Клэр Макинтош

Я тебя вижу

Clare Mackintosh

I See You

© Clare Mackintosh, 2016

© Перевод. М. Акимова, 2021

© Издание на русском языке AST Publishers, 2022

* * *

1

Мужчина позади меня стоит так близко, что его влажное дыхание касается моей шеи. Чуть отстранившись, я вжимаюсь в чье-то серое пальто, от которого пахнет мокрой псиной. Дожди, кажется, идут без передышки с самого начала ноября; над притиснутыми друг к другу разгоряченными телами поднимается легкий пар. В мое бедро упирается угол дипломата. Поезд с грохотом поворачивает. Зажатая толпой, я неохотно упираюсь ладонью в серое пальто. На «Тауэр-Хилл» вагон выплевывает дюжину пассажиров и заглатывает еще две дюжины одержимых желанием вернуться домой на выходные.

– Проходите в середину вагона! – призывает голос из динамика. Но никто не двигается с места.

Пассажир в сером пальто выходит, и я занимаю его место, откуда могу наконец дотянуться до поручня и не чувствовать дыхание незнакомца на шее. Мою сумочку увлекает назад, я выдергиваю ее и прижимаю к себе. Пара туристов из Японии с гигантскими рюкзаками на груди занимает куда больше места, чем положено этим двоим. Женщина напротив замечает, что я смотрю на них, ловит мой взгляд и морщится в знак солидарности. Я тут же опускаю глаза. Мои ноги со всех сторон окружены самой разной обувью. Мужскими ботинками, большими и блестящими, которые выглядывают из-под брюк в тонкую полоску. Яркими женскими сапогами на высоких каблуках и с невообразимо узкими носами. Я замечаю пару блестящих чулок: черный нейлон исчезает в белоснежных кроссовках. Владелицу разглядеть невозможно, но я представляю ее – двадцатилетнюю, с парой головокружительных туфель на шпильках, которые прячутся в объемистой сумке или в ящике рабочего стола.

Сама я никогда не надевала шпильки днем. Только-только успела выбраться из шнурованных «кларков», как забеременела Джастином, а когда стоишь на кассе в супермаркете или уговариваешь малыша идти по улице, тут уж не до модельной обуви. Теперь я стала старше и умнее. Целый час добираться на шпильках до работы и обратно. Запинаться на сломанных эскалаторах. Уворачиваться от колясок и велосипедов. И ради чего? Ради восьми часов за столом? Лучше приберегу туфли для праздников и выходных. Для работы же я сама придумала себе униформу: черные брюки и множество эластичных топов, которые не нужно гладить, но при этом они выглядят достаточно элегантно, чтобы сойти за наряд для офиса. А в нижнем ящике моего стола хранится кардиган на случай особенно загруженных дней, когда потенциальные клиенты без конца открывают дверь и впускают холод с улицы.

Поезд останавливается, и я выбираюсь на платформу. Дальше предстоит пересесть на надземку. Она часто оказывается такой же перегруженной и все-таки нравится мне больше. Под землей тревожно, там трудно дышать, хотя я и понимаю, что все это лишь в моей голове. Просто мечтаю работать рядом с домом и добираться до места пешком, но этого никогда не случится: приличную работу можно найти лишь в центре, а доступную ипотеку – только на окраине.

Поезда еще нужно дождаться, и в киоске рядом с билетным терминалом я покупаю экземпляр «Лондон Газетт».

Мрачные заголовки очень подходят для сегодняшней даты – 13 ноября, пятница. Полиция предотвратила очередной террористический акт: первые три полосы заполнены фотографиями взрывчатки, изъятой из квартиры на севере Лондона. Пролистывая снимки бородатых мужчин, я подхожу к заветной трещине в асфальте, прямо под указателем с надписью «Платформа». Именно здесь окажутся двери вагона, и прежде, чем он набьется до отказа, я успею проскользнуть на свое любимое место в самой глубине и прислониться к стеклянной перегородке. Вагон быстро заполняется. Я кидаю взгляд на стоящих людей, с виноватым облегчением отмечая, что среди них нет стариков или явно беременных женщин.

Хотя на мне балетки, ноги все-таки ноют: почти весь день пришлось простоять у картотечных шкафов. Я вовсе не обязана ими заниматься. Поддерживает порядок в картотеке и снимает копии совсем другая сотрудница, но она уже две недели на Майорке, а судя по тому, что я увидела сегодня, к документам не прикасались еще дольше. Жилая недвижимость оказалась перемешана с коммерческой, а арендованная – с продающейся. И я совершила огромную ошибку, сказав об этом.

– Тогда разберись с этим, Зоуи, – ответил Грэхем.

И вот, вместо того чтобы договариваться о просмотрах, я стояла в открытом всем сквознякам холле у кабинета Грэхема и сожалела, что вообще открыла рот.

«Хэллоу и Рид» – неплохое место. Раньше я приходила сюда раз в неделю и занималась счетами, потом офис-менеджер ушла в декретный отпуск, и Грэхем попросил ее подменить. Я бухгалтер, а не секретарша, но деньги мне предложили приличные, к тому же в тот момент от меня ушли несколько клиентов, так что глупо было не ухватиться за такую возможность. И вот три года спустя я все еще здесь.

К станции «Канада Уотер» вагон заметно пустеет, и если кто-то продолжает стоять, то делает это по собственной воле. Мужчина на соседнем сиденье так широко расставляет ноги, что мне приходится отодвинуться. Напротив я замечаю еще двоих в той же позе, что и мой сосед. Они нарочно так себя ведут? Может, это какая-то инстинктивная потребность выглядеть крупнее прочих? Женщина передо мной передвигает хозяйственную сумку, и я слышу звяканье бутылок. Надеюсь, Саймон догадается положить вино в холодильник: неделя выдалась длинная, и сейчас мне хочется только взять бокал, свернуться калачиком на диване и смотреть телевизор.

Несколько полос «Лондон Газетт» занимают жалобы какого-то из прежних финалистов «X-Фактора», который сетует на «бремя славы», и дискуссия по поводу законов о неприкосновенности частной жизни. Я не особенно вчитываюсь, просто просматриваю фотографии и заголовки, чтобы не чувствовать себя совершенно оторванной от жизни. Не вспомню, когда в последний раз изучала газету полностью или смотрела новости от начала до конца. Так, урывками поглядываю «Скай Ньюс» за завтраком или выхватываю названия статей, заглядывая через чужое плечо по пути на работу.

Поезд останавливается между Сиденхэм и Кристал Пэлас. Я слышу разочарованный вздох в дальнем конце вагона, но даже не смотрю в ту сторону. Уже стемнело, и в окне мне удается разглядеть лишь отражение собственного лица, еще более бледного, чем в реальности, и искаженного струями дождя. Я снимаю очки и потираю следы от оправы на переносице. Сквозь треск динамиков прорывается объявление, но голос у машиниста настолько глухой, а акцент настолько сильный, что слов не разобрать. Он может говорить о чем угодно: от сбоя на линии до покойника на рельсах.

Надеюсь, дело не в покойнике. Я начинаю думать о бокале вина и о том, как Саймон будет массировать мне ступни, а затем становится стыдно, что собственный комфорт волнует меня больше, чем отчаянный поступок несчастного самоубийцы. Но, разумеется, нет там никакого тела. Покойники подходят для утра понедельника, а не для вечера пятницы, когда до работы еще два с половиной восхитительных дня.

Раздается скрип, а после наступает тишина. Похоже, задержка – в чем бы ни была ее причина – затянется.

– Дурной знак, – произносит мой сосед.

Я неопределенно хмыкаю в ответ и продолжаю листать газету. Однако спорт меня не интересует, а кроме него осталась только реклама и театральные обзоры. Такими темпами я вернусь домой не раньше семи. Значит, придется отменить цыпленка, которого планировала запечь, и ограничиться легким перекусом. По будням готовит Саймон, а я – вечером в пятницу и в выходные. Если бы я попросила, он бы взял на себя всю неделю, но я не могу такого позволить. Не могу допустить, чтобы Саймон готовил для нас – и для меня, и для моих детей – каждый вечер. Наверное, куплю что-нибудь навынос.

Деловой раздел я пропускаю, дальше идет кроссворд, но у меня нет с собой ручки, поэтому принимаюсь изучать объявления, думая найти работу для Кэти. Или для себя, если уж на то пошло, хотя и знаю, что никогда не покину «Хэллоу и Рид». Там хорошо платят, и я понимаю, чем занимаюсь. Если бы не босс, место вообще было бы идеальное. Клиенты по большей части приятные. Как правило, это стартаперы, которые подыскивают офисы, или преуспевающие бизнесмены, готовые расширить свои фирмы. Мы редко занимаемся жилыми помещениями, если не считать квартир над магазинами, что подходят и тем, кто впервые присматривает себе жилье, и попавшим под сокращение. Довольно часто попадаются и те, кто недавно развелся. Если есть настроение, я даже говорю, что знаю, через что они проходят.

Женщины каждый раз спрашивают:

– И все обернулось к лучшему?

– Развод – самая замечательная вещь, которая со мной случалась, – уверенно отвечаю я. Именно это им хочется услышать.

Среди объявлений не оказывается ни одного предложения для начинающей актрисы девятнадцати лет, но я загибаю уголок страницы с вакансией офис-менеджера. Не помешает знать, какие есть перспективы. Секунду я представляю, как войду в кабинет Грэхема Хэллоу, вручу ему заявление об уходе и скажу, что не намерена терпеть, когда со мной обращаются будто с грязью под ногами. Но, взглянув на информацию о зарплате, напечатанную под вакансией офис-менеджера, я вспоминаю, сколько времени билась, пока не начала наконец зарабатывать деньги, на которые реально прожить. Из двух зол нужно выбирать меньшее, так ведь говорят?

Последние полосы «Газетт» – сплошь иски о возмещении ущерба и убытков. Я намеренно сторонюсь предложений ссуд и кредитов – при таких процентных ставках нужно или сойти с ума, или быть в отчаянии, чтобы согласиться, – и перехожу к рекламе «Разговоров для взрослых» внизу страницы.

«Замужняя дама ищет случайные тайные встречи. Чтобы получить фото, присылайте слово “АНГЕЛ” на номер 69998».

Я морщусь, но скорее из-за непомерной стоимости сообщения, чем из-за самой услуги. Кто я такая, чтобы судить других? Уже собираюсь перевернуть страницу, готовая покорно читать о вчерашнем футбольном матче, когда замечаю объявление, размещенное сразу под «Ангелом».

На секунду мне кажется, что просто глаза устали. Старательно моргаю, но ничего не меняется.

Увиденное настолько поглощает меня, что я даже не замечаю, как поезд снова трогается. От внезапного рывка меня швыряет в сторону. Я машинально выставляю ладонь и касаюсь бедра соседа.

– Извините.

– Не волнуйтесь, все в порядке.

Он улыбается, и я заставляю себя ответить ему тем же. Но сердце продолжает бешено колотиться, и взгляд возвращается к объявлению. Как и во всех остальных, там есть предупреждение о том, что звонки платные. Сверху напечатан номер 0809. И адрес сайта www.findtheone.com [1]. Однако я смотрю лишь на фото. Лицо крупным планом, но можно еще разглядеть светлые волосы и краешек бретельки черного топа. Эта женщина старше прочих, но снимок настолько зернистый, что трудно определить ее точный возраст.

Только вот я знаю, сколько ей лет. Уже сорок. А известно мне это потому, что женщина в объявлении – я сама.

2

Келли Свифт стояла в середине вагона поезда, мчавшегося по Центральной линии, и на поворотах для равновесия переступала с ноги на ногу. На «Бонд-стрит» в вагон ввалились двое ребят лет четырнадцати-пятнадцати. Они состязались в непристойностях, от которых коробило. Было слишком поздно для факультативов, а на улице уже стемнело, и Келли понадеялась, что мальчишки едут домой, а не на вечеринку. В их-то возрасте.

– Гребаная херня! – Подняв взгляд, парнишка заметил Келли, и его развязность уступила место смущению.

Келли напустила на себя тот строгий вид, какой частенько принимала ее мама. Ребята умолкли, отчаянно покраснели и, отвернувшись, принялись разглядывать двери вагона. А Келли с грустью подумала, что, наверное, в свои тридцать выглядит для них очень старой, даже в матери годится. Она попыталась вообразить рядом с собой четырнадцатилетнего подростка. Почти столько было детям некоторых из ее старых школьных приятелей – лента на фейсбуке пестрела фотографиями гордых семейств, да и сами дети пару раз присылали ей заявки на добавление в друзья. Прекрасный способ почувствовать себя старухой.

Келли поймала взгляд стоявшей напротив женщины в красном пальто, которая одобрительно кивнула, оценив произведенный на мальчишек эффект.

Келли ответила ей улыбкой.

– Удачный день?

– Стал лучше, как только закончился, – отозвалась женщина. – Впереди выходные, да?

– Я работаю. До вторника.

«И даже тогда будет всего один день на отдых, а потом еще шесть рабочих подряд», – подумала она и застонала про себя. Женщина выглядела ошеломленной. Келли пожала плечами.

– Кто-то ведь должен, правда?

– Наверное. – Поезд замедлил ход, подъезжая к «Оксфорд-Серкус», и женщина направилась к выходу. – Надеюсь, ваш день пройдет спокойно.

«Вот и сглазили», – подумала Келли и посмотрела на часы. До «Стратфорда» девять остановок: бросить вещи и назад. Дома в восемь. Может, в половину девятого. А обратно опять к семи утра. Она еще раз зевнула, даже не прикрыв ладонью рот. Интересно, дома есть еда?

Келли жила неподалеку от станции «Элефант-энд-Касл» вместе с тремя соседками, чьи полные имена знала лишь благодаря чекам за аренду, которые в конце месяца аккуратно появлялись на доске в холле. Ради лишних денег хозяин квартиры даже гостиную переделал в дополнительную спальню, так что единственной общей зоной оставалась крошечная кухня. Там помещались лишь два стула, но из-за смен и плавающих графиков соседок Келли могла за несколько дней ни с одной из них не повстречаться. В самой большой спальне жила Доун, медсестра. Она была моложе Келли, но гораздо домовитее и порой оставляла рядом с микроволновкой ужин для соседки и записку «Угощайся!» на ярко-розовом стикере.

При мысли о еде у Келли заурчало в животе, она снова взглянула на часы. День выдался куда более напряженным, чем она планировала. На следующей неделе придется взять дополнительную смену, иначе со всеми делами никогда не разобраться.

На «Холборн» в вагон вошла группа бизнесменов. Келли окинула их тренированным взглядом. Поначалу мужчины казались одинаковыми: короткие стрижки, темные костюмы, дипломаты. «Дьявол кроется в деталях», – подумала Келли, отмечая едва заметные полоски на костюмах; название книги, небрежно засунутой в сумку; изогнутые очки в золотистой оправе, зажатые в ладони; кожаный ремешок часов под манжетой белой хлопковой рубашки. Своеобразные манеры и нервозность выделяли их в череде почти одинаковых мужчин. Келли наблюдала за ними откровенно и бесстрастно. «Просто практикуюсь», – сказала она себе и не смутилась, когда один из бизнесменов встретился с ней взглядом. Келли думала, что мужчина отвернется, однако тот подмигнул, а губы его растянулись в самонадеянной улыбке. Келли скользнула взглядом по его левой руке. Женат. Белый, хорошо сложен, около шести футов ростом, на подбородке легкая тень щетины, которой, вероятно, несколько часов назад еще не было. На подкладке пальто желтой вспышкой мелькает забытая бирка химчистки. Стоит настолько прямо, что можно биться об заклад – в прошлом служил в армии. Внешность не слишком приметная, но Келли узнает его, если встретит снова.

Довольная результатом, она переключилась на новых пассажиров, которые хлынули в двери на станции «Банк» и теперь растекались по вагону, спеша занять последние свободные места. Почти у каждого в руке был телефон: кто-то играл, кто-то слушал музыку или просто сжимал мобильник, точно тот прирос к ладони. В другом конце вагона кто-то поднял смартфон повыше, и Келли инстинктивно отвернулась. Всего лишь туристы. Хотели сфотографировать знаменитую лондонскую подземку, чтобы показать ее дома. Но сама идея стать фоном на снимках чьего-то отпуска казалась Келли слишком странной.

Ныло плечо – она ударилась о стену, неудачно повернув за угол, когда сбежала по эскалатору и помчалась по платформе «Марбл Арч». Опоздала всего на несколько секунд и теперь злилась, что понапрасну заработала синяк. В следующий раз будет проворнее.

Поезд подъехал к «Ливерпуль стрит». Толпа на платформе с нетерпением ожидала, пока откроются двери.

Пульс Келли участился.

Там, среди людей, едва различимый в своей куртке с капюшоном, бейсболке и широких джинсах, стоял Карл. Келли мгновенно его узнала и – как бы отчаянно ни хотелось ей домой – не могла дать ему уйти. Судя по спешке, с которой Карл растворился в толпе, стало ясно, что он заметил Келли на долю секунды раньше и был так же не рад их встрече. Придется действовать быстро.

Едва она выскочила из вагона, двери с шипением захлопнулись. Сперва Келли решила, что упустила Карла, но затем заметила ярдах в десяти от себя знакомую бейсболку. Карл не бежал, но довольно проворно пробирался сквозь толпу пассажиров. Если за последние десять лет подземка и научила Келли чему-то, так это тому, что вежливостью ничего не добьешься.

– Поберегись! – крикнула она, протискиваясь между двумя пожилыми туристами с чемоданами, и рванула вперед. – С дороги!

Утром она уже упустила Карла, заработав при этом ушиб плеча, но второй раз не позволит ему уйти. Келли мельком подумала об ужине, который надеялась застать дома, и прикинула, что смена удлинится по крайней мере часа на два. Но выбора не оставалось. По пути с работы она всегда может перехватить кебаб.

Карл поднимался по эскалатору. «Ошибка новичка», – отметила Келли и бросилась к лестнице. Там и туристов меньше, и не такая нагрузка на голени, как на тряском эскалаторе. И все же, когда Келли поравнялась с Карлом, ее ноги отваливались. Добравшись до верха, парень бросил короткий взгляд через левое плечо, а затем свернул направо. «Черт возьми, Карл, – подумала Келли, – мне уже пора сдавать смену».

Последний рывок, и она настигла его, готового перепрыгнуть через турникет, вцепилась в куртку и заломила руку за спину. Карл без особого энтузиазма попытался вырваться и толкнул ее. Форменный «котелок» слетел на землю. Келли заметила, что его кто-то поднял, и понадеялась, что доброжелатель не сбежит со своей добычей. Хватило неприятностей из-за потерянной в потасовке дубинки, без нового выговора от отдела снабжения можно и обойтись.

– На тебя выписан ордер за неявку в суд, приятель, – произнесла Келли, которой никак не удавалось отдышаться в тесном бронежилете, затем потянулась к поясу, расстегнула наручники и ловко защелкнула их на запястьях Карла. – Ты арестован.

* * *

Я тебя вижу. А ты меня – нет. Ты поглощена книгой. На мягкой обложке девушка в красном платье. Не вижу названия, но это не имеет значения – все эти книжки одинаковые. Либо парень встречает девушку, либо парень преследует девушку. И убивает.

Есть в этом ирония.

На следующей остановке, пользуясь потоком пассажиров, я подбираюсь ближе к тебе. Ты цепляешься за поручень в середине вагона, сжимая в свободной руке книгу, и натренированно переворачиваешь страницы большим пальцем. Теперь мы совсем рядом, наши пальто соприкасаются, и я чувствую ванильную нотку твоих духов. Аромат, который выветривается задолго до того, как ты уходишь с работы. Некоторые женщины в обеденный перерыв исчезают в туалете, чтобы подправить макияж, обновить духи. Но только не ты. Когда я вижу тебя после работы, твои темно-серые тени уже осыпались и следами усталости лежат под нижними веками, а губная помада смазалась о бесчисленные чашки кофе.

Но ты прелестна даже в конце долгого дня. Это очень важно для меня. Дело ведь не всегда в красоте, иногда в необычной внешности, большой груди или длинных ногах. Порой в стиле и элегантности – сшитых на заказ темно-синих брюках и бежевых туфельках, а порой в бесстыдстве и пошлости. Даже распутстве. Важно разнообразие. И самый вкусный стейк наскучит, если заказывать его постоянно.

Твоя сумка больше обычной. Как правило, ты носишь ее на плече, но когда поезд набит до отказа – совсем как сейчас, – ставишь на пол, между ногами. Сумка раскрыта, и я могу заглянуть внутрь. Коричневый кошелек – мягкая телячья кожа и позолоченный замочек. Расческа, между зубцами остались светлые волоски. Свернутая в аккуратный шарик хозяйственная торба. Пара кожаных перчаток. Два или три коричневых конверта – распечатанных и засунутых в сумку вместе с их содержимым. Почту ты прихватила после завтрака с коврика у двери и вскрыла на платформе, пока ждала свой первый поезд. Я вытягиваю шею и читаю надпись на конверте.

Теперь мне известно твое имя.

Не то чтобы это имело значение – для наших с тобой отношений имена не нужны.

Я достаю телефон, провожу вверх по экрану, чтобы включить камеру, затем поворачиваюсь к тебе. Большим и указательным пальцем увеличиваю изображение, пока в кадре не остается лишь твое лицо. Если меня кто-то заметит, то просто решит, что я загружаю пост в инстаграм или твиттер. Хештег «селфи».

Тихий щелчок – и ты моя.

Поезд поворачивает, ты отпускаешь поручень и наклоняешься за сумкой, по-прежнему погруженная в книгу. Тот, кто знает тебя хуже, чем я, решил бы, что ты заметила мой интерес и решила убрать свои вещи подальше. Но это не так. Просто после поворота будет твоя остановка.

Книга полностью захватила тебя. Обычно ты прекращаешь читать гораздо раньше: добираешься до конца главы и засовываешь между страницами открытку, которую используешь вместо закладки. Но сегодня ты продолжаешь читать, даже подъехав к станции. Даже протискиваясь к дверям и дюжину раз повторяя «Простите» и «Извините». Даже пока идешь к выходу из метро. И лишь мельком поглядываешь вперед, чтобы ни на кого не наткнуться.

Ты по-прежнему читаешь.

А я по-прежнему слежу за тобой.

3

«Кристал Пэлас» – конечная станция. Если бы не это, я, наверное, так и сидела бы на месте, уставившись на объявление и надеясь понять его смысл. А так я схожу. Последней.

Дождь сменила изморось, но едва я выбираюсь из метро, как газета промокает, и на пальцах остаются следы типографской краски. Уже стемнело, однако Анерли-роуд освещают уличные фонари и неоновые вывески бесконечных забегаловок и салонов сотовой связи. С каждого столба свисают яркие гирлянды, предвещая телевизионные выступления полузабытых знаменитостей в эти выходные. Но для меня этого слишком мало – и слишком рано, – чтобы задуматься о Рождестве.

По дороге домой я разглядываю объявление, не обращая внимания на дождь, из-за которого челка липнет ко лбу. Возможно, на снимке вовсе не я. Возможно, у меня есть двойник. Вряд ли меня выбрали бы для рекламы секса по телефону. Могли бы найти кого-нибудь моложе и привлекательней. Не женщину средних лет с двумя взрослыми детьми и легким жирком на талии. Едва не начинаю смеяться вслух. Я знаю, что вкусы бывают разные, но это уж совсем на редкого любителя.

Между польским супермаркетом и мастерской по изготовлению ключей примостилось кафе Мелиссы. «Одно из ее кафе», – напоминаю себе. Второе находится в переулке Ковент-Гарден. Там завсегдатаи знают: чтобы избежать очереди, нужно заранее позвонить и заказать сэндвичи, а туристы топчутся у дверей, решая, стоит ли им ждать панини. Можно подумать, что заведение в Ковент-Гарден просто станок для печатания денег, а на самом деле оно пять лет бьется за то, чтобы получить хоть какую-то прибыль. А вот здешнее заведение – с облупившимися стенами и сомнительными соседями – настоящая золотая жила. Оно стояло тут задолго до того, как Мелисса его выкупила и повесила над дверью собственную вывеску, и всегда приносило хорошие деньги. Эдакое место для посвященных, которое иногда мелькает в путеводителях. «Лучшие завтраки в Южном Лондоне», – можно прочесть в ксерокопии статьи, прилепленной скотчем к двери.

Некоторое время я стою на противоположной стороне улицы и незаметно наблюдаю за происходящим в кафе. Витрины чуть запотели по краям и напоминают размытые фотографии восьмидесятых. Сквозь центральную видны стойка и бармен, который протирает стеллаж из плексигласа. В фартуке, завязанном не на шее, а на талии – в стиле парижских официантов, – черной футболке и с темными, взъерошенными, словно он только выбрался из постели, волосами парень выглядит слишком крутым для работы в кафе. Красавчик ли он? Знаю, что пристрастна, но считаю, что да.

Водитель автобуса машет рукой, пропуская меня, и я перехожу через дорогу, опасливо высматривая велосипедистов. Звякает колокольчик над дверью кафе. Джастин поднимает голову.

– Привет, мам.

– Привет, дорогой. – Я оглядываюсь в поисках Мелиссы. – Ты один?

– Мелисса в Ковент-Гардене. Там управляющая заболела, и меня оставили здесь за главного.

Он говорит об этом небрежно, и я стараюсь отвечать так же, но все же чувствую прилив гордости. Всегда знала, что Джастин – хороший мальчик, ему просто нужно дать шанс проявить себя.

– Если подождешь минут пять, – произносит он, полоская тряпку в стальной мойке, – вместе пойдем домой.

– Я собиралась купить что-нибудь навынос к ужину. Фритюрницу ты, наверное, уже выключил?

– Только что. Могу снова включить и быстренько нажарить картошки. Еще осталось несколько сосисок. Если не съесть их сегодня, то завтра все равно придется выбрасывать, так что можем забрать, Мелисса возражать не будет.

– Я за них заплачу. – Мне не хочется, чтобы Джастин увлекся своими временными полномочиями.

– Она не будет возражать.

– Я заплачу, – твердо произношу я и достаю кошелек. Затем смотрю в меню на доске и высчитываю стоимость четырех порций сосисок с жареной картошкой. Джастин прав, Мелисса отдала бы их даром, но ее здесь нет, а в нашей семье принято платить за себя.

Чем дальше мы уходим от станции, тем меньше вокруг магазинов и офисов. Их сменяют ряды таунхаусов. В некоторых окна закрыты серыми металлическими ставнями, что означает изъятие за неуплату ипотеки. Двери таких домов разукрашены красными и оранжевыми фейерверками граффити. Наша сторона улицы ничуть не лучше – в третьем от нас доме не хватает черепицы, а окна забиты толстыми листами фанеры. По засоренным водостокам и заляпанным кирпичным стенам можно сразу вычислить съемное жилье. В конце квартала стоят два дома, в которых живут сами владельцы: наш и Мелиссы с Нилом, прямо по соседству, на заветном торце.

Джастин роется в рюкзаке в поисках ключей, а я стою на тротуаре перед оградой, которая огибает то, что громко зовется нашим палисадником. Сквозь мокрый гравий пробиваются сорняки, а единственное украшение – лампа на солнечных батареях в форме старинного фонаря – тускло мерцает желтым светом.

Сад Мелиссы тоже посыпан гравием, но сорняков там не видно, а по обе стороны от входной двери стоят два ухоженных самшита, подстриженных в форме спиралей. Кусок кирпичной кладки под окном гостиной чуть светлее остальной стены – там Нил оттирал граффити. В Южном Лондоне все еще находятся узколобые противники смешанных браков.

Шторы в нашей гостиной никто не потрудился задернуть, и я вижу, как Кэти красит ногти за обеденным столом. Раньше я настаивала, чтобы мы все вместе за ним ужинали. Мне нравилось наверстывать с детьми то время, которое они проводили в школе. Сразу после переезда это была единственная возможность почувствовать, что нам и без Мэтта хорошо. Только мы втроем, маленькой семьей садимся за стол в шесть вечера.

Сквозь оконное стекло, покрытое вездесущей грязью, которая непременно появляется, если живешь возле оживленной дороги, я замечаю, что ради маникюрного набора Кэти сдвинула в сторону журналы, стопку счетов и корзину для грязного белья. Последняя неведомым образом обосновалась на столе, словно тот для нее – естественная среда обитания. Иногда я разгребаю бардак, чтобы вся семья могла собраться на воскресный ужин, но довольно скоро неспешный прилив из бумаг и забытых пакетов выталкивает нас к телевизору, перед которым мы и едим, поставив тарелки прямо на колени.

Джастин открывает дверь, а я вспоминаю те времена, когда дети были маленькими и мчались встречать меня, будто их мама пропадала несколько месяцев, а не восемь часов раскладывала товар в «Теско». Потом они подросли, и мне пришлось обратиться за помощью к соседям. К счастью, Мелисса согласилась присматривать за детьми после школы. Они, конечно, считали себя слишком взрослыми для подобного, но втайне им нравилось.

– Привет-привет! – окликаю я.

Из кухни появляется Саймон, протягивает мне бокал вина и целует в губы. Его рука скользит по моей талии и притягивает ближе. Я вручаю ему пакет из кафе Мелиссы.

– Эй, снимите себе номер. – Кэти выходит из гостиной, подняв вверх ладони и растопырив пальцы. – Что у нас к чаю?

Саймон отпускает меня и уносит пакет на кухню.

– Сосиски с жареной картошкой.

Она морщит нос, и я заранее прерываю поток стонов о лишних калориях:

– В холодильнике есть латук, можешь нарезать себе салат.

– Это тебя не спасет от толстых лодыжек, – говорит Джастин и после безуспешной попытки увернуться от тычка сестры убегает вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

– Повзрослейте уже.

Кэти девятнадцать, у нее восьмой размер одежды и ни намека на детскую пухлость, которая была всего несколько лет назад. С лодыжками тоже все в порядке. Я тянусь ее обнять, но вспоминаю о накрашенных ногтях и просто целую в щеку.

– Прости, дорогая, но я без сил. Случайный перекус тебе ведь не повредит, верно? Если в меру.

– Как прошел день, милая? – спрашивает Саймон.

Он идет за мной в гостиную, я падаю на диван, на мгновение закрываю глаза и расслабленно выдыхаю.

– Нормально. Вот только Грэхем заставил меня разбирать документацию.

– Это не твоя работа, – замечает Кэти.

– Как и мыть уборную, но угадай, что он вчера заставил меня сделать?

– Фу. Этот тип просто козел.

– Ты не должна с этим мириться. – Саймон садится рядом со мной. – Нужно пожаловаться.

– Кому? Это его фирма.

Грэхем Хэллоу принадлежит к той породе людей, которые тешат свое самолюбие, принижая окружающих. Я это знаю и не обращаю внимания. По большей части.

Чтобы сменить тему разговора, беру «Лондон Газетт» с кофейного столика, на который ее бросила. Страницы все еще влажные, и часть текста расплылась, но я складываю газету пополам и показываю рекламу секса по телефону и эскорт-услуг.

– Мам! Это-то тебе зачем? – со смехом спрашивает Кэти.

Она заканчивает наносить на ногти слой геля, аккуратно закручивает крышечку и возвращается к столу, чтобы сунуть руки под ультрафиолетовую лампу для просушки.

– Может, она решила сменить Саймона на модель поновее, – произносит Джастин, входя в гостиную.

Сын сменил рабочие джинсы и черную футболку на серые спортивные штаны и толстовку. Обуваться не стал. В одной руке у него телефон, в другой – тарелка с сосисками и картошкой.

– Не смешно, – отзывается Саймон и берет у меня газету. – А если серьезно, зачем ты разглядываешь объявления «Разговоров для взрослых»?

Он хмурит брови, по его лицу пробегает тень. Я замечаю это и сверлю Джастина взглядом. Саймон старше меня на четырнадцать лет, хотя иногда я смотрю в зеркало и думаю, что уже догоняю его. Вокруг глаз залегли морщинки, которых у меня не было в тридцать, да и кожа на шее начала увядать. Я никогда не обращала внимания на нашу разницу в возрасте, но Саймон довольно часто о ней упоминает. И, знаю, беспокоится по этому поводу. Джастину тоже об этом известно, и он пользуется любой возможностью вставить шпильку. Даже не знаю, кого пытается вывести из себя – Саймона или меня.

– Вам не кажется, что она похожа на меня?

Я тыкаю в объявление под рекламой «взрослых» услуг Ангела. Джастин наклоняется над плечом Саймона, а Кэти вытаскивает руки из ультрафиолетовой лампы, чтобы рассмотреть снимок получше. Секунду мы молча разглядываем фото.

– Нет, – говорит Джастин.

– Немного, – одновременно с ним отвечает Кэти.

– Ты носишь очки, мама.

– Не всегда, – замечаю я. – Иногда вставляю контактные линзы.

Хотя и не могу вспомнить, когда это было в последний раз. Очки меня никогда не напрягали, а та пара, которую сейчас ношу, – в толстой черной оправе – придает мне такой вдумчивый вид, о каком в школе можно было только мечтать.

– Возможно, кто-то решил тебя разыграть? – предполагает Саймон. – Нашел сайт и зарегистрировал в службе знакомств смеха ради.

– И кто же мог что-то подобное проделать?

Я смотрю на детей. Замечу ли, если они начнут перемигиваться? Но Кэти выглядит такой же смущенной, как и я, а Джастин вернулся к своей картошке.

– Ты звонила по этому номеру? – спрашивает Саймон.

– За полтора фунта в минуту? Шутишь, что ли?

– Так это все-таки ты? – говорит Кэти. Глаза у нее озорные. – Ну, знаешь, решила подзаработать на карманные расходы. Давай, мам, нам-то можешь признаться.

Тревога, которая поселилась во мне с того момента, когда я впервые увидела объявление, начинает утихать. Меня разбирает смех.

– Не уверена, что за меня станут платить полтора фунта в минуту, дорогая. Но ведь действительно похожа, да? Так перепугала.

Саймон достает из кармана мобильник и пожимает плечами.

– Готов поспорить, кто-то что-то замыслил на твой день рождения.

Он включает громкую связь и набирает номер. Вот ведь нелепая картина: мы все столпились вокруг «Лондон Газетт» и звоним в секс по телефону.

– Набранный вами номер не существует.

Тут я понимаю, что старалась не дышать.

– Ну вот и все. – Саймон протягивает мне газету.

– Но что там делает моя фотография? – упорствую я.

День рождения у меня не скоро, и не думаю, что кому-нибудь покажется забавным зарегистрировать меня в службе знакомств. Мне приходит на ум, что этот «кто-нибудь» может недолюбливать Саймона. И хотеть нас рассорить. Кто же это? Мэтт? Я отметаю эту идею так же быстро, как она появляется.

Невольно сжимаю плечо Саймона, хотя тот и не подает вида, что реклама его встревожила.

– Мам, да не похожа она на тебя. Это какая-то старая курица с отросшими корнями, – произносит Джастин.

В каком-то смысле это комплимент, я думаю.

– Джас прав, мам. – Кэти снова смотрит на объявление. – Она немножко похожа на тебя, но многие люди на кого-то похожи. У меня на работе есть девушка – вылитая Адель.

– Ну, наверное.

Я бросаю последний взгляд на страницу. Женщина на фотографии не смотрит прямо в камеру, и разрешение у снимка ужасное. Удивительно, как его вообще решили использовать в рекламе. Я протягиваю газету Кэти.

– Милая, сунь ее в мусорное ведро, когда пойдешь за ужином для остальных.

– Мои ногти! – возмущается она.

– Мои ноги, – парирую я.

– Я принесу. – Джастин переставляет свою тарелку на кофейный столик и встает. Мы с Саймоном обмениваемся удивленными взглядами, а сын закатывает глаза: – Что? Можно подумать, я никогда не помогал по дому.

Саймон коротко ухмыляется:

– Это о чем сейчас речь?

– Да пошел ты, Саймон. Сам иди за своей едой.

– Прекратите оба, – рявкаю я. – Господи, иногда трудно понять: кто ребенок, а кто родитель.

– В том-то и дело, что он мне не… – начинает Джастин, но замолкает, увидев выражение моего лица.

Мы ужинаем перед телевизором и препираемся из-за пульта. Я ловлю взгляд Саймона. Он подмигивает мне: интимный момент среди хаоса жизни с двумя взрослыми детьми.

Когда на тарелках остаются лишь блестящие пятна масла, Кэти надевает пальто.

– Ты собралась уходить? – произношу я. – Уже девять часов.

Она испепеляет меня взглядом.

– Это же вечер пятницы, мам.

– И куда ты направляешься?

– В центр. – Она замечает выражение моего лица. – Я поеду с Софией. На такси. Никакой разницы с возвращением после поздней смены.

Мне хочется сказать Кэти, что разница все-таки есть. Что черная юбка и белый топ, которые носят официантки на ее работе, не настолько вызывающие, как облегающее платье, надетое на ней сейчас. Что собранные в хвост светлые волосы делают ее лицо юным и невинным, а взъерошенная прическа придает ей излишнюю сексуальность. Что на ней слишком много косметики. Что каблуки слишком высокие, а ногти слишком красные.

Но я, разумеется, ничего не говорю. Мне самой когда-то было девятнадцать, и я достаточно долго была мамой, чтобы понимать, когда свои мысли лучше оставить при себе.

– Хорошо вам провести вечер. – И, не удержавшись, добавляю: – Будьте осторожны. Держитесь вместе. И много не пейте.

Кэти целует меня в лоб, а затем оборачивается к Саймону.

– Пообщайтесь наедине, ладно? – Она кивает в мою сторону, а затем улыбается, подмигивает мне, выходит за дверь и кричит уже из холла: – Ведите себя хорошо. А если не можете хорошо, то хотя бы осторожно!

– Беспокоюсь о ней, – произношу я, когда Кэти уходит. – Ничего не могу поделать.

– Знаю, но у нее есть голова на плечах. – Саймон сжимает мое колено. – Вся в маму. – Он смотрит на Джастина, который развалился на диване и уткнулся в телефон. – А ты никуда не собираешься?

– На мели, – отвечает тот, не отрывая взгляда от крошечного экрана.

Я вижу белые и голубые квадратики сообщений, но текст слишком мелкий, чтобы прочесть с моего места. Между спортивными штанами и толстовкой сына торчит полоска красных боксеров, капюшон поднят, хотя Джастин не на улице.

– Разве Мелисса не по пятницам тебе платит?

– Она сказала, что занесет деньги на выходных.

Джастин приступил к работе в кафе в начале лета, когда я уже потеряла надежду на то, что он найдет себе какое-нибудь место. У него была пара собеседований – в музыкальном магазине и в обувном, – но едва всплывала история про его судимость за мелкую кражу, все заканчивалось.

– Это можно понять, – говорил мне тогда Саймон. – Ни один наниматель не захочет рисковать и брать на работу человека, который способен запустить руку в кассу.

– Ему было четырнадцать! – вступалась я за сына. – Его родители развелись, а ему самому пришлось сменить школу. Едва ли похоже на портрет закоренелого преступника.

– И тем не менее.

Я оставила эти разговоры. Не хотелось спорить с Саймоном. По бумагам Джастин числился безработным, но если бы вы его знали… Пришлось пойти на поклон к Мелиссе.

– Доставка, – предположила я. – Раздача флаеров. Что угодно.

Джастин никогда не был прилежным. Не любил читать, в отличие от других детей подготовительного класса. До восьми лет даже алфавита не знал. Со временем заставлять его ходить в школу становилось все труднее – подземные переходы и торговые центры привлекали Джастина сильнее, чем уроки. Он окончил школу с аттестатом, в котором был только курс программирования, и предупреждением за кражу в магазине. К тому времени учителя уже поняли, что у него дислексия, но было слишком поздно что-то предпринимать.

Мелисса задумчиво смотрела на меня. Я даже подумала, что переступила границу и поставила ее в неловкое положение.

– Пусть работает в кафе.

Мне было слов не найти. Простого «спасибо» казалось недостаточно.

– За минимальную плату, – поспешно добавила она, – и с испытательным сроком. С понедельника по пятницу, поочередно ранние и поздние смены. Иногда будет прикрывать меня в выходные.

– Я твоя должница.

Мелисса отмахнулась:

– А для чего еще нужны друзья?

– Раз уж у тебя теперь есть работа, может быть, начнешь платить маме за жилье? – произносит Саймон.

Я пронзаю его взглядом. Саймон никогда не вмешивался в воспитание. Нам даже обсуждать это пришлось – когда я встретила Саймона, Джастину уже исполнилось восемнадцать, а Кэти четырнадцать. Они были почти взрослыми, пусть иногда и вели себя иначе. Им не нужен был новый папа, и, к счастью, Саймон никогда не пытался таковым стать.

– Ты же не просишь арендную плату с Кэти.

– Она младше. Тебе двадцать два, Джастин, ты уже достаточно взрослый, чтобы рассчитывать на самого себя.

Джастин взмахивает ногами и встает одним плавным движением.

– А ты оборзел. Может, сначала сам заплатишь за жилье, а потом начнешь мне указывать?

Как же я это ненавижу. Два моих любимых мужчины готовы вцепиться друг другу в глотки.

– Джастин, не говори с Саймоном в подобном тоне. – Я неосознанно выбираю сторону, но едва слова срываются с губ, вижу взгляд Джастина. Я словно предала его. – Он всего лишь предложил. А я ничего у тебя не прошу.

И не попрошу. Плевать, если люди сочтут это мягкотелостью. Буду стоять на своем. Я могла бы брать с Джастина символическую плату за жилье и еду, но даже так у него почти ничего не оставалось бы. И как ему жить? Не говоря о том, как ему откладывать что-то на будущее. Я была моложе Кэти, когда ушла из дома, не имея ничего, кроме чемоданчика с одеждой, беременности и звенящих в ушах упреков моих разочарованных родителей. Для своих детей я хочу большего.

Саймон не дает ссоре улечься.

– Ты ищешь работу? Кафе – это прекрасно, но если хочешь купить машину, обзавестись собственным домом, то тебе придется зарабатывать больше, чем может платить Мелисса.

Не понимаю, что на него нашло. Мы не богаты, но вполне обеспеченны. Нам не нужно брать деньги у детей.

– Отец пообещал одолжить мне денег на машину, как только я сдам на права.

Я чувствую, что Саймон напрягается. Как и всякий раз, когда речь заходит о Мэтте. Временами такая реакция раздражает, но чаще вызывает во мне прилив нежности. Вряд ли Мэтту хоть раз приходило в голову, что кто-то другой может посчитать меня привлекательной. А Саймону я настолько небезразлична, что он даже ревнует. И мне это нравится.

– Очень мило со стороны отца, – торопливо вмешиваюсь я. Привязанность к Джастину заставляет сказать что-нибудь – все что угодно – в его поддержку. – Может быть, однажды ты получишь лицензию таксиста.

– Мам, я не собираюсь всю оставшуюся жизнь водить такси.

Когда Джастин был маленьким, мы с ним были очень близки, но он так и не простил меня за развод с Мэттом. Думаю, будь сыну известна вся картина, он бы понял, но мне не хотелось, чтобы дети плохо думали о своем отце. Не хотелось, чтобы им стало так же больно, как мне.

Женщина, с которой спал Мэтт, была младше меня и старше Кэти. Четко между нами. Все-таки забавные мелочи застревают в памяти. Я никогда ее не видела, но мучительно представляла, как она выглядит, как руки моего мужа гладят ее молодое, лишенное растяжек двадцатитрехлетнее тело.

– Нищим выбирать не приходится, – говорит Саймон. – Это честная работа.

Я смотрю на него с удивлением. В прошлом он охотно критиковал Мэтта за отсутствие честолюбия. Неприятно слышать, что Саймон считает ту самую работу, которую называл «тупиком» – я же помню, – вполне подходящей для моего сына. Мэтт учился на инженера. Все изменилось, когда я поняла, что моя задержка может означать лишь одно. Мэтт бросил колледж и в тот же день устроился рабочим на местную стройку. Правда, платили там вполне достойно. Мы поженились, он получил лицензию таксиста, и его родители в качестве свадебного подарка дали денег на первую машину.

– Пока и кафе неплохо, – говорю я. – А подходящее дело еще подвернется, я уверена.

Джастин неопределенно хмыкает, выходит из комнаты и поднимается к себе. Я слышу скрип кровати – сын принял свою любимую позу: на спине, чуть приподняв голову, чтобы видеть экран ноутбука.

– Такими темпами он и в тридцать будет здесь жить.

– Я просто хочу, чтобы он был счастлив, вот и все.

– Он счастлив, – отвечает Саймон. – Счастлив тем, что сидит у тебя на шее.

Я проглатываю то, что хочу сказать. Это прозвучало бы несправедливо. Ведь сама решила, что Саймон не будет платить за жилье. Мы даже спорили об этом, но я не уступила. Мы делим расходы на еду и оплату счетов, Саймон балует меня походами в рестораны и путешествиями. И детей тоже. Он щедрый до крайности. У нас общий банковский счет, и мы никогда не беспокоились о том, кто за что платит.

Но дом принадлежит мне.

Когда мы с Мэттом поженились, с деньгами было туго: он работал по ночам, а я – с восьми до четырех в «Теско». Так и жили, пока Джастин не пошел в школу. К тому времени, как появилась Кэти, стало полегче. У Мэтта было столько работы, что он не успевал со всем справляться, постепенно мы даже стали позволять себе кое-какие излишества. Походы в кафе, летние отпуска.

Потом мы с Мэттом расстались, и мне пришлось все начинать сначала. Ни один из нас не мог позволить себе содержание дома. Прошли годы, прежде чем я скопила нужную для закладной сумму. И поклялась, что больше никогда не свяжу свою судьбу с мужчиной.

Заметьте, поклялась, что никогда не влюблюсь, и поглядите, что из этого вышло.

Саймон целует меня, его рука прихватывает мой подбородок, а затем скользит по затылку. Даже сейчас, в конце долгого дня, от Саймона пахнет чистотой – лосьоном и пеной для бритья. По моему телу разливается знакомое тепло, когда он наматывает на пальцы мои волосы и нежно тянет вниз, приподнимая подбородок и открывая шею для поцелуя.

– Ляжем пораньше? – шепчет он.

– Сейчас поднимусь.

Я собираю тарелки, отношу их на кухню и загружаю в посудомоечную машину. Бросаю в мусорное ведро прихваченную по пути «Лондон Газетт», женщина с объявления продолжает смотреть на меня и оттуда. Выключаю свет на кухне и качаю головой, удивляясь собственной глупости. Ну конечно, это не я. Что моей фотографии делать в газете?

4

Келли стянула с запястья резинку и собрала волосы в хвост. Тот вышел совсем коротеньким – печальные последствия двухнедельной жары в августе. Тогда идея избавиться от тяжелой копны казалась вполне разумной. А ведь у Келли со студенческих лет волосы были до пояса. Две темные прядки немедленно выбились из-под резинки.

На оформление Карла Бейлиса ушло в конечном итоге два часа – выяснилось, что его разыскивают не только за неявку в суд, но и за несколько обвинений в кражах.

Келли зевнула. Голода она почти уже не ощущала, но на всякий случай заглянула на кухню. Пусто. Как ни крути, стоило заскочить за тем кебабом. Келли поджарила несколько тостов и понесла их на первый этаж, в свою спальню – просторную квадратную комнату с высокими потолками и выкрашенными белой краской карнизами. Остальную часть стен Келли покрасила в бледно-серый цвет, а видавший виды ковролин прикрыла двумя огромными коврами, которые купила на аукционе. Прочая обстановка – кровать, письменный стол, красное кресло, в котором сейчас сидела хозяйка комнаты, – была сплошь из «Икеи». Современные линии контрастировали с изгибом эркера, в котором располагалась кровать.

Келли пролистала номер «Метро», прихваченный по пути домой. Многие ее коллеги никогда не заглядывали в местную прессу – «Этих подонков и на работе хватает», «Не хочу тащить их домой», – но любопытство Келли было просто ненасытным. На экране ее айфона без конца крутились сводки последних новостей, а когда она навещала родителей, которые, выйдя на пенсию, перебрались из Лондона в Кент, с удовольствием просматривала сельский вестник с его обращениями к членам попечительского совета и жалобами на мусор и собак. Она нашла то, что искала, на пятой странице. Статья занимала целый разворот и шла под заголовком «Взлет преступности в метро»:

«Рекордный рост числа сообщений о преступлениях сексуального характера, нападениях и кражах в транспорте вынудил городские власти приступить к расследованию подобных случаев».

В первом абзаце приводилась пугающая статистика. «После такого вообще перестанешь в метро ездить», – подумала Келли. Дальше авторы статьи переходили к примерам, которые иллюстрировали наиболее распространенные виды преступлений в оживленной транспортной сети Лондона. Келли скользнула взглядом по разделу о нападениях, где была фотография молодого парня с довольно приметным символом, выбритым на виске. Правый глаз подростка едва виднелся из-под черно-фиолетового синяка, обезобразившего его лицо.

«Нападение на Кайла Мэтьюза было жестоким и ничем не мотивированным», – гласила подпись. «Очень сомневаюсь», – подумала Келли. Она, разумеется, не была знакома с Кайлом, но узнала выбритый символ, а «немотивированное нападение» – не тот термин, который обычно ассоциируется с теми, кто его носит. И все же она считала, что и для этого парня существует презумпция невиновности.

Снимок в разделе о сексуальных домогательствах был затемнен, профиль женщины на нем едва угадывался. Подпись предупреждала, что фото стоковое, а все имена изменены.

Неожиданно у Келли в памяти всплыла другая статья: иной город, иная женщина и такой же заголовок.

С трудом сглотнув, она перешла к последнему разделу и заулыбалась, глядя на вытянувшееся лицо женщины на снимке.

Кейт Тэннинг спросила тогда у фотографа: «Вы ведь не заставите меня изображать грусть в стиле “Дейли Мейл”?»

«Нет, конечно, – весело ответил тот. – Я заставлю вас изобразить грусть в стиле “Метро”. С легким оттенком гнева. Положите сумочку на колени и постарайтесь выглядеть так, будто пришли домой и застали мужа в постели с мойщиком окон».

Сотрудник пресс-службы Британской транспортной полиции не смог присутствовать, поэтому Келли вызвалась остаться с Кейт на интервью, на которое та охотно согласилась.

«Вы так мне помогли, – сказала она Келли. – И это меньшее, чем я могу вас отблагодарить».

«Приберегите похвалы до того момента, когда мы поймаем типа, укравшего ваши ключи», – ответила Келли, думая про себя, что шансы на такой исход очень невелики. Ее прикомандировали к транспортной полиции на месяц, и срок уже подходил к концу, когда подвернулось это дело. Келли немедленно за него ухватилась.

«Я сама виновата, – произнесла Кейт Тэннинг, едва Келли представилась. – Много работаю, а до дома ехать так долго, что слишком заманчиво вздремнуть по дороге. В голову не приходило, что кто-то этим воспользуется».

Келли подумала, что Кейт еще легко отделалась. Пока она спала, прислонившись к стенке вагона, преступник рылся в ее сумке, но не нашел ни кошелька, который был в застегнутом на молнию кармашке, ни телефона, засунутого в другой кармашек. И ограничился тем, что вытащил ключи.

«Это не ваша вина, – успокоила ее Келли. – Вы имеете полное право немного поспать по пути домой».

Она заполнила рапорт, изъяла записи с камер видеонаблюдения, а чуть позже, отвечая на звонок из пресс-службы, предложила Кейт в качестве «лица с обложки» для статьи о преступлениях в подземке. Келли отыскала там и собственный комментарий и заметила, что ее назвали не констеблем, а детективом-констеблем. Кое-кого на работе это разозлило бы.

«Кейт – всего лишь одна из сотен жителей пригородов и туристов, которые ежегодно становятся жертвами карманных краж. Мы настоятельно призываем пассажиров быть крайне бдительными и в любой подозрительной ситуации обращаться к сотрудникам транспортной полиции».

Келли аккуратно вырезала статью для Кейт и отправила ей смс с благодарностью за помощь. Служебный телефон остался в шкафчике на работе, но она дала Кейт номер личного мобильника, на случай, если той понадобится с ней связаться.

Наполовину переодевшись в гражданское – флисовая толстовка поверх форменной рубашки, но без галстука и погон, – Келли нагнулась, чтобы расшнуровать ботинки. Старые школьные приятели собирались пойти выпить и звали ее с собой, но она встала сегодня в пять утра, да и оставаться трезвой в пятницу вечером – удовольствия мало. «Тосты, “Нетфликс”, чай и постель, – подумала Келли. – Рок-н-ролл».

Зазвонил телефон, и она просияла, увидев на экране имя сестры.

– Привет! Как дела? Не разговаривала с тобой целую вечность!

– Извини, ты же знаешь, как бывает. Слушай, я нашла для мамы идеальный рождественский подарок, но он стоит чуть дороже, чем мы обычно тратим. Не хочешь к нам присоединиться?

– Конечно, хочу. А что там?

Келли сбросила один ботинок, затем второй, вполуха слушая описание вазы, которую ее сестра-близняшка увидела на ярмарке ремесел. Стояла середина ноября, до Рождества было еще несколько недель. Келли подозревала, что родилась без гена шопоголика. Она постоянно тянула до последней минуты и втайне наслаждалась лихорадочной атмосферой торговых центров в канун праздников, когда измученные мужчины принимались в панике скупать дорогие духи и нижнее белье.

– Как мальчишки? – перебила она, когда стало ясно, что Лекси уже собралась намекать на подарки остальным членам семьи.

– Замечательно. Конечно, половину времени сплошная головная боль, но вообще – замечательно. Альфи великолепно освоился в школе, а Фергюс неплохо проводит время в детском саду, судя по тому, в каком виде оттуда приходит.

Келли рассмеялась:

– Скучаю по ним.

Лекси и ее муж, Стюарт, жили совсем недалеко – в Сент-Олбансе, но видеться с ними так часто, как хотелось бы, не получалось.

– Так приезжай!

– Приеду, обещаю. Как только появится свободное время. Проверю свое расписание и сброшу тебе несколько дат. Может, в одно из воскресений заскочу на обед? – Лекси готовила выдающееся жаркое. – Думаю, в начале декабря выпадут сдвоенные выходные. Если ты, конечно, не против приютить меня на своем диване.

– Прекрасно. Мальчики любят, когда ты остаешься с ночевкой. Только не первого числа – мне нужно на встречу выпускников.

Едва заметное колебание и нарочито небрежный тон Лекси подсказали Келли, что за встреча и где она состоится.

– В Дарем?

На другом конце воцарилась тишина, и Келли представила, как сестра кивает, выпятив подбородок в предчувствии ссоры.

– Выпуск две тысячи пятого, – весело произнесла Лекси. – Сомневаюсь, что хотя бы половину узнаю. Правда, я по-прежнему поддерживаю связь с Эбби и Дэном и время от времени вижу Моши. Поверить не могу, что уже десять лет прошло, по ощущениям не больше десяти минут. Заметь…

– Лекси!

Сестра замолчала, а Келли попыталась подобрать нужные слова.

– Ты уверена, что затея хорошая? Разве это… – Она прищурилась, жалея, что не разговаривает с сестрой лицом к лицу. – …Не всколыхнет всё?

В ожидании ответа Келли подалась вперед, прикоснулась к кулону – половинке сердца – на серебряной цепочке. Интересно, носит ли Лекси свой? Они купили подвески перед осенним отъездом в университеты. Келли – в Брайтонский, а Лекси – в Даремский. Впервые с рождения им предстояло расстаться больше чем на одну-две ночи.

Лекси наконец ответила, и тон ее голоса был таким же сдержанным, каким она обычно разговаривала с сестрой:

– Ничего это не всколыхнет, Келли. Что случилось, то случилось. Я не могу изменить прошлого, но оно не должно меня определять.

Лекси всегда была спокойней и разумней. Внешне сестры были одинаковыми, но никто никогда их не путал. Решительные подбородки, тонкие носы и темно-карие глаза близняшек действительно были очень похожи, но Лекси при этом выглядела расслабленной и добродушной, а Келли казалась напряженной и вспыльчивой. В детстве они много раз пытались поменяться местами, но так и не сумели одурачить тех, кто их знал.

– Почему бы мне не отметить то хорошее, что было в университете? – продолжала Лекси. – Почему я не могу пройтись по кампусу, как другие, вспомнить вечеринки, лекции, глупые розыгрыши, которые устраивали мы с друзьями?

– Но…

– Нет, Келли. Если бы после произошедшего я ушла – сменила университет, как хотели вы с мамой, – то он бы победил. А если, боясь воспоминаний, я не поеду на встречу выпускников, что ж, значит, он все-таки победит.

В этот момент Келли осознала, что ее трясет. Она опустила ноги на пол, наклонилась вперед и прижалась предплечьями к коленям, стараясь унять дрожь.

– По-моему, ты сошла с ума. Я бы к этому месту и близко не подошла.

– Но ведь ты – не я. – Лекси резко выдохнула, даже не пытаясь скрыть досаду. – Можно подумать, все это случилось не со мной, а с тобой.

Келли промолчала. Как она могла объяснить Лекси, что именно так себя и ощущала, и не дать понять, что в некотором смысле их травмы равны? Келли вспомнила лекцию в полицейской академии, которую читал кто-то из Охраны труда. Они тогда изучали столкновение на М25: десятки раненых, шестеро погибших. И кто же получил ПТР? Инструктор хотел, чтобы курсанты сами догадались кто. Патрульные, первыми прибывшие на место аварии? Сержант дорожной полиции, которому пришлось утешать мать двоих погибших детей? Водитель грузовика, чья рассеянность привела катастрофе?

Нет.

Посттравматическое расстройство заработал офицер полиции, который даже не был на службе. В выходной он отправился на пробежку, оказался на мосту над автострадой, стал свидетелем происшествия, позвонил в диспетчерскую и передал важную информацию, но все же был бессилен остановить трагедию, которая разворачивалась внизу. Вот у кого развилось ПТР. Вот кто винил себя за то, что не мог сделать большего. Вот кто в конце концов потерял здоровье, ушел в отставку и стал затворником. Свидетель.

– Прости, – произнесла Келли вместо всего этого и услышала вздох Лекси.

– Всё в порядке.

Они обе понимали, что ничего не в порядке, но не хотели ссориться. В следующем разговоре Лекси поделится планами на Рождество, а Келли расскажет, какая у нее замечательная работа.

И обе станут делать вид, что всё замечательно.

Как и последние десять лет.

– Как дела на службе? – спросила Лекси, словно прочитав мысли Келли.

– Нормально. Всё по-старому, знаешь. – Она старалась говорить бодро, но Лекси это не обмануло.

– Ох, Кел, тебе нужна новая высота. Ты не думала снова подать заявление в спецподразделение? Не могут же там вечно на тебя злиться.

Келли была не так в этом уверена. Ее уход четыре года назад из отдела по борьбе с сексуальными преступлениями стал стремительным и неприглядным. Она провела девять месяцев на больничном, а когда вернулась, ей предложили начать с «чистого листа», хотя на самом деле новое назначение было наказанием. Келли с головой ушла в работу, быстро стала одной из самых уважаемых в местном отделении офицеров, перед самой собой притворялась патрульной до мозга костей, но каждый день мечтала снова заняться серьезными расследованиями.

– Нынешнее назначение должно помочь, – не унималась Лекси. – Теперь начальство, конечно, поймет, что ты больше не… – Она резко умолкла, явно не зная, как обозначить время, проведенное Келли на больничном, когда у той не хватало сил выйти из дома и не покрыться потом.

– Мне и так хорошо, – коротко ответила Келли. – Нужно идти – кто-то у двери стоит.

– Обещаешь приехать к нам поскорее?

– Обещаю. Люблю тебя, сестренка.

– И я тебя люблю.

Положив трубку, Келли вздохнула.

Ее так обрадовало это трехмесячное направление в отдел по борьбе с карманными кражами, который разбирался с бесчисленными ворами лондонской подземки. И дело было даже не в том, что она могла ходить в штатском, – хотя после четырех лет ношения формы это было приятно, – а в ощущении реальности перемен. Она чувствовала, что волна преступности, затронувшая многих в городе, пошла на спад. С тех пор как Келли приступила к работе в БТП, появлялись все новые и новые спецподразделения. Они и расследовали серьезные преступления. Патрульным оставались лишь нарушения порядка и антиобщественное поведение. Келли всего неделю назад вновь надела форму, а хватать за шиворот ей приходилось, если не считать Карла Бейлиса, лишь подростков, залезавших с ногами на сиденья, и обычных пятничных выпивох, которые рвались через турникеты, наполняя воздух парами алкоголя.

Готова ли она вернуться в спецотряд? Келли считала, что да, но когда обсудила эту идею со своим инспектором, то ответ получила короткий и по существу: «У людей на этой работе долгая память. Твое возвращение считают слишком рискованным».

В качестве утешительного приза он прикрепил ее к отделу по борьбе с карманниками: уже не патрулирование, но еще не такая сильная эмоциональная вовлеченность. Рассчитывал этим ее успокоить, но только лишний раз напомнил о том, что Келли потеряла.

Лекси права: нужно двигаться дальше.

5

Кэти редко можно увидеть раньше полудня: по вечерам в ресторане на чай дают охотнее, чем в обед, да и в выходные она рано не ложится. Но вчера поднялась к себе еще до десяти, и, когда я заглянула к ней по пути в спальню (от старых привычек трудно избавиться), дочь уже крепко спала. И вот сейчас я лежу в постели, пытаюсь проникнуться дождливым утром понедельника, когда раздается вой и стук бойлера. А я-то надеялась, что в выходные мне просто почудилось.

– Сломался.

Саймон издает звук, который можно принять за согласие, протягивает под одеялом руку и подтаскивает меня ближе. Я вырываюсь.

– На работу опоздаем. Мне придется вызвать кого-нибудь взглянуть на бойлер, с ним определенно не всё в порядке.

– Это будет стоить целое состояние. Ты же знаешь водопроводчиков: еще порог не переступили, а уже выставляют счет на сто фунтов.

– Ну, сама-то я его не починю, а ты… – Я замолкаю, бросая на Саймона многозначительный взгляд.

– Эй, не так уж я и безнадежен! – Он щекочет меня, и я визжу.

Чудовищная криворукость Саймона может сравниться лишь с моей собственной. В свое время мы с Мэттом купили дом, изъятый за неуплату долгов, – иначе никогда не смогли бы его себе позволить, – и план был такой: все делаем вместе. Но, после того как я во второй раз просверлила водопроводную трубу, мне пришлось уступить и согласиться держаться подальше от инструментов. Ремонт по дому перешел в разряд «мужских» дел, как вынос мусора и копание под капотом автомобиля. Живя втроем с детьми, я привыкла все чинить сама, но полочка в ванной трижды падала, а шкаф в комнате Кэти шатался самым очевидным образом. В вопросах ремонта Саймон оказался таким же неумехой, как и я, что втайне меня разочаровало.

– Какой смысл один бойлер чинить? – произносит он. – Всю ванную нужно переделывать.

– Ну, в ближайшее время этого не случится, – отвечаю я, думая о рождественских подарках, которые скоро лягут на мою кредитку тяжким бременем. – Нам нужно починить душ, а с остальным смириться. – Я уютно устраиваюсь под одеялом, чувствуя, как теплое тело Саймона обволакивает меня, и одним глазом посматриваю на часы.

– Пустая трата денег. – Саймон резко сбрасывает одеяло, и нас обоих обдает порывом холодного воздуха.

Я удивленно сажусь в постели.

– С каких пор ты беспокоишься о деньгах?

Именно я слежу за нашими тратами. Это у меня в крови. А вот Саймон обращается с деньгами очень небрежно, словно человек, который никогда не оказывался на мели.

– Прости, – говорит он, смущенно пожимая плечами. – Не с той ноги встал. Просто стыдно латать то, что нуждается в серьезной починке. А что если взять кредит на полный ремонт?

Я воображаю ванную комнату своей мечты: хромированную, с белой плиткой, как в том парижском отеле, куда Саймон отвез меня в нашу первую годовщину.

– Мы не можем себе этого позволить, ведь скоро Рождество.

– Я заплачу, – произносит Саймон и, судя по взгляду, немедленно начинает сожалеть о своем безрассудстве, но слова назад не берет. – Ты не даешь мне помогать с выплатой ипотеки, так позволь купить тебе новую ванную.

Неужели последние комментарии Джастина попали в цель? Я открываю рот, чтобы возразить, но Саймон поднимает руку.

– Я настаиваю. Сам поищу приличную строительную компанию. Если такая вообще существует! Ладно, пойдем, а то я опоздаю, да и ты тоже.

Он вскакивает. Я свешиваю ноги с кровати и нащупываю пушистые тапочки. Халат холодит обнаженную кожу. Я, поеживаясь, спускаюсь по лестнице на кухню и ставлю чайник. Вокруг ног вьется Бисквит и едва не опрокидывает меня на пол, приходится поскорее насыпать корма в его миску.

Шум душа утихает, хлопает дверь ванной. На лестничной площадке раздаются шаги и приглушенные голоса, когда Кэти и Саймон сталкиваются в коридоре. Бойлер вновь начинает завывать. Похоже, Кэти сегодня торопится. А вот готовясь к вечеринке, она может часами сидеть в ванной. Не то чтобы Саймон когда-нибудь на это жаловался. Он скорее обойдется без душа, чем станет подгонять Кэти.

– Подростки, – пожал плечами он после того, как я однажды отчитала дочь за то, что она долго занимала ванную. – Мне не нужно много времени, чтобы голову помыть. – С печальной улыбкой он провел ладонью по редеющей седой шевелюре.

– Ты очень чуткий, – сказала я.

После вспыльчивого Мэтта такое облегчение жить с кем-то настолько терпеливым. Я ни разу не видела, чтобы Саймон вышел из себя. Он сохранял спокойствие даже после сотого прихода соседей с жалобами на музыку, которую слушал Джастин, – хотя их собственные дети вопили куда громче. В Саймоне просто не было злости.

Мелисса прищурилась, когда я рассказала о том, что до нашей встречи Саймон десять лет жил один.

– И что с ним не так?

– Ничего! Просто не встретил подходящего человека. Зато поднаторел в домашнем хозяйстве. Готовит, убирает, даже гладит.

– Когда расстанетесь, отправишь его ко мне? Нил способен собрать компьютер с нуля, но как выключается пылесос, похоже, понятия не имеет.

Я рассмеялась. С самых первых дней чувствовала, что никогда не расстанусь с Саймоном. Помню трепет возбуждения, который охватил меня при нашем первом поцелуе; дрожь во время быстрого, неуклюжего секса, которым завершилось первое свидание, – все это будоражило еще сильнее, поскольку было совсем не в моем характере. Именно тем мне больше всего и нравился Саймон – рядом с ним я чувствовала себя другим человеком. Не мамой, не подружкой или женой Мэтта. Собой, Зоуи Уокер. К Мэтту я переехала сразу из родительского дома, а когда в тридцать лет оказалась одна, то так беспокоилась о детях, что было не до выяснения: кто же такая я сама? Встреча с Саймоном все изменила.

Я завариваю чай и отношу наверх поднос с четырьмя кружками. Стучусь в дверь Джастина, осторожно переступаю через хлам на полу и ставлю дымящуюся чашку на тумбочку рядом с кроватью.

– Джастин, чай.

Он не шевелится, и я забираю вчерашнее приношение – остывшее и нетронутое. Смотрю на сына: трехдневная щетина покрывает его нежное лицо с ямочкой на подбородке, длинные волосы упали на глаза, одна рука вытянута к изголовью.

– Дорогой, уже почти семь.

В ответ он что-то бормочет. На тумбочке лежит открытый ноутбук, на экране – какой-то музыкальный форум. Белые буквы на черном фоне. Если буду смотреть на него слишком долго, голова разболится. Слева фотография, которую Джастин использует в интернете, – его лицо, но почти полностью закрытое протянутой к камере ладонью. На ней черными буквами написано имя пользователя: Game8oy_94.

Двадцать два года, а ведет себя как двенадцатилетний. Кэти всегда так торопилась повзрослеть – не могла дождаться, пока оставит в прошлом Барби и «Моих маленьких пони», – но мужчины, похоже, остаются мальчишками гораздо дольше.

Я размышляю о том, что сказал Саймон прошлой ночью. Неужели Джастин действительно и в тридцать лет будет жить с нами? Раньше я думала, что никогда не захочу, чтобы мои дети покинули дом. Мне нравилось жить здесь втроем, встречаться за ужином, а в остальном – просто сосуществовать. Мы с Кэти иногда гуляли, а Джастин крутился на кухне, пока я готовила чай, воровал жареную картошку со сковороды и делился хитросплетениями компьютерных игр, в которых я ничего не смыслила. И обманывала себя мыслью, что мы словно соседи по квартире. Но когда ко мне переехал Саймон, я поняла, как сильно скучала по тому, чтобы по-настоящему делить свою жизнь с кем-то.

Джастин натягивает одеяло на голову.

– Ты опоздаешь на работу, – говорю я, понимая, что и сама опоздаю, если продолжу стоять на месте.

– Мне нехорошо, – раздается его приглушенный голос.

Я резко сдергиваю с сына одеяло.

– Мелисса взяла тебя на работу на свой страх и риск, Джастин. Не вздумай притворяться больным, слышишь?

