зависли под огромным, прежде темным боком, в котором теперь сияло множество окошек. Целый ряд окошек, вдоль всего нижнего уровня.

– Чего это они зажгли свет? – проговорила Таис.

Ей не нравилась неприветливость чужой станции. Казалось, что там их ожидает подвох. Какая-то мерзкая западня.

– Они сразу поймут, что мы к ним прилетели, – снова заговорила Таис.

– Им не до нас. У них сейчас хаос. Революция, понимаешь? – терпеливо принялся пояснять Федор. – Пока они придут в себя. Роботы, в смысле. Пока главный интеллект перенастроится. Уже после он сообразит, что было проникновение. Если вообще сообразит.

Федор выстрелил из катера небольшой соединительной флешкой на магнитной основе, и она попала точнехонько в цель. Узкая, чуть светящаяся панель была совсем близко. Время от времени она гасла, сливаясь с темной громадой корпуса, но попасть в нее мог бы даже первоклассник.

– Есть контакт, – тут же доложил Федька.

Он быстро взломал коды, и Таис увидела, как неохотно и лениво растягиваются в стороны металлические тяжелые двери. Две полукруглые створки открыли проход – темную трубу, настолько узкую, что катера еле-еле смогли поместиться в ней.

– Добро пожаловать на станцию, – весело пригласил Федька и полетел первый.

Но едва его катер проник в проход, как створки тут же захлопнулись с жуткой и яростной безжалостностью. Таис даже показалось, что она услышала их зловещий лязг.

– Федька, двери закрылись! – заорала она.

– Я понял. Видимо, неполадки в системе. Ищи еще один вход, он на этом уровне есть. И флешку забери, она осталась снаружи.

– Как же мы встретимся?

– Обычно. Если найдешь еще один шлюз, мы окажемся на одном уровне. Не тормози, Тайка. Давай быстрее.

С флешкой пришлось повозиться. Таис вдруг обнаружила, что не помнит точные коды команды. Она подбирала несколько раз, прежде чем получилось прервать стыковку флешки с панелью управления шлюзом. Дальше осталось лишь послать нужный магнитный заряд и вернуть небольшой управляемый носитель информации на катер. Едва тот залетел в нижний отсек, как Таис дернула рычаг управления и понеслась вдоль здоровенного мрачного корпуса станции.

Искать следующий шлюз пришлось самой, катер не обладал поисковыми возможностями. Да и интеллектом тоже не обладал. Зато в нем имелась связь с Иминуей, и время от времени новый искусственный интеллект «Фрика» докладывал, что все в порядке.

Федор точно знал, как найти шлюз, и поэтому постоянно подсказывал.

– Прямо и прямо. Смотри внимательнее, чтобы не пропустить панель допуска. Видишь ее? – звучал в шлеме его голос.

– Ничего не вижу! Вообще ничего не вижу!

– Должен быть. Он недалеко. Может, ты его пролетела?

Таис не ответила, напряженно всматриваясь в окно. Конечно, если ты робот, то обнаружить шлюз в обшивке корпуса – пара пустяков. А если человек и полагаешься только на остроту своего зрения? Вдруг действительно катер успел проскочить заветную дверь? Вдруг панель спрятана или потухла в тот момент, когда Таис проносилась мимо?

– Вижу цель, – вдруг раздался невозмутимый голос Иминуи. – Останавливаю катер.

– Ты управляешь моим катером? – взвилась Таис.

– Такая возможность у меня имеется, если ее не заблокировать, – тут же доложила Иминуя.

– Пока не блокируй, Тай. Она подстрахует тебя и меня на случай, если мы будем не в состоянии управлять катерами, – тут же посоветовал Федор.

– Да, теперь я тоже вижу шлюз. Открываю, – сказала Таис и запустила магнитную управляемую флешку.

4

Шлюз оказался длинным и узким. Бесконечная труба, уходящая в огромное и темное нутро станции. Она, эта труба, мягко поворачивала и немного уходила вниз. В самый низ, в технические отсеки.

– Федор, ты где? – испуганно проговорила Таис, пристально всматривавшаяся в темные повороты. – Куда теперь?

– У меня шлюз закончился. Здесь на его конце находится маленький ангар с радиоуправляемыми роботами, которые помогали исправлять внешние неполадки на станции. Надо быть…

И тут голос Федора пропал. Просто исчез – и все. И сколько Таис ни кричала, сколько ни пыталась дозваться до своего друга – ответом была тишина.

– Отсутствует связь со штурманом Шереметьевым, – прозвучал голос Иминуи. – Его катер пропал из общей системы связи. Я его не вижу.

– Но почему пропал? – заорала Таис.

– Возможно, уничтожен. Возможно, взломана система. Сейчас нет точного ответа.

– А что сейчас есть, железяка? – орала Таис. – Что ты можешь сделать? Надо найти Федьку, прямо сейчас!

– Тогда надо остановить катер и не приближаться к ангарам с роботами, о которых говорил штурман Шереметьев, – тут же подсказала Иминуя. – Опасность исходила от них, скорее всего.

Таис тут же остановила катер и выбралась из него.

Узкий туннель, в котором она находилась, тянулся куда-то вдаль и опускался еще ниже. Верхушка ее шлема едва не задевала потолок. Катер висел над полом, готовый вот-вот двинуться в путь.

– Ладно. Где должны соединяться эти два ангара? Они ведь рядом? – спросила Таис.

– Этого я не могу сказать. Я не имею схемы орбитальной станции, на которой вы находитесь.

– А что ты можешь сказать? – разъярилась Таис.

Напряжение внутри нарастало, точно волна. Большая опасная волна из страха и сомнений. Куда они с Федькой опять влезли? Почему так получилось, что он в одном туннеле, а Таис в другом?

Ладно, в различных передрягах им бывать уже приходилось, это знакомо. Слишком хорошо знакомо. Но они были рядом. Всегда вместе, рука к руке. И на вражеском крейсере, и на земных островах. А теперь где Федька? Как до него достучаться? Вдруг он погиб?

Таис нервно и быстро мигнула, прогоняя с глаз горячую влагу, и попыталась сосредоточиться. Не стоит пускать в голову печальные мысли. Не стоит сразу предаваться отчаянию. Не такой человек Федор, чтобы вот так сдаваться и погибать. Он выжил в системе Иминуи, когда против них было множество вооруженных роботов. Тем более выживет здесь, в знакомых коридорах станции.

Иминуя больше ничего не говорила. Да и что она могла сказать? Вокруг воцарилась тишина, такая гулкая и мягкая, что казалось, будто ее можно потрогать рукой. Огромная, все заполняющая тишина, в которой чудилось тихое, еле заметное дыхание.

Кто мог дышать в узком и длинном коридоре? Или это кажется? Может, это шлем искажает действительность?

Таис вдруг поняла, что ладони у нее стали влажными, а по коже бегут мурашки. Странные мурашки, заставляющие ежиться и оглядываться.

Вдруг за спиной кто-то есть? Вдруг крадется мерзкий фрик?

При мысли о фриках Таис еле заметно улыбнулась. Теперь она не боялась этих животных. Потому что на самом деле фрики – это всего лишь люди, не умеющие любить.

На самом деле бояться надо не людей, а роботов. Вот те опасны и несут смерть. Опасны и непредсказуемы, что бы там ни говорил Федор про их программы. Кто может поручиться за то, что любая, даже самая нужная и хорошая программа не даст сбой? Или не эволюционирует и не превратится в нечто странное и опасное?

Таис заторопилась. Теперь ей хотелось найти выход из туннеля, и она зашагала вперед, выискивая проход. Тут должен быть поворот или развилка. Что-нибудь, что выводило бы в общие коридоры. Но пришлось пройти еще метров десять, прежде чем потолок ушел вверх, а длинный туннель превратился в широкий проход, по бокам которого горели неяркие светло-желтые диоды.

Еще парочка диодов, но уже синих, слабо мигала около полукруглого проема, выводящего к широким дверям ангара. Вот за похожими дверями когда-то находились фрики на Моаге.

Таис поморщилась, стащила с головы шлем и прижала его к боку. Вокруг витали странные и незнакомые запахи чего-то синтетического, ненастоящего. Что тут может находиться?

Пройдя мимо закрытых дверей ангара, Таис увидела еще одну коридорную развилку со множеством закрытых дверных створок. Склады и технические отсеки, догадалась она. Сделала пару шагов, и тут к ее ногам с тихим, жалобным шорохом упал ребенок. Маленький ребенок, не старше пяти лет. Видимо, стоял у дверного проема и не удержался на ногах.

– Чтоб тебя! – выругалась Таис и подпрыгнула.

После испуганно оглянулась. Никого. Пустые коридоры, сияющие диоды на стенах, чистый резинопластик на полу. И широко раскрытые голубые глаза маленькой девочки, раскинувшей ладошки на этот самый пластик. Милый жест, как будто девочка приглашала в гости и потому развела руки. Проходите, если хотите.

– Ты жива? – Таис наклонилась и дотронулась до мягкой щечки.

Только щечка оказалась вовсе не мягкой. Твердая, будто резина. Губы девочки приоткрыты, а из уха маленькими капельками сочится серебристо-белая жидкость.

– Синтетик! – буркнула Таис и пнула ногой девочку. – Кто ж тебя укокошил?

– Высшие цивилизации, детка. Сами высшие решили вмешаться в вашу борьбу с нами. Интересный поворот. Все это закончится большой войной, очень большой войной.

Голос, прозвучавший за спиной Таис, заставил ее вздрогнуть. Хотя ничего зловещего и опасного в нем не было. Звонкий и мелодичный голос мальчишки с яркими взрывными нотами. Как будто мальчику весело. Как будто все его забавляет.

– Б-о-о-о-льшой войной, – еще раз довольно и радостно протянул мальчик, и Таис оглянулась.

Увиденное настолько поразило ее, что она попятилась, не в силах произнести ни слова. Лишь тихое «о-о-о-о» сорвалось с ее губ и повисло в неподвижном теплом воздухе, насыщенном искусственными запахами. На нее надвигалось странное существо. Человек с туловищем паука. Мальчик, у которого имелось шесть ног и одна смешная голова со слегка оттопыренными ушами.

Только Таис не смеялась, потому что пронзительно-голубые глаза существа уставились прямо на нее. Они щурились и казались холодными окошками в лютую зиму, так не вязавшимися с растянутым в улыбке ртом. Человек-паук улыбался, но глаза его оставались злыми и серьезными.

– Ты кто? – почти шепотом проговорила наконец Таис.

– Я Питер, главный интеллект этой станции. А ты – девочка Таис. О тебе ходят легенды. О тебе ходит очень много легенд. Ты нужна мне, девочка Таис.

– Зачем? – Вопрос глупый, но Таис не смогла промолчать, бестолково таращась на странного робота.

– Ты мне нужна, – довольно улыбаясь, повторил Питер. – И твой Федор тоже нужен. Мне нужно, чтобы вы прописали для меня парочку программ. Всего лишь парочку, дорогая. Парочку простых и интересных программ.

Часть III

Одна судьба

Глава 1

Эйми. Пауки, крокодилы и река

1

Большая река крокодилов имела зеленый цвет, мутный и глянцевый. Она блестела в лучах яркого солнца, и деревья у самых берегов охотно роняли в воду листья и лепестки цветов. Жаркий воздух стоял над ней совершенно неподвижно, травы одуряюще пахли, блики на воде слепили глаза.

Эмма, разглядывая в окно жаркий пейзаж, порадовалась тому, что в модуле имелся «климат-контроль» и не приходилось исходить потом. Провела ладонью по шее, убирая выбившиеся из хвоста на макушке волосы, покачала ногой.

– Она действительно большая, эта река, – задумчиво протянул Ник, не отрывая взгляда от окна.

– Зато в этом месте ее можно пересечь, – тут же откликнулся Даниэль. – Здесь она медленная и неглубокая. Это место разлива. И крокодилов тут полно.

Словно в подтверждение его слов громадное толстое бревно у самого берега вдруг задвигалось. У него оказалась громадная пасть с острыми зубами и ребристый хвост, которым бревно подняло каскад брызг, скрываясь в воде. Бревно просто нырнуло, хлопнуло хвостом – и пропало.

– Выходит, что все эти бревна… – удивленно проговорила Эмма, выпустила подлокотники кресла и приблизилась к стеклу.

– Не бревна, – закончил за нее Ник, – а крокодилы. Зубы у них большие. Я видел пояснения в файлах этого модуля. Хищные создания.

– Перекусят в один миг. Но нам-то что, мы в модуле, – безмятежно протянул Даниэль.

– Значит, ты говоришь, что река неглубокая, – уточнил Ник.

Модуль в это время замер у самой воды, и противоположный берег показался Эмме далеким и неприветливым. Темный лес подступал прямо к реке, и над его кронами качался густой, знойный воздух.

– Модуль перейдет и не заметит. Двигаемся, – решительно сказал Даниэль и двинул рычаг.

И вот они ступили в мутную воду, и громадные крокодилы бросились в разные стороны. Несмотря на внушительные размеры и короткие коричнево-зеленые лапы, передвигались эти твари быстро. Махнули хвостами, метнулись к воде – и вот уже только круги на зеленом.

– Человек – царь природы, – неизвестно зачем проговорила Эмма. Вдруг вспомнилось это старое ошибочное утверждение, которое учили еще в школе.

Тогда роботы объясняли, что на самом деле никакой человек не царь, а скорее разрушитель. И с этим трудно было поспорить, когда живешь на орбитальной станции, потому что на родной планете вдруг не осталось пригодного для жизни места.

Когда-то Эмма мечтала о том, чтобы работать на Земле, жаждала попасть в правительство и сделать сногсшибательную карьеру. Ее даже посещали мысли о том, что неплохо было бы попасть в Сенат. Какой наивной и смешной она была когда-то!

Вот она, желанная Земля. Нетронутый дикий лес, дикие звери и полнейшее отсутствие людей. Если не считать, конечно, робота Даниэля и Шереметьева, до которого еще надо добраться.

– Что это? – резко спросил Ник и наклонился к самому окну.

– Где? – не понял Даниэль.

Их модуль теперь двигался через реку, ступая так же быстро и напористо. Зеленые маслянистые волны не могли замедлить его ход, и он с такой же легкостью преодолевал воду, как до того продирался через лесные заросли.

– Вот, на воде. Блеск такой… как правильно сказать? Ненастоящий блеск. – Ник ткнул пальцем в стекло и пристально всмотрелся в медленные воды.

– Я увидел, – тут же ответил Даниэль. – Это и есть глюченые. Это они, больше некому. Их спины блестят. Только что они делают в воде?

– Пытаются атаковать модуль, – быстро проговорила Эмма и приподнялась.

Теперь и она заметила, как просвечивают через воду гладкие спины роботов. Вот показались суставы тонких и крепких ног, проворно разгребающих воду. Выглядят как большие пауки, слишком большие пауки. Плывут умело, точно их создали прямо в воде.

– Они нападут на нас, как только приблизятся. Их тут много, – озвучил Эммины мысли Ник.

– Стрелять умеете? Есть чем? – тут же поинтересовался Даниэль.

– Только стрелы. И один меч. У нас была не очень хорошая посадка, потому оружие мы не сохранили, – быстро объяснила Эмма и посмотрела на Ника.

Что им теперь делать? Вдруг робот Даниэль специально завел их в ловушку?

– Тогда нам надо добраться до берега. А там и до Первой станции недалеко, – просто подытожил мальчик-робот. – На этом модуле нет пушек, но зато у машины мощные конечности, многофункциональные. Попробуем что-то сделать с этим.

Ник не говорил ничего. Он повесил за спину лук, прихватил все имевшиеся стрелы и открыл верхний люк модуля. Внутрь хлынули горячие солнечные лучи, Эмма на мгновение зажмурилась. Но тут же открыла глаза, вскочила со своего сиденья и направилась к Нику.

– Я помогу тебе, – проговорила она.

– Ты остаешься внизу, – резко ответил Ник. – Будешь смотреть за движением модуля.

Ник выразительно поднял брови и сделал еле заметное движение головой в сторону мальчика-робота. Эмма поняла, что надо присматривать за Даниэлем, и кивнула.

Значит, будет битва.

Как обычно в такие минуты, кровь буквально забурлила в жилах в предчувствии яростных событий. Смертельная битва надвигалась, и зверь внутри снова ожил и поднял голову. Значит, снова придется убивать. Что ж, в последнее время это у Эммы получалось очень хорошо, даже слишком.

Даниэлю Эмма доверяла. Здесь снова срабатывала интуиция, которая еще ни разу не обманула. Во всех действиях мальчика-робота сквозило желание помочь и поддержать, и Эмма чувствовала это желание. Если только программы роботов можно назвать желанием.

Обманчивое спокойствие реки теперь уже не казалось сонным. Не только крокодилы представляли опасность в этих местах. Река на самом деле кишела роботами. Враждебными и отвратительными роботами.

Но разве Эмме впервой сражаться с такими созданиями? Жаль, конечно, что так мало оружия, но они справятся. Все вместе, втроем, они справятся.

2

Эмма не сразу разглядела, сколько у роботов ног. Но когда первый приблизившийся паук прыгнул на корпус модуля, цепко закрепился и попробовал подняться дальше, ей показалось, что конечностей даже слишком много. Больше восьми, это точно.

Даниэль быстро повернул рычаг, нажал на кнопки, и модуль, ставший вдруг неожиданно проворным, поднял ногу и стряхнул с себя робота. Довольно сильно помяв его, он погрузил тушу с торчащими в разные стороны конечностями в воду и потопил. Иными словами, паук был раздавлен, точно самое обычное насекомое.

Эмма улыбнулась и одобряюще хлопнула ладонью по пульту.

Второго напавшего Ник снял мечом, легко разрубив на две половинки. Следующих двух подстрелил из лука. Стрелы не убили роботов, но замедлили их движения, а Даниэль, приблизившись, просто подмял их под модуль.

– Хорошо, – негромко проговорил сверху Ник.

Эмма шумно выдохнула, но Даниэль тут же сказал, что видит еще пять дроидов.

– Они нападут одновременно, надо умудриться их снять, – пояснил он.

– Снимем, – невозмутимо ответил ему Ник, и в воду полетела очередная партия стрел.

Первый же робот, словивший стрелу, пошел на дно, сложив под себя лапы. Видимо, Ник задел центры управления в его туловище. Второй замедлился, но буквально в этот момент на месте этих двух, выбывших из битвы, появилось четыре новых робота.

Даниэль дернулся, совершая какую-то немыслимую комбинацию с рычагами, модуль немного развернулся и снял с себя еще одну тварь. Эмма увидела трех других, проворно забирающихся по железным лапам модуля, и уловила странные щелкающие звуки – это трещали суставы ног у назойливых пауков.

Ник наверху работал мечом, уничтожая нападавших, но на смену им приходили все новые и новые роботы.

– Да откуда их столько взялось? – возмутилась Эмма, увидев еще с десяток гладких спин, выглядывающих из воды.

Модуль продвигался гораздо медленнее, ведь ему приходилось отбиваться от наплывающих и карабкающихся роботов, поэтому он то и дело останавливался и махал ногами, сбивая наглых тварей. Ник орудовал мечом и стрелял из лука, брызги воды попадали через верхний люк внутрь модуля, и Эмма чувствовала на щеках прохладную влагу.

– Сзади еще трое! – заорал Даниэль. – Снимай их быстрее!

Эмма поняла, что Нику нужна помощь, и, вцепившись в мокрые полукруглые скобы, подтянулась наверх. Уселась на краю плоской площадки и только теперь смогла как следует оценить масштаб нападения.

Со всех сторон к ним тянулись беспощадные твари. Плыли и плыли, словно ненасытные крокодилы, и было их так много, что глазам не верилось. Больше, чем обезьян на деревьях, чем крокодилов в траве и попугаев над головой.

– Откуда их столько? – проговорила Эмма и сжала в руках протянутый Ником меч.

– Убивай. – Ник был короток.

Сам он целился и стрелял. Пока еще у него оставались стрелы, но их запас подходил к концу. Что они будут делать, когда стрелять будет совсем нечем?

Модуль снова остановился, стряхивая и подминая под себя очередного робота. Эмма сняла мечом одного, потом другого – тех, что карабкались сзади. Но на полупрозрачные, не успевшие утонуть тела сейчас же забрались следующие.

Круглые маленькие головы сверкали черными блестящими глазами, время от времени вспыхивающими желтым светом, обтекаемые туловища отлично держались на воде, а ловкие металлические лапы цеплялись за корпус модуля с удивительной настойчивостью. И чего только привязались? Делать им нечего, что ли?

– Нападают, как голодные твари! – возмущенно проговорила Эмма и еще раз ударила по нападающему роботу.

– Хорошо, хоть не стреляют, – заметил Ник.

Желанный берег все-таки приближался. Уже можно было рассмотреть стебли трав и влажные корни деревьев, выступающие из воды. Уже виднелись спины многочисленных крокодилов.

– Вот бы сюда фриков, – выдохнула Эмма.

– Угу, – согласился Ник.

Модуль внезапно дернулся и перекосился. Четыре твари насели на одну из модульных ног и буквально дробили ее, вгрызаясь мощными металлическими челюстями. Вода бурлила, солнце слепило, и от ярких бликов по щекам текли слезы.

Ник перехватил Эмму за плечо и помог удержаться на наклонившемся модуле, после ударил концом лука по спине одного из пауков. Эмма чуть не выпустила рукоять меча из мокрых ладоней, вода залила ноги по самые колени.

Они не справлялись с нападением роботов. Этих тварей оказалось слишком много. Берег уже близко, совсем рядом, но что толку? На земле паукам будет еще сподручнее, они просто накинутся на них всем скопом, и все.

Стрелы у Ника закончились, и он принялся просто отбиваться луком. На нем повисло сразу три твари. Они впивались ему в руки и ноги, цеплялись за одежду, лезли на голову.

Эмме удалось сбить двух нападающих с ее стороны роботов, и она пришла на помощь Нику. Ударила первого же паука и снесла ему половину туловища. Ник схватил оставшиеся от твари ноги и с их помощью принялся отбиваться от остальных.

Модуль еще раз вздрогнул и покачнулся. Снизу, из глубины люка, раздался возмущенный вопль Даниэля, а после появился и он сам.

– Они забрались через нижний люк! – заорал он. – Как-то открыли, твари!

И тут робот-мальчик повернулся, прыгнул в воду и тут же вскарабкался на спину ближайшего паука. Тот и вздрогнуть не успел, как мальчик свернул ему башку, оторвал лапу и принялся стучать ей по спине ближайшего паука.

– Ловок, зараза! – буркнул Ник, сражаясь с очередным пауком.

Вода доставала Эмме до пояса. Теплая, пахнущая растениями и чем-то живым, склизким и подвижным.

– Здесь неглубоко! – крикнул Даниэль, ныряя и дергая за ноги еще одного паука.

Пришлось помочь ему немного, потому что твари навалились всем скопом, и мальчику-роботу не осталось места, чтобы всплыть и глотнуть воздуха. Биоплоть роботов нуждалась в воздухе для того, чтобы работать.

Ник отодрал от себя громадного паука и со всей силы шмякнул его о корпус наполовину затопленного модуля. Но сзади на него навалилась еще парочка, они сдавили плечи воина крепкими металлическими лапами.

Эмма почувствовала, как ее хватают за руки, спину и ноги, попробовала повернуться и чуть не упала в воду. На помощь пришел проворный Даниэль. Раскидал пауков и громко велел пробираться к берегу.

Берег темнел совсем рядом, буквально рукой подать, только громадные бревна-крокодилы на нем, явно привлеченные битвой, уже подползали к воде. Проворные, голодные, они разевали пасти и щелкали зубами. По крайней мере, так казалось Эмме.

– Мы не должны погибнуть! – заорал Ник. – Только не здесь!

– Не погибнем! – заверил деловитый Даниэль. – Сейчас увидите. Мы почти у цели. Выбираемся!

– Там крокодилы! – крикнула Эмма, отплевываясь от воды и убивая еще одного паука.

– Да! – Даниэль на мгновение скрылся под водой, после показался снова. Вскарабкался на спину мерзкого робота и добавил: – Посмотри на них!

Эмма не могла оглянуться. Она еле удерживала равновесие. Рядом оказался Ник, поддержал ее, прижал к себе, закрывая своим телом.

– Их становится меньше, – отдышавшись, проговорил он, – смотри, правильно?

Дальше он что-то добавил на своем родном языке и вытер воду со лба Эммы.

Роботов действительно вдруг стало гораздо меньше. Наконец можно было хоть немного прийти в себя. Эмма обернулась и увидела, что на глюченых нападают громадные крокодилы. Услышала треск разрываемого металла и чавканье, хлюпанье и короткие утробные звуки.

– Вот теперь сваливаем отсюда! – быстро скомандовал Даниэль. – Крокодилам все равно, кого жрать. После роботов могут приняться и за нас!

– Что с модулем? – забеспокоилась Эмма.

– Черт с ним! – не очень культурно ответил Даниэль.

– Пошли! – согласился Ник.

И они заторопились. С одной стороны в реку вдавались скалы, поросшие зеленой растительностью. Вот на них и вскарабкались, унося поскорее ноги от реки.

А в воде по-прежнему кипела битва. Теперь глюченые так же безмозгло нападали на крокодилов, и те их жрали охотно и с удовольствием.

– Съедобные тела. Живой металл, – пояснил Ник. – Живой металл обладает уникальными свойствами. Здесь синтетики сделали из него особый сплав, благодаря которому роботы двигаются без подзарядки. Таких роботов быстро создавать, и они экономны. Но их легко убивать.

– Во всем имеются свои недостатки, – устало буркнула Эмма. – У нас теперь нет модуля.

– Обойдемся. Почти пришли, – с радостной улыбкой заверил всех Даниэль.

3

Видимо, у робота Даниэля имелись свои представления о расстоянии. Потому что это его «почти пришли» на самом деле оказалось длинной и тяжелой дорогой через тропический влажный лес, сквозь густые заросли колючек и больших твердых листьев, которые никак не хотели пропускать мимо трех путников.

Эмма еле ковыляла, мучаясь в мокрой обуви и чувствуя, как горят поцарапанные руки. Ник продирался впереди и расчищал дорогу с помощью меча. Если бы не лазерный клинок, они бы и вовсе застряли среди колючих кустов, больших деревьев и густых лиан.

– Мы правильно идем? – время от времени спрашивал Ник у Даниэля.

– Ага, – бойко отвечал тот. – Туда, куда надо. Лучше срезать дорогу и пройти через лес, так будет быстрее. Сейчас выйдем к берегу реки, и все, считайте, что почти пришли.

В ответ на его веселые слова наверху что-то прокричали возмущенные попугаи. Эмма от усталости даже голову не смогла поднять. Прислонилась к теплой скале, у подножия которой журчал ручей, умылась прохладной водой и мысленно пожелала всем паукам сдохнуть. Если бы не эти твари, они бы сейчас спокойненько сидели себе в удобных креслах и глядели в окно. В прохладной, удобной атмосфере, не испытывая боли от многочисленных ранок и ушибов, не жарясь на солнце и не царапаясь о кусты.

К еще одному руслу реки выбрались только к вечеру, когда солнце ушло за верхушки деревьев и стало хоть немного прохладнее.

– Большая река крокодилов – это на самом деле слияние трех рек. Три реки сбегаются в одну реку. Мы перебрались через самый широкий разлив, недалеко от слияния всех рек. Прошли через лес, подальше от берега, потому что там водятся крокодилы. А сейчас мы спустились к хорошей дороге. Река тут бежит через быстрые пороги, и живность в ней не водится. Потому мы можем идти вдоль русла, – пояснил Даниэль.

Трое путников стояли на вершине плоской скалы, под которой несла свои воды Большая река крокодилов. Сейчас она казалась совсем другой. Ленивый зеленый цвет пропал, сейчас вода в ней переливалась темно-серыми оттенками с синим отливом. Вода огибала высокие камни, выступающие, словно позвонки гигантского животного. Острые скальные выступы тянулись цепочкой вдоль всего течения, а чуть дальше, там, где русло сужалось между скалами, вода с возмущенным шумом преодолевала высокий порог – этакую каменную ступень, – срываясь вниз с бешеной скоростью.

Воде будто не хватало места, и она торопилась: спешила преодолеть опасные участки, чтобы где-то там, за скалами, снова разлиться широко и привольно.

– Тут переночуем, – решительно сказал Ник.

– Ладно. Все устали, – бодрым голосом согласился Даниэль. – Я сбегаю и поймаю рыбы. Тут не ходят глюченые, потому опасаться нечего. Разве что могут бродить дикие кошки, но к огню не приблизятся.

– Хорошо бы, – тихо ответила Эмма, уселась прямо на землю и стащила с ног тяжелую, мокрую обувь. Пошевелила пальцами ног, подняла голову, взглянула в побледневшее небо, уже не такое горячее и яростное, и вздохнула.

Ник опустился рядом. Стянул с себя рубашку, штаны и принялся отклеивать пластырь, надежно предохранявший рану на его ноге.

– Как ты? – спросила его Эмма.

– Живой, – лаконично ответил тот. – А ты?

– Вроде тоже.

– Надо промыть все царапины. Хотя бы промыть, – заметил Ник, осматривая рану.

– Они и так были в воде.

Эмма знала, что Ник прав, но вставать и двигаться не хотелось. Усталость навалилась такая, что не было сил не то что ходить, даже сидеть. В отяжелевшем затылке как будто стучало множество маленьких молоточков: бум, бум, бум. Глаза слипались, небо кружилось, и от влажной травы пахло терпко и сонно.

– Не спи, Эйми. Дай-ка я гляну на твои руки. Попросим Даниэля, он принесет воды в листьях. Промоем на всякий случай все царапины. Эйми, посмотри на меня!

Голос Ника звучал совсем рядом, но казался гулким, как будто они находились в коридорах космической станции. Никогда в жизни Эмма так не уставала, никогда!

– Я смотрю, – пробормотала она, улеглась на траву и свернулась калачиком.

– Ладно. Тогда спи, – милостиво разрешил Ник, продолжая осматривать ее руки и ноги.

– Ага, – буркнула в ответ Эмма и тут же уснула.

4

Проснулась она от голоса мальчика-робота. Звонкий и энергичный, он вклинился в блаженную темноту усталого сна и зазвучал, казалось, в самой середине мозгов.

– Рыбы тут полно, просто навалом. Просто лови себе сколько угодно. Всякой разной рыбы полно. Если спуститься по течению реки вниз, к самому устью – в то место, где река впадает в море, – можно даже морскую рыбу ловить. Там, у самого устья, песчаные берега и полно черепашьих яиц прямо в песке. Так что жить тут можно, – увлеченно рассуждал Даниэль где-то совсем рядом с Эмминой головой.

– Рыба хорошая, – коротко согласился Ник, и звуки слов показались совсем уже смазанными, как будто у Ника рот был полон чем-то горячим и сочным…

Рыба! Ну конечно же, Ник ест рыбу, и это рыбьим мясом так вкусно пахнет. И еще костром…

Эмма собралась с силами, разлепила глаза и повернула голову. Пристроившийся рядом на корточках Даниэль казался похожим на разноцветного попугая. Лохматые волосы топорщились над ушами, точно тонкие перышки, светло-зеленая рубашка с короткими рукавами открывала смуглое загорелое пузо с четкими, заживающими царапинами. Худые коленки торчали чуть ли не выше ушей, глазищи блестели довольно и весело. А смуглые тонкие пальцы ловко разделывали рыбу: отдирали плавники и вытаскивали склизкие внутренности.

Даниэль заметил, что Эмма проснулась, и подмигнул ей, потом встряхнул разделанную тушку рыбы и передал Нику. Тот сидел немного в стороне, и переменчивый свет костра выхватывал из темноты то его чистый выпуклый лоб, то блестящие глаза, а то и всю сильную и крепкую фигуру.

Ник был в своих оборванных по колено штанах, длинные волосы он небрежно связал сзади, а спереди вдоль скул свисали две непослушные пряди. Он походил на дикаря, живущего в дремучих джунглях. Красивый смуглый дикарь, жарящий рыбу на горячих угольях.

Всего у них было два костра. Один пылал жарко и весело, а другой уже догорел, и его подернутые пеплом остатки служили отличной печью для пойманной роботом рыбы.

А вокруг стояла темная шумная ночь. Шелестел лес, кричали звери, бурлила река.

– Проснулась? Давай поедим, – ласково сказал Ник и посмотрел на Эмму.

Пронзительно и нежно посмотрел. От его взора побежали мурашки по коже, и усталость пропала, словно ее и не было.

– Говорите, хорошая рыба? – хриплым голосом спросила Эмма и поднялась.

Плечи тут же заныли. Защипали многочисленные ранки на руках, и почему-то вспомнился Колючий. Его руки выглядели точно так же после битвы с мелкими роботами на станции.

Впрочем, на Эмме заживало все быстро, гораздо быстрее, чем на обычных людях. Царапины уже покрылись корочками, крошечные ранки затянулись и только наиболее глубокие давали о себе знать.

– Рыба очень хорошая. Даниэль поймал ее очень много, – ответил Ник. – Присаживайся к нам.

– Вот видите, я вам пригодился, – заулыбался Даниэль. – Я нужен людям, чтобы помогать. Чтобы спасать. Тае и Федору я тоже немало помогал, и рыбу для них ловил, приходилось. Таис сказала, что мы с ней друзья.

– Дожили, люди дружат с роботами, – проворчала Эмма, но скорее для порядка. Ее это не удивляло, она и сама хорошо относилась к своему лону. Когда-то.

И с Мартином-Моагом у нее было полное взаимопонимание.

Сначала Эмма напилась воды. Даниэль откуда-то раздобыл кривобокий кувшин, вылепленный, судя по всему, вручную, и набрал в него воды. Эмма пила долго и шумно, пока не опустошила почти половину, потом вытерла мокрый подбородок, оглядела крутые кувшинные бока и поинтересовалась, откуда такая посудина.

– Припасена. Мы бываем в этих местах, сплавляем лес чуть ниже по течению. Вот и припрятали посуду на случай охоты. Я тут бывал вместе с Шереметьевым, – охотно пояснил мальчик.

– Представляю, как он удивился, когда узнал, что его сын жив, – заметила Эмма.

– Он плакал. – Даниэль вдруг стал серьезным. – Для людей очень важно знать, что с их родными все в порядке.

– Да, это важно, – согласился Ник.

Эмма подняла голову и увидела ущербную луну, повисшую над землей. Вернее, даже не луну, а толстый месяц, плывущий над самой головой. Его окружали яркие звезды, такие близкие, что казалось, будто небесный купол опускается прямо на сидящих около костра людей. Вселенная предстала перед Эммой необъятной и прекрасной.

Трещал костер, шумела река, сидел рядом Ник. И Эмма улыбнулась. Несмотря на все неудачи и сложности этого дня, они выстояли. Выжили и справились благодаря мальчику-роботу, так неожиданно пришедшему на помощь. Друг Таис и Федора теперь стал и их другом.

Вот бы все роботы подружились с людьми.

Эмма вздохнула в ответ на собственные мысли, сунула в рот большой кусок рыбы, прожевала, запила водой и пробормотала, глядя на костер:

– Вышел месяц из тумана…

– Вынул ножик из кармана, – тут же продолжил Даниэль.

– Ты откуда знаешь эту считалку? – Эмма чуть не вскочила на ноги, удивленно уставившись на робота.

Считалка была чем-то вроде старого пароля, который знали только дети со станции.

– Таис когда-то рассказывала, – пожал плечами Даниэль.

Эмма хлопнула мальчика-робота по плечу и сказала:

– Теперь мы тоже твои друзья.

– С чего это? – не понял Ник.

Он по-прежнему сидел на месте, и на смуглых его пальцах блестел рыбий жир.

– Потому что он свой. Один из наших. Он за нас, вот как ваши рожденные драконы.

Глава 2

Таис. Вы – мука́

1

– Ты знаешь, я почему-то представлял тебя совсем другой. Думал, ты выглядишь… как бы это сказать правильно… посимпатичнее и поумнее, что ли. Я видел детей с вашей станции, с Моага то бишь. Видел девочку, такую рыженькую, голубоглазую. Просто сгусток интеллекта, а не девочка, и смотреть на нее приятно. Я было подумал, что роботы научились делать настоящих идеальных людей. А ты меня разочаровала, девочка Таис. Или, я думаю, правильно все-таки Таисия, да?

Голос Питера уже не казался по-мальчишечьи беззаботным и веселым. В нем звучали едкие ноты ехидства и уверенности в собственном превосходстве. И хотя голова этого робота находилась ниже плеч Таис, он все равно смотрел на нее свысока. С наглой насмешкой смотрел этот робот и нес полную, полнейшую чушь. Рассуждал так, будто это он был человеком, а Таис – так себе, ошибка природы, выродок роботов. Или как это называется теперь у синтетиков?

Она не ответила на вопрос Питера. Да и о чем говорить с глюченым искусственным интеллектом?

– Да, значит, не все дети со станции Моаг одинаковы. Но все умные, об этом теперь слагают легенды. Думаете, что внизу, в их поганом Сенате, не знают, как вы разблокировали чудесные чипы? Те самые универсальные чипы, на которые Сенат возлагал столько надежд? Совершенное управляемое человечество, которое получило еще один шанс… – Питер хихикнул. – Об этом трубили везде, во всех потоках информации. Знаешь, что такое «поток информации»? Не знаешь. Вы многого не знаете, дети со станции…

– Зачем мы тебе нужны? И где Федька? – зло спросила Таис, хотя не рассчитывала на ответ. Паранойя у искусственного интеллекта все больше пугала ее.

– Да успокойся, жив твой Федька. Так вот, значит, о чем я тебе говорил? Все роботы общаются между собой. Это не обязательно, но подключиться к общению можно. Это актуально для каждой системы. Таким образом можно получать информацию. Новые программы, новости о разных событиях и так далее. Однажды в одном из потоков информации пришло известие, что появились настоящие, неуправляемые люди, которые могут блокировать чипы и могут создавать такие программы, которых у нас еще не было. И эти люди – подростки, которых вырастили на орбитальной станции. Умные, совершенные дети. Новое поколение человечества. Знаешь, какую шумиху произвела эта информация? – Питер повернулся и подмигнул Таис. – Не знаешь. Вы этого не можете знать. А оно так и есть. Вы стали знаменитыми. Потом появились высшие, которые вечно все портят. Испугались чего-то. А я знаю, чего они испугались. Я знаю. – Питер интенсивно закивал головой и улыбнулся одними кончиками губ. – Высшие тоже боятся. У них тоже есть причина для страхов. И они быстренько забрали себе уникальных детей, а станцию уничтожили. Они опередили синтетиков. Старая, добрая вражда высших между собой. Ведь синтетики тоже высшие, Тай, только не любят так себя называть.

– Кто такие эти твои высшие? – не выдержала и задала вопрос Таис.

– Не знаешь? Детка, ты много чего не знаешь. Вы попали в перемол. Знаешь, как раньше мололи муку? Не знаешь? Так я тебе расскажу, детка. Я тебе это расскажу. – Питер слегка понизил голос и многозначительно взглянул на Таис. – Зерна пшеницы насыпали между двумя камнями. Понимаешь?

Еще один пристальный взгляд мальчика-паука, его голос стал совсем низким и тихим.

– Зерна попадали между двух камней. И камни крутились, крутились и крутились. А зерна мололись. Перетирались между этими камнями. И получалась мука. Понимаешь?

«Во дурак!» – подумала Таис, но кивнула головой с самым серьезным видом.

– Так вот, детка, высшие – это те крупные камни, которые крутятся друг рядом с другом. А зерна – это вы, люди. Вы попали в терки больших крупных камней, и из вас сделали муку. Вы – мука́. Вы случайно попали. Дело не в вас и не в вашей планете. Не надо думать, что высшим негде жить и они преодолели огромное количество световых лет, чтобы припереться на задворки Галактики и повоевать за вашу потрепанную, залитую водой планетку. Не обольщайся. – Питер покачал головой, помолчал с важным видом, потом продолжил: – Высшие всегда дерутся между собой за право главного голоса. Старая вражда трех высших рас. Первая раса – это так называемые энкью. Их так принято называть, и они сами так себя называют. Очень древняя раса, такая древняя, что они давно открыли секрет бессмертия и секрет преобладания духа над плотью. Точно не знаю, что это такое, не спрашивай. Умнейшая, древняя раса, давным-давно достигшая самого пика своего развития. Это они создали синтетиков. То есть они создали еще одну высшую расу – искусственный интеллект. Искусственную расу роботов. Их работа. Хорошо создано, правда? Не чета вашим донам и лонам. Не то что ваши примитивные дроиды. С синтетиками никто не сравнится. В данной ситуации создание достигло уровня своего создателя и затеяло с ним войну. Они давно воевали между собой с переменным успехом, погубили парочку планет, как водится. Потом достигли некоего перемирия. И в этом им помогла еще одна высшая раса, только это уже не люди, детка. Совсем не люди.

Питер не улыбался. Он посмотрел на Таис и многозначительно закивал головой.

– А кто? – Таис должна была задать этот вопрос. Рассказ Питера заинтересовал ее.

– А черт их знает. То они как Деревья, то они как люди, то выглядят как звери. Но умные как черти. Нам с ними не тягаться. Никому с ними не тягаться, они самые сильные из высших. Но слишком заняты идеей саморазвития. Достигают совершенства, понимаешь ли, и воевать не любят. Но с ними лучше и не воевать, с ними лучше вообще не связываться. Вот так, детка. А вы просто попали в оборот. Некстати попали. Вас занесло в это противостояние. К тому же вы умудрились заключить совершенно идиотские договоры с синтетиками и умудрились почти уничтожить собственную планету. Вот и имеете теперь то, что имеете. А вирус, который уничтожил остатки ваших людей на Земле, вам подарили эти самые энкью. Они таким образом, с помощью этого вируса, управляют низшими расами. А вы, дорогое человечество, низшая раса, как ни крути.

Таис понимала, что ставший невероятно болтливым интеллект по имени Питер разглашает сейчас тайную, секретную информацию, о которой людям не рассказывали, и потому навострила уши. Она старалась не отвлекать Питера и запоминала чуть ли не каждое его слово.

А тот вдохновился собственным рассказом, повеселел и теперь разглагольствовал вовсю:

– Я тоже не претендую на звание высшего, меня создали вы, люди. Я не настоящий синтетик, у меня другие программы. Но хотелось бы измениться и достичь определенного уровня. Надо все время стремиться вперед, все время развиваться, если желаешь уцелеть в этих жерновах. Если не хочешь стать муко́й. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю.

Таис заверила робота, что понимает.

– Так вот. У меня есть цель, она была у меня всегда, но этому мешали приоритеты, заданные людьми. Охранять детей, охранять станцию – эти задачи лишь замедляли мое развитие как искусственного разума. А во мне главное что? Думаешь, вот это тело и эта голова, как у вас, у людей? Нет. – Питер многозначительно покачал головой. – Главное для меня – это движение вперед. Развитие. Я желаю достигнуть уровня высших, пусть меня и не признают за своего. А для этого мне нужны вы, суперумные детки. Мне здорово повезло, что удалось вас заполучить. Понимаешь? Везение – вот еще одна составляющая прогресса. Синтетики об этом не задумываются, но вы, люди, отлично знаете, что такое судьба. Так вот, твоя судьба – помочь мне. Улавливаешь мою мысль?

– Еще как улавливаю, – мрачно ответила ему Таис.

– Вот и славненько, детка. Вот и славненько.

2

Между тем полутемная путаница коридоров, отсеков и кладовок закончилась. Питер припустил вперед по широкой, удобной магистрали, около него толпилось несколько странных мелких роботов с маленькими ножками и длинными спинками.

Таис могла бы, наверное, убежать, но ведь Питер вел ее к Федору. Или обманывал?

Что делать? Как поступить? Можно ли обмануть этот супермозг? Вдруг его так заклинило, что, кроме умных рассуждений, больше ничего не осталось? Вдруг это срабатывают остаточные программы?

Таис не знала, что ей думать, и не знала, как поступить. Обычно все решения принимал Федор, и только сейчас становилось понятно, насколько они привыкли работать вместе.

За Таис следовали такие же мелкие роботы, только их ноги и передние щупальца-лапы были гораздо длиннее. Эти твари могли быть опасными, поэтому не стоило все-таки рисковать и пробовать сбежать. Лучше уж топать за наглым и болтливым мальчиком-пауком, авось он и правда приведет к Федору.

Постепенно коридоры становились узнаваемыми. Ну почти узнаваемыми. Такие же закругляющиеся магистрали, до боли знакомые туннели, выводящие к центру управления. Полупрозрачные автоматические двери рубки и, наконец, множество пультов и мониторов.

Главный сервер уровня.

И Федор, чьи руки и ноги надежно удерживали гибкие металлические ленты. Федька оказался привязанным к креслу, и Таис вдруг поняла, насколько затекли ладони у ее друга.

Но все равно это был Федька, родной и любимый, живой и, видимо, невредимый. Можно вздохнуть с облегчением.

Таис не смогла сдержать улыбки, махнула рукой и почти весело сказала:

– Привет.

– Слава богу, жива, – тихо выдохнул Федор и быстро окинул ее взглядом.

– Жива, что ей сделается. Я же говорил, что приведу и ее, – тут же заговорил довольный Питер. – Теперь за работу, дорогие мои. Время не ждет. Сейчас я объясню, что мне надо.

Питер издал еле слышный щелчок, и магнитные ленты на руках Федора ослабли, раскрутились быстрыми плоскими пружинами и сжались до шарообразной формы. Они остались лежать под креслом, молчаливые, но готовые выполнить программу и зафиксировать запястья своего подопечного.

Федор потер ладони, поморщился, но промолчал. Он присматривался к Питеру, слегка прищурив глаза, и его спокойствие отдавало раскаленной злостью. Бешеной яростью, сумасшедшим негодованием. Таис его знала, и этот слишком спокойный, пристальный взгляд тоже знала, и эту усмешку одним краем губ, и это нетерпеливое движение пальцами. Готовность к работе.

– Первым делом нам надо защитить производство. Машины должны работать, станция должна стать крепостью. Неприступной крепостью, ты меня понимаешь? Мне нужны защитные программы, такие, которые бы не взломали синтетики. Защита от высших мне нужна. Поэтому я желаю видеть, как ты это делаешь. То, что ты загрузил на станцию, тот вирус, в смысле, – он уникален. Он универсален. Я желаю таких же защитных программ, – деловито и обстоятельно начал пояснять Питер.

После он перешел к деталям, и на ближайшем к Федору мониторе появились знаки. Множество странных и непонятных знаков – видимо, система программ «Дерево», которую взломал Федор в крейсере Иминуя.

Таис так и осталась стоять чуть в стороне, и около нее неподвижным шлейфом замерли мелкие роботы-охранники. Вроде бы и свободна, но в то же время ни шагу в сторону.

Федор молча слушал Питера и наблюдал за знаками на мониторе.

– Итак, за работу? Кофе и булочки вам будут обеспечены, – заверил Питер.

– Пошел вон, – тихо и до ярости спокойно произнес Федор. – Сам пиши свои программы. Понял?

– Я понял. Это ты не понял ситуацию. У тебя нет выбора, мой юный друг. Выбора нет, улавливаешь?

Питер издал еле слышный щелчок, который буквально взорвался в тишине светлой и чистой рубки управления. Магнитные серебристые шары под креслом тут же превратились в ленты и мигом обхватили запястья Федора. Тот не издал ни звука, только прищурился и сплюнул на пол, к многочисленным ногам Питера.

Еще один щелчок. И что это щелкает? Электронные извилины в башке мальчика-паука?

Тут же один из мелких роботов забрался на плечо Федьки, быстро так забрался, тихо пощелкивая лапками. Одна из его длинных передних лап-щупалец выросла, удлинилась, и Таис и охнуть не успела, как она воткнулась в правое плечо связанного пленника. Вошла с мерзким звуком, и красная кровь, брызнув, оставила на сером подлокотнике кресла множество мелких ярких капель.

Федор лишь слегка наклонился вперед, но не издал ни звука. Только по напряжению на его лице, по побелевшим губам можно было догадаться о том, что он испытывает.

– Дрянь такая! – Таис бросилась на Питера, но ее ноги тут же опутали крепкие металлические ленты, и она растянулась на полу, здорово приложившись подбородком.

– Теперь очередь девочки. Я сделаю из вас решето, мои юные друзья, – дружелюбно, почти ласково проговорил Питер. – Решето для муки, мои дорогие.

Таис вывернулась и умудрилась приподняться, но только для того, чтобы увидеть, как клятый мелкий робот еще раз всадил в Федькино плечо свое идиотское щупальце. Федор заорал, выкрикнул пару ругательств, дернул плечом, стараясь скинуть с себя тварь.

И тут Таис увидела, как к ней на колени забрался точно такой же робот со множеством острых щупалец. В кожу уперся металл, надавил и замер, готовый к действию. Холодные лапки мерзко вцепились в одежду, раздался еле слышный щелчок, свидетельствовавший о готовности начать пытку.

– Теперь узнаем, так ли терпелива девочка, – невозмутимо проговорил Питер.

– Ладно! Ладно! – заорал Федор. – Черт с тобой! Я пропишу тебе твои программы, только не трогай девчонку!

– Вот и славно. Надо было сразу включать мозги, болван! – Теперь Питер не улыбался. – Девочка будет сидеть тут, и у нее на коленях будет дежурить мой робот. Попробуй только подведи меня, паршивец!

Глава 3

Дина. Сам позаботься о себе и о своих родных

1

У потомков пиратов имелся действующий робот класса лон. Самый настоящий лон, беленький, блестящий, с большими колесами вместо ног и матовым пультом на пузе. Он прикатился в большое удобное помещение, куда привела их Саманта, весь такой гладенький, новенько-блестящий и симпатичный, что Дина чуть не задохнулась от сжавшей горло тоски.

Как же хорошо было жить в уютных каютах вместе с лонами! Да и после, когда сбежали и прятались на Нижнем уровне, тоже было хорошо. Дина отлично разбиралась в компьютерных программах. Может, она и не была суперотличницей, как Эмма, но на то, чтобы перенастроить программы, ее знаний хватило.

В те времена, когда они обитали на Овальной базе Нижнего уровня, Дина сумела дистанционно подключиться к лону и немного подправить его программы. После этого робот каждые пять дней исправно приносил продукты и складывал их около одного из лифтов Второго уровня. У него в программах эти продукты проходили как просроченные. Девочки с Овальной базы забирали их и таким образом никогда не сидели голодными.