Настойчивый тон моего голоса наконец доходит до него. Джастин понимает, что без поддержки Мелиссы – или без моей просьбы, если уж на то пошло – у него не было бы работы.

– Ладно. Не продолжай.

Он опускает ноги на пол и сидит на краю кровати в одних боксерах, ероша лохматые волосы, а я выхожу из комнаты.

Из приоткрытой двери ванной вырываются струйки пара. Я стучусь к Кэти, и она приглашает меня войти. Устроившись за письменным столом, дочка подводит брови. На ее лице безукоризненный макияж, а на голове намотано полотенце.

– Мам, ты потрясная. Я выпью чай, пока буду укладывать волосы. Выйдем в полседьмого?

– Хочешь тостов?

– От них меня разносит. Потом что-нибудь съем.

Она посылает мне воздушный поцелуй и берет свою кружку с надписью «Успокойся и смотри “Единственный путь – это Эссек” [2]». Кэти выглядит эффектно даже в махровом халате. Ноги от ушей. Бог знает, откуда она их взяла. Уж точно не от меня, а Мэтт хоть и выше ростом, довольно коренастый.

«Куплено и оплачено», – говаривал он, ухмыляясь и похлопывая себя по пивному животу. Невозможно быть сильнее непохожим на Саймона – высокого и стройного, с длинными ногами, которые отлично выглядят в брюках и очаровательно забавно – в шортах.

– Держу пари, он ни разу в жизни рук не запачкал, – презрительно произнес Мэтт после их первой встречи: неловкой, на пороге дома, когда мой бывший муж провожал Кэти.

– Может, ему и не нужно было, – возразила я и в ту же секунду пожалела о своих словах. Ведь Мэтт на самом деле умный. Возможно, не такой образованный, как Саймон, но определенно не дурак. Если бы не я, он закончил бы колледж.

Я приношу чай Саймону. Он уже надел бледно-голубую рубашку и темно-синие брюки. Пиджак пока еще в шкафу. В «Телеграф» принято одеваться неформально, и Саймон в качестве уступки перестал носить галстуки, но костюм на джинсы не сменил. Не такой он человек. Я бросаю взгляд на часы и запираюсь в ванной, надеясь, что мне оставили немного горячей воды. Однако это не так, и прием душа заканчивается довольно быстро.

Когда раздается стук в дверь, я уже вытираюсь.

– Почти закончила!

– Это всего лишь я. Мне пора.

– Ой! – Я обматываю полотенцем влажное тело и открываю дверь. – Думала, мы вместе поедем.

Саймон целует меня.

– Я же говорил, что сегодня должен выйти пораньше.

– Десять минут, и мы с Кэти будем готовы.

– Извини, мне действительно нужно идти. Я позвоню тебе позже.

Он спускается вниз, а я заканчиваю вытираться, злясь на себя из-за того, что расстроилась. Саймон всего лишь не пошел со мной на станцию, а я реагирую словно девочка-подросток, которая отталкивает джемпер своего бойфренда. Раньше Саймон работал посменно, освещая ранние и поздние выпуски новостей и время от времени дежуря по выходным. Несколько месяцев назад – в начале августа – положение дел изменилось, его перевели на постоянный график с понедельника по пятницу. Я думала, его это обрадует, но, вместо того чтобы наслаждаться совместными вечерами, он возвращался подавленным и ворчал:

– Не люблю перемены.

– Ну, попроси всё вернуть обратно.

– Это так не работает, – обрывал он меня. – Ты не понимаешь.

Он был прав: я не понимала. И сейчас не понимаю: почему не подождать нас с Кэти десять минут?

– Удачи! – кричит он Кэти, спускаясь по лестнице. – Срази их наповал!

– Нервничаешь? – спрашиваю я, пока мы идем к станции.

Молчание Кэти красноречивей любых слов. Она прижимает к себе портфолио с дюжиной фотографий, которые стоили целое состояние. На каждом снимке у Кэти новый наряд и новое выражение лица. Но на всех фотографиях она прекрасна. За них заплатил Саймон, это был сюрприз на ее восемнадцатилетие. Не думаю, что я когда-нибудь видела дочь такой же счастливой, как в тот день рождения.

– Не уверена, что вынесу еще один отказ, – тихо произносит она.

Я вздыхаю.

– Это нелегкое ремесло, Кэти. Боюсь, ты еще много отказов получишь.

– Спасибо. Приятно знать, что твоя собственная мать так в тебя верит. – Она встряхивает светлыми волосами, словно готова умчаться прочь. Только вот нам нужно в одну и ту же сторону.

– Не дуйся, Кэти. Ты же понимаешь, что я имею в виду.

У входа на станцию «Кристал Пэлас» играет на гитаре девушка с дредами, я здороваюсь с ней и достаю из кармана пальто монетку. Уличную музыкантшу зовут Меган, она чуть-чуть старше Кэти. Я знаю об этом, поскольку однажды с ней разговорилась. Девушка рассказала, что родители выгнали ее из дома и теперь она ночует у друзей, играет на улицах и отстаивает очереди в благотворительные фонды Норвуда и Брикстона, где раздают еду малоимущим.

– Холодно сегодня, правда? – Я бросаю десять пенсов в гитарный футляр, монетка ударяется о горсть других. Меган прерывается, чтобы поблагодарить меня, и легко подхватывает мелодию на следующем аккорде.

– Десять пенсов ей не помогут, мам.

Мы входим на станцию, и песня Меган затихает позади.

– Десять пенсов утром и десять вечером. Это фунт в неделю. – Я пожимаю плечами. – Пятьдесят с лишним фунтов в год.

– Ну, в таком случае это очень щедро. – Кэти на мгновение замолкает. – А почему бы не бросать по фунту каждую пятницу? Или не подарить ей на Рождество пачку банкнот?

Мы достаем проездные и проходим через турникеты к поездам надземки.

– Потому что так не создается ощущения, что я трачу слишком много, – отвечаю я, хотя причина в другом. Дело ведь не в деньгах, а во внимании. И так мне удается каждый день проявлять немного доброты.

В Ватерлоо мы выбираемся из вагона на платформу, толпа подхватывает нас и уносит к Северной линии.

– Честно, мам, не знаю, как ты проделываешь это каждый день.

– Привычка, – говорю я, хотя не столько привыкла, сколько смирилась. Езда в переполненном зловонном поезде – неотъемлемая часть работы в центре Лондона.

– Ненавижу. В среду или субботу вечером тут и так несладко, но ездить в час пик? Боже, это меня доконает.

Кэти работает в ресторане неподалеку от Лестер-сквер. Можно было бы найти место и поближе к дому, но ей, по ее собственным словам, нравится находиться в «сердце города». По мнению Кэти, рядом с Ковент-Гарден и Сохо легче встретить кинопродюсера или агента, чем в Форест-Хилл. Наверное, она права, хотя за восемнадцать месяцев ее работы официанткой подобное пока еще не случилось.

Но сегодня Кэти держит путь не в ресторан. Она едет на прослушивание, где представители очередного театрального агентства посмотрят на нее и – она очень надеется – согласятся нанять. Мне бы очень хотелось верить в это, но я реалистка. Кэти красива и талантлива, она замечательная актриса, но у девятнадцатилетней девушки из Пекхэма примерно столько же шансов добиться успеха, сколько у меня выиграть в лотерею. А я даже лотерейных билетов не покупаю.

– Обещай, что, если не выгорит, ты хотя бы подумаешь про курсы секретарей, о которых я тебе говорила.

Кэти бросает на меня высокомерный взгляд.

– Просто чтобы у тебя была какая-то опора.

– Спасибо, что веришь в меня, мам.

На станции «Лестер-сквер» нас подхватывает толпа. Перед турникетами мы ненадолго разделяемся, а пройдя их, я вновь нахожу дочь и сжимаю ее ладонь.

– Я просто практична, вот и всё.

Кэти сердится на меня, и я ее не виню. Зачем было именно сейчас заводить разговор о курсах секретарей? Я смотрю на часы.

– До прослушивания еще сорок пять минут. Давай угощу тебя кофе.

– Мне хочется побыть одной.

«Поделом», – думаю я, но Кэти замечает боль в моих глазах.

– Просто чтобы текст повторить.

– Конечно. Ну, тогда удачи. Я серьезно, Кэти. Надеюсь, все пройдет великолепно.

Провожаю ее взглядом, сожалея, что не могу просто порадоваться за дочку и подбодрить, как сделал Саймон перед уходом на работу.

– Могла бы проявить больше энтузиазма. Это бы тебя не убило.

Готовясь к обеденному наплыву посетителей, Мелисса намазывает маслом ломтики хлеба и складывает их попарно, начинкой внутрь. В застекленном шкафу стоят банки с салатом из тунца, копченым лососем и тертым сыром. Кафе в Ковент-Гардене называется «Тоже у Мелиссы». Оно больше, чем заведение на Анерли-роуд: у окна стойка с высокими барными табуретами, в зале пять или шесть столов с металлическими стульями, которые каждый вечер складывают в углу, чтобы уборщица могла вымыть пол.

– Имеешь в виду, я должна была ей соврать?

Без десяти девять в кафе лишь Найджел в длинном, испачканном грязью пальто, от которого при каждом движении исходит запах немытого тела. Он каждое утро сидит на высоком табурете у окна, сжимая в ладонях чайник с чаем. В десять Мелисса выставляет Найджела, говоря, что тот распугает ее посетителей. Раньше он сидел на тротуаре перед кафе и, положив перед собой кепку, просил милостыню. А потом Мелисса над ним сжалилась. Она берет с Найджела пятьдесят пенсов, на два фунта меньше, чем указано в меню, но, поверьте, разочарованным он не остается.

– Просто поддержи ее.

– Я поддерживаю! Вот, отпросилась с работы на пару часов, чтобы поехать с ней.

– А она об этом знает?

Я замолкаю. Планировала встретиться с Кэти позже и узнать, как прошло прослушивание, но она ясно дала понять, что мне не стоит болтаться поблизости.

– Ты должна подбадривать ее. Когда она станет звездой Голливуда, тебе не захочется прочитать в глянцевом журнале: «Мама говорила, что я ни на что не гожусь».

Я смеюсь.

– И ты туда же. Вот и Саймон уверен, что у нее все получится.

– Ну, раз так, – произносит Мелисса таким тоном, словно все встало на свои места.

Ее волосы выбиваются из-под голубой сетки, и я поправляю их, чтобы Мелиссе не пришлось снова мыть руки. Она умеет за секунду собрать свои длинные густые и блестящие темные пряди в замысловатый узел. И втыкает в него ручку, пока работает. Это придает ей обманчиво богемный вид. Сегодня, как и в большинство дней, на Мелиссе ботильоны, джинсы и накрахмаленная белая рубашка. Закатанные до локтей рукава открывают кожу – настолько же бледную, насколько темная она у мужа моей подруги.

– Спасибо, – произносит она.

– Но при этом он не менее уверен, что станет популярным автором. – Я усмехаюсь, но тут же чувствую себя предательницей, хотя всего лишь пошутила.

– А разве для этого не нужно что-нибудь написать?

– Он пишет, – восстанавливая равновесие, бросаюсь я на защиту Саймона. – Но сначала ему нужно изучить массу информации. Да и выкроить свободное время, работая на полную ставку, довольно трудно.

– И что же он пишет?

– Кажется, какой-то шпионский триллер. Ты же меня знаешь, это не совсем моя литература. Предпочитаю Мейв Бинчи [3].

Я не читала роман Саймона. Он хочет закончить текст, прежде чем кому-то показывать, и меня это вполне устраивает. По правде говоря, я волнуюсь. Боюсь, что не найду подходящих слов. Что не смогу даже определить, хорошо вышло или нет. Я уверена, что получится хорошо. Саймон же прекрасно пишет. Он один из самых опытных журналистов «Телеграф» и работает над своей книгой с тех пор, как мы познакомились.

Дверь открывается, и в кафе входит мужчина в костюме. Он приветствует Мелиссу по имени и болтает с ней о погоде, пока варится кофе. Мелисса без лишних уточнений добавляет в чашку молоко и сахар.

На стойке у стены лежит пятничный номер «Метро», я беру его и просматриваю, пока подруга пробивает чек. Кто бы ни читал газету, он оставил ее сложенной на странице со статьей «Взлет преступности в метро». Хотя рядом никого, я инстинктивно кладу руку на сумку, которую по старой привычке ношу, перебросив на грудь. В статье несколько фотографий. Сильно избитый парень примерно того же возраста, что и Джастин, и женщина с открытым рюкзаком на коленях, которая выглядит так, будто вот-вот заплачет. Я просматриваю статью, но в ней нет ничего нового. Советуют присматривать за вещами и не ездить в одиночку поздним вечером. То же самое я постоянно твержу Кэти.

– Джастин говорил, что твоя управляющая вчера приболела, – произношу я, когда мы вновь остаемся одни.

– Сегодня ее тоже нет, так что… – Мелисса показывает на голубую сетку для волос. – Держу пари, пока Ричард Брэнсон строил свою империю, у него такие проблемы не возникали.

– Держу пари, что возникали. Хотя не уверена, что можно назвать два кафе… – Я ловлю ее сердитый взгляд. – …Два потрясающих кафе – империей.

– Три, – хитро глядит Мелисса.

Я поднимаю бровь и жду продолжения.

– В Кларкенуэлле. Не смотри на меня так. Кто не рискует, тот не пьет шампанское.

– Но… – Я успеваю замолчать прежде, чем переступаю черту.

Меня бы напугала идея открыть третье кафе, когда второе идет ко дну. Хотя, наверное, именно поэтому Мелисса занимается бизнесом, а я нет. Когда мы поселились по соседству с Мелиссой и Нилом, я ходила на бухгалтерские курсы по программе обучения для взрослых. В школе математика мне плохо давалась, но Мэтт забирал детей только по средам, так что либо бухгалтерия, либо обивка мебели, а я не могла представить, как зарабатываю на жизнь перетяжкой стульев. Мелисса и стала моей первой клиенткой.

– Раньше я сама вела бухгалтерию, – сказала она, услышав от меня о курсах, – но теперь сняла новое помещение в Ковент-Гардене, и мне не помешало бы немного себя разгрузить. Там ничего сложного – платежные ведомости и квитанции.

Я ухватилась за этот шанс. И хотя всего год спустя другой клиент – Грэхем Хэллоу – предложил мне постоянную работу, продолжала вести бухгалтерию обоих кафе Мелиссы.

– Значит, «У Мелиссы-три»? – спрашиваю я.

Она смеется.

– И четыре, и пять… Бесконечность – не предел!

Я договаривалась выйти на работу после обеда, но прихожу в одиннадцать. Грэхем демонстративно смотрит на часы.

– Славно, что вы сегодня появились, Зоуи.

Как всегда, на нем костюм-тройка, а в жилете прячутся настоящие карманные часы. «Профессионализм порождает доверие», – объяснил он мне однажды. Возможно, пытаясь подбить меня сменить брюки M&S на что-то старомодное в его стиле.

Я не ведусь на провокацию. В пятницу вечером Грэхем сам мне разрешил задержаться сегодня на два часа.

– Хотите, сварю вам кофе? – говорю я, давным-давно усвоив, что неизменная вежливость – лучший способ от него избавиться.

– Это было бы очень кстати, спасибо. Хорошо провели выходные?

– Неплохо.

Не вдаюсь в подробности, а он не спрашивает. Я больше не рассказываю ему о своей личной жизни, поскольку когда мы с Саймоном только начали встречаться, Грэхем осмелился заявить, что неприлично ходить на свидания с тем, кого встретил на работе. Хотя с тех пор, как Саймон приходил в наш офис за информацией о тарифах на аренду коммерческой недвижимости для статьи, которую он тогда писал, прошло уже три месяца.

– А на свидание с боссом ходить прилично? – ответила я, скрестив руки на груди и глядя ему прямо в глаза. Ведь через полтора месяца после того, как я узнала о романе Мэтта, была на нервах и не знала, куда идти, Грэхем Хэллоу сам приглашал меня на свидание. И получил отказ.

– Мне стало вас жаль, – ответил он, когда позднее я всё это ему высказала. – Думал, вам нужно взбодриться.

– Понятно. Спасибо.

– Возможно, ваш новый парень считает точно так же.

Я не проглотила наживку. Саймон вовсе меня не жалел. Он меня обожал. Покупал цветы, водил в хорошие рестораны и целовал так, что у меня подгибались колени. Мы встречались всего несколько недель, но я знала, что жалость тут ни при чем. Просто знала. Может, Грэхем действительно сочувствовал мне, но отказ так и не простил. Больше не позволял уходить пораньше, когда простывали дети, не делал поблажек, если поезда задерживались. С того момента он играл по правилам, а мне слишком нужна была работа, чтобы рисковать и нарушать заведенный порядок.

Грэхем допивает кофе, надевает пальто и исчезает. В ежедневнике никаких записей, но перед уходом босс бормочет что-то о встрече по поводу собаки, а я, честно говоря, рада просто остаться одна. Для понедельника в офисе необычно тихо, самое время приступить к запоздалой весенней уборке. Я пропускаю ненужные бумаги через шредер и протираю пыль под древними хлорофитумами.

Пищит телефон, приходит сообщение от Мэтта:

«КТ в порядке?»

Он всех так сокращает. Кэти – КТ, Джастин – Джас, а я – Зоуи, только когда мы ссоримся.

Полагаю, Саймон стал бы Саем, сложись у них нормальные отношения.

Набираю в ответ:

«От нее ничего не слышно. Даже не знаю, хороший это знак или нет!»

«Она чувствовала себя уверенно?»

Я на секунду задумываюсь и отвечаю уклончивым:

«Оптимистично».

«А ты?: – *»

Заметив смайлик с поцелуем, я игнорирую сообщение. Снова начинаю вытирать пыль, и через несколько минут Мэтт звонит.

– Ты опять это сделала, да?

– Что сделала? – переспрашиваю я, хотя прекрасно понимаю, о чем речь.

– Расстроила ее перед прослушиванием.

Согласные звучат приглушенно, и я догадываюсь, что у него во рту сигарета. Так и есть – раздается металлический щелчок зажигалки, и Мэтт делает глубокую затяжку. Прошло почти двадцать лет с тех пор, как я в последний раз курила, но просто физически чувствую, как он выдыхает дым.

– Нет, – начинаю было, но Мэтт слишком хорошо меня знает. – Во всяком случае, не нарочно.

– Что ты сказала?

– Всего лишь упомянула курсы секретарей, о которых тебе рассказывала.

– Зо…

– Что? Ты же сам сказал, что для нее это идеально подходит.

Слышу на заднем фоне шум машин и понимаю, что Мэтт припарковался.

– Ты должна быть с ней помягче. Начнешь слишком сильно ее подталкивать, и она помчится совсем в другую сторону.

– Актерство – не настоящая работа, – отвечаю я, поскольку привыкла возражать Мэтту, а от такого трудно избавиться. – Ей нужно что-то надежное.

– Она скоро сама это поймет. И тогда мы будем рядом.

Я заканчиваю вытирать пыль в общем зале и иду в кабинет Грэхема. Его стол в два раза больше моего, но почти такой же аккуратный. Одна из немногих вещей, которая нас объединяет. Календарь лежит параллельно краю стола, мотивационная цитата призывает сделать сегодня то, за что завтрашняя «я» буду себе благодарна. На другой стороне стола три лотка для бумаг: «Входящие», «На рассмотрении», «Почта». Перед ними стопка газет. Сверху – свежая «Лондон Газетт».

Тут нет ничего необычного. В Лондоне трудно найти офис, в котором не выписывают это издание. Я беру верхний номер, убеждая себя, что все еще прибираюсь, и вижу, что под ним тоже «Лондон Газетт». А дальше еще и еще. Дюжина или даже больше, сложенные аккуратной стопкой. Бросаю взгляд на дверь, затем сажусь в кожаное кресло Грэхема, беру очередной экземпляр, просматриваю первые страницы, но, не удержавшись, перехожу к объявлениям. И чувствую, как в груди что-то сжимается, а ладони становятся влажными. На последней странице газеты – газеты, напечатанной несколько дней назад, – фото женщины, которую я уже видела.

* * *

Все мы – заложники привычек.

Даже ты.

Каждый день ты надеваешь одно и то же пальто и выходишь из дома в одно и то же время. У тебя есть любимое место в автобусе или поезде. Ты точно знаешь, какой эскалатор движется быстрее, через какой турникет удобнее проходить, в какую кассу самая короткая очередь.

Ты разбираешься в таких вещах. И я тоже.

Я знаю, что ты покупаешь одну и ту же газету в одном и том же киоске, берешь молоко в один и тот же день недели. Знаю, какой дорогой ты провожаешь детей в школу, как срезаешь путь домой, возвращаясь с урока зумбы. Знаю улицу, на которой ты расстаешься с друзьями после пятничных посиделок в пабе; и знаю, что дальше ты идешь до дома пешком совершенно одна. Знаю весь пятикилометровый маршрут, который ты пробегаешь воскресным утром, и точное место, где ты останавливаешься, чтобы размяться.

Я все это знаю, поскольку тебе никогда не приходило в голову, что за тобой кто-то наблюдает.

Рутина тебя успокаивает. Она такая привычная, убаюкивающая. Рутина создает у тебя чувство безопасности.

Рутина убьет тебя.

6

Келли выходила из комнаты совещаний, когда зазвонил ее рабочий мобильник. «Номер скрыт», значит, почти наверняка звонок из диспетчерской. Зажав телефон между ухом и плечом, Келли ответила, одновременно застегивая бронежилет:

– Келли Свифт.

– Вы можете ответить на звонок миссис Зоуи Уокер? – раздался голос диспетчера. На заднем плане Келли услышала гул голосов: остальные операторы отвечали на вызовы и координировали работу. – Она хочет поговорить о краже на Кольцевой линии. Где, кажется, что-то из сумки вытащили?

– Вам следует соединить ее с отделом краж. Я перевелась оттуда несколько дней назад и теперь снова в патруле.

– Я пытался, но никто не берет трубку. А ваше имя все еще значится в криминальной сводке, так что… – Оператор умолк.

Келли вздохнула. Имя Зоуи Уокер ни о чем ей не говорило, но за три месяца в отделе краж она имела дело с бо́льшим количеством жертв карманников, чем могла запомнить.

– Соединяйте.

– Спасибо. – В голосе диспетчера прозвучало облегчение, и в который раз Келли порадовалась, что находится на переднем крае, а не торчит в комнате без окон, отвечая на звонки разгневанной публики. Она услышала слабый щелчок.

– Алло? Алло? – раздался в трубке нетерпеливый женский голос.

– Добрый день, это констебль Свифт. Чем я могу вам помочь?

– Наконец-то! Можно подумать, я пытаюсь дозвониться Ми-5.

– Боюсь, у нас не так увлекательно. Насколько понимаю, вы хотели поговорить о краже в метро. Что у вас украли?

– Не у меня, – ответила женщина таким тоном, будто Келли за ней не поспевала, – а у Кейт Тэннинг.

Подобные обращения были обычным явлением. Стоило только газете процитировать слова полицейского офицера, как начинались звонки от граждан. Часто не имевшие отношения к статье. Словно одного твоего имени или номера значка достаточно для того, чтобы стать легкой добычей.

– Она заснула, пока ехала домой, и у нее из сумки украли ключи, – продолжала миссис Уокер. – Только ключи, и всё.

Подобные ограбления делали работу нетипичной. Приступая к предварительному отчету, Келли даже сомневалась, что стоит классифицировать этот случай как кражу. Но Кейт настаивала, что не теряла ключей.

– Я держу их в отдельном кармашке, – объясняла она Келли. – Они просто не могли выпасть.

Внешний карман похожей на рюкзак сумки действительно защищали молния и кожаный ремешок. Но оба они оказались расстегнуты. На записи с камер наблюдения было видно, что, когда Кейт входила в метро на «Шепердс-Буш-Маркет», карман на сумке был застегнут. На «Эппинг» же, где девушка выходила, он был уже слегка приоткрыт, а ремешок свободно болтался.

Поначалу дело выглядело несложным. Кейт была идеальной свидетельницей: она всегда ездила с работы одним и тем же маршрутом, даже выбирала один и тот же вагон на Центральной линии и садилась – когда выпадала возможность – на одно и то же место. «Будь все такими предсказуемыми, – подумала Келли, – это очень упростило бы работу». На записи с камер она заметила Кейт уже через несколько минут поисков, но рядом не крутился ни один из потенциальных подозреваемых. Самыми серьезными преступниками подземки на тот момент были парни Кертиса, только они охотились за кошельками и айфонами, а не за ключами.

Стараясь найти именно этих ребят на записи из поезда, в котором и была совершена кража, Келли едва не проглядела настоящего злоумышленника.

Кейт спала, прислонившись к стенке вагона – ноги скрещены, руки крепко обнимают сумку. Келли так сосредоточилась, рассматривая молодых людей в толстовках и двух женщин в хиджабах, с младенцами на руках, что лишь в последний момент заметила мужчину, стоявшего рядом с Кейт. Он определенно не был похож на человека из банды карманников. Высокий, хорошо одетый. Серый шарф, дважды обмотанный вокруг шеи, прикрывал уши и нижнюю половину лица. Мужчина словно сражался с уличным ненастьем, а не ехал в метро. Он стоял спиной к камере, упрямо уставясь в пол. Затем стремительно склонился к Кейт Тэннинг и вновь выпрямился. Его правая ладонь слишком быстро исчезла в кармане, чтобы Келли успела разглядеть зажатый в ней предмет.

Мужчина предполагал, что в наружном отделении сумки окажется кошелек или телефон? Но удачная кража обернулась разочарованием, когда он понял, что добычей стала всего лишь связка ключей. Забрал их лишь потому, что бессмысленно было рисковать и пытаться положить обратно. А по пути домой выбросил.

В свой последний день в отделе краж Келли отслеживала путь преступника на записях с камер подземки. Но снимок мужчины получился настолько низкого качества, что не имело никакого смысла передавать его в розыск. Единственное, что удалось установить: это был азиат около шести футов роста. Хоть записи и были цветными, а их качество впечатляло – словно смотришь новости о пассажирах метро, – но это вовсе не гарантировало удачного опознания. Для такого камеры должны были быть направлены в нужную сторону и расположены так, чтобы зафиксировать лицо анфас. А преступления слишком часто совершались не прямо перед объективом, а несколько в стороне. Как и в данном случае. При попытке увеличить изображение оно становилось только более и более зернистым, пока все важные детали не расплывались окончательно, не оставляя ни малейшей надежды на опознание подозреваемого.

– Вы были свидетельницей кражи? – спросила Келли.

Если бы Зоуи Уокер действительно видела, как произошло преступление, то, разумеется, связалась бы с полицией гораздо раньше. Келли пришло на ум, что миссис Уокер, возможно, нашла пропавшие ключи и теперь их можно будет отправить на экспертизу.

– У меня есть для вас кое-какая информация, – ответила та. Говорила она официальным тоном, резким, почти грубым, но за этим чувствовалась неуверенность, которая наводила на мысль о волнении.

– Продолжайте, – мягко произнесла Келли.

Заглянувший в комнату сержант постучал по наручным часам. Она в ответ указала на телефон и одними губами произнесла: «Минутку».

– Жертва. Кейт Тэннинг. Ее фотография появилась в рекламном объявлении «Лондон Газетт» как раз перед кражей ключей.

Такого Келли совсем не ожидала. Она присела на стул.

– Каком объявлении?

– Я не совсем уверена. Оно было среди другой рекламы. Всяких услуг вроде секса по телефону и эскорта. А в пятницу я увидела точно такое же объявление. Но там, кажется, была моя фотография.

– Вам кажется? – Келли не смогла скрыть скепсис и услышала, что Зоуи Уокер начала колебаться.

– Ну, лицо было похоже. Только без очков. Хотя иногда я ношу контактные линзы. Такие одноразовые, на каждый день, понимаете? – Она вздохнула. – Вы мне не верите, да? Считаете меня сумасшедшей?

Келли почти так и подумала, а теперь ощутила укол вины.

– Вовсе нет. Я просто пытаюсь установить факты. Вы можете назвать мне даты, в которые были напечатаны эти объявления?

Она подождала, пока Зоуи Уокер сверится с календарем, затем записала две даты: фото Кейт Тэннинг появилась в газете третьего ноября, фото самой Зоуи – тринадцатого ноября.

– Я займусь этим, – пообещала Келли, хотя не была уверена, что найдет время. – Доверьтесь мне.

– Нет. – Пол Пауэлл оставался тверд. – Ты три месяца разгуливала в штатском, пока мы делом занимались. Пора и тебе вернуться к настоящей полицейской работе.

Келли прикусила язык, понимая, что не стоит наживать врага в лице сержанта Пауэлла.

– Я всего лишь поговорю с Кейт Тэннинг, – произнесла она, ненавидя себя за умоляющий тон, – и сразу вернусь, обещаю.

Нет ничего хуже незаконченных дел, и хотя Зоуи Уокер казалась, мягко говоря, «с приветом», что-то в ее словах не давало Келли покоя. Могла ли фотография Кейт появиться в газетном объявлении? Возможно, она была не случайной жертвой, а заранее выбранной мишенью? Даже отрекламированной? В это трудно было поверить.

– Это больше не твое дело. Если есть обращение, которое нужно проверить, передай его в отдел краж. А если у тебя мало работы, только скажи…

Келли подняла руки. Она знала, когда следует уступить.

Кейт Тэннинг жила в Эппинге, недалеко от станции метро. Она обрадовалась звонку Келли и предложила после работы встретиться в баре на Сефтон-стрит. Та с готовностью согласилась, понимая, что если она хочет найти зацепку в деле, к которому официально уже не имеет отношения, то должна действовать самостоятельно.

– Значит, вы их не нашли?

Тридцатисемилетняя Кейт работала терапевтом в клинике близ Шепердс-Буш. У нее был довольно прямолинейный подход к делу, что, как подозревала Келли, отпугивало некоторых пациентов. А ей самой это даже нравилось.

– Я сожалею.

– Все в порядке. Честно говоря, я и не ждала. Хотя вы меня заинтриговали. Что там за реклама?

Секретарша в «Газетт» оказалась на удивление любезной и отправила по электронной почте цветные копии страниц с объявлениями за те даты, которые упоминала Зоуи Уокер. Келли изучала материалы, пока ехала в метро, и быстро нашла снимок женщины, в которой Зоуи узнала Кейт. Всего несколько дней назад фотограф из «Метро» сделал, наверное, тысячу ее снимков, и Келли тогда заметила, что у Кейт челка уложена на правую сторону, а между бровями есть небольшая морщинка. Женщина с фотографии в «Газетт» была поразительно на нее похожа.

Келли положила вырезанное объявление на стол и внимательно наблюдала за реакцией Кейт. Информации под снимком было мало, но вокруг располагались объявления об эскорт-услугах и сексе по телефону. Легко сделать вывод, что и тут предлагают нечто подобное. Врач подрабатывает в «Разговорах для взрослых»? Или девочкой по вызову?

Первое, что сделала Келли, получив копии объявлений, – вбила в поисковик адрес сайта findtheone.com. И оказалась на пустой странице с белым прямоугольником в центре. Вероятно, требовался какой-то пароль, но не было никаких намеков на него или на то, как его можно получить.

Удивление на лице Кейт выглядело искренним. На миг она замерла, а после смущенно рассмеялась. Затем взяла вырезку и пригляделась внимательнее.

– Могли бы выбрать ракурс и получше, не находите?

– Значит, это вы?

– Это точно мое зимнее пальто.

Снимок был обрезан – темный фон без приметных деталей. «Фотографировали в помещении», – подумала Келли, хотя и не могла сказать, почему так в этом уверена. Кейт смотрела не прямо в камеру, а куда-то вдаль, словно ее мысли занимало нечто другое. Виднелся краешек темно-коричневого пальто и меховая оторочка капюшона.

– Вы видели это фото раньше?

Кейт покачала головой. Келли поняла, что та напугана, несмотря на всю свою внешнюю уверенность.

– И, полагаю, объявление не вы разместили.

– Послушайте, условия в нашей системе здравоохранения непростые, конечно, но я пока не готова сменить профессию.

– Вы зарегистрированы на каких-нибудь сайтах знакомств? – Кейт посмотрела на нее с удивлением. – Простите, что спрашиваю, но мне нужно убедиться, что фотография не была взята из открытого источника.

– Нет, – ответила Кейт. – Никаких сайтов знакомств. У меня недавно закончились серьезные отношения, и, честно говоря, о новых я даже думать не хочу. – Она отложила копию газетной вырезки, сделала глоток вина и посмотрела на Келли. – Скажите честно, мне стоит волноваться?

– Не знаю, – искренне призналась Келли. – Это объявление появилось за два дня до того, как у вас украли ключи, а я узнала о нем всего несколько часов назад. Женщина, которая его нашла, – Зоуи Уокер – считает, что видела собственное фото в пятничном выпуске «Лондон Газетт».

– У нее тоже что-то украли?

– Нет. Но, по понятным причинам, она обеспокоена тем, что ее фотография появилась в газете.

– Как и я. – Кейт помолчала, словно взвешивая, стоит ли продолжать. – Дело в том, что последние несколько дней я подумывала вам позвонить.

– Почему же не позвонили?

Кейт пристально посмотрела на Келли.

– Я врач. И имею дело с фактами, а не с фантазиями. Как и вы, думаю. Я хотела позвонить вам, но… не была уверена.

– Уверена в чем?

Еще одна короткая пауза.

– Мне кажется, что кто-то залезал в мой дом, пока я была на работе.

Келли ничего не ответила, ожидая продолжения.

– Точно не могу сказать. Это скорее… Это скорее ощущение. – Кейт закатила глаза. Понимаю, что в суде такое не пройдет. Верно? Поэтому и не стала сообщать. Но на днях я вернулась с работы и, могу поклясться, почувствовала в холле запах лосьона после бритья, а когда поднялась наверх переодеться, увидела, что корзина для белья открыта.

– А вы не могли сами оставить ее открытой?

– Это возможно, но маловероятно. Ведь все закрываешь на автомате, понимаете? – Она помолчала. – Кажется, у меня пропало кое-что из нижнего белья.

– Но вы ведь сменили замки, так? – спросила Келли. – Вы ждали слесаря, когда позвонили.

Кейт выглядела смущенно.

– Я поменяла замок на входной двери, а на двери черного хода не успела. Это стоило бы лишнюю сотню фунтов, да и, честно говоря, смысла я не видела. По моим ключам адрес не узнать, и тогда мне казалось, что тратиться на замену обоих замков бессмысленно.

– А теперь? – Вопрос Келли нарушил повисшую тишину.

– Теперь я жалею, что не сделала этого.

7

Грэхем возвращается в офис почти в три часа дня.

– Деловой обед, – поясняет он, и по его расслабленному виду я делаю вывод, что обед сопровождала, по меньшей мере, пара пинт пива.

– Ничего, если я сбегаю на почту, раз уж вы здесь?

– Только побыстрее, у меня через час просмотр.

Марки на конверты уже наклеены, письма перетянуты резинками и сложены аккуратными стопками на краю стола. Я кладу их в сумку и надеваю пальто, а Грэхем исчезает в своем кабинете.

На улице так холодно, что я вижу собственное дыхание. Сжимаю руки в карманах и тру пальцы о ладони. Телефон во внутреннем кармане вибрирует. Похоже, пришла смс, но это может подождать.

В очереди на почте я расстегиваю пальто и нахожу телефон. Сообщение от констебля Келли Свифт.

«Не могли бы вы как можно скорее прислать мне свою фотографию?»

Неужели поговорила с Кейт Тэннинг? Значит, она мне верит? Не успеваю я дочитать смс, как на экране появляется новое.

«Без очков».

Передо мной в очереди шесть человек и столько же – за мной. Но констебль написала: «Как можно скорее». Я снимаю очки и нахожу в мобильном приложение «фотокамера». Приходится напрячься, чтобы вспомнить, как включается фронтальный режим. Затем я вытягиваю руку настолько далеко, насколько хватает смелости, ведь так не хочется, чтобы окружающие поняли, что я селфи делаю. Ракурс неудачный, из-за этого у меня на фото три подбородка и мешки под глазами. Не важно. Камера выдает меня громким щелчком. Так неловко. Кто делает селфи на почте? Я отправляю снимок констеблю Свифт и тут же получаю уведомление о том, что сообщение доставлено. Представляю, как она сравнивает мою фотографию со снимком из «Лондон Газетт». Сейчас она напишет, что я всё себе придумала. Но телефон молчит.

Тогда я пишу Кэти, чтобы узнать, как прошло прослушивание. Все закончилось несколько часов назад, но из-за того, как я разговаривала с ней утром, дочка не торопиться сообщать новости. Отправив смс, засовываю телефон в карман.

Вернувшись в офис, я застаю Грэхема за тем, что он роется в верхнем ящике моего стола. Когда открывается дверь, босс резко выпрямляется. Его шею заливает безобразный пунцовый румянец, но не от смущения, а от досады на то, что его поймали с поличным.

– Вы что-то ищете?

В верхнем ящике лишь конверты, ручки и пачка резинок. Копался ли Грэхем в остальных? В среднем лежат старые записные книжки, аккуратно разложенные по датам на случай, если мне понадобится что-то найти. А вот в нижнем – кавардак: пара кроссовок еще с тех времен, когда я думала попытаться делать перед поездом пробежки до реки; колготки; косметика; «Тампакс». Очень хочется велеть Грэхему убрать руки от моих личных вещей, но я знаю, что он ответит: это его бизнес, его стол и его ящики. Будь Грэхем Хэллоу домовладельцем, он бы инспектировал своих съемщиков безо всяких предварительных звонков.

– Ключи от Доходного дома. Их нет на месте.

Я подхожу к металлическому шкафчику, который висит на стене в коридорчике, рядом с картотекой. Доходный дом – это офисное здание внутри огромного комплекса, который называется «Городская биржа». Проверяю крючок под буквой «Г» и тут же нахожу ключи.

– Я думала, биржу ведет Ронан?

Ронан – последний в длинной череде младших агентов. Агенты исключительно мужчины – Грэхем не верит, что женщины способны вести переговоры, – и так похожи, словно носят один на всех костюм и просто передают его новенькому после увольнения. Надолго они не задерживаются, хорошие сбегают так же быстро, как никудышные.

Либо не услышав, либо проигнорировав мой вопрос, Грэхем забирает ключи и напоминает, что скоро приедут новые съемщики из Черчилль-Плейс, чтобы подписать договор аренды. Затем он уходит под звон дверного колокольчика. Грэхем не доверяет Ронану, вот в чем проблема. Он не доверяет никому из нас, а поэтому постоянно уходит из офиса – в котором ему следовало бы находиться, – всех проверяет и всем мешает.

На станции «Кэннон-стрит» полно мужчин в деловых костюмах. Я пробираюсь сквозь толпу почти до самого туннеля – в первом вагоне всегда меньше людей, а когда мы доберемся до «Уайтчепел», двери откроются прямо перед выходом.

В поезде я подбираю сегодняшний номер «Лондон Газетт», брошенный на грязном выступе позади моего сиденья. Сразу раскрываю последнюю страницу и нахожу объявление с недействительным номером телефона: 0809 4 733 968. На сегодняшней фотографии темноволосая женщина, в нижней части снимка виден намек на пышную грудь, широкая улыбка открывает ровные белые зубы. На шее у женщины тонкая цепочка с маленьким серебряным крестиком.

Знает ли она о своей фотографии среди объявлений?

От констебля Свифт ничего не слышно, и я уговариваю себя, что это молчание скорее обнадеживает, чем пугает. Если бы нашлись причины для беспокойства, она сразу позвонила бы. Как врач, который спешит сообщить о тревожных результатах анализов. А отсутствие новостей – это ведь хорошая новость, да? Все-таки Саймон прав: в газете была не моя фотография.

На «Уайтчепел» я делаю пересадку, чтобы надземкой добраться до «Кристал Пэлас». Позади меня раздаются шаги. Обычное дело – в метро повсюду слышатся шаги, звук отражается от стен, усиливается и множится, пока не начинает казаться, что это идут, бегут, топают ногами десятки людей.

Но я не могу избавиться от ощущения, что это совсем другие шаги.

Что кто-то идет за мной.

Однажды меня уже преследовали. Мне тогда было восемнадцать, я была на первых месяцах беременности и шла из магазина домой. Грядущее материнство сделало меня сверхосторожной. На каждом углу чудилась опасность: о трещину на тротуаре можно запнуться; велосипедист наверняка врежется. Я чувствовала такую ответственность за жизнь, которая росла внутри меня, что даже дорогу не могла переходить, не думая о том, что подвергаю риску своего малыша.

И вот я отправилась за молоком, убедив мать Мэтта, что мне нужно размяться. Хотелось немного отблагодарить ее за радушие. Уже стемнело, и по пути домой я почувствовала, что за мной кто-то идет. Не было ни шагов, ни других намеков на чье-то присутствие, лишь уверенность: за спиной кто-то есть. И, что гораздо страшнее, этот человек старается вести себя как можно тише.

Теперь я чувствую ту же уверенность.

А тогда не знала, что делать. Перешла на другую сторону улицы – преследователь тоже перешел. Тут я и услышала его шаги – он догонял меня, больше не стараясь оставаться незамеченным. Я обернулась и увидела парня немногим старше Мэтта. В толстовке с капюшоном. Его руки прятались в карманах, а нижнюю половину лица скрывал шарф.

Путь к дому можно было срезать по узкой улочке позади зданий, больше похожей на проулок. «Так получится быстрее», – решила я. Не могла мыслить ясно, просто хотела оказаться дома, в безопасности.

Свернув за угол, я бросилась бежать, а парень кинулся следом. Я бросила сумку, пластиковая крышка молочного пакета лопнула, мостовую залили белые брызги. Через несколько секунд я тоже упала, ударилась коленями и прикрыла ладонью живот.

Все закончилось очень быстро. Парень склонился надо мной, грубо обшарил карманы, вытащил кошелек и убежал. А я осталась сидеть на земле.

Шаги приближаются.

Я иду все быстрее. Едва сдерживаюсь, чтобы не побежать. Походка получается настолько неестественной, что я с трудом удерживаю равновесие, а мою сумку швыряет из стороны в сторону.

Чуть впереди виднеется компания девушек, я пытаюсь догнать их. Ведь вместе безопаснее. Они дурачатся, бегают, прыгают, смеются, но не пугают меня. Не то что шаги за спиной. Громкие, тяжелые, приближающиеся.

– Эй! – раздается голос.

Мужской. Грубый и резкий. Я прижимаю сумку к груди, чтобы ее не открыли, а затем впадаю в панику: если кто-то ее схватит, то следом потащит и меня. В голове вертятся слова, которые постоянно твержу своим детям: «Лучше пусть тебя ограбят, чем ранят. Сдавайся без боя. Никакие вещи не стоят твоего здоровья».

Шаги звучат все быстрее и ближе. Мужчина бежит.

Я тоже, но из-за паники становлюсь неуклюжей, подворачиваю лодыжку и почти падаю. За спиной раздается все тот же голос, он что-то кричит, но кровь так сильно стучит в ушах, что я не различаю слова. Слышу лишь звук чужих шагов и собственное дыхание, которое с шумом вырывается из легких.

Лодыжка болит. Не могу бежать, поэтому и не пытаюсь.

Я сдаюсь. Оборачиваюсь.

Он совсем молодой, лет девятнадцати-двадцати. Белый, в мешковатых джинсах, в кроссовках, которые барабанят по бетонному полу.

«Я отдам мобильный – ему же это нужно. И наличные. У меня есть наличные?»

Пытаюсь перебросить ремень сумки через голову, но он цепляется за капюшон. Парень совсем рядом. Ухмыляется, словно наслаждаясь моим страхом, моей дрожью и тем, что я не могу выпутаться из собственной сумки. Крепко зажмуриваюсь. «Давай. Просто сделай то, что задумал».

Его кроссовки стучат по полу. Быстрее, громче, ближе. Мимо…

Я открываю глаза.

– Эй! – снова кричит он. – Сучки!

Туннель сворачивает налево, и парень скрывается из виду, но из-за эха кажется, что он все еще бежит за мной. Дрожь не унимается, мое тело не в силах осознать то, что самое плохое так и не произошло.

Я слышу вопли. Иду вперед. Лодыжка пульсирует. За поворотом снова вижу парня. Он догнал девушек и обнимает одну из них. Остальные ухмыляются. Все говорят одновременно, возбужденная болтовня нарастает, достигает крещендо, и они разражаются визгливым, точно у гиен, смехом.

Я иду медленно. Из-за лодыжки, а еще потому, что, пусть и вижу теперь, что нет никакой опасности, не хочу проходить мимо этой шайки подростков, из-за которых почувствовала себя такой дурой.

«Шаги за спиной не означают преследователя, – твержу я про себя. – А если кто-то бежит, то не обязательно за тобой».

На выходе со станции «Кристал Пэлас» со мной заговаривает Меган, но я медлю с ответом. Такое облегчение оказаться на свежем воздухе, к тому же я злюсь на себя за то, что впала в панику из-за пустяка.

– Прости, что?

– Я просто сказала: «Надеюсь, ваш день прошел хорошо».

В ее гитарном чехле меньше дюжины монет. Меган как-то рассказывала мне, что в течение дня выгребает монеты по фунту и по пятьдесят пенсов. «Если люди считают, что дела у тебя идут слишком хорошо, то перестают подавать», – объяснила она.

– Да, хорошо, спасибо, – говорю я ей сейчас. – Увидимся утром.

– Я буду здесь! – отвечает она, и меня успокаивает ее предсказуемость.

В конце Анерли-роуд я миную свою калитку и подхожу к дому Мелиссы. Дверь распахнута – это ответ на сообщение, которое я отправила, пока шла от станции.

«Не пора ли выпить чашечку чая?»

– Чайник включен, – произносит Мелисса, увидев меня.

На первый взгляд их с Нилом дом такой же, как и мой: маленький холл, лестница напротив входной двери, сбоку проход в гостиную. Но на этом сходство заканчивается. В задней части дома, где у меня располагается тесная кухонька, у Мелиссы – просторная пристройка, выходящая в сад. Два огромных окна в потолке позволяют свету проникать внутрь, а вдоль всего дома тянутся раздвижные двери.

Я следую за подругой на кухню, где за барной стойкой перед ноутбуком сидит Нил. Стол Мелиссы – у окна, и Нил, когда не на работе, часто сидит здесь, хотя наверху у него есть кабинет.

– Привет, Нил.

– Привет, Зоуи. Как дела?

– Неплохо. – Я колеблюсь, не зная, стоит ли делиться историей про фотографии в газете. Даже не уверена, что смогу ее объяснить. Возможно, разговор поможет. – Забавная штука приключилась: я тут увидела в «Лондон Газетт» фото очень похожей на меня женщины.

Слегка усмехаюсь, но Мелисса перестает заваривать чай и пристально смотрит на меня. Мы слишком много времени проводим вместе, чтобы мне удалось что-то от нее утаить.

– Ты в порядке?

– Да. Это была всего лишь фотография, и только. В рекламе сайта знакомств или чего-то в этом роде. Но фотография была моя. По крайней мере, я так думала.

Теперь сбитым с толку выглядит Нил. И винить его не за что, я ведь какую-то бессмыслицу несу. Сразу вспоминается парень в метро, который догонял своих подруг. Хорошо, что никто из моих знакомых не видел, какое представление я устроила. Может, у меня какая-то разновидность кризиса среднего возраста, панические атаки на пустом месте?

– Когда это было? – спрашивает Нил.

– В пятницу вечером.

Я окидываю взглядом кухню, но, конечно же, никакой «Газетт» не нахожу. Это в моем доме мусорное ведро постоянно забито газетами и картонными упаковками, а Мелисса свое выносит регулярно.

– Увидела в разделе объявлений. Всего лишь номер телефона, адрес сайта и фотография.

– Твоя фотография? – уточняет Мелисса.

Я колеблюсь.

– Ну, кого-то похожего. Саймон сказал, что у меня, наверное, есть двойник.

Нил смеется.

– Но ты-то себя узнаешь?

Я сажусь рядом с ним за барную стойку. Он закрывает ноутбук и отодвигает в сторону, чтобы не мешать.

– Думаешь? Пока ехала в метро, была уверена, что это я. А когда добралась до дома и показала остальным, уже засомневалась. Ведь откуда там взяться моему снимку?

– Ты звонила по тому номеру? – Мелисса, забыв про кофе, прислоняется к кухонному острову напротив нас.

– Он не работает. И веб-сайт тоже. Адрес у него еще такой, что-то вроде «найди ту самую точка ком», но ты просто оказываешься на пустой странице с белым прямоугольником посередине.

– Хочешь, я взгляну? – предлагает Нил.

Он работает с компьютерами. Не знаю, что конкретно с ними делает, но однажды Нил так подробно мне это объяснял, что теперь даже неловко за свою забывчивость.

– Всё в порядке, честное слово. У тебя и так полно работы.

– Да, полно, – печально говорит Мелисса. – Завтра он в Кардиффе, а потом до конца недели в парламенте. Мне повезет, если хоть раз за это время увидимся.

– Парламент? Ого! И как там?

– Скучно. – Нил ухмыляется. – По крайней мере, там, где буду я. Устанавливаю им новый брандмауэр и вряд ли пообщаюсь с премьер-министром.

– Документы за октябрь уже готовы? – спрашиваю я Мелиссу, внезапно вспомнив, зачем заглянула.

Она кивает.

– На столе. Вон, на оранжевой папке лежат.

Рабочий стол Мелиссы белый и блестящий, как и остальная мебель на кухне. Столешницу почти полностью занимает огромный аймак, а все папки по кафе стоят на полке над ним. Рядом с компьютером подставка для ручек, которую Кэти сделала еще в школе.

– Не могу поверить, что ты по-прежнему это хранишь.

– Конечно, храню! Так мило, что она для меня ее смастерила.

– Кэти тогда четверку получила, – вспоминаю я.

Когда мы только переехали в соседний дом, денег пугающе не хватало. Просто катастрофически. В «Теско» предлагали взять больше смен, но приходилось к трем бежать за детьми в школу, так что это был не выход. А потом в дело вмешалась Мелисса. Тогда у нее было лишь одно кафе, которое закрывалось сразу после обеда. Мелисса забирала детей, приводила к себе, и, пока заказывала доставку продуктов на завтра, они смотрели телевизор. Мелисса и Кэти пекли, Нил показывал Джастину, как добавлять к материнской плате оперативную память, а я могла платить по ипотеке.

Нахожу пачку квитанций, они лежат на оранжевой папке, под сложенной картой метро и блокнотом, заполненным аккуратным почерком Мелиссы и разбухшим от стикеров и записок.

– Очередной план захвата мира? – шучу я, кивая на блокнот, и замечаю взгляд, которым обмениваются Нил и Мелисса. – Ох. Простите. Не смешно?

– Это для нового кафе. Нил не в таком восторге от идеи, как я.

– Нормально я отношусь к этой идее, – говорит Нил. – А вот банкротство энтузиазма у меня не вызывает.

Мелисса закатывает глаза.

– Ты так не любишь рисковать.

– Слушайте, я, наверное, откажусь от чая, – произношу я и беру квитанции.

– Ой, останься! – говорит Мелисса. – Мы не будем ссориться, обещаю.

– Не в том дело, – смеюсь я, хотя немного и в том. – Просто сегодня Саймон выводит меня в свет.

– В будний день? И по какому случаю?

– Просто так, – улыбаюсь я. – Всего лишь немного романтики в вечер понедельника.

– Вы совсем как подростки.

– У них самый расцвет любви. Когда-то и мы были такими, – говорит Нил и подмигивает Мелиссе.

– А мы были?

– Вот подожди, Мел, начнется у них «зуд седьмого года», тогда и они будут в постели смотреть телевизор, споря о том, кто оставил открытой зубную пасту.

– Так мы тоже часто делаем, – смеюсь я. – Ну, увидимся.

Дома меня встречает незапертая дверь и пиджак Саймона, перекинутый через перила лестницы. Я поднимаюсь в мансарду и стучу в дверь.

– Что ты делаешь дома в такую рань?

– Привет, красавица. Не слышал, как ты вошла. Хорошо день прошел? А я в офисе не смог сосредоточиться, вот и принес домой кое-какую работу.

Осторожно, стараясь не удариться головой о потолочную балку, он встает поцеловать меня. Мансарду переделывали прежние владельцы, они решили особенно не тратиться и сохранили оригинальные стропила. Так что комната получилась большая, но выпрямиться в полный рост можно только в центре.

Я бросаю взгляд на ближайшую стопку бумаг и вижу отпечатанный на машинке список имен с чем-то вроде кратких биографий.

– Интервью для статьи, которую я должен написать, – объясняет Саймон, заметив мой интерес. Он перекладывает бумаги, освобождая место, чтобы я могла присесть на краешек. – Попытки добраться до этих людей – это форменный кошмар.

– Не понимаю, как ты здесь что-то находишь.

Возможно, в ящиках моего рабочего стола неразбериха, но сверху он почти пустой. Там только лоток для документов, фотография детей и цветок в горшке. Перед уходом домой я все прибираю и пишу список дел на завтра, даже если некоторые из них делаю машинально: открыть почту, проверить автоответчик, заварить чай.

– Организованный хаос. – Саймон опускается в крутящееся кресло и хлопает по колену, приглашая меня присесть.

Засмеявшись, я сажусь. Для равновесия обхватываю рукой его шею, целую, позволяя себе расслабиться, а затем неохотно отстраняюсь.

– Я заказал столик в «Белла Донне».

– Идеально.

Я не слишком требовательная женщина: не трачу деньги на одежду и косметику, а если дети хотя бы вспомнят о моем дне рождения, то мне и этого вполне достаточно. Мэтт даже в юности не любил все эти сердечки и цветочки. Да и я тоже. Саймон смеется над моей циничной натурой, говорит, что постепенно пробуждает во мне женственность. После стольких лет борьбы за то, чтобы на столе появлялась еда, походы в рестораны по-прежнему остаются роскошью, но настоящее удовольствие – провести время вместе. Только вдвоем.

Я принимаю душ и мою волосы. Побрызгав духами запястья, тру их друг о друга, и воздух вокруг наполняется ароматом. Надеваю платье, которое давно не носила, и с облегчением замечаю, что оно все еще впору, затем из вороха туфель на дне шкафа выуживаю лакированные черные шпильки. Когда Саймон переехал, я потеснила свою одежду, освободив для него место, но кое-что ему все равно пришлось унести на чердак. В доме три спальни, но они крошечные: у Джастина размером с гостиничный номер на одного, а у Кэти едва хватает места, чтобы обойти двуспальную кровать.

Саймон – уже в пиджаке и галстуке – ждет меня в гостиной. Он ничуть не изменился с того дня, когда я впервые увидела его в «Хэллоу и Рид». Помню, какой теплой улыбкой ответил он на мое сдержанное приветствие.

– Я из «Телеграф», – сказал Саймон. – Мы пишем статью о росте цен на аренду коммерческой недвижимости: независимые магазинчики вытесняют из центра и тому подобное. Было бы здорово, если бы вы рассказали, как обстоят дела на данный момент.

Он встретился со мной взглядом, а я, пряча вспыхнувший румянец, уткнулась в картотеку и потратила гораздо больше времени, чем требовалось, чтобы найти около дюжины подходящих примеров.

– Вот это может вас заинтересовать. – Я села за стол и положила между нами документы. – Раньше там была сувенирная лавка, но арендная плата выросла, и уже полгода помещение пустует. В следующем месяце его займет «Британский фонд сердца».

– Я мог бы поговорить с владельцем здания?

– Увы, не могу разглашать личные данные, но если дадите номер своего телефона, я ему передам. – Я снова покраснела, хотя в моем предложении не было ничего непристойного.

Между нами точно искра пробежала. Это не было моей фантазией.

Саймон, щурясь, записал свой номер. Помню, что подумала: «Он, наверное, носит очки, а сегодня то ли забыл их, то ли из тщеславия не надел». Я еще не знала, что Саймон всегда прищуривается, когда старается сосредоточиться. Волосы у него уже тогда были седые, хотя и не такие редкие, как теперь, четыре года спустя. Высокий и худощавый, он легко уместился на узком стуле возле моего стола и небрежно скрестил ноги. Из-под обшлагов темно-синего пиджака выглядывали серебряные запонки.

– Спасибо за помощь.

Саймон, казалось, не спешил, а мне уже и не хотелось, чтобы он уходил.

– Не за что. Было приятно познакомиться с вами.

– Что ж, – сказал он, пристально глядя на меня, – мой номер у вас есть… Может, дадите свой?

На Анерли-роуд мы ловим такси, хотя ехать совсем недалеко. Я замечаю мимолетное облегчение на лице Саймона, когда машина останавливается и ему удается разглядеть водителя. Однажды, в самом начале наших отношений, мы, заслоняясь от дождя плащами, запрыгнули в черное такси. И лишь подняв взгляды, увидели в зеркале заднего вида лицо Мэтта. На секунду мне показалось, что Саймон захочет выйти, но он лишь уставился в окно. Так и ехали в молчании. Даже Мэтт, который и мертвого разговорит, не пытался завязать беседу.

В этом ресторане мы бывали уже несколько раз, и хозяин заведения приветствует нас по имени. Затем подводит к столику у окна и вручает меню, которое мы оба знаем наизусть. Рамы картин и светильники оплетены праздничной мишурой.

Мы, как обычно, заказываем пиццу для Саймона и пасту с морепродуктами для меня. Заказ прибывает слишком быстро, скорее всего, тут не готовят блюда с «нуля».

– Сегодня утром я просмотрела объявления в «Газетт». У Грэхема в кабинете оказалась целая куча номеров.

– Тебя ведь не повысили до третьей полосы? – Саймон разрезает пиццу, и тонкая струйка масла стекает с нее на тарелку.

Я смеюсь.

– Не уверена, что у меня для этого подходящая внешность. Штука в том, что я узнала женщину на одной из реклам.

– Узнала? Хочешь сказать, это кто-то из знакомых?

Качаю головой.

– Нет, ее фото я видела в другой газете. В статье о преступлениях в метро. Я рассказала об этом полиции. – Стараюсь говорить спокойно, но голос срывается. – Мне страшно, Саймон. А что если на снимке из пятничного номера действительно была я?

– Это не так, Зоуи. – На лице Саймона беспокойство, но не потому, что кто-то поместил мое фото в газету, а потому, что я думаю, будто так и оно есть.

– Я ничего не выдумывала.

– Может, у тебя стресс из-за работы? Или из-за Грэхема?

Саймон считает, что я схожу с ума. И я начинаю думать, что он прав. Тихо произношу:

– Та женщина действительно была похожа на меня.

– Я знаю.

Он откладывает в сторону нож с вилкой.

– Вот что я тебе скажу: допустим, это была твоя фотография.

Именно так Саймон решает проблемы – докапывается до самой сути. Пару лет назад на нашей улице произошла кража со взломом. Кэти убедила себя, что в следующий раз влезут в наш дом, и эта мысль не давала ей уснуть. А когда Кэти наконец засыпала, ей снились кошмары, и она просыпалась с криком, уверенная, что в комнате кто-то есть. Я впала в полнейшее отчаяние. Все перепробовала. Даже сидела с ней, как с маленькой, и ждала, пока дочка уснет. Саймон выбрал более практичный подход к делу. Он отвез Кэти в строительный магазин, где они купили оконные замки, сигнализацию и дополнительный засов для садовой калитки. Потом вместе обезопасили весь дом, даже покрыли водосточные трубы специальным составом, который не позволил бы по ним забраться. Кошмары мгновенно прекратились.

– Ладно, – говорю я, находя эту игру до странного веселой. – Допустим, на фотографии действительно была я.

– Откуда тогда она взялась?

– Не знаю. Задаю себе тот же вопрос.

– Но ведь ты заметила бы, что тебя фотографируют?

– А вдруг кто-то использовал длиннофокусный объектив, – отвечаю я, понимая, как нелепо это звучит. Что дальше? Папарацци прячутся возле дома? Мимо меня проносится мотоциклист, а фотограф за его спиной свешивается на одну сторону, пытаясь сделать удачный снимок для сенсации в газете? Саймон не смеется, но когда я со смущенной улыбкой признаю абсурдность такого предположения, на его лице тоже появляется улыбка.

– Кто-то мог украсть твое фото. – Он снова становится серьезен.

– Да! Это выглядит вполне возможным.

– Хорошо, давай представим, что кто-то использовал твою фотографию для рекламы своей фирмы. – От такого рационального и бесстрастного подхода к делу я постепенно успокаиваюсь, чего Саймон с самого начала и добивался. – Это ведь кража персональных данных, верно?

Я киваю. У ситуации теперь есть название – к тому же такое знакомое, – и она словно отстраняется от меня. Каждый день происходят сотни – возможно, тысячи – случаев мошенничества с персональными данными. В «Хэллоу и Рид» нам приходится быть очень осторожными – несколько раз проверять удостоверения личности и принимать только оригиналы или заверенные копии. Взять чужую фотографию и выдать за свою – пугающе легко.

Саймон продолжает осмыслять произошедшее с рациональной точки зрения.

– Подумай вот о чем: могло ли это тебе на самом деле навредить? Серьезно навредить, как, скажем, если бы кто-то открыл от твоего имени банковский счет или подделал твою кредитку?

– Это совсем жутко.

Саймон подается вперед и накрывает ладонями мои руки.

– Помнишь, у Кэти в школе были проблемы с девчонками?

Я киваю. Одно упоминание той истории наполняет меня гневом. Когда Кэти исполнилось пятнадцать, над ней издевались три сверстницы. Завели от ее имени аккаунт в «Инстаграм» и выкладывали фотографии, где с помощью компьютерной программы приставляли голову Кэти к разным телам. Голых мужчин и женщин. Мультяшных героев. Инфантильная, ребяческая выходка, которая забылась еще до конца семестра, но Кэти была раздавлена.

– И что ты ей сказала?

«Слово не обух, в лоб не бьет, – объясняла я тогда дочери. – Не обращай на них внимания».

– Насколько я понимаю, – продолжает Саймон, – существуют две возможности. Либо на фото просто какая-то похожая женщина, хотя и близко не такая красивая…

Комплимент неуклюжий, но я все равно улыбаюсь.

– …либо это кража личных данных, которая раздражает, но вреда для тебя не несет.

С его логикой невозможно спорить. Но тут я вспоминаю о Кейт Тэннинг, она – мой туз в рукаве.

– У женщины, которую я видела в газете, украли ключи в метро.

На лице Саймона замешательство, он ждет продолжения.

– Это произошло после того, как ее фото появилась в рекламе. Точно так же, как и мой снимок. Снимок похожей на меня женщины, – поправляюсь я.

– Совпадение! Скольких из наших знакомых обчищали в метро? И со мной такое случалось. Такое каждый день случается, Зоуи.

– Да, наверное.

Я знаю, о чем думает Саймон. Ему нужны доказательства. Он журналист и имеет дело с фактами, а не с догадками и паранойей.

– Как считаешь, газета станет это расследовать?

– Какая газета? – Он видит выражение моего лица. – Моя? «Телеграф»? Ой, Зоуи, вряд ли.

– Почему?

– Это не вполне сюжет. То есть, я понимаю твое беспокойство, произошла действительно странная вещь, но на новость она не тянет, если ты меня понимаешь. Кражей документов, честно говоря, никого не удивить.

– Но ты ведь мог бы предложить такую историю? Выяснить, кто за этим стоит?

– Нет.

Его резкий ответ ставит точку, и я жалею, что вообще заговорила об этом. Раздула из мухи слона и сама себя с ума свела. Я съедаю кусочек чесночного хлеба и доливаю вина в бокал. Сама не заметила, как допила. Нужно что-то делать со своей тревожностью. Медитировать. Заниматься йогой. Я становлюсь неврастеничкой, не хватало еще, чтобы это повлияло на наши отношения.

– Кэти рассказала тебе о прослушивании? – спрашивает Саймон.

Я благодарна ему и за смену темы, и за нежность в голосе. Значит, он не рассердился на меня за паранойю.

– Она не отвечает на сообщения. Сегодня утром я сказала ей кое-что глупое.

Саймон поднимает бровь, но я не вдаюсь в подробности.

– А когда ты с ней разговаривал? – спрашиваю, стараясь, чтобы в моем голосе не звучала горечь.

Некого винить в молчании Кэти, кроме самой себя.

– Она мне написала.

Из-за меня Саймон теперь чувствует себя неловко. Я спешу его успокоить:

– Здорово, что она захотела с тобой поделиться. Честно. Думаю, это просто замечательно.

Я и в самом деле так считаю. Еще до переезда Саймона, но когда у нас все уже было серьезно, я нарочно пыталась почаще оставлять его наедине с детьми. Вспоминала о какой-нибудь вещи, забытой наверху, или шла в туалет, когда в этом не было необходимости. Надеялась, что вернусь и застану их за непринужденной беседой. Мне обидно, что Кэти не написала мне, но я рада, что она захотела поделиться с Саймоном.

– И что там с работой?

– Я почти ничего не знаю. Агентство не предложило ей свои услуги, но она завела полезные контакты. И, похоже, в этом есть доля правды.

– Замечательно!

Мне хочется выхватить телефон и написать Кэти, как я горжусь ею, но усилием воли останавливаю себя. Лучше поздравлю ее лично. Я начинаю рассказывать Саймону о новом кафе Мелиссы и контракте Нила в здании парламента. До появления десерта мы успеваем заказать вторую бутылку вина, и за пудингом я уже хихикаю над историями Саймона из тех времени, когда он работал младшим репортером.

Саймон оплачивает счет, оставляя щедрые чаевые. Он собирается поймать такси, но я его удерживаю.

– Давай пройдемся.

– Но на такси мы меньше десятки потратим.

– Я просто хочу прогуляться.

Мы идем пешком. Я беру Саймона под руку. Мне не важна стоимость поездки, я просто хочу еще немного продлить этот вечер. На перекрестке Саймон целует меня. Поцелуй все длится и длится. Мы даже не замечаем, как зажигается и гаснет зеленый сигнал светофора, приходится снова нажимать кнопку.

Похмелье будит меня в шесть утра. Я спускаюсь вниз за водой и аспирином, включаю «Скай Ньюс», наполняю стакан под краном и жадно пью. Затем снова наливаю воды и опять пью, держась за край раковины, поскольку меня шатает. Вот именно поэтому я редко притрагиваюсь к спиртному в будни.

На столе сумочка Кэти. Когда мы с Саймоном прошлым вечером вернулись домой, дочка была уже в постели. Мы даже похихикали над иронией ситуации, пытаясь никого не разбудить, пока поднимались наверх. Рядом с чайником лежит сложенный пополам листок бумаги с надписью «Маме». Жмурясь от головной боли, я открываю записку.

«Мне дали первую роль! Не могу дождаться, чтобы все тебе рассказать. Люблю. Чмоки-чмоки».

Несмотря на похмелье, я улыбаюсь. Она меня простила. Нужно будет проявить бешеный восторг, когда Кэти станет рассказывать о новой работе. Никаких упоминаний о курсах секретарей или запасных вариантах. Интересно, что ей предложили: подработку или настоящую роль? Наверное, что-то в театре. Хотя я позволяю себе пофантазировать и представляю, что Кэти получила место в каком-нибудь длиннющем сериале на телевидении и скоро ее имя прославится.

Диктор «Скай Ньюс» Рэйчел Лавлок рассказывает об убийстве женщины из Масвелл Хилл. Наверное, Кэти могла бы стать ведущей. Внешность у нее определенно подходящая. Читать новости ей не захотелось бы, но вот, например, вести музыкальную программу или развлекательную передачу вроде «Вольных женщин» или «Шоу-Один» – это вполне для нее. Я снова наливаю воды в стакан и, облокотившись на стол, смотрю в экран телевизора.

Там уже не студия, а репортаж с места событий. Рэйчел Лавлок сменила репортерша в теплом пальто, которая с серьезным выражением лица рассказывает о происшествии. Пока она говорит, на экране появляется фотография жертвы. Ее звали Таня Бекетт, и она выглядела ненамного старше Кэти, хотя, по словам репортерши, убитой было двадцать пять. Она не вернулась с работы, и ее бойфренд поднял тревогу, а вчера ночью тело Тани Бекетт нашли в парке. В ста ярдах от собственного дома.

Возможно, дело в похмелье или в том, что я не до конца проснулась, но я целую минуту смотрю на фотографию на экране, прежде чем в голове что-то щелкает. Темные волосы, улыбчивое лицо, пышная фигура. Цепочка с серебряным крестиком.

И тут до меня доходит.

Это она была во вчерашнем объявлении.

* * *

Как быстро ты бегаешь?

Когда это действительно нужно?

На каблуках, в узкой юбке, с сумкой, которая бьет тебя по бедру. Как быстро?

Когда нужно домой, а ты опаздываешь на поезд и мчишься по платформе, имея в запасе жалкие секунды. Как быстро ты будешь бежать?

И что, если ты бежишь не за поездом, а спасая свою жизнь?

Если ты поздно вышла с работы и вокруг никого? Если твой телефон разрядился и никто не знает, где ты? Если шаги за спиной все ближе и ты знаешь – поскольку проделываешь этот путь каждый день, – что сама по себе, что между платформой и выходом ни души?