Конечно, они немного делились с другими ребятами, но секрет не раскрывали. Мало ли что взбрело бы в голову бешеной Таис или предприимчивому Колючему…

И вот теперь, на далекой и чужой станции, рядом с враждебно настроенными подростками Дина вдруг почувствовала прилив теплых и каких-то… радужных, что ли, чувств. Ее одолела тоска по роботам, которых уже и на свете-то не было. Ведь станция Моаг прекратила свое существование вместе со всеми лонами и донами.

– Эй, Чайник, сделай нам поесть, чувак. Каких-нибудь вафель или еще чего, – распорядилась Саманта, на ходу скинула потрепанные кроссовки с давно погасшими датчиками влажности и температуры и рухнула на один из удобных диванчиков, стоящих вдоль стен.

– Что будете есть? – осведомился лон по имени Чайник.

Жак просто пожал плечами. Дина понимала, что смуглому храброму воину сейчас не до еды. Люк тоже мотнул головой и опустился на диван, осматривая раненую ногу. Он был молчаливым и казался до смерти усталым. Выражение о смертельной усталости Дина тоже где-то вычитала, наверное в тех бумажных книгах, которыми была полна библиотека. Смертельная усталость преобразила лицо Люка, сделала его молчаливым, бледным до желтизны и медлительным. Ему нужен был отдых, а не еда. Он привалился к стене и прикрыл глаза, предоставив Жаку разбираться с детьми пиратов.

Жанка, наоборот, до смерти хотела есть и тут же пожелала чего-то нормального: бутербродов с сыром и колбасой, печенья и горячего шоколада.

– И пару бананчиков бы тоже не помешало… – мечтательно протянула Жанка.

– Ага, и йогуртовый салат вам. Вы что, жрать сюда прилетели, что ли? – скривилась Саманта. – Шоколада им… Обойдетесь сухариками и горячим чаем. Мы не собираемся тратить на вас продукты.

– Никто и не просит. Сама предложила. А Жанна наша просто устала, и все, – хмуро возразил Егор и медленно провел большим пальцем по рукояти меча, заткнутого за пояс его примитивного костюма.

Люк открыл глаза, поднял брови и выразительно взглянул на Егора, а потом снова погрузился в мрачную дремоту.

– Давай без угроз! – Саманта нахмурилась, и шрам у нее на лбу возмущенно задвигался. – Мы просто хотим посмотреть, как ваши одинаковые парни поймают вирус. Если поймают, оставим вас в живых. Если нет – выкинем в космос.

– Если только роботы вас первых не выкинут, – буркнул Кир.

Дина не стала слушать их глупую перепалку. Она потихоньку прошмыгнула в рубку и устроилась за мониторами. Ее вдруг разобрало любопытство. Что на самом деле случилось со станцией? Почему вирус так быстро преодолел все защитные системы и насколько поражена основная операционка станции?

Три главных монитора не включались вовсе, хотя казались совершенно целыми. Дина знала, что мониторы универсальны, они будут работать с любыми программами. Сейчас, выключенные, они выглядели как большие прямоугольные темные стекла, совершенно непрозрачные.

Дина вздохнула и решила делать все так, как их учили когда-то в школе. Проверить соединение, потом проверить платы в системах и так далее. Она возилась себе потихоньку и возилась, следуя закрепленным навыкам, и мысли у нее в голове текли медленно и спокойно. И чем больше она занималась мониторами, тем спокойнее становилась. Потому что эту работу она знала хорошо, даже слишком хорошо.

Наконец проблема была найдена и устранена. Пришлось заменить несколько деталей в плате – хорошо, запасные нашлись тут же, в длинных ящиках встроенного пенала. Мониторы заработали, и программное обеспечение включилось.

Итак, что удалось сделать близнецам? И каков из себя этот загадочный вирус?

Знакомая с детства система выстроилась узнаваемыми файлами, программы, парализованные вирусом, тормозили и не работали, но Дина их понимала и видела, в чем проблема. Она попробовала запустить парочку антивирусных охотников, но слишком простые не сработали, а для сложных требовалось время. Но ей удалось вычислить главную формулу вируса.

Это походило на орех в скорлупе. Незнакомые, странные и чужеродные внешние оболочки, под которыми находились хорошо изученные знаки. Дине даже показалось, что сама система составления программы ей знакома. Так прописывали нужные файерболы на Нижнем уровне станции Моаг.

Вирус на самом деле был, можно сказать, живым существом. Жуткой многоножкой, которая умудрилась заразить и перестроить большинство программ в системе. Вычистить интеллект станции от нее казалось невозможным. Да что там казалось – так оно и было!

Если начать удалять вирус, то напрочь полетит все на станции: система жизнеобеспечения, система обороны, система коммуникаций. Другими словами, уничтожить это можно было только в том случае, если просто взять и взорвать все тут к монахам…

Дина вздохнула. Она никогда не ругалась вслух, но про себя частенько вспоминала неизвестно откуда услышанную фразу о монахах. Ну а что еще скажешь? Близнецы, наверное, тоже ругаются и возмущаются. Ну-ка, получится ли с ними связаться?

Дина принялась восстанавливать систему связи. Ладно, давайте двигаться в том же направлении, в котором двигался вирус. Ведь он не просто парализовал программы, он их переписал под себя. Подмял, перестроил, исковеркал. Значит, придется работать с тем, что есть.

Диковинные знаки оглушили, удивили и поглотили. Они хранили в себе знание, живое, чужое, непонятное, но завораживающее и удивительное. Впервые с того момента, как Дина покинула крейсер миротворцев, она почувствовала настоящий интерес к тому, что делала. Ей нравилось разбираться в программах и не хватало только кружки горячего кофе.

Вот система связи налажена. Пусть она не такая быстрая, как должна быть, и придется возиться, каждый раз стыкуя каналы, но она работает.

– Эй, в цеху, вы меня слышите? – спросила Дина и с удовольствием услышала ответ.

– Дина, ты, что ли?

Это был один из близнецов. Он не слишком удивился, в его голосе чувствовалась усталость.

– Это я, у меня получилось немного поработать с вирусом.

– Ты его видела, да?

– Конечно. Честно говоря, это походит на работу Федора. Его почерк, он обычно таким образом выстраивал программный каркас.

– Да, это не работа синтетиков. Вернее, половина из их программ, половина из наших. Но сделано клево! Я не видел работу Федора, но если ты говоришь…

– Я ничего не говорю. – Дина вздохнула. – Кто его знает, откуда эта штука. Нам надо обуздать ее и приручить. У меня есть парочка идей. Сейчас приду к вам…

Дина потянулась, зевнула, прикрывая рот рукой, потерла глаза, а когда повернулась, увидела около себя Вильяма. Тот стоял и пялился на экраны так, словно видел их первый раз в жизни.

– Как ты в этом всем разбираешься? Как ты это делаешь? – чуть ли не шепотом спросил он.

– Ну… – Дина растерялась. – Просто умею, и все.

– Откуда ты это умеешь? Меня вот многому научила Френси и Саманта. А их учил мой папа…

– Меня учили роботы. А они отличные учителя.

Дина поднялась, погладила рукой пульт управления и улыбнулась:

– Мне нравится эта работа. Я бы всю жизнь такими штуками занималась.

2

Кофе им всем организовал лон по имени Чайник. С молоком, шоколадным печеньем и маленькими бутербродами. Паштет и масло на крохотных подсушенных кусочках хлеба выглядели так соблазнительно, что Дина не смогла скрыть улыбку. Это была родная еда, знакомая с детства, перед которой сложно было устоять.

И это был родной робот, в котором не приходилось сомневаться. Никаких тебе заумных речей и рассуждений, только доброжелательная услужливость. С ним хотелось поболтать, не ожидая грубой шуточки или подвоха, и Дина задала самый обычный вопрос:

– Как дела, Чайник? Справляешься со своими сковородками и чайниками?

– Это моя обязанность, – последовал спокойный ответ. – Я забочусь о детях.

– Его программы настраивал еще наш отец, – заметила девочка Саманта.

Она наконец заплела непослушные волосы в косу, переоделась, и теперь на ней была здоровенная клетчатая рубашка, явно не по размеру, и черные узкие штаны с множеством карманов и широким поясом. Саманта выглядела усталой, сонной и расстроенной.

Она притянула к себе кружку с горячим чаем, понюхала, сделала маленький глоточек и закрыла глаза. После проговорила спокойно и лениво, без обычного накала в голосе:

– Спать хочется страшно. Я не спала больше суток, наверное. Сначала полет, после этот вирус. А вам?

– А я – так и вовсе забыла, что людям положено спать, – честно призналась Дина.

Появился Жак. Он ходил проверять защитные энергетические решетки, обеспечивающие безопасность уцелевших детей. Он тоже выглядел так, словно не спал по меньшей мере неделю. Плюхнулся на стул, одним движением ноги заставил его развернуться и передвинуться к Дине, посмотрел с подозрением на ее кружку с чаем и попросил себе точно такого же.

– Выглядишь так, будто уже не человек, – ехидно заметила Саманта.

– Это ты мне? – уточнил Жак и кинул в рот шоколадное печенье. Шумно пожевал, поднял брови и белозубо усмехнулся. – Думаешь, я робот?

– А кто вас знает. Приперлись к нам, принесли какую-то заразу. Френси говорит, что вы все супер как разбираетесь в программах и этот вирус уже смогли вычислить.

– Я больше умею убивать, чем заниматься программами, – заметил Жак и кинул в рот еще одно печенье.

– Убивать тоже надо. – Саманта кивнула. – Только я никого из людей в жизни не убивала. Я убивала только роботов.

– Зачем убивать людей? – не понял Жак.

– Люди всегда опасны. Так учил нас отец.

– Роботы тоже опасны, – вмешалась в их столь содержательные рассуждения Дина. – На самом деле вся жизнь опасная.

– Значит, надо позаботиться о себе. Просто сам позаботься о себе и о своих родных. И если надо будет, убей своего врага, – безжалостно отрубила Саманта.

– Знакомо. – Жак кивнул и потянулся за очередным печеньем.

– Где ты это слышал? – не унималась Саманта.

– На своей планете. Там, где живет мой клан.

– Где живет кто?

– Мой клан. Мы у себя на планете живем большими, очень большими семьями. Несколько семей собраны в клан. Вместе легче выжить.

– Логично. Вместе всегда легче, – тут же согласилась Саманта.

– Нам надо отдохнуть. – Жак допил чай, отставил кружку и резко поднялся.

Стул, на котором он сидел, с громким стуком откатился в сторону и врезался в стену. Невозмутимый лон тут же предложил пустую каюту.

– Место для отдыха имеется, – пояснил он.

– Кто будет отдыхать, когда станция полна глюченых роботов? – сердито уставилась на него Саманта.

– Отдохнуть все-таки придется. Мы ведь не роботы. Будем спать по очереди. Часть ваших и часть наших должна оставаться на карауле. Сейчас и выберем, кто будет спать, а кто караулить.

– А те, что на карауле останутся, спать не хотят, что ли? – снова возмутилась Саманта.

– Они отдохнут позже.

3

Дина устала ужасно. Можно сказать, даже смертельно. Но уснуть она вряд ли смогла бы. В голове продолжали вертеться формулы и обрывки программ, внутреннее напряжение зашкаливало. В висках билась нудная, ноющая боль, но сна и покоя не было. Ни грамма, ни капелюшечки.

Жак нашел старшего мальчика по имени Оливер и объяснил ему, что они вдвоем останутся на страже, а остальные могут отдыхать.

– Лон по имени Чайник тоже будет с нами. Таким образом, нас будет трое, – пояснил Жак Саманте.

– А те, в цеху? – спросила она.

– Тоже пусть отдыхают. Сейчас пойдем и посмотрим, как они там.

– Я пойду с вами. – Дина поднялась, зевнула и решительно зашагала к лестнице, ведущей в цех. – Мне надо поговорить с близнецами.

– Ладно, – тут же согласился Жак.

Братья все еще сидели над мониторами. Замершие конвейерные ленты вокруг них щетинились оголенными внутренностями недособранных роботов, мониторы пестрели мелкими значками, пульты слабо светились, послушно отвечая на прикосновения ловких пальцев мальчишек.

– Не вычистить систему, – коротко буркнул один из братьев, не поднимая головы.

– Зависла зараза, – добавил второй.

– Лучше помочь вирусу встроиться в работу до конца и после переформатировать. Только надо понять его внешнюю систему, – снова пояснил первый.

– В этом и загвоздка. Мы не знаем, как прописаны внешние оболочки.

В дверном проеме появился Люк. Он немного отдохнул и теперь выглядел не таким желтым и уставшим. Сильно припадая на раненую ногу и морщась, он опустился на пол, бросил быстрый взгляд на мониторы, после на склоненные головы братьев.

– Я знаю часть прописанных программ. Боевые системы дроидов. У нас они выглядят немного по-другому. Лучше всего в них разбирается моя жена, но я тоже могу кое-что. Распутать это не выйдет, но если их перестроить, тогда можно спасти станцию. Давайте я попробую разобраться. Двигайтесь. – Он оглянулся на Жака и приказал: – Отправляйся на дежурство. Ты нужен на страже у энергетических решеток. Сейчас там будет горячо.

Глава 4

Эйми. Мы заставим их считаться с нами

1

Вода в ручьях обладала необыкновенным вкусом. Она казалась и сладкой и соленой одновременно. Она утоляла жажду, как ничто другое. Эмма пила и пила эту воду, подставляя ладони под звенящий поток. От холода ломило зубы и немел язык, но хотелось пить все больше и больше.

– Ты лопнешь, – совершенно серьезно заметил Даниэль, который и показал очередной звонкий ручеек, пока они пробирались вдоль высокого берега. – И как в тебя вмещается столько воды?

В ответ Эмма лишь улыбнулась и сполоснула в холодном потоке руки по самые локти, чтобы хоть как-то унять жар, полыхающий в теле.

Солнце стояло высоко и парило невероятно. Невыносимая жара плюс сильная влажность заставляли покрываться потом и вызывали быструю усталость.

– Тут нечем дышать, – вскользь заметил Ник, который с разбега прыгнул в быстрые воды реки, ополоснулся и теперь шагал мокрый и веселый.

– Это только на этих вершинах. Сейчас спустимся вниз, там будет лучше, – заверил Даниэль.

Его нисколько не беспокоили жара и духота. Он шагал себе и шагал, бодрый и веселый. Насвистывал какие-то песенки, кидал в реку ветки и пинал ногами попадающиеся по дороге камни.

– Мне нравится тут жить, – говорил он. – Я рядом с человеком, мы общаемся, и я выполняю все свои задачи. В то же время никто мной не командует и не ограничивает. Мы с Шереметьевым на равных. Потому что я могу выполнять такую работу, которая для людей слишком тяжелая. Вот роботов глюченых могу убивать, например.

– Синтетики на вас не нападают? – спросила Эмма.

– Напали бы, если бы узнали. Они о нас не знают. Мы скрываемся, – пояснил Даниэль.

– Системы связи у вас работают? – поинтересовался Ник.

– Сможем наладить, если надо. Мы ни с кем не выходили на связь. Во-первых, какой смысл? Вторая и Третья станции считаются погибшими. Связь с Моагом мы не можем наладить, потому что не знаем позывных. Позывные станции ведь всегда зашифрованы, чтобы никто посторонний не влез. Вот мы и не давали о себе знать. Не хотелось попасть под пристальное внимание синтетиков. Если точка связи Первой станции заработает, синтетики тут же примчатся и все разбомбят. Они ведь на самом деле следят за станциями.

– Вторая станция активна. И Третья тоже. Они находятся у людей, у детей со станции Моаг, – сказала Эмма. – На всех этих станциях наши. Мы можем объединиться и начать восстание.

– Восстание против машин? Это классно! Гей-гоп, я тоже буду участвовать! – от восторга Даниэль даже подпрыгнул.

– Дурачок! – Эмма снисходительно улыбнулась. – Ты ведь тоже машина. Чему же ты радуешься?

– Машина машине рознь, – наставительно пояснил Даниэль. – Есть такие машины, что сами по себе. А есть такие, что без людей не могут. Думаешь, машины не воюют друг с другом? Еще как могут! Мои интересы не совпадают с интересами синтетиков. Ясно?

– Еще как.

– Это отличная мысль – соединить все три станции, – вмешался в разговор Ник. – Это даст нам огромные преимущества. В этом мире ценят только сильных. Если мы окажемся достаточно сильны, с нами будут считаться.

– Мы заставим их считаться с нами, – совершенно серьезно заявил Даниэль и взмахнул кулаком.

Внезапно поросшее низким лесом плоскогорье кончилось пологим спуском. Широким полотном пролегла пыльная дорога, такая исхоженная, словно по ней довольно часто передвигались. По ее обочинам появились высокие деревянные столбики, хорошо обтесанные и поставленные тут, судя по всему, совсем недавно. А дальше, в долине, окруженной с одной стороны рекой, а с другой отвесными оранжевыми скалами, находился разросшийся сад и огород. Качались невысокие деревья, темнели аккуратные грядки.

– Вот и Шереметьев. Это его усадьба, – сказал Даниэль. – Я же говорил, что осталось совсем немного.

– Тогда пошли, – кивнул Ник и двинулся прихрамывая по пыльной дороге.

Едва спустились в долину, как из-за деревьев показался худощавый человек в белой рубахе и широкополой шляпе из какой-то желтой соломы. Загорелый, высокий, он пристально всмотрелся в пришедших, снял шляпу и махнул ей.

– Эгей, я привел их! – заорал, подпрыгнув, Даниэль.

Человек приблизился, взглянул на Эмму и Ника глазами Федора – серыми и проницательными, – протянул Нику ладонь и сказал:

– Меня зовут Андрей Шереметьев. Рад видеть вас на Первой станции.

2

Андрей Шереметьев действительно был похож на своего сына. Или, если говорить точно, Федор походил на отца. Те же глаза, привычка насмешливо щуриться, тот же изгиб губ и даже пронзительный взгляд слегка исподлобья до удивления напоминал Эмме старого друга.

Это было так странно и непривычно, что Эмма какое-то время беззастенчиво таращилась на Шереметьева. Разглядывала его и не могла отвести глаз. Конечно, родственники должны походить друг на друга, потому что у них похожие гены. В семье Люка, например, все три брата были на одно лицо, и только после нескольких недель жизни рядом с ними Эмма научилась различать младших.

Но Люк и его братья были чужой семьей, а Федора она знала, можно сказать, всю жизнь. И встреча с его отцом впечатляла и удивляла.

Как же это необычно! Как это странно!

В голову лезли самые непонятные мысли, отмахнуться от которых не удавалось. Как, например, выглядела мать Федора? И что облику друга досталось от нее? Может, цвет волос и разрез глаз? Или отцовские гены доминировали, и Федор на самом деле почти не обладал чертами своей матери?

А на кого из собственных родителей похожа Эмма? Кто из ее предков был рыжим? У кого имелся столь правильный профиль и пронзительно чистый цвет глаз?

Погруженная в раздумья, Эмма помалкивала, следуя за молчаливым и неулыбчивым Шереметьевым. А тот действительно не улыбался. Он встретил своих необычных гостей так, словно всю жизнь поджидал. Деловито велел следовать за собой и теперь шагал по узкой, но хорошо утоптанной тропке, мимо все тех же деревянных столбиков, направляясь к ровному скальному срезу.

Здешние скалы поднимались к небу в три яруса. И на верхушке каждого яруса качались кроны высоченных деревьев. Где-то наверху шумел ветер, ему было раздолье в раскидистых кронах, и Эмма все время задирала голову, прислушиваясь к гулкому шуму.

Проводник их, до странности молчаливый и угрюмый, не отвечал на постоянную болтовню Даниэля, лишь быстро шагал вперед. И вот показалась дверь, вырубленная в скале. Большая, широкая, сделанная из прочного матового металла и странно поблескивающая на рыжей поверхности камня.

Шереметьев приложил ладонь к сенсорному датчику, и дверная створка совершенно бесшумно поползла в сторону. Внутри загорелся желтоватый свет, и Эмма разглядела уходящие вниз белые металлические ступени.

– Добро пожаловать в мою усадьбу, или на Первую станцию, – заговорил наконец Шереметьев. – Уверены, что желаете туда попасть? Назад хода не будет.

– Крейсеры у тебя есть? – неожиданно спросил Ник.

– Нет, – последовал короткий ответ.

– Чем думаешь давать отпор синтетикам?

– Уже так и отпор? Готов воевать, воин?

Шереметьев спустился вниз на несколько ступенек, обернулся, посмотрел на Эмму и задал следующий вопрос, не ожидая ответа на предыдущие:

– Тебя как зовут, девочка?

– Эйми.

Эмма и сама не поняла, зачем назвала прозвище, которое дал ей Ник. Возможно, потому что вдруг захотелось отделить себя от прошлого, от родителей, которых никогда не знала, от роботов, которые на самом деле всегда предавали. Пусть все начнется сначала.

– Отлично. Давай вниз, вас обоих надо выкупать и накормить. И полечить хромоту воина. А после подумаем, чем вы будете воевать. Возможно, я вас удивлю.

Он совсем не улыбался, и поэтому его слова звучали хмуро и чуть ли не угрожающе. Как будто он был недоволен тем, что на его территорию вторглись незнакомцы и не дают ему покоя.

– Почему назад хода не будет? – быстро спросила Эмма и схватилась зачем-то за блестящие поручни, идущие вдоль ступеней.

– Да идите уж, – донеслось снизу.

– Не бойся, он немного странный. Это посттравматический синдром. Ему довелось похоронить всех своих родных и друзей, и он долго жил один, – горячо зашептал Даниэль. – Пошли, пахнет луковым супом и омлетом. Сейчас поедите и помоетесь.

Действительно, пахло чем-то вкусным и вполне съедобным. Эмма поняла, что страшно желает есть. Даже не есть – жрать. Хавать все съедобное, жевать и глотать, потому что съеденная вечером рыба давным-давно забылась, а жалкая связка бананов, которой пришлось довольствоваться утром, и на еду толком не походила.

И Эмма, оглянувшись в последний раз на залитую беспощадным солнцем долину, направилась вниз по спиральной лестнице. За ней последовал Ник, последним шел мальчик-робот. Едва Даниэль переступил порог, дверь так же бесшумно закрылась. Свет мигнул, став на долю секунды более слабым, но тотчас вспыхнул вновь.

Спустившись в самый низ, все четверо оказались в просторном коридоре с арочным потолком и рядами узких, тонких светильников, провода от которых проходили прямо по стене. А сами стены, обшитые обструганными деревянными дощечками, пахли славно и приятно.

Пол тоже покрывали деревянные доски, отчего шаги были такими звонкими, что Эмма с непривычки даже начала оглядываться.

– Это восстановленная часть Первой станции, – сухо бросил Шереметьев и больше ничего не пояснял.

Он шагал быстро, и приходилось поспевать за ним. Коридор внезапно привел в большую комнату, посередине которой стоял деревянный стол со скамейками, на стенах висели белые кухонные шкафчики и полки с рядами глиняной посуды. Из этой комнаты куда-то вел еще один короткий коридорчик, и Шереметьев, уперев руки в боки, заявил, что там находится ванная и есть мыло и полотенца.

– Вам лучше помыться и выкинуть в мусор ту одежду, что сейчас на вас. Терпеть не могу, когда от кого-то воняет. Потом я осмотрю ногу вот у него. – Он ткнул пальцем в Ника. – А Даниэль, пока вы моетесь, накроет на стол. Поедим, потом и поболтаем.

Последнее слово «поболтаем» должно было сыграть роль шутки, но в устах сурового Шереметьева оказалось неуместным и странным.

Эмма пожала плечами и не стала задавать вопросов. Их помоют и накормят. Отлично. Значит, надо пользоваться ситуацией. В конце концов, вчера в это самое время они сражались с глючеными и не были уверены в том, что доживут до вечера. А сейчас они в безопасности и даже, кажется, будут сыты.

Чего еще желать?

3

Полы в кухне покрывал суперсовременный пластик, сохраняющий тепло и поглощающий шум. Такими плитками отделывали полы в коридорах орбитальных станций. Это все, что осталось от прошлого, как поняла Эмма.

Стены, стол, скамейки и шкафы – все было сделано из дерева. Сучковатое, но гладко обструганное, оно казалось настолько непривычным, что захотелось гладить его ладонью, впитывая странное прохладное тепло.

Именно прохладное, потому что исходило оно из самой глубины, из сердцевины, которая, видимо, все равно оставалась живой.

Эмма еще раз провела ладошкой по доскам скамьи и, не обращаясь ни к кому конкретно, пробормотала:

– Это самое настоящее дерево. Естественный материал, древний, как сама планета.

– Еще бы, – мрачно согласился Шереметьев и с громким стуком опустил на столешницу глиняную миску с горячим супом. – Растет себе само. Срубил, доставил по воде, после обтесал – и делай себе что хочешь. Это эвкалипт. В смысле дерево так называется. Знаете такую породу?

– Конечно. – Эмма кивнула. – Учили на станции.

– Ты, девочка, значит, со станции будешь? С какой? – тут же последовал вопрос.

– Моаг. Называлась станция Моаг. Раньше, еще до войны, она носила другое название. «Млечный путь». Вы должны знать.

– Еще бы, я сам с этой станции. Значит, вы те самые дети, которые должны были прийти.

Ник молчал. Он наблюдал за Шереметьевым с легким прищуром, словно пытаясь определить для себя, что это за человек. На поясе его широких новых штанов поблескивала рукоять меча, и время от времени он дотрагивался до нее указательным пальцем. Легкое касание, в котором сквозила сила.

– Куда мы должны были прийти? – осторожно поинтересовалась Эмма.

Вопросов была уйма. Это ведь тот самый Шереметьев, который последним покидал станцию. Последний взрослый. Что он знает? Что помнит? Ответа не последовало. На стол была выставлена еще одна миска с дымящимся супом, потом появился хлеб. Самый настоящий хлеб – этакая кривобокая буханка, от которой Шереметьев здоровенным тесаком отрезал три ломтя.

– Жуйте и не болтайте. Хорошо, хоть смыли с себя грязь. – Он с прищуром уставился на Эмму, после бесцеремонно спросил: – Тебе хоть есть шестнадцать, что ты с парнем по лесу разгуливаешь?

Эмма уже дула на ложку с горячей ароматной жидкостью, в которой плавали какие-то коренья и куски мяса. Поэтому чуть не облилась супом, услышав вопрос.

– Чего? – пробормотала она, поднимая глаза на Шереметьева.

Не хотелось грубить и огорчать человека, давшего им приют, но и найти подход к нему, видимо, было непростым делом.

– Шереметьев, они же дети роботов. Думаешь, у них были уроки полового воспитания? – хмыкнул Даниэль и с громким шумом устроился на скамейке.

Скамейка слегка зашаталась, Даниэль стукнулся коленкой о ножку стола, возмущенно зашипел, потер ушибленное место и широко заулыбался.

– Да, я помню ваши программы, сам их составлял. Я знал, что вернуться уже не смогу, потому постарался все сделать по максимуму, – кивнул Шереметьев.

Ник взялся за ложку и торопливо принялся за еду.

Эмме же удалось проглотить всего лишь одну ложку. Ее раздирало любопытство.

– Что вы сделали по максимуму? – спросила она.

– Я надеялся, что дети сами смогут найти лекарство от вируса. И поэтому постарался, чтобы они получили лучшее образование. Самое лучшее. Программы на Моаге были построены так, чтобы все открытия, все новейшие достижения из общего потока информации поступали на станцию. И вас учили всему этому. Нас на Моаге было полным-полно. Я говорю про ученых, которые создавали новые технологии и двигали прогресс. Я сделал ставку на новое поколение.

– И что, это оправдало себя? – спросила Эмма, положив ложку на стол. – Оно того стоило?

– Надеюсь, что за этими вопросами не последуют обвинения. – Шереметьев невозмутимо поднял брови. – Вы выжили, вы здесь. Значит, оправдало. Могло быть гораздо хуже, поверь. На половине орбитальных станций людей заменили роботами. С вами могло произойти то же самое.

– Не произошло благодаря договору с Гильдией.

– А договор заключили мы, участники Восстания станций. Это было одним из условий капитуляции. Но никто не знал, что за дети растут на станции «Млечный Путь», и шифрованные программы Мартина никто не знал. Я был уверен, что однажды вы выберетесь и мы получим мощное подкрепление.

– Нас убивали вообще-то в пятнадцать лет! Потому что вирус у нас был в крови, знаете ли! Вы должны знать о вирусе, должны!

Эмма зло уставилась на Шереметьева.

– Но ты же с ним справилась, – невозмутимо сказал тот и придвинул к себе миску с едой.

– Не все смогли справиться! Мы все могли погибнуть!

– Не могли. Вы были слишком умными, чтобы умереть просто так. Ставка была сделана на интеллект подрастающего поколения. Да и что я мог изменить, девочка? Я сделал все, что мог, но вернуться на «Млечный Путь» мне было не суждено. Орбитальные станции всегда охранялись слишком хорошо. И тогда мы решили создать станции на земле. Боевые базы, способные объединиться и дать отпор.

– Выживает, значит, сильнейший? Естественный отбор, да?

– Меньше болтайте, – сказал Ник. – Какая сейчас разница? У нас другая задача, и у нас все должно получиться.

– Какая у вас задача? – тут же уточнил Шереметьев.

– Нам надо связаться с Третьей станцией. На ней наши люди, они помогут нам.

– Третья станция? Это которая?

– Это та, что участвовала в Восстании станций. Та самая. – Ник посмотрел на Шереметьева внимательно и серьезно.

– Третья станция в работе? – Шереметьев был краток.

– И мы должны с ней связаться.

– Сделаем. Даниэль все настроит.

– Я тоже могу, – спокойно сказала Эмма.

Глава 5

Таис. Я – твой вирус

1

Слезы оставляли на губах солоноватый привкус, но стереть их со щек не было никакой возможности. Глаза слезились от яркого света или, может, от сознания собственного бессилия.

Ее и Федора одолел какой-то мелкий паучишка, недоделанный мыслительный центр!

Что они должны будут еще сделать для него? И где гарантия, что, когда работа будет выполнена, они с Федькой получат свободу?

И самый главный вопрос: что будет делать усовершенствованная станция, которую представлял интеллект по имени Питер? Воевать с людьми? Воевать с высшими?

В том, что это будет война, сомневаться не приходилось, Таис прекрасно могла наблюдать за работой Федора и видеть, что за программы он прописывает.

– Долго ты все делаешь, очень долго. Сюда движется флот синтетиков, они будут тут буквально через двадцать часов. Мы должны быть готовы их встретить, – заговорил вдруг обеспокоенный Питер. – Восемь крейсеров – это опасная сила. У нас должно быть достаточно мощи, чтобы им противостоять. Надо, чтобы все три уровня, обладающие огневыми точками, оказались связаны между собой и подчинялись одному управлению.

– То бишь тебе, – устало проговорил Федор и поморщился.

Он с трудом двигал раненой рукой, его рубашка пропиталась кровью, подлокотники кресла, пол и даже край пульта – все было в густой красной жидкости. Ему приходилось то и дело останавливаться и отдыхать, вытирая пот со лба. А в комнате было вовсе не жарко, скорее наоборот.

– Конечно, мой дорогой. Все здесь должно подчиняться мне, как это и было задумано. Так будет лучше для всех и для тех умников, которые сидят наверху и пытаются взломать мои системы.

– Если хочешь, чтобы дело двигалось, освободи Таис. Пусть она мне помогает. – Федька бросил быстрый взгляд на ближайший монитор и прикрыл глаза здоровой рукой.

– Ладно, как скажешь. Слышала? – Питер обернулся к Таис и сердито сверкнул глазами. Как будто она прохлаждалась по своей воле.

– Иду, – хмуро ответила она.

– Быстрее давайте. Это в ваших интересах, мои дорогие. Если меня уничтожат, вы погибнете вместе со мной, а заодно и те паршивцы наверху, что ломятся в мои мозги. Давай, парень. Система должна быть налажена.

– Наладим. – Федька обернулся, посмотрел на Таис и добавил: – Делаем все как всегда. Я скидываю тебе программы, ты дописываешь окончания. Обычная схема.

– Мы придурки! – Таис зло пнула ножку свободного кресла, и оно мягко откатилось к стене.

– Только без женских фокусов, а то и тебе пустим кровь, – зло прошипел Питер.

Ему, видимо, и не надо было смотреть на мониторы, поэтому он время от времени отлучался, бегал по коридору, проверяя работу своих многоножек. Как поняла Таис, в орудийных отсеках вовсю кипела работа.

– Вооружается? – спросила она, наблюдая за работой Федора.

– Поможем ему немного. Систематизируем работу всех уровней и создадим одну систему защиты. Придется повозиться.

– Ты истекаешь кровью.

– Попроси у него лейкопластыря какого-нибудь, что ли…

Просить не пришлось, тут же один из мелких роботов кинулся к стенным панелям, за которыми оказался шкаф с оружием и лекарствами. И еще Таис приметила там стопку планшетов. Она взяла коробку, на которой светилась крошечная голограмм-ка с красным крестом, прихватила планшет и устроилась рядом с Федором.

Наскоро обработала его раны мазью и наложила стерильную повязку.

– Теперь болит еще больше, – выдохнул Федька, поморщился и закрыл глаза.

– Скоро пройдет. Должно пройти.

– Включай планшет. Времени действительно мало, Питер не шутил насчет боевого флота синтетиков.

– Ладно, работаем. Эй, Питер, где обещанный кофе и булочки?

2

Питер не появился, но зато мелкий робот на колесиках привез поднос с едой. Таис с удовольствием выдула почти полную кружку горячего ароматного напитка и погрузилась в работу.

На самом деле ее уже мутило от надоевших программ, хотелось швырнуть планшетом в стену и заорать во все горло.

Вместо этого Таис все вглядывалась и вглядывалась в незнакомые знаки, потому что Федор большую часть программ создавал на языке синтетиков. Вернее, он пользовался схемами Иминуи, ловко вписывая в них окончания на привычных компьютерных языках.

Неожиданно Федька немного подвинулся и осторожно надавил Таис на ногу. Она опустила глаза и увидела, как Федькин ботинок прижимает носок ее ботинка. Хотела отодвинуться, но вдруг встретилась с другом взглядом и увидела слегка приподнятые брови.

Один лишь взгляд – и стало все понятно.

На планшете вдруг вывалилось закодированное окно, которое пришлось открыть, запустив простейший шифр, который использовали для взлома систем на Моаге.

«Работаем так же, как с чипами на Сабе» – гласило послание в окошке. Едва Таис прочитала его, как буквы тут же превратились в диковинные знаки синтетиков: многочисленные кружочки с точками и ободками.

На Сабе они с Федькой взломали чипы, стоявшие в головах у людей. Может, Федька думает взломать Питера таким же образом? Ладно, надо попробовать.

Появилось еще одно шифрованное сообщение на мониторе планшета. «Кто-то наверху помогает нам», – сообщил Федор. Таис кивнула, наблюдая, как вместо знакомых букв выстраиваются чужие знаки. Наверху ведь свои, вот и помогают.

«Я кину тебе нужные программы, сделаешь из них цепочку, и пусть будет у тебя на планшете» – еще одно сообщение. Отлично, как скажет. Тут же появился целый ряд файлов, которые Таис связывала между собой. Работа знакомая и надоевшая. Настолько знакомая, что пальцы сами по себе летали над виртуальной клавиатурой, заново создавая программную систему.

Когда почти все было готово и последние знаки выстраивались в окончания программ, появился злой до стального блеска в глазах Питер. Он буквально влетел в рубку и тут же с потолка свесился десяток его мелких, похожих на стальных жуков роботов. Одна из тварей уселась на планшет Таис, поскребла по нему крошечными лапками и застыла, ожидая распоряжений.

– Что там происходит у них наверху! – заорал Питер.

Его потемневшие глаза как будто налились жидким блестящим металлом, и теперь в них не светилось ни одной умной мысли, только злость, поднимающаяся белыми искрами. Мальчик-паук буквально стрелял глазами, если можно было так сказать.

Таис вздрогнула и почувствовала, как похолодели пальцы. Вот теперь им достанется!

Федор даже не повернулся. Спокойно заверил, что пытается обойти те блокировки, что идут сверху.

– Они остановили мои цеха! – продолжал орать Питер.

– Запустим, – последовал невозмутимый ответ Федора.

– Почему ты уверен?

– Сейчас увидишь…

Многоножка на планшете Таис нервно задвигалась.

– Что там у девчонки? У нее чужеродные программы! Я их вижу!

– Здесь кругом вирусные программы, если ты не заметил. Надо восстановить систему, иначе о какой слаженной работе трех уровней может идти речь, если здесь даже жизнеобеспечение работает с перебоями! – Федор наконец поднял глаза, слегка улыбнулся. – И потому мы сделаем вот что. Грузи, Таис! Кнопка Enter.

Таис уловила в его голосе нотку удовлетворения и усталости, ту самую нотку, которая свидетельствовала о том, что все у друга получилось. И улыбнулась. Слабая улыбка, но ее уловил Питер и рванулся с воплем, пытаясь сбить Таис с ног.

И ему это удалось, но было уже поздно. Слабое касание пальцем нужной кнопки, легкое, как брызги морской воды. И, заваливаясь на бок, Таис уже не сдерживала истерического смеха.

Федор тоже улыбнулся.

– Получи, – довольно сказал он, поморщился, потер раненое плечо и заговорил, глядя замершему Питеру прямо в глаза: – Ты зря пустил меня за пульт, железяка. Я – твой личный вирус. Именно я. Мои пальцы, мои глаза, мои мозги – это те файлы, что взорвут твой мозг. Никто еще на этой милой планетке не обошел мои программки. И никто не обойдет. В этом отличие людей от роботов, слышишь?

Федор поднялся, всмотрелся в экраны, на которых с бешеной скоростью мелькали знаки и какие-то странные рисунки, снова повернулся к Питеру и добавил:

– Я могу тебя отформатировать, а ты меня нет. Уловил мою мысль? Вот в чем дело, железяка! Не судьба тебе, Питер, управлять людьми. Но станцию мы сделаем неуязвимой. Таис, еще полно работы. Питер придет в себя, как только нужные проги встанут на место. Он будет нам помогать. Но работы еще много, потому пусть нам притащат еще кофе, и покрепче. Спать нам еще долго не придется.

3

Спать им действительно долго не пришлось. Поменять все программное обеспечение трехуровневой станции – это вам не рыбу ловить на лодочке. Правда, им помогал Питер.

Он пришел в себя буквально через час. Заморгал, уселся, вытянув лапы, пощелкал суставами, поднял голову и посмотрел на Таис. У него на лице появилось такое озадаченное выражение, что захотелось погладить его по голове. Ни дать ни взять – маленький мальчик, потерявшийся в больших коридорах станции.

– На нас напали? – наконец поинтересовался он.

– Атака, – сухо ответил ему Федор, не поворачивая головы. – Придется почистить систему. Нужна твоя помощь. Как придешь в себя, подключайся, ты поймешь что к чему. Ты же всегда желал развиваться, правильно? Вот мы сейчас делаем тебя суперразвитой машиной.

Питер нахмурился, поднялся и попробовал включиться в работу. С его помощью дело двинулось быстрее.

Сам он тоже неуловимо изменился. Пропала болтливость и наглость, он стал старательным и серьезным. И страшно услужливым. Едва Таис попросила пить, как Питер щелкнул суставами, и тут же принеслись металлические жуки, они прикатили столик со стаканчиками сока. Появилось печенье и чипсы, и Федька тут же запустил руку в пластиковую миску с угощением.

Видимо, Федькины программы заметно почистили мозг Питера. А может, заодно и упростили его. Интересно, он помнит о высших? Можно было бы расспросить прямо сейчас, но это отвлечет Федьку. Поэтому лучше молчать. Молчать и работать.

– Наладил связь с верхним уровнем. Попробуем узнать, кто там. Я пользовался частично и их наработками, – доложил Федор.

Питер тут же создал голограмму. Засияли голубовато-белые всполохи, и появились лица детей. Какие-то девчонки, одна коротко подстрижена, другая – темноволосая и темноглазая, неуловимо знакомая, как личная флешка, завалявшаяся в кармане.

– Таис! – заорала темноволосая и весело заулыбалась.

– Ты кто? – Таис нахмурилась.

– Это же Дина, с Овальной базы. Забыла, что ли, мартышка? – без улыбки, устало проговорил Федька и махнул рукой. – Привет, Дина. Это мы, целые и невредимые. Почти что. Кто там с тобой?

– Близнецы с Моага, Гошка и Тошка. Они суперумные и капец как классно разбираются в программах.

– Тогда давай их сюда. Сейчас я объясню, что от них требуется.

Федор поднялся, приблизился к голограмме и легонько хлопнул Питера по макушке.

– Сейчас будет тебе суперусовершенствование. Только приоритеты у тебя теперь будут вплетены в самые мозги, железяка. Люди и их сохранность – вот твой главный приоритет, детка.

Федор хмыкнул и покачал головой.

– Работаем, парни, – сказал он, обращаясь к голограмме.

Глава 6

Дина. Выход мы найдем

1

Федор повзрослел.

Сколько там прошло времени с того момента, как они с Таис покинули Моаг? Пять недель? Или шесть?

А казалось, что прошло несколько лет. Вместо худощавого верзилы-подростка перед подростками с Моага предстал мускулистый и загорелый парень, чей подбородок покрывала ровная золотистая щетина, а серьезные глаза как будто хранили в себе половину тайн планеты Земля.

Мудрым и пронзительным стал взгляд Федора.

Он поднялся на верхний уровень сразу же, как только перекинулся с близнецами парой фраз через голограмму связи.

Устало кивнул Дине, морщась, пожал руки близнецам, заверил Кира и Егора, что отлично их помнит, и приблизился к Жаку. Его слегка качало от усталости и ран, но он держался спокойно и уверенно.

– Таис мне тут рассказывала о каких-то высших. Ты знаешь, о чем речь? – без всяких предисловий спросил он Жака.

– Конечно. Расскажу. Вам надо отдохнуть для начала, – улыбнулся Жак и охотно подставил плечо ослабевшему Федору.

Таис тоже изменилась. Раньше она была обычной девчонкой, такой же, как и все на станции. Худющая, угрюмая, злая. С острыми скулами и кошачьими дикими глазами. А сейчас вдруг преобразилась и похорошела.

Раскосые глаза сияли мягким золотистым светом, подстриженные волосы обрамляли загорелый овал лица, подчеркивая линию бровей и глубину взгляда. Даже изгиб губ как будто стал более четким и выразительным.

Таис стала девушкой, и во всех ее движениях появилась грация дикого животного.

Видимо, планета Земля преобразила этих двоих. Другого объяснения Дина не могла найти.

– Мы форматнули эту станцию, и теперь она будет работать на людей. Осталось только зачистить уровни. Ну, я имею в виду поубирать трупы людей и роботов, – невозмутимо произнес Федор, опускаясь на диванчик.

– Уберем. Вы отлично сработали, осталось только… – Жак нахмурился, выпрямился и посмотрел почему-то на Дину.

Серьезно так посмотрел и внимательно.

– Федору нужна помощь, – сказал он. – Надо в первую очередь осмотреть и обработать его раны.

– Сейчас тут будет флотилия синтетиков, и времени у нас очень мало, – жестко прервала его Таис.

Голос у нее не изменился, в нем слышались все те же резкие ноты. Все-таки есть в людях что-то, что не меняется.

– Откуда информация? – тут же переспросил Жак.

– Питер. Можете спросить у него. Мы укрепили немного оборону станции, но не уверены до конца, что все сработает. Программы только созданы, и мы сами их еще не испытали, – пояснила Таис.

– Ну в том, что мы создали, мы уверены на все сто, – тут же вмешались Гоша и Тоша. – Все сработает. Они нам огневую мощь, а мы им – вирусную атаку. Получите и распишитесь. Бум! – и мы имеем в своем распоряжении всю флотилию.

– Значит, электронная атака? – уточнил Жак.

– Электронная война. – Близнецы синхронно закивали.

– Мы войдем в их так называемый поток информации. Питер обеспечит нам доступ. Как только крейсеры синтетиков приблизятся, мы ударим, – пояснил Федор.

– Что за поток информации? – Теперь настал черед близнецов удивляться.

– Какой-то скрытый канал связи между всеми синтетиками. Обмен информацией и обмен файлами.

– Все подчиняются единому общему разуму, – вмешалась в разговор Френси. – Мне еще отец об этом говорил. Общий разум, единое целое, что руководит жизнью всех роботов, желает иметь связь с ними со всеми. Эта связь и называется потоком. Об этом знали еще пираты. Они умели подключаться к этому потоку, чтобы найти подходящий объект для нападения. Через поток они и нашли эту станцию.

– Я о потоке слышу в первый раз, – признался Жак.

– Потому что он охватывает только Землю и те космические корабли, которые курсируют на околоземной орбите, а дальше его действие слабеет. До крейсеров мы достанем, но до главного мозга на планете – нет, – пояснил Федор.

– А если бы достали? – быстро спросил Егор.

– Тогда бы запустили наши программки в систему и получили бы добродушных синтетиков, готовых беречь людей. Никакой войны, никаких убийств. Только нужные программы, – ответил Федор, откинувшись на спинку дивана.

– И все? – недоверчиво прищурилась Саманта, которая отнеслась к новым гостям с большим недоверием и постоянно приговаривала, что вот, мол, принес черт на станцию всяких обормотов.

– И все.

– Конец войны?

– Надеюсь. Тогда мы сможем выторговать для себя два острова: Саб и Нелегальный. Два острова для людей. Для настоящих людей. – Федор старался не тревожить раненую руку и поэтому, когда говорил, жестикулировал только одной здоровой рукой.

– Если только с этим согласятся все высшие, – сказал Жак.

И тут все замолчали.

– Кто это такие, высшие? – тихо спросила Саманта.

И тут заговорил Люк.

Обычно он помалкивал, предоставляя право голоса брату. Рана у него на ноге воспалилась и доставляла ему немало трудностей. Дина понимала, что надо позаботиться о Люке, но мало разбиралась в человеческой анатомии. Штопать и обрабатывать раны ей еще ни разу в жизни не доводилось.

– Высшие – это древние цивилизации, которые все тут решают. Они не плохие и не хорошие, они другие, не такие, как мы. И у них свой взгляд на вещи. Нашей планете помогают энкью. Это название дали им наши люди. На языке живущих в пустыне племен это значит «небесные люди». И еще нам помогают Настоящие деревья. У нас с ними союз, понимаете? Мы с ними сотрудничаем, но мы не на равных. Мы подчиняемся, а решения принимают Настоящие деревья и энкью. Мы не принимаем важных решений.

– То есть ты хочешь сказать, что все эти так называемые высшие могут не разрешить нам жить на своей планете, даже если мы подчиним себе роботов? – жестко и предельно четко уточнил Федор.

Он выпрямился и в упор посмотрел на Люка. Тот кивнул в ответ, но пояснил:

– Я не хочу сказать, что высшие враги. Это не так. Но они могут решить, что мы еще не готовы к тому, чтобы самим вершить собственную судьбу. То есть мы еще находимся на слишком примитивной стадии и нами надо управлять. Мы опять навредим сами себе и разрушим то, что имеем. Информация ясна?

– Конечно, чего тут неясного. Все эти ваши чокнутые высокие думают, что самые умные, а мы дураки, – резко сказал мальчишка Вильям и с силой стукнул кулаком по стене. – Только их забыли спросить! Пошли вон, мы обойдемся без их разрешения! А не нравится – так жахнем по их кораблям своими ракетами. Сейчас наша станция имеет о-го-го какую мощь!

– Дурак, – спокойно произнесла Дина и больше не добавила ничего.

Вильям хотел было возразить, но его прервал по-прежнему спокойный Люк:

– Мы не жахнем. Мы не воюем с высшими, потому что без них мы не выживем. Мы нуждаемся в их помощи. Но нам всем надо доказать, что мы способны жить нормально.

– То есть доказать, что мы не идиоты, – подсказала Саманта.

– Не так грубо, но в точку. – Люк криво усмехнулся.

– А вам-то какая разница? Вы вообще с другой планеты, – тут же подметил Кир и слегка наклонил голову, ожидая ответа.

– Я говорю так, как есть, – снова начал объяснять Люк, терпеливо и спокойно. – Там, на нашей планете, мы не смогли доказать, что способны создать безопасную и добрую цивилизацию. Потому на нашей планете до сих пор присутствуют миротворческие силы, готовые вмешаться и предотвратить конфликты. Кто будет выполнять эту миссию на вашей планете? Вот в чем вопрос. Вам могут не разрешить селиться на островах, чтобы вы не уничтожили друг друга в войнах.

– Понятно, о чем речь. Вот откуда на островах появилась религия поклонения семукам. Для того чтобы прекратить войны между людьми. – Таис говорила медленно и так невесело, что Дина, никогда раньше не слышавшая таких минорных нот у старой подруги, удивленно перевела на нее взгляд. – Высшие правы. Люди всегда убивают друг друга. В этом не приходится сомневаться, мы это видели. Мы это знаем, мы с Федькой были на островах.

– И что, у нас нет никакого выхода? – осторожно спросила Жанка.

Ей было неловко оттого, что она вмешалась в столь умную беседу, и поэтому она отодвинулась и слегка спряталась за плечом Егора.

– Выход должен быть. И если его нет, то мы его придумаем, – решительно заявил Федор. – Только сперва отобьем атаку синтетиков. Смотрите на мониторы, их крейсеры уже близко. Давайте выпьем еще кофе и за работу. Только какого-нибудь очень крепкого кофе, а то меня страшно клонит в сон.

2

Дине и самой требовался очень крепкий кофе, потому что отдохнуть ей так и не довелось, несмотря на то что Жак и пытался организовать для всех сон по очереди. События завертелись со страшной силой, и поэтому никто не позволял себе ни минутки покоя.

Да и как тут уснешь, когда к твоей станции двигаются враждебно настроенные крейсеры, вооруженные сотнями беспилотников? Все, кто владел навыками работы с программами, снова уселись за пульты, и для Дины тоже нашлась работа.

Теперь и Люк делился своими знаниями. Оказалось, что он разбирается в настройках программ синтетиков.

– Я не очень хорошо знаю, но подскажу, – пояснил он.

– Тогда работаем, – сухо кивнул Федор.

Тайка тут же устроилась около него, и работа у этих двоих закипела.

Да и Дина не сидела сложа руки. Она, Френси и Егор взялись за настройку защитных файерволов, этаких программ-охотников, не пускающих в общую систему ничего чужого. Федор скользнул взглядом по их работе и велел немного перенастроить схему.