Если чувствуешь на шее чужое дыхание, и паника нарастает, и темно, и холодно, и сыро?

Если вас тут лишь двое?

Только ты и тот, кто гонится за тобой. Кто бы за тобой ни гнался.

Как быстро ты тогда побежишь?

Это не важно.

Потому что всегда есть тот, кто бегает быстрее.

8

Келли зажали рот. Она чувствовала на лице чужую ладонь, ощущала вкус пота с пальцев, которые проскальзывали между ее губ. Кто-то тяжелый навалился сверху и коленом заставил раздвинуть ноги. Келли попыталась закричать, но звук застрял в горле, а сердце наполнилось паникой. Она старалась вспомнить полицейскую подготовку – приемы самообороны, которым их учили, – но в голове было пусто, а тело оцепенело.

Рука исчезла, но передышка была недолгой. Вместо ладони к ее губам прижался чей-то рот, чужой язык прорывался внутрь.

Она слышала дыхание – тяжелое, возбужденное – и ритмичный стук.

– Келли.

Стук усилился.

– Келли. Ты в порядке?

Дверь спальни распахнулась. Давление исчезло, и Келли наконец смогла глотнуть воздуха.

– У тебя опять кошмар.

Келли старалась отдышаться. В комнате было темно, и свет из коридора очерчивал силуэт в дверном проеме.

– Сколько времени?

– Половина третьего.

– Боже, прости меня. Я тебя разбудила?

– Нет, я только вернулась со смены. Ты в порядке?

– Да. Спасибо.

Дверь закрылась. Келли лежала в темноте, чувствуя, как по груди струится пот. Десять лет прошло с тех пор, как она сидела, держа Лекси за руку, слушала то, что сестра рассказывала полицейскому, а потом – позже – наблюдала на экране, как показания записывали на видео. Как плакала ее близняшка, описывая каждую мелочь, каждую унизительную и болезненную подробность.

– Я не хочу, чтобы мама с папой всё это услышали, – говорила тогда Лекси.

Однажды, много лет спустя, Келли спросила сестру, бывают ли у той кошмары. Спросила небрежно, словно это только что пришло ей в голову. Словно сама она не просыпалась от ощущения мужского тела, которое давит на грудь, и пальцев, пытающихся забраться ей в рот.

– Было разок, – ответила Лекси. – Через несколько дней после всего этого. Но больше никогда.

Подушка стала мокрой от пота. Келли спихнула ее на пол и положила голову на простыню. Сегодня выходной. Она пойдет к Лекси и, может быть, поужинает с мальчиками. Но сначала кое-что сделает.

Редакция «Лондон Газетт» вместе с еще несколькими располагалась в огромном и невзрачном здании в Шепердс-Буш. Келли показала секретарше удостоверение и села в кресло с прямой спинкой, которое было вовсе не таким удобным, каким казалось. Она старалась не обращать внимания на поселившуюся внутри тревогу: да, взялась за расследование, но ведь в свободное время, а работать сверхурочно – не преступление.

Даже в ее голове это звучало неубедительно. Делом Кейт Тэннинг Келли больше не занималась и, как только появились новые обстоятельства, должна была сообщить о них сержанту из отдела краж.

Именно так она и поступит. Когда выяснит что-нибудь конкретное. У отдела краж такая же нехватка людей, как и у любого другого подразделения. Без явных зацепок дело Кейт может пролежать мертвым грузом много дней. Кто-то же должен сделать его приоритетным.

За три месяца до нападения Лекси приходила в полицию за советом. Возле ее комнаты в общежитии появлялись цветы, а в ячейку для писем кто-то подкидывал записки, где упоминались наряды, в которых она была накануне.

– Похоже, у вас появился поклонник, – сказал дежурный.

Лекси ответила, что ей от этого неуютно. Она была так напугана, что даже шторы не открывала – боялась, что за ней подглядывают.

Полицейские объявились только после того, как из комнаты пропали вещи. Зафиксировали ограбление, начали расспросы. Она уверена, что запирала дверь? Ведь следов взлома нет. Почему она решила, что вором был тот же человек, который оставлял цветы и записки? Ведь никакой явной связи нет.

Неделю спустя Лекси возвращалась с поздней лекции и услышала за спиной шаги. Слишком осторожные. Слишком близкие. Они не могли принадлежать случайному прохожему. Но сообщать об этом она не стала. Какой смысл?

Через неделю все повторилось, и Лекси поняла, что обратиться в полицию все-таки придется. Когда волоски на ее руках встали дыбом, а дыхание перехватило от страха, она сообразила, что ей вовсе не кажется. Ее на самом деле преследуют.

Но было слишком поздно. Она не смогла убежать.

Келли размышляла обо всех инициативах по профилактике преступлений, которые видела за девять лет работы. Постеры, листовки, тревожные кнопки, образовательные программы… Но ведь всё куда проще – нужно лишь прислушиваться к жертвам. И верить им.

– Детектив-констебль Свифт?

Склонив голову набок, к ней приближалась какая-то женщина. Келли не стала ее поправлять. Полицейского в штатском вполне справедливо принять за детектива, а не за патрульного.

– Меня зовут Тамир Баррон, – продолжала женщина, – я возглавляю отдел рекламы. Не хотите ли подняться ко мне?

На стенах шестого этажа в толстых дубовых рамах висели рекламные постеры за последние сто лет. Пока Келли шла вслед за Тамир по устланному ковром коридору, она успела заметить плакат с мылом «Пирс», гелем для волос «Брилкрим», газировкой «Санни Делайт».

– Результаты запроса, который вы присылали, уже готовы, – произнесла Тамир, едва они вошли в кабинет и присели, – хотя я по-прежнему не вижу связи с… Что, говорите, вы расследуете? Ограбление?

Обошлось без насилия, а значит, кража ключей не была ограблением, но Келли решила замять этот факт на случай, если от тяжести преступления зависела степень готовности Тамир к сотрудничеству. Кроме того, если Кейт права и преступник проследил за ней до самого дома, а потом еще и внутрь проникал, то дело гораздо серьезнее. При мысли о человеке, который шнырял по дому Кейт, Келли бросило в дрожь. Что он там делал? Прикасался к косметике? Брал в руки нижнее белье? А что, если он приходил не единожды? Келли представила, как незваный гость глубокой ночью тихонько бродит по кухне Кейт, крадется наверх, стоит у кровати и наблюдает за спящей женщиной.

– В тот момент жертва ехала по Центральной линии, – сказала Келли. – Преступник скрылся с ключами и, мы полагаем, позже воспользовался ими для проникновения в дом. А за два дня до инцидента в рекламном разделе вашей газеты появилась фотография жертвы.

Она надеялась, что Кейт уже сменила замок на двери черного хода. Достаточно ли этого, чтобы почувствовать себя в безопасности? Очень сомнительно.

– Понимаю. Но тут есть небольшая проблема. – Тамир по-прежнему улыбалась, но отвела взгляд и слегка заерзала в кресле. – Существует определенный протокол, которому нужно следовать, принимая подобные объявления: компании обязаны иметь лицензию и предоставлять рекламодателю – в данном случае нам – ее номер. Откровенно говоря, мы не бегаем за подобными клиентами. Вы сами видели, раздел довольно маленький. Я назвала бы их необходимым злом.

– А почему необходимым? – спросила Келли.

Тамир посмотрела на нее так, словно ответ был очевиден.

– Ну, они же хорошо платят. Сейчас большинство услуг такого рода – секс по телефону, эскорт-услуги, агентства знакомств и так далее – рекламируют через интернет, однако у нашей печатной версии по-прежнему большая аудитория, а рекламой всё это оплачивается. Как вы понимается, секс-индустрия открыта для всякого рода злоупотреблений, а наши меры гарантируют, что любая подобная фирма должным образом сертифицирована, а следовательно, и контролируется.

Она снова уставилась на стол.

– Но в данном случае ваши протоколы не были соблюдены?

– Боюсь, что так. Клиент обратился к нам первый раз в конце сентября. Его объявления должны были появляться ежедневно весь октябрь. Незадолго до конца месяца мы получили от него вторую партию объявлений, и то же самое произошло в ноябре. С клиентом работал наш новый сотрудник, Бен Кларк, и он оформил заказ без номера лицензии.

– Это допустимо?

– Ни в коем случае!

– Могу я поговорить с Беном?

– Я узнаю его данные в отделе кадров. Бен пару недель назад уволился. Боюсь, у нас тут довольно высокая текучка.

– Как клиент платил? – спросила Келли.

Тамир сверилась с записями в блокноте.

– Кредитной картой. Мы можем предоставить вам эту информацию и, разумеется, адрес клиента, но с вашей стороны мне нужно разрешение на изъятие данных.

– Конечно.

Черт! Тамир Баррон так охотно согласилась на встречу, Келли даже надеялась, что ей просто отдадут папку. Разрешение на изъятие данных должен подписать инспектор, а тогда придется признаться, что в свободное время ведешь расследование.

– А пока, может быть, вы дадите мне копии объявлений – и тех, что уже напечатаны, и тех, что ждут своей очереди?

Она смотрела в глаза Тамир со всей уверенностью, на которую была способна.

– Разрешение на изъятие данных… – начала та.

– Оно необходимо для изъятия персональных данных – адресов или номеров кредитных карт. Это вполне понятно. Но ведь в самих объявлениях подобных сведений нет? А мы с вами говорим о вероятной серии преступлений.

Сердце Келли стучало так громко, что даже странно, как Тамир этого не услышала. Нужно ли разрешение и на изъятие рекламных объявлений? Келли не могла вспомнить и мысленно скрестила пальцы в надежде, что Тамир тоже не в курсе.

– Серия? Были и другие ограбления?

– Боюсь, большего я не могу вам сказать, – ответила Келли.

Ей хотелось добавить: «Это конфиденциальная информация».

Повисла пауза.

– Я сниму копии и пришлю их в приемную. Вы можете подождать там.

– Спасибо.

– И, разумеется, мы поговорим со всеми сотрудниками о том, что следует строго придерживаться регламента.

– Благодарю. Полагаю, вы отмените публикацию остальных объявлений?

– Отменим?

– Да, тех, что еще не вышли. Вы не можете их печатать. Они способны спровоцировать преступления против женщин.

– Я вам сочувствую, констебль Свифт, но, при всем уважении, защита общественности – это ваша работа, а моя – издание газеты.

– Но вы могли бы отложить публикацию на несколько дней? Не совсем отменить, а…

Келли замолчала, осознав, что ее слова звучат непрофессионально. Нужны были железные доказательства того, что между преступлениями и рекламой существует связь. Да, кража ключей у Кейт Тэннинг явно связана с объявлением в газете, но Зоуи Уокер не стала жертвой преступления. Одних предположений недостаточно.

– Боюсь, отложить нельзя. Клиент заплатил вперед, и, чтобы расторгнуть контракт, мне нужно будет получить разрешение моего начальства. Если, конечно, у вас нет судебного ордера.

Лицо Тамир оставалось спокойным, но во взгляде читалась твердость, и Келли решила не настаивать. С вежливой улыбкой она ответила:

– Судебного ордера у меня нет. Пока нет.

Едва Келли нажала на звонок, как за дверью раздались взволнованные крики племянников. Мальчишки со всех ног бежали встретить тетю. Пятилетний Альфи был в костюме Человека-паука и пластиковом шлеме викинга. На трехлетнем Фергюсе красовалась футболка с миньонами, которых малыш просто обожал.

– А это что такое? – Келли изобразила изумление, глядя на толстые ножки малыша. – Штанишки для больших мальчиков?

Фергюс с улыбкой задрал футболку, вместо памперса на нем были шорты.

– Пока рано говорить, – произнесла Лекси, появляясь следом за мальчиками. Она легко подхватила младшего сына и поцеловала Келли. – Так что смотри под ноги.

Семья Лекси жила в Сент-Олбансе, в районе, полном сексуальных мамочек с колясками. Получив диплом в Дареме, Лекси прошла двухгодичные курсы и нашла работу учительницы истории в местной средней школе. Там она и познакомилась со своим будущим мужем – Стюарт работал заместителем директора. С тех пор они были неразлучны.

– А где Стью?

– На родительском собрании. К счастью, свое я провела вчера. Ладно, вы двое, за пижамами. Вперед.

– Но мы хотим поиграть с тетей Келли! – застонал Альфи.

Келли опустилась на колени и обняла племянника.

– Вот что я скажу: вы идите, быстренько надевайте пижамы, чистите зубы, а потом у нас будет время на щекотку. Договорились?

– Договорились!

Мальчики побежали наверх, а Келли улыбнулась.

– И совсем несложно детей воспитывать.

– Будь ты здесь полчаса назад, так бы не говорила. Нервная система просто плавилась. А теперь мальчики уже поели, так что я подумала: мы их уложим, а когда уснут, сами поужинаем. Я приготовила грибное ризотто.

– Звучит замечательно.

У Келли запищал телефон, она взглянула на экран и нахмурилась.

– Что-то не так?

– Извини, это по работе. Мне нужно ответить.

Она набрала сообщение, затем подняла взгляд и заметила неодобрение на лице сестры.

– Ты привязана к этой штуке. В этом-то и проблема смартфонов: ты словно весь свой офис таскаешь в кармане.

Лекси отказывалась покупать айфон и без конца нахваливала свою «Нокию», которая была размером с кирпич, но заряд держала дня три.

– У меня ненормированный рабочий день. Не то что у тебя – в три заканчиваешь, все лето свободна.

Лекси на это не клюнула. Келли прочитала входящее сообщение и набрала еще один ответ. Она первая прибыла на место происшествия, когда в вестибюле «Ливерпуль-стрит» завязалась драка. И когда нарушители были пойманы, ей поручили собрать сведения о свидетелях. Среди тех, кого втянули в потасовку, была пожилая женина, и чуть позже Келли связалась с ее дочерью, которая хотела сообщить маме, как обстоят дела.

– На самом деле она хочет услышать, что их посадили, – объяснив Лекси ситуацию, добавила Келли. – Дочь говорит, что ее мать очень напугана. Боится, что выйдет на улицу и снова встретит этих парней.

– А их посадили?

Келли покачала головой.

– Это же обычные дети. Им в лучшем случае назначат общественные работы или вынесут предупреждение. Для этой женщины они опасности не представляют, но она этого не понимает.

– Но ведь давать советы ей и ее дочери – это не твоя работа? Для подобных случаев существуют специальные люди, которые и помогают жертвам.

Келли заставила себя сделать глубокий вдох.

– Я же не учу тебя выполнять твои обязанности, Лекс… – начала она, и та сразу подняла руки.

– Ладно, ладно. Не лезу. Но, пожалуйста, хоть раз в жизни выключи телефон и побудь моей сестрой, а не полицейской.

Она глядела с такой мольбой, что Келли почувствовала укол вины.

– Конечно.

Она уже собиралась убрать телефон, когда на экране вспыхнул номер Кейт Тэннинг. Келли посмотрела на Лекси.

– Извини, это…

– По работе. Я все понимаю.

«Ничего она не понимает, – подумала Келли и ушла в гостиную, чтобы ответить на звонок. – И никогда не понимала».

9

Полицейский участок на Кэннон-стрит расположен всего в нескольких шагах от моей работы. Я, наверное, тысячу раз проходила мимо и не замечала его. Не было необходимости.

Утром приняла таблетку, но головная боль не отпускает. Еще и конечности ломит, что не имеет ничего общего с похмельем. Я что-то подхватила и чувствую себя все хуже, как будто, признавшись в болезни, позволила вирусу во мне поселиться.

Ладони прилипают к дверной ручке, и меня накрывает та беспричинная тревога, которую испытывают все законопослушные люди, стоит мимо проехать полицейской машине. За все эти годы Джастин ни разу больше не оступился, но первый звонок из участка я помню с мучительной ясностью.

Не знаю, когда сын начал воровать, но тот случай был уже не первым – это совершенно ясно. Ведь в первый раз крадешь что-то маленькое, верно? Упаковку конфет или компакт-диск. Но не двадцать пять пачек бритвенных лезвий. Особенно если ты слишком молод, чтобы бриться. И не будешь носить куртку с аккуратно распоротой подкладкой, куда так удобно прятать контрабанду.

Об остальных кражах Джастин ни слова не сказал. Признался в этой, но не выдал ни для кого творил подобное, ни что сделал с бритвами. Он отделался предупреждением, от которого отмахнулся, как от нагоняя в школе.

Мэтт пришел в ярость:

– Это навсегда останется в твоем досье!

– На пять лет, – поправила я, пытаясь вспомнить, что мне говорили в органах опеки. – Затем запись исчезнет, и он должен будет о ней сообщать только по прямому требованию работодателя.

Мелисса, конечно же, знала о краже. И о драках, в которые Джастин ввязывался, и о найденном в его комнате пакетике с травкой, который меня очень встревожил. Помню, она налила мне бокал вина и сказала:

– Джастин еще ребенок. Он это перерастет.

Так и произошло. Или он просто научился не попадаться. В любом случае, с тех пор как Джастину исполнилось девятнадцать, полицейские в нашу дверь не стучались. Я представляю, как сын в одном из шикарных фартуков Мелиссы делает сандвичи, беседуя с клиентами, и невольно улыбаюсь.

Дежурный офицер сидит за стеклянной перегородкой вроде тех, которые можно увидеть на почте. Говорить с ним можно через щель, куда пролезут разве что документы или маленькие кусочки потерянного имущества.

– Могу я вам чем-нибудь помочь? – спрашивает полицейский таким тоном, словно помогать мне – последнее, чего ему хочется.

От боли в голове туман, и язык едва слушается.

– У меня есть информация об убийстве.

На лице дежурного офицера появляется легкий интерес.

– Продолжайте.

Я пропихиваю в щель вырезку из газеты. В углу между стойкой и стеной приклеен кусочек затвердевшей жевательной резинки. Кто-то раскрасил ее синей ручкой.

– Это сообщение из сегодняшней «Лондон Газетт» об убийстве в Масвелл-Хилл.

Офицер просматривает первый абзац, его губы слегка шевелятся. На столе рядом с ним потрескивает рация. Особенных подробностей в газете нет. Таня Бекетт работала помощницей учителя в начальной школе на Холлоуэй-роуд. Около пятнадцати тридцати она садилась на поезд Северной линии, ехала от Арчуэй до Хайгейт, затем пересаживалась на сорок третий автобус до Крэнли Гарденс. «Я собирался встретить ее у автобуса, – рассказал ее парень, – но шел дождь, и она сказала, чтобы я оставался дома. Все бы сделал, чтобы вернуть время назад». На фотографии он обнимает Таню, а я не могу избавиться от мысли, что, возможно, смотрю на убийцу. Ведь они все говорят что-то похожее, правда? И чаще всего жертва оказывается знакома с тем, кто на нее напал.

Я просовываю в щель вторую вырезку.

– А это объявление из вчерашней «Газетт».

Перед глазами начинают плясать белые пятна, я моргаю, чтобы избавиться от них. Затем прикладываю ко лбу пальцы, а когда отнимаю, они продолжают гореть от жара.

Дежурный переводит взгляд с одной вырезки на другую. У него бесстрастное лицо человека, который уже все в жизни видел. А вдруг сейчас скажет, что я просто вообразила себе сходство женщин на снимках и темноволосая девушка с распятием на шее вовсе не Таня Беккет?

Но полицейский ничего подобного не говорит. Он берет трубку, нажимает ноль и, не сводя с меня глаз, ждет ответа диспетчера. Затем, по-прежнему глядя на меня, произносит:

– Соедините меня с инспектором Рампелло, пожалуйста.

Пишу Грэхему, что кое-что случилось и на работу я не вернусь. Затем прислоняюсь головой к прохладной стене, пью теплую воду и жду, пока кто-нибудь придет и поговорит со мной.

– Простите, – извиняется дежурный через час. Он сказал, что его зовут Дерик, но называть его по имени – это слишком фамильярно. – Не знаю, что его задержало.

«Его» – это инспектора Ника Рампелло, который должен приехать на Кэннон-стрит из какого-то ОРУ. Дерек сначала назвал эти буквы, а потом извинился за профессиональный жаргон.

– Отдел по расследованию убийств. Подразделение, которому поручено расследовать смерть этой юной леди.

Я не могу справиться с дрожью и продолжаю смотреть на две фотографии Тани. Сначала ее снимок появился в «Газетт», а потом она оказалась задушенной в парке Масвелл-Хилл. Что же произошло между этими событиями?

А если теперь моя очередь?

В прошлую пятницу в «Газетт» была моя фотография. Я сразу это поняла и зря позволила себя разубедить. Если бы немедленно пошла в полицию, то, возможно, смогла бы что-то изменить.

Тут должна быть какая-то связь. Таню Бекетт убили через двадцать четыре часа после того, как было напечатано объявление. У Кейт Тэннинг через восемь часов после публикации ее фото украли ключи. Собственный снимок я увидела пять дней назад. Сколько времени пройдет, прежде чем со мной что-нибудь случится?

Входит мужчина, чтобы предъявить водительские права.

– До чего пустая трата времени, – громко рассуждает он, пока дежурный методично заполняет бланк. – Моего и вашего.

Он смотрит на меня, словно в надежде найти сочувствие, но я молчу. Дерек тоже ничего не говорит, лишь заглядывает в права и очень неторопливо переписывает данные. Подозреваю, что это он нарочно. Дерек мне определенно нравится.

Дело окончено, и мужчина убирает права в бумажник.

– Большое спасибо, – с сарказмом произносит он. – Именно так я и люблю проводить свой обеденный перерыв.

Его сменяет женщина с орущим младенцем, которая ищет дорогу, а затем пожилой мужчина, потерявший кошелек.

– В банке он был при мне. И когда вышел из метро, тоже. Но где-то между этим местом и рекой… – он оглядывается по сторонам, словно кошелек может внезапно появиться в полицейском участке, – пропал.

Я закрываю глаза и принимаюсь сожалеть, что не пришла сюда по такой же прозаичной причине, а значит, не смогу уйти, всего лишь слегка раздраженная.

Дерек записывает личные данные посетителя и описание его пропажи. Я заставляю себя глубоко дышать. Хорошо бы инспектору Рампелло поторопиться.

«Кошелек» уходит, и спустя час раздается наконец звонок телефона. Дерек берет трубку.

– Вы уже едете? Просто она ждет с самого обеда. – Он смотрит на меня с непроницаемым выражением лица. – Верно. Конечно. Я ей передам.

– Он не приедет, да? – Мне до того плохо, что даже нет сил рассердиться из-за напрасно потраченного времени. Ведь все равно делать было нечего.

– Похоже, у него какие-то неотложные дела. Как вы понимаете, отдел происшествий перегружен. Инспектор просил передать свои извинения и сказал, что будет на связи. Я дам ему ваш номер. – Дерек, прищурившись, смотрит на меня. – Вы неважно выглядите, милая.

– Со мной все в порядке, – отвечаю я, хотя это далеко не так.

Твержу себе, что это просто простуда, а никакой не страх, но, когда достаю телефон и начинаю листать список контактов, мои руки трясутся.

– Алло. Ты не рядом с Кэннон-стрит? Мне не очень хорошо. Думаю, как попасть домой.

– Оставайся на месте, Зо, – без колебаний отвечает Мэтт, – я приеду и заберу тебя.

Он говорит, что буквально за углом. Но проходит полчаса, а его все нет. Совершенно ясно, что Мэтт на другом конце города. Я виновато размышляю о том, сколько денег он потеряет, из сострадания рванув ко мне. Тут дверь в полицейский участок распахивается, я вижу знакомое лицо и со смущением понимаю, что по моим щекам текут слезы.

– Вы за своей миссис? – спрашивает Дерек. У меня нет сил поправить его, а Мэтт не утруждается себя подобными вещами. – Дайте ей двойную дозу «Лемсипа» и немного виски. Это все, что нужно. Надеюсь, милая, вам скоро станет лучше.

Мэтт усаживает меня в такси, будто я и в самом деле его клиентка, и включает отопление на полную мощность. Я сосредотачиваюсь на дыхании и пытаюсь унять озноб.

– Когда это у тебя началось?

– Сегодня утром. Сначала подумала, что похмелье. А это странно, ведь вчера я не так уж много выпила. Но потом головная боль стала сильнее, и все тело затрясло.

– Грипп, – без колебаний ставит диагноз Мэтт. Как и большинство таксистов, он – эксперт во всем. Его взгляд устремляется то на дорогу, то на мое отражение в зеркале заднего вида. – Что ты делала в полицейском участке?

– Прошлой ночью произошло убийство. В парке неподалеку от Крэнли Гарденс.

– На Крауч-Энд?

– Да. Девушку задушили.

Я рассказываю ему о рекламе в «Лондон Газетт», о своей фотографии там и о снимке Тани Бекетт.

– Ты уверена, что женщина была одна и та же?

Я киваю, хотя Мэтт не сводит глаз с дороги. Он закусывает губу, затем решительно поворачивает руль влево и срезает путь по улицам с односторонним движением, таким узким, что я могла бы, высунув руку в окно, коснуться кирпичных стен домов.

– Куда мы?

– В объезд. Пробки просто кошмарные. Что сказали в полиции?

Я смотрю в окно, пытаясь сориентироваться, но места мне совсем не знакомы. По улице идут из школы дети: одни сами, других ведут за руку мамы.

– Позвонили инспектору, который ведет это дело, но он не пришел.

– Ясненько.

– Мне страшно, Мэтт.

Он ничего не отвечает. Никогда не умел справляться с эмоциями.

– Если в газете действительно была моя фотография, значит, со мной что-то случится. Что-то нехорошее. – В горле першит, комок мешает глотать.

– Полицейские считают, что между объявлениями и этим убийством есть какая-то связь?

Мы наконец выбираемся из лабиринта крошечных улочек, и я вижу Южную кольцевую. Почти добрались до дома. Глаза так жжет, что больно держать их открытыми. Я быстро моргаю, пытаясь хоть как-то их увлажнить.

– Дежурный офицер, кажется, принял меня всерьез. – Мне трудно сосредоточиться на разговоре. – Но что до инспектора, не знаю. Я еще не рассказала ему о своей фотографии – не было возможности.

– Вот ведь странное дерьмо, Зо.

– Мне это объяснять не нужно. Когда увидела свое фото, решила, что с ума схожу. Думаю, Саймон до сих пор так считает.

Мэтт пристально смотрит на меня.

– Он тебе не верит?

Мне хочется себя пнуть. Как будто Мэтту нужны были дополнительные аргументы против Саймона.

– Он считает, что этому есть рациональное объяснение.

– А что думаешь ты?

Ничего не отвечаю. «Я думаю, что меня убьют».

Мы подъезжаем к дому, и я открываю сумочку.

– Давай заплачу тебе.

– Не нужно.

– Ты не должен ездить бесплатно, Мэтт. Это несправедливо…

– Не нужны мне твои деньги, Зо, – огрызается он. – Убери их. – Его тон смягчается. – Я помогу тебе выбраться.

– Сама справлюсь.

Я встаю, и колени тут же начинают подгибаться. Мэтт подхватывает меня, не давая упасть.

– Справишься, не сомневаюсь.

Он берет мой ключ, открывает входную дверь и в нерешительности замирает на пороге.

– Всё в порядке, – говорю я. – Саймон на работе.

Мне слишком плохо, чтобы чувствовать себя предательницей.

Я вешаю сумку и пальто на перила и позволяю Мэтту помочь мне подняться по лестнице. Он останавливается на последней ступеньке, не зная, куда дальше. Я указываю на дверь рядом с комнатой Кэти.

– Теперь уже сама смогу.

Игнорируя мои слова, Мэтт открывает дверь и, придерживая меня за руку, медленно заводит в спальню. Отбрасывает одеяло с левой стороны кровати. С той стороны, где я спала, пока была замужем за ним. А теперь тут на тумбочке вещи Саймона: его книга, запасные очки для чтения, кожаный подносик для часов и мелочи. Если Мэтт это и заметил, то ничего не сказал.

Я заползаю в постель прямо в одежде.

Меня будит Саймон. На улице темно, и он включает ночник.

– Я вернулся домой, а ты спишь. Приболела? – шепчет он. В его руке мой мобильный. – Звонят из полиции. Что происходит? Что-то случилось?

У меня жар, я вся в поту, голова начинает раскалываться, стоит только оторвать ее от подушки. Тянусь к телефону, но Саймон отводит руку подальше.

– Почему тебе звонят из полиции?

– Позже объясню.

Посередине фразы голос пропадает, и я откашливаюсь. Саймон протягивает мобильник и присаживается на кровать. Меня все еще лихорадит, но после сна стало чуточку получше.

– Алло, – говорю я. – Это Зоуи Уокер.

– Миссис Уокер, это инспектор Рампелло из Северо-Западной следственной группы. Насколько понимаю, вы хотели поговорить со мной.

Его голос звучит отстраненно. То ли от скуки, то ли от усталости. А возможно, и от того и от другого разом.

– Да, – отвечаю. – Я сейчас дома, если вы предпочитаете зайти лично.

– Да что стряслось? – встревает Саймон.

Мотаю головой, раздраженная тем, что он мешает разговору. Дома плохая связь, а я не хочу пропустить ни единого слова инспектора.

– …наверное, все, что мне сейчас нужно.

– Извините, что вы сказали?

– Насколько я понимаю, вы не были знакомы с Таней Бекетт?

– Нет, но…

– Значит, вы не знаете, работала ли она в эскорте или сексе по телефону?

– Нет.

– Хорошо. – Инспектор оживляется и начинает говорить быстрее, как будто я всего лишь одна из длинного списка людей, которым нужно позвонить этим вечером. – Итак, вчера, в понедельник, шестнадцатого ноября, фотография Тани появилась среди рекламных объявлений в «Лондон Газетт». Так?

– Да.

– И вы связались с нами, узнав ее фото в утренних новостях?

– Да.

– Это очень полезная информация. Спасибо, что уделили мне время.

– Но разве вы не хотите поговорить со мной? Взять показания?

– Если нам еще что-нибудь понадобится, мы с вами свяжемся.

Не успеваю я и слово вставить, как он кладет трубку. Саймон теперь выглядит скорее рассерженным, чем растерянным.

– Ты можешь объяснить, в чем дело?

– В той девушке, – отвечаю я, – которую убили. Показывала тебе сегодня ее фотографию.

Утром, едва закончился репортаж с места убийства, я побежала наверх, разбудила Саймона и все ему пересказала. Слова сыпались сами собой.

– А что если все это связано с рекламой, Сай? – срывающимся голосом спрашивала я. – Что если кто-то выкладывает фотографии тех женщин, которых собирается убить, и я стану следующей?

Саймон тогда неуклюже меня обнял.

– Дорогая, тебе не кажется, что ты немного перегибаешь палку? Я где-то читал, что в Лондоне каждый год убивают примерно сто человек. Каждый год! Это – сколько? – восемь в месяц. Ужасно, я понимаю, но уж точно никак не связано с бесплатной газетенкой.

– В обеденный перерыв схожу в полицию, – упрямилась я, хотя и видела: он по-прежнему считает, что я слишком драматизирую.

– Ну, что, в полиции тебя приняли всерьез? – Саймон присаживается на край постели. И прямо мне на ноги. Убираю их в сторону и пожимаю плечами.

– Дежурный офицер был очень внимателен. Позвонил инспектору, который занимается этим делом, но тот не приехал. А теперь говорит, что получил всю информацию, и если им еще что-то понадобится, то свяжется снова. – На глаза наворачиваются слезы. – Но они же не знают о других фотографиях – о моей, о Кейт Тэннинг!

Я начинаю плакать. Голова раскалывается и совсем не дает думать.

– Ш-ш-ш. – Саймон гладит меня по волосам и поворачивает подушку прохладной стороной. – Хочешь, я им перезвоню?

– У меня даже номера нет. Инспектор сказал, что он из Северо-Западной следственной группы.

– Я найду номер. Давай принесу тебе обезболивающее и стакан воды, а потом позвоню. – Он идет к двери, затем оборачивается, как будто только теперь кое-что заметил. – А почему ты на моей стороне кровати?

Чтобы не встречаться с ним взглядом, прижимаюсь лицом к подушке. И бормочу:

– Наверное, во сне перевернулась.

За все это время мы по-настоящему ругались только один раз. Из-за моего бывшего мужа.

– Мэтт – отец Кэти и Джастина, – говорила я. – Ты же понимаешь, что иногда мне придется с ним видеться.

Саймон неохотно согласился.

– Но ведь у него не появятся причины зайти в дом? Посидеть в нашей гостиной, выпить кофе из наших кружек?

Это было неразумно и по-детски, но я не хотела терять Саймона, и в тот момент его условие казалось компромиссом.

– Хорошо, – уступила я. – В дом Мэтт не войдет.

Когда я снова открываю глаза, на прикроватном столике стоит стакан воды, а рядом лежит маленькая упаковка таблеток. Беру две и вылезаю из постели. Топ помялся, брюки перекрутились. Я раздеваюсь, натягивают теплую пижаму и заворачиваюсь в широкий кардиган.

Уже пробило девять. В кухне отыскались остатки чего-то похожего на мясную запеканку. Ноги по-прежнему дрожат, я вялая после долгого сна. Иду в гостиную и вижу Саймона, Джастина и Кэти перед телевизором. Они не разговаривают, но это молчание успокаивает. Несколько секунд я просто стою и смотрю на свою семью. Кэти замечает меня первой.

– Мама! Тебе уже лучше? – Она отодвигается, освобождая место между ней и Саймоном. Я сажусь на диван, спуск по лестнице меня вымотал.

– Не то чтобы. Я совершенно выжата. – Давно не чувствовала себя так плохо. Кости ноют, к коже не притронуться. Глаза жжет, и это проходит, только когда закрываю их. А горло так болит, что я с трудом могу говорить. – Кажется, у меня грипп. Настоящий грипп.

– Бедная малышка. – Саймон обнимает меня, и на этот раз Кэти ничего не говорит о «публичных проявлениях любви». Даже Джастин выглядит обеспокоенным.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – предлагает он. Наверное, я выгляжу совсем скверно.

– Немного воды. Спасибо.

– Без проблем. – Он встает, затем лезет в карман, достает конверт и протягивает его мне.

– А это что такое? – В конверте оказывается толстая пачка двадцатифунтовых банкнот.

– За аренду.

– Что? Мы это уже проходили. Я не хочу брать с тебя арендную плату, дорогой.

– Ну, за еду, за счета – не важно. Деньги твои.

Я поворачиваюсь к Саймону, вспомнив, как упорно он в последнее время настаивал, чтобы Джастин перестал быть нахлебником. Но тот качает головой, словно говоря, что это не имеет к нему никакого отношения.

– Это просто отлично, Джастин. Молодец, кореш. – Сленговое словечко звучит у него наигранно, и Джастин смотрит на Саймона с насмешкой.

– А я думала, ты на мели? – Кэти заглядывает в конверт, чтобы узнать, сколько там наличных.

Я убираю деньги в карман кардигана, стараясь не обращать внимания на внутренний голос, который требует спросить, откуда они взялись.

– Мелисса назначила меня управляющим кафе, чтобы самой заниматься открытием нового, – словно прочитав мои мысли, говорит Джастин. – Временно, но с повышением зарплаты.

– Это замечательно!

Я чувствую облегчение – мой сын не ворует и не связался с наркотиками – и реагирую даже слишком восторженно. Джастин пожимает плечами, как будто в этой новости нет ничего особенного, и уходит на кухню за водой.

– Всегда знала, что ему просто нужен толчок и кто-нибудь, способный увидеть, насколько трудолюбивый он парень, – шепчу я Саймону.

И тут вспоминаю, что не только у Джастина есть известия о работе. Я поворачиваюсь к Кэти.

– Прости, милая, что не поддержала тебя перед прослушиванием. Из-за этого чувствую себя отвратительно.

– Боже, да не переживай сейчас об этом, мам. Ты же болеешь.

– Саймон сказал, что все прошло блестяще.

Кэти начинает сиять.

– Это было потрясающе. Так вот, агент меня не взяла, потому что у нее уже есть несколько девушек с моими данными и диапазоном – что бы это ни значило, – но я разговорилась с парнем, который ждал в приемной. Он директор театральной труппы и ставит «Двенадцатую ночь», а их Виола недавно неудачно покаталась на лыжах. Представляешь, насколько идеально все совпало?

Я смотрю на нее, не вполне понимая. Джастин возвращается со стаканом. Воду пропустить не догадался, она мутная и теплая, но я с благодарностью пью. Что угодно, лишь бы облегчить боль в горле.

– Мам, «Двенадцатая ночь» была у меня на выпускном экзамене по английскому. Я знаю ее вдоль и поперек. И тот парень сказал, что я создана для роли Виолы. Прямо там устроил мне прослушивание – это было самое безумное, – и я получила роль! Остальные актеры репетируют уже несколько недель, но я успею их нагнать.

У меня голова идет кругом.

– Но кто этот парень? Ты что-нибудь о нем знаешь?

– Его зовут Айзек. Оказалось, что его сестра училась в школе вместе с Софией, так что он не совсем посторонний. Кое-что ставил в Эдинбурге, и – вот самая захватывающая часть – «Двенадцатую ночь» собираются везти в турне! Айзек невероятно амбициозный и такой талантливый.

Я замечаю кое-что в выражении лица Кэти. Кое-что, помимо волнения за ее актерскую карьеру.

– Симпатичный?

Она краснеет.

– Очень.

– Ох, Кэти!

– Что? Мам, все прилично, честно. Думаю, он тебе понравится.

– Хорошо. Можешь пригласить его к нам.

Кэти фыркает.

– Мам, я с ним только вчера повстречалась и не стану предлагать знакомиться с предками.

– Ну, пока ты этого не сделаешь, ни в какое турне не поедешь, так что…

Мы пристально смотрим друг на друга, но тут вмешивается Саймон:

– Обсудим это, когда тебе станет лучше, ладно?

– Мне уже лучше. – Однако новый приступ головокружения заставляет мое упрямство отступить, и я закрываю глаза.

– Ну да, разумеется. Давай-ка в постель.

Я вспоминаю о его обещании.

– Ты позвонил в полицию?

– Да. И поговорил с кем-то из старших в следственной группе.

– С Рампелло?

– Полагаю, с ним. Я рассказал, как сильно ты разволновалась из-за рекламы – той, где на фото слегка похожая на тебя женщина…

– Это была я.

– …И тип, с которым я разговаривал, ответил, что прекрасно понимает причины твоей тревоги, но в данный момент они не считают, что убийство Тани Бекетт связано с какими-нибудь другими преступлениями.

– Связь должна быть, – настаиваю я. – Не может это оказаться простым совпадением.

– Ты ведь даже не знала ее, – говорит Джастин. – Так чего заводишься?

– Потому что ее убили, Джастин! – Он не реагирует, и я в отчаянии смотрю на Кэти. – И потому что мою фотографию…

– Это была не твоя фотография, дорогая, – перебивает Саймон.

– Потому что мою фотографию напечатали в той же рекламе, что и ее. У меня есть полное право завестись, разве нет?

– В таких объявлениях обычно публикуют платные телефонные номера. Если только контора не сомнительная, – замечает Саймон.

– Это здесь при чем?

– А та девушка работала в эскорте? – спрашивает Кэти.

– Издержки профессии. – Джастин пожимает плечами и снова разваливается на диване с телефоном в руке.

– В новостях сказали, что она была ассистенткой преподавателя, а не девушкой из эскорта.

Я вспоминаю опубликованный в газете снимок Тани с ее парнем и представляю заголовок заметки о собственном убийстве. Интересно, какую фотографию они разместят рядом? И попросят ли комментарий у Грэхема Хэллоу?

– Мам, в объявлении же ничего не говорилось об эскорт-услугах, правда? – спрашивает Кэти.

– Там был адрес веб-сайта. – Прижав ладонь ко лбу, я пытаюсь вспомнить. – «Найди ту самую точка ком».

– Больше похоже на сайт знакомств. Может быть, девушку убил тот, с кем она познакомилась в интернете.

– Я больше не хочу, чтобы ты выходила одна, – говорю я Кэти.

Она в ужасе смотрит на меня.

– Из-за убийства на другом конце Лондона? Мам, не будь смешной. Людей все время убивают.

– Да, мужчин. Парней из банд. Наркоманов и глупых любителей риска. Но не молодых женщин, которые просто возвращаются с работы. Или ты повсюду будешь ходить с друзьями, или вообще из дома не выйдешь.

Кэти смотрит на Саймона, но на этот раз он на моей стороне.

– Мы просто хотим, чтобы ты была в безопасности, вот и все.

– Но это нереально. А как же работа? В субботу я заканчиваю не раньше половины одиннадцатого, а теперь еще и репетировать буду почти каждый вечер. У меня нет другого выхода, кроме как возвращаться домой в одиночку. – Я собираюсь заговорить, но Кэти прерывает меня. Мягко, но настойчиво: – Я уже большая девочка, мам. И веду себя осторожно. Обо мне можешь не беспокоиться.

Но я беспокоюсь. Беспокоюсь за Кэти, которая каждый вечер возвращается в потемках с работы, витая в облаках и мечтая о красной ковровой дорожке. Беспокоюсь за всех Кейт Тэннинг и Тань Беккет, которые понятия не имеют, что их ждет. И за себя беспокоюсь. Я не знаю, что означают эти объявления и почему в одном из них появилось мое фото, однако опасность совершенно реальна. Я не вижу ее, но чувствую. И она все ближе и ближе.

* * *

Никогда не знаешь, где встретишь Ту Самую. Возможно, она каждый день сидит у окна в том же вагоне, что и ты. Или стоит перед тобой в очереди за кофе. Или ты каждый день идешь следом за ней по пешеходному переходу. Если уверен в себе, ты можешь завязать разговор. Начать с погоды и состояния поездов, а потом, со временем, вы начнете делиться чем-то более личным. Твои неудачные выходные, ее босс-деспот и парень, который совсем ее не понимает. Узнаете друг друга ближе, и кто-то сделает следующий шаг. Кофе? Ужин? Дело сделано.

Но что если Та Самая сядет в соседний вагон? Что если она принесет кофе из дома, поедет на работу на велосипеде, предпочтет эскалатору лестницу? Представь, чего ты лишишься, так с ней и не столкнувшись.

Первого свидания. Второго. Всех остальных.

Хотя, возможно, речь идет не о Той Самой. Может быть, тебе хочется чего-то мимолетного. Сладкого. Того, что взбудоражит твою кровь и заставит сердце биться чаще.

Интрижки.

Секса на одну ночь.

Погони.

С этого все и началось. Findtheone.com. Способ познакомиться в лондонском метро. Соединяющая людей рука помощи. Можете называть меня агентом, посредником, свахой.

А самое прекрасное – вы даже не знаете, что попали в мои списки.

10

Сутки я валяюсь в постели и чаще сплю, чем бодрствую. В среду днем с трудом выбираюсь к врачу, но он говорит то, что мне и так известно: это грипп, нужно побольше пить, принимать таблетки и ждать, пока все пройдет.

Саймон необыкновенный. Он готовит и для детей, и для меня, хотя я почти ничего не ем. Ходит за мороженым, когда я решаю, что только это и способна проглотить. «Из Саймона вышел бы хороший будущий папа», – думаю я, вспоминая, как была беременна Джастином и отправляла ворчащего Мэтта в метель на поиски начос и мармелада.

Мне удается позвонить на работу и сказать Грэхему, что я заболела. Он реагирует на удивление участливо, пока не слышит, что меня не будет до конца недели.

– А ты не можешь хотя бы завтра прийти? Джо ушла, и некому брать трубку.

– Приду, если смогу, – отвечаю я. Но когда наступает утро, посылаю ему смс: «Извини, все еще болею», а потом выключаю телефон.

Только к обеду нахожу в себе силы поесть. Мелисса приносит мне из кафе куриный суп. Проглотив первую ложку, я понимаю, насколько проголодалась.

– Спасибо, очень вкусно. – Мы сидим на кухне за крошечным столиком, где только двое и могут разместиться. – Извини за бардак.

Посудомоечную машину нужно разгрузить, но все ее проигнорировали, а после завтрака просто сложили тарелки в раковину. Мусорный бак окружен пустыми упаковками. Значит, и он уже полон. Холодильник пестрит семейными фотографиями, их удерживают дешевые магнитики. Стало традицией покупать такие на отдыхе, как часть нескончаемого соревнования по поиску самых кошмарных сувениров.

Сейчас на первом месте кивающий ослик из Бенидорма, которого купила Кэти. Каждый раз, когда открывается дверца холодильника, ослик раскачивает своим сомбреро.

– Тут очень уютно. – Мелисса смеется, заметив мой скептический взгляд. – Я серьезно. Тепло, много любви и воспоминаний – именно таким и должен быть дом, где живет семья.

Я ищу на ее лице сожаление, но не нахожу.

Когда мы с Мелиссой познакомились, ей было сорок – в таком возрасте еще вполне можно завести детей. Я как-то спросила ее об этом.

– Нил не может. Нет, – тут же поправила себя Мелисса, – так нечестно. Я хотела сказать, мы не можем.

– Наверное, это тяжело. – Я так долго была матерью, что не представляла себе жизни без детей.

– Не особенно. Понимаешь, я же с самого начала знала, что у Нила в детстве была лейкемия и химиотерапия сделала его бесплодным, так что о детях вопрос не стоял. Но в нашей жизни были другие радости и другие возможности.

«Работа, – предположила я. – Бизнес, праздники, красивый дом».

– Нилу пришлось труднее, чем мне, – продолжала она. – Раньше он очень злился. «Почему я?», и всё в таком духе. Но сейчас мы об этом почти не думаем.

– А мне бы хотелось иметь такой дом, как у вас, – говорю я теперь. – Аккуратный и без грязных носков повсюду!

Она улыбается.

– За забором трава всегда зеленее, так ведь говорят? Скоро Кэти и Джастин съедут, и ты будешь бродить по пустому дому, сожалея, что их нет рядом.

– Может быть. О, вот о чем это мне напомнило: что ты сотворила с моим сыном?

Мелисса выглядит обеспокоенной, и мне становится неловко за свою попытку пошутить.

– Во вторник он вручил мне арендную плату, – поясняю я. – Хотя его никто не просил. Я так понимаю, ты его повысила?

– А, понятно! Джастин это заслужил, он отлично справляется. Да и мне нужен управляющий. Просто идеально все совпало.

Однако ее по-прежнему что-то беспокоит. Я ловлю ее взгляд, но Мелисса отводит глаза и принимается смотреть в окно на наш чахлый палисадник. Наконец она заговаривает:

– Прибавка… Это «черная зарплата». – Мелисса снова смотрит на меня.

Приподнимаю бровь. Я ее подруга, но еще и бухгалтер. Подозреваю, что Мелисса ничего бы мне не сказала, не всплыви в разговоре прибавка Джастина.

– Когда клиенты платят наличными, это не всегда проходит через кассу. Я держу кое-что на черный день. Покрываю этим расходы по домашнему хозяйству, и не приходится зависеть от прибыли с бизнеса.

– Ясно.

Наверное, мне сейчас полагается бороться с собственной сознательностью, но, на мой взгляд, Мелисса никому не причиняет вреда. Она же не какой-нибудь владелец глобальной розничной сети, который уклоняется от уплаты корпоративного налога с офшорных счетов. Всего лишь хозяйка крошечной фирмы и, как все мы, пытается заработать на жизнь.

– Это не совсем эгоизм, понимаешь. – Судя по выражению лица Мелиссы, она сожалеет о своем признании и беспокоится, что я ее осуждаю. – Джастин тоже в выигрыше – ему не придется общаться с налоговой, и он сможет немного подкопить.

Я тронута тем, что она даже об этом подумала.

– Подозреваю, мне тебя нужно благодарить за то, что он отдал за аренду часть прибавки?

– Мы всего лишь перекинулись с ним парой слов… – Она делает невинное лицо, и я невольно начинаю смеяться.

– Что ж, спасибо. Приятно видеть, что он наконец немного повзрослел. А ты не боишься, что кто-то натравит на тебя налоговую?

Могу добавить, что свою шляпу бухгалтера я временно повесила на гвоздь. Ведь не одной Мелиссе следует беспокоиться. Если прижмут ее, то и меня следом потянут.

– Об этом знаешь только ты.

– О чем знаю? – ухмыляюсь я. – Пойду-ка лучше переоденусь. От меня воняет.

На мне все те же спортивные штаны и футболка, в которых я спала прошлой ночью, и внезапно в нос начинает бить затхлый запах болезни.

– Предстоит познакомиться с новым бойфрендом-тире-режиссером Кэти. Он заедет, чтобы отвезти ее на репетицию.

– Бойфрендом?

– Ну, она его так не называла, но я-то знаю свою дочь. Кэти с ним только в понедельник познакомилась, но, клянусь, с тех пор в каждом разговоре всплывает его имя. Айзек то, Айзек се. По уши втрескалась.

Я слышу скрип ступенек и резко замолкаю. В кухне появляется Кэти.

– Ого, вы только поглядите! – Мелисса вскакивает, чтобы обнять ее.

На Кэти узкие серые джинсы, которые словно краской забрызгали, и толстовка с золотыми пайетками. Край толстовки задирается, когда дочка обнимает Мелиссу.

– Знаменитый куриный суп? Хоть чуть-чуть осталось?

– Там еще много. Итак, я слышала об Айзеке… – Мелисса выделяет гласные в имени парня, и дочь с подозрением глядит на меня. Я молчу.

– Он превосходный режиссер, – чопорно произносит Кэти.

Продолжения мы так и не получаем.

– Осмелюсь спросить о деньгах. – Мелиссе никогда не изменяет деловая жилка. – Я знаю, что профессия актера не самая прибыльная, но покроются ли хотя бы твои расходы?

Молчание Кэти говорит мне все, что нужно было узнать.

– Ох, Кэти, я думала, что это настоящая работа!

– Это работа. Нам заплатят после турне. Как только поступит выручка от продажи билетов и будут оплачены счета.

– Значит, у тебя доля от прибыли? – уточняет Мелисса.

– Вот именно.

– А если прибыли не будет? – спрашиваю я.

Кэти резко оборачивается.

– Ну вот, опять! Мам, почему бы тебе просто не сказать, что я полное дерьмо? Что никто не придет и все мы потеряем наши деньги… – Она замолкает, но уже слишком поздно.

– Какие деньги? Долю от прибыли я еще могу понять – до некоторой степени, – но, пожалуйста, скажи мне, что ты не отдала деньги первому встречному!

Мелисса встает.

– Думаю, для меня это намек. Пора идти. Ты молодец, что получила роль, Кэти. – Она бросает на меня строгий взгляд, который означает «Будь с ней помягче», а затем уходит.

– Какие деньги, Кэти? – упорствую я.

Дочь ставит тарелку с супом в микроволновку и нажимает кнопку разогрева.

– Мы разделили расходы за площадку для репетиций, вот и все. Это кооператив.

– Это мошенничество.

– Ты ничего не понимаешь в театре, мама!

Мы обе переходим на крик и даже не слышим, как поворачивается ключ в двери. Из-за моей болезни Саймон всю неделю возвращается с работы пораньше.

– Выходит, тебе уже лучше? – спрашивает он, когда я наконец его замечаю. С выражением покорности и веселья на лице Саймон прислоняется к дверному косяку.

– Немного, – смущенно отвечаю я и спрашиваю Кэти, которая уже ставит суп на поднос, чтобы поесть в своей комнате: – Во сколько Айзек заедет?

– В пять. Не стану приглашать его в дом, если ты снова заведешь разговор про долю от прибыли.

– Не заведу, обещаю. Просто хочу с ним познакомиться.

– Я тебе кое-что купил, – говорит Саймон и протягивает Кэти пластиковый пакет с чем-то маленьким и твердым внутри.

Дочь отставляет поднос и открывает подарок. Там оказывается сигнальное устройство из тех, что издают звук сирены, когда вытаскиваешь штырек.

– Продавали в магазинчике на углу. Не знаю, насколько оно хорошее, но подумал, что ты можешь носить с собой эту штуку, когда будешь возвращаться домой на метро.

– Спасибо, – говорю я, поскольку прекрасно понимаю, что он купил это не столько для спокойствия Кэти, сколько для моего. Чтобы я не переживала из-за поздних возвращений дочки. Мне становится неловко, и я пытаюсь искупить свою недавнюю вспышку. – Дорогая, а когда начнется продажа билетов на «Двенадцатую ночь»? Мы ведь хотим быть в первом ряду. Верно, Саймон?

– Именно так.

Он говорит серьезно, и не только потому, что речь идет о Кэти. Саймон на самом деле любит классическую музыку, театр и малоизвестные джазовые концерты в укромных уголках. Ошарашенный тем, что я никогда не видела «Мышеловку», он повел меня на этот спектакль и все время отвлекался от сцены, проверяя, нравится ли мне. Было вполне ничего, но я все-таки предпочитаю «Мама мия!».

– Точно не знаю. Я выясню, – отвечает Кэти. – Спасибо.

Последнее она адресует Саймону, в котором, как мне кажется, видит родственную душу. Прошлым вечером он помогал ей репетировать монолог, прерываясь на обсуждение образов.

– Видишь, она говорит о своем притворстве и называет его пагубным, – говорил Саймон.

– Да! И даже в самом конце не ясно, какая из сторон настоящая.

Я тогда поймала взгляд Джастина – редкий момент тайного взаимопонимания между нами.

На первом свидании Саймон сказал, что мечтает писать.

– Но ты ведь уже пишешь? – Я была сбита с толку, ведь когда мы познакомились, он представился журналистом.

Саймон пренебрежительно покачал головой.

– Это совсем другое. Всего лишь газетные заметки. Я хочу писать книги.

– Так пиши.

– Однажды начну, – ответил он, – когда появится время.

В тот год я купила ему на Рождество блокнот «Молескин» – плотные кремовые страницы в переплете из мягкой коричневой кожи.

– Для твоей книги, – робко пояснила я.

Мы были вместе всего пару недель, и у меня несколько дней ушло на мучительные размышления о подарке. Но Саймон смотрел на меня так, словно я преподнесла ему луну.

– Дело было не в блокноте, – сказал он мне больше года спустя, когда переехал сюда и наполовину закончил первый черновик книги, – а в том, что ты поверила в меня.

Кэти нервничает. Она по-прежнему в узких джинсах и свитшоте с пайетками – каким-то образом умудряясь выглядеть и небрежно, и гламурно, – но успела накрасить губы темно-красной помадой и нарисовать на веках черные стрелки, изогнутые к краям бровей, словно крылья.

– Пятнадцать минут, – шипит она на меня, когда раздается звонок в дверь, – а потом мы уходим.

Джастин все еще в кафе, а мы с Саймоном в гостиной, которую я наскоро прибрала.

Из холла доносятся тихие голоса. Интересно, что Кэти говорит своему новому бойфренду-тире-режиссеру? Наверное, «прости за мою маму». Они входят в гостиную, и Саймон встает. Я сразу понимаю, что Кэти нашла в этом Айзеке. Высоком парне с гладкой оливковой кожей и темно-карими глазами. Черные как смоль волосы на макушке длиннее, чем на затылке. Футболка с V-образным вырезом под кожаной курткой обтягивает накачанные мышцы груди. Короче говоря, Айзек великолепен.

А еще ему по меньшей мере тридцать лет.

Я понимаю, что у меня отвисла челюсть, и превращаю это в «привет».

– Приятно познакомиться, миссис Уокер. У вас очень талантливая дочь.

– Мама считает, что я должна стать секретаршей.

Я испепеляю Кэти взглядом.

– Просто предложила ей пройти курсы секретарей. Чтобы иметь запасной вариант.

– Мудрый совет, – говорит Айзек.

– Думаешь? – недоверчиво спрашивает Кэти.

– В нашей среде жесткая конкуренция, а раз финансируют искусство всё меньше, то дальше она станет еще более жесткой.

– Ну, может быть, я подумаю.

Превращаю свое удивленное фырканье в кашель, Кэти бросает на меня проницательный взгляд.

Айзек пожимает руку Саймону и отказывается от предложенного пива, ссылаясь на то, что за рулем. «По крайней мере, это говорит в его пользу», – думаю я. Айзек с Кэти, держась на почтительном расстоянии, садятся на диван, а я ищу намек на то, что за короткое время их знакомства они стали друг для друга больше, чем режиссером и актрисой. Но не замечаю никаких преднамеренно-случайных прикосновений. Неужели Кэти безответно поклоняется своему герою? Надеюсь, ей не разобьют сердце.

– Едва увидев Кэти в агентстве, я сразу понял, что она идеально подходит на роль Виолы, – говорит Айзек. – И сбросил ее фото парню, который играет Себастьяна, чтобы узнать его мнение.

– Ты меня сфотографировал? И ни разу не сказал об этом! Это было коварно.

– Да, на телефон. В любом случае он тут же написал, что выглядишь ты идеально. А твой голос я уже слышал – помнишь, в очереди на прослушивание ты разговорилась с соседкой? – и просто нутром почуял, что ты – та самая шекспировская героиня, которую я искал.

– Все хорошо, что хорошо кончается [4], – улыбается Саймон.

– Даже очень хорошо! – говорит Айзек, и все они начинают смеяться.

Затем Кэти смотрит на часы.

– Нам пора идти.

– Я привезу ее после репетиции, миссис Уокер. Насколько понимаю, вы слегка беспокоитесь из-за того, что ей приходится поздно вечером возвращаться на метро.

– Это очень любезно с вашей стороны.

– Ну что вы. Лондон не самое безопасное место для одинокой женщины.

Айзек мне не нравится.

Мэтт обычно насмехался над моими поспешными выводами о людях, но первое впечатление – очень важная вещь. Я наблюдаю сквозь окно гостиной, как Айзек и Кэти проходят добрую сотню ярдов до места, где ему удалось припарковаться. У машины этот режиссер кладет руку на талию моей дочери, затем наклоняется, чтобы открыть пассажирскую дверь. Не могу понять, что именно мне в нем не нравится, но мое чутье просто вопит.

Всего несколько дней назад я решила больше поддерживать Кэти, и, если теперь скажу что-нибудь об Айзеке, она увидит в этом очередные нападки на выбранную ею карьеру. Мне не победить. Но, по крайней мере, сегодня она будет возвращаться домой не одна. Утром в новостях по радио сообщали об изнасиловании, и я не могла не думать: «А что если прежде фотография жертвы появлялась в рекламе?» Саймон обычно приносит с работы «Газетт», но на этой неделе он возвращался с пустыми руками. Знаю, ему хочется, чтобы я забыла об этих объявлениях. Но я не забуду. Не смогу.

В пятницу Саймон провожает меня до работы.

– Просто на случай, если ты все еще неуверенно держишься на ногах, – сказал он, когда мы проснулись.

Всю дорогу он держит меня за руку. В поезде на Окружной линии я замечаю оставленный кем-то номер «Газетт». Решительно отворачиваюсь и прижимаюсь лицом к рубашке Саймона. Затем, отпустив поручень, обхватываю его за талию и позволяю держать равновесие за нас обоих, когда поезд замедляет ход перед остановками. Мы не разговариваем, но я слышу, как бьется его сердце. Сильно и ровно.

Перед зданием, в котором расположен «Хэллоу и Рид», Саймон целует меня.

– Из-за меня ты опоздал на работу, – говорю я.

– Плевать.

– У тебя не будет неприятностей?

– Оставь это мне. Это ничего, что я сейчас уйду? Если хочешь, зависну где-нибудь поблизости.

Он машет в сторону кофейни на другой стороне улицы, и я улыбаюсь, представляя, как Саймон ждет меня весь день, словно телохранитель.

– Со мной все будет в порядке. Попозже созвонимся.

Мы снова целуемся, затем он дожидается, пока я благополучно усядусь за свой стол, машет рукой и направляется к метро.

Как только Грэхем уходит на просмотры, я сворачиваю сайт по недвижимости, в котором обновляла список объектов, и щелкаю на поисковик. Набираю: «Преступление в Лондоне» и кликаю по первой же ссылке. Сайт называется «Лондон 24» и обещает самую свежую информацию о преступлениях в столице.

«В Западном Далвиче застрелили подростка».

«В парке Финсбери найден едва живой мужчина с загадочными ожогами».

Вот почему я не читаю газет. Обычно не читаю. Я знаю, что подобные вещи случаются, но не хочу о них думать. Не хочу думать о том, что Джастин и Кэти живут в мире, где зарежут и глазом не моргнут.

«Бывший игрок Премьер-лиги сознался, что ездил по Ислингтону в нетрезвом состоянии».

«Чудовищное нападение на пенсионерку в Энфилде».

Я вздрагиваю от фотографии восьмидесятичетырехлетней Маргарет Прайс, которая вышла из дома за пенсией, а обратно так и не вернулась. Начинаю искать информацию о Тане Беккет. В одной из статей есть ссылка на «Фейсбук», и я перехожу по ней. Меня встречает фраза «Таня Беккет, покойся с миром». Страница заполнена эмоциональными посланиями от друзей и родных. В некоторых имя Тани подчеркнуто, и я понимаю, что эти люди отметили ее личную страничку. Машинально кликаю по ссылке и невольно вздыхаю – в день своей смерти Таня опубликовала последнее сообщение.

«Осталось 135 дней!»

Сто тридцать пять дней до чего?

Ответ нахожу чуть ниже, в посте с надписью «Как насчет этого, девочки?». Фотография – скриншот мобильного телефона. Сверху виден уровень заряда батареи. На снимке платье подружки невесты, в спешке выхваченное из интернета. И отмечены три женских имени.

Таня Бекетт умерла за сто тридцать пять дней до своей свадьбы.

Я смотрю на список ее друзей. На иконках лица однотипных девушек – сплошь светловолосых и белозубых. Мое внимание привлекает пожилая женщина с такой же, как у Тани, фамилией.

У Элисон Бекетт тоже открытая страничка, и я сразу понимаю, что на фото мать Тани. Последний пост опубликован два дня назад.

«Небеса обрели еще одного ангела. Покойся с миром, моя прекрасная девочка. Спи спокойно».

Чувствуя себя непрошеной гостьей, я закрываю «Фейсбук» и задумываюсь об Элисон и Тане Беккет. Представляю, как они вместе планируют свадьбу, покупают платья, пишут приглашения. Вижу Элисон в ее доме, она сидит на том же темно-красном диване, что и на фотографии в профиле, поднимает трубку телефона, слушает слова полицейского, но не воспринимает их. Нет, только не ее дочь, только не Таня.

В груди становится больно, я плачу, но сама не знаю из-за чего: из-за девушки, которую никогда не видела, или из-за того, что слишком легко могу вообразить на ее месте свою дочь.

Мой взгляд падает на визитку, приколотую в углу доски для записок.

«Констебль Келли Свифт. Британская транспортная полиция».

По крайней мере, она слушала.

Я вытираю глаза и нос. Делаю глубокий вдох. Беру трубку.

– Констебль Свифт слушает.

На заднем фоне шумят машины, затихает сирена скорой помощи.

– Это Зоуи Уокер. Помните, с объявлениями из «Лондон Газетт»?

– Да, помню. Боюсь, я ничего больше не выяснила, но…

– Я выяснила, – прерываю ее. – Убита еще одна женщина из рекламы. И никого, похоже, не волнует, кто может оказаться следующей.

Секундная пауза, а затем констебль Свифт произносит:

– Меня волнует. – И твердо добавляет: – Мне не все равно. Расскажите всё, что знаете.

11

Только к полудню Келли удалось вернуться в отделение и выяснить номер старшего инспектора Ника Рампелло. Сначала ее перенаправили на горячую линию – телефон доверия, принимавший звонки от тех, у кого была информация об убийстве Тани Бекетт.

– Сообщите подробности мне, и я прослежу, чтобы их передали следственной группе, – сказала оператор.

Ее безразличный тон подсказал Келли, что это далеко не первое обращение за день.

– Мне бы очень хотелось поговорить с инспектором Рампелло, если это возможно. Я офицер Британской транспортной полиции, думаю, что одно из моих дел может быть связано с его расследованием.

Келли скрестила пальцы. Ведь не совсем же соврала. И Зоуи Уокер обратилась именно к ней, и в отчете по делу Кейт Тэннинг все еще значилось имя Келли. А раз имя ее, то и дело ее.

– Я соединю вас со следственным отделом.

Гудки все шли и шли. Келли уже собиралась сдаться, когда трубку подняла слегка запыхавшаяся женщина. Она будто только что бежала к телефону по лестнице.

– Северо-Западный ОРУ.

– Могу я поговорить с инспектором Рампелло?

– Я посмотрю, на месте ли он. Как вас представить?

Женщина говорила словно диктор Би-би-си, и Келли попыталась угадать ее должность. Но не хватило опыта работы с отделами по расследованию убийств. В БТП был, конечно, собственный, но куда менее загруженный, чем в управлении полиции. Впрочем, Келли и в транспортном никогда не работала. Назвав свое имя и номер телефона, она снова принялась ждать.

– Рампелло слушает.

Никакого намека на дикторское произношение. Ник Рампелло говорил как настоящий лондонец, к тому же быстро и деловито до грубости. Келли поймала себя на том, что запинается, пытаясь подстроиться под его стремительную речь. И выглядит в лучшем случае непрофессиональной, а в худшем – некомпетентной.

– Где, говорите, вы работаете? – прервал ее объяснения инспектор Рампелло.

– В БТП, сэр. В настоящее время я базируюсь на Центральной линии. На позапрошлой неделе у меня появилось дело о карманной краже, которое, полагаю, связано с убийством Тани Бекетт. Я надеялась, что смогу приехать и поговорить с вами об этом.

– При всем уважении, констебль… – отозвался инспектор, превратив ее звание в вопрос.

– Свифт. Келли Свифт.

– При всем уважении, констебль Свифт, это расследование убийства, а не кражи. В ночь своей смерти Тани Бекетт не ездила по Центральной линии, и все указывает на то, что это был единичный случай.

– Полагаю, они связаны, сэр, – сказала Келли с гораздо большей уверенностью, чем ощущала на самом деле. Она приготовилась к ответу Рампелло и вздохнула с облегчением, когда инспектор не одернул ее за вызывающий тон.

– У вас есть копия отчета?

– Да, я…

– Пошлите его в следственный отдел, и мы посмотрим. – Он пытался от нее отделаться.

– Сэр, насколько понимаю, фото вашей жертвы появлялось среди объявлений «Лондон Газетт», верно?

Последовала пауза.

– Эту информацию не предавали огласке. Откуда вы узнали?

– От свидетельницы, которая связалась со мной. В другом номере «Газетт» та же свидетельница увидела фото моей жертвы. И полагает, что ее собственная фотография тоже появлялась в газете.

На этот раз молчание длилось дольше.

– Вам лучше приехать.

Северо-Западный отдел по расследованию убийств располагался на Балфур-стрит, в неприметном здании между агентством по найму и многоквартирным домом с табличкой «Продается» на третьем этаже. Келли нажала кнопку звонка, на которой было написано «ОРУ», и слегка повернулась влево, чтобы смотреть прямо в камеру. Констебль чуть приподняла подбородок, надеясь, что выглядит не слишком взволнованной. Инспектор Рампелло пообещал встретиться с ней в шесть, это дало Келли время вернуться домой и переодеться. Что там ей сказали? «Одевайтесь как хотите». Келли хотелось, чтобы инспектор увидел в ней серьезного офицера, обладающего важной для расследования убийства информацией, а не патрульную в форме. Она снова нажала на кнопку звонка и тут же пожалела об этом – раздраженный тон, которым ответил дежурный, намекал на то, что здесь никого не нужно подгонять.

– Да?

– Это констебль Келли Свифт из Британской транспортной полиции. Я пришла к инспектору Рампелло.

Замок громко щелкнул, тяжелая дверь открылась, и Келли протиснулась внутрь, бросив быструю благодарную улыбку в камеру на случай, если за ней все еще наблюдали. Впереди виднелись двери лифта, но она пошла по лестнице, поскольку не знала, на каком этаже находится ОРУ. В конце первого пролета были двойные двери без малейшей подсказки, что за ними. Келли на мгновение зависла, раздумывая: постучаться ей или просто войти?

– Вы ищете следственный отдел?

Узнав голос той, с кем недавно говорила по телефону, Келли обернулась и увидела молодую блондинку в узких брюках и балетках. Черная бархатная лента не позволяла ее длинным прямым волосам падать на глаза. Девушка протянула Келли руку.

– Люсинда. Я одна из аналитиков. Ты ведь Келли, верно?

Та благодарно кивнула.

– У меня встреча с инспектором.

Люсинда толкнула дверь.

– На совещание – это сюда. Пойдем, я покажу.

– На совещание?

Келли следовала за Люсиндой по просторному офису с дюжиной столов. По одной его стороне располагался отдельный кабинет.

– Это главного инспектора, – пояснила Люсинда. – Не то чтобы он им часто пользуется. Старшему инспектору до пенсии всего полгода осталось, а выходных накопилось столько, что сейчас он фактически работает неполный день. Хотя Диггер, он вполне ничего. Когда появляется.

Услышав знакомое прозвище, Келли навострила уши.

– Это случайно не Алан Дигби?

Люсинда выглядела удивленной.

– Он самый! Откуда ты его знаешь?

– Он был моим инспектором в БТП. Но скоро перевелся и, я слышала, пошел на повышение. Начальником он был хорошим.