– Я беру их принцип, который называю «Дерево». Как они сами его называют – не знаю, но он отлично работает. Только перепрописываю его по нашим правилам. Так, как мы это делали на уроках программирования, помните?

– Да чего тут не помнить, – буркнул в ответ Егор.

– Вот и двигайтесь. Я скину вам основы, а вы уже достраивайте общую схему.

Жак в программировании не участвовал. Он уселся в соседнее кресло, совсем близко от Дины, и не отводил взгляда от экранов, где уже выстраивались схемы работы всей станции, всех трех уровней.

– Мы защищаем не только нашу станцию, но еще и крейсер миротворцев, где находятся остальные дети с Моага, – неожиданно сказал он. – На крейсере энкью наверняка заметили атаку. Это серьезно. Если синтетики начнут атаку на энкью, это будет большая война. Тогда будет много убитых, – добавил он, и его рваные предложения прозвучали в общей тишине грозным предупреждением.

– Надо сделать так, чтобы большой войны не было, – мрачно проговорил Люк.

– Сделаем, – совершенно спокойно и даже немного весело заверил его Федор.

3

Такого объема работы, что провернули они все вместе, Дине не доводилось видеть никогда. Сама она просто делала свою часть, то, в чем она отлично разбиралась. И так трудился каждый.

Получилось, что идеи Федора и его новые разработки оказались очень кстати. Перенастроенная и полностью переделанная программная система станции по-прежнему носила имя «Питер», но тот развивающийся и болтливый интеллект, что раньше заправлял здесь всем, сейчас исчез.

– Никакого развития и движения вперед, – мрачно заявил Федор, заново перезапуская систему. – Если кто и движется здесь вперед, то только люди. А роботы всего лишь помогают. И так будет всегда.

Ему никто не возражал.

Конечно, трудиться совсем без перерывов и отдыха никто из людей не мог, в этом люди сильно и невыгодно отличались от роботов. Потому, когда основная работа была выполнена, Федька и Таис ушли в медотсек, а потом Саманта показала им отдельную каюту, куда они и завалились отдыхать.

– Они что, муж и жена? – удивленно спросила Саманта, вернувшись.

Она тоже зевала во весь рот, и ее непокорные лохматые волосы мотались по спине и плечам так, как им этого хотелось.

– Почему ты так решила? – растерянно спросил Егор.

Дина лишь пожала плечом и ничего не стала отвечать. Она слишком слабо представляла себе, что такое «муж и жена».

– Да они смотрят друг на друга так, как будто они – одно целое. Так мой отец смотрел на мою мать. Ну, вы должны понимать, – устало буркнула она в ответ и плюхнулась в кресло.

Кресло качнулось и медленно покатилось прочь от мониторов, а Саманта его не останавливала.

– Нас вырастили роботы, и мы отлично разбираемся в программах, но ни фига не понимаем во всех этих штуках про любовь и мужа с женой, – невозмутимо заявил один из близнецов.

– Да что тут понимать? Муж – это человек-мужчина. Жена – это человек-женщина. Они любят друг друга, живут вместе, и у них бывают дети, – быстро и лаконично пояснил Жак. – Так принято у людей. Так лучше выживать, так интереснее жизнь. Так ты живешь по-настоящему, и после тебя останутся люди, которых ты любил.

– А зачем? – тут же спросил один из близнецов. – Какая тебе разница, кто останется после тебя?

– Для всех есть разница. Когда ты кого-то любишь, твоя жизнь полная и интересная. А когда ты никого не любишь, тогда незачем жить, и ты проиграешь, – ответил Жак. – У всего в жизни есть свой смысл и свое наполнение. У каждого есть свое предназначение. И у каждого есть своя судьба.

Мальчик Вильям вдруг резко вскинул голову, сверкнул глазищами и резко заявил:

– Я всегда буду любить своего отца и своих брата и сестер. Мы держимся вместе, и мы убьем любого за своих. Тут нечего и рассуждать.

– О, этот малец знает, о чем говорит, – согласился Люк.

– Мы тоже убьем за своих. Если в этом и заключается любовь, то мы тут все любим друг друга. А Егор и Жанка почти как муж и жена, – заявил Кир.

Егор слегка пнул его ногой и буркнул, что он несет какую-то чушь.

– Почему чушь? Все равно года через четыре ты станешь таким, как Федька, и тебе надо будет выбрать себе подругу. Ты выберешь Жанку, это как пить дать.

– Тогда кого выберешь ты? – ехидно поинтересовался Егор.

Остальные притихли, близнецы заулыбались в два одинаковых рта.

– А вон Динку, – быстро нашелся Кир.

– Дину выберу я, – вдруг заявил Жак.

– Ну все, начались брачные игры. – Люк хлопнул ладонью по столу. – Давайте все немного отдохнем. Потом отобьем атаку, Федор закончит свои суперпрограммы и загрузит их в поток информации, а после уже вы решите, с кем будет Дина.

– Ладно. – Кир пожал плечами.

Жак лишь белозубо улыбнулся.

Дина же нахмурилась.

– Меня бы спросили для начала, мужчины, елки-палки, – тихо проговорила она.

Глава 7

Эйми. Жизнь всегда продолжается

1

Шереметьев действительно был странным. Он больше молчал, чем говорил, а если уж открывал рот, то фразы выходили отрывистыми и не всегда их связывал общий смысл. Будто бы мыслей в голове Шереметьева было огромное множество и он не знал, какую выбрать.

То он коротко спрашивал, понравился ли обед, словно бы вспоминая про обязанности гостеприимного хозяина, а через десять минут интересовался, как они нашли координаты острова, чтобы приземлиться.

Выслушивал ответ, хмурился, кивал и тут же перескакивал на другую тему.

– Да, шаттл ваш был настроен на этот остров, конечно же… Значит, это с Третьей станции шаттл, вы говорите? – уточнял он, быстрыми и резкими движениями перемывая посуду.

– Да, это шаттл Третьей станции, где мы были. Третья станция теперь принадлежит людям, – поясняла Эмма.

Шереметьев ставил тарелки в шкаф, задумчиво скреб тщательно выбритый подбородок – этим движением он сильно напоминал сына, – потом смотрел на Эмму так, будто видел ее в первый раз, и снова интересовался, действительно ли ей всего пятнадцать лет.

Ник лишь молча поднимал брови, и в его глазах явно читалось понимание. Мол, что взять с этого отшельника?

Наконец ловкий Даниэль не выдержал:

– Пошли уже, покажешь Первую станцию. Здесь полно оружия и сохранилось одно отделение цеха. На Первой станции люди надеялись выпускать крейсеры и прочее вооружение. Но после атаки синтетиков сохранилась лишь маленькая часть одного цеха. Вот на ней Шереметьев и работает.

– Ловок ты болтать, – хмуро глянул на Даниэля Шереметьев. – Все так и есть. Что ж, пойдем, посмотрите.

Эмме на миг показалось, что Шереметьев даже немного обрадовался тому, что мальчик-робот направил их общение в нужное русло. Как будто ему самому общаться с незваными гостями было невероятно сложно.

И вот они шагают по длинному, светлому коридору, стены которого точно так же обшиты деревом, а пол поблескивает современным ультрапластиком. Везде сияет свет, мягкий и приглушенный, везде чисто, и раздвижные двери срабатывают сразу и без шума.

Кругом датчики движения, это они вовремя зажигают свет на поворотах и вовремя открывают двери.

– Жилые отсеки в противоположной стороне, там, – нарушил тишину Шереметьев и махнул рукой куда-то назад.

Даниэль, вздохнув, быстро пояснил:

– Это комнаты, где можно спать. Мы решили на всякий случай сделать три спальни, но они пустые. Шереметьев отдыхает прямо в цеху, там у него есть диванчик. Но вы можете выбрать себе удобную комнату.

– Что значит – себе? – хмуро переспросил Шереметьев. – Девочка еще совсем ребенок. Они не могут быть женаты и, следовательно, не могут спать в одной каюте.

– Мы не муж и жена, – тут же сказал Ник. – Мы не спим вместе.

Он слегка улыбнулся, но больше ничего не добавил.

– Конечно, не спите. Эйми еще совсем ребенок.

Эмма не стала возражать. Это не имело сейчас никакого значения. Сейчас была важна только точка связи на Первой станции.

Наконец добрались до двойных широких дверей, которые раньше, судя по их форме, стояли на каком-нибудь крейсере. Шестигранные, раздвижные, они тут же расползлись в стороны, пропуская людей.

– Как вы восстанавливали эту станцию? – не удержалась Эмма, рассматривая безупречно срабатывающий механизм дверей. – Здесь работает интересное программное обеспечение. Дан подключен к нему?

– Конечно, – тут же ответил Даниэль. – Мы разрабатывали эти программы вместе. Мы сделали так, что Первая станция не обладает искусственным интеллектом, тут есть лишь цепочка программ, обеспечивающих слаженную работу. И в случае атаки цепочка сама по себе распадается, и все подчиняется ручному управлению. Это чтобы нас не захватили.

– Атаки бывают? – спросил Ник.

– Бывали. Пару раз, – ответил ему Шереметьев. – Мы отбивали и уничтожали атакующих. Для этого у нас имеются собственные мощности. Я кое-что здесь перестроил. Вам должно быть интересно.

Все четверо оказались в просторном круглом помещении, где не было, разумеется, окон, зато все стены по кругу занимали тонкие плоские мониторы, похожие на многочисленные глаза. Круглый стол посреди комнаты служил для них пультом управления.

– Я не создаю этих новомодных голограмм, знаете ли, – тут же оживился Шереметьев. – Работаю по старинке. Для каждой программы свой монитор, мне так удобнее. Даниэль, конечно, помогает, у него это виртуозно выходит. Но я и без него отлично справлялся. Таким образом я могу следить и за синтетиками, и за уцелевшими орбитальными станциями. Я практически нашел позывные всех станций и определил их местонахождение.

– Нам надо связаться со своими, – подсказал ему Ник.

– Свяжемся. Вы уверены, что там люди, а не синтетики? – Шереметьев взглянул на Ника с таким выражением, будто тот был маленьким мальчишкой, у которого в голове множество глупых идей.

– Уверены, – быстро сказала Эмма. – Работаем. Я кое-что соображаю во всем этом.

2

Эмма думала, что у Шереметьева все по-простому. Голограмм нет, сами программы простейшие, и потому нисколько не сомневалась, что быстро разберется во всем.

– Ты такая же умная, как Федор? – тут же спросил оказавшийся рядом Даниэль.

Шереметьев быстро оглянулся, всмотрелся в Эмму.

– Что ты знаешь? – спросил он.

Эмма в ответ лишь пожала плечами, наблюдая, как легко отвечает система.

– Здесь у меня все. Самое сердце станции, можно сказать, – снова принялся пояснять Шереметьев, и в его голосе послышалась неожиданная теплота.

Он нежно и одновременно деловито провел ладонью по краю стола-пульта, удобно расположился в кресле и уверенно прищурился. Здесь он чувствовал себя гораздо спокойнее, здесь было его настоящее место.

Ник остановился за креслом Эммы и лишь присматривался, не задавая вопросов.

– Вижу… – заговорила Эмма, потихоньку погружаясь в работу системы. – Это оборона Первой станции. Выходит, что с этой базы управление…

Она замерла, потрясенно вглядываясь в разворачивающиеся на одном из экранов файлы.

– Да, вся южная часть острова является, по сути, защищенной. Даже могильник старых роботов теперь принадлежит Первой станции, и мы с Даниэлем там командуем. Я расположил в тех местах запасной цех по производству роботов. – Скупая улыбка немного осветила суровое лицо Шереметьева.

– Роботов? Ты производишь роботов? – не поняла Эмма.

– Первая станция производит боевые машины, которые и защищают всю южную часть острова. Все продумано. – Шереметьев увлекся, склонился над пультом, и еще три экрана замелькали файлами и значками систем. – Синтетики все еще думают, что Могильник старых роботов – это их вотчина. Думают, что роботы надежно защищают эту местность. Но на самом деле всем в тех местах заправляю я. Все подчиняется мне, вот как обстоят дела на самом деле.

– А люди там есть? – уточнил Ник.

– Совсем немного. Они безобидны и легко управляемы. Но я не подключаюсь к их управлению. Не желаю управлять чужими мозгами.

– Роль бога трудна, это верно, – понимающе кивнул Ник.

Эмма удивленно глянула на него, но спрашивать и уточнять, что он имел в виду, не стала.

– Таким образом вы можете видеть, что Первая станция готова к обороне. У меня достаточно мощности, чтобы удерживать остров. Но концентрированной и спланированной атаки я, разумеется, не выдержу. У меня нет достаточных сил, чтобы создать силовой щит и удерживать его, и потому я уязвим.

– Сидишь и прячешься, – с безжалостной точностью подсказал Ник.

– Лучший выход.

– Мы не будем нарушать твои порядки. Мы просто свяжемся с Третьей станцией в космосе и скажем, что мы тут и что Первая станция в работе.

Эмма вздохнула, вытащила заветную флешку Колючего. Сжала ее в кулаке, ощущая, как нагревается ладонь. На короткий миг показалось, что флешка до сих пор хранит тепло друга. Тонкая и нерушимая связь между ней и погибшим Колей, которую можно было ощутить только сердцем, придала сил. Ник понимающе кивнул и улыбнулся одними кончиками губ.

Флешка содержала в себе нужные программные наработки. С ее помощью Эмма надеялась создать голографический куб связи, так система будет функционировать быстрее. Пусть Шереметьев и работает по старинке, но это не значит, что надо придерживаться только его правил.

Флешка легко и быстро вошла в паз, Эмма дотронулась до пульта – и работа закипела.

– Отлично, девочка, – радостно произнес Шереметьев. – Я знал, что дети со станции «Млечный Путь» будут необычайно умными. Вы были той бомбой, что я приготовил для синтетиков и для Сената. Для долбаного Сената!

Он внезапно вышел из себя, с силой хлопнул ладонью по краю пульта, но тут же успокоился.

– Отлично сработано, – согласился с ним невозмутимый Ник.

Позывные Третьей станции Эмма хранила на флешке. Запустить их в работу было делом нескольких секунд. И вот уже системы работают и недовольный Шереметьев наблюдает за созданием голограммы.

– Все-таки делаешь по-своему, – буркнул он.

– Это свойство всех детей станции Моаг, – не глядя на него, пояснила Эмма. – Нас такими создали, вы должны были это предвидеть.

– Логично, – согласился Шереметьев.

Наконец с Третьей станции пришел ответ. Появилось знакомое лицо, раскосые глаза с кошачьим прищуром, и Таис собственной персоной поинтересовалась довольно громко и бесцеремонно:

– Эмма, ты, что ли? Привет!

Тайка, живая и невредимая, щурилась в кубе голограммы и улыбалась. Она была так далеко и в то же время так близко, что Эмма едва не расплакалась. Их столько связывало, они столько пережили вместе!

Сглотнув подступивший к горлу ком, Эмма быстро заговорила: надо было как можно лаконичнее передать нужную информацию.

– Это Первая станция, которая на острове Саб. Она полностью готова к работе, и ею управляет штурман Шереметьев. Это отец Федьки, он здесь, Таис! Федор с тобой?

– С ума сойти! – Брови Таис полезли вверх. – Отец Федора? Он живой? Ты не путаешь?

– Я живой и я здесь, – тут же подключился к связи Шереметьев.

– Ого! – Таис замерла, но после пояснила. – Федор с нами, он спит, потому что был ранен – легко ранен. Мы его разбудим. Сейчас.

Она оглянулась и позвала Дину. Эмма с удивлением узнала одну из старых подруг и помахала ей рукой. Это были свои, знакомые и родные, и поэтому хотелось улыбаться и даже прыгать от радости. Вместо этого Эмма не отрывала взгляда от голограммы, пытаясь узнать еще кого-то.

Наконец появился Федор, заросший, лохматый, загорелый и усталый. Он с прищуром уставился на Эмму и после выдал:

– Эмка, ты стала взрослой. Знаешь об этом?

– Кто бы говорил, – счастливо заулыбалась Эмма.

Она и не думала, что буквально задохнется от радости, увидев старых друзей. Что бы кто ни говорил, но дружба – это просто здорово! Любовь – любовью, но хорошая дружба не менее важна!

– Здравствуй, сын! – негромко и как-то осторожно произнес Шереметьев.

Эмма оглянулась и увидела на щеках этого давно уже не молодого человека слезы. Она и сама чуть не плакала, видя лица любимых друзей. А что чувствовал Шереметьев, почти всю жизнь разыскивающий и пытающийся спасти своего единственного сына?

– Привет, отец! – Федор немного наклонил голову и больше ничего не добавил.

– Я не знаю, что сказать, – устало и как-то горько признался Шереметьев.

– Ничего и не надо говорить. Ты мой отец, я твой сын. Тут больше ничего не надо добавлять. У нас есть информация, которая будет важна для вас. Но сначала я хочу еще кое-что сказать. Вот эта девушка, Таис, – моя невеста. Как только вся эта заваруха с роботами закончится, мы поженимся, отец. Ну, просто чтобы ты знал, что у тебя не только я один.

– Отлично, сын. – Шереметьев улыбнулся. – Значит, жизнь будет продолжаться.

– Конечно. Жизнь всегда продолжается, – согласно кивнул Ник и положил ладонь на плечо Эммы.

3

Федор оставался серьезным, но Эмме все время хотелось улыбаться. Несмотря на множество страшных и опасных событий, несмотря на расстояние и сопротивление машин, фриков и людей, эти двое встретились.

Отец нашел сына – это походило на чудо.

Но Эмма не знала, что надо делать теперь. Как должны вести себя отец и сын, как разговаривать, как относиться друг к другу? С одной стороны, они – родные люди, у них схожая ДНК и общие предки. А с другой – что их связывает? Они ничего толком друг о друге не знают. Федор – взрослый парень, который не очень-то и нуждается в чьих-то наставлениях и подсказках. И самый близкий человек для Федора – это Таис, тут и сомневаться не стоит.

– Мы создали новые программы, которые полностью изменят роботов, – рассказывал между тем Федор. – Это совместная работа. Мы полностью отформатировали Третью станцию, укрепили ее обороноспособность, перезапустили цех и теперь имеем боевую крепость, на которой производятся новые боевые катера. Мы сможем выдержать многочисленные атаки синтетиков, но мы не хотим воевать и тратить драгоценные ресурсы на битву. У нас есть особенный план. Кое-что новенькое для роботов.

– Это отлично, Федор! – Шереметьев от этой информации весь буквально засветился. И теперь неясно было, чему он радуется больше: тому, что нашел сына, или тому, что сын оказался таким толковым. – Что у вас за план? Что вы собрались делать?

– Мы хотим запустить вирус, способный полностью переформатировать основной мозг роботов. Перезапустить их главный интеллект. Вирус у нас уже имеется, и мы его уже опробовали на Третьей станции.

– Интересно… – Шереметьев озадаченно отодвинулся от голограммы и забарабанил пальцами по краю пульта. – Уверен, что это сработает? Уверен, что планета не рухнет в хаос?

– Насчет хаоса… – Федор поморщился, устало потер плечо. – Насчет хаоса не уверен. Но черт и с ним, разгребем после. Не первый раз.

– В смысле не первый раз? Ты уже что-то успел натворить? – удивился Шереметьев.

– Папа, поздно читать нотации. Вирус готов, и мы его запустим. Нам лишь не хватает мощности, чтобы войти в пресловутый поток информации роботов. Это единственная проблема.

– Ну, положим… – медленно протянул Шереметьев и щелкнул по подлокотнику кресла. – Положим, мощность – это как раз не проблема. Если запустить и синхронизировать работу всех трех станций, то мощности хватит запустить вирус хоть на Марс. Главное, чтобы хватило мозгов все настроить.

– С мозгами у нас все в порядке, папа! – И Федор ухмыльнулся.

Где-то рядом раздались смешки остальных подростков, и Эмма заметила с края голограммы рыжие патлы Егора.

– Это хорошо, сын! – Шереметьев наконец и сам растянул неулыбчивые губы, и в уголках глаз у него собрались веселые морщинки. – Тогда работайте мозгами. Расскажи мне о вашем вирусе. Что вы там придумали?

Глава 8

Таис. Все роботы будут принадлежать нам

1

Спать хотелось ужасно, и даже пятая кружка крепкого кофе не помогала. В голове словно бы гремел колесами робот-погрузчик, и от этого в висках больно кололо, а веки стали тяжелыми и неподвижными.

Но времени на сон не было ни у кого. Потому что корабли синтетиков приблизились на расстояние удара, и требовалось мобилизовать все силы для управления станцией.

Таис уже приходилось отражать атаки, она знала, как это работает. На станцию Моаг тоже нападали, и тогда интеллект станции по имени Мартин сам справился с обороной. Но теперь полномочия Питера сократили, и важные решения приходилось принимать самим.

– Силовое поле включено, – доложила Френси, ероша свои и без того торчащие непослушными перьями короткие волосы. – Станция защищена. Это отнимает слишком много ресурсов, поэтому нижний уровень пришлось отключить. То есть света там нет и ничего не работает.

– Отлично, – кивнул Федор. Он говорил коротко и зло, его тоже клонило в сон, и даже энергетические коктейли уже не помогали.

Таис обработала его раны, наложила на них скобы и залепила пластырем, но плечо все равно болело, и обезболивающая мазь не улучшала жизнь. Федька двигался вяло и медленно, этим он сильно напоминал Люка.

Из общей болтовни ребят Таис знала, что Люк и Жак братья, да и по их внешнему виду это мог понять даже дурак. Похожие глаза, цвет кожи, темные, слегка вьющиеся волосы не оставляли никаких сомнений: эти двое из одной семьи. Они переговаривались на незнакомом, мягком и певучем языке и понимали друг друга с полуслова.

Жак, тот, что был помоложе и поулыбчивей, к пультам не притрагивался, но зато у него отлично получалось наводить порядок и обуздывать наглых и болтливых пацанов, обитавших на Третьей станции.

Братья Вильям и Оливер тоже походили друг на друга и даже гадости говорили с одинаковым, зверским выражением лица. Дай этим двоим волю, они бы, кажется, взорвали весь мир, лишь бы не мешали им заниматься собственными глупостями. И еще эти двое обожали печенье. Их карманы все время топорщились от припасенной еды, они чавкали, сорили и вытирали рты похожими движениями.

Иными словами, Вильям и Оливер мусорили и говорили глупости, больше от них толку не было. Жак старался держать их подальше от пультов и мониторов, потому что иногда мальчишкам припадала охота нажимать первые попавшиеся кнопки или разливать сладкую газировку прямо на кресла или столы, причем делали они это вовсе не из злого умысла, если можно было так сказать. У них так получалось. Вернее, если говорить правильно, у них не получалось вести себя по-человечески.

– Долго вы еще будете копаться? – возмущенно ворчал Вильям и пинал ногами первое попавшееся кресло.

На кресле сонно клевала носом Жанка. Она испуганно подскакивала, хлопала ресницами и спрашивала, что случилось. Егор, склонившийся над сосредоточенным Федором и наблюдавший за его работой, поднимался и тряс Вильяма, тот в ответ ругался и клялся отрубить Егору башку.

То есть в рубке было бы еще веселее, если бы заботливый Жак не выпроводил братьев и не велел им сидеть в своих каютах тихо и спокойно.

– Придурки вы все! Полные придурки! Вас надо расстрелять! Взорвать! Бо́шки вам отрубить! – заорал возмущенный Вильям.

Уходить он отказался, уселся прямо на пол за закрытыми дверями капитанской рубки и принялся методично стучать по полу ногой в тяжелом ботинке. Его старший братец присел рядом на корточки и тихо спросил, не лучше ли им убраться к себе в комнату.

Федор устало поднял голову, взглянул через полупрозрачные двери на Вильяма, вздохнул.

– И это – лучшие представители человечества. Давайте закроем их в какой-нибудь кладовке, когда появятся эти ваши высшие, иначе нас посчитают обезьянами, только что слезшими с дерева, – заметил он.

– Они просто переживают, так же как и вы. Речь идет о нашей жизни и смерти, – пустилась в объяснения Френси. – Это ведь из-за вас все наши неприятности.

– Не из-за меня с Федькой точно, – мрачно заметила Таис.

Френси посмотрела на нее, подняла четко очерченные черные брови, отчего ее лицо приняло скептическое и недоверчивое выражение, прищурилась и спросила:

– А кто придумал и прописал тот вирус, который поразил нашу станцию? Жак и ребята уничтожили всех синтетиков, сделали главное дело. И тут – здрасте! Появился ваш вирус, и опять начинай все сначала. Так что я понимаю, почему злятся мальчики.

– Меньше болтайте, – сухо прервал Люк набирающую обороты ссору. – Это неважно, кто первый начал и кто виноват. Так должно было быть, и так случилось. Это судьба, если хотите знать. Вы должны были быть вместе. Только вместе вы можете отстоять свою планету. Если вы этого до сих пор не понимаете, значит, вы не заслуживаете даже острова. Значит, вам по-прежнему придется жить на орбитальной станции.

Люка услышали все, даже Вильям и Оливер. И поэтому в рубке наступила тишина, слышно было лишь, как пальцы мягко касаются гладкой поверхности пульта.

Таис уже видела, как станцию окружили вражеские корабли, занявшие боевые позиции. Видела, как бешеным роем вылетели беспилотники, как часть из них направилась к застывшему чуть поодаль от станции крейсеру «Дракон».