Келли шла за Люсиндой по офису, оглядываясь по сторонам и оценивая обстановку. Даже в отсутствие людей атмосфера этого места опьяняла. Ощущение, хорошо знакомое Келли по временам работы с тяжкими преступлениями. На каждом столе стояло по два монитора. По крайней мере три телефона беспрерывно звонили. Этот звук перемещался по просторному офису, когда звонок автоматически передавался с аппарата на аппарат в поисках того, кто на него ответит. Здесь даже телефоны звонили настойчивей, словно знали разгадку тайны, над которой отдел работал на этой неделе.

Именно ради этого Келли пошла в полицию. Ее тело ощутило знакомый прилив энергии.

– Уйдет на автоответчик, – сказала Люсинда, заметив взгляд, который Келли бросила на мигавший рядом аппарат, – и кто-нибудь перезвонит.

– А где остальные?

– На инструктаже. Инспектор любит, чтобы все присутствовали. Он называет это «теорией НАСА».

Келли посмотрела непонимающе, и Люсинда усмехнулась.

– Президент Кеннеди приезжает в НАСА и спрашивает у одного из уборщиков: «В чем заключается твоя работа?» – а тот, не теряя ни секунды, отвечает: «Я помогаю отправить человека на Луну, господин президент». В версии Ника: если вся команда, включая уборщиков, пройдет инструктаж, мы ничего не упустим.

– Отличный подход. А на инспектора приятно работать? – спросила Келли, следуя за Люсиндой к открытой двери.

– Он хороший детектив.

У Келли сложилось отчетливое впечатление, что аналитик тщательно подбирала слова, но выпытать у нее побольше совершенно не было времени – они уже добрались до зала совещаний. Люсинда провела ее внутрь.

– Босс, это Келли Свифт. Из БТП.

– Проходите, мы собираемся начать.

У Келли то ли от волнения, то ли от голода заурчало в животе. Она осталась в конце зала вместе с Люсиндой и старалась как можно незаметнее оглядеться по сторонам. Инспектор Рампелло не упоминал о летучке. Она ожидала, что поговорит с ним в его кабинете. И, возможно, побеседует с кем-то из следственной группы.

– Всем добро пожаловать на инструктаж по операции «ФЕРНИСС». Знаю, у всех был длинный день, а у некоторых он еще и не закончился, так что постараюсь не затягивать.

Инспектор говорил так же быстро, как и по телефону, однако голос не повышал, хотя зал совещаний был довольно большим. Келли приходилось изо всех сил прислушиваться, чтобы не пропустить ни слова. Она удивилась долгой паузе, затем оглядела сосредоточенные лица остальных сотрудников и поняла, что это была продуманная – и умная – стратегия.

– Для новеньких сообщаю: четыре дня назад, в понедельник, шестнадцатого ноября, в одиннадцать часов вечера в Крэнли-Гарденс, Масвелл-Хилл, было найдено тело Тани Бекетт. Ее обнаружил Джеффри Скиннер, занимающийся выгулом собак.

Келли гадала: сколько лет Нику Рампелло? На вид чуть за тридцать – маловато для инспектора. Широкоплечий и коренастый, он напоминал жителей Средиземноморья, и только произношение выдавало в нем выходца из юго-восточной Англии. На щеках Рампелло тенью лежала вечерняя щетина, и Келли смогла разглядеть на его предплечье татуировку, едва заметную сквозь ткань рукава.

Инспектор говорил, расхаживая из угла в угол и размахивая записями, с которыми ему пока ни разу не пришлось сверяться.

– Таня работала учительницей в начальной школе Святого Кристофера в Хэллоуэе. Она должна была вернуться домой в четыре тридцать вечера, но после того, как не появилась и к десяти, ее жених, Дэвид Паркер, сообщил об исчезновении. Полицейский принял сообщение и присвоил ему низкий приоритет.

Келли не была уверена, но в тоне инспектора ей почудился упрек. Она надеялась, что дежурные офицеры, которые присутствовали во время вызова, не винили себя в случившемся с Таней. Судя по немногому, что Келли знала об этом деле, убийство вряд ли можно было предотвратить.

– Тело Тани было найдено в заросшей части парка, которую, как известно, часто посещают любители случайного секса. Криминалисты обнаружили множество использованных презервативов, но их состояние позволяет предположить, что они появились там за несколько недель до убийства. Таня была полностью одета, если не считать трусики, которые не были найдены ни на месте преступления, ни где-либо еще. Ее задушили ремнем от собственной сумочки. Вскрытие подтвердило, что причиной смерти была асфиксия.

Взгляд инспектора скользнул по комнате и остановился на пожилом мужчине, который, сцепив руки за головой, откинулся на спинку стула.

– Боб, можешь рассказать всем о женихе?

Боб разжал пальцы и сел прямо.

– Таня Бекетт была помолвлена с двадцатисемилетним работником шиномонтажа по имени Дэвид Паркер, который, естественно, стал первым подозреваемым. Но у мистера Паркера железное алиби: он провел вечер в «Мэйсонс Армс» на углу своей улицы, что подтвердили и записи камер паба, и по меньшей мере дюжина завсегдатаев.

– Его девушка пропала, а он пошел в паб? – уточнил кто-то.

– Паркер утверждает, что не беспокоился до поздней ночи. Решил, что она уехала к подруге и забыла ему сказать.

– Мы сейчас отслеживаем путь жертвы от работы до дома, – произнес инспектор Рампелло. – В БТП проявили поразительную готовность помочь с записями камер видеонаблюдения. – Он взглянул на Келли. Та почувствовала, как краснеет, и подумала, что инспектор, возможно, забыл о ее присутствии. – Итак, Таня Бекетт ехала по Северной линии до Хайгейт. Затем ненадолго пропала из кадра и снова появилась уже на остановке автобуса. К сожалению, водитель автобуса не смог с уверенностью сказать, вышла ли она на Крэнли Гарденс и была ли одна. Сейчас мы разыскиваем других пассажиров.

На мгновение взгляд Ника Рампелло вновь остановился на Келли.

– Во вторник, семнадцатого ноября, нам позвонила некая миссис Зоуи Уокер и сообщила о сходстве Тани Бекетт с женщиной на фото, которое появлялось в рекламе «Лондон Газетт». – Он взял со стола лежавший лицевой стороной вниз лист формата А3 и показал всем в зале. Келли увидела знакомую рекламу, из-за увеличения изображение сделалось нечетким. – Объявление появилось среди прочих услуг… – инспектор сделал паузу, – личного характера. – Он дождался, пока утихнут смешки, и продолжил: – Включая секс по телефону и эскорт. Это объявление с виду рекламирует то же самое, хотя на самом деле не содержит никаких контактов: указан неверный номер телефона, а веб-сайт, по-видимому, пуст. – Он прижал лист к доске позади себя и прикрепил за уголки магнитами. – Следственная группа начала изучать прошлое Тани Бекетт на предмет ее причастности к секс-индустрии, хотя и родители, и жених настаивают на том, что это было бы совершенно не в ее характере. Также мы анализируем данные ее компьютера. Возможно, она зарегистрирована на сайтах знакомств или встречалась с мужчинами, с которыми общалась в интернете. Пока ничего не обнаружили. Сегодня днем мы получили новую информацию. – Он снова посмотрел на Келли: – Может быть, вы представитесь?

Она кивнула, надеясь, что выглядит уверенней, чем ощущает себя.

– Всем привет. Спасибо, что позволили присоединиться к вашему совещанию. Меня зовут Келли Свифт, я патрульный офицер БТП Центрального района. – Она слишком поздно вспомнила, что в телефонном разговоре старалась создать у Ника Рампелло впечатление, что тот имеет дело со следователем из отдела краж. Келли заметила удивление на лице инспектора и отвела взгляд, сосредоточившись на доске в другом конце зала. – Сегодня утром я снова общалась с Зоуи Уокер, свидетельницей, о которой только что упоминал инспектор Рампелло. В первый раз она позвонила мне в понедельник. Миссис Уокер увидела одно из этих объявлений и узнала женщину – жертву текущего расследования БТП.

– Еще одно убийство?

Вопрос задал сидевший у окна невысокий седой мужчина. Келли покачала головой:

– Кража. Кейт Тэннинг заснула в поезде на Центральной линии, и из сумочки, которая лежала у нее на коленях, украли ключи от дома.

– Только ключи?

– В тот момент была версия, что преступник мог покушаться на что-то другое – телефон или кошелек. Чтобы обезопасить себя, жертва должна была вызвать слесаря, однако она сменила замок только на передней двери, а на двери черного хода не стала. На ключах не было ее адреса, и не имелось никаких оснований предполагать, что преступник знает, где она живет. – Келли на миг замолчала. Ее сердце бешено колотилось. То, что она собиралась сказать, не знал даже инспектор Рампелло. – В понедельник я говорила с Кейт Тэннинг, и она уверена, что в ее доме кто-то побывал.

Атмосфера в зале изменилась.

– Ограбление? – спросил седой мужчина.

– Ничего ценного украдено не было, но Кейт абсолютно уверена, что ключами воспользовались, а в корзине с грязным бельем кто-то копался. Она сменила замки, и я передала это дело криминалистам на случай, если они смогут найти какие-нибудь следы. Также Зоуи Уокер считает, что ровно неделю назад в похожей рекламе появлялась ее собственная фотография.

– Сама она стала жертвой преступления? – спросила Люсинда.

– Пока нет.

– Спасибо. – Инспектор не подал виду, что дополнительная информация его заинтересовала, и быстро двинулся дальше, возвращая себе внимание аудитории. Келли внезапно почувствовала себя пустым местом. – Мы встретимся завтра в восемь утра, но давайте пробежимся по вопросам. У кого что есть?

Он оглядывал собравшихся по кругу, слева направо, собирая последние новости и уточнения. Как и говорила Люсинда, ни один человек не остался в стороне. Когда высказался каждый, инспектор коротко кивнул и собрал свои записи. Инструктаж закончился.

– Надеюсь, у тебя нет планов на сегодняшний вечер, Люсинда, – произнес Рампелло, проходя мимо аналитика.

Та рассмеялась и бросила на Келли заговорщицкий взгляд.

– Хорошо, что я замужем за этой работой, правда? – сказала она и вышла следом за инспектором.

А Келли, не зная, оставаться ей или уходить, пошла за Люсиндой. Констебль полагала, что у инспектора окажется собственный кабинет, но рабочий стол Ника Рампелло, как и все остальные, стоял в общем зале. Только у главного инспектора имелся отдельный кабинет. Дверь туда была заперта, и свет сквозь опущенные жалюзи не пробивался.

Ник жестом пригласил Келли присесть.

– Мне нужна связь между этими двумя делами, – сказал он Люсинде, которая уже что-то строчила в блокноте. – Знакомы ли эти женщины друг с другом? Работают ли они в сексе по телефону? Или в эскорте? Чем Уокер зарабатывает на жизнь? Посмотрите, где работает Тэннинг – учительница ли она, как Беккет? Не ходят ли ее дети в школу Беккет?

Келли не встревала. Хоть у нее и были ответы на некоторые вопросы инспектора, она чувствовала, что лучше не вмешиваться. Потом поговорит с Люсиндой и расскажет ей все, что знает.

Ник тем временем продолжал:

– Посмотри, не пользовался ли кто-нибудь из них сайтами знакомств. Мне звонил партнер Зоуи Уокер. Возможно, он узнал, что она заходила на подобные сайты, вот она теперь и утверждает, что ничего об этом не знает.

– Сэр, она не пользовалась сайтами знакомств, – сказала Келли. – Когда Зоуи Уокер звонила мне, она была очень взволнована.

– Как если бы, допустим, агрессивный партнер выяснил, что она встречается с другими мужчинами, – возразил Ник и снова повернулся к Люсинде. – Попроси Боба вытащить из БТП оригинал дела и просмотри его. Убедись, что все сделано надлежащим образом, а если нет, отработай заново.

Келли сощурилась. Вряд ли стоило удивляться, что офицер городского управления обесценивает работу других подразделений, но должно же, по крайней мере, хватать порядочности не поступать так в ее присутствии.

– Записи с камер были немедленно изъяты, – сказала она, намеренно глядя не на инспектора, а на Люсинду. – Завтра я принесу вам копии, а также фотографии преступника. Учитывая изначальный характер преступления, я в тот момент не посчитала обоснованным запрашивать анализ ДНК, но, полагаю, теперь это не будет проблемой: сумка, как вещественное доказательство была должным образом запротоколирована и изъята БТП. Я могу организовать для вашей команды доступ к ней. У Кейт Тэннинг нет детей, она не учительница и никогда не работала в эскорте. Точно так же, как и Зоуи Уокер, фотография которой тоже появилась в «Лондон Газетт» и которая по понятным причинам очень беспокоится за свою безопасность.

Келли перевела дыхание.

– Вы уже закончили? – спросил Ник Рампелло и, не дожидаясь ответа, повернулся к Люсинде. – Зайди ко мне через час и дай знать, как у тебя дела.

Кивнув, Люсинда встала и улыбнулась Келли.

– Приятно было познакомиться.

Инспектор подождал, пока аналитик вернется к своему столу, затем сложил руки на груди и уставился на Келли.

– У вас вошло в привычку подрывать авторитет старших офицеров?

– Нет, сэр.

«А у вас вошло в привычку поносить работу других офицеров?» – хотелось добавить ей.

Казалось, инспектор собирается продолжить, но, возможно, вспомнив, что Келли – не его сотрудница, а значит, не ему делать ей выговор, он развел руками и встал.

– Спасибо, что сообщили нам о связи между этими делами. Позже я позвоню своему коллеге и возьму на себя заботу о деле с кражей ключей из сумки. Вполне можно собрать под одной крышей оба дела, даже если формально это не серия.

– Сэр… – Келли собралась с духом. Она заранее знала ответ, но не могла покинуть ОРУ, даже не попытавшись.

– Да? – нетерпеливо отозвался Рампелло. Его мысли уже занимал следующий пункт в списке неотложных вопросов.

– Я бы хотела продолжить работу над делом Кейт Тэннинг.

– Извините, но это не имеет никакого смысла. – Возможно, заметив разочарование на лице Келли, он вздохнул. – Послушайте, вы установили связь между этими двумя делами. И поступили правильно, обратившись ко мне. Я очень ценю, что вы пришли на летучку. Вы ведь не на дежурстве, верно? – Келли кивнула. – Однако дело должно перейти к нам. Любую серию преступлений разрабатывает та команда, которая занимается основным делом. В данном случае это убийство Тани Беккет. А значит, все связанные с ним дела относятся к юрисдикции городского управления, а не Британской транспортной полиции. Я уже дал понять, что не спешу объединять преступления в серию, но если это действительно так, то, возможно, ваша жертва кражи едва не стала жертвой убийства. Это работа для отдела по расследованию убийств, а не для вашей команды.

Это было бесспорно.

– А могу я работать с вами? – Слова вылетели раньше, чем она успела их осознать. – В смысле быть прикомандированной. Я расследовала дело Кейт Тэннинг, когда оно поступило, и могу помочь с той частью расследования убийства, которая относится к метро. Я знаю каждый дюйм подземки, а вам ведь нужен кто-то, чтобы отсматривать многие часы записей с камер наблюдения, верно?

Ник Рампелло был вежлив, но тверд.

– У нас достаточно людей. – Он одарил ее улыбкой, которая смягчила то, что последовало дальше. – Кроме того, у меня такое чувство, что работать с вами будет весьма утомительно.

– У меня есть опыт, сэр. Я четыре года провела в отделе по борьбе с сексуальными преступлениями. И я хороший следователь.

– Как детектив-констебль?

Келли кивнула.

– Почему же вы снова в патрульных?

Келли на секунду задумалась. Может, стоит кое-что недоговорить? Мол, хотела получить больше опыта оперативной работы или готовилась к экзамену на сержанта. Но что-то подсказывало, что Ник Рампелло мгновенно ее раскусит.

– Все очень сложно.

Ник пристально на нее посмотрел, и Келли затаила дыхание. Вдруг передумает? Но инспектор опустил взгляд, открыл ежедневник и тем самым отмахнулся от нее даже раньше, чем произнес:

– Боюсь, сложностями я не занимаюсь.

12

Я натягиваю на плечи серый плед. Он шерстяной и хорошо смотрится на диване, но сейчас колет шею и заставляет почесываться. Не стала зажигать люстру – она жужжит, и наверху этот шум слышно. Еще одна вещь, которая нуждается в починке. Разумеется, Саймон и дети уже крепко спят, но я решила не рисковать. Гостиную освещает только экран моего айпада, отчего она кажется темнее, чем есть на самом деле. За окном завывает ветер. Где-то хлопает калитка. Я пыталась заснуть, но вздрагивала от каждого звука. В конце концов сдалась и спустилась вниз.

«Кто-то меня сфотографировал и использовал снимок в рекламе».

Это единственный достоверный факт, который у меня есть, и я без остановки прокручиваю его в голове.

«Кто-то меня сфотографировал».

Констебль Свифт тоже так считает. Она сказала, что работает над этим делом. И знает, что ее слова звучат как отговорка, но она действительно работает. Хотелось бы ей верить, но я не разделяю романтические представления Саймона о мальчиках и девочках в синей форме. Я росла в непростое время, когда, завидев полицейскую машину, мы убегали прочь, даже толком не зная, почему бежим.

Касаюсь экрана айпада. На странице Тани Бекетт в «Фейсбуке» есть ссылка на блог – дневник, который они с мамой вели в преддверии свадьбы. Частые посты Тани полны практических вопросов: «Что лучше положить в свадебные подарки: миниатюрные бутылочки джина или шоколадные сердца с именами?», «Выбрать белые или желтые розы?» Элисон написала всего несколько постов, и каждый из них похож на письмо.

«Моей дорогой доченьке.

До великого дня осталось десять месяцев! С трудом могу в это поверить. Сегодня я пошла на чердак, чтобы найти свою фату. Не жду, что ты ее наденешь – мода так переменчива, – но подумала, что, возможно, захочешь пришить маленький кусочек к подолу платья. Что-то взятое взаймы. Я нашла коробку со всеми твоими учебниками, поздравительными открытками, рисунками. Ты часто смеялась надо мной за то, что я все это храню, но, когда у тебя появятся свои дети, ты меня поймешь. И тоже спрячешь их первые башмачки, чтобы в один прекрасный день, забравшись на чердак в поисках фаты, изумиться тому, какие крошечные ножки были когда-то у твоей взрослой дочери».

Перед глазами плывет, и я моргаю, чтобы смахнуть слезы. Читать дальше – неправильно. Но не могу выбросить из головы Таню и ее маму. Прежде чем спуститься вниз, я пробралась в комнату Кэти. Хотела убедиться, что она все еще там, все еще жива. Вчера вечером репетиции не было, у дочки выдалась обычная субботняя смена в ресторане, но Айзек все равно проводил ее до дома. Они прошли мимо окна гостиной, затем остановились, чтобы поцеловаться, а после я услышала, как повернулся ключ в замке.

– Он тебе на самом деле нравится? – спросила я. И ждала, что Кэти начнет выкручиваться и все отрицать, но она посмотрела на меня сияющими глазами.

– Да, он мне на самом деле нравится.

Я на миг замолкла, не желая портить мгновение, но слова сами вырвались наружу:

– Он же несколько старше тебя.

Ее лицо тут же окаменело. Кэти ответила так быстро, что я поняла: она предвидела мои опасения:

– Ему тридцать один, у нас с ним разница в двенадцать лет. А Саймону пятьдесят четыре, значит, он старше тебя на четырнадцать лет.

– Это другое.

– Почему? Потому что ты взрослая? – На секунду я почувствовала облегчение от того, что она наконец поняла, но тут в ее глазах вспыхнул гнев, а вкрадчивый тон голоса сменился резким. – Я тоже, мама.

У нее и раньше были парни, но сейчас все иначе. Я уже ощущаю, как она ускользает от меня. Когда-нибудь Айзек – или другой мужчина – станет первым человеком, к которому она будет обращаться, на кого обопрется в тяжелые моменты жизни. Неужели и Элисон Бекетт чувствовала то же самое?

«Люди постоянно напоминают мне, что я не теряю дочь», – написано в ее последней дневниковой записи.

Но она потеряла.

Делаю глубокий вдох. Нет, свою дочь я не потеряю. И не позволю ей потерять меня. Не могу сидеть сложа руки и надеяться, что полиция отнесется к этому делу серьезно. Я обязана что-нибудь сделать.

Рядом на диване лежат объявления. Я вырезала их из «Лондон Газетт» и аккуратно проставила даты. Получилось двадцать восемь штук, они разложены на диванной подушке, словно художественная инсталляция.

Лоскутное одеяло из фотографий, автор Зоуи Уокер. Ради чего-то подобного Саймон сходил бы в галерею «Тейт Модерн».

Свежие номера я каждый день собирала сама, а старые получила в пятницу в редакции газеты. Казалось бы, достаточно прийти и попросить, но, разумеется, все не так просто. За каждый выпуск они вытряхнут из вас почти семь фунтов. Надо было снять копии с тех выпусков, что я нашла в кабинете Грэхема, но идея слишком поздно пришла в голову – газеты уже исчезли. Наверное, Грэхем отправил их в переработку.

Наверху раздается скрип, я замираю. Но дальше ничего не происходит, и я возвращаюсь к поискам. К счастью, запрос «Женщины, убитые в Лондоне» дает мало результатов, и лежащие рядом со мной фото не подходят ни к одному сообщению. Я быстро догадываюсь, что заголовки едва ли помогут, зато поиск по изображениям гораздо полезнее и намного быстрее. Целый час просматриваю фотографии полицейских, мест преступлений, рыдающих родителей и ничего не подозревающих женщин, чьи жизни оборвались. Моих среди них нет.

Моих.

Все эти женщины стали «моими». Интересно, видел ли кто-нибудь из них свою фотографию в газете? Пугает ли их – как меня – мысль о том, что кто-то наблюдает за ними, кто-то преследует их?

На глаза попадается блондинка. Она щеголяет в мантии и квадратной академической шапочке, улыбается в камеру, и во мне вспыхивает проблеск узнавания. Смотрю на вырезки. Успела настолько к ним привыкнуть, что точно знаю, какую именно ищу.

Вот.

Это та же девушка? Я прикасаюсь к экрану и перехожу со снимка на страницу новостей. По иронии судьбы это страница сайта «Лондон Газетт».

«ПОЛИЦИЯ РАССЛЕДУЕТ УБИЙСТВО МОЛОДОЙ ЖЕНЩИНЫ, ТЕЛО КОТОРОЙ НАЙДЕНО В ТЕРНЕМ-ГРИН».

Западный Лондон. «Окружная линия», – думаю я, пытаясь представить себе остановки. Таню Бекетт убили на противоположном конце Лондона. Могут ли они быть связаны? Девушку зовут Лора Кин. Внизу статьи три ее фотографии. На одной она в мантии выпускницы стоит между мужчиной и женщиной. Должно быть, своими родителями. Другая не такая постановочная: Лора с улыбкой протягивает к камере бокал. «Студенческая квартира», – думаю я, замечая на заднем плане пустые винные бутылки и узорчатое покрывало вместо занавески. Третья фотография, похоже, была сделана на работе: на Лоре рубашка и жакет, а ее волосы аккуратно собраны на затылке. Я увеличиваю снимок, затем беру объявление и подношу его к экрану.

Это она.

Я не позволяю себе зацикливаться на том, что это может значить. Сохраняю страницу в закладках и отправляю ссылку на рабочую почту, чтобы потом распечатать статью. Затем изменяю запрос в поиске на «Изнасилования в Лондоне». Но скоро понимаю, что попытка напрасная. Экран заполняют изображения преступников-мужчин, а не ставших их жертвами женщин. Те остаются безликими и безымянными, даже если кликнуть по ссылке и перейти на сайт. Анонимность их защищает, но меня она расстраивает.

Мое внимание привлекает заголовок, под которым изображена камера наблюдения: «ПОЛИЦИЯ ОХОТИТСЯ ЗА ИЗВРАЩЕНЦЕМ, ИЗНАСИЛОВАВШИМ ЖЕНЩИНУ В УТРЕННЕМ ПОЕЗДЕ МЕТРО».

Подробностей почти нет.

«Двадцатишестилетняя пассажирка ехала по Окружной линии от “Фулхэм Бродвей”, когда к ней начал неподобающим образом прикасаться мужчина. Британская транспортная полиция опубликовала взятое с записи камеры наблюдения изображение того, кого они разыскивают в связи с данным инцидентом».

Я перевожу взгляд на газетные вырезки и спрашиваю вслух:

– Это случилось с кем-то из вас?

Изображение с камер наблюдения до сих пор просто отвратительное: мужчина на снимке настолько нечеткий, что невозможно даже сказать, какого цвета у него волосы. Родная мать вряд ли его узнала бы.

На всякий случай я сохраняю статью в закладках и снова смотрю на экран. Это бессмысленно. Как будто играешь в «Снап» без половины карт.

Услышав шаги на лестнице, я выключаю айпад и начинаю складывать фотографии. Некоторые из них соскальзывают на пол, и, когда Саймон, протирая глаза, входит в гостиную, я все еще собираю свою коллекцию.

– Проснулся, а тебя нет. Что ты делаешь?

– Не могла уснуть.

Саймон смотрит на объявления в моей руке.

– Это из «Лондон Газетт». – Я снова начинаю раскладывать их на подушке рядом с собой. – Появляются каждый день.

– Но что ты с ними делаешь?

– Пытаюсь выяснить, что случилось с женщинами из этих объявлений.

Я не называю ему настоящую причину, по которой скупила столько старых выпусков «Газетт». Произнести это вслух – значит признать, что подобное действительно может произойти. Что однажды я открою номер газеты и увижу лицо Кэти.

– Но ты же ходила в полицию. Я думал, они этим занимаются? У них есть информационные системы, отчеты о преступлениях. Если это серия, они найдут связь.

– Мы уже нашли связь. Это объявления в газете, – упрямо отвечаю я, хотя в глубине души понимаю, что Саймон прав. Играю тут в Нэнси Дрю. Жалкое и бессмысленное занятие, которое стоит мне сна и мало что дает.

«Если не считать Лоры Кин», – напоминаю себе.

Я нахожу объявление с ней и протягиваю Саймону.

– Эта девушка была убита. – Открыв сайт, передаю ему айпад. – Это ведь она, верно?

Некоторое время Саймон молчит и как-то странно морщит лицо, пока подбирает слова.

– Думаешь? Полагаю, это возможно. Но у нее такой… вид. Понимаешь, о чем я? Так сейчас все выглядят.

Я понимаю, что он имеет в виду. У девушки длинные светлые волосы, продуманно зачесанные назад и собранные во взъерошенную гриву. Брови темные и старательно очерченные, а на коже ни одного изъяна. Так может выглядеть любая из тысяч лондонских девушек. Так могла выглядеть Таня Беккет. Или Кэти. Но я уверена, что это Лора. Что это одна из моих. Я убеждена, что в объявлении именно она. Саймон передает мне айпад.

– Если ты тревожишься, снова сходи в полицию, – говорит он. – А сейчас пойдем спать. Три часа ночи, тебе нужно отдохнуть. Ты все еще болеешь.

Я неохотно кладу айпад в чехол, снова собираю газетные вырезки и отправляю их туда же. Очень устала, но мой мозг продолжает лихорадочно работать.

Заснуть удается только на рассвете. Около десяти я просыпаюсь с тяжелой головой. В ушах звенит, словно после шумной вечеринки. От недосыпа едва не падаю в душе.

Наши ежемесячные воскресные обеды с Мелиссой и Нилом стали традицией с тех пор, как мы с Кэти и Джастином сюда переехали и Мелисса пригласила нас к себе. Наш дом был забит коробками – из съемной квартиры, в которую я съехала от Мэтта; из хранилища, где остальные вещи пролежали два года, – и по сравнению с ним чистый и белый дом Мелиссы казался огромным.

С того времени мы попеременно собираемся то за длинным блестящим столом соседей, то за моим – из красного дерева, купленным на рынке Бермондси почти за бесценок, поскольку у него шатается одна ножка. Дети часто делали за ним уроки, и на одном конце по-прежнему заметны следы, которые Джастин процарапал шариковой ручкой в знак протеста.

Сегодня моя очередь устраивать воскресный обед, и я посылаю Саймона за вином, а сама начинаю готовить овощи. Кэти хватает кусочек сырой морковки, и я шлепаю ее по руке.

– Ты уберешь на столе?

– Сейчас очередь Джастина.

– Ох, вы стоите друг друга. Можно же и вдвоем это сделать.

Я зову Джастина и слышу невнятные возражения из его спальни, которые не могу разобрать.

– Накрывай на стол! – кричу я. Сын спускается вниз в пижамных штанах и с голым торсом. – Уже полдень, Джастин. Только не говори, что ты проспал все утро.

– Дай передохнуть, мам, ведь всю неделю работал.

Я смягчаюсь. Мелисса заставляла его задерживаться в кафе, но он, похоже, от этого только расцветает. Вот на что способна капелька ответственности. Хотя, подозреваю, «черная» зарплата немного подсластила их соглашение.

На самом деле наша столовая – всего лишь отделенная аркой часть гостиной. Многие соседи объединили ее с кухней в одно большое пространство или добавили пристройку, как Мелисса с Нилом, а нам приходится носить еду из кухни через холл и гостиную. О чем красноречиво свидетельствуют пятна на ковре. Большой воскресный обед раз в два месяца – единственный случай, когда игра стоит свеч, а теперь еще и тот редкий момент, когда на столе прибирают.

– Осторожнее с этими папками, – говорю я Джастину, проходя мимо со столовыми приборами и видя, как он сваливает стопку бумаг на буфет.

Кажется, что на обеденном столе беспорядок, но на самом деле я стараюсь держать все отдельными кучками. Там два комплекта отчетов для Мелиссы, каждый со своими квитанциями и счет-фактурами, и бухгалтерские книги «Хэллоу и Рид» с нескончаемыми чеками Грэхема за обеды и такси.

– Нужно принести дополнительный стул из комнаты Саймона, – напоминаю я.

Джастин прекращает прибираться и смотрит на меня.

– Так это теперь комната Саймона?

До того как Саймон к нам переехал, мы обсуждали, что устроим в мансарде комнату отдыха для Джастина. Где будет стоять его игровая приставка и, возможно, диван-кровать. Сын уже слишком взрослый, чтобы усаживать заглянувших в гости друзей на свою односпальную кровать. Ему нужно более подходящее место.

– То есть с чердака. Ты понял, что я имела в виду.

Я не собиралась отдавать мансарду Саймону. Когда сообщила детям о том, что хочу, чтобы он жил с нами, Джастин почти ничего не сказал, и я наивно приняла его молчание за согласие. Споры начались только после переезда Саймона. Он привез не так уж много мебели, но вся она была очень хорошего качества, и казалось несправедливым указывать на то, что для нее нет места. Временно мы решили убрать ее на чердак. А потом мне пришло в голову, что неплохо бы выделить Саймону собственный уголок. Так они с Джастином могли бы держаться подальше друг от друга, да и у меня появилась бы возможность время от времени смотреть телевизор с детьми.

– Просто принеси еще один стул, – говорю я.

Вчера вечером, когда я вернулась из магазина, нагруженная провизией, которой хватило бы на целую армию, Кэти сообщила, что на обед не придет.

– Но это же день жаркого!

Она ни одного никогда не пропускала. И Джастин тоже. Даже когда игровая приставка и друзья стали для него интересней семьи.

– Я встречаюсь с Айзеком.

«Началось, – подумала я. – Она от нас уходит».

– Так пригласи его сюда.

– На семейную трапезу? – Кэти фыркнула. – Нет уж, спасибо, мам.

– Все будет по-другому. Придут Мелисса и Нил. Будет здорово. – Она все еще сомневалась. – Я не стану его допрашивать, обещаю.

– Отлично, – сказала Кэти и взяла мобильник. – Хотя он и не захочет приходить.

– Очень вкусное мясо, миссис Уокер.

– Зови меня Зоуи, пожалуйста, – прошу я в третий раз.

И отчаянно хочу добавить: «Ты же ко мне по возрасту ближе, чем к моей дочери». Айзек сидит между Кэти и Мелиссой.

– Репейник меж двух роз, – произнес он, когда садился, и мне, словно девочке-подростку, захотелось засунуть два пальца в рот и изобразить рвоту. Не может же Кэти попасться на эту лесть? Но она смотрит на Айзека так, будто он только что сошел с подиума.

– Как идут репетиции? – спрашивает Мелисса.

Бросаю на нее благодарный взгляд. Присутствие кого-то нового создало искусственную и напряженную атмосферу, а я начала слишком часто спрашивать, всем ли нравится подливка.

– Прекрасно. Я поражен, как хорошо Кэти вписалась и как быстро вошла в курс дела, учитывая, что она присоединилась к нам очень поздно. В следующую субботу будет генеральная репетиция, вы все должны прийти. – Он очерчивает вилкой круг. – Полезно иметь настоящих зрителей.

– С удовольствием, – отзывается Саймон.

– И папа тоже? – спрашивает у Айзека Кэти. Я скорее чувствую, чем вижу, как рядом со мной напрягается Саймон.

– Чем больше, тем веселее. Хотя вы все должны пообещать, что не будете хихикать.

Он улыбается, и все вежливо смеются. Мне до смерти хочется, чтобы ужин поскорее закончился, Кэти с Айзеком ушли, а я могла бы спросить Мелиссу, что она о нем думает. У нее весело блестят глаза, но выражение лица мне прочесть не удается.

– Как продвигается расследование, Зоуи? – спрашивает Нил.

Его увлекла история с фотографиями из «Газетт». Каждый раз, когда мы видимся, Нил интересуется новостями и тем, выяснила ли полиция что-нибудь о рекламе.

– Расследование?

Я не хочу рассказывать об этом Айзеку, но прежде, чем успеваю сменить тему, Кэти все ему выкладывает. Про рекламу, про мое фото, про убийство Тани Бекетт. Меня беспокоит то, насколько она оживилась. Словно речь идет о новом фильме или книге, а не о реальной жизни. Моей жизни.

– И она нашла еще одну. Как ее зовут, мам?

– Лора Кин, – тихо произношу я и представляю себе выпускную фотографию Лоры. Где теперь оригинал? На столе журналиста, который написал статью? Или на каминной полке в доме ее родителей? Возможно, они положили снимок лицом вниз, поскольку пока не в силах видеть дочь всякий раз, когда проходят мимо.

– Как думаете, откуда у них ваше фото? – спрашивает Айзек.

Он даже не замечает, что у меня нет ни малейшего желания обсуждать эту тему. Я удивляюсь тому, что Кэти его поощряет, и объясняю это желанием произвести впечатление. Нил и Саймон едят молча, а Мелисса время от времени искоса поглядывает на меня, проверяя, всё ли в порядке.

– Кто знает…

Я стараюсь, чтобы мой голос звучал небрежно, но пальцы становятся неповоротливыми, и нож начинает стучать по тарелке. Саймон отодвигает от себя пустую посуду, откидывается назад и опирается рукой на спинку моего стула. Для всех остальных он просто отдыхает после сытного обеда, но я чувствую, как его большой палец ободряюще поглаживает мое плечо.

– Из «Фейсбука», – с удивительной для меня уверенностью произносит Нил. – Это всегда оттуда. Сейчас большинство мошенников пользуются именами и фотографиями, взятыми из социальных сетей.

– Бич современного общества, – говорит Саймон. – В какой фирме ты несколько месяцев назад работал? Той, с брокерами?

Нил глядит непонимающе, затем издает лающий смешок.

– «Хизертон Альянс». – Он смотрит на Айзека – единственного, кто не слышал эту историю. – Они пригласили меня, чтобы собрать доказательства, касающиеся инсайдерской торговли, а пока я там был, провели своей новой финансистке один из тех обрядов посвящения. Реальный «Волк с Уолл-стрит». У них была группа в «Фейсбуке» – закрытый форум, где они решали, что с ней дальше делать.

– Какой ужас, – говорит Айзек, но выражение его глаз не совпадает с тоном голоса. В глазах сияет интерес. Он ловит мой взгляд и словно читает мысли. – Вы считаете, что я веду себя отвратительно. Извините. Боюсь, это проклятие профессии. Всегда представляю, как может разыграться та или иная сцена, а эта… ну, эта получилась бы поистине необыкновенной.

У меня пропадает аппетит. Я откладываю в сторону нож и вилку.

– Социальными сетями я почти не пользуюсь. В «Фейсбуке» зарегистрировалась только для того, чтобы поддерживать связь с семьей.

Моя сестра, Сара, живет в Новой Зеландии, у нее загорелый муж-атлет и двое прекрасных детей, которых я видела лишь однажды. Один – юрист, а другой работает с детьми, имеющими ограниченные возможности здоровья. Меня не удивляет, что у детей Сары все сложилось так хорошо, ведь она и сама была золотым ребенком. Родители никогда не говорили этого вслух, но в их глазах всегда читалось: «Почему ты не можешь быть похожей на свою сестру?»

Сара и прилежной была, и дома помогала. Не включала музыку на полную громкость и не спала до полудня по выходным. Окончила школу с хорошими оценками, поступила в колледж, получила профессию секретаря. А не бросила учебу, забеременев. Иногда я размышляю, как бы сложилось, если бы все вышло наоборот и мои родители обошлись с ней так сурово, как со мной.

«Собирай свои вещи», – сказал папа, когда узнал о моей беременности. Мама заплакала, но я не могла понять: из-за ребенка или из-за моего ухода?

– Вы удивитесь, узнав, что можно выяснить из «Фейсбука», – говорит Айзек.

Он достает из кармана телефон – блестящий iPhone 6s – и проворно что-то печатает. Все смотрят так, словно Айзек собирается показать фокус. Он поворачивает телефон ко мне, и я вижу на экране бело-голубой значок «Фейсбука». В поле поиска набрано мое имя, а ниже, строчка за строчкой – Зоуи Уокер с миниатюрными фотографиями.

– Которая из них вы? – Айзек пролистывает список и переходит на вторую страницу.

– Вот. – Я протягиваю руку, чтобы показать. – Вот, третья снизу. Где кот.

На фото Бисквит, который греется на солнышке перед домом.

– Видите, – произношу торжествующе, – я даже не использую свою фотографию в профиле. На самом деле я довольно замкнутый человек.

«В отличие от своих детей, – думаю про себя, – которые всю свою жизнь выкладывают в “Инстаграм”, Snapchat или еще на какой-нибудь сайт, который моден в этом месяце». Кэти вечно делает селфи, надувает губы то так, то этак, а потом листает бесконечные фильтры, чтобы найти самый льстивый.

Айзек открывает мою страницу. Не знаю, что я ожидала увидеть, но уж точно не весь свой профиль в «Фейсбуке» целиком и полностью.

«50 тысяч фунтов в год – и они думают, что имеют право бастовать? Я в любой момент поменялась бы местами с машинистом поезда!»

«Застряла в поезде… ОПЯТЬ. Слава небесам за Wi-Fi!»

«6??! Да ладно тебе, Лен, это стоило как минимум 8!»

– Жестко, – объясняю я, смущаясь тем, что моя жизнь сводится к односложным комментариям телешоу и адских поездок на работу. Меня тревожит легкость, с которой Айзек, кажется, получил доступ к моему аккаунту. – Как тебе удалось войти в систему под моим именем?

Он смеется.

– Я не входил. Это может увидеть любой, если нажмет на ваш профиль. – Он видит испуг на моем лице. – У вас открытый профиль.

Чтобы доказать это, Айзек нажимает на вкладку «Обо мне», где оказывается адрес моей электронной почты, который может увидеть любой желающий. Еще там написано «Училась в Пекхэмской средней школе». Как будто этим можно гордиться. «Работала в “Теско”». Почти жду, что там будет и «залетела в семнадцать».

– О боже! Я понятия не имела.

Смутно припоминаю, как заполняла эти графы подробностями своей жизни: местами работы, названиями любимых фильмов и прочитанных книг. Но я думала, это только для меня. Что-то вроде сетевого дневника.

– Я пытаюсь сказать, – продолжает Айзек, щелкая еще раз по закладке с надписью «Фотографии Зоуи», – что если кто-то захочет использовать ваше фото, то ему будет из чего выбирать.

Он прокручивает десятки изображений, большинство из которых я никогда раньше не видела.

– Но я этого не выкладывала!

Вижу фотографию, где я снята со спины, – ее сделали прошлым летом на барбекю у Мелиссы и Нила, – и думаю: «У меня на самом деле такая большая задница или просто ракурс неудачный?»

– Ваши друзья выложили. Все эти фотографии, – их, должно быть, десятки, – загрузили другие люди и отметили вас. Вы можете снять метку, если хотите, но что вам действительно нужно сделать, так это разобраться в своих настройках конфиденциальности. Если хотите, я могу помочь.

– Всё в порядке. Сама разберусь.

Смущение делает меня резкой, и я заставляю себя сказать «Спасибо».

– Все уже поели? Кэти, дорогая, ты не поможешь мне убрать со стола?

Все начинают складывать тарелки и уносить посуду на кухню, а Саймон сжимает мою руку, после чего совершенно неприкрыто меняет тему.

Когда гости расходятся, я присаживаюсь на кухне с чашкой чая. Саймон и Кэти смотрят какой-то черно-белый фильм, а Джастин ушел повидаться с приятелем. В доме тихо, и я открываю на телефоне «Фейсбук», чувствуя себя так, словно делаю что-то нехорошее. Просматриваю фотографии, узнаю альбом, который показывал Айзек, начинаю медленно прокручивать снимки. На некоторых меня даже нет. В конце концов я понимаю, что меня отметили на фотографиях Кэти и на старых, еще школьных времен снимках. Мелисса выложила фото своих ног у бассейна, которое сделала в прошлом году на отдыхе. На нем отмечена я и куча других людей, а рядом подпись:

«Завидуете, девочки???!!»

Далеко не сразу, но я нахожу ее. Фотографию из рекламы. И выдыхаю. Я знала, что не схожу с ума. Знала, что это я. «Фейсбук» сообщает, что фото опубликовал Мэтт. Проверяю дату и вижу, что это произошло три года назад. Перехожу по ссылке и нахожу двадцать или тридцать фотографий, загруженных сразу после свадьбы моей кузины. Так вот почему я без очков.

На самом деле это фотография Кэти. Она сидит рядом со мной за столиком и улыбается в камеру, склонив голову набок. А я смотрю не в объектив, а на дочь. Для рекламы снимок аккуратно обрезали, поэтому платья почти не видно, иначе я бы сразу узнала один из своих немногих вечерних нарядов.

Представляю себе, как кто-то незнакомый просматривает мои фотографии, разглядывает меня в шикарном платье, мою дочь, мою семью. Содрогаюсь при этой мысли. Настройки конфиденциальности, которые упоминал Айзек, нелегко найти, но мне наконец удается. Я методично блокирую всё в своем аккаунте: фотографии, посты, теги. И едва успеваю закончить, как в верхней части экрана начинает мигать красный значок уведомления. Кликаю по нему.

Айзек Ганн хочет стать вашим другом. У вас есть один общий друг.

Секунду я смотрю на сообщение, а затем нажимаю «Удалить».

* * *

Я знаю, о чем ты думаешь.

Как такой человек, как я, может жить с самим собой? Как может смотреть на себя в зеркало, зная, что происходит с теми женщинами?

Но разве ты винишь «Тиндер» в неудачном свидании? Разве ты набрасываешься на владельца бара, в котором подцепила парня, когда все идет не по плану? Разве кричишь на лучшую подругу за то, что она познакомила тебя с мужчиной, а тот, оказывается, любит пожестче?

Конечно, нет.

Тогда как ты можешь винить меня? Я всего лишь свожу людей. Моя задача – дать толчок случайному стечению обстоятельств.

Ты думаешь, что вы повстречались нечаянно. Думаешь, что он безо всякой причины придержал для тебя дверь. По ошибке подобрал твой шарф. Понятия не имел, что вам в одну сторону…

Может быть. А может, и нет.

И теперь, когда тебе известно, что существуют люди вроде меня, ты уже ни в чем не будешь уверена.

13

Эта реклама полностью меня поглотила, заполнила все мысли и превратила в параноика. Прошлой ночью мне приснилось, что среди объявлений появилось лицо Кэти, а несколько дней спустя в «Таймс» снова ее снимок: избитой, изнасилованной, брошенной умирать. Я проснулась в поту и была не в силах даже объятия Саймона выносить, пока не сходила и не увидела дочь собственными глазами. Она, конечно, крепко спала.

Я привычно бросаю десять пенсов в гитарный чехол Меган.

– Хорошего понедельника! – произносит она.

Заставляю себя улыбнуться в ответ.

Из-за угла дует ветер, и меня поражает то, что ей удается играть посиневшими от холода пальцами. Интересно, что сказал бы Саймон, приведи я как-нибудь Меган на чай? Смогла бы Мелисса время от времени откладывать для нее порцию супа? Проходя через турникет, я прокручиваю в голове разговор, репетирую свое предложение, чтобы оно не звучало так, будто горячая еда – это милостыня, тревожусь, что могу обидеть Меган.

Я настолько погружена в свои мысли, что не сразу замечаю мужчину в пальто. Даже не уверена, наблюдал ли он за мной до того, как я его увидела. А теперь наблюдает. Прибывает поезд. Вхожу в вагон, сажусь и снова вижу этого человека. Он высокий и широкоплечий, с густой седой шевелюрой и такой же бородой. Аккуратно подстриженной, но на шее виднеется царапина от свежего пореза. Мужчина по-прежнему смотрит на меня, а я делаю вид, что изучаю карту метро над его головой, и чувствую, как его взгляд скользит по моему телу. Мне становится неуютно. Перевожу взгляд на свои колени, ощущая неловкость и не зная, что делать с руками. На вид мужчине лет пятьдесят. На нем отлично сшитый костюм и пальто, в котором не страшна непогода, что грозит вот-вот обернуться первым снегопадом. И улыбка уж слишком знакомая – собственническая.

Наверное, школы сегодня не работают: в поезде гораздо меньше народу, чем обычно. Многие выходят на «Канада Уотер», и напротив меня появляются три свободных места. Мужчина в костюме присаживается на одно из них. В метро люди часто на тебя смотрят – сама так делаю, – но стоит поймать их взгляд, смущенно отводят глаза. Но не этот тип. Я смотрю прямо ему в лицо – не стану больше так делать, – и в ответ он с вызовом глядит на меня, словно его внимание должно льстить. Секунду я пытаюсь разобраться в своих ощущениях. Но нет, трепет в животе – это вовсе не возбуждение, а тревога.

Департамент транспорта запустил видеокампанию. Она называется «Сообщите, чтобы предотвратить» и касается сексуальных домогательств в метро. «Сообщайте обо всем, что вызывает у вас неудобство». Я представляю, как прямо сейчас звоню в полицию. И что говорю? А мужчина все смотрит…

Смотреть на кого-то – не преступление. В памяти возникают подростки на «Уайтчепел» и парень в кроссовках, который, как мне казалось, гнался за мной. Вообразите, что я тогда позвала бы на помощь полицию. Но, хотя аргумент логичный, мне не удается избавиться от тревоги.

И дело не только в этом мужчине. В этом высокомерном типе, который пожирает меня глазами. Нужно что-то посерьезнее, чтобы заставить меня нервничать. Дело сразу во всем. В мыслях о Кейт Тэннинг, которая спала в вагоне метро, пока кто-то рылся в ее сумке. В задушенной в парке Тане Беккет. В Айзеке Ганне и в том, как самонадеянно он вторгся в жизнь Кэти и в мой дом. Вчера вечером, после того как все ушли, я заглянула в его профиль на «Фейсбуке» и была разочарована, когда оказалось, что тот заблокирован. Я смогла увидеть лишь фото. Уверенная белозубая улыбка и волнистые черные волосы, небрежно упавшие на один глаз. Айзек, конечно, похож на кинозвезду, но я от этого не в обморок падаю, а дрожать начинаю. Он словно уже прошел кастинг на роль злодея.

Мужчина в костюме уступает место беременной женщине. При таком росте его рука легко проскальзывает в свисающий с потолка ремень, петля обвивает запястье, а он ухватывает ее у самого крепления. На меня больше не смотрит, но стоит всего в шести дюймах. Я поднимаю с пола свою сумку и прижимаю ее к животу, снова думая о Кейт Тэннинг и украденных ключах. Мужчина бросает взгляд на часы, потом отворачивается и без всякого интереса разглядывает что-то в глубине вагона. Кто-то идет по проходу, и мужчина слегка сдвигается. Его нога касается моей, и я подпрыгиваю, как ошпаренная. Затем отодвигаюсь, неловко ерзая на сиденье.

– Извините, – глядя прямо, говорит он.

– Ничего, – слышу собственный голос. Мое сердце бешено колотится, кровь стучит в ушах, как будто после пробежки.

На «Уайтчепел» я встаю. Очевиднейшим образом собираюсь выходить, но мужчина не двигается с места, и мне приходится протискиваться. На секунду я прижимаюсь к нему и чувствую прикосновение к бедру, такое легкое, что даже не уверена, было ли оно на самом деле. «Кругом люди, – твержу себе, – ничего не может случиться». Но, едва не спотыкаясь, спешу выбраться из вагона. Когда двери закрываются, оглядываюсь, став уверенней от того, что теперь между мной и тем, кто меня разглядывал, появилась некоторая дистанция.

Его нет в поезде.

«Возможно, он сел на свободное место», – думаю я. Но в вагоне нет ни одного бородача. И никого в темно-сером пальто.

Платформа пустеет. Пассажиры спешат на следующий поезд, туристы ищут выход, натыкаются друг на друга, поскольку больше внимания уделяют картам, а не тому, что происходит вокруг. Они проходят мимо, а я стою как вкопанная.

И тут замечаю его.

Он так же неподвижно стоит ярдах в десяти, между мной и выходом. И смотрит не на меня, а в телефон. Я изо всех сил стараюсь контролировать дыхание. Нужно принять решение. Если пройду рядом и отправлюсь своей дорогой, он может увязаться за мной. А если стану ждать, пока уйдет первым, вдруг он останется? Платформа почти опустела, через мгновение мы окажемся наедине. Нужно решаться прямо сейчас. Я иду. Смотрю только вперед. Иду быстро, но не бегу. Не убегаю. Не показываю, что боюсь. Он стоит посреди платформы, позади скамейка, значит, мне надо пройти перед ним. Чувствую его взгляд.

Осталось три фута.

Два.

Один.

Ничего не могу с собой поделать, бросаюсь бежать. Мчусь к выходу. Сумочка бьет по бедру. Мне плевать, как все это выглядит со стороны. Почти жду, что он последует за мной, но, когда добираюсь до туннеля, ведущего к Окружной линии, оборачиваюсь и вижу, что мужчина по-прежнему стоит на платформе и смотрит мне вслед.

На работе я честно пытаюсь сосредоточиться, но голова не слушается. Ловлю себя на том, что бессмысленно смотрю на экран, пытаясь вспомнить логин администратора для нашего пакета учетных записей. Появляется клиент, просит дать ему сведения об офисных помещениях, которые сейчас сдаются, а я вместо этого вручаю ему пачку каталогов недвижимости на продажу. Когда он возвращается с жалобой, я начинаю рыдать. Клиент вежливо сочувствует.

– Это не конец света, – говорит он, когда наконец получает желаемое. И рассеянно оглядывается в поисках салфеток.

К его облегчению, я говорю, что все в порядке и мне лучше побыть одной.

Когда звенит колокольчик и дверь снова открывается, я подпрыгиваю. Вошедший Грэхем смотрит на меня странно.

– С вами все в порядке?

– Все прекрасно. Где вы были? В ежедневнике ничего нет.

– В конторском ежедневнике, – поправляет он, снимая пальто и вешая его на вешалку, которая стоит в углу. – В моем всегда что-то есть.

Он разглаживает пиджак на животе. Сегодня на нем жилет и пиджак из зеленого твида, а брюки красные. Костюм делает его похожим на опустившуюся модель из журнала «Сельская жизнь».

– Неплохо бы выпить кофе, Зоуи. Вы видели газету?

Стиснув зубы, я отправляюсь на кухню. Вернувшись, застаю его в кабинете. Грэхем сидит, положив ноги на стол, и читает «Телеграф». Не знаю, то ли это подскочивший утром адреналин, то ли раздражение от того, что я, кажется, единственная в «Хэллоу и Рид», кто хоть что-то делает, но слова начинают литься из меня до того, как успеваю их отфильтровать:

– «Лондон Газетт». У вас в кабинете их целая куча – не меньше двадцати. Для чего?

Грэхем не обращает на меня внимания, лишь его брови чуть приподнимаются – единственный признак того, что он меня услышал.

– И где они теперь? – требовательно спрашиваю я.

Он сбрасывает ноги со стола, садится прямо и вздыхает с таким видом, словно моя вспышка скорее утомительна, чем оскорбительна.

– Полагаю, в переработке. Разве не туда отправляются газеты? Чтобы стать дешевой туалетной бумагой на полках какого-нибудь магазинчика.

– Но зачем они вам? – Тихий голосок в голове напоминает мне о том, что я увидела в сложенных на его столе газетах. Там я нашла Кейт Тэннинг и сопоставила ее лицо и имя.

Грэхем вздыхает.

– Мы занимаемся недвижимостью, Зоуи. Продаем и сдаем. Офисы, торговые центры, промышленные объекты. Как вы думаете, откуда люди узнают о наших предложениях?

Я полагаю, что это риторический вопрос, но Грэхем ждет ответа. Ему мало снисходительного тона, нужно меня дурой выставить.

– Из газет, – говорю я. Слова вылетают отрывисто, с отчетливыми паузами между ними.

– Из каких?

Сжимаю кулаки.

– Из «Лондон Газетт».

– А как вы думаете, где размещают рекламу наши конкуренты?

– Хорошо, я поняла вашу точку зрения.

– В самом деле, Зоуи? Меня немного беспокоит, что вы, кажется, не понимаете, как работает наш бизнес. Если вам трудно это понять, я уверен, что смогу найти другого офис-менеджера с навыками бухгалтера.

Шах и мат.

– Я все понимаю, Грэхем.

Его губы растягиваются в улыбке. Я не могу позволить себе потерять работу, и он это знает.

По дороге домой покупаю журнал, твердо решив, что и в руки не возьму «Газетт». Станция забита до отказа – зимние пальто заставляют людей казаться вдвое больше, чем есть на самом деле. Я пробираюсь вдоль платформы к своему обычному месту. Приходится приложить усилия, но они окупятся, когда пересяду на надземку. Ощущаю под ногами неровности, которые сделаны для помощи слепым. Носки моих сапог высовываются за желтую линию, и я отступаю назад, насколько позволяет разбухшая толпа. Смотрю на обложку своего журнала, которая пестрит невообразимыми заголовками.

«ПОЗНАКОМЬТЕСЬ С БАБУШКОЙ, КОТОРАЯ ТРИЖДЫ ОБМАНУЛА СМЕРТЬ!»

«Я ЖЕНИЛСЯ НА ЖЕНЕ МОЕГО СЫНА!»

«МОЙ ДЕСЯТИМЕСЯЧНЫЙ РЕБЕНОК ПЫТАЛСЯ МЕНЯ УБИТЬ!»

Чувствую на лице порыв теплого воздуха. Через несколько секунд прибудет поезд. Из туннеля доносится глухой гул, волосы падают мне на глаза. Я поднимаю руку, чтобы смахнуть их, извиняюсь, соприкоснувшись со стоящей рядом женщиной. Еще один поток пассажиров протискивается на платформу. Тела вокруг прижимаются друг к другу все плотнее. Делаю шаг вперед, не столько по собственному желанию, сколько вынужденно.

В туннеле показывается голова поезда. Я сворачиваю журнал, пытаюсь запихать его в сумку. Внезапно теряю равновесие и начинаю крениться к краю платформы. Что-то твердое упирается между лопатками. Локоть, дипломат, рука? Поднятый поездом порыв ветра подхватывает с рельсов мелкий мусор, и тот щелкает меня по ногам. Центр тяжести смещается, я отрываюсь от земли, и меня охватывает ощущение невесомости. Отчетливо вижу перекошенное ужасом лицо машиниста. Мы с ним наверняка думаем об одном и том же.

Что он ни за что не сможет вовремя затормозить.

Раздается чей-то крик. Голос мужской. Я крепко зажмуриваюсь. Уши заполняет рев и скрежет метала. Меня дергают назад с такой силой, что боль пронзает плечо, а тело само разворачивается.

– Вы в порядке?

Я открываю глаза. Меня окружает обеспокоенная толпа, но двери вагона уже открываются, а пассажиры спешат. Они постепенно растворяются, и поезд, закончив обмениваться с платформой людьми, уезжает.

Вопрос раздается вновь, на этот раз более настойчиво:

– Вы в порядке?

Передо мной стоит мужчина с густыми седыми волосами и аккуратно подстриженной бородой. Он довольно высокий, я даже могу разглядеть слева от его кадыка запекшуюся царапинку. Невольно отшатываюсь, но он хватает меня за руку.

– Осторожней… Я не уверен, что справлюсь с двумя спасениями за день.

– Спасениями? – Пытаюсь осмыслить произошедшее.

– Вы правы, спасение – это, наверное, слишком громко сказано. – Иронизируя над собой, он усмехается.

– Это вы, – произношу я и понимаю, как глупо звучат мои слова. Мужчина смотрит непонимающе. – Сегодня утром на Окружной линии.

– А, – вежливо улыбается он, – верно. Простите, я не…

Я в замешательстве. Ведь совершенно уверена была, что он преследовал меня этим утром. Но он не следил за мной. И даже не помнит.

– Нет, с чего бы вам? – Вот теперь я чувствую себя дурой. – Из-за меня вы опоздали на поезд. Извините.

– Через минуту придет следующий.

Платформу вновь заполняют пассажиры. Они толкаются, чтобы добраться до начала очереди, собираются группками через равные промежутки, следуя за теми, кто нутром чует, где откроются двери.

– Лишь бы с вами все было в порядке. – Мужчина колеблется. – Если вам нужна поддержка, есть люди, которые выслушают… Например, «Самаритяне» [5].

Я озадачена, но затем понимаю, на что он намекает.

– Я не пыталась покончить с собой.

Это его не убеждает.

– Конечно. Что ж, они созданы, чтобы помогать. Ну – вы понимаете, – если вдруг понадобится.

Еще один порыв теплого воздуха и грохот приближающегося поезда.

– Я лучше… – Он неопределенно машет в сторону края платформы.

– Разумеется. Простите, что задержала вас. И еще раз спасибо. Думаю, мне лучше пройтись. Подышать свежим воздухом.

– Приятно было познакомиться… – Фраза заканчивается вопросительной интонацией.

– Зоуи. Зоуи Уокер.

– Люк Фридланд.

Он протягивает руку. Я медлю, но затем пожимаю ее. Люк садится в поезд, вежливо улыбается, когда двери закрываются и состав трогается. Вижу, как вспыхивает его улыбка, прежде чем вагон исчезает в туннеле.

Никуда я не ухожу, а жду следующего поезда, стараясь держаться подальше от края платформы. Мысль, таившаяся в уголке сознания, наконец обретает форму.

Я оступилась?

Или меня толкнули?

14

За четыре года, прошедших с их последней встречи, старший инспектор Дигби почти не изменился. Слегка прибавилось седины на висках, но выглядел он все еще молодо для своих лет, а взгляд оставался таким же острым и проницательным, каким Келли его помнила. На старшем инспекторе был отлично скроенный костюм в светло-серую полоску и ботинки, которые сияли по-военному. От старых привычек непросто избавиться.

– Гольф, – произнес он в ответ на комплимент Келли. – Постоянно клялся, что не стану проводить пенсию на поле для гольфа, но Барбара сказала: либо так, либо неполная занятость. Не хотела, чтобы я весь день путался у нее под ногами. А мне даже понравилось.

– Сколько вам еще осталось?

– Ухожу в отставку в апреле следующего года. Подумывал остаться, но в последнее время нас так задвигали в угол, что я, честно говоря, даже рад, что уйду. – Он снял очки и уперся руками в стол. – Но ты же позвонила мне не для того, чтобы узнать о планах на будущее. Что происходит?

– Я хотела бы присоединиться к операции «ФЕРНИСС», – сказала Келли.

Старший инспектор ничего не ответил, лишь окинул ее оценивающим взглядом. Но Келли даже не вздрогнула. Когда она только поступила на службу, Диггер стал ее наставником и взял в отдел по борьбе с сексуальными преступлениями, где был инспектором.

«Выдающийся кандидат, – было написано в рекомендации, которую дала ей комиссия. – Настойчивый и проницательный следователь с высокими показателями оказания помощи потерпевшим и явным потенциалом для получения следующего звания».

– Сэр, я понимаю, что допустила оплошность, – начала Келли.

– Ты напала на арестованного. Это несколько больше, чем «допустить оплошность». Это шесть месяцев работы за столом, в крыле «Д», со стукачами и насильниками.

В животе у нее все сжалось: этот клубок из стыда и тревоги мучил ее последние четыре года.

– Я изменилась, сэр.

Она работала со штатным психотерапевтом. Полгода занятий по управлению гневом, которые только сильнее ее разозлили. Келли, конечно, успешно прошла тестирование, но легко давать правильные ответы, когда знаешь, в чем суть игры. Настоящие куда меньше понравились бы психотерапевту, который утверждал, что не судит, но заметно побледнел, когда на вопрос «Каково было ударить этого человека?» Келли ответила: «Было приятно».

С того момента она держала правду при себе. Сожалеете ли вы о своих поступках? «Ни в малейшей степени». Могли ли вы предпринять какие-либо другие действия? «Ни одно из возможных не доставило бы мне такого удовольствия». Поступили бы вы так же снова?

Поступила бы она?

Присяжные еще не вынесли решения.

– Я вернулась больше трех лет назад, босс, – сказала Келли и попыталась слегка улыбнуться. – Свой срок отбыла. – Диггер либо не заметил, либо не оценил шутку. – У меня недавно закончилась трехмесячная стажировка в отделе краж, и я хотела бы приобрести опыт работы в отделе по расследованию убийств.

– А что не так с отделом убийств в Департаменте транспорта?

– Думаю, я большему научусь в управлении, – выдала она заранее заготовленный предлог, – и знаю, что у вас одна из самых сильных команд.

У Диггера дернулись уголки рта, и Келли поняла, что не смогла его обмануть. Она подняла руки.

– В наш я уже обращалась, – тихо произнесла она. – Меня не взяли.

Келли заставила себя смотреть старшему инспектору прямо в глаза, чтобы не показать, как стыдно и тяжело ей от недоверия коллег.

– Ясно. – Последовала пауза. – В этом нет ничего личного, ты же понимаешь.

Келли кивнула. Но это было именно личное. Когда УР или ОРУ нужны были дополнительные ресурсы, других офицеров туда отправляли. А ее никогда.

– Их беспокоит, что нет дыма без огня. Они переживают о своей работе и репутации. – Он помолчал, словно размышляя, стоит ли продолжать. – А может, просто чувствуют себя виновными в соучастии. – Старший инспектор наклонился вперед и заговорил так тихо, что Келли едва могла его расслышать: – Потому что на этой работе нет ни одного мужчины или женщины, кто хотя бы раз не хотел бы сделать то, что сделала ты.

Прошло несколько секунд, прежде чем Диггер снова выпрямился и заговорил своим обычным голосом:

– Почему именно это дело? Почему именно Таня Беккет?

Тут Келли почувствовала под ногами твердую почву.

– Это дело связано с кражей в метро, за которую я взялась, пока была на стажировке. У меня уже выстроились взаимоотношения с жертвой, и я хотела бы довести ее дело до конца. Если бы не мои данные, связь между преступлениями до сих пор не была бы установлена.

– Что ты хочешь этим сказать?

Келли колебалась. Она не знала, какие отношения у старшего инспектора с Ником Рампелло. Этот тип ей не нравился, но она не собиралась подставлять коллегу.

Диггер взял свой кофе, шумно отхлебнул и поставил кружку на стол.

– Келли, если тебе есть что сказать, выкладывай. Будь все совершенно честно и открыто, ты поговорила бы со мной в кабинете, а не звонила бы впервые за четыре года и не приглашала бы выпить кофе в этом… – он окинул взглядом кафе с обшарпанной стойкой и облезающими со стен постерами, – …шикарном заведении.

Уголки его губ слегка приподнялись, смягчая резкие слова, и Келли глубоко вздохнула.

– Со мной связалась женщина по имени Зоуи Уокер. Она сообщила, что фотография Кейт Тэннинг появилась в рекламном разделе «Газетт», а за несколько дней до этого там же была ее собственная фотография.

– Это мне известно. К чему ты клонишь, Келли?

– Она уже не в первый раз обращалась в полицию с этими фотографиями. Зоуи Уокер позвонила в ОРУ в тот день, когда стало известно об убийстве Тани Беккет. – Келли старательно избегала имени инспектора Рампелло. – В отделе отреагировали на эту информацию, проверили Таню на наличие связей с секс-индустрией, но не смогли сделать никаких выводов по факту того, что фото самой миссис Уокер было использовано в аналогичной рекламе без ее разрешения и без какой-либо связи с сексом по телефону или эскорт-агентствами. Они не признавали, что у нас потенциальная серия преступлений, пока я на этом не настояла.

Диггер молчал, и Келли понадеялась, что не переступила черту.

– Они? – спросил он наконец.

– Я не знаю, с кем говорила Зоуи Уокер. – Келли сделала глоток кофе, чтобы не встречаться с ним взглядом.

Диггер на мгновение задумался.

– Сколько времени ты хочешь?

Келли старалась не показать своего волнения.

– Столько, сколько потребуется.

– Это может занять месяцы, Келли. Даже годы. Будь реалисткой.

– Тогда три месяца. Я могла бы принести пользу, босс. Я не буду мертвым грузом. Стану посредником с БТП, справлюсь со всеми работами в подземке…

– Из БТП тебя отпустят на такой срок?

Келли представила, как отреагирует на такую просьбу сержант Пауэлл.

– Не знаю, я не спрашивала. Надеялась, что при правильном подходе, на высшем уровне… – Встретившись взглядом с Диггером, она замолчала.

– То есть ты ждешь, что я не только санкционирую перераспределение, но и сглажу ситуацию с твоим собственным суперинтендантом? Господи, Келли, а ты не останавливаешься на полпути, верно?

– Я действительно хочу этого, босс.

Старший инспектор так пристально смотрел на нее, что ей пришлось опустить глаза.

– Ты сможешь справиться?

– Уверена, что смогу.

– У меня на Балфур-стрит хорошая команда. Сплоченная, матерая. Мои детективы способны работать самостоятельно, способны выдержать давление напряженного расследования.

– Я хороший полицейский, босс.

– Они все могут справиться с эмоционально тяжелыми ситуациями.

На этот раз трудно было игнорировать то, на что он делал упор.

– Это больше не повторится. Даю вам слово.

Диггер допил кофе.

– Послушай, ничего не могу обещать, но сейчас сделаю несколько звонков, и если в БТП тебя отпустят, возьму к себе на три месяца.

– Спасибо. Я не подведу вас, босс, я…

– При двух условиях.

– Все что угодно.

– Во-первых, ты будешь работать не одна.

Келли открыла было рот, чтобы возразить. Ей не нужна нянька. Но Диггер снова вмешался:

– Это не обсуждается, Келли. Да, ты опытный офицер и хороший детектив, но если присоединишься к моей команде, будешь на испытательном сроке. Поняла?

Она кивнула.

– А второе условие?

– Как только почувствуешь, что теряешь контроль, в ту же самую секунду уходишь. Однажды я спас твою шею, Келли. Больше этого делать не стану.

15

– Что ты думаешь об Айзеке?

Сегодня вторник, и наступило время обеда. Я встречаюсь с Мелиссой за сэндвичами на полпути между Кэннон-стрит и ее новым кафе в Кларкенуэлле, в котором идет ремонт перед торжественным открытием. На подруге черные вельветовые брюки и черная облегающая рубашка, но даже с легким налетом пыли на плечах Мелисса умудряется выглядеть стильно. Ее волосы сколоты большой черепаховой заколкой.

– Он мне понравился. А ты, полагаю, не в восторге?

Я морщусь и отвечаю, ковыряя свой бутерброд с беконом:

– Есть в нем что-то такое, что заставляет меня нервничать.

– С кем бы ни встречалась Кэти, ты сказала бы то же самое. – Мелисса раскрывает багет и разглядывает начинку. – Не знаю, как они могут брать за это три с половиной фунта. Тут же не больше дюжины креветок.

– Я бы не стала говорить то же самое.

Не стала бы? Ну, наверное. Пытаюсь вспомнить последнего бойфренда, которого Кэти приводила домой, но в голове мелькает лишь кучка неуклюжих подростков с липкими ладонями и никого серьезного.

– Дело не только в нем, а во всей ситуации. В идее, что Кэти – и остальные актеры – будет работать даром неделями напролет в смутной надежде на какую-то долю от прибыли после продажи билетов. На мой взгляд, это чистой воды эксплуатация.

– Или блестящая бизнес-стратегия.

– Ты на чьей стороне?