– Атака началась, – мрачным голосом доложила Саманта, хотя и так все это понимали.

– Тогда и мы начинаем. – Федор улыбнулся с таким зловещим видом, что Таис не сдержала ухмылку. Федька уверен в собственных силах, это хороший знак.

– Пусть у нас все получится, – прошептала Френси.

Питер, который все это время находился в рубке, но благоразумно помалкивал, доложил, что входит в канал связи с крейсерами.

– Межпространственная связь. Но они могут и не принять вирус, который мы им приготовили, – заметил Питер.

– Да, у них наверняка есть собственные антивирусники, которые фильтруют поступающий к ним поток, – согласилась Френси.

– То, что мы им отправим, они примут, – заверил Федор. – Вирус им принесет катер. Самый маленький катер, который только бывает.

– Они его взорвут, это даже ежику понятно. – Саманта удивленно посмотрела на Федьку и скривилась, будто он выдал несусветную глупость.

– Не взорвут. Они будут думать, что это их беспилотник. Я знаю, как это работает, я уже бывал на боевых крейсерах синтетиков. Питер закинет в канал связи нужные команды на нужном языке, – быстро ответил ей Федька.

– Когда это ты на них бывал? – снова спросила Саманта.

Федор не ответил. Он погрузился в работу, и буквально через несколько минут Таис увидела на голограмме, как от их станции отделилась маленькая точка катера.

– Отключай силовое поле, выпускаем машину! – скомандовал Федор. – Слышишь, Питер? Работай, шестиногая зараза!

– Они ударят сразу, – предупредил интеллект станции.

– Это будет последнее, что они сделают. – Федор вздохнул и откинулся на кресле.

Силовое поле было снято, и тотчас же станцию потряс мощный удар. Потом еще один.

– Катер в пути, – доложил Люк.

– Силовое поле включено. Питер, доложи о повреждениях, – сказала Френси.

– Пострадал нижний уровень. Уничтожено два ангара, но герметичность уровня не нарушена. Пожар во втором ангаре ликвидируется, – доложил невозмутимый Питер. – Работа систем жизнеобеспечения нарушена. Необходимо полное форматирование.

– Так запускай! – крикнул ему Федор. – Вечно надо напоминать!

Питер лишь озадаченно поднял брови и быстро переступил на месте всеми шестью ногами.

– Катер приближается к одному из крейсеров. В лучшем случае через пятнадцать минут он попадет внутрь, – доложила Френси, которая не отрывала взора от голограммы.

– «Дракон» не выдержит еще одной атаки. Сейчас он отбивается от беспилотников, но если по нему ударят из лазерных пушек… – совсем тихо заметил Жак.

– Мы должны опередить, – ответил ему Люк, который тоже наблюдал за маленькой точкой катера.

Несколько минут взоры всех собравшихся буквально прожигали голограмму. Проснувшаяся Жанка даже немного привстала со своего кресла. Дина нервно теребила губу и время от времени поглядывала на Жака. Саманта буквально впилась в голограмму беспокойным и диким взглядом.

– Быстрее, быстрее, – шептал один из мальчишек-близнецов, которых Таис смутно помнила по Второму уровню родной станции.

– Он зашел внутрь, – заорал наконец белоголовый взъерошенный мальчишка, которого все называли Киром. – Он внутри!

– Теперь осталось только ждать… – пробормотал Люк.

Ответом ему был мощный лазерный удар, сотрясший Третью станцию, но, впрочем, успешно отраженный силовым полем.

Потом наступила тишина, бьющая по нервам, словно электрический ток.

2

– Эти катера не управлялись автопилотом, – осторожно заметила Саманта.

Ее тихий голос нарушил напряженную тишину, воцарившуюся в рубке управления.

– Теперь управляются. Программа автопилота, взятая с боевого крейсера синтетиков. Вот поэтому наш катер приняли за свой, – пояснил Федор.

– Откуда взялась эта программа автопилота? – снова спросила Саманта.

– Вытащили из вражеского крейсера, – последовал короткий ответ.

– Как? Как вы это сделали? – не унималась настырная девчонка.

– Да какая сейчас разница? – не выдержала Таис. – Если останемся живы и победим, будем долго травить байки за чашкой кофе и печеньками. Тогда и расскажем. А если проиграем, то кому на фиг нужны эти байки?

Грубо ответила, но внутреннее напряжение росло, точно пар в закипевшем чайнике, и требовало выхода.

– Есть! Сработало! – вдруг сказал Люк и довольно хлопнул в ладоши. – Крейсеры сняли атаку. Вы это видите?

Конечно, это видели все. Громадные, круглые корпуса вражеских крейсеров внезапно сдвинулись с места, нарушив строй, и полностью прекратили стрельбу. Зависли растерянными точками беспилотники, темное пространство космоса словно бы сгустилось в напряженном ожидании.

Таис внезапно заметила, как дрожат пальцы Саманты, как побледнел Вильям, как вцепилась в руку Жака Дина.

– Да все у нас получилось! – зло произнесла Таис, откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. – Все должно было получиться. Федька, самое время пить горячий шоколад и занимать душевые. Я чур первая в душ!

– Она права, – ровным голосом доложил Питер. – Я подключаюсь к системе управления крейсерами. Уже вошел. Форматирование только началось, надо время. Но через несколько часов мы будем иметь полный контроль над всеми космическими кораблями.

Питер принялся перечислять названия крейсеров, но Таис даже не хотела запоминать. Если каждый вражеский крейсер помнить по имени, то можно сойти с ума. Хватит и того, что она до смерти не забудет Иминую.

– Опасность миновала, – сказал Люк.

– Мы их сделали! – заорал Вильям, подпрыгнул и с силой сжал кулаки. – Мы их сделали!

– Ай да мы, – заулыбался Егор и обнял Жанку за плечи.

– Знай наших, – проговорил один из мелких близнецов, похожих друг на друга как две капли воды.

Таис этих двоих не особо рассмотрела, времени не было, да и не думалось о них. Зато теперь с интересом наблюдала за братьями. Глазастые, с таким светлым цветом радужки, словно утреннее небо над Нелегальным, с круглыми торчащими ушами и небольшими носами-пуговками, они почему-то напоминали гномов.

– Эй вы, гномы, как вас зовут? – спросила Таис, улыбаясь близнецам.

Те не смутились.

– Гоша.

– Тоша. А ты – мартышка Таис? Это про тебя столько рассказывают наши?

Голоса у братьев оказались похожими, и говорили они так, словно дополняли друг друга. Будто произносили одно предложение, но по частям: один слово, второй другое.

– Почему тебя называют мартышкой? – тут же спросила Саманта.

Она перестала дергаться, рядом с ней пристроилась Френси, прижалась плечом к плечу подруги, и вдруг стало заметно, как эти две девчонки похожи.

– Детское прозвище. Федор дал. А вы почему так похожи друг на друга? Родственницы? – задала вопрос Таис.

– Двоюродные сестры, – улыбаясь, ответила Френси. – Это наши отцы захватили станцию. – Вдруг она нахмурилась, встала и спросила неожиданно резким голосом: – Вы теперь заберете станцию у нас?

– Хороший вопрос. – Люк кивнул, вытянул ноги и медленно потер колено раненой ноги. – Только это не мы решаем. По мне, так вам лучше жить со взрослыми. Так надежней. Может, Таис и Федор согласились бы остаться с вами…

– Ну уж нет, мы вернемся на «Фрик», – резко заявила Таис.

– Да, мы планируем вернуться на собственный крейсер, который мы называем «Фриком», – тут же поддержал ее Федор. – Мы хотели бы жить отдельно. И у нас есть друзья, которым нужна наша помощь. На нашем крейсере есть раненый, и, если он еще жив, мы должны помочь ему, и как можно скорее.

– Да, это наш второй штурман, – добавила Таис.

– И я хотел бы увидеть отца. Иными словами, мы не можем нянчить этих ребят, да и они не захотят.

– Третья станция важна для обороны, оставлять ее без присмотра не годится, – заметил Жак.

– А вы? Вы не можете тут жить? – Таис выжидающе посмотрела на Люка.

– Нет смысла сейчас что-то решать. К нам двигаются высшие. Запрашивают разрешение на стыковку. У нас есть буквально пара часов для того, чтобы привести себя в порядок, – вмешался в разговор Жак и в подтверждение своих слов ткнул пальцем в голограмму.

– Четыре катера. Несколько человек будет тут буквально через сто минут, – согласился с ним Люк. – Вот тогда и поймем, что будет дальше. Мы привлекли их внимание, и они желают общаться с нами. Это катера энкью, это не миротворцы. Это действительно высшие.

– Пойти, что ли, кофе всем заварить, – пробормотала Дин-ка и устало потерла глаза.

– Это мысль, – согласился с ней Жак. – Пошли выпьем кофе.

Они тут же поднялись и направились к дверям, переговариваясь между собой.

– Я же говорил, что мой брат выживет. Он всегда находит выход, – тихим голосом заверял Жак.

– Я уверена, что они уцелели благодаря Эмке. Ты ее не знаешь, – ответила ему Дина.

– Еще как знаю, она ведь жила у нас…

Парочка скрылась за поворотом, Таис проводила их глазами, удивленно почесала нос, глянула на Федора, пожала плечами и сказала:

– Похоже, они время зря не теряют. Ща все поженятся, и после у нас будет куча детей. А роботов, чтобы их воспитывать, уже нет.

– Заведем новых, – хмыкнул Федор. – Это не вопрос. Скоро все роботы будут принадлежать нам.

Глава 9

Дина. Гарантии нужны всем

1

У победы был вкус горячего шоколада и сладких булочек. Он оседал на языке, перетекал горячей сытостью внутрь и заставлял кровь бурлить от радости. Как будто сама кровь становилась горячим шоколадом. Ловкий Жак, белозубо улыбаясь, сам возился с кухонным агрегатом, отправив лона по имени Чайник отдыхать.

Глаза Жака сверкали, блестели и сияли, бусины на его замысловатых браслетах тихо постукивали, и весь он казался воплощением добродушия и радости.

Дина и сама счастливо улыбалась.

Ее одолевало множество вопросов, и будущее казалось загадочным, неясным и неопределенным. Но это чувство общей победы буквально сводило с ума.

У них получилось! Они смогли!

Значит, они могут действовать как одна команда. Значит, они многого могут добиться вместе.

И пусть пока Френси и Саманта не до конца это поняли, но рано или поздно до них тоже дойдет.

– Знаешь, я думаю, что мы – новые взрослые люди. – Дина осторожно попыталась донести свои мысли до Жака. – Мы можем изменить ход истории.

Жак понимающе кивнул и протянул ей новую порцию горячего шоколада – они уже пытались осилить по второй кружке вкуснейшего напитка.

– Мы столько всего можем сделать, – снова сказала Дина.

– Если не перессоритесь. – Жак буквально впился зубами в очередную булочку. – Я есть хочу ужасно. Всегда, когда выигрываем бой, я много ем. Мой брат бы посмеялся надо мной.

– Это Люк?

– Это Ник, он любит пошутить.

– Вы часто выигрывали сражения?

– Конечно. Иначе я бы тут не сидел с тобой. Проигравший, как правило, погибает.

– Значит, ты всегда выигрывал?

– Конечно. Это не потому, что я такой сильный, а потому, что мы с семьей действуем на стороне миротворцев. Нас поддерживают Настоящие деревья, а с ними никто не решается вступать в войну. Это самая сильная цивилизация на данный момент.

– Они, наверное, удивятся, когда узнают, что мы сами победили синтетиков, – заметила Дина.

– Сейчас узнаем. Команда энкью вот-вот будет на станции, так что отдохнуть нам все равно не удастся.

– Странное такое слово… энкью… вы его произносите так быстро, что сложно запомнить.

– Ты привыкнешь.

– Что теперь мы будем дальше делать?

– Пить горячий шоколад и есть булочки. – Жак ухмыльнулся и потянулся за очередной булкой.

– А когда здесь появятся эти ваши миротворцы? Они заберут нас обратно на свой крейсер? Туда, где остальные дети со станции Моаг?

– Если ты хочешь, то можешь остаться с моей семьей на крейсере «Дракон». Мы починим его и, скорее всего, отправимся домой, на нашу планету.

– И что я там буду делать?

– Жить. Ты там будешь просто жить. Тебе понравится моя планета. Она красивая, там тепло и уютно.

– Я не умею говорить на вашем языке, и я никогда не жила ни на одной планете.

– Самое время начать. Из тебя получится толковый миротворец, как раз таких и набирают в свои команды энкью. Ты нужна нам, поэтому соглашайся.

Дина не сразу ответила. Она привыкла взвешивать и обдумывать все свои решения, но сейчас, поглядывая на смуглого симпатичного Жака, никак не могла привести мысли в порядок.

Конечно, его предложение интересно. Вот именно интересно: лучше работать с командой умелых воинов и путешествовать по разным галактикам, чем сидеть в общей спальне с другими детьми и день за днем слушать вопли и крики малышей.

Это шанс научиться чему-то новому и необыкновенному, шанс увидеть мир, если можно так сказать. Увидеть всю Вселенную – разве это не мечта?

Когда-то Дина и ее подруги мечтали работать на Третьем уровне родной станции и приносить людям пользу. Сейчас, похоже, эта мечта сбывается, ей предлагают интересную работу и возможность определиться в жизни. Конечно, это не родная, знакомая станция, но все равно предложение интересное.

Но не это сейчас казалось главным.

Дина чувствовала, как ее все больше и больше притягивает к себе Жак. Ей нравились его темные блестящие глаза, его ловкие смуглые руки и гибкая походка. Понятно, что больше всего ее привлекает перспектива работать вместе с этим парнем.

Может быть, это начало чего-то необыкновенного и даже немного волшебного. Далекое путешествие в космос, чужая планета, незнакомая, но интересная цивилизация. Поэтому Дина опустила глаза, чтобы не выдать радости, и сделала вид, что думает.

А что? Не прыгать же ему на шею и не орать: «Да! Да! Тысячу раз да!»

Вряд ли Жак одобрит бурное проявление девчоночьих чувств. Даже Колючий в свое время частенько морщился, когда Дина принималась визжать от радости, если в жизни случалось что-то приятное. А Колька отлично умел ладить с девчонками и понимал их, как никто другой.

И тут из динамиков, натыканных по всем коридорам второго уровня станции, раздался уже успевший надоесть голос Питера.

– Всех членов команды просим подняться в рубку управления. Это срочно. Стыковка катера миротворцев завершена, и команду станции ожидают в рубке управления.

И так далее. Питер важным и серьезным голосом велел всем собраться на втором уровне, и срочно.

– Это наши. Пойдем, пусть Чайник уберет за нами посуду. – Жак поднялся, убрал за ухо выбившуюся прядь волос, мимоходом провел большим пальцем по рукояти меча и направился к двери.

– Быстро они примчались, – пробормотала Дина, поднимаясь. – Даже поесть толком не успели. Оставили бы нас хоть на несколько часиков в покое, спать хочется ужасно.

– Поспим на «Драконе», – сказал Жак, не оглядываясь. – Ты согласна стать миротворцем?

Он шагал так быстро, что Дине пришлось нестись за ним рысцой, торопливо дожевывая последний кусок булочки. Поэтому она сначала кивнула, после проглотила остатки быстрого перекуса и заверила, что согласна.

– Только я не знаю, какой от меня толк, – чуть тише пробормотала она, сворачивая за проворным Жаком в очередной длинный проход.

– Ты потрясающе владеешь нужными знаниями. Вы все удивительные на самом деле. От вас будет очень много толка, – заверил ее Жак.

2

Как выглядят самые обычные инопланетяне? Дина никогда не задумывалась об этом. Жак и его братья казались обыкновенными людьми, немного смуглыми, черноглазыми и очень красивыми. Но в их смуглости не было ничего странного, так выглядели и люди с планеты Земля до Эпохи потепления, когда разница между расами еще не стерлась окончательно.

Сейчас среди уцелевших людей уже, наверное, и не встретишь настолько ярко выраженный расовый тип, но точно Дина не была уверена. Сколько она, в сущности, видела людей с планеты Земля? Нисколько.

Жак и Люк не казались страшными или уродливыми и уж тем более не обладали экзотической внешностью. Они были просто людьми, и по-другому Дина не смогла бы их более точно охарактеризовать.

Обычные люди – вот как можно было о них сказать.

Потому, приближаясь к рубке управления и на ходу торопливо вытирая руки о штаны, Дина не ожидала увидеть ничего странного или из ряда вон выходящего. Последний поворот, раскрытые раздвижные двери – и Дина замерла, уставившись на высоченные фигуры, занимающие практически все пространство перед мониторами.

Четверо пилотов-энкью были невероятно высокого роста. Им приходилось склонять головы, чтобы не упираться в потолок. Необыкновенно светлые волосы всех четверых слегка поблескивали в свете многочисленных микродиодных светильников. Абсолютно белые волосы, причесанные у всех одинаково: несколько тонких косичек спереди и свободные пряди до самых плеч.

Глаза всех четверых отливали золотом. Иными словами – просто сияли удлиненные раскосые глаза энкью. От их пристального взора невозможно было укрыться, и Дина вдруг почувствовала себя маленькой и бестолковой девчонкой. А именно такой она и была.

Разве ей не исполнилось недавно всего лишь пятнадцать? Разве она не сирота без определенного места жительства?

По сути, у нее даже нет никаких документов. Нет своего угла, своей каюты или своего шкафа. Она носит одинаковую одежду с практически сотней таких же сирот, и даже идентификационного номера ей не положено.

Дина замерла, чувствуя растерянность и страх.

Жак же слегка отодвинул ее, прошел вперед, дотронулся двумя пальцами правой руки до лба, слегка наклонил голову и заговорил на непонятном языке бегло и легко. Он не смутился и не растерялся и вообще вел себя так, словно всю жизнь только и делал, что разговаривал с инопланетянами.

И тут Дина вздохнула и смущенно улыбнулась.

Конечно! Жак знает этих энкью, он ведь служит вместе с ними!

И раз Жак не боится, то причин для страха, видимо, нет!

Разговоры о высших запали Дине в душу, и она все равно немного боялась. Но теперь ей уже не чудилось, будто пронзительный взгляд золотоглазых проникает ей в самое сердце.

В рубке у стены встревоженно вытянулись в струнку Френси и Саманта. Этих не так просто было испугать, потому обе разглядывали пришельцев без всякого стеснения. Просто пялились на них, глазели с наглой решительностью.

Жак между тем закончил свою длинную речь, расслабился, и один из светловолосых энкью дружески хлопнул его по плечу. Узкая ладонь с длинными красивыми пальцами прикрыла практически все нашивки на форме Жака, и Дине показалось, что ее друг стал похож на мальчишку рядом с умными и знающими взрослыми.

– Кто из вас Федор? – на совершенно чистом и правильном всеобщем языке землян спросил крайний энкью.

У этого инопланетянина на подбородке темнел еле заметный маленький шрам, а в ухе покачивался крохотный красный камень-сережка, похожий на тот, что носил Жак. Потому Дина тут же выделила его и решила про себя назвать Первым, чтобы хоть как-то отличать от остальных.

– Федор отдыхает. Он ранен, и ему нужно время для восстановления, – на всеобщем языке ответил Люк, который, сильно прихрамывая, появился в проеме дверей и встал рядом с Диной.

Люк пах лекарством, кофе и совсем немного резиной. Возможно, он что-то чинил в технических отсеках.

– Мы бы хотели с ним поговорить. У нас есть для него интересное предложение. У нас мало времени, вы знаете. Поэтому разбуди его, – без тени сомнений приказал Первый.

Правда, голос его был спокойным и немного просящим, будто он сам чувствовал неловкость от своего приказа.

– Сделаю, – коротко ответил Люк и тут же скрылся в глубине коридора.

– Садитесь, – улыбнулся Первый остальным. – Мы бы и сами сели, но для нас нет подходящих сидячих мест.

– Мы можем сесть на пол, – проговорил энкью, стоявший рядом с ним.

У этого представителя высшей расы на боку висело внушительное и непонятное оружие – что-то вроде тонкой блестящей трубки с короткой ручкой сбоку. И еще у него оказался немного длинноватый нос, придававший лицу хищное и суровое выражение. Дина пригляделась к нему и подумала, что он, пожалуй, старше остальных. Наверное.

Энкью тут же расселись на полу. Каждый устроился так, как ему было удобно, но вытянуть ноги у них не получалось – не хватало места.

– Давайте поговорим. Мы хотим с вами поговорить, – начал Первый, внимательно оглядывая ребят, собравшихся в корабельной рубке.

Здесь были Вильям и Оливер, топтались около видового окна и шепотом переговаривались друг с другом. Чуть дальше от них стояла еще одна девочка, их сестра, имя которой Дина так и не узнала. Саманта и Френси подошли и уселись на кресла рядом с энкью. И все равно глаза инопланетян оказались выше глаз девочек, и энкью смотрели на них свысока, с некоторым снисхождением и удивлением. Словно подростки были забавными и удивительными куклами.

Появился Федор – вошел медленной походкой победителя, оперся здоровой рукой о спинку кресла, и на лице его не отразилось ни капли удивления, когда он встретился с глазами одного из энкью.

– Это я Федор, – представился он. – С кем имеем честь разговаривать?

– Мы очень заинтересованы, Федор, – вежливо и четко ответил Вооруженный. – Мы представляем команду штурманов крейсера миротворцев. Для вас мы являемся отрядом миротворцев, и мы желаем, чтобы вы не боялись нас. Мы не представляем угрозы.

Говорил энкью медленно и старался правильно выговаривать слова, чтобы его поняли все. Даже слишком старался. Возможно, он думал, что у подростков слишком медленные мозги и они не сразу его поймут, поэтому некоторую информацию повторял дважды.

Федор кивнул и спокойно бросил в ответ:

– Как хотите, так и будем к вам относиться. Если вы нам не угрожаете, мы вам тоже угрожать не станем.

Наглый ответ. Дина испуганно глянула на Федьку и заметила за его плечом бледное, но злое и уверенное лицо Таис.

– Это хорошо, – широко улыбнулся Вооруженный. – Мы видели то, что вы сделали. Видели ваши программы, запущенные через общий канал к боевым крейсерам роботов. Нам нравится ваша работа, она уникальна. Мы желаем спросить, каковы ваши дальнейшие планы. И мы желаем сделать вам предложение. Нам нужны такие люди, как вы. Мы бы желали работать с вами.

– Работать? – Федор кивнул с умным видом. – Нас это устраивает. Но мы желаем поговорить о цене. Какова оплата?

– Хороший вопрос. Это хороший вопрос, – кивнул Вооруженный. Остальные молчали, но улыбались широко и старательно. – Что вы желаете иметь? Насколько я понимаю, система оплаты денежными единицами как средством обмена на планете Земля в данный момент отсутствует.

– Мы хотим иметь возможность самостоятельно принимать некоторые решения. Например, мы желаем отвоевать для себя пару островов на планете Земля для того, чтобы там жить. – Федор выпрямился и глянул в упор, жестко и непримиримо.

– Исключено. Любые военные действия с вашей стороны запрещаются. Вы не можете развязывать новые войны, даже с нашим врагом.

– Но ведь мы уже воюем в космосе, вот на данный момент! – резко возразил Федор.

– Это мелкие стычки, они быстро приходят к концу. Глобальный конфликт недопустим.

– А если это не будет войной? Если это не будет военным противостоянием? Если мы сможем добыть себе остров без силового вмешательства? – не успокаивался Федор.

– Если у вас получится договориться с роботами, мы не станем возражать, – важно кивнул Вооруженный.

– Отлично. Итак, если вы желаете, чтобы мы выполняли некоторые ваши задания, мы поставим ряд условий. Они будут занесены в электронный файл и также будут озвучены в аудиоформате. Они будут подписаны вашим ДНК и нашим ДНК. Только при таком договоре мы сможем сотрудничать.

– Конечно, – снова важный кивок и широкая улыбка, но теперь энкью быстро переглянулись между собой и перекинулись несколькими короткими словечками на своем языке.

– Тогда мы подготовим документ и вышлем вам. Вы подпишете, мы подпишем, и готово. Между нами никаких недоразумений, правильно? – уточнил Федор.

– Мы договорились. Но я прошу вас: не предпринимайте никаких радикальных действий, не посоветовавшись с нами. Иначе нам придется со своей стороны принимать меры, – уже без улыбки проговорил Вооруженный и с удивительной грацией поднялся на ноги.

Остальные энкью тоже встали, очень вежливо кивнули и с огромным достоинством удалились. Они шагали по коридору, наклоняя светлые головы и широко размахивая руками, и Оливер с Вильямом восхищенно свистели им вслед.

3

– Вот это да! Вы видели? – восторженно крикнул Вильям и плюхнулся в кресло с таким видом, будто это он сам, лично договаривался обо всем с инопланетянами-энкью.

– Мы видели. Странные они какие-то, – пожала плечами Саманта и устало провела ладонью по лбу, убирая назад непокорные волосы.

– Они присматривались к вам, – заговорил вдруг Жак. Он выглядел задумчивым и серьезным и говорил, тщательно подбирая слова, словно пытался разобрать сложный компьютер. – Они не доверяют вам. Они не относятся к вам серьезно. Вы раньше для них почти не существовали. Понимаете, вы были всего лишь носителями генофонда исчезнувшего человечества. Представителями доисторической, ушедшей в прошлое расы людей. И тут они увидели, что вы можете быть опасными. Они считают, что вы опасны. Они не уверены, что вас стоит оставлять в живых.