– Ни на чьей. Просто говорю, что, с его точки зрения – с точки зрения Айзека, – это хорошая стратегия. Ограниченные затраты, минимальный риск… Если бы я обратилась к управляющему банком с такой стратегией, он был бы в восторге.

Она улыбается, но ее улыбка чем-то напоминает гримасу, и, кажется, я знаю почему.

– Я так понимаю, управляющий банка был не в восторге от твоих планов расширения?

– Понятия не имею.

– Что ты имеешь в виду? Ты не брала бизнес-кредит?

Она качает головой и откусывает еще кусочек багета. А когда начинает говорить, мне кажется, что я вытягиваю из нее каждое слово:

– Я перезаложила дом.

– Держу пари, Нилу это не понравилось.

Ее муж настолько не любит долги, что даже в пабе не открывает счет, а оплачивает напитки сразу.

Мелисса не реагирует на мои слова.

– Ты ведь сказала ему?

Наступает пауза, и ее лицо меняется. Уверенный, задорный взгляд исчезает, и на мгновение Мелисса становится встревоженной и беззащитной. Меня как будто допустили в святая святых. Даже лестно. За все годы нашего знакомства мы редко менялись ролями. Обычно она меня поддерживала, а не наоборот. Интересно, как ей удалось без ведома Нила взять кредит под залог дома? У них ведь, наверное, общая ипотека. Но тут я решаю, что чем меньше знаешь, тем лучше. Нет никого сообразительней Мелиссы, и если уж она занимает деньги для нового бизнеса, то дело верное.

– У нас сейчас не все гладко, – говорит она. – В начале года Нил упустил крупный заказ и теперь беспокоится из-за денег. Новое кафе наверстает упущенное, но пройдет примерно полгода, прежде чем оно окупится.

– Он же это поймет?

– Сейчас с ним невозможно разговаривать. Нил стал отстраненным. И раздражительным.

– А на воскресном обеде был в форме.

Мелисса невесело усмехается.

– Тогда, наверное, дело во мне.

– Не говори глупостей. Нил тебя обожает!

Ее брови поднимаются.

– Не так, как Саймон обожает тебя.

Я краснею.

– Но это же правда. Массирует тебе ноги, готовит ужин, провожает на работу… Этот мужчина в тебе души не чает.

Я расплываюсь в улыбке. Ничего не могу с собой поделать.

– Тебе повезло.

– Нам обоим повезло, – говорю я и тут же понимаю, как хвастливо это звучит. – Получить второй шанс на счастье, я имею в виду. Мы с Мэттом так долго были вместе, что едва замечали друг друга. – Впервые облекаю в слова то, о чем прежде старалась не задумываться. – Он начал спать с той девушкой, поскольку привык, что я всегда рядом, и не верил, что это когда-нибудь изменится.

– А ты ушла. Это было отважно. В смысле уйти, когда дети совсем маленькие.

Я качаю головой.

– Это не отвага, а глупость. Спонтанная реакция, которую подстегнул гнев. Мэтт не любил ту девушку. Не уверена, что она ему хотя бы нравилась. Это была просто ошибка. Синдром брака, который оба супруга воспринимают как само собой разумеющееся.

– Считаешь, тебе не следовало уходить? – Мелисса просит счет и отмахивается от моих попыток достать кошелек. – Угощаю.

Я отвечаю осторожно, не желая ввести ее в заблуждение:

– Теперь уже не считаю. Я люблю Саймона, а он любит меня. Каждый день думаю о том, как же мне повезло. Но когда я ушла от Мэтта, то отказалась от чего-то замечательного. Знаю, дети так же думают.

– Кэти и Саймон отлично ладят. За воскресным обедом они были неразлучны, как заговорщики, и обсуждали «Двенадцатую ночь».

– Кэти да, но вот Джастин… – Я замолкаю, понимая, что полностью перетянула разговор на себя. – Прости, все обо мне и обо мне. Ты пыталась поговорить с Нилом о своих чувствах?

Однако уязвимость, которую я видела на лице Мелиссы, уже исчезла.

– Ой, это пустяки. Он переживет. Кризис среднего возраста, наверное. – Она усмехается. – Не беспокойся о Джастине. Он реагирует совершенно естественно. Я сама ненавидела отчима только потому, что он не мой отец.

– Наверное.

– И не беспокойся о Кэти с этим ее Айзеком. У твоей дочери есть голова на плечах. У нее все есть: и ум, и красота.

– Да уж, ум. Почему тогда она не видит смысла в том, чтобы найти нормальную работу? Я же не говорю, что ей нужно отказаться от мечты, просто хочу, чтобы у нее была какая-то подстраховка.

– Просто ей девятнадцать, Зоуи.

С кривой усмешкой я принимаю ее аргумент.

– Предлагала Саймону найти ей какую-нибудь стажировку в его газете. Например, писать театральные рецензии. Но он эту идею не поддержал. Видимо, туда берут только выпускников колледжей.

Меня задевало то, что с таким трудом добытого диплома Кэти было мало даже для бесплатной работы. «Ты мог бы потянуть за какие-нибудь ниточки», – упрашивала я Саймона, но тот оставался непоколебим.

– Она взрослая, Зоуи. Пусть сама принимает решения и скоро поймет, какие из них были верными. – Мелисса придерживает передо мной дверь, и мы отправляемся к метро. – Может, я и не воспитывала подростков, но достаточно их нанимала, чтобы понять: хочешь заставить что-нибудь сделать – внуши, что это их собственная идея. В этом подростки слегка похожи на мужчин.

Я смеюсь.

– Кстати, как там Джастин?

– Лучший менеджер из всех, что у меня были. – Она видит на моем лице сомнение и берет меня под руку. – И я говорю это не только потому, что ты моя подруга. Он приходит вовремя, не запускает руку в кассу и, похоже, нравится посетителям. Для меня этого достаточно.

Она обнимает меня и отправляется обратно в кафе, а я настолько воодушевлена нашим обедом, что остаток дня пролетает как один миг. Даже напыщенность Грэхема Хэллоу не портит мне настроения.

– И снова здравствуйте.

На часах без двадцати шесть. Метро полно людей, которые предпочли бы оказаться где угодно, только не здесь. Все пространство вокруг заполняют запахи пота, чеснока, дождя.

Этот низкий голос мне знаком.

Я узнаю уверенный тон мужчины, привыкшего быть в центре внимания.

Люк Фридланд.

Человек, который спас меня от падения на рельсы.

От падения.

А я действительно сама оступилась?

У меня сохранилось мимолетное воспоминание о давлении между лопатками. Смутное, точно в тумане. Даже кажется, что все произошло давно – очень давно, – а не двадцать четыре часа назад.

Люк Фридланд.

Вчера я фактически обвинила его в преследовании, а сегодня сама сажусь в тот же вагон, где уже стоит он. «Видишь? – говорю себе. – Не мог он следить за тобой».

Несмотря на смущение, я чувствую покалывание в затылке. Оно такое сильное, что все кругом, наверное, видят, как мои волосы встают дыбом. Приглаживаю их ладонью.

– Неудачный день? – спрашивает он, приняв, возможно, мой жест за признак стресса.

– Нет, день вообще-то был хороший.

– Это замечательно! Рад, что вы лучше себя чувствуете.

У него чересчур бодрый тон, так разговаривают с детьми и пациентами больницы, к тому же я помню его вчерашнее предложение обратиться к «Самаритянам». Люк Фридланд считает меня самоубийцей. Думает, что я нарочно пыталась упасть под поезд, то ли взывая о помощи, то ли искренне стараясь покончить с собой.

– Я никуда не прыгала.

Говорю очень тихо – не хочу, чтобы весь вагон услышал, – поэтому Люк пробирается мимо стоящей впереди женщины и встает рядом со мной. У меня учащается сердцебиение. Он поднимает руку, чтобы схватиться за поручень над нашими головами, и я чувствую слабое прикосновение крошечных волосков. Между нами будто пробежал разряд тока.

– Это хорошо, – говорит Фридланд.

Недоверие в его голосе заставляет и меня усомниться в собственной истории. А что если я все-таки прыгала? Что, если подсознание толкнуло меня к поезду, пока разум посылал телу совершенно противоположный приказ? Я вздрагиваю.

– Что ж, вот моя остановка.

Мы на «Кристал Пэлас».

– О! И моя тоже.

У него и следа не осталось от пореза на шее, а синий в полоску галстук сменился бледно-розовым, который выделяется на фоне серой рубашки.

– Вы же не следите за мной? – спрашивает Люк и извиняется, увидев испуг на моем лице. – Это всего лишь шутка.

Мы вместе направляемся к эскалаторам. Трудно оторваться от человека, которому нужно туда же, куда и тебе. У турникета он отступает в сторону, позволяя мне первой приложить проездной. Я благодарю его, потом прощаюсь, но от станции мы сворачиваем одну и ту же сторону.

– Как будто в супермаркете, – смеется Люк. – Говоришь кому-то «Привет» в овощном отделе, а потом приходится снова и снова здороваться в каждом проходе.

– Так вы живете где-то поблизости?

Никогда прежде не видела его здесь. Хотя это уже нелепо, на одной только моей улице живут десятки людей, которых я ни разу не встречала. Бросаю десять пенсов в футляр Меган и приветливо улыбаюсь, когда мы проходим мимо.

– Просто заехал повидать друга. – Он останавливается, и я машинально делаю то же. – Кажется, вам из-за меня неловко? Идите вперед.

– Нет, нет, никаких неловкостей, – отвечаю я, хотя мою грудь словно кто-то сдавливает.

– Я перейду дорогу, и тогда вы не будете чувствовать себя обязанной со мной разговаривать.

Он улыбается. У него приятное лицо, дружелюбное и открытое. Не знаю, почему мне так неспокойно.

– В этом нет необходимости, честное слово.

– Мне все равно нужны сигареты.

Мы стоим неподвижно, и прохожим приходится нас обходить.

– Ну, тогда до свидания.

– Пока. – Он открывает рот, чтобы что-то добавить, но останавливается. Я поворачиваюсь, собираясь уйти. – Гм, не будет ли с моей стороны дерзостью пригласить вас как-нибудь поужинать?

Вопрос вылетает на одном дыхании, торопливо, как будто вызывает у него смущение, хотя на лице все та же уверенность. Мне приходит в голову, что торопливость была намеренной. И даже отрепетированной.

– Я не могу, простите. – Сама не знаю, почему извиняюсь.

– А выпить? Совсем не хочу разыгрывать карту «Я спас вам жизнь», но… – Он поднимает руки в шутливой капитуляции, затем опускает их и становится серьезней. – Знаю, странный способ знакомства, но мне бы очень хотелось увидеть вас снова.

– Я кое с кем встречаюсь, – выпаливаю я, точно шестнадцатилетняя девчонка. – Мы вместе живем.

– О! – Прежде чем он успевает взять себя в руки, на его лице на миг вспыхивает замешательство. – Ну, разумеется, у вас кто-то есть. Следовало ожидать. Как глупо с моей стороны.

– Простите, – повторяю я.

Мы прощаемся, и, когда я оглядываюсь, он уже переходит дорогу, направляясь к газетным киоскам. Наверное, чтобы купить сигарет.

Я звоню Саймону на мобильный. Не хочется идти по Анерли-роуд в одиночестве. Пусть даже моя компания будет на другом конце провода. Гудки идут, но затем включается голосовая почта. Утром Саймон напоминал мне, что ужинает у сестры. А я планировала посмотреть кино и, возможно, уговорить Джастина и Кэти ко мне присоединиться. Только втроем, как в старые добрые времена. Но встреча с Люком Фридландом выбила меня из колеи. А может, Саймон отложит поездку к сестре и вернется домой?

Если позвоню ему сейчас, то успею застать до выхода с работы. Раньше у меня был его прямой номер, но несколько месяцев назад политика газеты поменялась, и столы больше не закреплены за сотрудниками. Саймон никогда не знает, где именно будет сидеть.

Я гуглю номер коммутатора.

– Соедините, пожалуйста, с Саймоном Торнтоном.

– Подождите минуту.

Слушаю классическую музыку и жду, пока меня переключат. Разглядываю рождественские гирлянды на фонарных столбах вдоль Анерли-роуд и замечаю, что они уже покрылись грязью. Музыка смолкает. Я ожидаю услышать Саймона, но это все та же девушка с коммутатора.

– Не могли бы вы еще раз назвать мне имя?

– Саймон Торнтон. Он редактор. Работает над большими статьями, но иногда оказывается в отделе новостей.

Я повторяю то, что слышала от Саймона. Даже не знаю, рядом эти отделы или в нескольких милях друг от друга. Они хотя бы в одном здании?

– Извините, но у меня нет никого с таким именем. Он фрилансер? Фрилансеров в список не включают.

– Нет, он в штате. И работает уже много лет. Не могли бы вы проверить еще раз? Саймон Торнтон.

– Его нет в моей сетке, – повторяет она. – Саймон Торнтон здесь не работает.

16

Келли вынула изо рта жвачку и бросила в урну. Она вышла из дома рано, но если еще немного задержится, то рискует опоздать, а это вряд ли расположит к ней Ника Рампелло. Келли глубоко вздохнула, вздернула подбородок и быстро зашагала к двери, перед которой стояла в пятницу. Зонтик почти не защищал от дождя, который, казалось, бил прямо в лицо.

Желая произвести хорошее впечатление в свой первый день, Келли утром инстинктивно потянулась за своим костюмом, но тут же почувствовала холодок неприятных воспоминаний. Этот костюм она надевала на дисциплинарное слушание и до сих пор не забыла, как кололи запястья шерстяные манжеты, пока она в ожидании вызова стояла перед кабинетом шефа.

Ей стало тошно. Келли сняла костюм с вешалки и засунула его в мусорный мешок, чтобы отдать потом на благотворительность. Взамен она надела полосатую рубашку и широкие серые брюки, которые теперь уже успели потемнеть снизу от дождя. Даже без колких подсказок костюма на Келли нахлынули воспоминания. Они появлялись перед глазами, точно фильм в обратной перемотке. Возвращение в патрульные; вот она с пылающими щеками прокрадывается на первый инструктаж, а в воздухе витает эхо сплетен. Месяцы отстранения: целыми днями она сидит в своей комнате, немытая и равнодушная, и ждет дисциплинарного слушания, которое может положить конец ее карьере. Рев тревоги оповещает о проблеме с заключенным. Срочно нужна помощь. Топот ног – кто-то мчится к ней, но не помогать, а оттаскивать.

А вот от самого нападения в голове не осталось ничего. Во время занятий по управлению гневом Келли побуждали говорить об инциденте. Рассказывать консультанту о том, что именно случилось и что вызвало эти события.

– Я не помню, – объяснила Келли.

Вот она беседует с арестованным, а в следующую минуту… срабатывает тревога. Келли понятия не имела, из-за чего сорвалась. Просто не помнила.

– Но это даже хорошо, правда? – сказала Лекси, когда пришла навестить сестру после особенно тягостного сеанса с психотерапевтом. – Так будет легче двигаться дальше. Забудь, что это вообще происходило.

Но Келли лишь утыкалась лицом в подушку. Двигаться дальше было не легче, а гораздо труднее. Ведь если не знаешь причину срыва, как можно быть уверенной, что подобное не повторится?

Она нажала кнопку звонка и стала ждать, спрятавшись от дождя в неглубоком дверном проеме. Из переговорного устройства раздалось:

– Добрый день.

– Это Келли Свифт. Меня прикомандировали к операции «ФЕРНИСС».

– Поднимайся!

Келли узнала голос Люсинды и почувствовала себя немного спокойнее. «Это чистый лист, – напомнила она себе, – шанс начать все сначала, проявить себя без осуждающих взглядов». Она поднялась на лифте и, в отличие от прошлого раза, без малейших колебаний вошла в отдел. Кивок от одного из членов команды – Боба, – вспомнила она, но слишком поздно, чтобы поприветствовать его по имени, – поднял ей настроение, а когда Люсинда выскочила из-за стола, Келли совсем успокоилась.

– Добро пожаловать в дурдом.

– Спасибо… наверное. Инспектор здесь?

– Ушел на пробежку.

– В такую погоду?

– Это инспектор для тебя. Впрочем, он тебя ждал. Вчера Диггер сделал рассылку по электронной почте и поставил нас в известность.

Келли попыталась прочесть выражение лица Люсинды.

– И как прошло?

– С Ником? – Она рассмеялась. – Ох, ты же знаешь Ника. То есть не знаешь, конечно. Слушай, инспектор – отличный мужик, но с начальством ладить не умеет. Если бы идея прикомандировать к отделу офицера БТП принадлежала ему, он бы только улыбался. Но они с Диггером не совсем сходятся во взглядах, так что… – Люсинда замолчала. – Все будет хорошо. А теперь давай покажу, где ты будешь работать.

В этот момент дверь отворилась и вошел инспектор Рампелло. На нем были шорты, футболка с надписью «Гор-Текс» и легкая флуоресцентная куртка, застегнутая до середины груди. Инспектор вытащил наушники, скрутил их и сунул в лайкровые перчатки. На пол с него капала вода.

– И как там, на улице? – небрежно спросила Люсинда.

– Прелестно, – ответил Ник. – Почти тропики.

Он направился к раздевалке, не обращая внимания на Келли, которая завидовала непринужденным отношениям Люсинды с инспектором.

Она включила компьютер и искала листок бумаги с временным логином, который дала ей Люсинда, когда вернулся Ник в белой рубашке, липнувшей к его все еще влажной спине, и со свернутым галстуком в руке. Он бросил куртку на стул рядом с Келли.

– Не знаю, злиться мне на то, что ты пошла к старшему инспектору после того, как я уже тебе отказал, или восхищаться твоими навыками ведения переговоров. В интересах рабочего взаимодействия предпочту последнее. – Он ухмыльнулся и протянул ей свободную руку. – Добро пожаловать на борт.

– Спасибо. – Келли почувствовала, что расслабилась.

– Я слышал, вы со старшим инспектором старые друзья?

– Нет, не друзья, он был моим инспектором в отделе сексуальных преступлений.

– Он о тебе очень высокого мнения. Насколько понимаю, ты получала благодарность.

Ник Рампелло хорошо подготовился. Благодарность от шефа полиции пришла после нескольких месяцев кропотливой работы. Они тогда выслеживали мужчину, который заголялся перед школьниками. Келли сняла десятки свидетельских показаний в тесном сотрудничестве с отделом расследований, чтобы исключить из поля зрения полиции уже известных извращенцев и других нежелательных типов. В конце концов она успешно использовала приманку – команду офицеров под прикрытием, которые дежурили в зонах риска и выдавали себя за потенциальных жертв, – и поймала преступника с поличным. Ей польстило то, что Диггер теперь об этом вспомнил и своей похвалой сгладил ситуацию с Ником. Однако радость длилась недолго.

– Старший инспектор хочет, чтобы ты работала с кем-то в паре.

Ничто в поведении Ника не говорило о том, что он знал о причинах, стоявших за условиями, которые выдвинул Диггер. Но Келли была не настолько наивной, чтобы подумать, будто эти двое ничего такого не обсуждали. Ее щеки вспыхнули, и она понадеялась, что ни Рампелло, ни Люсинда, с интересом слушавшая их беседу, этого не заметили.

– Так что можешь работать со мной, – закончил Ник.

– С вами? – Келли предполагала, что будет работать в паре с констеблем. Это Диггер решил, что присматривать за ней придется инспектору, или сам Ник? Неужели она действительно такая обуза?

– Сможешь учиться у лучшего, – подмигнул Рампелло.

– Самоуверенный ублюдок, – прокомментировала его слова Люсинда. Тот пожал плечами в стиле «Что поделаешь с моей гениальностью?», и Келли не смогла удержаться от улыбки.

Люсинда была права – он самоуверен, но, по крайней мере, способен посмеяться над собой.

– Ты поддержишь меня, Люси? – сказал Ник, и Келли поняла – не без некоторого облегчения, – что их разговор окончен.

– Я уже делала это несколько недель назад!

– То было для Великого Северного забега [6]. А это для Великого Южного забега. – Он посмотрел на аналитика, чьи руки были упрямо скрещены на груди. – Подумай о детях, Люсинда. О маленьких сиротках…

– Ой, ладно! Поставь за меня пятерку.

– На каждую милю? – Ник ухмыльнулся. Люсинда посмотрела на него сурово. – Ура. Ладно, мне нужны новости. На первый взгляд Таню Бекетт и Кейт Тэннинг ничего, кроме рекламы, не связывало, но я хочу знать, не упускаем ли мы чего-нибудь.

– Поставь чайник, открой заначку с конфетами, и я все тебе расскажу на летучке.

– Какую еще заначку? – начал Ник, но Люсинда бросила на него испепеляющий взгляд.

– Я аналитик, инспектор, – приподняв бровь, произнесла она, выделяя его звание, – вам от меня ничего не скрыть.

После этого Люсинда вернулась к своему столу, и Келли отважилась улыбнуться.

– Если подскажете, где кухня, я приготовлю чай.

Ник Рампелло оценивающе посмотрел на нее.

– Далеко пойдешь. В холле, вторая дверь направо.

К концу первого дня Келли была уже хорошо знакома с чайником. В перерывах между приготовлением чая и кофе она прочитала бумаги по делу и в пять часов вечера направилась в зал совещаний вместе с Ником, Люсиндой и еще несколькими сотрудниками, имена которых забыла, едва услышав. В зале были свободные стулья, однако большинство собравшихся беспокойно перетаптывались, не особенно скрывая, что у них есть куда более важные дела. Такое положение не устроило Ника Рампелло.

– Берите стулья и рассаживайтесь, – велел он. – Надолго я вас не задержу, но нынешнее расследование весьма запутанное, и нам необходимо быть на одной волне. – Он дождался, пока все взгляды обратятся к нему, а затем продолжил: – Сегодня вторник, двадцать четвертое ноября, и это оперативка по операции «ФЕРНИСС» – расследованию убийства Тани Бекетт и связанных с ним преступлений, совершенных против женщин, а именно: кражи ключей и предполагаемой кражи со взломом в доме Кейт Тэннинг. Преступления, вероятно, связывают рекламные объявления, опубликованные в «Лондон Газетт», где были использованы фотографии упомянутых женщин. – Ник поискал глазами Люсинду. – Твоя очередь.

Люсинда вышла вперед.

– Мне поручили просмотреть убийства, произошедшие за последние четыре недели. Кроме того, я проработала дела о сексуальном насилии, домогательствах и кражах со взломом, жертвами которых становились одинокие женщины. Я исключила те случаи, где была замешана домашняя прислуга, но все равно эпизодов получилось довольно много.

Пока говорила, Люсинда вставила флешку в ноутбук, к которому уже был подключен настроенный проектор. На миниатюрных изображениях с первого слайда Келли узнала женщин, чьи фото были опубликованы в объявлениях «Лондон Газетт». Тех самых, которые во время ее визита в редакцию так неохотно отдала Тамир Баррон. Аналитик показала следующие четыре слайда. С каждым разом мозаика из женских лиц приводила во все большее смятение.

– Все они в течение последнего месяца становились жертвами указанных преступлений. Как видите, я сгруппировала их по физическим параметрам. По цвету кожи, по цвету волос, затем разбила на подгруппы в соответствии с их приблизительным возрастом. Конечно, это далеко от научного подхода, но немного облегчило следующий этап.

– Сопоставление их с объявлениями в газете? – предположил кто-то позади Келли.

– Именно. Я обнаружила четыре совпадения, копнув глубже материалы дел и сопоставив изображения из рекламы с другими фотографиями жертв. – Люсинда включила PowerPoint и кратко подытожила по очереди каждый слайд: – Шарлотта Харрис. Двадцать шесть лет, юридический секретарь из Лутона, работает в Мургейте. Неудачная попытка изнасилования неустановленным мужчиной-азиатом.

Слева на слайде была фотография и имя жертвы, справа – соответствующее объявление из «Лондон Газетт».

– Щелк, – мрачно произнес Ник.

– Эмма Дэвис. Тридцать четыре года, изнасилована в Западном Кенсингтоне.

Келли медленно выдохнула.

– Лора Кин. Двадцать один год. Убита в Тернем-Грин на прошлой неделе.

– Это дело уже у нас в разработке, – перебил Ник. – Из-за возраста жертв Западный ОРУ отметил его как потенциально связанное с убийством Тани Беккет.

– Связь даже не потенциальная, – заметила Люсинда, – все просто смертельно серьезно. Простите за каламбур. Так, и последняя. – Она включила следующий слайд, на котором было фото темноволосой женщины лет сорока. Как и в случае с другими, рядом с ее фотографией располагалась реклама из «Газетт». – Тут дело очень странное. Постоянные жалобы от миссис Александры Чатем из Хэмпстед-Хит на то, что кто-то вторгается в ее дом, пока она спит, и передвигает вещи. Сейчас ее заявление лежит в районном отделении полиции, но вначале к нему отнеслись с сомнением. Очевидно, дежурный офицер не был уверен в том, что и в самом деле что-то произошло, хотя миссис Чатем совершенно уверена, что в ее доме кто-то побывал.

Люсинда оглядела доску.

– Далее у нас, разумеется, есть Кейт Тэннинг – еще одна жертва возможного ночного вора. И Таня Бекетт, жертва убийства. Шестеро. Пока что. Я продолжаю работать над этим.

В зале воцарилась тишина. Ник дал время осознать всю важность новых данных, а затем указал на заключительный слайд, где рядом с шестью подтвержденными случаями разместились соответствующие рекламные объявления.

– В общей сложности было опубликовано пятьдесят пять объявлений, а это значит, что предстоит опознать еще сорок девять женщин, ставших или не ставших жертвами преступлений. Копии этих объявлений здесь, – Ник указал на вторую доску, – а также в ваших информационных материалах.

Раздалось шуршание – все начали просматривать скрепленный документ, который им вручили по приходу, – а Люсинда продолжила:

– Я все еще сопоставляю опубликованную рекламу и совершенные в нашем районе преступления против женщин, а также поддерживаю связь с Сурреем, Долиной Темзы, Хертсом, Эссексом и Кентом на случай, если там обнаружится что-то подходящее. Нашла пару возможных вариантов, но хотела бы удостовериться, прежде чем мутить воду. Не возражаете, босс?

– Хорошо.

– Вы просили меня поработать над сходством между жертвами и между совершенными преступлениями. Боюсь, тут мне почти нечего сказать. На первый взгляд преступления очень разные, но если отбросить очевидное – само преступление, исходный модус операнди [7], – то связующая нить – это общественный транспорт. Все женщины ехали на работу или с работы.

Ник кивнул.

– Я хочу, чтобы их передвижения были нанесены на карту. Давай посмотрим, окажется ли там какое-нибудь пересечение.

– Уже приступила, босс.

– Что нам известно о преступнике?

– О преступниках, – поправила Люсинда, делая ударение на множественном числе. – Шарлотта Харрис описала высокого азиата со специфическим лосьоном после бритья. Лица она не разглядела, но одет он был элегантно – костюм в тонкую полоску и серое пальто. Эмма Дэвис, которая подверглась сексуальному насилию в Западном Кенте, описала нападавшего как белого мужчину с заметным избытком веса. По Тернем-Грин у нас крайне мало информации, но на одном из снимков с камер наблюдения видно, что непосредственно перед убийством Лоры Кин в окрестностях находился высокий белый мужчина.

– Ключи Кейт Тэннинг украл азиат, – добавила Келли. – Камера не смогла заснять его лицо, но руки хорошо видны.

– Шесть преступлений, – подытожил Ник, – и, вероятно, шесть разных преступников. Не нужно быть гением, чтобы понять: ключевой частью этого расследования являются объявления в газете, поэтому мы сфокусируемся на том, кто их размещает. – Он вышел вперед, и Люсинда щелкнула по следующему слайду, на котором была увеличенная реклама с фотографией Зоуи Уокер.

– Объявления публикуют с начала октября. Они появляются среди рекламы на предпоследней полосе газеты, всегда в правом нижнем углу. И все с любительскими снимками женщин.

– Вчера мне звонила Зоуи Уокер, – сказала Келли. – Оказывается, ее фото было взято из «Фейсбука». Она прислала мне необрезанную версию. Это ее фотография с дочерью Кэти, сделанная несколько лет назад на свадьбе.

– Я еще раз проверю страницы Тэннинг и Бекетт на «Фейсбуке», – опередила замечание Ника Люсинда. – Сходство между снимками в том, что ни одна из женщин не смотрит прямо в объектив.

«Словно они и не знают, что их фотографируют», – подумала Келли, – В каждом объявлении содержится данный веб-адрес. – Ник указал на верхнюю часть экрана, где было написано: «www.findtheone.com».

– Служба знакомств? – предположила сидевшая рядом с Келли женщина, которая старательно строчила в блокноте на спирали. Она глядела на Ника, держа ручку наготове. Детектив на другом конце комнаты посматривал в свой телефон, сверяясь с адресом сайта на экране.

– Возможно. Никому из жертв название не знакомо. Кейт Тэннинг некоторое время была членом «Элиты», и мы связываемся с ними, чтобы узнать, не были ли их системы взломаны. Жених Тани Беккет, как и следовало ожидать, настаивает на том, что она и рядом не была с сайтами знакомств. Зоуи Уокер говорит о себе то же самое. Несомненно, некоторые из вас уже выяснили, что адрес ведет на пустую черную страницу с белым окошком для ввода пароля. Расследование этой части дела взял на себя отдел кибербезопасности, я буду держать вас в курсе их работы. Ладно, я трачу время. Идем дальше.

– Номер телефона. – Люсинда повернулась к доске и подчеркнула крупные цифры, написанные красным маркером: 0809 4 733 968. – Никаких следов в наших базах, к тому же номер неверный, отчего его появление в рекламе – если только это не ошибка – довольно бессмысленно.

Нет, смысл в этом все-таки был. Номер появился не просто так. Келли уставилась на увеличенное объявление из «Лондон Газетт» позади Люсинды. Под фотографией располагался текст:

«Для получения дополнительной информации посетите веб-сайт. При наличии возможности. Согласно условиям».

Сайт – да, но что потом? Какой пароль?

Ник, встав рядом с Люсиндой, раздавал распоряжения и давал команде понять, как важно держать его в курсе событий. Келли вглядывалась в объявления, гадая, что же оказалось упущено.

– На данном этапе расследования мы получаем много информации, но не имеем четкого представления, как она связана, – говорил Ник. – Кто бы ни поместил эти объявления в «Газетт», он либо заявляет о своем намерении совершить преступление, либо потворствует другим преступникам.

Келли слушала вполуха, ее мозг бешено работал. Какой смысл в рекламе без призыва к действию? Зачем отправлять потенциальных клиентов на сайт, не давая к нему доступ?

«0809 4 733 968»

Она села, потрясенная внезапной догадкой. Что, если номер телефона вовсе не номер телефона, а пароль?

Келли убедилась, что ее мобильник переключен на беззвучный режим, открыла браузер и набрала доменное имя: www.findtheone.com

Курсор мигнул. Она набрала в белом прямоугольнике 0809 4 733 968 и нажала «ввод».

«Ваш пароль не был распознан».

Келли подавила разочарованный вздох. Ведь так уверена была, что телефонный номер – это ключ. Едва она закрыла браузер, на экране вспыхнула смс:

«Looking 4wrd 2 cing u 2nite. Call + let me no if u will b L8.xx». [8]

По сокращениям и мешанине из букв и цифр Келли безо всяких подсказок поняла, что это сообщение от сестры. Больше у нее не было знакомых, которые писали бы смс так, будто на дворе девяностые. Келли представила, как Лекси хмуро глядит в экран древней «Нокии» и терпеливо нажимает по несколько раз каждую кнопку, чтобы добраться до нужной буквы.

0809 4 733 968

Мысль начала обретать форму, и она открыла на своем мобильном клавиатуру. Посмотрела на цифру четыре, на буквы под ней.

G. H. I.

Келли потянулась за блокнотом, наугад открыла его, сняла с ручки колпачок и, не отрывая взгляд от телефона, записала буквы.

Под цифрой семь букв было четыре: P, Q, R, S. Келли записал их все.

Далее следуют две тройки: буквы D, E и F.

Позабыв о совещании, Келли яростно строчила в блокноте, пока не добралась до последней цифры, а затем принялась перебирать варианты, отыскивая схему, то самое слово.

I

Пробел.

S. E. E…

I SEE YOU.

Я ТЕБЯ ВИЖУ.

Келли резко выдохнула. Затем подняла голову и увидела, что инспектор Рампелло глядит на нее, скрестив руки на груди.

– У тебя есть информация о расследовании, которой ты хотела бы поделиться с нами?

– Да, сэр, – ответила Келли. – Думаю, что есть.

* * *

Первое увиденное мной удачное совпадение едва ли стало поводом для полицейского расследования. Была одна девушка на линии «Бейкерлу». Каждую пятницу она выходила на площади Пикадилли и покупала билет лотереи «ЕвроМиллионы».

– Вот выигрышные номера, – говорила она продавцу, протягивая деньги.

Он смеялся.

– То же самое вы сказали на прошлой неделе.

– В этот раз я совершенно уверена.

– И это вы тоже говорили.

Оба они хохотали, и становилось понятно, что каждую пятницу, в это самое время, между ними происходит одна и та же беседа.

В следующую пятницу мне снова удалось увидеть, как она сошла с поезда на площади Пикадилли и направилась к газетным киоскам.

А там ждал ее он.

Стоял метрах в пяти от киоска, прижав кулаки к бокам, словно готовился к собеседованию. Дорогой костюм, хорошие туфли. Мужчина, у которого денег больше, чем времени. Увидев ее, он остановился и вытер влажные ладони о штанины. Мне казалось, он сейчас заговорит с девушкой, но нет, мужчина пошел рядом, а у киоска чуть ее обогнал. «Нервы сдали», – вспыхнуло в моей голове предположение.

– Лотерейный билет сегодняшних «ЕвроМиллионов», – произнес он, заплатил и взял билет. – Это выигрышные номера, вы же понимаете.

Девушка позади него чуть улыбнулась.

Мужчина демонстративно убрал бумажник и посторонился, а когда девушка попросила свой счастливый билет, вмешался в беседу:

– Кажется, я опередил вас. Мне очень жаль.

– Все в порядке, правда.

– Но что если этот билет предназначался вам? – Он протянул ей бумажный прямоугольник. – Возьмите. Я настаиваю.

Она отказывалась, но недолго. Они улыбнулись друг другу.

– Если выиграете, можете угостить меня ужином, – пошутил он.

– А если не выиграю?

– Тогда я угощу вас ужином.

Ты не станешь отрицать, что получила бы удовольствие от такой нечаянной встречи. Возможно, покраснела бы от его напористости, даже решила бы, что он слегка опережает события. Но была бы польщена вниманием со стороны привлекательного мужчины. Богатого. Успешного. С которым иначе и не повстречалась бы.

Теперь, зная, чем я занимаюсь, ты заинтригована, верно? Гадаешь, какую информацию собрали о тебе? Что упомянуто на моем постоянно растущем веб-сайте? Остановит ли тебя, как ту девушку, симпатичный незнакомец? Пригласит ли на ужин?

Возможно, так и будет, а может быть, нет. Возможно, он нашел тебя и наблюдает. Возможно, уже несколько недель следит за тобой.

Жизнь – это лотерея.

Однако, быть может, на уме у него совсем другое.

17

Занесено: в пятницу, 13 ноября.

Белая.

Под тридцать.

Волосы светлые, обычно подвязанные.

Очки (может носить контактные линзы).

Туфли на плоской подошве, черные брюки и приталенный верх. Красный плащ до колен.

Размер 12–14.

08:10. Входит на станцию «Кристал Пэлас». Коротко беседует с уличным музыкантом и бросает монету в чехол от гитары. Едет надземкой на север, в Уайтчепел. Пересаживается на Окружную линию (западное направление), садится в вагон № 5, выходит с противоположной стороны на «Кэннон-стрит». От станции сворачивает направо и идет вдоль проезжей части, чтобы не толкаться на тротуаре. Телефон носит в правой руке, а сумочку перебрасывает на грудь. Работает в агентстве недвижимости «Хэллоу и Рид» на Уолбрук-стрит.

Доступность: с понедельника по пятницу

Продолжительность: 50 минут

Уровень сложности: умеренный

– Мы должны сказать ей. – Келли в ужасе смотрела на экран, где в мельчайших подробностях был расписан маршрут, которым Зоуи Уокер добиралась до работы.

– А это точно она? – спросила Люсинда.

Келли и Ник склонились над его ноутбуком. Весь отдел был погружен в темноту, лишь над столом инспектора, слегка мерцая, словно вот-вот погаснет, светилась лампа дневного света. За соседним работала Люсинда, кропотливо сверявшая каждое изображение на веб-сайте с рекламой из «Лондон Газетт».

– Описание совпадает, дата объявления совпадает, и она работает в «Хэллоу и Рид», – ответила Келли. – Никаких сомнений. Предупредить ее по телефону или съездить?

– Подожди. – Ник почти ничего не сказал, когда она объяснила, как разгадала пароль. Только бросил взгляд в ее телефон, где появилось:

«Войдите в систему или создайте учетную запись».

Инспектор отправил остальных членов команды по домам, строго приказав вернуться в восемь утра для очередного инструктажа. «Завтра будет долгий день», – мрачно предупредил он.

На то, чтобы запустить ноутбук Ника и получить доступ к веб-сайту, потребовалось всего несколько секунд. Куда дольше они пытались дозвониться в финансовый отдел. В нерабочее время процесс вызывал одну лишь досаду, и Ник, бросив в конце концов трубку, достал из бумажника свою кредитную карточку.

– Нельзя допустить, чтобы об этом узнали в СМИ, – сказал он, – иначе начнется бунт. А значит, придется пока скрыть это и от Зоуи Уокер.

Келли потребовалась секунда, чтобы придумать более подходящий ответ, чем тот, который грозил сорваться с губ.

– Сэр, она в опасности. Разве мы не обязаны предупредить ее?

– На данный момент ситуация под контролем. Человек – или люди, – ответственные за этот сайт, не знают о вмешательстве полиции, и у нас есть шанс установить их личности. А если мы покажем это Зоуи Уокер, она расскажет своей семье, друзьям.

– Мы попросим не делать этого.

– Такова человеческая природа, Келли. Миссис Уокер захочет убедиться, что и другие знакомые ей женщины в безопасности. Не успеем опомниться, как обо всем узнают газеты и начнется всеобщая паника. Тогда наш преступник заляжет на дно, и мы никогда его не найдем.

Келли не решилась произнести, что Зоуи Уокер – не пушечное мясо.

– Мы увидимся с ней завтра и предложим сменить маршрут, – сказал Ник. – Дадим стандартный совет по поводу личной безопасности: не будьте предсказуемой, немного изменяйте путь до работы. Большего ей знать не нужно. – Он закрыл ноутбук, ясно давая понять, что разговор окончен. – Вы двое, если хотите, можете отправляться по домам. Увидимся завтра утром.

Едва он договорил, во входную дверь позвонили. Келли пошла ответить.

– Это, должно быть, парень из отдела кибербезопасности, – сказал Ник. – Впусти его.

У Эндрю Робинсона были очки в черной оправе и очень короткая козлиная бородка. Под паркой цвета хаки, которую он снял и бросил рядом со стулом, оказалась серая футболка и джинсы.

– Спасибо, что пришел, – приветствовал его Ник.

– Не за что. Нас снегом завалило, так что я не рассчитывал в ближайшее время попасть домой. Заглянул на этот ваш сайт. Владелец доменного имени заплатил за то, чтобы не попасть в каталог WHOIS [9] – это вроде телефонной книги для веб-сайтов, – и я подал запрос на изъятие данных, чтобы получить его имя и адрес. А пока работаю над идентификацией администратора сайта по его IP-адресу, хотя, думаю, там используется прокси-сервер, так что это будет непросто.

Из того, что говорил Эндрю, Келли почти ничего не понимала, однако ей хотелось остаться и послушать, но Люсинда уже надевала пальто. Келли неохотно сделала то же самое. Интересно, сколько времени Ник просидит над делом и ждет ли его кто-нибудь дома?

Девушки пешком спустились на первый этаж. Гладкие и блестящие волосы Люсинды выглядели так же, как утром, и Келли внезапно осознала, что ее собственная нечесаная грива встает дыбом после каждого прикосновения ладони. А еще, наверное, стоит откопать немного косметики. Люсинда ей особо не пользовалась, но блеск на губах и четко очерченные брови придавали ей ухоженный, профессиональный вид, которого Келли определенно не хватало.

– Куда направляешься? – спросила Люсинда, пока они шли к станции метро. Аналитик была выше на добрую пару дюймов, и шаги у нее оказались широкими, отчего Келли приходилось идти быстрее обычного.

– На «Элефант энд Касл». Я делю квартиру с двумя другими полицейскими БТП и медсестрой неотложки. А ты?

– В Килберн.

– Очень мило.

– Живу у родителей. В двадцать восемь лет такое унизительно, знаю, но это единственный способ скопить на первый взнос за квартиру. Ник меня просто выводит.

Она скользнула за спину Келли, когда им навстречу выскочила женщина в ярко-красных легинсах и низко надвинутой широкополой шляпе, и, повысив голос, продолжила разговор:

– Как тебе первый день?

– Голова кругом. Но мне понравилось. Давненько я не бывала на летучках. Даже забыла, какой это кайф.

– Так в чем же дело? Ты ведь служила в отделе по борьбе с сексуальными преступлениями, верно?

Хотя Келли ожидала этого вопроса, у нее перехватило дыхание. Люсинда искренне интересовалась или уже знала, что произошло? Неужели она выуживала сплетни? Келли искоса бросила на нее взгляд, но лицо аналитика ничего не выдавало.

– Меня отстранили, – ответила она, и правда саму ее застала врасплох. Обычно Келли говорила: «Я ушла», а потом несла всякую чушь о том, что хотела получить больше полевого опыта. Или произносила: «Я заболела», что было недалеко от истины. Она не отрывала взгляда от тротуара под ногами. – Я кое на кого напала.

– На коллегу? – В голосе Люсинды звучало скорее любопытство, чем осуждение.

Келли глубоко вздохнула.

– На арестованного.

«Называй его по имени, – не раз напоминал ей психотерапевт. – Важно, чтобы ты видела в нем человека, Келли. Такого же человека, как ты или я». Она подчинялась, но всякий раз ее язык словно покрывался слоем грязи.

– Он изнасиловал школьницу.

– Вот дерьмо.

– Это не оправдывает моего поступка, – быстро добавила Келли. Чтобы это понять, ей не нужна была терапия.

– Нет. – Люсинда сделала паузу, тщательно подбирая слова. – Но, возможно, объясняет.

Какое-то время они шли молча. Келли гадала: размышляет ли Люсинда об услышанном? Осуждает ли ее? Она приготовилась к дальнейшим расспросам, но те так и не последовали.

– Ты отлично справилась с паролем, – заметила Люсинда, когда они подошли к станции. – Ник был очень впечатлен.

– Да? Он ничего такого не показал.

Келли старалась не придавать значения сдержанной реакции на ее открытие. Она не ждала оваций, но было бы неплохо получить что-то посущественней невнятного «Хорошая работа».

– Ты к нему привыкнешь. Лично мне нравится его подход. Ник не слишком охотно раздает похвалы, так что, когда хвалит, ты понимаешь, что справилась.

Келли подозревала, что ей ждать придется долго.

У входа на станцию метро играл на гитаре бородатый мужчина, перед ним лежала шляпа. Пустая, если не считать нескольких монет. Рядом с узлом с вещами на аккуратно сложенном спальном мешке дремала собака. Келли подумала о Зоуи Уокер и ее уличном музыканте на «Кристал Пэлас».

– Будь ты Зоуи Уокер, – обратилась она к Люсинде, – хотела бы обо всем узнать?

Они миновали музыканта и вошли в здание станции, машинально потянувшись за своими проездными.

– Да.

– Значит…

– Есть много вещей, которые я хотела бы знать, – твердо сказала Люсинда. – Государственные тайны, пин-код Билла Гейтса, номер Джорджа Клуни… Но это не значит, что мне следует их знать.

– Даже если от этого зависит, останешься ты в живых или будешь убита? Или изнасилована?

Полицейские пришли к выводу, что напавший на Лекси мужчина наблюдал за ней несколько недель. Возможно, с начала семестра. Цветок, оставленный возле ее комнаты, и записки в ячейке почти наверняка были его рук делом. А друзья Лекси от этого отмахивались, смеялись над ее тайным поклонником. Когда полицейские спросили, не замечала ли она слежку, сестра рассказала о тех вечерах, когда поздно возвращалась с лекций. О парне, который каждый раз стоял у стены библиотеки и слушал музыку, об ощущении, что кто-то за ней шел, о том, как срезала путь через парк, а за спиной треснула ветка. Полицейские признались, что подобное было не только с ней. Им поступали сообщения о подозрительных событиях. Но ничего конкретного.

Люсинда остановилась и взглянула на Келли.

– Ты слышала Ника: засекретив эту информацию, мы получим шанс найти создателя сайта. Поймаем его, и станет легче.

Келли была разочарована. Она надеялась, что Люсинда встанет на ее сторону и воспользуется своим влиянием, чтобы убедить Ника передумать. Та заметила выражение лица Келли.

– Можешь не соглашаться с его решением, но он – босс. Если хочешь остаться на хорошем счету, будешь играть по его правилам.

Они вместе сели на Северную ветку, и разговор перешел на более безопасные темы, но к тому времени, как расстались на «Юстон», Келли уже приняла решение.

Правила созданы для того, чтобы их нарушать.

18

Я все еще иду от станции, когда раздается звонок от Саймона. Он говорит, что был, наверное, в метро, поэтому я и не смогла дозвониться ему на мобильный. А голосовое сообщение он заметил только что.

– Я скоро вернусь. Эндж рано вставать, так что сразу после ужина поеду.

– Как прошел твой рабочий день?

Этот вопрос я задаю каждый вечер, но сейчас в моем голосе проскальзывает резкая нотка, отчего Саймон замолкает. Хватит ли этого, чтобы узнать, какую правду он от меня скрывает? Но нет, этого явно недостаточно.

– Неплохо, – отвечает он, и мне приходится выслушивать его ложь.

Саймон в красках расписывает парня за соседним столом. Этот тип ест с открытым ртом и полдня болтает по телефону со своей девушкой. Так хочется уличить Саймона, но я не могу подобрать слова. Хуже того, я по-прежнему готова поверить в то, что он говорит правду.

Ну, разумеется, он работает в «Телеграф». Я же видела его стол. По крайней мере, на фотографии. Вскоре после того, как мы начали встречаться, Саймон прислал смс:

«Скучаю по тебе. Что ты сейчас делаешь? Хочу себе это представить».

Я написала, что в «Сейнсбери», и, хохоча на весь супермаркет, выслала ему фото стеллажей с замороженными продуктами.

Это превратилось в игру: получаешь короткое «ЧТДС?» и отвечаешь фотографией того, что прямо сейчас находится перед тобой. Битком набитый поезд метро, сэндвич в обеденный перерыв, внутренняя сторона зонта, когда мне пришлось идти на работу под дождем. Окошко в наши жизни, в те дни и ночи, которые лежали между совместными вечерами.

«Я видела его стол», – твержу про себя. Видела просторное помещение с мониторами и бесконечной лентой «Скай Ньюс». Видела кипы газет.

«Ты видела просто стол, – произносит голос в моей голове, – он мог принадлежать кому угодно».

Я отмахиваюсь. Что же тогда получается? Саймон прислал мне фотографию места, в котором даже не работал? Скачал изображение отдела новостей из интернета? Это просто смешно. Обязательно найдется безобидное объяснение: пропущенная запись в списках, некомпетентная секретарша, розыгрыш. Саймон не стал бы мне лгать.

Ведь не стал бы?

Я перехожу улицу, чтобы зайти в кафе Мелиссы. Смена Джастина скоро заканчивается, и они с начальницей сидят за столом, погрузившись в бумажную работу. Мелисса наклонилась вперед, ее голова почти касается головы Джастина. Когда я вхожу, они отодвигаются друг от друга, и Мелисса вскакивает, чтобы поцеловать меня.

– Вот кто нам нужен был! Мы как раз спорили о рождественском меню. Сэндвичи из индейки с клюквой или с шалфеем и луком? Убери эти меню, Джастин, мы закончим завтра.

– И с клюквой, и с шалфеем и луком. Привет, дорогой.

Джастин собирает бумаги и складывает их стопкой.

– А я говорил, что и с тем и с другим.

– Это потому, что не тебе свой доход отдавать, – замечает Мелисса. – Либо шалфей с луком, либо клюквенный соус. Одно из двух.

– Я думала, мы вместе пойдем домой, – говорю я Джастину, – но вижу, ты занят.

– Иди, – отпускает его Мелисса. – Сама закрою.

Джастин снимает фартук и вешает его за стойку, готовый вернуться сюда завтра. Я беру сына под руку, и мы отправляемся домой. Снова вспоминаю, с какой уверенностью диспетчер «Телеграф» произнесла свое «Саймон Торнтон здесь не работает», и чувствую внутри пустоту.

– Саймон когда-нибудь рассказывал тебе о своей работе?

Стараюсь говорить небрежно, но сын смотрит на меня так, словно я предположила, что он болтал с нашим котом. Неприязнь между Саймоном и Джастином – тот пресловутый слон в комнате, которого игнорируют в надежде, что однажды он сам исчезнет.

– Только чтобы подчеркнуть, что без диплома я никогда не получу такую работу. Очень мило с его стороны.

– Уверена, он просто пытался тебя замотивировать.

– Что ж, он может засунуть эту мотивацию себе в…

– Джастин!

– Саймон не имеет права читать мне нотации. Он мне не отец.

– Он и не пытается им быть. – Я вставляю ключ в замок. – Можешь ты просто приложить усилие и поладить с ним? Ради меня?

Джастин пристально смотрит на меня, и за ожесточенностью на его лице мелькает тень раскаяния.

– Нет, не могу. Ты думаешь, что знаешь его, мам, но это не так. На самом деле ты его не знаешь.

Я чищу картошку, когда начинает звонить мобильник. Уже собираюсь сбросить вызов, но замечаю имя на экране. Констебль Келли Свифт. Вытираю руки кухонным полотенцем и хватаю телефон, пока он не переключился на голосовую почту.

– Алло?

– У вас найдется минутка? – Голос констебля звучит неуверенно. – Мне нужно кое-что вам рассказать. Неофициально.

Разговор уже закончился, а я продолжаю стоять посреди кухни с телефоном в руке. Не отрывая взгляд от собственного мобильника, на кухню забредает Кэти, открывает и вновь закрывает холодильник, а большим пальцем что-то беспрерывно прокручивает на экране. Она всегда была зависима от своих гаджетов, но с тех пор, как встретила Айзека, почти не выпускает телефон из рук. А когда приходит очередное сообщение, ее глаза вспыхивают.

Услышав скрип ступенек, по которым спускается Джастин, я решаюсь. Мне нужно увидеть все собственными глазами. Без семейства, которое заглядывает через плечо. Без перепуганной Кэти и Джастина, грозящего избить виновных.

– Молоко кончилось, – быстро произношу я, хватая сумку и надевая пальто. – Схожу куплю.

– В холодильнике еще есть, – кричит Кэти, но я уже захлопываю за собой входную дверь.

Торопливо иду, запахнув пальто. Тут неподалеку есть небольшое кафе. Не «У Мелиссы», а совсем другое – маленькое замызганное заведение, в которое я никогда не заходила. Однако оно открыто допоздна, а мне нужно оказаться там, где меня никто не знает.

Заказываю кофе. Он горький, и я добавляю ложку сахара, позволяя ему раствориться в чашке. Затем кладу перед собой айпад и делаю глубокий вдох, готовясь к… К чему?

От пароля – Я ТЕБЯ ВИЖУ – меня бросает в дрожь. Спрятанный у всех на виду, как и сами объявления, он нагло красуется среди вакансий и рекламы товаров. Кажется, что страница загружается целую вечность, но и потом она почти не меняется. Фон по-прежнему черный, только белое окошечко для пароля исчезло. Вместо него надпись:

«Войдите в систему или создайте учетную запись».

– Не создавайте там аккаунт, – предупредила констебль Свифт после того, как рассказала мне о находке полиции. – Я сообщила все это, поскольку считаю, что вы имеете право знать. И только поэтому. – Она помолчала. – Если бы подобное случилось со мной или с кем-то из моей семьи, я бы хотела знать. Пожалуйста, доверьтесь нам.

Я нажимаю на «создать учетную запись» и набираю сначала свое имя, затем прихожу в себя и нажимаю «забой», пока оно, буква за буквой, не исчезает. Поднимаю взгляд и вижу хозяина кафе. Грязный фартук обтягивает толстый живот, а слева на груди вышито «Ленни».

«Ленни Смит», – печатаю я и создаю пароль.

Выберите членский пакет.

Бронзовый, 250 фунтов стерлингов: доступ к просмотру, скачивание профиля от 100 фунтов стерлингов.

Серебряный, 500 фунтов стерлингов: доступ к просмотру, одно бесплатное скачивание в месяц.

Золотой, 1000 фунтов стерлингов: доступ к просмотру, неограниченное число бесплатных скачиваний.

К горлу подступает желчь. Делаю глоток чуть теплого кофе. Вот сколько я стою? И столько стоила Таня Беккет? И Лора Кин? И Кейт Тэннинг? Я пристально смотрю на экран. Лимит моей кредитки исчерпан, в конце месяца денег не хватит даже на бронзовый пакет. Несколько дней назад я могла бы попросить Саймона о помощи, но сейчас он – последний человек, которому мне хочется довериться. Да и как, если он лгал о том, где работает?

Есть только один вариант. Я достаю телефон.

– Можно у тебя занять немного денег? – спрашиваю я, как только Мэтт берет трубку.

– Городской пижон наконец-то все из тебя выжал? В газетах нынче мало платят?

Если бы он только знал. Я закрываю глаза.

– Мэтт, пожалуйста. Я бы не просила, не будь это важно.

– Сколько?

– Тысячу.

Он тихо присвистывает.

– Зо, у меня под рукой нет столько налички. Да и зачем тебе?

– Можно одолжить твою кредитку? Я все верну, Мэтт, до последнего пенни. И добавлю сверху за беспокойство.

– У тебя что, какие-то неприятности?

– Пожалуйста, Мэтт.

– Сейчас скину реквизиты.

– Спасибо. – Я чувствую такое облегчение, что почти всхлипываю.

– Нет проблем. – Он делает паузу. – Ты же знаешь, я для тебя что угодно сделаю, Зо.

Собираюсь поблагодарить его еще раз, но понимаю, что он уже повесил трубку. Через минуту приходит смс. Я ввожу данные кредитной карты в поддельный профиль, который создала для Ленни Смита.

Готово. На кредитке Мэтта долг в тысячу фунтов, а у меня теперь особое членство на сайте знакомств www.findtheone.com.

Хотя констебль Свифт подготовила меня, я все же не сразу понимаю, на что смотрю. Ряды и ряды фотографий. Женские лица, и под каждым описание в одно-два слова.

Центральная линия

Пикадилли

Джубили/ Бейкерлу

По шее пробегает холодок.

Я просматриваю снимки в поисках своего. Нажимаю на «Больше фотографий», чтобы загрузить вторую страницу, затем третью. А вот и я. То самое фото из «Газетт» – взятый на «Фейсбуке» снимок со свадьбы моей кузины.

Нажмите, чтобы загрузить.

Я не колеблюсь.

Занесено: в пятницу, 13 ноября.

Белая.

Под тридцать.

Волосы светлые, обычно подвязанные.

Дважды читаю точный перечень своих поездов, описание пальто, которое сейчас ношу, краткое представление моей внешности. Осознавая всю нелепость, злюсь на то, что мне приписали с двенадцатого по четырнадцатый размер, хотя у меня четырнадцатого только джинсы.

Ленни протирает столы и шумно переворачивает стулья, давая понять, что я злоупотребила гостеприимством. Пытаюсь встать, но ноги не слушаются. Теперь мне понятно, что и сегодняшнее столкновение с Люком Фридландом, и то, что он оказался рядом, когда я едва не упала на рельсы, не было случайностью.

Люк Фридланд скачал мой маршрут.

А кто еще это сделал?

Когда Саймон возвращается домой, я уже ложусь спать. Он так рад меня видеть, что меня охватывает растерянность. Как может лгать настолько влюбленный мужчина?

– Как там Эндж?

Мне вдруг приходит в голову, что он, возможно, даже не ездил к сестре. Ведь если врал о работе, то и про что угодно другое мог? В ушах звенят слова Джастина, и я с незнакомой настороженностью гляжу на Саймона.

– Отлично. Она шлет тебе привет.

– Удачный день на работе? – спрашиваю я.

Он стягивает брюки, бросает их вместе с рубашкой на пол и забирается в постель. «Скажи мне, – думаю я. – Скажи сейчас, и все будет хорошо. Скажи, что никогда не работал в “Телеграф”, что ты младший репортер в какой-нибудь местной газетенке или вообще не журналист, что ты выдумал это, стараясь произвести на меня впечатление, а на самом деле работаешь на фритюре в «Макдоналдсе». Просто скажи мне правду».

Но он не говорит. Гладит мой живот, водит большими пальцами по бедрам.

– Вполне неплохой. Полыхнула та история с расходами члена парламента, так что дел было по горло.

Я сбита с толку. В обеденный перерыв выскакивала за сэндвичем для Грэхема и видела эту историю. В голове начинает пульсировать. Мне нужно знать правду.

– Я звонила в «Телеграф».

Саймон бледнеет.

– Ты не отвечал на звонки, а по дороге с работы кое-что произошло, я расстроилась и хотела поговорить с тобой.

– Что произошло? Ты в порядке?

Я не обращаю внимания на его беспокойство.

– Оператор коммутатора никогда не слышала о тебе.

Отталкиваю его ладони от своей талии. Наступает пауза, и в тишине щелкает, включаясь, центральное отопление.

– Я как раз собирался тебе рассказать.

– Что рассказать? Что лгал мне? Что выдумал работу, которая, по твоему мнению, произведет на меня впечатление?

– Нет! Я ничего не выдумывал! Боже, Зоуи, что ты обо мне думаешь?

– Ты действительно хочешь, чтобы я ответила?

Неудивительно, что он так сопротивлялся, когда я предложила взять Кэти на стажировку, и огрызался, когда просила написать статью об этих газетных объявлениях.

– Я работал в «Телеграф». А потом… – Он замолкает, откатывается от меня и напряженно смотрит в потолок. – Потом меня сократили.

Я слышу стыд в его голосе и не могу понять: это из-за потери работы или из-за того, что Саймон нас обманывал.

– Но почему? Ты пробыл там… сколько? Больше двадцати лет.

Саймон издает глухой смешок.

– Вот именно. Избавиться от стариков и начать все заново. С молодыми и дешевыми детишками, которые не знают, что такое сослагательное наклонение, но могут вести блог, писать в «Твиттере» и в мгновение ока загружают контент на сайт. – В его голосе звучит горечь, но в словах нет настоящего гнева, как будто битва давно проиграна.

– Когда это случилось?

– В начале августа.

Секунду я пытаюсь подобрать слова.

– Тебя уволили четыре месяца назад и ты ничего не сказал? Что, черт возьми, ты делал все это время?

Я встаю с кровати и иду к двери, затем останавливаюсь и оборачиваюсь. Мне не хочется здесь оставаться, но нужно услышать его ответ.

– Гулял, сидел в кафе, писал, читал. – В его голосе снова слышится горечь. – Искал работу; ходил на собеседования, где мне говорили, что я слишком старый; беспокоился о том, как рассказать тебе обо всем. – Он не смотрит на меня, его взгляд упрямо устремлен в потолок. Лоб пересекают глубокие морщины. Саймон сломлен.

Мой гнев постепенно тает.

– А что насчет денег?

– Мне выплатили компенсацию. Я надеялся, что довольно быстро найду какую-нибудь работу. Думал, что скажу тебе, как только разберусь со всем этим. Но время шло, деньги закончились, пришлось пользоваться кредитками. – Саймон наконец переводит взгляд на меня, и я с ужасом вижу, что его глаза блестят от слез. – Прости меня, Зоуи. Я не хотел тебе лгать. Никогда не хотел. Надеялся быстро все уладить и удивить тебя новой работой. Продолжить заботиться о тебе так, как ты того заслуживаешь.

Я сажусь рядом и говорю, словно одному из своих детей:

– Тс-с-с, все хорошо. Все будет хорошо.

Саймон берет с меня слово, что я ничего не скажу детям.

– Джастин и так считает, что я живу тут бесплатно. Не нужно давать ему новые поводы для ненависти.

– Мы это уже проходили, – отвечаю я. – Он злится на меня, а не на тебя. Винит меня в разводе, в том, что ему пришлось уехать из Пекхэма, бросить друзей.

– Так скажи ему правду. Почему ты должна брать на себя чужую вину? Прошло десять лет, Зоуи, почему ты до сих пор защищаешь Мэтта?

– Я не Мэтта защищаю, а детей. Они любят отца и не должны знать про его измену.

– Это несправедливо по отношению к тебе.

– Мы так договорились.

Эта сделка обоих нас сделала лжецами. Я согласилась никогда не рассказывать детям об измене Мэтта, а он – притворяться, что больше не любит меня и что решение расстаться было обоюдным. Иногда я задаюсь вопросом: кому из нас труднее?

Саймон отступается. Он знает, что в этой битве ему не победить.

– Я хочу встать на ноги, прежде чем мы им все расскажем. Пожалуйста.

Мы договариваемся сказать Джастину и Кэти, что Саймон устроился на удаленную работу. Так ему не придется каждый день уходить из дома, где-то бродить до пяти часов вечера, пить кофе, которого ему не хочется, в кофейнях, которые он больше не может себе позволить. Когда Саймон признается, что жил на кредитки, мне становится дурно.

– Зачем же ты постоянно дарил мне подарки и приглашал в ресторан? Узнай я о том, что это тебе не по средствам, ни за что не позволила бы.

– Если бы я перестал, ты стала бы выяснять, что случилось, и обо всем догадалась бы. Начала бы думать обо мне плохо.

– Я могла сама платить за ужин.

– И как бы я себя чувствовал? Что за мужчина позволит женщине платить за ужин?

– Ой, не говори глупостей! Сейчас не пятидесятые. – Я смеюсь, но потом понимаю, насколько он серьезен. – Все будет хорошо, вот увидишь.

Я всего лишь надеюсь, что права.

19

– Ты уверена, что правильно поступила? – спросила Лекси. Она вытащила Фергюса из ванны и, завернув в полотенце, передала сестре («Проследи, чтобы он вытерся между пальцами ног»), затем проделала то же самое с Альфи.

– Да, – твердо произнесла Келли. – Зоуи Уокер имела право знать.

Она усадила племянника к себе на колени и принялась энергично вытирать ему волосы полотенцем, отчего тот расхохотался.

– А у тебя не будет неприятностей?

Келли промолчала. Она размышляла об этом с того самого момента, как позвонила Зоуи Уокер. Никак не могла выбросить ситуацию из головы, поехала к Лекси, чтобы отвлечься, и в конце концов рассказала ей обо всем.

– Ну вот, чистый и сухой. – Она наклонилась к макушке Фергюса и вдохнула сладкий запах теплой кожи и талька.

Зоуи была признательна за то, что ее держали в курсе, и Келли твердила себе, что это уже само по себе оправдывает ее поступок.

– Хочешь остаться на ночь? Я могу постелить тебе на диване.

Келли любила дом сестры. Ничем не примечательный снаружи – из красного кирпича, с общей с соседями стеной, в районе, полном машин и мусорных баков, – внутри он был теплым и уютным. И разительно отличался от спальни, ждавшей ее на «Элефант-энд-Касл». Искушение остаться было велико.

– Не могу, – ответила Келли. – В восемь утра я должна встретиться с Зоуи Уокер в Ковент-Гарден. Мне нужно успеть на последний поезд.

Она надеялась, Ник позволит ей сходить на встречу одной. Тогда можно не опасаться, что инспектор узнает о ее звонке. Но он настоял на своем присутствии.

– А разве это не – даже не знаю – не нарушение приказа или что-то в этом роде? – Лекси никак не желала оставить эту тему.

– Технически – да.

– Технически? Келли!

Альфи повернул голову, удивленный резким тоном матери, и Лекси поцеловала малыша, чтобы его успокоить. Затем вновь посмотрела на сестру и продолжила на тон ниже:

– Ты что, угробить себя хочешь? Любой решит, что ты всеми силами пытаешься добиться своего увольнения.

– Я поступила правильно.

– Нет, ты сделала так, как посчитала правильным. Это не всегда одно и то же, Келли.

Зоуи договорилась встретиться с Келли и Ником в кафе под названием «Тоже у Мелиссы», которое располагалось на боковой улочке Ковент-Гардена. Несмотря на ранний час, в заведении было оживленно, от запаха сэндвичей с беконом у Келли заурчало в животе. Молодая девушка за стойкой с удивительным проворством готовила кофе навынос.

Зоуи сидела за столиком у окна. Она выглядела усталой. Немытые волосы были стянуты в небрежный конский хвост, который резко контрастировал с элегантной французской косой женщины, которая расположилась рядом.

– Уверена, что-нибудь подвернется, – произнесла собеседница Зоуи, когда подошли Келли с Ником, и встала, чтобы освободить стул. – Постарайся не тревожиться.

– Мы говорили о моем партнере, – пояснила Зоуи, хотя полицейские ни о чем ее не спрашивали. – Его сократили.

– Мне очень жаль, – сказала Келли.

Возможно, этим и объяснялась усталость на лице миссис Уокер.

– Это моя подруга Мелисса. Кафе принадлежит ей.

Келли протянула руку.

– Констебль Келли Свифт.

– Инспектор Ник Рампелло.

По лицу Мелиссы пробежала тень узнавания:

– Рампелло? Где я могла встречать вашу фамилию?

Ник вежливо улыбнулся:

– Даже не знаю. Мои родители управляют семейным рестораном итальянской кухни в Кларкенуэлле. Возможно, там.

– Ведь твое новое кафе как раз в Кларкенуэлле? – уточнила Зоуи.

– Да, наверное, там и встречала. А теперь – что вам принести? – Из нагрудного кармана темно-синего блейзера Мелисса вытащила маленький блокнот и приняла заказ, настояв на том, чтобы обслужить их лично, несмотря на очередь, растянувшуюся от стойки до самой двери.

– Кое-что произошло, – сказала Зоуи, когда Мелисса принесла кофе.

– Что именно? – Ник отхлебнул эспрессо, обжег язык и поморщился.

– Меня преследовали. В понедельник по дороге на работу. Я решила, что у меня паранойя, но в тот же вечер снова увидела этого человека, когда споткнулась и едва не упала на рельсы, а он успел меня подхватить перед самым поездом. – Келли и Ник обменялись взглядами. – Я все списала на совпадение, но на следующий день он снова появился там же.

– Этот человек заговаривал с вами? – спросила Келли.

Зоуи кивнула:

– Приглашал меня выпить. Я, разумеется, ответила: «Нет». И все еще считала, что это могло быть совпадением. Но это ведь не так, правда? Он точно знал, куда я еду. Ждал меня. Должно быть, он получил информацию обо мне на сайте.

Она бросила взгляд на Келли и покраснела, ведь та велела ей не говорить лишнего. Зоуи искоса взглянула на Ника, но он ничем не выдал своих подозрений.

– Этот человек представился? – спросила Келли.

– Да, его зовут Люк Фридланд. Я могу вам его описать, если это поможет.

Келли потянулась за своим портфелем и нашла нужные бумаги.

– Я хотела бы взять у вас показания, если вы не возражаете. Мне нужно все, что вы можете вспомнить об этом человеке, включая маршрут, по которому вы ехали, и как можно более точное время.

– Вам выдадут «тревожную кнопку», – сказал Ник. – Она постоянно будет при вас, и, если что-нибудь случится, вы сможете послать сигнал. Наша диспетчерская будет круглосуточно его отслеживать и сумеет точно определить ваше местоположение.

– Думаете, мне грозит опасность?

Келли посмотрела на Ника. Тот не колебался ни секунды.

– Полагаю, это вполне возможно.

– Ты ей рассказала.

Это был не вопрос.

Они направлялись к Олд-Глостер-роуд, по адресу, предоставленному им «Лондон Газетт». Адресу того, кто стоял за публикацией объявлений. Автомобиль вел Ник, ловко перестраиваясь из ряда в ряд. Сказывались годы практики. Келли представила, как он в синей униформе мчит по Оксфорд-стрит в патрульной машине с включенной мигалкой и сиреной.

– Да.

Она подпрыгнула, когда Ник ударил ладонью по клаксону – перед ним проехал велосипедист, проскакивая на красный сигнал светофора.

– Я подчеркнул, что ты не должна сообщать Зоуи Уокер о развитии этого дела. Настолько трудно было понять?

– Меня это решение не устраивало.

– К черту, что там тебя устраивает, а что нет, Келли. Не тебе решать. – Они свернули на Шафтсбери-авеню. Мимо с визгом пронеслась машина скорой помощи. – Мы имеем дело со сложным и масштабным расследованием, где множество преступников, множество жертв и бог знает сколько свидетелей. Есть вещи поважнее чувств Зоуи Уокер.

– Только не для нее, – тихо произнесла Келли.

Они ехали в молчании. Постепенно Ник перестал сжимать руль так, словно тот вот-вот улетит, а бившаяся на виске жилка начала успокаиваться. Келли гадала: что это могло значить? Ей удалось переубедить Ника и он решил не держать Зоуи в неведении? Или инспектор обдумывал, как лучше снять ее с расследования и отправить обратно в БТП?

Но Рампелло просто сменил тему.

– Почему ты присоединилась к БТП, а не устроилась в городское управление? – спросил он, пока они ехали по А40.

– Там не набирали людей, а мне хотелось остаться в Лондоне. У меня тут семья.

– Сестра, верно?

– Да. Близнец.

– Так вас еще и двое? Спасите нас небеса. – Ник взглянул на нее, и Келли улыбнулась. Не столько самой шутке, сколько примирению, знаком которой та была.

– А как насчет вас? Вы лондонец?

– Родился и вырос тут. Хотя по крови я итальянец. Родители с Сицилии. Переехали сюда, когда мама была беременна моим старшим братом, и открыли ресторан в Кларкенуэлле.

– «У Рампелло», – сказала Келли, вспомнив разговор с Мелиссой.

– Di preciso [10].

– Говорите по-итальянски?

– Ничуть не лучше обычного туриста, к вечному стыду моей мамы. – Ник притормозил за автомобилем, водитель которого никак не мог определиться, в какую сторону поворачивает, хотя на светофоре уже горел зеленый. Инспектор дал два коротких гудка. – Нам с братьями приходилось работать в ресторане по выходным и после школы, и она обычно выкрикивала указания по-итальянски. А я наотрез отказывался отвечать.

– Почему?

– Из упрямства, наверное. К тому же понимал, что родители уйдут на пенсию и одному из нас придется взять на себя управление рестораном. Вот и не желал их поощрять. Мне всегда хотелось лишь одного – служить в полиции.

– Ваши родители были от этого не в восторге?

– На церемонии выпуска они рыдали. И не от счастья.

Они свернули на Олд-Глостер-роуд. Келли открыла на телефоне гугл-карты, чтобы посмотреть, где именно расположен дом номер двадцать семь.

– Здесь не так уж много жилых комплексов. Наверное, мы ищем переоборудованную квартиру.

– Или ветра в поле, – мрачно отозвался Ник, останавливаясь на двойной желтой линии перед китайским рестораном. Дом номер двадцать семь был зажат между прачечной и заколоченной букмекерской конторой. – Думаю, наши шансы найти здесь мистера Джеймса Стэнфорда ничтожно малы.

Он достал из бардачка техпаспорт и положил на приборную доску, чтобы его было видно снаружи. Эмблемы полиции на обложке обычно хватало, чтобы отвадить инспекторов дорожного движения.

Дверь дома номер двадцать семь была закопченной от выхлопных газов. Она открывалась в пустой холл с потрескавшимся и грязным кафельным полом. Здесь не оказалось ни стойки администратора, ни внутренних дверей или лифта, лишь ряды запертых почтовых ячеек на трех стенах.

– Вы уверены, что мы попали в нужное место? – спросила Келли.

– Да, место то самое, – мрачно ответил Ник. – Просто мы не найдем здесь Джеймса Стэнфорда.

Он указал на плакат на двери, края которого отклеились от грязной краски.

«Надоело забирать почту? Обновите аккаунт – и мы перешлем ее до самого порога!»

– Это почтовый центр. Навороченный номер абонентского ящика, и ничего больше.

Ник достал телефон и сфотографировал плакат, затем оглядел ряды ячеек, которые, казалось, были расположены безо всякого явного порядка.

– Вот он. – Келли направилась к противоположной стороне холла. – Джеймс Стэнфорд. – Она с надеждой потянула за ручку. – Заперто.

– Кредитка, которой оплачивали публикацию объявлений, зарегистрирована на этот же адрес, – сказал Ник. – Как только вернемся, отправь им постановление об изъятии данных и выясни, кто организовал пересылку почты. От нас отделались туманными отговорками, и мне это не нравится.

Компания, стоявшая за почтовым центром на Олд-Глостер-роуд, оказалась на удивление предупредительной. Стремясь предотвратить любые обвинения в нарушении закона и – как подозревала Келли – сознавая, что их собственный контроль далеко не безупречен, они передали всю имевшуюся информацию на Джеймса Стэнфорда, даже не дожидаясь постановления об изъятии данных.

Помимо копий счетов по кредитной карте и за коммунальные услуги, Стэнфорд предоставил водительские права, где было указано, что он белый мужчина тысяча девятьсот пятьдесят девятого года рождения. И везде стоял адрес в Амершеме – городке графства Бакингемшир, конечной станции линии «Метрополитен».

– Держу пари, цены на жилье здесь космические, – прокомментировал Ник, пока они проезжали мимо огромных особняков, каждый из которых располагался за величественными коваными воротами.

– Мне связаться с местным уголовным розыском? – спросила Келли и взяла мобильный, чтобы найти нужный номер.

Ник покачал головой.

– Мы войдем и выйдем, никто и понять не успеет. Давай проверим дом, а если там никого нет, осторожно наведем справки у соседей.

Дом в стиле Тюдоров на Кэндлин-стрит на самом деле был построен вовсе не в эпоху Тюдоров, хотя его фасад и пересекали выкрашенные в черный цвет балки. Огромное новое здание стояло в саду, площадь которого, по прикидкам Келли, составляла примерно акр [11]. Ник затормозил перед воротами и поискал глазами звонок, однако створки распахнулись автоматически.

– Какой же в них смысл в таком случае? – поинтересовалась Келли.

– Может, они для показухи? – предположил Ник. – Пыль в глаза.

Под колесами хрустел гравий дорожки, а инспектор разглядывал дом, стараясь отыскать признаки того, что внутри кто-нибудь есть.

Они припарковались рядом с блестящим серым «Рендж Ровером».

– Очень мило. – Рампелло присвистнул.

Старинный дверной звонок не совпадал по возрасту с домом и, вероятно, должен был придавать ему тот самый тюдоровский дух, в котором проектировали фасад. «Чтобы не хуже, чем у других», – подумала Келли.

Задолго до того, как начал затихать звон колокольчика, полицейские услышали за огромной дверью шаги. Ник и Келли отступили в сторону, увеличив расстояние между собой и тем, кто собирался к ним выйти. Никогда не знаешь, как поведут себя люди. Даже в подобном особняке.

Дверь распахнулась, и перед ними появилась приятная женщина лет пятидесяти с настороженной улыбкой на лице. На ней был черный бархатный спортивный костюм и домашние туфли. Келли протянула удостоверение, и улыбка женщины исчезла.

– Кто-то пострадал?

Она прижала руки к горлу – безотчетная реакция, которую Келли видела сотни раз. У некоторых людей один только вид полицейской формы вызывал страх разоблачения или ареста. Эта женщина была иного сорта, для нее появление полиции означало несчастный случай или нечто похуже.

– Вам не о чем беспокоиться, – ответила Келли. – Мы всего лишь наводим справки. Мы разыскиваем мистера Джеймса Стэнфорда.

– Это мой муж. Он на работе. Что-то случилось?

– Мы можем войти? – спросила Келли.

Женщина поколебалась, потом отступила в сторону, пропуская их в светлый просторный холл. На узком столике у двери лежала аккуратная стопка писем, и Келли успела бросить взгляд на верхний конверт, пока миссис Стэнфорд вела посетителей на кухню.

«Мистер Дж. Т. Стэнфорд».

Лицо Ника оставалось бесстрастным и не выражало того волнения, которое, как подозревала Келли, выказывала она сама. Неужели Стэнфорд управляет сайтом из этого дома?

– Джеймс – консультант по вопросам управления в «Кеттеринг Клайн», – произнесла миссис Стэнфорд. – Сегодня он в Лондоне, встречается с новым клиентом. Боюсь, вернется поздно. Могу я чем-нибудь помочь? В чем дело?

– Мы расследуем серию преступлений, – сообщил Ник.

Келли внимательно следила за выражением лица женщины. Если Джеймс Стэнфорд – тот, кого они разыскивают, то знает ли жена о его делах? Есть ли у нее какие-нибудь мысли по поводу рекламных объявлений или веб-сайта? Келли обратила внимание на фотографии, стоявшие на комоде. На всех был один и тот же молодой человек – от младенчества до юношеских лет.

– Наш сын, – сказала миссис Стэнфорд, поймав взгляд Келли. – А какого рода преступления? Вы же не думаете, что в них замешан Джеймс?

– Мы должны исключить его из нашего расследования. Вы бы очень помогли нам, ответив на несколько вопросов.

Миссис Стэнфорд замолчала, не зная, как ей поступить. В конце концов победили хорошие манеры.

– Вам лучше присесть. Не желаете чая?

– Нет, спасибо. Мы не отнимем у вас много времени.

Они уселись за большой дубовый стол.

– Миссис Стэнфорд, – начал Ник, – вы сказали, что ваш муж – консультант по вопросам управления. Он ведет еще какой-нибудь бизнес?

– Мой Джеймс – директор нескольких благотворительных организаций, но никакого другого бизнеса у него нет.

– Он когда-нибудь работал в службе знакомств?

– Что вы имеете в виду? – смутилась миссис Стэнфорд.

– Чаты для взрослых, – пояснила Келли. – Что-то в таком роде.

Она подвинула к миссис Стэнфорд листок бумаги с одним из объявлений, опубликованных в «Лондон Газетт».

Рука немолодой женщины снова взметнулась к горлу.

– Нет! То есть… Господи, нет. Зачем ему это? То есть почему вы думаете, что он… – Ее взгляд заметался между Ником и Келли. Либо миссис Стэнфорд была великолепной актрисой, либо ничего не знала о занятиях своего мужа. Не поэтому ли он пользовался почтовой ячейкой? Прятался не от полиции, а от жены?

Келли протянула миссис Стэнфорд остальное досье.

– С помощью этих документов три месяца назад была арендована почтовая ячейка на Олд-Глостер-роуд, оплаченная кредитной картой вашего мужа. Те же документы и ту же кредитную карту использовали для размещения нескольких объявлений в лондонской газете.

– Объявления, – продолжил за нее Ник, пристально глядя на миссис Стэнфорд, – по нашему мнению, стали центральным элементом целого ряда преступлений, совершенных против женщин.

Миссис Стэнфорд посмотрела в документы, на лице ее было написано беспокойство, а пальцы теребили ожерелье. Ее взгляд перебежал слева направо, и постепенно смятение и страх уступили место облегчению.

– Это не имеет никакого отношения к моему мужу.

Ее напряжение схлынуло, и она даже рассмеялась.

– Но ведь Джеймс Стэнфорд – ваш муж? – уточнила Келли.

– О да. Однако на этой фотографии, – миссис Стэнфорд указала на ксерокопию водительских прав, – не он.

20

Когда полицейские ушли, Мелисса молча принесла мне еще один чайник чая и забрала банкноту в десять фунтов, которую инспектор Рампелло оставил на столе.

– Ты в порядке?

– Да. Нет. – Я провожу пальцами по волосам, избавляясь от ленты, которая начинает казаться слишком тугой. – Они считают, что я в опасности.

Это не должно было стать для меня новостью. Я ощущала опасность вчера, когда скачивала информацию о своих поездках на работу. Я ощущала опасность, когда Люк Фридланд схватил меня за руку, чтобы спасти от падения на рельсы. Я ощущаю ее с тех пор, как увидела собственное фото в «Газетт» – хотя и позволила родным убедить меня, что это вовсе не мой снимок. Но, спрашивая у инспектора об опасности, я надеялась на другой ответ. Мне хотелось вернуть себе покой. Хотелось услышать, что я слишком остро реагирую, впала в паранойю, брежу. Хотелось фальшивых обещаний и наполовину полных стаканов. Несколько дней назад я волновалась из-за того, что полицейские не принимают меня всерьез, а теперь волнуюсь из-за того, что принимают.

Мелисса, игнорируя грязные чашки на соседнем столике и нескончаемую очередь у стойки, садится на стул, который недавно занимал инспектор Рампелло.

– И что они собираются с этим делать?

– Дадут мне «тревожную кнопку». Она будет подключена прямо к их диспетчерской – на случай, если на меня нападут.

– Да уж, сильно это поможет. – Она видит панику на моем лице и, наклонившись вперед, с виноватым видом обнимает меня. – Прости. Но когда сюда вломились, этим бравым ребяткам понадобилось пятнадцать минут на то, чтобы явиться, и грабители успели сбежать. Просто смех.

– Так что же мне делать? – В моем голосе слышна истерика. Я делаю глубокий вдох. Пробую снова: – Что мне делать, Мелисса?

– Они сказали, как собираются ловить тех, кто стоит за сайтом? Вот что тебя спасло бы, а не какая-то дурацкая тревожная кнопка.

– Просто сказали, что работают над этим.

– «Работают над этим»? Боже. И это должно было тебя успокоить? Убита женщина…

– Две женщины. Как минимум.

– …а ты должна сидеть и ждать, пока они «работают над этим»? Тебе нужно выяснить, что конкретно они делают. С кем разговаривают, как пытаются отследить тот сайт.

– Они мне не расскажут, Мелисса. Я и на сайт не должна была попасть. Констебль Свифт намекнула, что у нее будут неприятности, если кто-нибудь узнает, что это она мне про пароль рассказала.

– Ты имеешь право знать, насколько близки они к разгадке. Не забывай, что именно ты платишь им жалование.

– Наверное, ты права. – Я представляю, как вхожу в полицейский участок и требую показать результаты расследования.

– Если хочешь, пойдем вместе и я сама с ними поговорю.

Я упираюсь локтями в столешницу и на секунду закрываю лицо ладонями.

– Мне не по себе. – Внутри поднимается тревога, которая заставляет сердце биться быстрее. – Не знаю, что делать, Мелисса.

– Тебе нужно выяснить, что делают полицейские. Узнать о каждой их зацепке. О каждом прорыве.

Даже не знаю, успокоит это меня или напугает еще сильнее.

– Такое чувство, что все вышло из-под контроля. Реклама, Кэти, даже наши финансы. Я же всегда была на высоте, а теперь…

– Сколько Саймон задолжал?

– Он не признается. Но кредитками пользовался с августа. Каждый раз, когда оплачивал продукты или коммунальные услуги. Кафе, подарки… Наверное, долг уже в несколько тысяч, Мелисса. Саймон говорит, что раз сам втянул нас в эту историю, то сам и вытащит.

– Ну, если он не просит твоей помощи, значит, тебе придется ему довериться.

Она забирает пустую чашку инспектора Рампелло. Я молчу о том, что сейчас мне вообще трудно кому-нибудь доверять.

В девять утра я выхожу из кафе и решаю пройтись до работы по набережной. От одной мысли о поездке на метро – даже по маршруту, который никакого отношения не имеет к тем, что были на сайте, – сердце начинает биться так быстро, что в глазах темнеет. Перехожу Стрэнд и направляюсь к Савой Плейс, затем сворачиваю и иду вдоль реки. Вглядываюсь в каждого прохожего. Вон, засунув руки в карманы, идет мужчина. Знает ли он о том сайте? Зарегистрирован ли там? Бизнесмен говорит по телефону, замотавшись от холода в шарф. Не выслеживает ли он женщин? Не насилует ли их? Не убивает ли?

Мое дыхание становится частым и неглубоким. Я на мгновение останавливаюсь и смотрю на реку, пытаясь прийти в себя. Десяток фигур в гидрокостюмах слушают блондинку в розовом комбинезоне, которая обучает их серфингу. Несмотря на холод, они смеются. Посреди реки прогулочный катер разрезает серые воды Темзы, оставляя за собой пенистый след. На палубе дрожит крошечная компания туристов – ранних пташек.

Кто-то касается моей руки.

– У вас все хорошо?

Я вздрагиваю, точно ошпаренная. Рядом молодой парень – ровесник Джастина – в костюме и галстуке, в его жесте сквозит уверенность, которую дает хорошее образование или хорошая работа. Или и то и другое сразу.

– Вы так выглядели, как будто собирались спрыгнуть.

Мое сердце колотится так сильно, что грудь пронзает боль. Не могу найти слова, чтобы сказать, что со мной все в порядке. И что не нужно ко мне прикасаться. Отступаю назад. Мотаю головой. Он поднимает руки и, обойдя меня по широкой дуге, уходит.

– Психопатка чертова.

Отойдя шагов на десять, он оборачивается и дважды стучит указательным пальцем по голове, произнеся одними губами:

– Чокнутая.

Мне кажется, так оно и есть.

Я добираюсь до офиса почти в десять. Прогулка пошла мне на пользу. Ноют ноги, но я чувствую себя заметно бодрее. Грэхем беседует с женщиной в черном брючном костюме и красных туфлях на высоком каблуке. Она держит в руках пачку документов о недвижимости, а Грэхем рассказывает об офисе на Истен-авеню с туалетами для посетителей и недавно отремонтированной зоной кухни, которая идеально подходит для отдыха персонала. Я проскальзываю за свой стол и отключаюсь от хорошо отработанных речей начальника. Судя по тому, как Грэхем ощетинился, он зол на меня.

Женщина не пожелала немедленно назначить время просмотра, отчего его гнев только усилился, и Грэхем налетает на меня, едва за посетительницей закрывается дверь:

– Как славно, что вы почтили нас своим присутствием, Зоуи.

– Простите. Впредь я не буду опаздывать.

– Но ведь это происходит раз за разом, не так ли? В последнее время вы постоянно опаздываете.

– Мне пришлось изменить дорогу до работы. Трудно предсказать, сколько времени она теперь занимает.

Грэхем не спрашивает о причинах. Его это не интересует.

– Тогда выходите из дома пораньше. Вы не можете вот так запросто заявляться в десять часов и даже не извиняться…

Я извинялась, но повторять не собираюсь.

– Я была в полиции.

Почти жду, что Грэхем продолжит меня распекать, словно я ничего не говорила, но он резко прерывается.

– Почему? Что случилось?

Я колеблюсь, не уверенная, хочу ли посвящать этого человека в свои дела. Задумываюсь о веб-сайте с его меню из женщин, и мне приходит в голову, что Грэхем Хэллоу – именно тот, кого привлекла бы идея получить эксклюзивное членство. Даже не сомневаюсь, что, если скажу ему, он не сможет удержаться и заглянет на сайт. Я должна защитить тех женщин. Не хочу, чтобы кто-то разглядывал их фото и покупал информацию о поездках, будто речь идет не о людях, а о вещах. И потом… что? Мне трудно примириться с тем, что я знаю: на женщин нападают – и убивают, – потому что их путь до работы был продан. Это абсурд, сюжет для научной фантастики.

– За мной следят, – говорю я вместо всего этого. Не так уж далеко от истины. Кажется, на лице моего босса появляется обеспокоенность, но это настолько непривычно, что я не уверена. – Полиция даст мне персональную «тревожную кнопку».

– Они знают, кто следит? – Вопрос звучит как обвинение, в рявкающей манере человека, который по-другому не умеет.

– Нет.

А дальше происходит то, что назревало во мне несколько дней, – я начинаю рыдать. И думаю: «Почему из всех людей, перед которыми я могла расплакаться, это оказался остолбеневший Грэхем?» Ищу носовой платок, наконец обнаруживаю его в кармане, отчаянно сморкаюсь, но слезы сдержать не могу. Облегчение заставляет мою грудь вздыматься, я ловлю ртом воздух, который на выдохе превращается в раскатистые всхлипы.

– Про… Простите меня, – с трудом выдавливаю из себя после нескольких неудачных попыток. – Это… это все слегка невыносимо.

Грэхем все еще стоит у моего стола и смотрит. Внезапно он направляется к двери, и на секунду кажется, что сейчас выйдет из офиса и оставит меня одну в слезах. Но вместо этого он запирает дверь, переворачивает табличку с надписью «Закрыто», затем идет туда, где мы держим посуду, и включает чайник. Меня настолько удивляет это проявление жалости, что я престаю плакать. Рыдания превращаются в редкую икоту. Я еще раз сморкаюсь.

– Простите меня, пожалуйста.

– Вы же явно на нервах. Как давно это длится?

Я рассказываю ему все, что могу, не упоминая ни названия сайта, ни то, как он работает. Говорю, что за мной уже некоторое время следят и полиция связывает мое дело с убийством двух женщин и нападениями еще на нескольких.

– И что полицейские намерены предпринять?

– Они улаживают вопрос с «тревожной кнопкой» для меня. Сегодня утром я должна была дать показания, поэтому и опоздала.

Грэхем качает головой, отчего его второй подбородок начинает колыхаться.

– Все в порядке, даже не думайте об этом. А полиции известно, кто стоит за нападениями?

Я тронута – и удивлена – тем, насколько Грэхем заинтересовался моей историей.

– Не думаю. За убийство Тани Бекетт еще никого не арестовали, а сайт, похоже, невозможно отследить.

Грэхем задумывается.

– Я весь день на встречах. Собирался сразу после пяти отправиться домой, но, если вы не против задержаться чуть дольше обычного, заскочу и подброшу вас до дома.

Он каждый день ездит из Эссекса. В основном на поезде, но иногда на машине и оставляет ее на чудовищно дорогой парковке за углом.

– Это же крюк в несколько миль! Я в порядке, правда. Просто поеду другим маршрутом, а на «Кристал Пэлас» меня встретит Джастин…

– Я отвезу вас домой, – твердо произносит Грэхем. – А потом заеду в Севеноукс, повидаюсь с братом и его женой. Честно говоря, я удивлен, что этот ваш ухажер за вами не заедет.

– Не хочу его беспокоить.

Грэхем смотрит на меня с любопытством.

– Вы ему не сказали?

– Он знает о сайте, но не… Я не стала ему говорить, что мне грозит опасность. Сейчас все немного сложно. – Вижу лицо Грэхема и поясняю, чтобы он правильно понял мои слова: – Саймон потерял работу. Его сократили. Так что сейчас не самое лучшее время. Не хочу давать ему новый повод для волнения.

– Понятно, ну, сегодня я отвезу вас домой, и точка.

Грэхем выглядит невероятно довольным. Будь он пещерным человеком, начал бы в грудь себе стучать.

– Хорошо, – говорю я. – Спасибо.

Через полчаса Грэхем отправляется на встречу.

– Не отпирайте дверь, – говорит он, – пока не разглядите того, кто придет.

Дверь офиса, как и весь фасад, стеклянная, и я понятия не имею, как определить, ради чего явился посетитель: изнасиловать и убить меня или спросить о закрывающемся салоне сотовой связи на Ломбард-стрит.

– В любом случае тут повсюду камеры, – добавляет Грэхем.

Его последние слова меня страшно изумляют. Я даже не говорю в ответ, что для мертвого человека запись его убийства – слабое утешение.

– И давно у нас камеры?

Я оглядываю офис. Вид у Грэхема несколько смущенный. Он смотрит на часы.

– Пару лет. Они в автоматических разбрызгивателях. Это для подстраховки. Как бы то ни было, пока вы здесь, вам не о чем беспокоиться. Увидимся около шести.

Дверь открывается и захлопывается, дважды звякнув колокольчиком. Я запираю ее, но оставляю табличку «Открыто», а затем сажусь за стол. Даже не представляла, что Грэхем установил камеры. Разве работодатели не обязаны сообщать сотрудникам – и клиентам, если уж на то пошло, – что за ними наблюдают? Смотрю на потолок.

Пару лет.

Пару лет я считала, что одна в офисе, пока Грэхем сидел у себя. Ела сэндвичи, звонила, поправляла неудобную бретельку лифчика. Наблюдал ли он за мной? Эта мысль пугает, и звонок рабочего телефона заставляет меня подпрыгнуть.

В половине шестого я переворачиваю табличку на двери. День прошел спокойно: приходил лишь недавний арендатор, чтобы подписать договор, да поступило несколько запросов о новом офисном здании. Никого подозрительного или опасного. Я даже начала думать, что слишком остро реагирую. Но теперь на улице стемнело, и в освещенном офисе, у всех на виду, словно в аквариуме, я снова начинаю тревожиться. Возращение Грэхема меня несказанно радует. Он размахивает ключами от машины и спрашивает мой почтовый код, чтобы забить его в навигатор. У меня просто гора с плеч. Не придется садиться в метро, беспокоиться о том, кто стоит за спиной, или опасаться, что окажусь убита в парке, как бедная Таня Беккет.

Хотя бы сегодня мне ничего не грозит.

* * *

Никогда не перестану благодарить первую убитую девушку.

Она изменила все.

Помогла мне увидеть, что findtheone.com может стать не просто новым вариантом сайта знакомств, а чем-то гораздо большим. Что он откроет передо мной целый мир возможностей.

Конечно, всегда найдутся клиенты, которые не захотят грязной игры и воспользуются сайтом так, как он изначально задумывался. Поболтают, пригласят на ужин.

Но Таня Бекетт показала мне, что есть и другие. Мужчины, готовые платить за то, чтобы поиграть в метро в кошки-мышки; затаиться в парке; замыслить что-то посерьезнее ужина.

Такой потенциал.

Выше расценки. Иной, особенный рынок.

Можно быть не просто посредником. Можно помочь с исполнением желаний, скрытых настолько глубоко, что в них и себе едва ли признаешься. Кто из нас способен честно сказать, что никогда не воображал, как причиняет кому-то боль? Как переступает черту? Как поддается порыву и тащит кого-то за руку?

Кто не воспользуется полученным шансом?

Шансом кого-то убить.

21

– Босс, у нас проблема.

Ник поднял взгляд на подошедшую Келли. Утренняя летучка только что закончилась, но инспектор уже ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Келли знала, что к обеду галстук окажется в нагрудном кармане пиджака и вернется на место разве что в случае внезапного визита начальства.

– Аккаунт, который вы зарегистрировали на сайте, аннулирован. Я попыталась войти в систему, чтобы посмотреть новые профили, и меня выбросило.

Келли не могла удержаться и заходила на сайт примерно каждый час. Даже проснувшись рано утром, сразу тянулась за мобильником. И чувствовала, как в животе нарастает страх, поскольку знала: вспыхнувший на экране баннер «Добавлены новые профили!» означал, что еще больше женщин в опасности, что потенциальных жертв прибавилось. Сайт разрастался быстрее, чем продвигалось расследование, а вчерашняя поездка в Амершем действительно оказалась пустой тратой времени. Кредитку Джеймса Стэнфорда клонировали год назад. Он потерял бумажник – или, возможно, тот похитили – и в результате пострадал от различных случаев кражи личных данных. Почтово-экспедиционный центр на Олд-Глостер-роуд был лишь последним эпизодом в череде преступлений, связанных с кредитными картами, которые, без сомнения, много раз перепродавались. В итоге ОРУ ни на шаг не приблизился к разгадке того, кто в ответе за превращение пассажирок лондонского метро в цели.

Стены зала совещаний были увешаны рядами их фотографий – некоторых смогли идентифицировать, остальные оставались безымянными, – но с тех пор, как полицейские впервые получили доступ к сайту, его база пополнилась. После утреннего инструктажа Келли на автомате попыталась войти в систему, ее пальцы сами набрали пароль.

«Логин не распознан».

Келли в недоумении посмотрела на экран. Она предположила, что это сбой, и попробовала еще раз.

«Логин не распознан».

Келли проверила и перепроверила данные учетной записи, которую создал Ник, используя собственную кредитку и адрес своей электронной почты, но никакой ошибки не было. Аккаунт исчез.

– Думаешь, нас раскололи? – Ник постучал ручкой по ноутбуку.

– Возможно.

– Сколько профилей мы скачали?

– Все. Наверное, это показалось подозрительным.

– Или весь этот сайт – только афера, способ выкачивать деньги. Кто станет жаловаться в полицию на то, что его обманули, пообещав неограниченные возможности в преследовании женщин?

– Финансовый отдел подготовил предоплаченную кредитку, – сказала Келли. Пытаясь войти в аккаунт Ника, она увидела письмо.

– Отлично. Заведи новую учетную запись, и давай посмотрим, сколько времени пройдет, пока она тоже исчезнет. Я хочу, чтобы ты нашла анкеты всех, кто проживает в Кенте.

– Пока что все женщины были из Лондона, босс.

– Вчера в Мейдстоне произошло похищение. Свидетель видел, как мужчина затащил женщину в черный «Лексус» и уехал. Час спустя в полицию Кента позвонила жертва. Ее похитили, изнасиловали, а затем выбросили из машины в промышленном районе на окраине.

Он протянул распечатку, Келли взглянула на информацию в верхней части протокола.

«Кэтрин Уитворт, 36 лет».

– Пассажирка?

– Да, каждый день ездит из Пимлико в кадровое агентство Мейдстона.

– Она запомнила номер «Лексуса»?

– Нет, но в нескольких милях от места происшествия машина превысила скорость и попала в объектив дорожной камеры. Местные полицейские сейчас привезут водителя.

Келли довольно быстро завела новый аккаунт и нашла Кэтрин Уитворт, которая недавно появилась на первой странице сайта. Затем сверила данные из протокола с профилем на экране.

Белая.

Блондинка.

Лет тридцати пяти.

Туфли на плоской подошве, платья, приталенные жакеты. Шерстяной клетчатый палантин. Черный зонт с черепаховой ручкой. Серая сумка «Малбери» для ноутбука.

Размер 8–10.

07:15. Входит на станцию «Пимлико». Поднимается по эскалатору и поворачивает налево, на платформу северного направления. Стоит рядом с большим рекламным баннером, слева от карты метро. Проезжает одну остановку до «Виктории». Покидает платформу, поворачивает направо и едет вверх по эскалатору. Поворачивает налево к платформам 1–8.

Идет в примыкающий к платформе 2 «Старбакс», где бариста без указаний готовит ей большой обезжиренный латте без кофеина. Садится на Эшфордский международный поезд с платформы 3. Открывает ноутбук и работает на протяжении всего пути. Сходит на «Мейдстон-Ист». Идет по Уик-стрит, поворачивает налево, на Юнион-стрит. Работает в Мейдстонском кадровом агентстве.

Доступность: с понедельника по пятницу

Продолжительность: 80 минут

Уровень сложности: умеренный

Никаких сомнений, это одна и та же женщина. Повинуясь порыву, Келли набрала в поисковике «Мейдстонское кадровое агентство». На сайте фирмы оказался портрет Кэтрин, который сопровождался ее краткой биографией, именем и должностью. Старший консультант по подбору персонала. На снимке из базы волосы Кэтрин были убраны за уши, и она выглядела если не напряженно, то так, словно ее мысли где-то далеко. На рабочей фотографии она сидела на белом фоне, чуть повернувшись направо, блестящие светлые волосы аккуратно лежали на плечах. Она смотрела в объектив с сияющей улыбкой: профессиональной, надежной, уверенной.

А как теперь выглядит Кэтрин Уитворт? Как она выглядела, когда давала показания детективу из Мейдстона или когда в одолженной одежде сидела в номере для жертв изнасилования и ждала, пока к ней начнет прикасаться судмедэксперт?

Образы слишком легко возникали в голове Келли.

Она забрала с принтера распечатку профиля и, перегнувшись через стол, передала листы Люсинде.

– Есть совпадение.

Зазвонил мобильник, на экране высветилось: «Номер не определен».

Келли взяла трубку.

– Констебль Томпсон?

Она уже собиралась сказать: «Ошиблись номером», когда вспомнила.

– Да, это я. – Она взглянула на Люсинду, но та уже вернулась к компьютеру.

– Это констебль Ангус Грин из уголовного розыска Дарема. Я откопал то досье, за которым вы охотились.

– Подождите секунду, мне нужно выйти.

Келли надеялась, что никому в офисе не заметно, как колотится ее сердце. Она заставила себя небрежно отойти от стола, делая вид, будто звонок большого значения не имеет.

– Спасибо, что перезвонили, – сказала она, выйдя в холл и встав на верхней площадке, откуда могла видеть тех, кто поднимался по лестнице, и одновременно следить за дверью в ОРУ.

– Нет проблем. Вы кого-то задержали?

– Нет, просто проверяем похожие случаи по всей стране, и этот тоже всплыл. Я звонила узнать, не произошли ли какие-нибудь подвижки за последние несколько лет.

Сердце Келли колотилось так сильно, что даже заболело. Она прижала ладонь к груди. Если кто-нибудь когда-нибудь узнает об этом поступке, ее наверняка уволят. И на этот раз второго шанса не будет.

– Боюсь, что нет. В деле есть ДНК преступника, так что, если он на чем-то еще попадется, мы сможем сопоставить, хотя и тогда вероятность судебного преследования невелика.

– Почему?

Поступая на службу, Келли надеялась на арест этого гада. С тех пор она успела понять, как много преступлений в истории раскрывалось не благодаря упорству следователей, а по чистой случайности. Мазок, взятый на работе после кражи со взломом; доказательный образец, полученный после положительного теста на алкогольное опьянение. Тот глоток свежего воздуха, когда простое дело превращается в нечто большее, а совершённое двадцать лет назад преступление наконец-то раскрывается. Пару раз такое случалось с ней самой, и сейчас Келли больше всего на свете желала именно этого. Она никогда не встречала того, кто изнасиловал Лекси, но почти видела, как самоуверенность на его лице превращается в страх, а обвинение в относительно безобидном проступке бледнеет перед совпадением ДНК, которое бесспорно доказывает, что он преследовал ее сестру, следил за ней, напал на нее.

– В деле есть письмо от жертвы, – ответил констебль Грин. – Некой мисс Алексис Свифт. Там говорится, что, хотя ее показания остаются в силе, она не поддерживает возбуждение уголовного дела и не желает, чтобы ее информировали о каких-либо изменениях.

– Но это невозможно! – Слова вырвались прежде, чем Келли успела их удержать, и эхом разнеслись по пустому холлу. По наступившей тишине она угадала недоумение констебля Грина. – В смысле зачем жертве делать подобное? В этом нет никакого смысла.

– Объяснения отсутствуют, есть только подписанное заявление. Быть может, все было не так уж ясно и определенно, как она утверждала в первых показаниях? Возможно, это оказался кто-то из знакомых, или она сначала дала согласие, а потом передумала.

Келли старалась сохранить самообладание. В памяти возникла Лекси, свернувшаяся калачиком в кресле номера для жертв изнасилований. Настолько сломленная, что даже не поднялась встретить сестру, которая примчалась из Брайтона в Дарем, наплевав на ограничения скорости. Лекси, одетая в чужие вещи, которые были ей не по размеру, а ее собственная одежда лежала в бумажных пакетах, аккуратно помеченных и опечатанных судмедэкспертом. Лекси на гинекологическом кресле. Из-под опущенных век текут слезы, а пальцы так сжимают руку Келли, что оставляют следы. В том, что случилось с Лекси, не было ничего общего с обоюдным согласием.

– Да, возможно, – спокойно произнесла Келли. – Что ж, спасибо, что перезвонили. Не думаю, что тот эпизод – часть нашей серии, но никогда не знаешь наверняка.

Она нажала отбой, развернулась к стене и прижалась лбом к холодной штукатурке.

– Келли, если тебе нужно помедитировать, то лучше занимайся этим в свободное от работы время.

Она обернулась и увидела Ника. Благодаря кроссовкам он смог тихо подняться по лестнице. Вокруг подмышек и на груди его футболку покрывали темные пятна пота.

– Извините, босс, я просто взяла пятиминутный перерыв.

Келли лихорадочно соображала. Что сделала Лекси? И почему?

– Он уже закончился. Я иду в душ. Увидимся на совещании через десять минут.

Келли заставила себя сосредоточиться на работе.

– Вы были правы насчет изнасилования в Мейдстоне, я передала подробную информацию Люсинде.

– Хорошо. Сообщи в полицию Кента, что они свободны. Мы возьмем это дело на себя. Но начнем с главного: я попросил кибербезопасность прийти и просветить нас, чем, черт возьми, они занимались последние два дня. В наше время невозможно не оставить цифрового следа. Неужели так трудно определить того, кто стоит за этим сайтом?

– Это очень трудно, – сказал Эндрю Робинсон. – Он слишком хорошо замел следы. Сайт зарегистрирован на Каймановых островах.

– Каймановы острова? Им оттуда управляют? – спросила Келли.

Ник взглянул на нее.

– Не обольщайся, на карибскую вечеринку ты не отправишься.

– Это вовсе не означает, что и сам преступник там находится, – пояснил Эндрю, – там лишь хранятся его контактные данные. Для вас не станет сюрпризом, что между британской полицией и Каймановыми островами нет особой любви – шансы получить от них нужную нам информацию равны нулю. Однако мы выяснили IP-адрес того места, откуда сайт откликается. – Эндрю посмотрел на бесстрастные лица Келли и Ника и попытался еще раз: – По сути, когда я ищу домен, он посылает сигнал на сайт. Если тот не существует, то ответа мы не получаем, а если существует – как в нашем случае, – то приходит ответ, который сообщает не только о том, где хранятся данные домена, но и какое устройство используется для соединения с этой конкретной сетью. Так, например, – указал он на лежавший на столе телефон Ника, – если вы сейчас войдете, скажем, в интернет-банкинг, то сайт запишет IP-адрес вашего телефона, что позволит нам отследить вас.

– Понял, – сказал Ник. – Так откуда же администратор входит в систему?

Эндрю переплел тонкие пальцы, хрустнул костяшками на одной руке, потом на другой.

– К сожалению, не все так просто. – Он открыл блокнот и показал Нику и Келли номер: 5.43.159.255. – IP-адрес вроде почтового индекса для компьютеров. Этот статичен, но размещается на русском сервере, а русские, к сожалению…

– Позволь догадаться, – перебил Ник, – русские не сотрудничают с британской полицией. Да ради всего святого!

Эндрю поднял руки.

– Не убивайте гонца.

– А вообще существует какой-нибудь способ отследить сайт? – спросила Келли.

– Честно? Нет. По крайней мере, не в те сроки, которые вам нужны, учитывая уровень угрозы. Это практически сайт-невидимка.

– То есть мы ищем кого-то очень смышленого? – уточнила Келли. – Возможно, того, кто связан с IT?

– Не обязательно. Любой может найти информацию об этом в интернете, если захочет. Даже инспектор сумел бы.

Келли спрятала улыбку, а Ник пропустил последние слова Эндрю мимо ушей.

– Так что ты предлагаешь?

– Следовать старой пословице: идти по денежному следу.

– То есть? – переспросила Келли.

– Никогда не смотрела «Всю президентскую рать»? – ответил Эндрю. – Многое упустила. Преступник берет плату с людей, которые регистрируются на его сайте знакомств, верно? Вот по следу этих денег и нужно двигаться. Каждую транзакцию можно отследить от кредитной или дебетовой карты клиента до счета PayPal, связанного с сайтом, и, наконец, до банковского счета преступника. Когда вы узнаете, кто и как снимает деньги, тогда что-нибудь и нащупаете.

Келли почувствовала слабый проблеск надежды.

– Какая информация для этого нужна?

– Вы ведь пользовались своей кредиткой?

Ник кивнул.

– Тогда дайте мне дату сделки, сумму, номер карты, и я найду нужного вам человека.

22

Уже полчаса мы стоим в пробке на Норвуд-роуд. Поток машин еле движется, а Грэхем – водитель нетерпеливый, он втискивает свой автомобиль в любую освободившуюся щелку и нажимает на клаксон, если включился зеленый сигнал светофора, а машина впереди отваживается прождать больше двух секунд, прежде чем тронуться с места. Вот уже второй день подряд Грэхем отвозит меня домой, и мы успели исчерпать все привычные темы для разговоров – уйдет ли старый видеопрокат за ту цену, что за него просят; спрос на двухуровневые офисы превышает предложение, – поэтому сидим в тишине.

Время от времени я снова извиняюсь за то, что Грэхему приходится делать крюк, но он отметает мои сожаления.

– Не могу допустить, чтобы вы бродили по Лондону, пока за вами таскается какой-то извращенец.

Мне приходит в голову, что я не сообщала ему никаких подробностей о том, как именно нападают на женщин в Лондоне, но затем понимаю: вполне естественно предположить, что женщин преследует мужчина.

Я знаю, что могу попросить Мэтта забирать меня. Он даже будет настаивать на том, чтобы возить меня между работой и домом столько, сколько понадобится. Но не прошу его, поскольку Саймону это не понравится, а Мэтту понравится даже слишком сильно.

Он по-прежнему меня любит. Об этом никто не говорит, но правда, хоть и не высказанная, кружит над всеми нами. Надо мной и Мэттом, когда мы встречаемся, чтобы поговорить о детях, и он удерживает мой взгляд чуть дольше, чем нужно. Надо мной и Саймоном, когда я вижу вспышку ревности в его глазах, упомянув имя бывшего мужа.

А вот Саймон не может забирать меня. Несколько недель назад он продал машину. «С ума сошел», – решила я тогда. Да, в будни машина чаще простаивала, но по выходным мы постоянно ездили: в супермаркеты, в «Икею» или за город повидаться с родственниками и друзьями.

– Можно и на поезде добираться, – сказал он, когда я предположила, что мы будем скучать по машине. Мне и в голову не приходило, что он просто не может позволить себе ее содержание.

Жаль, что у меня нет водительских прав. Когда живешь в Лондоне, кажется, что они и не нужны, но теперь я жалею, что не могу сама ездить на работу. С тех пор как узнала про объявления, я постоянно начеку. Каждый нерв дрожит в ожидании того момента, когда мне придется убегать. Или драться. Я наблюдаю за всем и за всеми.

А в машине Грэхема мне спокойно. Я знаю, что никто меня не преследует, могу прислониться к мягкой коже сиденья и закрыть глаза, не беспокоясь о слежке.

Едва мы переезжаем мост, дорога вновь становится свободной. В салоне работает отопление, мне тепло, и впервые за много дней я расслабляюсь. Грэхем включает радио, и я слушаю интервью Грега Бернса с Артом Гарфанкелом. Их заключительные слова звучат под мелодию песни «Миссис Робинсон». Забавно, до сих пор помню текст. Но, даже не успев прокрутить его в голове, я засыпаю.

Пока мы едем, то погружаюсь в дремоту, то снова просыпаюсь. Уличный шум непрерывно меняется, а я прихожу в себя лишь затем, чтобы через несколько мгновений вновь уснуть. Слышу по радио начало одной песни, на долю секунды закрываю глаза, а открываю их под заключительные аккорды совершенно другого трека.

Подсознание перемешивает звуки, которые доносятся до меня сквозь сон. Шум автобусов, музыку, рекламу. Рокот двигателя превращается в глухой гул поезда метро; фразы радиоведущего – в голос навигатора, который велит следить за дистанцией. Я стою в метро, рядом толпятся пассажиры, в воздухе пахнет потом и лосьоном после бритья. Лосьон мне знаком, я пытаюсь вспомнить откуда, но мысль ускользает.

Занесено: в пятницу, 13 ноября.

Белая.

Под тридцать.

Повсюду взгляды. Наблюдают за мной. Следят. Знают каждый мой шаг. Поезд останавливается, я пытаюсь выйти, но кто-то толкает меня и вдавливает в стенку вагона.

Уровень сложности: умеренный

Это Люк Фридланд. Он крепко прижимается к моей груди.

– Я спас тебя.

Пытаюсь покачать головой, пытаюсь пошевелиться. Запах лосьона невыносим, он наполняет мои ноздри и не дает вздохнуть.

Мои глаза закрыты.

Почему у меня закрыты глаза?

Открываю их. Ко мне прижимается вовсе не Люк Фридланд. Я не в поезде, не среди пассажиров. Я в машине Грэхема Хэллоу.

Это его лицо рядом с моим, его рука прижимает меня к сиденью. Я чувствую запах Грэхема – смесь древесных ноток корицы, потного тела и затхлости твидового пиджака.

– Где мы? Отцепись от меня!

Давление исчезает, но я все еще пытаюсь вздохнуть, паника сжимает горло не хуже пары рук. Окружившая машину темнота просачивается в окна. Я пытаюсь нащупать ручку двери.

Свет заставляет меня заморгать.

– Я расстегивал ваш ремень безопасности, – сердито говорит Грэхем. Он словно защищается.

Это потому, что я его обвинила?

Или потому, что остановила?

– Вы заснули.

Ремень безопасности отстегнут и висит над моей левой рукой. И тут я понимаю, что мы уже приехали: вон входная дверь нашего дома.

Мое лицо заливает краска.

– Я… Простите. – Сон сбил меня с толку. – Я подумала – пытаюсь я подобрать слова, – подумала, что вы…

Не могу произнести этого вслух, но мне и не нужно. Грэхем поворачивает ключ зажигания, и рев мотора ставит точку в нашем разговоре. Я выхожу из машины и начинаю дрожать – температура снаружи на пятнадцать градусов ниже, чем внутри.

– Спасибо, что подвезли. И простите, что я подумала…

Он уезжает, оставив меня стоять на тротуаре.

* * *

Findtheone.com обходится без нервных свиданий вслепую, без натянутых бесед за ужином. Так скажу: он честнее большинства сайтов знакомств, с их ретушированными фотографиями и полными лжи профилями. Зарплата, хобби, любимая еда… Все это не имеет значения. Кто строит отношения на общей любви к острым закускам? Можно идеально совпадать на бумаге, но, чтобы разжечь пламя, нужна искра.

Findtheone.com отсекает весь этот вздор, все это притворство. Будто кому-то есть дело до того, нравится тебе опера или прогулки в парке. И выходит, мужчины могут не торопиться. Могут какое-то время наблюдать за тобой, вступать в разговор, присматриваться, так ли ты интересна, чтобы пригласить на ужин. И не тратить время на болтливую пустышку. Мужчины могут познакомиться с тобой ближе. Почувствовать запах твоих духов, твоего дыхания, твоей кожи. Ощутить искру. И начать действовать.

Тебе интересно, кто мои клиенты? Кто станет пользоваться подобным сайтом? Думаешь, желающих найдется немного?

Уверяю тебя, это не так.

У меня клиенты всех мастей. Мужчины, у которых нет времени на отношения. Мужчины, у которых достаточно денег, чтобы не беспокоиться о них. Мужчины, которые не нашли «свою половинку». Мужчины, которые кайфуют от контроля. У каждого своя причина вступить в клуб, а какая именно – не моя забота.

Так кто же они?

Твои знакомые. Твой отец, твой брат, твой лучший друг, твой сосед, твой босс. Это люди, которых ты видишь каждый день; люди, с которыми ты едешь на работу и с работы.

Ты потрясена. Ты думала, что хорошо знаешь их.

Но ты ошибалась.

23

– Это ваша машина? – Келли подвинула вперед фотографию черного «Лексуса». Гордон Тиллман кивнул. – Для записи: подозреваемый кивает.

Келли смотрела на Тиллмана. Сменив костюм на серую тюремную одежду, он был уже не таким самоуверенным, но все же достаточно наглым, чтобы попытаться обмануть дознавателей. Судя по дате рождения, ему было сорок семь, но выглядел он лет на десять старше. Долгие годы неумеренности пятнами отпечатались на его коже. Что это? Наркотики? Или выпивка? Выпивка и женщины. Долгими ночами Тиллман бросался деньгами, привлекая девушек, которые в противном случае даже не взглянули бы на него. Келли постаралась скрыть отвращение.

– Вчера, примерно без четверти девять, за рулем были вы?

– Знаете же, что я.

Тиллман расслабился и, отвечая на вопросы, скрестил руки на груди. Он не требовал адвоката, а Келли еще не придумала, как поведет допрос. До полного признания? Похоже на то, и все же… Что-то в глазах Тиллмана говорило, что все пройдет не так-то просто. Вдруг вспомнилась другая комната для допросов – другой задержанный и то же самое преступление, – и Келли крепко сжала под столом кулаки. Тот случай не повторится. Тогда она была молодой и неопытной, а ей надавили на болевую точку. Такое больше не повторится.

Однако по спине Келли струился пот, ей приходилось прилагать усилия, чтобы сосредоточиться. Раньше она не вспоминала тот шепот, те слова, из-за которых переступила черту и потеряла контроль, когда на глаза опустилась красная пелена.

– Не могли бы вы рассказать своими словами, что произошло вчера между половиной девятого и десятью часами?

– Я возвращался с конференции, на которой был накануне вечером. Она проходила в Мейдстоне. Я там поужинал и заночевал, так что теперь собирался вернуться в Оксфордшир. И до конца дня работать из дома.

– Где вы работаете?

Прежде чем ответить, Тиллман мельком и очень осторожно скользнул взглядом по ее груди. Келли скорее почувствовала, чем увидела, как Ник подался вперед. И велела ему не вмешиваться. Не хотела доставлять Тиллману удовольствие, давая понять, что заметила, куда он глазел.

– В Сити. Я управляющий активами в «Эн-си-джи Инвестерс».

Келли не удивило то, что инспектор решил присутствовать на допросе. Она же сама умоляла отдать Тиллмана ей, напоминала о том, как усердно работала над этим делом и как сильно хотела быть на его завершении. Рампелло на ответ потребовалась целая вечность.

– Ладно. Но я тоже там буду.

Келли кивнула.

– У тебя слишком мало опыта, чтобы справиться одной. И без того в команде найдутся недовольные.

Вторая причина не прозвучала, но они оба и так ее знали – Ник не верил, что Келли сохранит хладнокровие. Винить инспектора было не в чем. Она и сама себе не доверяла.

После инцидента ее немедленно отстранили от работы. Угроза уголовного преследования шла рука об руку с дисциплинарным наказанием.

– О чем, черт возьми, ты думала? – произнес Диггер, когда Келли вытащили из изолятора. В порванной рубашке, с синяком на лице, который оставил подозреваемый, отбиваясь. Келли трясло, адреналин покидал ее тело так же быстро, как и нахлынул.

– Я вообще не думала.

Это была неправда – она думала о Лекси. Как только дело поступило, Келли поняла, что это было предопределено. Незнакомец изнасиловал возвращавшуюся из школы девочку.

– Я возьмусь за это, – тут же сказала Келли сержанту.

Она отнеслась к жертве с тем сочувствием, которого желала для своей сестры, и ощущала, что меняет привычный ход событий.

Через несколько дней привезли виновного – ДНК навело на след известного насильника. Тот отказался от адвоката и с ухмылкой сидел в бумажном костюме в комнате для допросов, без конца повторяя: «Без комментариев. Без комментариев. Без комментариев». Потом зевнул, словно вся эта ситуация ему наскучила, и Келли почувствовала закипающую внутри ярость.

– Значит, вы ехали домой… – подсказал Ник, когда Келли замолчала. Она заставила себя сосредоточиться на Тиллмане.

– Я проезжал мимо станции, когда понял, что, вероятно, еще не протрезвел с прошлой ночи.

Уголки губ Тиллмана изогнулись в улыбке, и Келли поняла: он прекрасно осознает, что это признание никогда не приведет к судебному процессу. Она готова была поставить свою пенсию на то, что Гордон Тиллман постоянно оказывался за рулем в пьяном виде. Он был из тех высокомерных придурков, которые заявляют, что после нескольких пинт водят даже лучше.

– Я решил остановиться и выпить кофе, поэтому притормозил и спросил какую-то женщину, нет ли поблизости подходящего места.

– Вы можете описать эту женщину?

– Лет тридцати пяти. Светлые волосы. Аккуратная фигурка. – Тиллман снова улыбнулся. – Она посоветовала кафе неподалеку, и я спросил, не хочет ли она составить мне компанию.

– Вы пригласили совершенно незнакомого человека выпить кофе? – уточнила Келли, даже не пытаясь скрыть свое недоверие.

– Знаете, как говорят… – На лице Тиллмана по-прежнему играла ухмылка. – …незнакомец – это друг, которого ты просто еще не встретил. Она начала строить мне глазки, как только я подъехал.

– Для вас обычное дело приглашать незнакомых женщин на кофе? – продолжала настаивать Келли.

Тиллман не торопился с ответом. Он еще раз оглядел Келли с ног до головы и слегка покачал головой.

– Не волнуйся, милая, я зову только хорошеньких.

– Не могли бы вы продолжить, – перебил его Ник, – излагать свою версию событий?

Тиллман отметил упор на слове «версию», однако продолжил:

– Она села в машину, и мы поехали в кафе, но потом она сделала мне предложение, от которого я не смог отказаться. – От его улыбки в горле Келли поднялась волна желчи. – Сказала, что ничего подобного никогда не делала, но давно фантазирует о сексе с незнакомцем. И, мол, что я думаю по этому поводу? Ну, – засмеялся он, – а что бы вы подумали? Она сказала, что не собирается называть свое имя и не хочет знать моего, а потом подсказала дорогу до промзоны на окраине Мейдстона.

– И что же там произошло?

– Вы хотите знать все подробности? – Тиллман наклонился вперед и с вызовом глянул на Келли.

– Знаешь, – не упустила своего она, – для таких, как ты, есть название.

В животе у нее образовался комок ярости, и Келли сосредоточилась на том, чтобы его удержать.

Последовала пауза. Тиллман ухмыльнулся.

– Она сделала мне минет, а потом я ее трахнул. Предложил подвезти обратно, но она сказала, что хочет остаться там. Наверное, это была часть ее фантазии. – Он выдержал пристальный взгляд Келли, как будто почувствовал, что за битва бушует внутри нее. Что вся эта ситуация вскрывает то, что она так успешно подавила. – Она из тех, кто любит пожестче. Но ведь многие женщины такое любят, правда? – Он снова усмехнулся. – Судя по стонам, ей понравилось.

Ей понравилось.

Подозреваемый не сводил с Келли глаз на протяжении всего допроса. Она была вместе с коллегой-мужчиной, а преступник не говорил ничего провокационного и никак не запугивал. Но когда запись остановили и Келли повела его обратно в камеру, он наклонился к ней ближе. Она ощутила на шее тепло его дыхания, почувствовала затхлый запах тела и сигарет.

– Ей понравилось, – раздался шепот возле ее уха.

«Это было похоже на внетелесный опыт», – позже думала Келли. Словно кто-то другой развернулся, со всего размаха ударил подозреваемого кулаком в нос, расцарапал лицо. Кто-то другой утратил контроль. Коллега оттащил Келли, но было слишком поздно.

А теперь она гадала: когда именно Лекси написала письмо в полицию Дарема? Что случилось? Исход дела перестал заботить сестру? Неужели она безо всяких причин едва не потеряла работу?

– И это всё? – спросила Келли, стряхнув воспоминания. – Вся история?

– Именно так и произошло. – Тиллман снова скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула, отчего пластик скрипнул. – Но дайте угадаю: на нее нахлынуло чувство вины, или ее парень обо всем узнал, и теперь она кричит об изнасиловании. Верно?

За последние несколько лет Келли многому научилась. Чтобы расколоть преступника, злость не нужна. Есть пути и получше. Повторяя движение Тиллмана, она откинулась на спинку, подняла ладони, словно принимая поражение, и стала ждать самодовольную ухмылку, которая должна была появиться. Келли это точно знала.

А потом произнесла:

– Расскажите мне про «найти ту самую точка ком».

В глазах Тиллмана мелькнула паника, все его тело напряглось.

– О чем вы?

– Как давно вы стали членом этого клуба?

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

Теперь настала очередь Келли улыбнуться.

– Да неужели? Значит, когда мы обыщем ваш дом – а пока вы под стражей, мы это сделаем – и заглянем в ваш компьютер, то не обнаружим никаких записей о посещениях этого веб-сайта?

На лбу Тиллмана выступил пот.

– Не обнаружим информации о поездках жертвы? Оплаченной и скачанной информации?

Тиллман провел ладонью по лицу, затем по серым брюкам. На ткани осталось темное пятно пота.

– Какой уровень членства вы выбрали? Платиновый, наверное? Такой человек, как вы, согласится только на самое лучшее. И никак не меньше.

– Прекратите допрос, – сказал Тиллман. – Я передумал. Мне нужен адвокат.

Для Келли не стало сюрпризом то, что Гордон Тиллман потребовал своего адвоката, а не общественного защитника. Через три часа он получил преимущество, но ей было абсолютно наплевать. За это время полиция Оксфордшира изъяла ноутбук Тиллмана, а также трусы, которые были на нем во время предполагаемого нападения, а теперь свешивались с корзины для грязного белья в его ванной. Офицеры городского управления посетили офис, в котором работал Тиллман, забрали его компьютер и содержимое ящиков стола. Келли утешала себя мыслью, что независимо от того, признает ли суд Тиллмана виновным или нет, его карьера закончена.

– Как быстро ты сможешь обработать ноут? – спросил у Эндрю Ник. Пока Тиллман консультировался с адвокатом, они с Келли вернулись в ОРУ.

– Если срочно, то за три-пять дней. А если найдете бюджет, то за сутки.

– Найду. Я хочу получить документально подтверждение его истории поиска за последние шесть месяцев, с каждым посещением того сайта. Хочу знать, какие профили он просматривал, скачивал и искал ли в Google местонахождение этих женщин. И поищи на жестком диске порно. Оно наверняка там есть. И если хоть что-то хоть на толику окажется незаконным, мы его на этом возьмем. Высокомерный засранец.

– Значит, Тиллман вам не понравился? – спросила Келли, когда Эндрю скрылся в своей каморке. – Он же такой очаровашка. – Она поморщилась. – Как думаете, ему много известно?

– Трудно сказать. Достаточно, что он замолк, когда понял, что мы знаем о сайте, но я не уверен, что ему известно, кто за этим стоит. Если у его адвоката есть хоть капля ума, он посоветует воздержаться от комментариев, так что все зависит от криминалистов. Мы получили заключение судмедэксперта?

– Перед тем как ехать на допрос, я разговаривала с отделом по расследованию преступлений на сексуальной почве в Кенте, и они отправили по факсу полный отчет. Есть явные доказательства полового акта, но это, разумеется, и так не подлежит сомнению.

Она протянула факс Нику. Тот просмотрел его содержимое.

– Никаких оборонительных ран и явных признаков применения силы?

– Это ничего не значит.

Лекси тоже не была ранена. «Я просто застыла», – объяснила она Келли. И, похоже, именно за это винила себя сильнее всего. За то, что не сопротивлялась.

– Не значит, но нам будет чертовски трудно доказать отсутствие согласия. Крайне важно доказать связь между Гордоном Тиллманом и профилем жертвы на сайте. Если мы сумеем это сделать, то его история о случайной встрече мгновенно развалится.

– А если не сможем? – спросила Келли.

– Сможем. Где Люсинда?

– На совещании по постановке задач.

– Я хочу, чтобы она опознала всех жертв сайта. Имен нет, но есть фотографии, и мы точно знаем, где они находятся между домом и работой. Их нужно опознать, привезти и предупредить.

– Считайте, что сделано.

Ник выдержал паузу.

– Допрос был трудным. Ты хорошо поработала. Я впечатлен.

– Спасибо.

– Давайте вернем его. Не думаю, что это займет много времени.

* * *

Предсказание инспектора сбылось. По совету своего адвоката – худого встревоженного мужчины в очках в тонкой оправе – Гордон Тиллман отказался отвечать на вопросы.

– Надеюсь, моего клиента выпустят под залог? – произнес адвокат, когда Тиллмана отвели в камеру.

– Боюсь, у нас другие планы, – ответила Келли. – Дело серьезное, нам предстоит провести обширную судебно-медицинскую экспертизу. Вашему клиенту придется на некоторое время задержаться.

Похвала Ника придала ей уверенности, и на второй половине допроса она почувствовала себя прежней. Какой была раньше, до того как все испортила.

Они могли задержать Тиллмана на двадцать четыре часа, но Ник связался с дежурным суперинтендантом, чтобы тот продлил срок. Однако, учитывая, сколько времени запросил для себя Эндрю, даже дополнительных суток вряд ли хватило бы. Потребуются полномочия судьи, чтобы продержать Тиллмана дольше.

В ожидании новостей от надзорного сержанта Келли листала бумаги по делу. Заявление жертвы производило тягостное впечатление.

Рядом с ней остановился черный «Лексус», водитель спросил дорогу. При этом он распахнул пассажирскую дверь, потому что «окно не открывается».

«Это казалось странным, – говорилось в заявлении, – ведь машина выглядела новой, но мне и в голову не пришло что-то заподозрить».

Кэтрин наклонилась, чтобы подсказать направление – водитель сказал ей, что ищет М20, – и успела рассмотреть мужчину, которого описывала как дружелюбного и безобидного на вид.

«Он извинился за то, что отнимает мое время, и поблагодарил за помощь».

Кэтрин второй раз повторяла, как ему проехать («он сказал, что у него ужасная память»), когда стали ясны истинные намерения Гордона Тиллмана.

«Он вдруг протянул руку и схватил меня. Вцепился в мой палантин, зажал его где-то за правым плечом и потащил меня в машину. Все произошло очень быстро. Думаю, я даже закричать не успела. Он нажал на газ, а мои ноги все еще торчали наружу. Я уткнулась лицом ему в колени. Руль уперся мне в затылок, а мужчина свободной рукой прижал мою голову к своей промежности».

В какой-то момент машина остановилась довольно надолго, и Тиллман, продолжая прижимать голову жертвы к своему паху, перегнулся и захлопнул пассажирскую дверь. Скорость он так и не переключил.

«Я попыталась повернуть голову, но он не позволил, – рассказала девушка бравшему у нее показания детективу из Кента. – Мое лицо прижималось к его члену, и я чувствовала, как тот становился все тверже и тверже. Тогда-то и поняла, что меня собираются изнасиловать».

В сопроводительной записке говорилось, что у жертвы двое детей. Младшему всего полтора годика. Кэтрин работает консультантом по подбору персонала и уже одиннадцать лет замужем.

«Я полностью поддерживаю полицейское разбирательство и готова, если потребуется, присутствовать в суде».

Конечно, она была готова. Почему нет?

Почему же Лекси от этого отказалась?

– Мне нужно подышать, – сказала она Нику, который даже не оторвался от бумаг на столе.

Келли покинула отдел, сбежала по лестнице и направилась к закрытой площадке позади управления. Сообразив, что стискивает кулаки, она заставила себя разжать их, сделала глубокий вдох и позвонила сестре.

Лекси подняла трубку в тот момент, когда Келли уже решила, что звонок уйдет на голосовую почту.

– Почему ты сказала полицейским Дарема, что не пойдешь в суд?

Келли услышала резкий вздох.

– Подожди.

Послышался приглушенный разговор. Келли узнала голоса мужа Лекси и одного из детей. «Фергюса», – подумала она. Хлопнула дверь. Когда Лекси снова заговорила, голос ее звучал тихо, но твердо:

– Как ты узнала?

– Почему ты сказала им, что не поддержишь обвинение, Лекси?

– Потому что не поддержу.

– Я не понимаю. Как ты могла отступиться от самого важного, что с тобой случилось?

– Это не самое важное, что со мной случилось, вот как! Самое важное – это мой муж. Фергюс и Альфи – самое важное. Ты, мама, папа… Все это гораздо важнее того, что произошло в Дареме целую жизнь назад.

– А как же другие? Как ты себя почувствуешь, если этот гад еще кого-нибудь изнасилует только потому, что его не признали виновным в нападении на тебя?

Лекси вздохнула.

– Я чувствую свою вину. Правда чувствую. Но это инстинкт самосохранения, Келли. Иначе я просто сломаюсь. И где тогда окажусь? Какая от меня будет польза мальчикам?

– Не понимаю, почему ты все превращаешь в черное и белое. Могут пройти годы, прежде чем того типа поймают – если вообще поймают, – и тогда ты почувствуешь себя совершенно по-другому.

– Но разве ты не видишь, что именно эта неопределенность и делает все таким трудным? – Голос сестры надломился. Келли ощутила комок в горле. – Я не знала, в какой момент все может случиться. Не знала, вдруг мне позвонят и скажут, что кого-то задержали или кто-то пришел с новой информацией. Что, если это произошло бы за день до собеседования? Или в день рождения кого-то из детей? Я счастлива, Келли. У меня хорошая жизнь, у меня семья, которую я люблю, а то, что случилось в Дареме, было миллион лет назад. Я не хочу это ворошить.

Келли ничего не ответила.

– Ты должна это понять. Должна понять, почему я так поступила.

– Нет. Я вообще ничего не понимаю. И уж точно не понимаю, почему ты мне об этом не рассказала.

– Вот поэтому, Келли! Потому что, даже когда я хотела двигаться дальше, ты мне этого не давала. Ты служишь в полиции и всю жизнь копаешься в прошлом, ищешь ответы. Но иногда ответов нет. Иногда дерьмо случается, и, чтобы справиться с ним, приходится выбрать лучший способ из тех, что у тебя есть.

– Отрицание – не лучший способ…

– Ты живешь своей жизнью, Келли. Позволь мне жить своей.

Связь прервалась, и Келли осталась одна в холодном дворике, наполовину скрытая тенями.

24

– Волнуешься, родная?

– Чуть-чуть.

Час дня. Суббота. Мы на кухне, убираем в холодильник остатки супа, который я сварила. Хотела, чтобы Кэти перед репетицией поела горячего, но она лишь ковыряла булочку, а к супу даже не прикоснулась.

– Я тоже волнуюсь, – улыбаюсь ей, стараясь проявить солидарность, но у Кэти вытягивается лицо.

– Думаешь, у меня ничего не получится?

– Ой, милая моя, я совсем не это имела в виду. – Мысленно пинаю себя за то, что опять что-то не то сказала. – Я не за тебя волнуюсь, а просто взволнована. Бабочки в животе, понимаешь?

Обнимаю ее, но раздается звонок в дверь, и Кэти отстраняется.

– Это, наверное, Айзек.

Вытирая руки кухонным полотенцем, я следую за ней в холл. Сначала будет технический прогон, а потом начнется генеральная репетиция, на которую придем мы все. Я очень хочу, чтобы мне понравилось. Ради Кэти. Она высвобождается из объятий Айзека. Тот здоровается, и я нацепляю на лицо улыбку.

– Спасибо, что заехал за ней.

Ни капли не кривлю душой. Айзек Ганн не тот, кого я выбрала бы для своей дочери, – слишком уж льстивый и слишком старый для нее, – но он заботится о Кэти, этого отрицать нельзя. Она ни разу не возвращалась одна после репетиции, Айзек даже подвозил ее домой после окончания смены в ресторане.

Констебль Свифт обещала позвонить, как только они отследят Люка Фридланда. Звонка все еще нет, и я нервничаю. Сегодня дважды заходила на сайт и просматривала данные других женщин из списка, скачала тех, у кого стояла пометка «доступна в выходные». А что, если за ними прямо сейчас следят?

Спускается Джастин. Он кивает Айзеку.

– Как дела, чувак? Мама, я ухожу. Не факт, что вернусь сегодня.

– Нет, вернешься. Мы пойдем смотреть спектакль Кэти.

– А я не пойду. – Он поворачивается к сестре и Айзеку. – Не обижайтесь, ребята, но это не по мне.

Кэти смеется.

– Всё в порядке.

– Нет, не в порядке, – твердо говорю я. – Мы всей семьей пойдем смотреть, как Кэти играет в своем первом профессиональном спектакле. Конец дискуссии.

– Послушайте, не стоит из-за этого ссориться, – произносит Айзек. – Если Джастин не хочет идти, мы не против. Правда, Кейт?

Он приобнимает ее за талию, она смотрит на него и кивает.

Кейт?

Я стою всего в нескольких футах от дочери, но кажется, что между нами огромная пропасть. Еще несколько недель назад мы с Кэти были вдвоем против всего мира, а теперь меня заменили. Теперь есть Кэти и Айзек. Кейт и Айзек.

– Это всего лишь генеральная репетиция, – говорит она.

– Тем более мы должны подбодрить тебя, чтобы ты была готова к премьере.

Даже Джастин понимает, что меня не переубедить.

– Ладно.

Айзек кашляет:

– Нам лучше…

– Увидимся там, мама. Ты же знаешь, как добраться до театра?

– Да, да. Ни пуха, ни пера! – От улыбки у меня болят щеки.

Я стою в дверном проеме, смотрю им вслед и машу рукой, когда Кэти оборачивается. Затем закрываю дверь. В холле сделалось холодно от воздуха с улицы.

– Знаешь, ей ведь все равно, буду я там или нет.

– Мне не все равно.

Джастин прислоняется к перилам и задумчиво смотрит на меня.

– Ну да? А может, тебе просто хочется, чтобы Кэти думала, будто ты воспринимаешь ее актерство всерьез?

Я краснею.

– Я действительно воспринимаю ее всерьез.

Джастин ставит ногу на нижнюю ступеньку, разговор ему наскучил.

– И чтобы ты могла это доказать, остальным придется сидеть и пялиться на какое-то шекспировское дерьмо. Браво, мам.

Мы с Мэттом договорились, что он заедет за нами в три. Мэтт звонит в дверь, но, когда я открываю, он уже возле дома Мелиссы.

– Жду в такси, – говорит он.

Пока я подгоняла Джастина с Саймоном и надевала пальто, Мелисса и Нил успели занять места в машине: он – впереди, она – сзади. Я сажусь рядом с ней, оставляя место для Джастина. Саймон занимает откидное сиденье позади Мэтта.

– Ну разве это не славно? – произносит Мелисса. – Уже и не помню, когда в последний раз была в театре.

– Да, замечательно, – благодарно улыбаюсь я.

Саймон смотрит в окно. Я касаюсь его ногой, но он не обращает на это внимания и отодвигается.

Саймон не хотел, чтобы Мэтт нас забирал.