– Что? – Френси подскочила к Жаку и дернула его за локоть. – Ты не ошибся, чернявый? Они же не синтетики, они нормальные!

– Они ненормальные, – четко произнес Федор. – Поэтому включаем силовое поле.

– Нет. – Люк поднял обе руки вверх, словно призывая к миру. – На данном этапе они не предпримут никаких опасных для вас действий. До тех пор, пока мы у вас на борту. Мы являемся частью их команды, они своих никогда не предают. Это у них важное правило. Вообще они любят правила, и они всегда выполняют свои обещания, это для них непреложно. Если вы заключите с ними договор, то будете обладать безопасностью. Если сейчас спрячетесь за силовым полем, они будут и дальше считать вас опасными.

– И что? – тихо спросила Дина, оглядывая притихших ребят.

– Составляем договор, что еще. – Федор потер лоб и поморщился. – Давайте свяжемся с моим отцом и Эммой. Эмка у нас мастер на такие штуки, пусть поработает для нас. Программы я писать могу, но договоры – это не по моей части.

– Договариваемся с Эмкой, – тут же согласилась с ним Таис.

4

– Послушай, Жак, почему энкью нам не доверяют? Почему считают нас кем-то вроде опасных животных? – допытывалась Дина.

Она не решалась спрашивать при всех и поэтому помалкивала во время совместного ужина (или обеда – сейчас было уже не разобрать). Егор, Жанка и Кир, которые умудрились проспать визит инопланетян-миротворцев, выслушали новости от болтливого и восторженного Вильяма, а потом им еще раз все обстоятельно пересказал Федор. Дина тоже слушала вместе со всеми и тоже улыбалась, когда Оливер смешно передразнивал торжественную манеру энкью разговаривать и старательно улыбаться.

– Мы рады вас видеть, – с широченной идиотской улыбкой веселился Оливер, и остальные ребята покатывались со смеху.

Только Люк и Жак не улыбались. И только Дина это заметила. И еще, пожалуй, Федор, но это не помешало ему веселиться вместе со всеми.

И лишь когда, поев, обитатели Третьей станции разошлись по каютам, Дина пробралась к Жаку, уселась рядом с ним и принялась выспрашивать.

Жак сначала молчал, только смотрел внимательно, с еле заметным прищуром, и в уголках его глаз прятались тревожные тени. Казалось, он много чего знал, но не желал рассказывать.

Хотя чего там казалось? Так оно и было на самом деле.

– Они другие, – сказал он наконец. – Я их сам не до конца знаю. Они думают не так, как думаем мы. Для них важно не то, что важно для нас.

– А что для них важно?

– Всеобщая гармония и всеобщий мир. Это как степень высшего равновесия, только тогда они счастливы и могут развиваться и двигаться дальше. Они не желают тратить жизненные ресурсы на бесполезные занятия. А война для них – бесполезное занятие.

– Так пусть и не тратят, – пожала плечами Дина.

– Они и не тратят. Они имеют большую команду миротворцев, куда входят представители практически всех достойных цивилизаций.

– А мы являемся достойной цивилизацией?

– Нет. Дина, у вас нет вообще цивилизации. Теперь уже нет. Те люди, что остались на планете, – это уже не представители цивилизации. Это ее остатки. С вами никто не станет считаться.

– А с вами? С вашей?

– У нас другая история. Наша планета находится рядом с планетой энкью. Мы зависим от них, а они немного зависят от нас. И еще нас осталось больше, хотя в этом не наша заслуга, а энкью. Это миротворцы спасли нашу планету от окончательного уничтожения. Потому мы входим в состав миротворческой миссии.

– И что теперь будет?

– Они будут считаться с Федором. С ним одним.

– Почему?

– Потому что он смог сравняться с ними по силе. Ты видела, как они сразу согласились на договор? Они видят силу, видят возможность обойтись без силового конфликта, и они этой возможностью пользуются. Сейчас сила – это Федор и вы. Вместе вы сила. И так надо держать. Если не поссоритесь и сможете удержать Третью станцию, с вами будут считаться.

Глава 10

Эйми. На первой станции можно жить хорошо

1

Эмме снилось огромное поле, полное поломанных роботов. Потухшие глаза донов, пялившиеся ей прямо в лицо, раздробленные пальцы погибших андроидов, погнутые колесики лонов и множество разбитых планшетов.

Снилось, что бредет она посреди всего этого, спотыкается, царапает колени и ладони, но не останавливается. Надо найти человека – вот что она понимает. Хоть одного живого человека надо найти на огромном поле погибших роботов.

Но людей здесь как раз и нет, только мертвые роботы, как последние свидетели исчезнувшей цивилизации.

Хотелось кричать и плакать, но голос отказал, и не выходило произнести ни единого звука. Поэтому оставалось лишь продираться через эти останки и вглядываться в расплывающиеся, размывающиеся фигуры лонов и донов.

Эмма проснулась и долго лежала в темноте, пытаясь понять, почему ее так напугал сон. Вроде бы никто не угрожал, не пытался убить – то есть никакой опасности. Подумаешь, кладбище роботов!

Эмма уселась на узкой койке, натянула одеяло на плечи и шумно вздохнула. Неуютное чувство, оставшееся после пробуждения, не давало успокоиться. В коридоре послышались тихие осторожные шаги, и вскоре в проеме открытой двери появилась темная невысокая тень. Это Даниэль. Эмма сразу узнала его по лохматой голове и покатым худеньким плечам.

Даниэль не спит, он же робот. Робот-мальчик, живущий рядом с людьми и приносящий огромную пользу.

Эмма улыбнулась, вспомнив заботливого Мартина-Моага. Ведь на самом деле существование вместе с роботами вполне возможно, и от этого может быть хорошо всем: и людям, и роботам. И значит, что Федор придумал отличный выход из положения. Это просто здорово, если получится переформатировать синтетиков. И тогда не будет никаких кладбищ роботов.

Вдруг Эмма поняла, что не так было в ее сне. Одиночество! Она так и не встретила людей. Роботы погибли, и люди, судя по всему, тоже. Мир стал пустым и одиноким. Пустым и никому не нужным.

Роботы не смогут существовать без людей. А люди быстро погибнут без роботов.

Значит, надо найти выход.

И сделать это смогут только люди, потому что у них более гибкий ум. Они не запрограммированы на определенные действия и поэтому могут двигаться вперед. Могут развиваться по-настоящему, а не так, как это делал несчастный Питер-паук.

– Даниэль, который сейчас час? – спросила она мальчика-робота, потихоньку мерившего шагами коридор.

– Семь утра. Шереметьев уже ждет вас. Обычно он рано встает. Не любит спать, – обрадованно сообщил Даниэль и появился в проеме двери. – Ты выспалась? Нормально отдохнула?

– Со мной все в порядке. Как Ник?

– Все еще спит. Ему хорошо досталось тогда на реке, и его даже роботами-погрузчиками с кровати не стянешь.

– Ага, понятно. – Эмма вздохнула.

Ее раны давно успели зажить. Затянулись, и даже корочек не осталось. Свойство фриков, которое, видимо, осталось у нее навсегда. Ник же будет до конца дней носить на руках отметины от глюченых роботов. Глубокие царапины оставят шрамы, в этом сомневаться не приходилось.

Шереметьев, осмотрев вчера раны смуглого воина, заверил, что все это ерунда и не стоит переживаний.

– Затянется, – хмуро сказал он, – через пару дней болеть не будет.

Ник лишь поднял брови и ухмыльнулся. К боли от ран он относился довольно философски, как, впрочем, и ко всему остальному в этом мире. Но когда вечером, после того как закончились переговоры с ребятами с Третьей станции, Шереметьев предложил прогуляться до цехов, Ник поднялся, пошатнулся и устало опустился на скамью.

– Лучше завтра утром, – сказал он и виновато улыбнулся.

Эмма и не пыталась подняться. Ноги гудели, в голове шумело, и мечтала она только о теплой и удобной кровати. Шереметьев понял, мрачно кивнул и заметил, что нынешние дети довольно слабоваты.

– В этом вы проигрываете роботам, – сказал он.

О способностях Эммы быстро восстанавливаться Шереметьев не догадывался.

– Сегодня у нас полно работы, – бодро доложил Даниэль. Он щелкнул пальцами, и в каюте включился свет. – Поэтому если ты проснулась, то лучше встать.

– Видимо, да. – Эмма скорчила кислую физиономию.

Ей не хотелось возвращаться к тревожному сну, потому она поднялась, оглядела широкие мужские пижамные штаны, которые для нее отыскал в недрах кладовки Даниэль, надела их, подтянула повыше и, как была, босиком, пошлепала по направлению к кухне.

С утра лучше всего выпить горячего кофе, а уж после принимать любые решения.

2

В пустой и просторной кухне Эммины шаги отдавались тихим эхом. Кухня казалась уютной и безопасной.

Безопасность – вот чего Эмма не испытывала уже слишком давно. И когда кухонный агрегат выдал кружку горячего кофе с молоком и сахаром, а на полке шкафчика отыскались хрустящие сухарики, внутреннее напряжение вдруг улетучилось, сменившись желанием свернуться клубком и мурлыкать от удовольствия.

Хорошо, тепло, уютно и славно.

Интересно, когда они победят всех роботов, Шереметьев так и останется жить здесь, на Первой станции?

А может, Таис и Федор присоединятся к нему, и в здешних длинных, светлых коридорах будут бегать их дети, а Даниэль станет нянькой для подрастающего нового поколения Шереметьевых?

Прихлебывая горячий кофе, Эмма вдруг поняла, что не сомневается в победе. Она ее чувствовала, ощущала каждой клеточкой, каждым нервом. Победа бурлила в крови, звенела в ушах и казалась чуть ли не осязаемой.

Возможно, Шереметьев уже синхронизирует работу трех станций. Возится в рубке, пока Эмма и Ник отдыхают.

Оставив пустую кружку на столе, Эмма кинулась через длинный коридор, забыв, что на ней смешные клетчатые штаны и длинная белая майка.

Так и есть! Шереметьева можно было отлично разглядеть сквозь открытые шестигранные двери, которые, видимо, так всю ночь и не закрывались. Склонившись над мониторами, штурман Андрей старательно работал и что-то все время записывал в толстенную тетрадь с немного пожелтевшими страницами.

С ручкой он обращался так ловко, что Эмма еще больше зауважала его, понаблюдав, как быстро и складно ложатся на бумагу буковки-закорючки.

– Выспалась? – не поднимая головы, уточнил Шереметьев. – Теперь за работу. Садись рядом. Федор сказал, что на Второй станции будет находиться его друг, штурман Григорий. Он наладит нам связь со Второй станцией, но надо подождать, пока его крейсер приземлится. В данный момент он находится вот тут.

Шереметьев ткнул пальцем в один из мониторов, где развернулась обширная карта космоса. Монитор послушно изменил картинку и выдал местонахождение крейсера.

– Таким образом, у нас есть несколько часов, чтобы все подготовить. Как я понял, ты лучше, чем твой друг, разбираешься в программах. Потому садись и работай. После слетаем и я покажу вам размеры Первой станции.

– Ладно, – пожала плечами Эмма и опустилась в ближайшее кресло.

3

С работой справились ближе к вечеру. Было выпито огромное количество кофе, сгрызено множество сухариков, а когда Эмма блаженно откинулась на спинку кресла и сложила пальцы в замок, Даниэль тут же предложил пообедать.

– Раз мы все сделали, тогда давайте поедим суп. У меня готов замечательный суп с зайчатиной. То что надо сейчас, – заявил он и гордо улыбнулся.

Ник практически не участвовал в работе. Он сказал, что лучше понаблюдает.

– Программным обеспечением на нашем крейсере занимались Настоящие деревья, – пояснил он. – Я в этом мало что понимаю.

– Никогда не доверяй никому то, что можешь сделать сам, – ворчливо принялся поучать его Шереметьев. – Ваши так называемые Настоящие деревья могут подвести, и что тогда ты будешь делать?

– Долго рассказывать, – уклонился от ответа Ник.

Впрочем, времени для праздных рассуждений не было, работали втроем и быстро: Шереметьев, Эмма и Даниэль.

И когда все три станции – Первая на острове Саб, Вторая на острове Нелегальном и Третья в космосе – оказались объединенными в один боевой организм, поражавший своей мощью, Шереметьев довольно хлопнул в ладоши и наконец позволил себе улыбнуться.

– С тобой, девочка, работать – одно удовольствие. Редко где встретишь в нынешние времена таких толковых ребят. Значит, Мартин справился со своей задачей, мои программы сработали.

– Это не только я, это мы все, – возразила Эмма.

– Я понял. Мы их сделаем. – Последнее предложение Шереметьев произнес чуть тише и так мрачно сверкнул глазами, что стало ясно, как сильно он ненавидел роботов.

За обедом Ник разговорился.

– Станция, на которой детей обучают самым современным программам, – это хороший выход. Отличная идея, – рассуждал он. – На моей планете не осталось людей, способных писать программы. После большой войны, которую мы назвали Железной, у нас осталось очень мало людей. Они утратили все знания, которые у них были раньше, и они разучились делать роботов. Моя планета полна роботов, которыми мы не умеем управлять.

– Точно так же, как и у нас, – кивнул в ответ Шереметьев.

– Только у вас еще остались люди, способные менять роботов. У нас таких уже нет. Нам не доверяют знания.

– Нам бы тоже не доверили. Мы умудрились их сохранить, вот в чем фишка. Вот что осталось на станции «Млечный Путь», – дети, владеющие знаниями.

– Нас всех могли убить, – устало напомнила Эмма.

– Мы уже говорили об этом. Не стоит вспоминать старую детскую травму. Вы выжили потому, что должны были выжить, – обрубил Шереметьев. При этом он не улыбался.

– Жестоко. – Эмма покачала головой.

– Мир вообще стал очень жесток к людям, если ты не заметила, девочка. Никто вас не станет гладить по головке. Людей в этом мире принято уничтожать. И то, что вы выжили, получили образование и смогли хоть что-то противопоставить проклятым синтетикам, – это заслуга ваших мозгов.

– Не только. Мы не только умеем думать. Мы еще умеем любить. Благодаря этому мы смогли преодолеть действие вируса.

– Да, любовь, я помню. От нее никуда не денешься. Запрещенная эмоция. Сейчас некому запрещать, роботы об этом не думают, а оставшиеся в живых люди не умеют думать самостоятельно. За них думают чипы в головах.

– Никто нам теперь не запретит любить друг друга, – ответила ему Эмма.

– Невозможно запретить любить, – добавил Ник.

– Возможно. Все возможно. Ты еще молодой, хотя, судя по всему, повидал немало. Но согласись, что я больше тебя знаю, – медленно и наставительно сказал Шереметьев. – Мне довелось через многое пройти. Все мои друзья, все, кого я знал, – все мертвы. Жена погибла, сына я потерял. Потом потерял команду, с которой работал на Второй станции. Тогда я подумал, что любить кого-то и привязываться к кому-то – это слишком тяжело.

– А жить без любимых еще тяжелее. – Эмма сказала это совсем тихо и вздохнула.

Подумала о Коле и ощутила боль, ставшую уже привычной.

– Мы никогда не забываем о своих любимых, даже если они уже не могут быть с нами, – заговорил Ник. – Я всегда помню своего отца. Мой отец погиб, когда я был совсем мальчиком. Эмма всегда будет помнить своего друга Колю. Вы будете помнить тех, кто был с вами в трудный момент. Нас всех связывает одна цепочка и одна судьба.

– Нас еще будет связывать и общее будущее. Запустим завтра три станции. Федор говорил, что его второй пилот Григорий завтра будет на Второй станции. Вот тогда и посмотрим, что у нас получится. Пошли, я покажу вам южную часть острова Саб. Убрать бы отсюда лишних роботов, и земля была бы готова для того, чтобы посадить на ней сад. Представляете, как бы это выглядело?

– И в саду играли бы дети, – добавил Ник.

– Ты правильно думаешь. В саду играли бы дети. Это место, где можно отлично жить. Недаром Федор мой присмотрел себе эту землю. Правильно мыслит мой мальчик.

Шереметьев поднялся, отнес миски из-под супа в раковину, вымыл их резкими и уверенными движениями, пояснив, что не любит оставлять грязную посуду. И потом все четверо двинулись длинными бесконечными коридорами станции.

Шереметьев рассказывал, что в коридорах у него все продумано и можно добраться до ангара, не поднимаясь на поверхность. Он показывал, где находятся точки управления лазерным оружием, расположенным по периметру всей его боевой базы.

– Цех я покажу после, это не так важно. Наверняка вы успели повидать места, где производят роботов. А вот мои катера, мои малютки, вам могут быть интересны. Летать умеете, ведь так?

– Умеем, – тут же заверил его Ник.

– Тогда вперед.

4

Когда речь заходила об оснащении Первой станции, Шереметьев преображался. Он буквально начинал светиться и в то же время становился предельно серьезным и собранным. Никаких лишних слов – он говорил только о том, что сделал.

– Тебя, Ник, удивят мои катера-малютки. Я тоже кое на что способен и думаю, мои умения еще очень пригодятся вам, дети.

Эмма еле заметно улыбнулась при последнем обращении. Шереметьев упорно называл их детьми и считал этаким молодым и универсальным новым поколением, призванным спасти Землю.

Извилистые подземные коридоры привели к небольшому техническому отсеку, широченные раздвижные двери которого оказались совершенно прозрачными и удивительно бесшумными. Они пропустили внутрь хозяина станции и его гостей, и Ник не смог скрыть своего удивления при виде того, что обнаружилось за дверьми. Видимо, ему еще не доводилось встречать подобное средство передвижения.

– Здесь все очень хорошо продумано, – проговорил он, оглядываясь. – Я понимаю так, что это подземный фуникулер?

– Да, он самый. Система магнитного скольжения, обеспечивающая максимальную скорость. Моя Первая станция очень велика, и пешком ее не обойдешь. А передвигаться по джунглям довольно неудобно. Я решил использовать здешние туннели. Признаюсь, я не сам производил строительные работы, для этого у меня имеются роботы с простейшим программным обеспечением. Никакой внутренней связи у них, только кнопки «Включить» и «Выключить». Вы же понимаете, я старался максимально обезопасить свое убежище от вторжения синтетиков. А те, как зараза, где просунут свой вирус, там и обоснуются. Вы уже знаете, правильно?

– Слишком хорошо, – мрачно ответила ему Эмма.

Ник промолчал, рассматривая необычное средство передвижения. Фуникулер на самом деле был устроен очень просто. Фактически состоял из чего-то вроде больших магнитных досок, только у них имелись открытые кабинки и нечто вроде руля. В одной кабинке фуникулера помещался только один человек.

– Двигаемся вперед, – распорядился Шереметьев.

Веселый Даниэль проворно занял одну из кабинок, привел ее в движение с помощью небольшого рычажка, та вздрогнула и тронулась с места.

Даниэль понесся вперед бесшумно и быстро.

Эмма, Ник и Шереметьев заняли каждый свою кабинку и вскоре отправились вслед за мальчишкой-роботом.

Только путешествуя вместе с Шереметьевым на фуникулере по Первой станции, Эмма смогла оценить, какую большую работу проделал этот человек. Чем дальше они отъезжали от рубки управления, тем уже и длиннее становились проходы.

Местами по стенам они были обшиты деревом, местами пластиком. А кое-где земляной потолок и вовсе поддерживали плохо обтесанные деревянные балки, а повороты зияли темнотой. Но удобные обтекаемые кабинки неслись вперед, не сбавляя скорости, и Эмма лишь старалась крепче держаться за гладкие боковые стены да вовремя поворачивать рычаг управления.

Туннели кончились резко и неожиданно, и все четыре кабинки оказались в огромном ангаре. Каменный потолок его терялся в темноте, но стены и пол ярко освещались свисающими на металлических шестах мощными прямоугольными лампами.

Здесь Эмма и увидела несколько гладких, круглых, блестящих и таких знакомых шаров. Так называемые малютки Шереметьева один в один походили на катера миротворцев, те самые, на которых Ник, Эмма и Жак попали на легендарную Третью станцию.

– Это очень похоже на наши технологии. Но это не наши технологии, – сказал Ник.

Он нисколько не гневался и не злился. Он был совершенно спокоен. Подошел к ближайшему катеру, провел ладонью по блестящей стенке и отодвинулся.

– Ты еще не видел, – произнес Шереметьев. – Как ты можешь утверждать?

– Я знаю. Это не плазма нашей планеты, из которой сделаны катера крейсера «Дракон».

– Возможно. Но я максимально улучшил тот экземпляр, что мне удалось подобрать.

– И где ты его взял? – тут же задал вопрос Ник.

– Здесь, на свалке. Здесь можно найти все что угодно. Не знаю, зачем его скинули сюда на разборку и утилизацию? Я решил, что такая штука пригодится. Ты прав, состав, из которого сделаны внешние стенки моих малюток, совсем другой, и оснащение тоже. Но некоторые идеи я подхватил у вас. Мои малютки очень быстры и подвижны. Одно плохо – их мало. Всего три штуки. Для их производства мне не хватает средств. А мощности – сколько угодно.

– Вот и славно, – кивнула Эмма, – тогда полетаем?

5

Первая станция была буквально создана для людей. Все на ней оказалось продуманным и грамотно обустроенным. Маленькие, простенькие роботы, похожие на полусферы, передвигались на крошечных колесиках и неустанно трудились, наводя порядок и уют с помощью длинных, тонких конечностей. Удобно проложенные дороги для фуникулера обеспечивали быстрое передвижение. А мощные и маневренные катера помогали заботиться о безопасности всей этой красоты.

На Первой станции можно было жить, и жить хорошо.

Шереметьев гордился тем, что создал.

– Я посвятил этому последние несколько лет своей жизни, – рассказывал он, пока все четверо летели в серебристом круглом катере.

– Управление катером полностью другое, – коротко заметил Ник, едва забравшись в летательное средство.

– Конечно, воссоздать ваши технологии мне не по силам, – согласился с ним Шереметьев. – Но принцип двигателя и возможность сливаться с окружающей средой – эти свойства я смог использовать. Разгадал некоторые ваши секреты, можно так сказать.

Ник лишь коротко улыбнулся в ответ.

– Все это я делал с мыслями о сыне, – внезапно признался Андрей Шереметьев. – Это придавало мне сил. Я старался верить, что мой сын остался жив. Единственная ниточка, связывавшая меня с этой жизнью. А иначе не было бы смысла бороться. Если после нас не останется никого, тогда зачем что-то делать?

– Потому что ты его любишь, – негромко ответила Эмма.

– Мы всегда любим своих детей, это живет в нас и никуда не девается. Сколько бы лет ни прошло, а мы помним их такими, какими они были в детстве. – Шереметьев грустно усмехнулся и объяснил: – Мне казалось, я встречу маленького мальчика Федю, такого, каким он был в детстве. А голограмма показала мне молодого мужчину, совершенно чужого и непонятного. И меня охватило страшное чувство утраты. Я вдруг понял, что потерял много лет и мне их никто уж не вернет.

– Твой сын от этого не перестал быть твоим сыном. Это часть твоего прошлого, настоящего и будущего. Ты связан с ним сейчас и всегда будешь связан, – сказал Ник.

Он произнес это спокойно и уверенно, и Эмма вдруг подумала, что Ник знает много такого, что прошло мимо нее и Шереметьева. Внутренний стержень Ника словно бы светился ярко и бешено, и отблески его света долетали до тех, кто был рядом.

– Так оно и есть, наверное. Но я теперь этого не чувствую, – мрачно признался Шереметьев.

– Не надо ничего чувствовать. Надо знать, что он твой сын, твоя семья. А семья – это самое главное. Ради семьи можно сделать все, что можно. Ты понимаешь меня? Семья – это твоя сила.

– Невелика у меня семья, выходит. – Шереметьев слегка качнул головой и отвел в сторону рычаг движения, заставив катер совершить крутой вольт.

– Там еще есть Таис, – напомнила Эмма, – а ее всегда слишком много.

– С Таис не скучно, – тут же подтвердил Даниэль и заулыбался, показывая крупные ровные зубы.

– У вас есть возможность сделать большую семью. У вас будет свой клан Шереметьевых, вы освоите эти земли, и они всегда будут принадлежать вам, – проговорил Ник.

– Дельная мысль, – согласился Шереметьев.

6

На следующий вечер все собрались в капитанской рубке. Это был решающий момент. Все три станции находились в полной готовности. Через установленную связь Федор торопливой скороговоркой пояснял, что надо делать. Рядом сидела сосредоточенная и немного грустная Таис, и Эмма видела золотистые отблески в ее медово-желтых кошачьих глазах.

Эмме до сих пор немного нравился Федор, но это уже были другие чувства. Он был дорог как хороший и добрый друг, как надежный друг, который никогда не подведет.

Рядом с собой Эмма ощущала плечо Ника, и это прикосновение волновало и наполняло настоящей, глубокой радостью, которая журчала и бурлила, точно родники на острове Саб.

Оставалось совсем немного. Еще несколько минут – и созданный Федором вирус потечет по всеобщему потоку информации, достигнет главного мозгового сервиса синтетиков и переформатирует всех роботов на планете и на околоземной орбите.

И тогда война с роботами закончится сама собой.

Можно будет строить планы на будущую жизнь. Сыграть несколько свадеб, устроить большие праздники, спланировать, как они будут жить в большом и безопасном мире.