– Можно и на метро доехать, – ответил он, когда я сказала о предложении бывшего мужа.

– Не говори глупостей. Это очень мило с его стороны. Саймон, тебе нужно как-то с этим справиться.

– А как бы тебе понравилось, будь все наоборот? И моя бывшая возила бы нас повсюду…

– Мне было бы наплевать.

– Тогда езжай в такси. Встретимся на месте.

– Чтобы остальные увидели, как нелепо ты себя ведешь? И поняли, что мы поссорились?

Если Саймон что и ненавидит, так это когда другие люди его обсуждают.

* * *

Мэтт окликает меня через плечо:

– Руперт-стрит, правильно?

– Совершенно верно. Наверное, рядом с пабом.

Саймон ерзает на сиденье, экран мобильного телефона освещает его лицо.

– Мост Ватерлоо, мимо Сомерсет-хауса и налево на Друри-лейн, – говорит он.

Мэтт смеется.

– В субботу? Без шансов, приятель. Мост Воксхолл, Миллбанк до самого Уайтхолла, и мы можем рискнуть на финише, когда доберемся до Чаринг-Кросс.

– Через Ватерлоо на десять минут быстрее, если верить навигатору.

– Мне не нужен навигатор, приятель. Всё тут. – Мэтт постукивает себя по голове.

Плечи Саймона напрягаются.

Когда Мэтт готовился получить лицензию, он исколесил весь город на велосипеде, изучил каждый закоулок, каждую улочку с односторонним движением. На рынке нет такого навигатора, который провел бы нас через всю столицу точнее, чем мой бывший муж.

Но сейчас дело в другом. Я бросаю взгляд на Саймона. Он смотрит в окно, и лишь барабанящие по бедру пальцы выдают его раздражение.

– Думаю, через Ватерлоо будет быстрее, Мэтт, – говорю я. Он смотрит на меня в зеркало заднего вида, и я, удерживая его взгляд, молчаливо прошу согласиться. Ради меня. Знаю, как ему хочется набрать побольше очков в состязании с Саймоном, но Мэтт не станет делать то, что меня расстроит.

– Пусть будет Ватерлоо. А потом, говоришь, на Друри-лейн?

Саймон сверяется с телефоном.

– Верно. Крикни, если тебе понадобятся уточнения.

На его лице нет ни торжества, ни облегчения, но пальцы перестают барабанить, и я вижу, как он расслабляется. Мэтт снова смотрит на меня, и я одними губами его благодарю. Он качает головой, то ли отмахиваясь от моей признательности, то ли расстраиваясь из-за того, что я посчитала ее необходимой. Саймон поворачивается лицом к задним сиденьям, и я чувствую, как его нога прижимается к моей.

Когда через пятнадцать минут мы увязаем в пробке на Ватерлоо, никто не произносит ни слова. Я пытаюсь придумать какую-нибудь тему для разговора, но Мелисса меня опережает:

– У полиции уже есть для тебя какие-нибудь ответы?

– Нет, у них ничего нового.

Я отвечаю тихо, надеясь замять эту тему, но Саймон наклоняется вперед.

– Ответы? Ты о фотографиях в «Газетт»?

Я смотрю на Мелиссу, та неловко пожимает плечами.

– Думала, ты ему рассказала.

Окна изнутри запотели. Я оттягиваю рукав и протираю их манжетой. Машины снаружи стоят впритык друг к другу, под дождем огни их фар расплываются красными и белыми полосами.

– Рассказала мне что?

Мэтт сдвигается вперед и смотрит на меня в зеркало. Даже Нил оборачивается и ждет моего ответа.

– Ой, ради всего святого! Да нет там ничего.

– Есть, Зоуи, – говорит Мелисса.

Я вздыхаю.

– Ладно, есть. В объявлениях из «Газетт» рекламировался сайт «найди ту самую точка ком». Это что-то вроде сайта знакомств.

– И ты на нем есть? – с испуганным смешком спрашивает Мэтт.

Я продолжаю рассказывать. Не только для других, но и для себя самой. Ведь каждый раз, когда говорю о происходящем, чувствую себя сильнее. Скрытность – вот что на самом деле опасно. Ведь если бы все знали, что за ними следят, – что их преследуют, – никому от этого хуже не стало бы?

– На сайте продается информация о маршрутах женщин: по каким линиям метро они добираются до работы, в какие вагоны садятся и тому подобное. Полицейские связали этот сайт по меньшей мере с двумя убийствами и несколькими другими преступлениями.

Я не рассказываю им о Люке Фридланде. Не хочу, чтобы Саймон беспокоился обо мне еще сильнее, чем сейчас.

– Почему ты мне не говорила?

– Господи, Зоуи!

– Мам, ты в порядке?

– Полицейские знают, кто за этим стоит?

Выставив перед собой ладони, принимаюсь отбиваться от вопросов:

– Со мной все в порядке. Нет, они не знают. – Смотрю на Саймона. – Не говорила, поскольку посчитала, что на тебя и так много всякого навалилось.

Не упоминаю о сокращении – только не перед остальными, – но он кивает, показывая, что понял. И тихо произносит:

– Нужно было мне сказать.

– А что делает полиция? – снова спрашивает Мелисса.

– Сайт, видимо, практически неуловимый. Что-то там про прокси какое-то…

– Прокси-сервер, – говорит Нил. – Вполне разумно. Входишь в систему через чужой сервер, чтобы тебя нельзя было обнаружить. Я бы удивился, обрадуй такое полицию. Извини, это, наверное, не тот ответ, который тебе нужен.

Так и есть, но именно к этому ответу я уже начинаю привыкать. Мы едем по мосту Ватерлоо, и я гляжу в окно, позволяя остальным обсуждать сайт, будто меня и рядом нет. Они ломают голову над теми же вещими, которые я выясняла у полицейских. Ходят по тому же кругу, что и я не так давно. Распаковывают и изучают мои страхи. Анализируют их забавы ради, словно сюжет «Жителей Ист-Энда» [12].

– Как думаете, откуда они вообще узнают о том, как люди добираются до работы?

– Наверное, следят за ними.

– Но ведь нельзя же за всеми следить?

– А мы можем сменить тему? – произношу я, и они замолкают.

Саймон смотрит на меня, стараясь убедиться, что всё в порядке. Я слегка киваю. Джастин глядит прямо перед собой, но его кулаки сжались, и я мысленно отвешиваю себе пинок за то, что так легкомысленно рассказала о сайте. Мне следовало сесть с детьми наедине, объяснить им всё, дать возможность высказаться. Тянусь к Джастину, но он напрягается и отводит от меня плечи. Нужно будет найти спокойную минуту и поговорить с ним после спектакля. По улице поодиночке и парами идут люди, прячутся под зонтами, натягивают капюшоны на растрепанные ветром волосы. Никто не оглядывается, никто не проверяет, есть ли за ним слежка, поэтому это делаю я.

За сколькими из вас наблюдают?

Вы хотя бы задумывались об этом?

Театр на Руперт-стрит снаружи не похож на храм Мельпомены. Шумный паб по соседству полон молодежи, а у театра даже нет окон на улицу. Кирпичный фасад выкрашен в черный цвет, а на двери висит афиша «Двенадцатой ночи».

– Кэтрин Уокер! – визжит Мелисса, указывая на крошечную надпись внизу.

– Наша Кэти настоящая актриса, – усмехается Мэтт.

На секунду кажется, что он собирается обнять меня, и я делаю шаг в сторону. Мэтт грубовато толкает меня в плечо, как будто здоровается с коллегой-таксистом.

– Она ведь правильно поступает, да? – взволнованно спрашиваю я.

Пусть ей не платят, пусть театр на Руперт-стрит на самом деле лишь старый склад с самодельной сценой и рядами пластиковых сидений, но Кэти делает именно то, о чем всегда мечтала. Я ей завидую. Не ее молодости или внешности – что люди часто приписывают матерям, – а вот этой страсти. Пытаюсь представить то, что меня бы так захватило. И смогло бы увлечь.

– А у меня в ее возрасте была страсть? – тихо, чтобы никто не услышал, спрашиваю Мэтта.

– Чего?

Мы толпой спускаемся по лестнице, но мне нужно получить ответ на свой вопрос. Моя индивидуальность как будто ускользает прочь, сводится к поездкам до работы, которые кто угодно может купить на веб-сайте. Тяну Мэтта за руку, заставляя его отстать от остальных. Мы стоим в тени лестницы, и я пытаюсь ему объяснить:

– Было во мне что-нибудь вроде увлеченности Кэти актерским ремеслом? Когда она об этом говорит, то становится такой живой, такой возбужденной. Во мне было что-то похожее?

Он пожимает плечами, не понимая, что я имею в виду и почему это вдруг стало настолько важно.

– Тебе нравилось ходить в кино. Мы кучу фильмов пересмотрели, пока ты была беременна Джасом.

– Я о другом. Это ведь даже не хобби.

Уверена, что просто позабыла, но где-то глубоко внутри меня живет та самая страсть, которая меня определяет.

– Помнишь, ты сходил с ума по мотокроссу? Все выходные проводил на треке или ремонтировал мотоциклы. Тебе это безумно нравилось. Разве у меня не было чего-то такого, что я любила больше всего на свете?

Мэтт подходит ближе, от него знакомо и успокаивающе пахнет сигаретами и мятными леденцами.

– Меня, – тихо произносит он. – Ты любила меня.

– Вы двое идете? – Мелисса бежит вверх по лестнице, затем останавливается, держась одной рукой за перила, и с любопытством смотрит на нас.

– Извини, – говорит Мэтт. – Мы просто путешествовали по тропинкам памяти. Ты не удивишься, узнав, что наша Кэти всегда любила быть в центре внимания.

Они спускаются по лестнице, и Мэтт вспоминает, как однажды во время отпуска в Хейвене пятилетняя Кэти вышла на сцену спеть «Где-то над радугой». Я иду за ними, позволяя пульсу медленно вернуться в норму.

Айзек устраивает целый переполох, показывая наши места. Вокруг сидят семнадцатилетние дети, сжимая в руках изрядно потрепанные издания пьесы. Между страницами торчат цветные закладки.

– Когда нужны зрители для генеральной репетиции, мы рассылаем приглашения в местные школы, – объясняет Айзек, заметив, что я оглядываюсь. – Это помогает актерам получить подходящую публику, ведь «Двенадцатая ночь» всегда есть в учебной программе.

– Где ты задержалась? – спрашивает Саймон, когда я присаживаюсь рядом.

– Искала туалет.

Он показывает на дверь сбоку от зрительного зала, где ясно написано «Туалет».

– Попозже схожу. Они вот-вот начнут.

Мэтт сидит рядом со мной, от него исходит тепло, которое я чувствую, даже не прикасаясь. Прижимаюсь к Саймону, беру его за руку и шепчу:

– А если я ничего не пойму? Не читала Шекспира в школе и не имею ни малейшего понятия о том, что вы с Кэти обсуждали.

Он сжимает мою руку.

– Просто наслаждайся. Кэти не собирается спрашивать тебя об основных идеях пьесы, ей просто хочется услышать, что она была великолепна.

Это легко. Я знаю, что она будет великолепна, и уже собираюсь сказать ему об этом, но тут свет гаснет и в зале воцаряется тишина. Занавес раздвигается.

– Любовь питают музыкой, играйте [13]…

На сцене только один человек. Я представляла себе елизаветинский воротник и манжеты с оборками, но на актере узкие черные джинсы и серая футболка, а на ногах красно-белые кроссовки. Слова обволакивают меня, словно музыка. Я понимаю не каждую реплику, но наслаждаюсь самим ее звучанием. А когда появляется Кэти с двумя матросами, едва не вскрикиваю от волнения. Дочь выглядит потрясающе в облегающем серебристом топе и с волосами, заплетенными в замысловатую косу, переброшенную через плечо. Ее юбка порвалась во время кораблекрушения, которое только что обрушилось на нас грохотом звуковых эффектов и миганием огней.

– Мой брат в Элизии. А может быть, и спасся он случаем; как думаете вы?

Приходится напоминать себе, что это Кэти. Она не пропускает ни одной подачи и, даже когда молчит, заполняет собой весь зал. Хочется наблюдать за ней и только за ней, но история захватывает меня, остальные актеры бросают друг другу реплики, будто сражаются, и победит тот, за кем окажется последнее слово. Удивляя саму себя, я смеюсь, а затем оказываюсь тронутой до слез.

– У вашей двери сплел бы я шалаш.

Ее голос разносится по безмолвному залу, и я понимаю, что затаила дыхание. Видела и школьные спектакли Кэти, и то, как она репетировала отрывки перед прослушиванием, и как пела на конкурсах талантов в летних лагерях. Но это совсем другое. Сейчас от нее дух захватывает.

– Меж небом и землей

Вы не могли б найти себе покоя,

Пока бы не смягчились.

Я сжимаю руку Саймона и смотрю налево, где Мэтт ухмыляется так, что вот-вот лопнет. Интересно, он сейчас видит ее так же, как я? «Практически взрослая», – частенько произношу, рассказывая кому-нибудь о Кэти, но теперь понимаю, что тут никакого «практически». Она взрослая женщина. И неважно, правильные принимает решения или нет, это ее выбор.

Мы бешено хлопаем, когда на сцену выходит Айзек, чтобы сказать: «А вот тут будет антракт», смеемся во всех нужных местах и сочувственно молчим, когда осветитель, перепутав сигналы, погружает Оливию и Себастьяна в темноту. К финальному занавесу я умираю от желания вскочить с места и отыскать Кэти. Гадаю, отведет ли нас Айзек за кулисы, но тут Кэти выбегает на сцену и спрыгивает к нам в зал. Мы окружаем ее, и даже Джастин говорит: «Было ничего так».

– Ты была потрясающей… – У меня на глазах слезы, я моргаю, стараясь от них избавиться, смеюсь и плачу одновременно. Хватаю Кэти за руки и повторяю: – Ты была потрясающей!

Она обнимает меня, и я чувствую запах грима и пудры.

– Никаких курсов секретарей? – спрашивает Кэти, поддразнивая меня, но я отпускаю ее руки и обхватываю ладонями подбородок дочки. Ее глаза блестят, она никогда не выглядела такой красивой. Большим пальцем стираю пятнышко грима.

– Нет, если это не то, чего ты хочешь.

Замечаю удивление на ее лице, но сейчас не время для подобных разговоров. Я отступаю в сторону, давая и остальным возможность выразить ей свое восхищение, а сама греюсь в отраженных лучах ее славы. Краем глаза замечаю, что за Кэти наблюдает Айзек. Он ловит мой взгляд и подходит.

– Разве она не великолепна? – говорю я.

Айзек медленно кивает, и, словно почувствовав его внимание, Кэти поднимает взгляд и улыбается.

– Настоящая звезда, – произносит Айзек.

25

Центр видеонаблюдения Лондонского метрополитена до сих пор пах новым ковровым покрытием и свежей краской. Двадцать настенных мониторов смотрели на столы, за которыми сидели три оператора. Джойстиками и клавиатурами они ловко переключали изображения с камер. В углу располагалась дверь в монтажную. Там отснятый материал можно было записать, улучшить и передать следователям.

Келли зарегистрировалась и направилась к месту Крейга у дальней стены. Одним глазом она наблюдала за станцией «Кингс-Кросс» на мониторе одного из операторов.

– Проходит мимо рекламы «Бутс»… Что-то кидает в урну под часами. Зеленая толстовка с капюшоном, черные брюки «Адидас», белые кроссовки.

На экране появился патрульный в форме, он догнал фигуру в спортивном костюме, которая уже поравнялась с баннером «Аксессуары Клэр». Вокруг с чемоданчиками, портфелями и пакетами стояли пассажиры. Они смотрели на огромные экраны, ожидая, пока там появится информация о платформах, расписании поездов, задержках. И никто не обращал внимания на преступления, которые каждый день происходили совсем рядом.

– Привет, Келли. Как тебе жизнь в городском управлении?

Келли нравился Крейг. Ему было чуть за двадцать, и он отчаянно хотел поступить на службу в полицию. Впитывал все, что говорили офицеры, а чутье у Крейга было получше, чем у половины полицейских, с которыми работала Келли. Но вот тест на физическую подготовку оказался для него довольно сложным.

– Замечательная, мне нравится. Как идут тренировки?

Крейг с гордым видом похлопал себя по внушительному животу.

– Минус четыре фунта за эту неделю. «Худеющий мир» [14].

– Рада за тебя. Поможешь мне кое-кого найти?

Отыскать на записях камер Люка Фридланда оказалось несложно. Помог точно расписанный тайминг Зоуи Уокер. Людей на платформе было слишком много, и Келли не удавалось разглядеть среди них Зоуи, но, когда поезд тронулся, увозя с собой толпу, камера зафиксировала женщину, стоявшую напротив высокого мужчины.

Люка Фридланда.

Если его действительно так зовут.

Не знай Келли реальных обстоятельств, приняла бы их за пару. Они выглядели непринужденно, а прощаясь, Фридланд слегка коснулся руки Зоуи.

– Поставь мне тот отрывок еще раз, – попросила Келли Крейга.

Толпа чуть подалась вперед, словно зрители на стадионе, когда запускают «волну». Похоже, перед самым прибытием поезда что-то их взволновало. Однако это смыл новый поток пассажиров, который устремился в открытые двери вагонов. Камера располагалась слишком далеко и не показала, из-за чего споткнулась Зоуи.

На столе завибрировал телефон Келли. Она взглянула на экран, увидела очередной входящий от Лекси и перевернула мобильный, чтобы не обращать на него внимания. Пусть сестра оставит еще одно голосовое сообщение – разговаривать с ней не было ни малейшего желания.

«Ты не понимаешь», – было написано в последнем смс от Лекси.

А Келли и не понимала. Какой смысл в том, что делают она и ее коллеги? Какой смысл в прокуратуре, судебной системе, тюремной службе? Какой смысл бороться за справедливость, если сами жертвы – люди вроде Лекси – не утруждают себя поддержкой процесса?

Она назвала Крейгу вторую дату и время. Вторник, двадцать четвертое ноября, около половины седьмого. Новая встреча Зоуи с Фридландом, когда тот проводил ее от поезда на «Кристал Пэлас» до выхода, а затем пригласил выпить. Скачивал ли он с сайта анкеты других женщин? Пробовал ли с ними тот же подход? Эндрю Робинсон был уверен, что отдел кибербезопасности сумеет выяснить, кто стоит за сайтом. Но сколько времени на это уйдет? А пока Келли вела это дело так же, как разбиралась с наркобизнесом: снизу вверх. Гордон Тиллман отказался отвечать на вопросы, но, возможно, Люк Фридланд окажется более разговорчивым.

– Это он? – Крейг нажал на паузу, и Келли кивнула.

Мужчина и женщина шли к турникетам; Келли узнала красный плащ Зоуи и строгое пальто, которое видела на Фридланде в предыдущем кадре. Как и сказала Зоуи в своем заявлении, у турникетов Фридланд пропустил ее вперед.

Келли улыбнулась, увидев, как он приложил проездной к считывающему устройству.

– Попался, – пробормотала она, записав точное время на экране, а затем взяла мобильник и по памяти набрала номер. – Привет, Брайан. Что нового?

– Ты же знаешь, как тут. День другой, дерьмо все то же, – весело ответил Брайан. – Как там твое прикомандирование?

– Мне нравится.

– Чем я могу помочь?

– Вторник, двадцать четвертое ноября, «Кристал Пэлас», второй турникет слева, восемнадцать тридцать семь. Если это поможет, то система должна показать, что до этого там проходила миссис Зоуи Уокер.

– Дай мне секунду.

Келли услышала стук клавиатуры. Брайан печатал, фальшиво напевая под нос. Она узнала мотив, который коллега бубнил с тех пор, как они познакомились. Брайан отслужил тридцать лет, вышел на пенсию, но на следующий же день вернулся и приступил к новой службе в Лондонском метро.

– Дома скучно, – объяснил он, когда Келли спросила, почему бы не насладиться заслуженным отдыхом. После тридцати лет работы в Лондоне Брайан знал о городе буквально все, и когда окончательно уйдет в отставку, его будет тяжело заменить.

– Келли, ты хоть представляешь, за кем охотишься?

– Определенно за мужчиной, – ответила она. – Возможно, его зовут Люк Фридланд.

Еще одна пауза, а затем Брайан рассмеялся. Хрипло и гортанно, как человек, который питается кофе и крепкими сигаретами.

– Небогатое воображение у твоего приятеля. Его проездной зарегистрирован на имя Люка Харриса. Хочешь знать, на какой улице он живет?

– На Фридланд-стрит?

– В яблочко.

Они дождались, пока Харрис вернется с работы, и вышли из машины, когда он остановился у двери и начал вводить код.

– Можно вас на пару слов? – спросила Келли, показывая свое удостоверение и внимательно наблюдая за реакцией. Ей показалось или в глазах Харриса действительно промелькнула паника?

– По какому поводу?

– Может, поднимемся наверх?

– Это не очень удобно, у меня сегодня много работы. Если вы оставите номер телефона…

– Мы можем отвезти вас в участок, если предпочитаете. – Ник вышел из-за спины Келли и встал рядом. Харрис перевел взгляд с него на нее.

– Лучше поднимемся ко мне.

Люк Харрис жил в Западном районе Лондона, его пентхаус располагался в старинном шестиэтажном здании, остальные квартиры которого были куда более скромными. Выйдя из лифта, полицейские оказались в просторном помещении с открытой планировкой. Слева сверкала белыми поверхностями кухня. Хозяин явно нечасто ею пользовался.

– Очень мило.

Ник прошел через гостиную к окнам, занимавшим всю стену от пола до потолка. Справа над зданиями возвышалась телебашня, а вдалеке Келли разглядела небоскребы «Шард» и «Херон Тауэр».

В центре комнаты, друг напротив друга, стояли два огромных дивана. Их разделял стеклянный кофейный столик, заваленный глянцевыми путеводителями.

– Вы что же, все их прочитали?

Харрис нервничал, теребил галстук и смотрел то на Келли, то на Ника.

– Что все это значит?

– Вам что-нибудь говорит имя Зоуи Уокер?

– Боюсь, что нет.

– На прошлой неделе возле станции «Кристал Пэлас» вы приглашали ее выпить.

– Ах да, конечно! Зоуи. Она мне отказала.

Келли заметила в его голосе нотку возмущения, которое не вязалось с небрежным пожатием плеч.

– Странно, что женщина устояла перед вашим обаянием? – полным сарказма тоном поинтересовалась она.

У Харриса хватило такта слегка покраснеть.

– Вовсе нет. Просто мне показалось, что за такое короткое время мы с ней неплохо поладили. И хотя она еще ничего, ей, наверное, уже за сорок, так что… – Под испепеляющим взглядом Келли он умолк.

– И вы подумали, что она могла быть чуть более благодарной?

Харрис ничего не ответил.

– Как вы познакомились с Зоуи Уокер? – Ник отвернулся от окон и вышел на середину комнаты.

Харрис и сам не присел, и Келли не предложил, так что они оба стояли. Однако инспектора подобные условности не волновали. Он тяжело опустился на один из диванов, и подушки обняли его со всех сторон. Келли последовала примеру Ника. Неохотно, словно до этого момента он надеялся, что полицейские не задержатся надолго, Харрис сел напротив.

– В понедельник мы разговорились в метро. Потом снова столкнулись и, кажется, поладили. – Он снова пожал плечами, но было в этом что-то наигранное. – Разве приглашать кого-то на свидание – преступление?

– Вы познакомились в метро? – спросила Келли.

– Да.

– Совершенно случайно?

Харрис ответил не сразу:

– Да. Послушайте, это нелепица какая-то. У меня много работы, так что, если вы не возражаете… – Он начал подниматься.

– То есть вы не покупали информацию о ней на сайте под названием «Найди ту самую»? – небрежно поинтересовалась Келли, наслаждаясь выражением лица Харриса, на котором потрясение сменилось страхом. Он снова сел, а Келли ждала ответа.

Казалось, пауза продлится вечность.

– Вы меня арестуете?

– А должны?

Келли позволила тишине ответить за нее. Совершил ли он преступление? В приглашении выпить не было ничего криминального, но вот в слежке…

Гордона Тиллмана обвинили в изнасиловании, взяли под стражу и в субботу утром доставили в мировой суд. По настоянию адвоката Тиллман никак не комментировал вопросы, которые ему задавали, хотя Келли и объяснила, что тем самым он только усугубляет свое положение.

«Кто стоит за сайтом, Гордон? – снова спросила она. – Суд отнесется к вам с большим снисхождением, если вы нам поможете».

Тиллман посмотрел на адвоката, и тот поспешил ответить вместо него: «Это смелое обещание, констебль Свифт, и вы не вправе его давать. Я посоветовал своему клиенту воздержаться от дальнейших комментариев».

В суде он без особого рвения попытался ходатайствовать об освобождении под залог, опираясь на хорошую репутацию Тиллмана в прошлом, его положение в обществе и то, как отсутствие на работе повлияет на его карьеру. Однако скорость, с которой судья отклонил эту просьбу, подсказывала, что решение было принято заранее. Из Тиллмана не удалось выудить информацию, но, возможно, Люк Харрис окажется сговорчивей. Здесь и ставки были ниже: никаких обвинений в изнасиловании, никакой тюремной робы, никакой камеры. Ненавязчиво, мягко.

– Веб-сайт, – подсказала Келли.

Люк уперся локтями в колени и положил голову на растопыренные ладони.

– Я зарегистрировался там несколько недель назад, – пробормотал он, обращаясь к ворсистому ковру под кофейным столиком. – На сайт меня навел кто-то с работы. Профиль Зоуи был первым, который я скачал.

«Очень маловероятно», – подумала Келли, но решила не заострять на этом внимание. Пока.

– Так почему же не сказали об этом, когда мы в первый раз спросили?

Харрис поднял взгляд.

– Насколько я понимаю, сайт работает неофициально. Членам клуба рекомендуют соблюдать осторожность.

– Кто рекомендует? – спросил Ник. – Кто управляет сайтом, Люк?

– Я не знаю. – Его глаза расширились. – Не знаю! Это все равно что спросить меня, кому принадлежит «Википедия» или спутниковые снимки Земли в Google. Я просто пользуюсь этим сайтом. И понятия не имею, кто им управляет.

– Как вы о нем узнали?

– Сказал же: от кого-то с работы.

– От кого?

– Не помню. – С каждым новым вопросом Ника Люк становился все более и более взволнованным.

– Попытайтесь вспомнить.

Тот потер лоб.

– После работы мы болтали в пабе. Нас слегка занесло. Некоторые парни на выходных ходили в стрипклуб, и было много шуток на эту тему. Вы же знаете, как бывает, когда собираются парни. – Последнюю фразу он адресовал Нику, который остался невозмутим. – Кто-то упомянул о сайте. Мол, чтобы открыть аккаунт, нужен пароль. И что он скрыт в телефонном номере одного из объявлений с последней страницы «Лондон Газетт». Что-то вроде секретного шифра только для своих. Для тех, кто в курсе. Я не собирался смотреть, но мне стало любопытно и… – Он замолк и переводил взгляд с Ника на Келли. – Я не сделал ничего плохого.

– Думаю, лучше оставить это нам, – сказал Ник. – Значит, вы скачали данные Зоуи Уокер, а потом начали следить за ней.

– Я не следил за ней! Я же не сталкер. Просто подстроил все так, чтобы столкнуться с ней, и ничего больше. Послушайте, все это, – он обвел рукой пентхаус, – великолепно, но ради этого мне приходится чертовски много работать. Торчу в офисе семь дней в неделю, и каждый вечер у меня конференц-связь со Штатами… Времени на встречи с женщинами почти не остается. А этот сайт дал мне поддержку, вот и все.

«Поддержку для перепихона», – подумала Келли, поймав взгляд Ника.

– Расскажите, что произошло на платформе «Уайтчепел», когда вы в первый раз разговаривали с Зоуи Уокер.

Взгляд Харриса снова заметался.

– Что вы имеете в виду?

– У нас есть заявление от Зоуи, – рискнула Келли. – Она нам обо всем рассказала.

Харрис на мгновение прикрыл глаза. А открыв их, старался не смотреть на Келли. Вместо этого он уставился на иллюстрированный путеводитель по Италии, лежавший перед ним на кофейном столике.

– В то утро я хотел с ней поболтать. Отыскал ее в надземке, в том самом месте, где она и должна была быть. Пытался заговорить, но она меня проигнорировала. Я решил, что если помогу ей чем-нибудь, то это сломает лед. Думал уступить ей место, или отнести покупки, или еще что-то такое. Но ничего подобного не подвернулось. Потом я оказался позади нее на «Уайтчепел», она стояла очень близко к краю платформы, и…

Он замолчал, его взгляд не отрывался от путеводителя.

– Продолжайте.

– Я ее толкнул.

Келли невольно вздохнула. И почувствовала, как рядом выпрямился Ник. Так много для ненавязчивого, мягкого подхода.

– И сразу же оттащил в безопасное место. Опасность ей даже не грозила. Женщинам ведь нравится, когда их спасают?

Келли подавила безотчетный порыв. Она взглянула на Ника, тот кивнул. Келли встала.

– Люк Харрис, вы арестованы по подозрению в покушении на убийство Зоуи Уокер. Вы имеете право хранить молчание, но это может повлиять на вашу защиту. Если вы ничего не заявите, то позже вам придется полагаться на решение суда.

26

В понедельник вечером раздается звонок от констебля Свифт.

– Мы арестовали человека, с которым вы разговаривали на «Уайтчепел».

– Люка Фридланда?

– Его настоящее имя Люк Харрис. – Она делает короткую паузу, и мне хватает времени, чтобы подумать: «Зачем он мне лгал?» На следующем вдохе я получаю ответ. – Он признался, что толкнул вас, и мы арестовали его за покушение на убийство.

Кровь отливает от головы, и я радуюсь, что уже сижу. Беру пульт и выключаю телевизор. Джастин недовольно оборачивается, но видит выражение моего лица, и упрек замирает на его губах. Сын переводит взгляд на Саймона и машет головой в мою сторону.

– Покушение на убийство? – выдавливаю я.

Глаза Джастина расширяются. Саймон тянется ко мне и касается единственной части тела, которую может достать, – поджатых ног. На экране телевизора девятилетнего мальчика с переломом бедра везут по коридору отделения неотложной помощи.

– Не думаю, что это к нему прилипнет, – продолжает констебль Свифт. – Чтобы предъявить обвинение, нам нужно доказать намерение совершить убийство. – У меня перехватывает дыхание, и она спешит закончить: – А он утверждает, что поступил так по другой причине.

– Вы ему верите?

Покушение на убийство. Покушение на убийство. Эти слова гремят в моей голове. Если бы я согласилась с ним выпить, он бы меня убил?

– Верю, Зоуи. Он уже не в первый раз пользуется таким приемом, чтобы сблизиться с женщиной. Он… э-э… он считал, что вы охотнее согласитесь на свидание, если поверите, что он спас вам жизнь.

Я не нахожу слов, чтобы выразить свое возмущение. Как такое вообще может в голову кому-то прийти? Стряхнув с лодыжки ладонь Саймона, подбираю ноги под себя. Не хочу, чтобы меня сейчас трогали. Совсем не хочу.

– И что с ним будет?

Констебль Свифт вздыхает.

– Неприятно это говорить, но, возможно, ничего. Мы передадим дело в прокуратуру, и его освободят под залог с условием не вступать с вами в контакт, но, полагаю, обвинения не предъявят. – Она делает паузу. – Мне не следовало бы вам говорить, но мы его задержали, чтобы слегка тряхнуть. И посмотреть, сможем ли получить информацию, которая выведет нас на зачинщика всего этого.

– И у вас получилось?

Задавая вопрос, я заранее знаю ответ.

– Нет. Мне очень жаль.

Она кладет трубку, а я продолжаю прижимать телефон к уху, стараясь оттянуть тот момент, когда придется рассказать своим партнеру и сыну, что в Северном Лондоне арестован человек, толкнувший меня под поезд.

Наконец я нахожу в себе силы. Саймон выглядит ошеломленным, он словно не способен понять услышанного, а вот Джастин реагирует мгновенно.

– Он думал, что толкнет тебя, и ты с ним начнешь встречаться?

– Констебль Свифт назвала это «синдром белого рыцаря», – оцепенев, бормочу я. Все это как будто не со мной происходит.

– Цепляются к парням, которые просто по улице ходят, а того, кто признался в попытке убийства, не станут обвинять? Свиньи.

– Джастин, пожалуйста. У них связаны руки.

– Да, черт, и должны быть связаны. И примотаны к трубе на дне Темзы.

Он выходит из комнаты, и с лестницы доносятся его тяжелые шаги.

Саймон по-прежнему выглядит потерянным.

– Но ты ведь с ним не встречалась, правда?

– Нет! – Я беру его за руку. – Он же явно чокнутый.

– А вдруг он снова попытается?

– Не попытается. Полиция ему не позволит, – твердо говорю я, хотя на самом деле не очень в это верю.

Как они смогут его остановить? А даже если остановят Люка Фридланда – Харриса, напоминаю себе, – сколько еще мужчин скачали информацию обо мне? Сколько их может ждать меня на платформе надземки?

– Завтра я провожу тебя до работы.

– Тебе нужно быть в «Олимпии» к половине десятого.

У Саймона собеседование в торговом журнале. Даже мне ясно, что для настолько малооплачиваемой журналистики он до абсурда опытен, но все-таки это работа.

– Я все отменю.

– Ты не можешь отменить! Со мной все будет в порядке. Позвоню тебе со станции, перед тем как сяду в поезд, и еще раз, когда сойду. Пожалуйста, не отменяй ничего.

Он по-прежнему сомневается, и я давлю на больное, хотя и ненавижу себя за это:

– Тебе нужна эта работа. Нам нужны деньги.

На следующее утро мы идем на станцию вместе. Я бросаю монетку в гитарный чехол Меган и беру Саймона под руку. Он настоял, что посадит меня на поезд, а потом поедет в Клэпхем, и я замечаю, как он оглядывает платформу.

– Что ты ищешь?

– Их, – мрачно отвечает Саймон. – Мужчин.

Нас окружают пассажиры в темных костюмах, похожие на плохо выстроенные костяшки домино. Никто на меня не смотрит. Может быть, из-за Саймона? И действительно, стоит ему уйти, как напротив меня садится один из «костюмов» и начинает глазеть на меня. Когда я ловлю его взгляд, мужчина отворачивается, но через несколько секунд снова принимается пялиться.

– Могу вам чем-нибудь помочь? – громко спрашиваю я.

Женщина рядом со мной ерзает на сиденье и подбирает юбку, чтобы та не касалась меня. Мужчина в костюме краснеет и принимается смотреть себе под ноги. В конце вагона с хихиканьем перешептываются две девушки. Я превратилась в одну из тех сумасшедших из подземки, которых вы сторонитесь. На следующей остановке мужчина выходит, больше ни разу на меня не взглянув.

На работе все сложнее и сложнее сосредоточиться. Я начинаю обновлять веб-сайт «Хэллоу и Рид», но обнаруживаю, что уже в третий раз вношу в список одну и ту же недвижимость. Грэхем выходит из своего кабинета и присаживается напротив меня в кресло для посетителей. Он молча протягивает распечатку того, что я вносила сегодня утром.

«Эти превосходные офисы располагают конференц-залами, сверхбыстрым интернетом и профессионально укомплектованной стойкой регистрации».

Я смотрю на текст, но не вижу проблемы.

– По девятьсот фунтов в месяц?

– Черт возьми, пропустила ноль. Простите.

Начинаю входить в систему, чтобы исправить ошибку, но Грэхем меня останавливает.

– Это не единственная сегодняшняя ошибка, Зоуи. И вчера было ничуть не лучше.

– Месяц выдался трудный, я…

– А что касается происшествия в машине, то уверен, мне не нужно объяснять, что я нахожу вашу реакцию крайне иррациональной. И к тому же оскорбительной.

Я краснею.

– Просто не так все поняла, и только. Я проснулась, было темно и…

– Давайте не будем к этому возвращаться. – Грэхем выглядит почти таким же взволнованным, как и я. – Поймите, мне очень жаль, но я не могу держать вас здесь, если ваши мысли заняты не работой, а чем-то совершенно другим.

Я в смятении смотрю на него. Он не может меня уволить. Только не сейчас, когда Саймон сидит без работы.

Грэхем не смотрит мне в глаза.

– Думаю, вам нужно немного отдохнуть.

– Все в порядке, честное слово, просто…

– Я спишу это на стресс, – произносит он.

Неужели я ослышалась?

– Так вы меня не увольняете?

Грэхем встает.

– А должен?

– Нет, просто… спасибо. Я действительно очень благодарна вам.

Он слегка краснеет, но больше ничем не дает понять, что заметил мою признательность. Прежде я не видела Грэхема Хэллоу с этой стороны и подозреваю, что ему она кажется такой же странной, как и мне. Конечно, через несколько мгновений деловая хватка берет верх над сочувствием, он складывает стопкой квитанции и счета и запихивает их в пакет.

– С этим вы можете разобраться и дома. НДС нужно перечислить отдельно. Звоните, если что-то будет непонятно.

Я еще раз благодарю его, собираю вещи, надеваю пальто, перебрасываю через плечо сумку и выхожу на улицу. От того, что хотя бы об одной проблеме можно не беспокоиться, становится легче.

Я сворачиваю с Уолбрук-стрит на Кэннон-стрит, когда у меня появляется странное чувство.

По спине бегут мурашки, начинает казаться, что за мной следят.

Я оборачиваюсь, но вижу за собой лишь оживленную улицу. Кругом люди. Никто не бросается в глаза. Я жду на перекрестке, борясь с искушением оглянуться, хотя затылок горит от ощущения чьего-то взгляда. Вместе с толпой прохожих перехожу улицу. Мы жмемся друг к другу, точно овцы, и на другой стороне я, не удержавшись, начинаю выискивать переодетого волка.

Однако никто не обращает на меня внимания.

Я все себе напридумывала. Совсем как утром с тем мужчиной из надземки. Или когда решила, что за мной гонится парень в кроссовках, хотя на самом деле он меня даже не заметил, наверное. Этот сайт меня уже до ручки довел.

Нужно успокоиться.

Едва касаясь металлических перил, я стремительно одолеваю первый лестничный пролет. Кругом торопятся мужчины в костюмах, слышу окончания их телефонных разговоров: «Я уже на станции», «Через минуту могу пропасть», «Перезвоню тебе через десять минут».

Вверх по второму пролету и внутрь станции. Здесь звуки шагов изменяются, эхом отражаясь от бетонных поверхностей. Мои чувства обостряются. Я слышу каждого, кто идет за мной. Вот, приближаясь, все громче цокает пара шпилек. Мягко шуршат балетки. Старомодно звенят по бетону металлическими набойками мужские ботинки. «Их владелец старше меня», – думаю я и, чтобы отвлечься, представляю его внешность. Сшитые на заказ костюм и туфли. Седые волосы. Дорогие запонки. Он не преследует меня, а просто направился домой в Котсуолдс к своей жене и собаке.

Шею покалывает все настойчивее. Я достаю проездной, но у турникета отступаю в сторону и замираю у стены рядом с картой метро. Воронки турникетов медленно всасывают толпы пассажиров, которые машинально продолжают маршировать – почти не сдвигаясь с места, – словно не могут остановиться. Время от времени кто-нибудь нарушает плавный поток: не знает правил или забыл вовремя достать билет и теперь роется в карманах или в сумке. Остальные пассажиры громко возмущаются. Но вот мелькает проездной, и движение возобновляется. Никто не обращает на меня внимания. «Это все только у тебя в голове», – твержу себе в надежде, что тело поверит моим словам.

– Простите, можно мне?..

Я отодвигаюсь, давая женщине с маленьким ребенком взглянуть на карту метро. Мне нужно домой. Я прикладываю проездной, прохожу через турникет и на автопилоте направляюсь к Окружной линии. Добираюсь до конца платформы, где откроются двери первого вагона, и внезапно вспоминаю совет констебля Свифт: «Меняйте место. Не делайте то же, что и всегда». Резко разворачиваюсь и иду в обратную сторону. И тут краем глаза что-то замечаю. Нет, не что-то, а кого-то. Кто-то прячется? Не желает, чтобы его заметили? Вглядываюсь в лица. Никого не узнаю, но ведь что-то показалось мне знакомым. Может, это был Люк Фридланд? «Люк Харрис», – напоминаю себе. Его отпустили под залог, но, возможно, он проигнорировал приказ держаться от меня подальше.

Дыхание учащается. Чтобы его успокоить, складываю губы трубочкой. Даже если здесь Люк Харрис, что он может сделать на переполненной людьми платформе? Однако, когда поезд приближается, я все-таки отступаю от края.

В пятом вагоне есть свободное место, но я отказываюсь от предложения занять его. Дохожу до конца вагона, откуда могу видеть все пространство. Вокруг несколько свободных сидений, но примерно дюжина человек стоят, как и я. Замечаю мужчину. Он смотрит в противоположную сторону. На нем пальто и шляпа, и мне не удается разглядеть его как следует. И вновь меня охватывает то ощущение. Ощущение чего-то знакомого, но вместе с этим я чувствую укол беспокойства. Достаю из сумки ключи от дома. На них брелок – деревянная буква «З», которую Джастин смастерил еще в школе. Крепко сжимаю связку в кулаке и поворачиваю, пока йельский ключ не проскальзывает между пальцами, а затем сую руку с импровизированным кастетом в карман.

На «Уайтчепел» ни на миг не задерживаюсь. Жду у двери, пока поезд замедляет ход и останавливается. Нетерпеливо жму на кнопку задолго до того, как она загорается. Выскакиваю из вагона и бегу так, словно тороплюсь на пересадку. Лавирую между людьми, которым лишь бы самим не опоздать, а до остального нет дела. Прислушиваюсь к звукам за спиной, но слышу лишь стук собственных шагов и свое неровное дыхание.

Я добираюсь до платформы надземки в тот самый момент, когда подъезжает мой поезд. Запрыгиваю на него с запасом в несколько секунд. Перевожу дух. В вагоне всего несколько человек, и никто в них не заставляет чувствовать дискомфорт. Две девушки с ворохом покупок; мужчина с телевизором в старой икеевской сумке; женщина лет двадцати, погруженная в айфон. Когда мы добираемся до «Кристал Пэлас», я разжимаю руку с ключами, и напряженное чувство в груди начинает таять.

Но стоит моей ноге коснуться платформы, как оно появляется вновь. На этот раз ошибки быть не может – кто-то наблюдает за мной. Следит. Я направляюсь к выходу и знаю – просто знаю, – что кто-то вышел из соседнего вагона и идет за мной. Но не оборачиваюсь. Не могу. Нахожу в кармане ключи и зажимаю между пальцами. Иду все быстрее, а потом заканчиваю изображать равнодушие и бросаюсь бежать. Бегу так, словно от этого зависит моя жизнь. Потому что сейчас мне кажется, что так оно и есть. Дыхание учащается, каждый вдох вызывает острую боль в груди. Слышу за спиной шаги. Кто-то бежит следом. Кожаные подошвы бьют по бетону. Жестко и быстро.

Протискиваюсь между парой, которая собиралась прощаться. Вслед летят возмущенные вопли. Уже вижу выход: темнеющее небо в обрамлении дверных проемов. Ускоряюсь, гадая: почему никто не кричит? Почему никто ничего не делает? И понимаю: люди даже не знают, что что-то не так.

Вижу перед собой Меган. Она поднимает на меня взгляд, и улыбка застывает на ее лице. Я продолжаю бежать, опустив голову и размахивая руками. Меган перестает играть. Говорит мне что-то, но я не слышу. Я не останавливаюсь. Просто продолжаю бежать. На ходу открываю клапан сумки, засовываю внутрь руки и принимаюсь шарить там в поисках «тревожной кнопки». Проклинаю себя за то, что не держала ее в кармане. Или к одежде бы пристегнула, как предлагала Келли Свифт. Отыскиваю, нажимаю на углубления с обеих сторон. Если сработало, то сигнализация уже связалась с моим телефоном, который сейчас уже набирает три девятки.

Позади меня раздается грохот и крик. Суматоха заставляет меня обернуться, но я в любой момент готова снова броситься прочь. Чувствую себя увереннее, поскольку знаю – надеюсь, – что полицейские операторы все слышат; что GPS на тревожной кнопке означает, что патрульная машина уже в пути.

От увиденного замираю как вкопанная.

Меган возвышается над мужчиной в пальто и шляпе. Тот лежит на чехле от гитары, который обычно находится на парапете перед уличной певицей. По асфальту рассыпаны монеты.

– Ты нарочно сбила меня с ног! – произносит мужчина.

Я иду обратно к станции.

– Вы в порядке? – окликает меня Меган, но я не могу оторвать взгляд от лежащего на земле мужчины, который уже успел сесть и отряхивает колени.

– Ты! – говорю я. – Что, черт возьми, ты тут делаешь?

* * *

Похоже, на женщин постарше есть определенный спрос. Их страницы посматривают не реже, чем страницы молодых, а профили загружают так же часто. Как и в любом бизнесе, здесь важно реагировать на тренды, заботиться о том, чтобы предложить своим клиентам нужный товар.

Аналитика быстро завладела мной: просматриваю цифры на экране, чтобы понять, сколько человек искало сайт, сколько нажало на ссылку, сколько дошло до загрузки профиля. Я оцениваю популярность каждой женщины на сайте и безжалостно удаляю тех, кто не вызывает интереса. В конце концов, они дорого обходятся: на обновление профилей, на проверку точности описаний и маршрутов нужно время. А как говорится, время – деньги. Моим девочкам нужно заслужить место в интернете. Большинству удается. О вкусах же не спорят, а спрос все-таки превышает предложение. Покупатели нигде больше не найдут развлечений подобного сорта, так что не могут позволить себе разборчивость.

Хорошая новость для тебя, не правда ли? Нет нужды чувствовать себя обделенной. Юная или зрелая, полная или худая, блондинка или брюнетка… Найдется тот, кто тебя захочет.

Как знать, возможно, кто-то прямо сейчас скачивает твой профиль?

27

– Ладно, ребята, внимание. Это инструктаж по операции «ФЕРНИСС». Сегодня вторник, первое декабря.

«Напоминает “День сурка”», – подумала Келли. Каждые утро и вечер одна и та же группа людей собиралась в одной и той же комнате. Многие члены команды выглядели уставшими, но энергия Ника не ослабевала. Прошло ровно две недели с тех пор, как было найдено тело Тани Бекетт, и все это время он приходил в офис первым и уходил последним. За две недели операции «ФЕРНИСС» с сайтом связали три убийства, шесть случаев сексуального насилия и больше дюжины сообщений о преследовании, покушениях и подозрительных происшествиях.

– Те из вас, кто работал над изнасилованием в Мейдстоне, – молодцы. Тиллман – мерзкий тип, и вашими стараниями его убрали с улиц. – Ник поискал глазами Келли. – Каковы последние данные о его компьютерной активности?

– Кибербезопасность говорит, что он и не пытался заметать следы, – ответила Келли, просматривая записи, сделанные во время предыдущего разговора с Эндрю Робинсоном. – Скачал данные жертвы и отправил их себе по электронной почте, вероятно, чтобы иметь к ним доступ с телефона. Там мы их и обнаружили.

– Он покупал еще чьи-нибудь данные?

– Нет. Но просматривал довольно многих. Судя по кеш-файлам, интересовался профилями примерно пятнадцати женщин, но до Кэтрин Уитворт ничего не приобретал.

– Слишком дорого?

– Не думаю, что для него это проблема. Он зарегистрировался на сайте в сентябре и, вообразите себе, оплатил серебряное членство кредиткой компании.

– Мило.

– В «корзине» на его компьютере мы нашли приветственное письмо, точно такое же, как то, что сами получили, создав подставной аккаунт, но с другим паролем. Похоже, настройки безопасности сайта периодически меняются, как и сказал нам Харрис, а телефон в объявлениях – это код нового пароля.

– И ты оказалась достаточно умна, чтобы его разгадать, – сказал Ник.

– Тиллман ленив, – продолжала размышлять вслух Келли. – Он ездит на работу на машине, и, чтобы отыскать большинство этих женщин, ему пришлось бы из кожи вон лезть. Думаю, он просто рыскал по сайту. Возможно, даже получал от этого какое-то сексуальное удовольствие. А когда увидел в профиле Кэтрин Уитворт, что она живет там же, где будет проходить его конференция, решил попробовать.

– Введи номер его машины в систему автоматического распознавания номерных знаков. Выясни, не засветился ли он перед изнасилованием где-нибудь неподалеку от Мейдстона.

Келли написала в блокноте АРНЗ и подчеркнула это. Ник тем временем продолжил инструктаж:

– Исследуя компьютер Тиллмана, кибербезопасность обнаружила на жестком диске зашифрованную папку, в которой было сто шестьдесят семь непристойных изображений. Подавляющее большинство подпадает под раздел шестьдесят три Закона о владении порнографическими изображениями экстремального содержания. Так что ему не уйти.

Келли хотела сама позвонить Кэтрин Уитворт и рассказать, что Тиллмана обвинили в изнасиловании, а еще ему предъявят обвинение в хранении непристойных изображений. Но ее остановила Люсинда.

– Оставь это местному отделу по сексуальным преступлениям. Только ребята из Кента могут связываться с ней.

– Они же ничего не знают об этом деле, – возразила Келли. – А я смогу ответить на ее вопросы. Успокоить.

Люсинда оставалась непреклонной.

– Келли, перестань пытаться работать за всех. ОРСП Кента введет жертву в курс дела, а нам и тут есть чем заняться.

Хотя детективы ОРУ часто отпускали шуточки в адрес гражданских сотрудников, полицейские, работавшие с Люсиндой, уважали ее за мастерство и опыт. Келли не была исключением. Ей следовало верить, что с Кэтрин поговорят со всем возможным сочувствием и пониманием. Ведь впереди ей предстоял долгий судебный процесс, а это нелегкое путешествие.

Ник продолжал инструктировать остальных:

– Возможно, вы уже знаете, что вчера мы с Келли привезли еще одного пользователя сайта, Люка Харриса. Сначала Харрис утверждал, что скачал только профиль Зоуи Уокер, но, оказавшись в камере, изменил показания.

Потрясенный арестом и обвинением в покушении на убийство, Люк Харрис сдался, передал пароли ко всем своим учетным записям и признался, что скачал профили еще четырех женщин. Каждый раз он использовал прием «белый рыцарь»: выталкивал женщину из толпы, а затем спешил ее «спасти». Этот подход принес ему некоторый успех. Одна из женщин в благодарность выпила с ним кофе, а потом сходила на ужин, но все быстро сошло на нет.

– Харрис утверждает, что не делал ничего плохого, – сообщил команде Ник, – что не намеревался причинять вред женщинам, за которыми следил, что его единственной целью было просто подтолкнуть их к отношениям.

– А чем плоха нормальность точка ком, которой пользуются остальные? – выкрикнул кто-то с места.

Ник подождал, пока утихнет смех.

– Видимо, от обычных сайтов знакомств «воняет отчаянием», – процитировал он Харриса. – Люк Харрис предпочитает то, что называет «азартом погони». Подозреваю, теперь этот вариант кажется ему не таким захватывающим.

У Келли зазвонил телефон. Она взглянула на экран, ожидая увидеть имя Лекси, но это была Кейт Тэннинг.

– Свидетель, – пояснила она, показывая инспектору мобильник. – Прошу прощения.

Келли вышла из зала совещаний и, дойдя до своего стола, ответила на звонок.

– Здравствуйте, Кейт. Все в порядке?

– Да, спасибо. Я звоню сообщить, что больше не живу в Эппинге.

– Вы переехали? Это неожиданно.

– На самом деле никаких неожиданностей. Я целую вечность лелеяла мечту уехать из Лондона. А тут подвернулось это место, оно в Ромфорде, так что не за миллион миль. В прежней квартире я не могла расслабиться. Даже после того, как сменила замки.

– А когда вы переезжаете?

– Уже переехала. Должна была уведомить хозяина за месяц, но он решил сделать ремонт и выставить квартиру на продажу, поэтому отпустил меня пораньше. Все очень удачно сложилось.

– Рада за вас.

– Вообще-то я звоню не только по этой причине. – Кейт помедлила. – Я хочу отозвать свое заявление.

– Кто-то доставлял вам неприятности? Или из-за статьи в «Метро» проблемы возникли? Потому что, если вам угрожали…

– Не в этом дело. Я просто хочу забыть обо всем, – вздохнула она. – Мне очень неловко. Вы так старались выяснить, кто украл мои ключи, и замечательно себя проявили, когда я сказала, что ко мне домой влезали.

– Мы очень близки к тому, чтобы найти человека, который стоит за веб-сайтом, – перебила Келли. – И когда предъявим ему обвинение, понадобятся ваши показания.

– Но у вас ведь есть другие свидетели. И другие преступления. Убийства тех несчастных девушек – вот что действительно важно, а не мои украденные ключи.

– Это все очень важно, Кейт. Мы бы не взялись за расследование, если бы не верили в это.

– Спасибо. И если бы я была уверена, что мои показания все изменят, то дала бы их, честно. Но ведь они ничего не изменят, верно?

Келли не ответила.

– В прошлом году моя подруга дала показания по одному делу, – сказала Кейт. – И несколько месяцев ее донимала семья преступника. Мне такие неприятности не нужны. У меня появился шанс начать все сначала, в совершенно новом доме, от которого больше ни у кого нет ключей. То, что произошло, меня перепугало, но я не пострадала и просто хочу обо всем забыть.

– Когда мы предъявим обвинение, я могу хотя бы дать вам знать? На случай, если вы передумаете?

Последовала долгая пауза.

– Думаю, да. Но я не передумаю, Келли. Знаю, что посадить преступника за решетку – это важно, но ведь и мои чувства должны что-то значить?

«Дело всегда в жертве», – подумала Келли, задетая намеком на обратное. Она-то считала Кейт одной из самых надежных свидетельниц и была разочарована тем, что ошиблась. Уже собиралась предупредить ее о возможных неприятностях. Отказ от дачи показаний мог привести к тому, что с Кейт стали бы обращаться как с предубежденным свидетелем. Обвинили бы в неуважении к суду за нежелание сотрудничать.

Но потом Келли остановила себя. Разве стремление к справедливости хоть раз оправдывало то, что к жертве относились так, словно она сама оказалась на скамье подсудимых? В голову незваными гостями полезли мысли о Лекси. Келли глубоко вздохнула.

– Чувства жертвы – единственное, что имеет значение. Спасибо, что дали знать, Кейт.

Она нажала «отбой», прислонилась к стене и закрыла глаза. Возвращаться в зал совещаний стоит лишь после того, как убедишься, что держишь эмоции под контролем. Инструктаж закончился, и в отделе вновь закипела работа. Келли подошла к Эндрю Робинсону, сидевшему рядом с Ником, придвинула стул и присоединилась к ним.

– По-прежнему идешь по денежному следу? – спросила она, вспомнив фразу, которую детектив кибербезопасности использовал во время их последней встречи.

– Конечно. Я отследил платежи по кредитным картам инспектора, Гордона Тиллмана и Люка Харриса, все переводы шли на счет PayPal. Вот так. – Эндрю взял из принтера чистый лист и крупно написал «РАМПЕЛЛО», «ТИЛЛМАН», «ХАРРИС». – Деньги из этих трех источников, – он нарисовал под каждым именем стрелки, – направлялись сюда, – Эндрю заключил слово «PayPal» в прямоугольник, – а затем поступили сюда. – Стрелка и еще один прямоугольник, на этот раз вокруг слов «Банковский счет».

– А счет этот принадлежит нашему преступнику, верно? – спросил Ник.

– В точку.

– Мы можем раздобыть сведения о счете?

– Уже раздобыл. – Эндрю заметил надежду на лице Келли. – Это студенческий счет на имя Май Су Ли. У меня есть копии документов, удостоверяющих личность, и все они кошерные. Паспортный контроль подтвердил, что десятого июля этого года Май Су Ли уехал из Великобритании в Китай и не возвращался.

– Может, он управляет сайтом из Китая?

– Это возможно, но могу вас сразу предупредить: от китайских властей мы ничего не добьемся.

От этого у Келли разболелась голова.

– А пока я могу сообщить, что для перевода средств с PayPal на банковский счет ваш преступник пользуется устройством марки «Самсунг». Не скажу, телефон это, планшет или ноутбук, но готов поспорить, что-то портативное.

– Откуда ты знаешь? – спросила Келли.

– Когда телефон включен, он посылает сигнал, стараясь отыскать Wi-Fi или Bluetooth. От домашнего компьютера ожидаешь постоянного месторасположения, а полученные нами результаты говорят о том, что кто-то продумал, как ему избежать поимки. – Эндрю протянул Нику лист бумаги. Инспектор слегка подвинул стул, чтобы Келли тоже могла видеть. – Если бы Wi-Fi был включен все время, я бы ожидал увидеть еще сотни мест, но, как вы видите, их немного. Значит, устройство включается лишь для определенных целей. Почти наверняка для перевода денег с PayPal на счет. Думаю, это «грязный» телефон, а не его обычный.

На листе бумаги был напечатан список мест. Верхняя строчка была подчеркнута.

«Эспресс, О!»

– Что это?

– Кофейня рядом с Лестер-сквер, место, где наш человек предпочитает активировать свой «грязный» телефон. За последний месяц он трижды пользовался их Wi-Fi, чтобы перевести деньги с PayPal на банковский счет. Ниже вы найдете даты и время.

– Отличная работа, – сказал Ник.

– Боюсь, теперь все сводится к старомодным полицейским методам.

Эндрю выглядел довольным собой. И совершенно заслуженно. Теперь Келли и Ник ощущали твердую почву под ногами. В кафе на оживленной Лестер-сквер наверняка есть камеры наблюдения, а возможно, даже сознательные сотрудники, которые вспомнят нужного клиента. Если из отснятого материала удастся выудить хотя бы несколько приличных кадров, то столь серьезное дело получит освещение в масштабах всей страны.

– Сэр! – раздался голос с другого конца отдела. – Оперативники уже на пути к «Кристал Пэлас». Сработал сигнал тревоги Зоуи Уокер.

Ник схватил куртку и посмотрел на Келли.

– Поехали.

28

– Ты сбила меня с ног! – говорит Айзек, глядя на Меган, и упирается ладонью в асфальт, чтобы подняться.

Небольшая толпа, которая собралась поглазеть на переполох, начинает расходиться.

– Да, – отвечает Меган.

Затем наклоняется и начинает собирать разбросанные по тротуару монеты. Я помогаю ей. Что угодно, лишь бы не смотреть на Айзека, который выглядит и слегка оскорбленным, и удивленным тем, что произошло.

– Ты гнался за ней, – добавляет девушка и пожимает плечами, намекая на то, что у нее не было другого выхода.

– Я ее догонял, – поправляет Айзек. – Есть разница.

Он встает.

– Меган, это моей дочери… – я замолкаю, не зная, как его назвать, и, подумав, заканчиваю: – Мы с ним знакомы.

– Ну да.

Меган не кажется смущенной. Возможно, то, что мы с Айзеком знаем друг друга, в ее мире ничего не значит. И, по ее мнению, он вполне может быть преследователем.

«Он все еще может быть моим преследователем».

Я отмахиваюсь от этой нелепой мысли, прежде чем она успевает мной завладеть.

Разумеется, он меня не преследовал.

Я поворачиваюсь к Айзеку.

– Почему ты здесь?

– Когда я последний раз проверял, это все еще была свободная страна, – с улыбкой произносит он, но из меня сочится раздражение, и, похоже, это видно по моему лицу, поскольку Айзек становится серьезней. – Я еду повидать Кэти.

– А почему бежал?

Меня ободряет присутствие Меган, которая отошла в сторону, но с интересом наблюдает за допросом, небрежно прижимая гитару к бедру.

– Потому что вы побежали, – говорит Айзек. Это до того логично, что я больше не уверена в своих ощущениях. Вдалеке раздается вой полицейских сирен. – Я знал, что вы нервничаете из-за рекламы в «Газетт», а потом Кэти рассказала мне еще и о сайте. Я увидел, как вы побежали, и решил, что вас кто-то напугал.

– Да! Ты!

Мое сердце по-прежнему колотится, и я чувствую опьяняющий гул адреналина. Сирены становятся громче. Айзек поднимает руки к небу в жесте «я не могу победить», раздражая меня еще больше. Кто он вообще такой? Сирены оглушают. Я смотрю на Анерли-роуд и вижу, что к нам приближается патрульная машина. Она останавливается в десяти метрах, сирена замолкает посреди вопля.

«Побежит ли Айзек?» – гадаю я и понимаю, что надеюсь на это. Хочется, чтобы все закончилось и исчезло: объявления в газете, сайт, страх. Но Айзек засовывает руки в карманы, смотрит на меня, качая головой, словно я сделала что-то совершенно непостижимое, и направляется к офицерам.

– Эта дама немного испугалась, – объясняет он, и меня настолько переполняет ярость, что я не могу и слова выдавить. Да как он смеет изображать тут главного? И списывать произошедшее на легкий испуг?

– Ваше имя, сэр?

Полицейский достает блокнот, а его коллега – женщина – подходит ко мне.

– Он гнался за мной, – говорю я ей. Едва прозвучав, слова заставляют меня поверить, что так все и было. Я принимаюсь рассказывать полицейской о рекламе, но она об этом уже знает. – Он начал меня преследовать на «Кэннон-стрит», а когда мы добрались до «Кристал Пэлас», погнался за мной.

Кто побежал первым – он или я? Это имеет значение? Полицейская что-то записывает, но, похоже, подробности ее не интересуют.

Вслед за патрульной машиной подъезжает еще один автомобиль, за рулем я вижу инспектора Рампелло. С ним констебль Свифт. На меня накатывает облегчение, ее мне не придется убеждать в серьезности происходящего. Инспектор говорит с полицейской. Та убирает блокнот и присоединяется к напарнику.

– Вы в порядке? – спрашивает Келли.

– Да, все хорошо. Если не считать того, что Айзек напугал меня до полусмерти.

– Вы с ним знакомы?

– Его зовут Айзек Ганн, он парень моей дочери. Она сейчас играет в спектакле, а он там режиссер. Наверное, скачал мой маршрут с веб-сайта.

Полицейские обмениваются взглядами, и я точно знаю, что они собираются сказать.

– Сайт дает пользователям возможность следить за незнакомцами, – произносит констебль Свифт. – Зачем он мог понадобиться кому-то из ваших знакомых?

Инспектор Рампелло смотрит на часы.

– Еще даже не полдень. Вы всегда уходите с работы так рано?

– Босс отправил меня домой. Это ведь не преступление?

Инспектор проявляет терпение, которого я, разговаривая с ним в таком тоне, совсем не заслуживаю.

– Конечно, нет. Но если бы Айзек Ганн скачал ваш маршрут и воспользовался им для слежки, то сегодня ему бы не повезло, верно? Вы ведь действовали не по сценарию.

Я молчу. Вспоминаю шаги, которые услышала на «Кэннон-стрит», пальто, мелькнувшее на Окружной линии. Айзека ли я тогда увидела? Или кого-то другого? Может, я вообразила, что за мной следят?

– Вы обязаны хотя бы допросить его. Выяснить, почему он следил за мной, почему не попытался сразу привлечь мое внимание.

– Послушайте, – мягко произносит инспектор Рампелло, – мы пригласим Ганна на беседу. Узнаем, есть ли какая-нибудь связь между ним и сайтом.

– И дадите мне знать?

– Так быстро, как только сможем.

На противоположной стороне улицы Айзек садится в патрульную машину.

– Подвезти вас до дома? – предлагает констебль Свифт.

– Спасибо, я пройдусь.

Когда инспектор Рампелло и констебль Свифт уезжают, рядом со мной вновь возникает Меган. Только теперь я осознаю, что она исчезла, едва прибыла полиция.

– Так с вами все в порядке?

– Да. Спасибо, что присмотрела за мной сегодня.

– Спасибо, что присматриваете за мной каждый день, – улыбается она.

Меган начинает наигрывать песню Боба Марли, и я бросаю монетку в футляр от ее гитары.

День выдался холодным и бодрящим. Прогноз погоды обещал, что несколько дней будут идти снегопады, и этим вечером мне кажется, они уже в пути. Над головой висят густые белые облака, а дорога искрится от ранних заморозков.

Я прокручиваю в голове путь с работы домой, пытаясь точно определить момент, когда поняла, что меня преследуют. И когда именно бросилась бежать. Это отвлекает меня от действительно беспокойных мыслей: «Что, черт возьми, я скажу Кэти? Что ее парень выслеживает меня?» Чем ближе подхожу к дому, тем больше сомневаюсь в себе.

Открыв дверь, я слышу, как на кухне играет радио, а Саймон фальшиво ему подпевает. Голос то звучит громче, то стихает, поскольку Саймон помнит не все слова. Я уже давно не слышала, как он поет.

За моей спиной хлопает входная дверь, и пение обрывается.

– Я здесь! – кричит Саймон, хотя в этом совсем нет нужды.

Захожу на кухню и вижу, что он накрыл стол к обеду.

– Подумал, ты захочешь чего-нибудь горяченького.

На плите в сковородке булькает ризотто из креветок со спаржей и лимоном. Пахнет вкусно.

– Откуда ты узнал, что я вернусь раньше?

– Позвонил тебе на работу, и твой босс сказал, что отправил тебя домой.

Я думаю о том, как бы мне хотелось жить без этой слежки на каждом шагу, и тут же чувствую себя неблагодарной. И полицейские, и Грэхем, и Саймон просто пытаются защитить меня.

– Я решила, что он собирается меня уволить.

– Пусть только попробует. Мы его засудим, не успеешь ты произнести слово «увольнение». – Он усмехается собственной шутке.

– Что-то ты веселый. Похоже, собеседование прошло хорошо?

– Мне перезвонили еще до того, как я добрался до метро. И пригласили прийти завтра на второе собеседование.

– Замечательно! А они тебе понравились? Работа хорошая?

Я сажусь, и Саймон ставит на стол две тарелки с дымящимся ризотто. На меня внезапно нападает страшный голод, как всегда и бывает после всплеска адреналина, но после первой же ложки в животе становится кисло. Нужно рассказать обо всем Кэти. Она будет ждать Айзека. Гадать, где он. И волноваться, наверное.

– Они существуют около двенадцати лет, – начинает рассказывать Саймон, – тираж всего восемь тысяч, и я мог бы делать эту работу с закрытыми глазами. – Я открываю рот, чтобы спросить о Кэти, но он неправильно понимает мое намерение и перебивает: – Но, как ты вчера и сказала, работа есть работа. Да и график лучше, чем в «Телеграф», – никакой работы по выходным, никаких поздних смен в отделе новостей. У меня появится возможность трудиться над книгой.

– Замечательное известие. Я знала, что-нибудь подвернется.

Некоторое время мы едим молча.

– А где Кэти? – невзначай, словно это только что пришло в голову, спрашиваю я.

– Кажется, в своей комнате. – Он смотрит на меня. – Что-то не так?

И тут я решаю ничего ему не рассказывать. Пусть сосредоточится на завтрашнем собеседовании и не беспокоится о том, что придется остаться дома и присматривать за мной. И уж тем более не тревожится из-за того, что Кэти, возможно, связалась со сталкером. Я игнорирую настойчивый голос в своей голове, который твердит: «Ты не хочешь ни о чем говорить, потому что даже не уверена в своей правоте».

С лестницы доносятся шаги, и я безошибочно угадываю шаги дочери. Кэти входит на кухню, не отрывая взгляда от экрана телефона.

– Привет, мам. Ты сегодня рано.

Я перевожу взгляд с нее на Саймона и обратно. Точно кролик в свете автомобильных фар, который гадает, на какую сторону дороги бежать. Кэти включает чайник и хмурится, продолжая смотреть в телефон.

– Все в порядке, дорогая?

Саймон с любопытством смотрит на меня, но ничего не говорит. Если он и заметил нотки беспокойства в моем голосе, то наверняка объяснил их так же, как и Грэхем, отпуская меня с работы, – стресс.

– Айзек должен был приехать, но написал, что что-то случилось.

Кэти выглядит скорее удивленной, чем расстроенной. Она не привыкла к тому, чтобы ее разочаровывали. Ненавижу себя за то, что подвела ее.

Я полагала, полицейские сразу заберут у Айзека телефон. Воображаю их разговор в патрульной машине или участке.

«Мне нужно отправить сообщение подружке».

«Хорошо, одно смс, а потом отдайте мобильный».

А может, все было совсем иначе. Может, Айзек отлично поладил с патрульными: женщину очаровал, с ее коллегой подружился.

«Мне правда нужно сообщите своей девушке о том, что произошло. Вы же видели ее мать – дамочка слегка не в себе…»

– Он рассказал, что случилось? – спрашиваю я Кэти.

– Нет. Это как-то связано с представлением. Он постоянно работает – наверное, так и должно быть у людей свободных профессий. Надеюсь, все в порядке. Через семь часов занавес поднимается!

Она уносит наверх стаканчик с лапшой быстрого приготовления, а я кладу вилку на край тарелки. Сегодня премьера. Как я могла забыть? А если Айзек все еще в полиции?