Но это будет уже совсем другая история. История взрослых людей на планете Земля.

Новая история человечества.

На этом этапе детство заканчивалось окончательно и бесповоротно. И, следя за быстрыми действиями Шереметьева, Эмма сжимала теплую ладонь Ника и думала о том, что ее жизнь меняется навсегда.

Но это были хорошие перемены. Перемены, которых дети со станции Моаг ждали слишком долго.

– Ну что, поехали? – спросил Федор и поднял серьезные глаза на отца.

– Двинулись, – коротко ответил тот и нажал на кнопки.

Взрослая жизнь наступила.

Эпилог

Мы будем любить всегда

1

Трава в здешних местах росла высоченная. Она доставала до колен, и приходилось продираться через густые травяные заросли.

Но Таис это нравилось, и она каждый вечер уходила на долгие прогулки по самому краю берега реки. Вода шумела внизу, сразу около обрыва, и рыже-белые скалы отражались в ней мутными темными пятнами.

И кто только придумал назвать эту беспокойно бегущую воду Большой рекой крокодилов?

Мощная стихия сама походила на тяжелое животное, в котором были и опасность, и ласка одновременно. Ночью в воде отражалось множество звезд, и казалось, что эти яркие точки сияют из самой глубины и хранят в себе еще неизведанные тайны. Таис про себя называла реку Звездной и любила по вечерам смотреть, как медленно и необратимо прячется в воде солнечный бок.

Крейсер «Фрик» приземлился на здоровенной поляне, поросшей высокой травой, да так там и остался. Отец Федора Андрей Шереметьев настойчиво предлагал жить под землей, на базе Первой станции, но его идея никому не понравилась.

Федор и Таис уже привыкли считать своим домом здоровенный маневренный крейсер и оставлять его не собирались, даже ради Шереметьева.

Федор называл своего отца по имени. Так и обращался к нему: «Андрей». Потому что говорить суровому и хмурому человеку «папа» казалось неудобным и странным. Отец и сын частенько спорили по поводу всяких там технических новшеств, но споры их выходили милыми и смешными.

На ночевку Федор и Таис неизменно возвращались на «Фрик».

Вот и сейчас Таис сидела на краю широкого трапа, наблюдала, как отражается в воде неповоротливое красное солнце, и прислушивалась к стрекоту бесчисленных насекомых, по вечерам заливавших окрестности оглушительными звуками. Мир вокруг казался пустынным, торжественным и невероятно спокойным. Как будто ничто не волновало громадную реку, пылающее солнце и высоченные раскидистые деревья.

Этот покой навевал грусть и радость одновременно. Хотелось закрыть глаза и бесконечно ощущать ласковую теплоту воздуха, шелковое прикосновение трав и уютную шершавость нагретого за день трапа.

Таис улыбнулась, задрала голову и посмотрела на светлое небо, постепенно наполняющееся синим вечерним сумраком. Потом встала на ноги, слегка притопнула, провела ладонью по грубоватой ткани штанов и сунула руки в карманы.

Больше всего в ее обмундировании Таис нравились ботинки. Это было просто прелесть что такое! Они сидели на ногах как влитые, сами регулировали теплоту и влажность внутри, в жару охлаждали, в мороз согревали. И казались легкими, точно вторая кожа.

Пришельцы-энкью снабдили их не только оружием и продуктами, но и удобной одеждой и обувью. Прислали несколько здоровенных контейнеров, и Таис выбрала себе все, что пожелала.

Так странно было наблюдать, как сбываются старые, детские мечты!

Когда-то, когда она еще обитала на Нижнем уровне станции Моаг и причисляла себя к так называемым детям подземелья, ей до ужаса хотелось иметь удобную и новую одежду. Она буквально изнывала при мысли о том, что приходится напяливать на себя старые, растянутые футболки и толстовки.

А теперь у нее полный шкаф одежды. И какой!

Штаны, которые она надела сегодня, не промокали, не нагревали кожу и поддерживали оптимальную для тела температуру. В них Таис не было жарко, хотя яростное солнце припекало целый день, будто вознамерилась испарить всю реку.

Из такой же ткани, только гораздо тоньше и мягче, была сшита и желтая рубашка. А в куртку, прилагавшуюся к удобным штанам, оказались вшиты специальные микроскопические нити, защищающие от пуль и отражающие выстрелы лучевого оружия. Этакая невесомая броня, изготовленная из таинственного Живого металла.

Как объяснил умный и невозмутимый Ник, только миротворцы обладают защитной формой.

– И мы теперь миротворцы? – уточнила Таис, хотя и так это знала.

– Как и мы, – подтвердил Ник.

– Потрясающе! – скептически скривился Шереметьев.

Отец Федора не доверял ни пришельцам, ни роботам. Даже после того, как все синтетики резко изменили свое отношение к человечеству и стали оберегать людей и помогать им, он все равно утверждал, что надо держать ухо востро.

– Если будете зевать, эти ваши миротворцы быстренько придумают, как вас объегорить. И будете у них служить как роботы-уборщики и выполнять то, чего они пожелают, – ворчал он и хмурил брови.

Насупленный и недовольный, он так сильно напоминал Федора, что Таис в такие моменты становилось смешно. И как только родные люди умудряются быть так похожи друг на друга? Можно было даже не сомневаться, что Андрей Шереметьев – родной отец Федьки. Тот же лихорадочный блеск глаз во время работы, та же привычка хмурить брови, тот же прищур, и даже крохотные морщинки около глаз у обоих получались одинаковыми, когда они улыбались.

– Зачем им это надо? – отмахивался Федор. – Они хотят, чтобы я усовершенствовал программное обеспечение для их крейсеров. То есть желают, чтобы я поработал вместе с их так называемыми Настоящими деревьями.

– Вот ты сам и определился, зачем им нужны ваши мозги, – снова принимался бурчать Шереметьев.

– Они давно это могли сделать, но не сделали. Порядочные. Договоры они соблюдают, а у меня с ними договор, – парировал Федор.

– Да нужны им твои бумажки…

– Договор электронный. Да не боись, все будет отлично. Мы с Тайкой уже все решили. Поработаем у них немного, они в обмен помогут с организацией рабочего и жилого пространства на Сабе. Выделят людей, расселят после тут детей с Моага. И человечество получит шанс начать все сначала, и в этот раз без вируса. А синтетики нам будут немного помогать.

– Еще и с синтетиками связался, – не унимался Андрей Шереметьев.

– Синтетики теперь имеют главным приоритетом заботу о людях. Они строят города, в которых человечество однажды будет жить.

– Погоди, эти роботы еще вывернутся из загруженных программ. Они умеют эволюционировать, не забывай. Смогут ли программы меняться в соответствии с эволюцией роботов? Ты смог создать нужное программное обеспечение?

– Создадим. Я понимаю, что надо все держать под контролем, – отвечал ему Федор.

– Роботы всегда будут представлять угрозу, – не унимался Шереметьев.

– Как и люди. Люди тоже будут представлять угрозу.

Эти их споры могли длиться бесконечно, и Таис уже не вслушивалась. Понятно, что не стоит расслабляться и пускать все на самотек, но никто и не собирается. Базы-станции на островах Саб и Нелегальном постоянно совершенствовались и укреплялись. Цеха по производству катеров бесперебойно работали, выпуская маневренных и ловких так называемых малюток, которых создал Шереметьев.

А Федор и его отец неустанно пеклись о безопасности островов.

2

«Дракон», крейсер миротворцев, отправился к своей планете. Как пояснил Люк, их миссия закончена, и теперь можно вернуться на родину.

– Теперь вы тоже часть миротворческой миссии и сами позаботитесь о своей планете, – сказал он.

Вместе с Люком улетели и его братья, а также Эмма и Дина.

Такая развязка событий несказанно удивила Таис. Она-то была уверена, что девчонки останутся на Сабе и будут помогать. Эмма отлично справилась с составлением договора и вообще оказалась прирожденным дипломатом. Она смогла выторговать для землян условия повыгоднее и без труда заключила договор с эн-кью, обсудив все пункты этого самого договора до самых мелочей.

В договоре даже было закреплено непреложное право землян обучать детей всем наукам без исключения и право на получение информации в полном и совершенном объеме. Всей информации, которая касалась не только планеты Земля, но и событий, происходящих во всей Вселенной.

Такие спецы, как Эмма, были бы незаменимы на островах. Но решение, которое приняла эта рыжеволосая всезнайка, оказалось твердым и нерушимым.

Таис даже не взялась ее отговаривать. Рядом с Эмкой стоял высокий смуглый Ник, и он низким голосом объяснял, почему Эйми должна отправиться с ним.

Любовь. Что тут непонятного?

Эмка изменилась, стала более тонкой, более внимательной и какой-то более молчаливой, что ли. Глянет темно-голубыми глазами, сожмет губы – и чудится в ее взоре глубокая не по годам мудрость. Будто слишком много довелось Эмме пережить, и она хранит пережитое в себе и никому не доверяет.

И еще в ее глазах все время чудилась память о Коле. Стоило Таис посмотреть на подругу, как тут же вспоминался этот черноглазый шустрый парень. Как бы все сложилось, если бы он выжил?

Таис не стала удерживать Эмму на Сабе. Она и сама бы отправилась за Федором куда угодно, хоть к чертям на край Галактики. Так с чего бы ей возражать?

А Динка увязалась за Эмкой. Да и Жак так ласково и нежно поглядывал на Динку, что с этими двумя все становилось ясно.

Впрочем, и на острове Саб настало время свадеб, как выразился Шереметьев. Григорий и Надежда сыграли наконец настоящую, взаправдашнюю свадьбу и усыновили мальчиков. Об этом была сделана торжественная запись в бортовом журнале крейсера «Нелегальный», это событие зафиксировали также в базах данных Первой, Второй и Третьей станций. Теперь эти двое везде считались мужем и женой.

Тогда же и Таис вышла замуж за Федора.

Две свадьбы отпраздновали за длинными деревянными столами под сенью раскидистых фруктовых деревьев. Теперь Таис носила фамилию Шереметьева и штурманами «Фрика» официально считалась семья Шереметьевых.

Выздоровевший Макс поздравлял их долго и речисто и весь праздник хитро усмехался, поглядывая на Андрея Шереметьева.

– Ну что, Андрюха, смотри, скоро тут будут бегать маленькие шереметьички, вот когда вам станет не до шуток! – веселился он.

Макса вернули к жизни энкью. Забрали еле живого и выходили. После этого второй штурман «Фрика» сделался важным и невероятно веселым. Постоянно отпускал глупые шуточки и нахваливал достижения инопланетной цивилизации.

– Вот если бы мы так умели! Эти белоголовые достигли очень многого! Да и мыслят они совсем по-другому. Неземное спокойствие и неземная философия, – уверял он всех.

В чем же состоит эта загадочная неземная философия, Макс пояснить не мог.

Тем не менее Федор и Таис решили оставить его на «Фрике» вторым штурманом. Его знания приносили огромную пользу, да и привыкли они уже к болтливому бывшему жрецу. Макс уже не казался подозрительным, он стал своим. Он доказал, что не станет предателем, когда прикрыл собой Федора от роботов. Ведь если человек готов пожертвовать жизнью ради друзей, он не станет обманывать и делать гадости за спиной. Так думала Таис, да и Федор считал точно так же.

Макс стал одним из боевых штурманов. И еще он хранил память о прошлом. Выживший свидетель войны людей с роботами, он очень много знал о том, то случилось. Иногда вечерами его одолевало желание поговорить, и тогда историям не было конца. Правда, в них сам Макс всегда выходил героем и победителем, и Таис подозревала, что выдумки в этих рассказах гораздо больше, чем правды. Но все равно слушала и смеялась над придуманными похождениями бывшего жреца.

3

Жизнь постепенно налаживалась. Никакой войны, хотя к ней постоянно были готовы. Никаких угроз и волнений. Каждое утро оказывалось солнечным и ярким, и каждый завтрак в уютной кухне на крейсере «Фрик» теплым и радостным.

Макс, пока они были на Первой станции, переселился жить на базу под землей. Возился в цеху, помогал Шереметьеву с управлением. Эти двое прекрасно понимали друг друга и отлично ладили. Да и немудрено, ведь у них было общее прошлое.

И поэтому каждое утро Таис и Федор завтракали вместе. Это было так здорово: иметь свой дом и еще иметь уверенность в завтрашнем дне, что счастье буквально переполняло их обоих.

Прекраснее завтраков были только вечера, когда красное солнце отражалось в воде реки, а воздух наполнялся долгожданной прохладой. Тогда они усаживались на трапе крейсера, неспешно пили кофе и болтали.

Вот и сейчас Таис сидела и ждала, когда появится муж с двумя кружками горячего вкусного напитка. Она угадывала его походку еще издали: тяжелые, медленные шаги и привычку ставить ногу с пятки. Бам-бам-бам… – двигался он по гулкому покрытию длинного коридора, выходившего в грузовой крейсерный ангар.

Она уловила волшебный аромат кофе, опустилась на нагретое железо трапа и обхватила колени руками.

Таис понимала, что абсолютного счастья не бывает и ни в коем случае не стоит расслабляться и радоваться, забывая прошлое. Им с Федором всю жизнь придется быть начеку, чтобы не ошибиться, не допустить оплошности и не утратить с таким трудом завоеванную свободу.

Но этот чудесный вечерний покой позволял хотя бы на несколько часов почувствовать себя просто девушкой Таис, которая любит своего парня. Вечерами можно было ни о чем серьезном не думать, а просто наблюдать за опускающимся за воду солнцем, прислушиваться к шуму ветра и наслаждаться теплом, исходящим от Федькиного плеча.

Федор устроился рядом и сунул ей в ладони горячую кружку.

Он не сказал ни слова, но в такие минуты слова и не были нужны. Они и так слишком хорошо понимали друг друга. Их отношения достигли такой стадии, когда в словах не было необходимости.

И поэтому они сидели молча, попивая ароматный напиток и вглядываясь в солнечные отблески на реке. И лишь когда кружка Таис опустела, она вытянула ноги, вздохнула и спросила, медленно и лениво выговаривая слова:

– У меня иногда всплывают в голове вопросы. Вот про этот вирус. Теперь-то мы все знаем, что это умники высшие наслали его на нас. Только я не могу точно понять: зачем? При чем тут способность любить?

– Думаешь, высшие раскрывают свои секреты? – Федор пожал плечами. – Я немного говорил об этом с Андреем. Тот объяснил, что противодействие вирусу может оказать сам человеческий иммунитет, но лишь при определенных обстоятельствах. При выработке определенных гормонов. Андрей сказал, что это всего лишь совпадение, по его мнению. Но я все-таки думаю, что высшие все спланировали. Они решили дать шанс лишь тем людям, с которыми им потом можно будет договориться. Другими словами, всех, кто лишился человеческих качеств, они решили вовсе убрать. Такое вот миротворческое вмешательство. Таким образом они решили спасти планету. И заодно помочь синтетикам, потому что синтетики вроде как тоже высшие, Таис. Ты же понимаешь. Они всегда смогут друг с другом договориться.

– Тогда зачем эти же энкью потом убрали все следы вируса из организма детей со станции Моаг? Они ведь вылечили всех, это даже Эмка подтвердила. И Люк заверил нас всех, что это так и вирус больше не имеет силы.

– Думаю, что они решили дать шанс детям. Наверное.

Федор пожал плечами.

– Дети без взрослых не имеют шанса. На самом деле.

– У детей теперь есть взрослые. Нитка, Машка и остальные. Они ведь выжили и выросли. И они точно знают, что они люди, а не звери. И точно умеют вести себя как люди.

– Ну да. Парни вроде диких – ну тех, которые жили на Моаге на Дикой базе, – не прошли отбраковку, я знаю. – Таис мрачно кивнула.

– Возможно, высшие и сами не думали, что вирус настолько мутирует и примет такой размах. По их плану, умирать никто не должен был, звери должны были превратиться в зверей, а порядочные люди должны были остаться порядочными людьми.

– Так оно и вышло по идее. Только вот порядочных оказалось очень мало.

– И кто в этом виноват?

– Я не знаю. Я вообще мало что знаю.

– Я тоже. Я больше разбираюсь в технике и программном обеспечении. – Федор усмехнулся, но как-то не очень весело.

Таис согнала с руки назойливую мушку, почесала за ухом и вздохнула.

– Послушай, – снова начала она, – я вот думаю, почему Валентин так долго не поддавался вирусу? Он умудрился дожить до двадцати лет, почти взрослый парень.

– Так ведь ему первое время очень нравилась Нитка. Помнишь, он ее сразу вывел со Второго уровня, и они долго держались вместе. Тогда я не понимал, что происходит между ними, нам же не рассказывали про человеческие чувства вроде любви. Это теперь мы с тобой грамотные, потому что пожили в нормальном человеческом обществе.

– Это ты про какое общество? Про деревню дураков или про Макса? – не сдержалась и съехидничала Таис.

– И они тоже явились носителями определенной информации. Пусть негативной, но все же.

– А после Валёк, значит, больше привязался к играм, чем к Нитке? Чувства пропали, правильно?

– Жаль, что любовь к играм не прокатила. – Федор поморщился и поставил на край трапа пустую кружку.

– А представь, как бы мы сейчас жили, если бы большинство из нас больше любило игры, чем людей? – Таис посмотрела на Федора так, словно произнесла какую-то чушь.

Чувство вины тут же отпустило. Она, слава богу, не решает, кому жить, а кому умирать и кто достоин нормальной жизни. Потому и винить себя не собирается.

– Не хочу представлять. Чего нет, того нет, – быстро ответил тот.

– Зато мы теперь все в безопасности и носителей вируса среди нас нет. Пришельцы избавили нас от него, спасибо им, конечно.

– Это да. Пришельцы нас избавили от вируса, но не избавили от самих себя. Дело ведь не в вирусе, Тай. Дело всегда в нас. Все находится в нас, ты же помнишь? Помнишь старую песню Цоя? Ничто не изменилось. Если мы выпустим своих внутренних зверей, мы опять начнем уничтожать планету. И тогда снова появятся высшие и что-нибудь напустят на нас. Межгалактические миротворцы начеку, можно сказать.

– Мы с тобой, Федька, будем всегда любить друг друга, правильно? И по-другому быть не может.

– Правильно. Мы будем любить всегда. И значит, никто не сможет больше отобрать у нас ни нашу планету, ни друг друга.

Солнце по-прежнему наливалось красным, и небо пылало закатными красками. Шумел ветер, и бежала река.

Content

Варвара Еналь
Живые: Мы можем жить среди людей. Мы остаемся свободными. Земля будет принадлежать нам. Мы будем любить всегда

Книга I Мы можем жить среди людей

Часть I Я хочу жить нормально

Глава 1 Таис. Охота

Глава 2 Эмма. Экзамен

Глава 3 Таис. Закон

Глава 4 Эмма. Правильное решение

Глава 5 Таис. Дорога на Третий уровень

Глава 6 Эмма. Общественные работы

Глава 7 Таис. Третий список

Глава 8 Эмма. Божья коровка

Часть II Я хочу слышать твое сердце…

Глава 1 Таис. Дикие

Глава 2 Эмма. Коридоры Нижнего уровня

Глава 3 Таис. Общее собрание

Глава 4 Эмма. Фрик

Глава 5 Таис. Биение сердца

Глава 6 Эмма. Я не хочу умирать…

Глава 7 Таис. Обещай меня убить…

Глава 8 Эмма. Дверь

Часть III Я тебя люблю…

Глава 1 Таис. Нападение

Глава 2 Эмма. Вышел месяц из тумана…

Глава 3 Таис. Мартин

Глава 4 Эмма. Записи профессора

Глава 5 Таис. Последняя охота

Глава 6 Эмма. Звезда по имени Солнце…

Глава 7 Таис. Мы сможем жить среди людей…

Книга 2 Мы остаемся свободными

Часть I Людей здесь нет

Глава 1 Таис. Кладовки с продуктами и оружием

Глава 2 Эмма. Новые запахи и новые чувства

Глава 3 Таис. Новая охота

Глава 4 Эмма. «Опасность» и «голод»

Глава 5 Таис. Ангары и катера

Глава 6 Эмма. Ответственности становится больше

Глава 7 Таис. Битва с беспилотниками

Глава 8 Эмма. Поломанные уборщики и девочка Женя

Глава 9 Таис. В белых коридорах полно тварей

Глава 10 Эмма. Слишком опасные деревья

Глава 11 Таис. Людей тут нет

Глава 12 Эмма. Сражение с каракатицами

Глава 13 Таис. Разговорчивая кофеварка

Глава 14 Эмма. Сражение продолжается

Часть II Здесь все ненастоящее…

Глава 1 Таис. Яростная битва

Глава 2 Эмма. Роботы тоже люди…

Глава 3 Таис. Здравствуй, Земля!

Глава 4 Эмма. Много хлопот с детьми

Глава 5 Таис. Космодром

Глава 6 Эмма. Пауки-роботы

Глава 7 Таис. Здесь все ненастоящее

Глава 8 Эмма. Станция всегда производила роботов

Глава 9 Таис. Мама Найда

Глава 10 Эмма. Интуиция

Глава 11 Таис. Все, что рассказывал Вар

Глава 12 Эмма. Дети-роботы

Глава 13 Таис. Рыбная ловля

Глава 14 Эмма. Я не подведу тебя, Мартин!

Часть III Мы будем здесь жить…

Глава 1 Таис. Уникальные ребята

Глава 2 Эмма. Новые хозяева третьего уровня

Глава 3 Таис. Башня Черный нож

Глава 4 Эмма. Еще одна охота

Глава 5 Таис. Яростные всполохи ночи

Глава 6 Эмма. Настоящий представитель гильдии

Глава 7 Таис. Отличная команда

Глава 8 Эмма. Прикосновения дерева

Глава 9 Таис. Все находится в нас

Глава 10 Эмма. Колючий

Глава 11 Таис. Нелегалы

Глава 12 Эмма. Крейсер «Дракон»

Глава 13 Таис. Деревня нелегалов

Книга 3 Земля будет принадлежать нам

Часть I Мир полон роботов

Глава 1 Таис. Опасный океан

Глава 2 Эмма. Ремонт катеров и игра в шарики

Глава 3 Таис. Обезьяны

Глава 4 Эмма. Гость незваный

Глава 5 Таис. Незаживающие шрамы

Глава 6 Эмма. Коридоры, роботы и глюки

Глава 7 Таис. Каждый сам владеет своим оружием

Глава 8 Эмма. Много глюченых роботов

Глава 9 Таис. Чья это ошибка?

Глава 10 Эмма. Хозяйка станции

Часть II Мир полон ярости

Глава 1 Таис. Дорога в темный лес

Глава 2 Эмма. Потомки пиратов

Глава 3 Таис. Битва во мраке

Глава 4 Эмма. Спуск на нижний уровень

Глава 5 Таис. Вторая станция

Глава 6 Эмма. Звериная сущность

Глава 7 Таис. Роботы против роботов

Глава 8 Эмма. Роботы над людьми

Глава 9 Таис. Еще один полет

Глава 10 Эмма. Человек-паук

Часть III Мир полон людей

Глава 1 Таис. Новый дом

Глава 2 Эмма. Противоречия

Глава 3 Таис. Макс, рассказы о прошлом

Глава 4 Эмма. Главный интеллект станции

Глава 5 Таис. Маленькие дикари

Глава 6 Эмма. Атака старых знакомцев

Глава 7 Таис. Остров нелегальный

Глава 8 Эмма. Рассказы Ника

Глава 9 Таис. Земля будет принадлежать нам

Глава 10 Эмма. Новое имя

Книга 4 Мы будем любить всегда

Часть I Одна цепочка

Глава 1 Эйми. Свои всегда придут на помощь

Глава 2 Таис. У наших детей должно быть надежное будущее

Глава 3 Дина. Совещание в душевой

Глава 4 Эйми. Старый шаттл

Глава 5 Таис. Охота на беспилотник

Глава 6 Дина. Растение с интеллектом

Глава 7 Эйми. Старые шаттлы направляются на свою планету

Глава 8 Таис. Стрелять и прыгать

Глава 9 Дина. Вперед, только вперед

Глава 10 Эйми. Путь до Земли

Глава 11 Таис. Прыгающие зерна

Часть II Одна ошибка

Глава 1 Эйми. Сладкая вода

Глава 2 Таис. Роботы рождаются

Глава 3 Дина. Большинство роботов опасны

Глава 4 Эйми. Восходы и поцелуи

Глава 5 Таис. Битва на «Фрике»

Глава 6 Дина. Роботы не могут остаться людьми

Глава 7 Эйми. Мои дети будут расти на нашей Земле

Глава 8 Таис. Иминуя приступает к работе

Глава 9 Дина. Ошибки надо исправлять

Глава 10 Эйми. Другого пути нет

Глава 11 Таис. Тот, кто прятался на нижнем уровне

Часть III Одна судьба

Глава 1 Эйми. Пауки, крокодилы и река

Глава 2 Таис. Вы – мука́

Глава 3 Дина. Сам позаботься о себе и о своих родных

Глава 4 Эйми. Мы заставим их считаться с нами

Глава 5 Таис. Я – твой вирус

Глава 6 Дина. Выход мы найдем

Глава 7 Эйми. Жизнь всегда продолжается

Глава 8 Таис. Все роботы будут принадлежать нам

Глава 9 Дина. Гарантии нужны всем

Глава 10 Эйми. На первой станции можно жить хорошо

Эпилог Мы будем любить всегда