– Нет аппетита? – произносит Саймон.

– Прости.

Я вляпалась и не знаю, как выбраться из неприятностей. Остаток дня слоняюсь по дому, раз за разом предлагаю Кэти чай, которого она не хочет, и готовлюсь услышать от нее: «Из-за тебя арестовали Айзека».

«Увезли побеседовать», – напоминаю себе. Его не арестовали. Но я знаю, что для Айзека нет особой разницы. Да и для Кэти тоже.

В пять приезжает Мэтт, чтобы отвезти ее в театр.

– Еще собирается, – говорю я. Мой бывший муж стоит на крыльце, и сквозь открытую дверь в дом проникает холод. – Я бы пригласила тебя войти, но это… ты же понимаешь, это неловко.

– В такси подожду.

Кэти сбегает по лестнице, натягивая на ходу пальто. Она целует меня.

– Ни пуха, ни пера. Так ведь говорят?

– Спасибо, мам.

Едва Мэтт отъезжает, звонит мой мобильный. На экране высвечивается номер констебля Свифт. Я бегу наверх, с торопливым «Прости» протискиваюсь на лестнице мимо Джастина, добираюсь до кабинета Саймона и закрываю за собой дверь.

Келли Свифт без долгих любезностей произносит:

– Мы его отпустили.

– Что он сказал?

– То же, что и вам. Увидел вас в метро и подумал, что вы выглядите встревоженной. Сказал, что вы все время оглядывались по сторонам и, казалось, нервничали.

– Он признался, что следил за мной?

– Он сказал, что собирался повидать вашу дочь и, естественно, пошел в ту же сторону, что и вы. А когда вы побежали, забеспокоился и бросился вас догонять.

– Почему же он не подошел и не заговорил со мной? – продолжаю настаивать я. – Раз просто увидел меня в метро, мог бы подойти.

Констебль Свифт колеблется.

– Кажется, он считает, что не нравится вам.

От экрана компьютера Саймона отклеивается стикер. Я возвращаю его на место, прижав уголки большим пальцем.

– У нас его телефон и ноутбук, Зоуи, – он с радостью их нам предоставил, – и на первый взгляд там нет ничего, что связывало бы его с сайтом. Следующие несколько часов кибербезопасность все тщательно проверит, и я, конечно, дам знать, если что-то обнаружится. – Констебль снова делает паузу, а когда заговаривает, ее голос становится мягче: – Зоуи, я не думаю, что он имеет какое-то отношение к сайту.

– О боже, что же я наделала?! – Закрываю глаза, как будто это поможет мне отгородиться от хаоса, в который я все превращаю. – Дочь никогда мне этого не простит.

– Айзек с большим пониманием отнесся к этой неразберихе, – произносит констебль Свифт. – Он знает, что у вас сильный стресс. У меня сложилось впечатление, что он с удовольствием сохранит все в тайне.

– И не расскажет Кэти? Но зачем ему так поступать?

Она выдыхает, и, кажется, в ее голосе я слышу нотку раздражения:

– Возможно, он просто хороший парень, Зоуи.

Когда я просыпаюсь на следующий день, в доме тихо. В нашей спальне до странного светло. Раздвигаю занавески и вижу, что прошел обещанный снегопад. Мостовая уже расчищена – песок и колеса машин быстро с этим справились, – но тротуары и сады, крыши и припаркованные автомобили покрыты двумя дюймами мягкого снега. Белые хлопья проносятся мимо окна и укрывают следы на дорожке.

Я целую Саймона в губы.

– Снег идет! – шепчу ему, словно ребенок, которому хочется выйти наружу и поиграть.

Саймон, не открывая глаза, улыбается и тянет меня обратно в постель.

Когда я в следующий раз выбираюсь из кровати, снег уже перестал. У Джастина очередная долгая смена в кафе, а Кэти отсыпается после премьеры. Она прислонила к чайнику записку для меня.

«Был полный зал! Лучшие зрители на свете, считает Айзек! Чмоки-чмоки».

Он ей ничего не сказал. Я медленно выдыхаю.

Нужно поговорить с ним. Извиниться. Но не сегодня.

– Во сколько у тебя собеседование? – спрашиваю Саймона.

– Около двух, но я подумал, что схожу туда утром, возьму несколько старых выпусков и подготовлюсь за ланчем. Ты ведь не возражаешь? У тебя тут все будет в порядке?

– Все будет хорошо. Кэти дома. А я, наверное, устрою уборку.

В доме полный кавардак. Обеденный стол, за которым мы сидели всего две недели назад, вернулся в свое привычное состояние. Вчера вечером я вывалила на него квитанции и счета, которые дал мне Грэхем, но не могу приступить к бухгалтерии, пока не приберусь.

Саймон целует меня на прощание. Желаю ему удачи. Он насвистывает, отпирая входную дверь, и я улыбаюсь про себя.

Около одиннадцати появляется Кэти. Глаза у нее припухшие, на веках следы косметики, но все же дочь сияет.

– Это было потрясающе, мама. – Она берет у меня чашку с чаем, идет следом за мной в столовую, выдвигает стул и садится, прижимая колени к груди. На ногах у нее огромные пушистые тапочки. – Мне не понадобилась ни одна подсказка, а в конце кто-то из зрителей даже аплодировал стоя! Думаю, это был знакомый Айзека, но пусть даже так.

– Значит, какие-то деньги появились?

– Появятся. Сначала нужно оплатить аренду театра, кассовые расходы и тому подобное.

Я молчу. Интересно, Айзек уже получил свою долю? Кэти вдруг смотрит на меня.

– А почему ты не на работе?

– Взяла больничный.

– Мама, почему ты не сказала? Тебе не следует этим заниматься. – Она вскакивает, выхватывает у меня стопку документов, оглядывается по сторонам и наконец просто бросает их обратно на стол. На пол слетает чек.

– Я не настолько больна. Грэхем просто меня отпустил ненадолго. Пока полиция не разберется с этой ерундой с сайтом.

Так приятно отмахнутся от всего, как от ерунды. «Воодушевляюще», – сказала бы Мелисса. Я наклоняюсь поднять чек, который валяется под столом.

«Диетическая кола £2,95».

Не знаю даже, выпал ли он из стопки со счетами, или это один из наших, которые мы комкаем и кидаем на стол.

Чек из заведения под названием «Эспресс, О!». Ужасное название для кафе, по-моему. Слишком вымученное. Вроде «завертушек» и «колоризации» у парикмахеров или названия закусочной в Е 16 [15] – «Возьми в рот мой латук». Такие каламбуры заставляют ежиться. Я переворачиваю чек и вижу цифры «0364», написанные незнакомой мне рукой. Может, это пин-код?

Откладываю чек в сторону.

– Оставь все это, дорогая, – говорю я Кэти, которая по-прежнему передвигает бумажки. С энтузиазмом, но без особого результата. – Мне проще сделать самой. Так ничего не перепутается.

Я даю возможность Кэти рассказать о премьере: об обзоре в «Тайм-аут», где им дали четыре звезды, о том, как она заторопилась, когда их второй раз вызвали на поклон, – пока разбираю, сортирую и перекладываю бумаги на обеденном столе. Этот процесс меня успокаивает, как будто, прибираясь в доме, я могу взять под контроль и свою жизнь. Хоть немного.

Ни разу не просила у Грэхема отгулов и сейчас очень ему благодарна. По крайней мере, теперь я могу сидеть дома, пока полиция изо всех сил старается раскрыть это дело. Хватит с меня детективной работы. Пусть они рискуют, а я останусь здесь, в безопасности.

29

Снаружи «Эспресс, О!» выглядело неприветливо, из-за чего вывеска в окне, утверждавшая, что здесь готовят «Лучший кофе в Лондоне», казалась слегка неправдоподобной. Дверь немного заклинило, но в конце концов она поддалась и втолкнула Келли в кафе с такой силой, что та едва не упала.

– Камеры наблюдения, – торжествующе произнесла она, показав Нику наклейку на стене с надписью «Улыбнитесь, вас снимают!».

Внутри кафе оказалось гораздо больше, чем можно было предположить на первый взгляд. Указатели сообщали посетителям, что наверху есть еще столики. Вниз вела винтовая лестница, и Келли решила, что, судя по нескончаемому потоку людей, там располагаются туалеты. Было очень шумно. Разговоры соперничали с шипением огромной серебристой кофемашины за стойкой.

– Будьте добры, мы хотели бы поговорить с управляющим.

– Удачи вам? – Девушка за кассой была австралийкой, и ее акцент превращал все, что она говорила, в вопрос. – Если хотите подать жалобу, у нас есть бланк, да?

– Кто сегодня за главного? – Келли открыла удостоверение и показала значок.

Девушка, казалось, ничуть не смутилась и неторопливо оглядела кафе. Кроме нее там были еще два бариста: один протирал столы, а другой с такой скоростью и яростью складывал кофейные чашки в огромную посудомоечную машину, что Келли удивилась, как те не разбивались.

– Наверное, я? Меня зовут Дана. – Девушка вытерла руки о фартук. – Джейс, посиди немного на кассе? Мы можем подняться наверх.

Второй этаж «Эспресс, О!» был заставлен кожаными диванами, которые выглядели очень удобными, но на самом деле были слишком твердыми и блестящими, чтобы хоть кому-нибудь захотелось надолго на них устроиться. Дана выжидающе глядела то на Ника, то на Келли.

– Чем могу вам помочь?

– У вас здесь есть Wi-Fi? – спросил Ник.

– Конечно. Вам нужен пароль?

– Не сейчас, спасибо. Клиенты пользуются им бесплатно?

Дана кивнула:

– Мы должны время от времени менять пароль, но на моей памяти ни разу этого не делали, и завсегдатаям это нравится. Им неприятно постоянно спрашивать новый пароль, да и у персонала работы прибавится, понимаете?

– Нам нужно отследить человека, который несколько раз входил в вашу сеть, – сказала Келли. – Он разыскивается в связи с очень серьезным преступлением.

Глаза Даны расширились.

– Нам стоит беспокоиться?

– Не думаю, что вам здесь грозит опасность, но нам крайне важно как можно скорее найти этого человека. По дороге я заметила, что у вас есть камеры наблюдения. Могли бы мы взглянуть на записи?

– Конечно. Монитор в кабинете управляющего. Вон там.

Полицейские последовали за ней к двери в другом конце помещения. Дана быстро набрала цифры на прикрепленной к каркасу панели и пригласила Ника и Келли внутрь. Комнатка оказалась чуть больше чулана для метел. Там стоял письменный стол с компьютером, покрытым пылью принтером и лотком, заваленным счетами и накладными. На полке над компьютером стоял черно-белый дисплей, на котором мерцало изображение с камер. Келли узнала стойку, которую они видели внизу, и сверкающую кофемашину.

– Сколько у вас камер? Можно взглянуть на другие ракурсы?

– А больше нет, у нас только одна, понимаете? – ответила Дана.

Келли заметила на мониторе Джейса, парня, которого временно оставили за главного. Он ставил чашку с дымящимся латте на черный поднос. Разглядеть его клиента было почти невозможно, а потом тот и вовсе отвернулся.

– Единственная камера направлена на кассу? – уточнила Келли.

Дана выглядела смущенной.

– Хозяйка считает, что мы все вороватые. По всей сети так. В прошлом году у нас были проблемы с антиобщественным поведением, и мы перенаправили камеру на входную дверь. Так у владелицы крышу сорвало. Теперь мы камеру не трогаем. Не будите спящую собаку, да?

Ник и Келли обменялись хмурыми взглядами.

– Придется изъять все записи за последний месяц, – сказала Келли и повернулась к инспектору. – Круглосуточное наблюдение?

Тот кивнул.

– Мы расследуем очень серьезное преступление, – объяснил Ник Дане, – и, возможно, нам на несколько недель придется установить дополнительные камеры. Если так, то ваши клиенты не должны об этом узнать, а значит, – он серьезно посмотрел на девушку, – чем меньше сотрудников знают, тем лучше.

Дана казалась испуганной.

– Я никому не скажу.

– Спасибо, вы очень помогли, – сказала Келли, хотя у нее сердце упало.

Она каждый раз думала, что у них появилась мощная зацепка, и каждый раз все рушилось. Можно было, конечно, посмотреть запись с камер за тот период, когда Wi-Fi использовался для перевода денег на банковский счет, но поскольку девяносто процентов видео с камеры занимали персонал и касса, шансы опознать преступника были ничтожно малы.

Полицейские покинули кафе, и у Келли запищал мобильник.

– Это от Зоуи Уокер, – сказала она, прочитав сообщение. – В ближайшее время она будет работать из дома и просто хотела сообщить мне, что в офисе не появится.

Ник бросил на Келли предостерегающий взгляд.

– Если она спросит, никаких существенных подвижек не произошло, ладно?

Келли глубоко вздохнула и попыталась ответить спокойно:

– Я объяснила Зоуи, как получить доступ к сайту, поскольку думала, что она имеет право увидеть список своих маршрутов.

Ник направился к машине, бросив напоследок через плечо:

– Вы слишком много думаете, констебль Свифт.

Вернувшись на Балфур-стрит, Келли отнесла диск с записями камер наблюдения «Эспресс, О!» сотруднику отдела вещдоков. Тони Бродстейрс проработал детективом в уголовном розыске и отделе по расследованию убийств больше двадцати пяти лет. Он очень любил давать Келли советы, в которых та не нуждалась. Сегодня взял на себя смелость обрисовать ей важность цепочки доказательств.

– Так, ты должна расписаться за то, что передала мне этот вещдок, – произнес он, очерчивая ручкой круг над соответствующей строкой в ярлыке, – а я распишусь в получении.

– Поняла, – кивнула Келли, которая уже девять лет изымала вещдоки и расписывалась за них. – Спасибо.

– Если не будет одной из подписей, можешь распрощаться со своим делом в суде. Арестуй хоть самого виновного в стране человека, как только защита пронюхает о процессуальной ошибке, дело развалится быстрее, чем суфле, слишком рано вынутое из духовки.

– Келли!

Обернувшись, она увидела одетого в пальто старшего инспектора Дигби, который направлялся к ним.

– Не знал, что вы здесь, сэр, – сказал Тони. – Я думал, вы все еще тратите скопившиеся выходные. Гольф сегодня не пошел?

– Поверь, Тони, я здесь не по своей воле. – Дигби без улыбки посмотрел на Келли. – В мой офис немедленно. – Затем он окликнул инспектора: – Ник, ты тоже.

Келли успела ощутить облегчение от того, что не придется больше выслушивать нотации Тони, но выражение лица старшего инспектора ее встревожило. Она поспешила за ним к кабинету. Дигби распахнул дверь и велел Келли сесть. Она подчинилась, чувствуя, как ее охватывает ужас. Попыталась придумать какую-то иную причину, по которой старший инспектор так бесцеремонно затащил ее к себе – и ради этого появился в собственный выходной, – но все время возвращалась к одной-единственной.

К Дарему.

На этот раз она действительно облажалась.

– Ради тебя я пошел на риск. – Диггер вышагивал из одного конца крошечной комнатки в другой, а Келли не знала, как ей следует поступить: все время поворачиваться к нему лицом или сидеть неподвижно, словно обвиняемая на скамье подсудимых. – Я согласился на твое прикомандирование, потому что верил в тебя. И потому, что ты убедила меня, что тебе можно доверять. Я, черт побери, дрался за тебя, Келли!

Ее желудок сжался от страха и стыда. Как можно было так сглупить? В прошлый раз она чудом не потеряла работу. Диггер посетил подозреваемого, на которого она набросилась, и убедил не выдвигать обвинений, поскольку подобное внимание и самому преступнику было ни к чему. Даже дисциплинарное слушание завершилось в ее пользу благодаря старшему инспектору, который еще раз тихо переговорил с суперинтендантом. В рапорте написали: «Смягчающие обстоятельства, связанные с семейным прошлым», однако Келли сомневалась, что такую карту можно разыграть дважды.

– Вчера вечером мне позвонили. – Старший инспектор сел наконец за свой широкий стол из темного дуба и наклонился вперед. – Это был сержант полиции Дарема, предупрежденный о том, что мы расспрашивали о прошлых делах об изнасиловании. Хотел узнать, не могут ли они еще чем-нибудь помочь.

Келли старалась не встречаться со старшим инспектором взглядом. И чувствовала, что сидящий слева Ник смотрит на нее.

– Разумеется, это стало для меня неожиданностью. Может быть, я и считаю дни до пенсии, но мне нравится думать, Келли, что я знаю, какие дела ведет мой отдел. А ни одно из них, – между каждым словом он делал выразительную паузу, – не имеет отношения к Даремскому университету. Не могла бы ты объяснить, какого черта тут происходит?

Келли медленно подняла взгляд. Слепая ярость, охватившая Диггера, казалось, угасла сама собой. Теперь он выглядел менее устрашающим, чем совсем недавно. И все же голос у Келли дрожал, она с трудом сглотнула и попыталась взять себя в руки.

– Я хотела узнать, есть ли какие-нибудь изменения в деле моей сестры.

Диггер покачал головой.

– Уверен, мне не нужно объяснять, что твой поступок – серьезное дисциплинарное нарушение. Даже не буду говорить об уголовном преследовании за нарушение Закона о защите данных, достаточно того, что злоупотребление служебным положением в целях личной выгоды ведет к увольнению из полиции.

– Я это знаю, сэр.

– Тогда какого черта? – Диггер развел руками, на его лице отразилось полное недоумение. Когда он снова заговорил, голос его звучал мягче: – В деле твоей сестры что-то изменилось?

– Вроде того. Только не так, как я ожидала, сэр. – Келли снова сглотнула, желая избавиться от комка в горле. – Моя сестра… она отказалась поддерживать судебное преследование. Оставила четкие указания, что не хочет знать о ходе следствия и о возможном аресте преступника.

– Я так понимаю, для тебя это стало новостью?

Келли кивнула.

Диггер выдержал долгую паузу, прежде чем продолжить:

– Думаю, что уже знаю ответ на свой вопрос, но должен спросить: была ли у тебя какая-то профессиональная причина для обращения в другое подразделение?

– Я ее попросил, – вмешался Ник.

Келли повернулась к нему, пытаясь скрыть свое потрясение.

– Ты просил Келли связаться с Даремом по поводу давнишнего дела об изнасиловании ее сестры?

– Да.

Диггер уставился на Ника. Келли показалось, что она заметила веселье в глазах старшего инспектора, но его губы оставались плотно сжатыми, и констебль решила, что ей просто почудилось.

– Не мог бы ты объяснить зачем?

– Операция «ФЕРНИСС» оказалась обширней, чем предполагалось вначале, сэр. Изнасилование в Мейдстоне показало, что преступления не ограничиваются пределами М25, и хотя реклама появилась в газете лишь в октябре, полный размах преступлений еще не до конца ясен. Пока мы старались найти зацепки, которые приведут нас к главному преступнику, и я подумал, что было бы неплохо взглянуть шире. Подобная модель – изнасилование, которому предшествует преследование, – могла использоваться в прошлом и в других городах.

– Больше десяти лет назад?

– Да, сэр.

Диггер снял очки, задумчиво посмотрел на Ника, потом на Келли.

– Почему ты мне сразу об этом не сказала?

– Я… я не знаю, сэр.

– Так понимаю, вы не нашли связи между операцией «ФЕРНИСС» и Даремом?

Вопрос был адресован Келли, но ответил Ник.

– Я ее исключил, – сказал он без нерешительности Келли.

– Так я и думал. – Диггер перевел взгляд с Келли на Ника и обратно. Келли затаила дыхание. – Могу я предположить, что мы считаем предварительное изучение подобных преступлений законченным?

– Да, сэр.

– Возвращайтесь к работе, оба.

Они уже стояли в дверях, когда Диггер окликнул Келли.

– И еще кое-что…

– Сэр?

– Преступники, полицейские, свидетели, жертвы… У них всех есть кое-что общее, Келли, – то, что не существует двух одинаковых людей. Жертвы по-разному относятся к тому, что с ними случилось. Кто-то одержим жаждой мести, другие жаждут справедливости, некоторые ищут завершения, а иные, – он посмотрел ей прямо в глаза, – иные просто хотят двигаться дальше.

Келли подумала о Лекси и о желании Кейт Тэннинг начать все сначала в доме, ключи от которого были только у нее.

– Да, сэр.

– Не зацикливайся на жертвах, желание которых не совпадает с нашим. Это вовсе не означает, что они неправы. Сфокусируй усилия – и свой немалый талант – на деле в целом. Где-то там ходит серийный преступник, ответственный за изнасилования, убийства и преследование десятков женщин. Найди его.

* * *

Людей ловят, когда они становятся беспечными.

Моего имени не отыскать по цифровому следу, ведущему к findtheone.com, – я всегда пользуюсь чужими именами, позаимствованными из бумажников и карманов пальто.

Джеймса Стэнфорда, который понятия не имел о своей почтовой ячейке на Олд-Глостер-роуд или о кредитке, которой оплачивал рекламу в «Лондон Газетт». Китайского студента Май Су Ли, с радостью поменявшего счет в британском банке на наличные, которых хватило на билет домой.

Имена других людей. Но только не мое.

Но вот чек. Это было неосторожно.

Код от двери, небрежно нацарапанный на ближайшем клочке бумаги. В голову не могло прийти, что это станет концом всему. Я думаю об этом сейчас – думаю о своей беспечности – и прихожу в ярость. Так глупо. Без этого чека все было бы безупречно. Ни единого следа.

Но это еще не конец. Когда тебя загоняют в угол, остается только одно.

Не сдаваться без боя.

30

К обеду стол снова расчищен, а в доме восстанавливается некоторое подобие порядка. Я сижу за столом и просматриваю счета Грэхема. Методичный процесс регистрации квитанций за такси и обеды удивительно расслабляет. Мой телефон пищит – пришел ответ констебля Свифт на мою смс.

«Извините, что не выходила на связь. Постараюсь позже перезвонить, а пока коротко. Мы полагаем, что преступник управлял сайтом из кафе “Эспресс, О!” рядом с Лестер-сквер – расследование продолжается. Люк Харрис все еще под залогом – я дам вам знать, что скажет прокурор. Работа из дома – хороший ход. Берегите себя».

Я дважды перечитываю сообщение. Затем беру со стола папку «Разное», достаю чек из «Эспресс, О!», смотрю на номер, нацарапанный на обороте, ищу дату. Чернила внизу размазались, и я ничего не могу разобрать. Как давно он здесь? В доме совсем не холодно, но меня трясет, и клочок бумажки дрожит в руке. Я иду на кухню.

– Кэти?

– М-м-м?

Она намазывает масло на хлеб прямо на кухонной столешнице. Смахивает крошки в ладонь и стряхивает их в раковину.

– Прости. – Кэти видит мое лицо. – Всего пара крошек, мам.

Я протягиваю ей чек.

– Ты когда-нибудь бывала в этом месте?

У меня кружится голова, словно я резко вынырнула из воды. Барабанит пульс. Считаю удары, стараясь его успокоить.

Кэти морщит нос.

– Не думаю. А где оно?

– Рядом с Лестер-сквер.

Когда встречаешься лицом к лицу с опасностью, тело должно выбрать одну из двух стратегий: бороться или бежать. Мое ничего не выбирает. Оно застыло, не в силах пошевелиться.

– О, тогда знаю! По крайней мере, мне так кажется. Я там не была, но мимо проходила. А зачем тебе?

Я не хочу ее пугать, поэтому рассказываю о сообщении констебля Свифт, но спокойно, будто это не имеет большого значения. Жужжание в ушах становится громче. Это не случайность. Я точно знаю.

– Всего лишь чек. Не обязан же он принадлежать человеку, стоящему за сайтом? – Взгляд Кэти скользит по моему лицу, она пытается понять, насколько я встревожена.

«Обязан», – а вслух говорю:

– Нет. Конечно, нет.

– Он откуда угодно мог взяться: из кармана пальто, из старого пакета, мало ли откуда. – Мы обе притворяемся, что говорим о чем-то безобидном. Одиноком носке. Бродячей кошке. О чем угодно, только не о клочке бумаги, который каким-то образом связывает маньяка с нашим домом. – Я все время оставляю чеки в пакетах.

Мне хочется, чтобы она была права. Вспоминаю, как сама хватала из шкафчика под мойкой один из дюжин пакетов и находила забытые чеки от предыдущих походов по магазинам.

Мне хочется, чтобы она была права, но по шее бегут мурашки, и я понимаю, что Кэти ошибается. Чек в нашем доме только потому, что его кто-то принес.

– Но все-таки странное совпадение, тебе не кажется? – Я пытаюсь улыбнуться, но улыбка рассыпается, превращаясь во что-то совсем другое.

В страх.

В голове звучит голос, который я не хочу слушать. Подкрадывающийся страх нашептывает, что ответ прямо передо мной.

– Нам нужно мыслить рационально, – произносит Кэти. – Кто бывал в доме в последнее время?

– Ты, я, Джастин и Саймон, – перечисляю я, – само собой. И Мелисса с Нилом. Вчера я принесла кипу документов – квитанций и счетов – Грэхема Хэллоу.

– Может быть, чек его?

– Возможно. – Я вспоминаю о стопке газет на столе Грэхема и его вполне правдоподобном объяснении. – Но в последнее время он меня очень поддерживал, даже дал отгул. Не могу представить, чтобы он совершал что-то невообразимое.

Мне в голову приходит мысль. Хоть полиция и не нашла никаких улик против Айзека, это не значит, что их нет.

– В прошлом месяце мы убрали со стола перед воскресным обедом. И здесь был Айзек.

У Кэти отвисает челюсть.

– Ты на что намекаешь?

Я пожимаю плечами, но это неубедительно даже для меня.

– Ни на что не намекаю. Просто перечисляю людей, которые были в доме в последнее время.

– Неужели ты думаешь, что Айзек имеет к этому какое-то отношение? Мам, когда все началось, я с ним даже знакома не была. Ты же сама говорила, что рекламу публикуют с октября.

– Но он же сфотографировал тебя, Кэти. Без твоего ведома. Тебе не кажется, что это жутко?

– Сфотографировал, чтобы послать другому актеру! А не выложить на сайте! – Она кричит на меня, обороняясь и злясь.

– Откуда тебе-то знать? – ору я в ответ.

Между нами повисает молчание. Мы обе приходим в себя.

– Чек может принадлежать кому угодно, – упрямо повторяет Кэти.

– Тогда надо обыскать дом.

Она кивает:

– Начнем с комнаты Джастина.

– Джастина? Ты же не думаешь… – Я вижу выражение ее лица. – Хорошо.

Даже в детстве Джастин любил компьютеры больше, чем книги. Раньше я тревожилась, что сама что-то не так сделала – например, позволяла слишком много сидеть перед телевизором, – но потом появилась Кэти, и она стала настоящим книжным червем. Тогда я и сообразила, что у меня просто очень разные дети. Когда они были маленькими, у нас даже компьютера не было, но информатика оказалась одним из немногих предметов, которые Джастин посещал в школе. Он выпрашивал у нас с Мэттом собственный компьютер, но мы не могли себе этого позволить. Тогда сын начал откладывать карманные деньги и покупать детали, которые прятал под кроватью, рядом с конструкторами и фигурками Лего. Он самостоятельно собрал первый компьютер по инструкциям, распечатанным в библиотеке, а со временем добавил ему памяти, поставил больший жесткий диск и видеокарту получше. В двенадцать Джастин знал о компьютерах и интернете больше, чем я в тридцать.

Помню, однажды он пришел из школы, и прежде, чем успел убежать наверх, чтобы присоединиться к какой-то сетевой игре, которой тогда увлекся, я усадила его и начала объяснять, как опасно слишком много рассказывать о себе в интернете. Что подростки, с которыми он болтает, на самом деле могут оказаться пятидесятилетними извращенцами с капающей на клавиатуру слюной.

– Я слишком умен для педов, – со смехом ответил Джастин. – Им меня не поймать.

Думаю, я была впечатлена. И горда тем, что мой сын настолько смышленый и разбирается в технологиях куда лучше меня.

Годами беспокоилась о том, как бы Джастину не стать жертвой интернет-злодеев, и ни разу не подумала, что он сам может быть одним из них. «Не может, – немедленно одергиваю себя. – Я бы знала».

В спальне Джастина стоит затхлый запах дыма и носков. На кровати лежит стопка чистого белья, которое я вчера туда положила. Раньше аккуратно сложенное, оно сползло на сторону. Джастин лег спать, даже не потрудившись сдвинуть или убрать его.

Я раздвигаю занавески, чтобы впустить немного света, и вижу на подоконнике шесть кружек, половина которых превратилась в пепельницы. Рядом с зажигалкой лежит искусно свернутый косяк.

– Проверь ящики, – говорю я стоящей в дверях Кэти. Она не двигается с места. – Скорее! Неизвестно, сколько у нас времени.

Я сажусь на кровать и открываю ноутбук Джастина.

– Мама, мне кажется, это неправильно.

– А продавать информацию о женщинах мужчинам, которые хотят их изнасиловать или убить, – правильно?

– Он бы так не поступил!

– Я тоже так думаю. Но нам нужно убедиться. Обыщи комнату.

– Я даже не знаю, что искать, – упрямо произносит Кэти, но все же открывает дверцы шкафа и начинает рыться на полках.

– Чеки из «Эспресс, О!», – говорю я, пытаясь придумать что-нибудь компрометирующее. – Фотографии женщин, информацию об их поездках…

Ноутбук Джастина защищен паролем. Я смотрю на экран, откуда на меня глядят никнейм «Game8oy_94» и крошечный аватар Джастина с вытянутой к камере рукой.

– Деньги? – уточняет Кэти.

– Точно. Что-то из ряда вон выходящее.

Каким может быть пароль Джастина? Я пробую его дату рождения, но на экране появляется надпись: «ДОСТУП ЗАПРЕЩЕН. ОСТАЛИСЬ ДВЕ ПОПЫТКИ».

– Деньги, – снова произносит Кэти, и я понимаю, что это не вопрос. Поднимаю взгляд. Дочь держит конверт. В точно таком же Джастин вручил мне плату за аренду. Конверт распух от двадцатифунтовых и десятифунтовых банкнот, даже клапан не закрывается. – Как думаешь, это его жалованье из кафе?

Кэти не знает о том, что Мелисса, уклоняясь от налогов, платит наличными. Сомневаюсь, что дочку такое заботит, но решаю не рассказывать лишнего. Чем больше людей узнает, тем выше вероятность, что пронюхает налоговая, а неприятности не нужны ни Мелиссе, ни мне.

– Наверное, – туманно отвечаю я. – Положи обратно.

Снова пытаюсь угадать пароль. На этот раз ввожу смесь из нашего адреса и клички первого питомца Джастина – песчанки по имени Джеральд, который сбежал и несколько месяцев жил под половицами в ванной.

ДОСТУП ЗАПРЕЩЕН: ОСТАЛАСЬ ОДНА ПОПЫТКА.

Не осмеливаюсь дальше рисковать.

– В шкафу еще что-нибудь есть?

– Насколько я могу судить, нет.

Кэти подходит к высокому комоду, выдвигает по очереди ящики и со знанием дела проводит рукой под каждым, проверяя, не приклеено ли там что-нибудь. Она роется в одежде Джастина, а я закрываю ноутбук и оставляю его на кровати. Надеюсь, в том же положении, в каком нашла.

– Как там с компьютером?

– Не могу войти.

– Мама… – Кэти не смотрит на меня. – А ведь чек может принадлежать Саймону.

Мой ответ следует незамедлительно:

– Он не Саймона.

– Ты этого не знаешь.

– Знаю. – Никогда и ни в чем не была настолько сильно уверена. – Саймон меня любит. Он ни за что не причинит мне вреда.

Кэти захлопывает ящик, заставляя меня вздрогнуть.

– Ты тычешь пальцем в Айзека, но даже мысли не допускаешь, что в этом замешан Саймон?

– Вы с Айзеком знакомы всего пять минут.

– Но так будет по-честному, мам. Раз мы копаемся в вещах Джастина и обвиняем Айзека, то нам придется брать в расчет и Саймона. Нужно обыскать его комнату.

– Я не стану обыскивать комнату Саймона, Кэти! Как после этого он сможет мне доверять?

– Послушай, я же не утверждаю, что он в этом замешан или что чек из «Эспресс, О!» его. Но такое возможно. – Я качаю головой, и она вскидывает руки. – Мам, такое возможно! По крайней мере, подумай об этом.

– Мы дождемся его возвращения, а потом поднимемся к нему все вместе.

Кэти остается непреклонной:

– Нет, мама. Мы сделаем это сейчас.

На чердак ведет узкая лесенка, спрятанная за дверью на втором этаже. На первый взгляд создается впечатление, что за ней всего лишь чулан. Ну, может быть, ванная или крохотная спальня. До переезда Саймона я пользовалась мансардой как убежищем. Мебели там не было, но я кидала на пол подушки, закрывала дверь и лежала полчаса, отнимая у водоворота жизни матери-одиночки немного времени для себя самой. Раньше мне нравилось ощущение уединенности. Теперь оно кажется опасным, с каждым шагом мы все дальше от открытости остального дома. От безопасности.

– А если вернется Саймон? – говорю я.

Нам нечего скрывать друг от друга, но, как люди взрослые, мы всегда соглашались с тем, что каждому важно иметь собственный уголок. Собственную жизнь. Не представляю, что он скажет, увидев, как мы с Кэти шныряем по его кабинету.

– Мы же ничего плохого не делаем. А про чек он не в курсе. Нужно сохранять хладнокровие.

У меня внутри что угодно, но только не хладнокровие.

– Мы снимаем рождественские украшения, – внезапно произношу я.

– Чего?

– Если он придет домой и спросит, что мы делаем, то мы снимаем с карнизов украшения.

– Ладно, хорошо.

Кэти такие вещи не волнуют, но я чувствую себя лучше, зная, что у меня есть оправдание.

Дверь на чердак захлопывается с таким грохотом, что я подпрыгиваю. Она единственная во всем доме издает подобный шум. И она же ближе остальных к соблюдению требований пожарной безопасности. Саймон хотел ее снять, говорил, что ему приятно слышать суету дома. Я настояла, чтобы все осталось как есть, поскольку тревожилась из-за пожаров. Из-за всего, что могло угрожать моей семье.

Неужели все это время под боком была настоящая угроза?

Неужели она жила в нашем доме?

Меня начинает подташнивать. Я с трудом сглатываю желчь и стараюсь уловить в себе хоть каплю той силы, которую демонстрирует сейчас моя девятнадцатилетняя дочь. Кэти стоит посреди комнаты и осторожно оглядывается. На стенах ничего нет. Они спускаются под таким углом к полу, что выпрямиться в полный рост можно только на узкой полоске в центре комнаты. Сквозь единственное окно в крыше проникает совсем мало зимнего солнца, и я включаю основной свет.

– Вон там. – Кэти указывает на картотечный шкаф, на котором лежит планшет Саймона марки Самсунг. Решительно, почти грубо она протягивает его мне. Хотелось бы знать, о чем она сейчас думает.

– Кэти, – говорю я, – ты правда считаешь, что Саймон способен…

– Не знаю, мам. Посмотри историю поиска.

Я ввожу пароль Саймона, затем открываю браузер.

– Как мне понять, что он смотрел?

Кэти заглядывает мне через плечо.

– Кликни сюда. – Она показывает. – Появится список сайтов, которые он посещал и искал.

Я вздыхаю с облегчением. Там нет ничего подозрительного. Новости и парочка туристических агентов. Поездка на День святого Валентина. Интересно, как Саймон вообще может думать о поездках, когда у него столько долгов? «Это как витрины разглядывать», – предполагаю я, думая о вечерах, которые проводила, листая каталоги с недвижимостью за миллион фунтов. Хотя никогда не могла себе такую позволить.

Кэти заглядывает в ящик картотечного шкафа. Достает оттуда листок бумаги.

– Мам, – медленно произносит она, – он говорит неправду.

Желудок снова скручивает от тошноты.

– «Уважаемый мистер Торнтон, – читает Кэти, – в продолжение вашей недавней встречи с отделом кадров примите это письмо в качестве официального уведомления о вашем увольнении». – Она смотрит на меня. – Датировано первым августа.

Облегчение наступает мгновенно.

– Я знаю о сокращении. Прости, что не сказала тебе. Сама узнала только неделю назад.

– Ты знала? Поэтому он начал работать дома? – Я киваю. – А до этого? С августа, я имею в виду. Он же каждый день надевал костюм и уходил…

Я слишком предана Саймону, чтобы признать, что все это время он притворялся, лгал всем нам. Но мне и не нужно – судя по лицу Кэти, она уже все поняла.

– Но ты ведь ничего не знаешь наверняка, правда? – говорит она. – Не знаешь, чем он занимался. Чем он на самом деле занимался. Тебе известно только то, что он сам рассказал. Откуда тебе знать, вдруг он все это время следил за женщинами в метро. Фотографировал их. Выкладывал их данные в интернет.

– Я верю Саймону. – Даже для меня эти слова как пустой звук.

Кэти начинает рыться в картотеке, бросая папки на пол. Верхний ящик заполнен бумагами Саймона: трудовые контракты, страховки… Понятия не имею, что там. В среднем я держу документы на дом: страховку здания и имущества, ипотечные обязательства, разрешение на переоборудование лофта, в котором мы сейчас находимся. Еще в одной папке лежат свидетельства о рождении детей, мое свидетельство о разводе и все наши паспорта. В третьей – старые банковские выписки, которые я храню лишь потому, что не знаю, как с ними поступить.

– Проверь стол, – произносит она тем же тоном, каким я велела ей обыскать комнату Джастина. Расстроенная тем, что придется просмотреть каждую бумажку, Кэти выдвигает ящик, переворачивает его и трясет, пока все содержимое не оказывается на полу. – Должно тут что-то быть, я уверена.

Моя дочь сильная. Настойчивая.

«Это в ней от тебя», – всегда говорил Мэтт, когда Кэти упрямо отворачивалась от ложки, которую я подносила к ее рту, или требовала прогуляться по магазинам, хотя от усталости едва держалась на маленьких ножках. Воспоминания причиняют боль, и я мысленно встряхиваюсь. Я взрослая. И самая сильная. Это все по моей вине. Я попалась на удочку Саймона, прельстилась его вниманием, его щедростью.

Мне нужны ответы. Немедленно.

Я выдвигаю верхний ящик стола, вываливаю папки на пол и встряхиваю их, на случай если между страницами скучных документов окажется что-нибудь интересное. Встречаюсь взглядом с Кэти. Она мрачно кивает мне в знак одобрения.

– Этот заперт. – Я дергаю ручку следующего ящика. – Не знаю, где ключ.

– Можешь посильнее?

– Пытаюсь.

Одной рукой держусь за крышку стола, а другой изо всех сил тяну за ручку. Ящик не поддается. Я оглядываю заваленный стол, стараюсь понять, где Саймон может держать ключ, переворачиваю подставку для ручек, но нахожу под ней лишь коллекцию скрепок и карандашные стружки. Вспомнив, как Кэти обыскивала комод Джастина, шарю под столешницей и проверяю нижнюю сторону всех выдвинутых ящиков. Вдруг там приклеен ключ.

Ничего.

– Придется вскрыть замок, – произношу я с большей уверенностью, чем ощущаю в себе на самом деле. Никогда в жизни не взламывала замки.

Беру с пола выпавшие из ящика ножницы и вставляю их в скважину. Безо всякой системы яростно дергаю лезвия из стороны в сторону, а затем вверх и вниз, одновременно трясу ящик за ручку. Раздается тихий хруст, и, к моему изумлению, ящик открывается. Я бросаю ножницы на пол.

Мне хотелось, чтобы ящик оказался пустым. Хотелось, чтобы там лежали только запылившаяся скрепка и сломанный карандаш. Хотелось доказать Кэти – и себе, – что Саймон никак не связан с сайтом.

Но в ящике кое-что есть.

С одной стороны невинно лежат листочки, вырванные из блокнота на спирали. На одном сверху написано: «Грейс Саутхард», а дальше:

Замужем? Лондонский мост.

Я беру всю стопку и смотрю на следующий листок.

Алекс Грант 52

Седые, коротко подстриженные волосы. Подтянутый. Хорошо смотрится в джинсах.

Меня сейчас стошнит. Вспоминаю, как Саймон успокаивал меня в тот вечер, когда мы пошли ужинать, а я разнервничалась из-за объявлений в газете.

«Всего лишь кража личных данных», – сказал он тогда.

– Что ты нашла, мам? – Кэти подходит ко мне. Я переворачиваю листы, но поздно, она их уже увидела. – О боже…

В ящике есть еще кое-что. Записная книжка, которую я подарила Саймону на наше первое Рождество. Беру ее, ощущая кончиками пальцев мягкую кожу обложки.

Первые несколько страниц не особенно что-то проясняют. Наполовину законченные предложения; подчеркнутые слова; стрелки, нарисованные от одного обведенного имени к другому. Я листаю блокнот, и тот открывается на диаграмме. В центре – слово «Как?», окруженное нарисованным от руки облаком. Вокруг него в облачках другие слова.

Зарезать.

Изнасиловать.

Удавить.

Блокнот вываливается из моих рук и с глухим стуком падает в открытый ящик. Я слышу сдавленный всхлип Кэти и поворачиваюсь, чтобы утешить ее, но не успеваю ничего сказать, как раздается знакомый звук. Я замираю, смотрю на Кэти и по ее лицу понимаю, что она тоже его узнала.

Это грохот чердачной двери.

31

– Кофе.

– Нет, спасибо. – Келли не ела весь день, но вряд ли смогла бы что-нибудь переварить.

Отпустив ее, Диггер околачивался в отделе еще около получаса, прежде чем покинуть своих сотрудников и заняться тем, на что почти ушедший в отставку старший инспектор тратил скопившиеся выходные. С Келли он больше не заговаривал, лишь задержался у стола Ника по пути к выходу. Судя по их перешептываниям, разговор шел о Келли. Она в этом не сомневалась.

– Это не предложение, – сказал Ник. – Бери пальто, и пойдем.

«Старбакс» на противоположной стороне Балфур-стрит работал больше навынос, чем как обычное кафе. Однако у окна была барная стойка с двумя высокими табуретами, которые Келли немедленно заняла. Ник пошел за напитками. Келли заказала горячий шоколад, внезапно почувствовав, как ей хочется немного сладости и уюта. Шоколад, покрытый шапкой взбитых сливок и посыпанный шоколадом, выглядел до неприличия нелепо рядом с флэт уайтом [16] Ника.

– Спасибо, – сказала Келли, когда стало ясно, что инспектор не собирается говорить.

– В следующий раз заплатишь, – ответил он.

– Я имею в виду, спасибо, что выручил.

– Знаю, что ты имеешь в виду. – Он посмотрел на нее без улыбки. – На будущее, если облажаешься, сделаешь какую-нибудь глупость или по какой-то другой причине тебе понадобится помощь, ради бога, скажи мне. Не жди, пока мы окажемся в кабинете старшего инспектора.

– Мне действительно очень жаль.

– Не сомневаюсь.

– И я очень признательна. Не ожидала, что ты так поступишь.

Ник отпил кофе и ухмыльнулся.

– Честно говоря, я и сам не ожидал. Но не смог сидеть и смотреть, как одного из лучших детективов, с которыми я работал… – Келли уставилась на свой горячий шоколад, чтобы скрыть, как приятно ей слышать комплимент, – вышвыривают на улицу за такую феноменальную глупость, как использование служебного положения для какой-то личной мести. Что именно ты натворила?

Радостный румянец на ее щеках исчез.

– Думаю, объяснение – это меньшее, что ты мне задолжала.

Келли положила в рот ложку теплых сливок и почувствовала, как они растворяются на языке. Прежде чем ответить, она прокрутила слова в голове.

– На первом курсе Даремского университета мою сестру изнасиловали.

– Это я уже понял. И преступника так и не поймали?

– Нет. До изнасилования было несколько подозрительных эпизодов. Лекси находила в своей ячейке открытки с просьбами надеть определенную одежду – одежду, которая была у нее в гардеробе, – а однажды кто-то оставил у ее двери мертвого щегла.

– Она сообщала об этом?

Келли кивнула.

– Полицейские не проявили интереса. Даже когда она рассказала им о слежке, они просто ответили, что примут это к сведению. В четверг у нее поздно закончилась лекция, никому из сокурсников не было по пути, так что она возвращалась одна. В тот вечер она позвонила мне, поскольку нервничала, и сказала, что снова слышит шаги за спиной.

– Что ты ответила?

Келли почувствовала, как слезы начинают жечь глаза. Она с трудом сглотнула.

– Ответила, что ей просто кажется.

Она до сих пор слышала задыхающийся голос Лекси, которая шла по коридорам: «У меня за спиной кто-то есть, Келли, я клянусь. Совсем как на прошлой неделе».

«Лекс, в Дареме семнадцать тысяч студентов. У тебя за спиной постоянно кто-то есть».

«Это совсем другое. Он пытается быть незаметным, – настойчиво шептала Лекси, и Келли приходилось напрягать слух, чтобы не упустить ни одного слова. – Я только что обернулась, а там никого. Но он есть, я знаю».

«Ты сама себя накручиваешь. Перезвони, когда доберешься до дома, ладно?»

Келли помнила, что собиралась тогда куда-то пойти. Укладывала прическу, включив музыку на полную катушку. Бросала одно за другим отвергнутые платья в изножье кровати. И даже не замечала, что Лекси так и не перезвонила, пока не загудел мобильник. Номер на экране оказался незнакомым.

«Келли Свифт? Это констебль Барроу-Гринт из полиции Дарема. Со мной ваша сестра».

– Это не твоя вина, – мягко сказал Ник.

Келли покачала головой.

– Он бы на нее не набросился, останься я на телефоне.

– Ты этого не знаешь.

– Если бы он набросился, я бы услышала. И сразу позвонила бы в полицию. Лекси нашли только через два часа. Избитую так сильно, что она почти ничего не видела. А преступник к тому времени давно скрылся.

Ник не стал ей возражать. Он обхватил ладонями кофейную чашку, развернув ее на блюдце ручкой к себе.

– Лекси винит тебя в том, что случилось?

– Не знаю.

– Ты ее не спрашивала?

– Она не хочет об этом говорить. И бесится, когда я поднимаю эту тему. Я думала, она будет страдать много месяцев – или даже всю жизнь, – но Лекси словно подвела черту под всем этим. Когда она встретила своего будущего мужа, то усадила его, произнесла: «Тебе нужно знать кое о чем» и рассказала всю историю, а потом взяла с него обещание никогда больше не упоминать об этом.

– Она сильная женщина.

– Думаешь? А мне не кажется, что это нормально. Притворяться, будто ничего не произошло, – не лучший способ справиться с травмой.

– В смысле ты не так справлялась бы с травмой, – уточнил Ник.

Келли пристально посмотрела на него.

– Дело не во мне.

Ник допил кофе и осторожно поставил чашку на блюдце, прежде чем посмотреть Келли в глаза.

– Вот именно.

Когда они возвращались на работу, зазвонил мобильник Келли. Она задержалась на верхней ступеньке лестницы, чтобы не пришлось разговаривать в шумном офисе ОРУ. Звонил Крейг из центра видеонаблюдения.

– Келли, ты сегодня видела внутреннюю сводку БТП?

Она не видела. С этой работой было довольно трудно уследить за валом электронных писем. Не говоря о том, чтобы успевать читать ежедневные послания собственного подразделения.

– Вторглись в наш Центр видеонаблюдения. А после того, что ты на днях рассказывала о своей работе в управлении, я решил, что должен тебе позвонить.

– Взломали дверь?

– Хуже. Хакнули.

– Я думала, это невозможно.

– Нет ничего невозможного, Келли. Тебе бы следовало об этом знать. Несколько недель система тормозила, мы вызвали инженера, а когда он пришел, то обнаружил кое-какие вредоносные программы. Через интернет наш брандмауэр практически невозможно взломать, но это не мешает загрузить вирус вручную.

– Значит, действовали изнутри?

– Сегодня утром суперинтендант по очереди допросил весь персонал, и одна из уборщиц сломалась. Сказала, мол, ее подкупили, после чего она принесла флешку и вставила ее в главный компьютер. Разумеется, утверждает, что понятия не имела, что делает.

– А кто подкупил?

– Имени она не знает. И весьма кстати для себя забыла, как он выглядел. Говорит, однажды по пути на работу к ней подошли и предложили заплатить за пару минут стараний больше, чем она получает за месяц.

– И каковы масштабы взлома?

– Вирус вводит программу, которая общается с компьютером хакера и воспроизводит всю систему. Контролировать направление камеры хакер не может, но суть в том, что он видит все то же, что и наши диспетчеры.

– О боже.

– Это вписывается в то, с чем вы имеете дело?

– Вполне возможно.

Несмотря на хорошие отношения с Крейгом, Келли принимала во внимание, что может сказать Диггер, если она выдаст больше информации, чем необходимо. Очередная выволочка – последнее, в чем она нуждалась, хотя и не сомневалась, что эти два дела связаны между собой.

– Чтобы выслеживать женщин, наш преступник пользовался камерами наблюдения Лондонского метро, – войдя в офис, объявила Келли, прервав разговор Ника с Люсиндой. Затем рассказала им о звонке Крейга. – Сейчас там отдел кибербезопасности БТП. Они определили вредоносную программу, но уничтожить ее не так просто.

– А можно отключить систему полностью? – спросила Люсинда.

– Можно, но тогда под угрозой окажется весь город, а не…

– А не кучка женщин, которым точно угрожают, – закончил Ник. – Мы между молотом и наковальней. – Он вскочил, все его тело наполняла энергия, и Келли поняла, что инспектор просто расцветал от адреналина стремительного расследования. – Хорошо, нам нужно заключение от твоего контакта в Центре видеонаблюдения, и я хочу, чтобы уборщицу арестовали за несанкционированный доступ к компьютерным системам с преступным умыслом. – Он огляделся в поисках регистратора ЕИС [17], который уже вводил данные в стоящий перед ним ноутбук. – И позовите сюда Эндрю Робинсона. Я хочу знать, куда копировалась запись с камер наблюдения, и хочу знать это немедленно.

32

У меня нет времени ни на что, кроме как стоять и ждать, пока Саймон поднимется по лестнице.

Я тянусь к руке Кэти, но ее ладонь уже проскальзывает в мою. Крепко ее пожимаю и чувствую ответное пожатие. Мы так делали, когда она еще в школу ходила. Я сжимала один раз, и она один; она сжимала дважды, и я повторяла. Азбука Морзе мамы и дочки.

«Три означает “Я люблю тебя”», – сказала она однажды.

Прислушиваясь к шагам на деревянной лестнице, я пожимаю ладонь Кэти трижды, хотя и не знаю, вспомнит ли она сигнал. Но Кэти тут же повторяет сообщение, и мне на глаза наворачиваются горячие слезы.

От лестничной площадки тринадцать ступенек.

Я считаю приближающиеся шаги. Одиннадцать, десять, девять. Моя ладонь в руке Кэти становится липкой, сердце бьется так быстро, что я не могу различить отдельные удары. Дочь сильно, до боли стискивает мои пальцы, но это не важно, я сжимаю ее ладонь не слабее.

Пять, четыре, три…

– Открыла своим ключом. Надеюсь, вы не против?

– Мелисса!

– О боже, ты чуть нас до сердечного приступа не довела.

Облегчение заставляет нас с Кэти истерически расхохотаться. Мелисса глядит на нас с удивлением.

– Что это вы двое затеяли? Я звонила тебе на работу, и твой босс сказал, что ты заболела. Вот я и решила заскочить, посмотреть, все ли с тобой в порядке, а когда ты не открыла, забеспокоилась.

– Просто мы ничего не слышали. Мы… – Кэти замолкает и смотрит на меня, не зная, сколько может рассказать.

– Мы искали улики, – говорю я Мелиссе и, внезапно придя в себя, опускаюсь на стул возле стола Саймона. – Звучит безумно, но, похоже, именно Саймон выложил в сеть поездки всех тех женщин. И мои тоже.

– Саймон? – На лице Мелиссы недоверие и растерянность, которые, я знаю, по-прежнему отражаются на моем собственном. – Вы уверены?

Я рассказываю про чек из «Эспресс, О!» и электронное письмо от констебля Свифт.

– Саймон потерял работу в августе, как раз перед появлением рекламы. Он мне солгал.

– И какого черта вы всё еще здесь? Где сейчас Саймон?

– У него собеседование в «Олимпии». Не знаю точно во сколько. Кажется, он сказал, что в полдень.

Мелисса смотрит на часы.

– Он может появиться в любой момент. Пойдемте ко мне, оттуда вызовем полицию. У вас есть какие-нибудь идеи? То есть… Боже, Саймон!

Мое сердце снова учащенно бьется, грудная клетка сотрясается, в ушах грохочет пульс. Меня вдруг охватывает уверенность, что нам не выбраться, что Саймон вернется домой, пока мы на чердаке. Как он поступит, узнав о разоблачении? Я думаю о Тане Бекетт и Лоре Кин – несчастных жертвах его психованной онлайн-империи. Что ему разобраться еще с тремя? Я вскакиваю и хватаю Кэти за руку.

– Мелисса права, нужно уходить отсюда.

– А где Джастин?

Меня охватывает страх. Я хочу, чтобы вся моя семья была вместе. Мне нужно убедиться, что оба моих ребенка в безопасности. Неизвестно, что сделает Саймон, когда обнаружит, что мы знаем о его делах.

– Расслабься, Джастин в кафе, – говорит Мелисса. – Я только что оттуда.

Но мое облегчение длится недолго.

– Он не может там оставаться. Саймон знает, где его искать. Кто-то должен его сменить.

Мелисса переключается в режим деловой женщины. Она напоминает мне парамедика, который во время масштабного бедствия и помогает, и успокаивает.

– Я позвоню ему и скажу, чтобы сворачивался.

– Ты уверена? Он может…

Мелисса обхватывает мое лицо ладонями, приближает к своему, заставляя сосредоточиться на ее словах.

– Зоуи, нам нужно убираться отсюда, понимаешь? Неизвестно, сколько у нас времени.

Втроем мы шумно сбегаем по лестнице на покрытую ковром площадку второго этажа и, не останавливаясь, мчимся на первый. В холле хватаем с перил пальто. Я оглядываюсь в поисках сумочки, но Мелисса меня останавливает.

– Нет времени. Я схожу за ней, как только вы с Кэти окажетесь в безопасности.

Мы захлопываем входную дверь, бежим по дорожке, оставляем калитку нараспашку и тут же сворачиваем к палисаднику Мелиссы. Она отпирает дверь и провожает нас на кухню.

– Нам нужно запереться. – Кэти переводит взгляд с Мелиссы на меня, на ее лице написан страх, нижняя губа дрожит.

– Саймон не станет пытаться проникнуть сюда, дорогая. Он даже не знает, что мы здесь.

– Но как только увидит, что нас нет дома, обязательно будет искать тут. Заприте дверь, пожалуйста! – Кэти едва не плачет.

– Думаю, она права, – произносит Мелисса. Она дважды поворачивает ручку дверного замка, и, несмотря на то что я говорила Кэти, меня успокаивают эти звуки, похожие на выстрелы из ружья.

– А черный ход? – спрашивает Кэти. Ее трясет, и меня охватывает ярость. Как Саймон посмел так поступить с моей дочерью?

– Он всегда заперт. У Нила паранойя по поводу грабителей – он даже не хочет держать ключ там, где тот можно увидеть из сада. – Мелисса обнимает Кэти. – Ты в безопасности, дорогая, я клянусь. Нил на этой неделе работает, так что можете оставаться здесь, сколько захотите. Почему бы вам не поставить чайник, а я пока позвоню констеблю Свифт и расскажу ей о чеке, который вы нашли. У вас есть ее номер?

Я достаю из кармана телефон, открываю его и прокручиваю контакты, пока не нахожу нужный. Протягиваю телефон Мелиссе. Она всматривается в экран.

– Наверху связь лучше. Дай две секунды. И сделай одолжение, свари мне кофе, хорошо? Капсулы рядом с кофемашиной.

Я включаю ее новомодную хромированную штуковину, которая взбивает молоко, смешивает капучино и бог знает что еще делает. Кэти идет к дальней стене, смотрит сквозь застекленную дверь в сад и дергает ручку.

– Заперто?

– Заперто. Мне страшно, мам.

Я стараюсь, чтобы мой голос звучал спокойно, несмотря на смятение, которое ощущаю.

– Здесь он нас не достанет, милая. Констебль Свифт приедет, поговорит с нами и заставит полицейских арестовать Саймона. Он не сможет навредить нам.

Я встаю перед кофеваркой и кладу руки на столешницу. Гранит под моими ладонями холодный и гладкий. Мы благополучно выбрались из дома, и теперь мой страх превращается в гнев, а я изо всех сил стараюсь скрыть его от Кэти. Она и без того на грани истерики. Я думаю о том, как Саймон месяцами лгал мне, что по-прежнему работает. О том, как настойчиво он уверял, что на фотографии в «Газетт» не я. Как можно быть такой дурой?

Я думаю о долгах, которые, по словам Саймона, у него накопились. Сайт, наверное, приносит гораздо больше того, что он зарабатывал в «Телеграф». Неудивительно, что не нашел другую работу – зачем ему утруждаться? Должность, на которую он сегодня собеседуется. Сомневаюсь, что она вообще существует. Я представляю, как Саймон сидит в кафе, но не готовится к разговору с будущим начальством, а просматривает на своем телефоне фотографии женщин, копирует информацию об их поездках из блокнота, чтобы потом загрузить на сайт.

Кэти беспокойно расхаживает между окном и длинным белым столом Мелиссы, снимает с навесных полок искусно расставленные безделушки.

– Будь осторожна, – говорю я ей, – они, наверное, целое состояние стоят.

Сверху до меня доносится напряженный голос Мелиссы, которая разговаривает с констеблем Свифт. Я слышу, как она спрашивает: «Они в опасности?» – и громко кашляю, не желая, чтобы Кэти зациклилась на всем этом еще сильнее. Она ставит на место вазочку, берет стеклянное пресс-папье и проводит большим пальцем по его гладкой поверхности.

– Пожалуйста, милая, ты заставляешь меня нервничать.

Она ставит пресс-папье и идет в противоположный конец кухни, где находится стол Мелиссы.

На кофеварке мигает зеленый огонек, сообщая мне, что вода закипела. Я нажимаю «старт» и наблюдаю, как в подставленную чашку бьет темная струя. Запах сильный, почти невыносимый. Обычно кофе не пью, но сегодня, кажется, мне без него не обойтись. Я достаю вторую капсулу.

– А ты не хочешь? – спрашиваю у Кэти.

Дочь не отвечает. Я оборачиваюсь и вижу, что она разглядывает что-то на столе.

– Милая, пожалуйста, перестань трогать вещи Мелиссы, – говорю ей, а сама гадаю: сколько времени понадобится полиции, чтобы приехать, и отправятся ли они на поиски Саймона или дождутся, пока он вернется домой.

– Мам, ты должна это увидеть.

– А что там?

Лестница скрипит под ногами Мелиссы, я ставлю ее кофе на остров позади меня. Размешиваю сахар в своем и делаю глоток, обжигая язык.

– Мама! – настаивает Кэти.

Подхожу к столу, чтобы посмотреть, что ее так взволновало. Это карта Лондона со станциями метро – именно ее я видела, когда забирала счета Мелиссы. Кэти развернула карту, и та теперь занимает всю поверхность стола. Знакомые цвета и линии метрополитена испещрены паутиной стрелок, черточек и заметок.

Не могу отвести взгляд. Кэти плачет, но я даже не пытаюсь ее утешить. Потому что ищу маршрут, который выучила наизусть, – путь Тани Бекетт на работу.

Северная линия до Хайгейт, потом сорок третий автобус до Крэнли-Гарденс.

Маршрут выделен желтым маркером, а в конце – сделанная от руки приписка:

«Больше не активна».

* * *

В кофейнях много чего можно услышать.

Думаю, работать в оживленном кафе – это все равно что быть барменом или парикмахером. На лицах клиентов мы видим взлеты и падения будничной жизни, слышим окончания разговоров друзей. Мы извлекаем выгоду из ваших премий – хрустящие двадцатки, заплаченные за обед, небрежно брошенная на стол монета в один фунт – и страдаем от последствий неудачных месяцев, когда вы пересчитываете сдачу за меньший-чем-обычно кофе и делаете вид, что не замечаете банки с чаевыми на прилавке.

Кафе – идеальное место для отмывания денег, когда нужно переместить большое количество наличных. Кого заботит число посетителей? Счета могут оплачивать и невидимые клиенты. Деньги приходят грязными, а уходят чистыми.

Со временем завсегдатаи становятся болтливыми. Мы знаем ваши секреты, ваши честолюбивые замыслы, ваши банковские реквизиты. Случайные гости делятся самым сокровенным – пластиковая стойка срабатывает не хуже кушетки психотерапевта. Вы говорите, мы слушаем.

Это идеальная среда для привлечения новых девушек и – лишь иногда – новых клиентов. Визитная карточка, сунутая в карман мужчины, который годится в дело. Мужчины, который уже доказал свою прыть непристойным замечанием в адрес девушки на кассе. Мужчины, чей костюм в тонкую полоску и подтяжки выдают человека с деньгами. Мужчины, который позже обнаружит в кармане приглашение и почувствует себя достаточно польщенным, чтобы заглянуть на сайт.

«Эксклюзивно для членов клуба. Лучшие девушки».

Доступ к услугам, которые больше нигде в городе не найти. Доступ к тебе.

33

Мелисса стоит в дверном проеме между холлом и кухней. Она замечает ужас на лице Кэти, развернутую карту метро в моей руке, и улыбка медленно сползает с ее лица. Я очень надеюсь, что она начнет все отрицать, даст какое-то правдоподобное объяснение этим уликам.

Но Мелисса даже не пытается. Вместо этого она глубоко вздыхает, словно наше поведение ее крайне утомляет.

– Рыться в чужих вещах – дурной тон, – говорит она, и мне приходится проглотить невольные извинения.

Цокая каблуками по кафельному полу, Мелисса пересекает кухню и забирает у меня карту. Я только теперь понимаю, что задерживала дыхание, пытаюсь выдохнуть, но в легких пусто. Мою грудь будто что-то сжимает. Я наблюдаю, как Мелисса складывает карту. Ворчит, когда сгиб заворачивается не в ту сторону. Но не торопится и совсем не паникует. Ее хладнокровие сбивает с толку, и мне приходится напоминать себе, что доказательства неопровержимы. И за сайтом, и за рекламой в «Лондон Газетт» стоит Мелисса. Это она охотилась за женщинами по всему Лондону, продавала их маршруты мужчинам, которые тоже вступали в охоту.

– Почему? – спрашиваю я.

Выдержав паузу, Мелисса произносит:

– Вам лучше присесть, – и указывает на длинный белый стол.

– Нет.

Она раздраженно вздыхает.

– Зоуи, не усложняй ситуацию еще больше. Садись.

– Ты не можешь держать нас здесь.

Мелисса смеется, отрывисто и безо всякого веселья. Она может поступать так, как пожелает. Мелисса делает несколько шагов к кухонным шкафчикам. На столешнице из черного гранита лишь кофеварка и подставка с ножами у самой плиты. Рука Мелиссы на секунду зависает над подставкой, указательный палец в тишине указывает по очереди на каждый из ножей, словно в детской считалке, а затем выбирает один – длиной около шести дюймов, с черной ручкой.

– Разве не могу? – спрашивает Мелисса.

Я медленно опускаюсь на ближайший стул. Тяну Кэти за руку, и через мгновение она тоже садится.

– Тебе это не сойдет с рук, – говорю я. – Полиция будет здесь с минуты на минуту.

– Очень в этом сомневаюсь. Судя по новостям, которыми ты так любезно делилась со мной последние несколько недель, полиция доказала свою крайнюю некомпетентность.

– Но ты сказала констеблю Свифт, где мы. Она… – Я замолкаю еще до того, как замечаю жалостливое выражение на лице Мелиссы.

Как же глупо с моей стороны. Конечно, Мелисса не звонила Келли Свифт. Осознание этого похоже на удар в живот. Опустошенная, я откидываюсь на спинку стула. Полицейские не приедут. Моя «тревожная кнопка» осталась дома, в сумочке. Никто не знает, что мы здесь.

– Ты больная, – выпаливает Кэти, – или чокнутая. Или и то и другое.

В ее голосе слышится не только гнев. Я думаю о том, сколько времени Кэти провела на этой кухне: пекла пироги, делала уроки, разговаривала с Мелиссой так, как иногда невозможно с матерью, даже если вы очень близки. Пытаюсь представить, как она должна себя чувствовать, а потом понимаю, что уже знаю. Обманутой. Использованной. Преданной.

– Ни то ни другое. Я увидела перспективный бизнес и схватилась за него. – Мелисса идет к нам, небрежно держа в руке нож, как будто ее оторвали от приготовления ужина.

– Это не бизнес! – Я так возмущена, что заикаюсь.

– Безусловно, бизнес, и очень успешный. Через две недели после создания сайта у меня уже было пятьдесят клиентов, и с каждым днем их становилось все больше. – Ее слова звучат как реклама франшизы. Будто она хвастается расширением своей сети кофеен.

Мелисса садится напротив нас.

– Они такие тупые. Пассажиры. Ты каждый день видишь их, безразличных к миру вокруг. Уткнутся в айпады, глядят в телефоны, читают газеты. Едут по одному и тому же маршруту, занимают одно и то же сиденье, стоят на одном и том же месте платформы. Каждый день.

– Они просто едут на работу, – говорю я.

– Каждый день видишь одних и тех же. Я как-то наблюдала за женщиной, которая красилась на Центральной линии. Несколько раз ее видела, и у нее всегда был один и тот же ритуал. Дождется «Холланд-парк», достанет косметичку и начнет намазывать лицо. Сначала пудра, потом тени, тушь, помада. Когда поезд притормаживает на «Марбл Арк», убирает косметичку. В тот раз, наблюдая за ней, я посмотрела в сторону и заметила мужчину, который тоже смотрел на эту женщину. И, судя по выражению глаз, не только о лице ее думал. Тогда-то мне и пришла в голову эта идея.

– Но почему я? – Не могу поверить, что мне только сейчас пришло в голову это спросить. – Зачем ты поместила на сайт меня?

– Мне нужны были женщины постарше, – пожимает плечами она. – На вкус и цвет.

– Но я же твоя подруга! – Звучит так жалко, что я тут же начинаю себя ненавидеть. Ну просто драка на школьном дворе из-за того, кому с кем играть.

Мелисса поджимает губы. Затем резко встает, подходит к двери в сад и смотрит наружу. Проходит несколько секунд, прежде чем она заговаривает:

– Никогда не видела, чтобы кто-то жаловался на жизнь столько же, сколько ты.

Я ожидала чего-то другого, какой-то ошибки, совершенной мной много лет назад. Но только не такого.

– «У меня слишком рано появились дети», – передразнивает она.

– Я никогда такого не говорила. – Я смотрю на Кэти. – Никогда не жалела, что у меня есть ты. Вы оба.

– Ты бросаешь хрестоматийного мужа – платежеспособного, веселого, внимательного к детям – и заменяешь его таким же хрестоматийным.

– Ты понятия не имеешь, каким был мой брак с Мэттом. Или на что похожи мои отношения с Саймоном, если уж на то пошло.

При мысли о Саймоне меня переполняет чувство вины. Как я могла подумать, что он в ответе за сайт? Я думаю об именах и угрозах, которые нашла в ящике его стола, и на секунду меня охватывают сомнения, но потом приходит озарение: это всего лишь наработки. Саймон использовал «Молескин» именно для той цели, для которой тот был предназначен: для замысла романа. Облегчение заставляет меня улыбнуться, и в глазах Мелиссы появляется злоба.

– Для тебя все так легко, правда, Зоуи? И все же ты не перестаешь жаловаться.

– Легко? – Я бы рассмеялась, если бы не нож в ее руке, который ловит свет из окна и разбрасывает по кухне радуги.

– …и с той секунды, как ты поселилась по соседству, это превратилось в рутину для бедной меня. Мать-одиночка, изо всех сил пытающаяся оплатить счета и рыдающая каждые пять минут.

– Время было трудное, – защищаюсь я, обращаясь скорее к Кэти, чем к Мелиссе. Дочь с молчаливой поддержкой берет меня за руку.

– Я давала все, что бы ты ни попросила. Деньги, работу, помощь с детьми. – Она оборачивается; я слышу, как ее каблуки скребут кафель, потом наклоняется, касаясь моих волос своими, и шипит мне на ухо: – А что давала мне ты?

– Я…

В голове пусто. Я же наверняка что-то делала? Ничего не могу вспомнить. У Мелиссы с Нилом нет детей или домашних животных, за которыми нужно присматривать, нет комнатных растений, которые нужно поливать, пока хозяева в отпуске. Но ведь в дружбе есть нечто большее? Неужели эти весы обязательно должны быть в равновесии?

– Ты завидуешь, – говорю я. Слово кажется таким ничтожным для оправдания подобного ужаса.

Мелисса смотрит на меня так, словно наступила на что-то мерзкое.

– Завидую? Тебе?

Но идея пускает корни. Вырастает во что-то, по ощущениям, верное.

– Ты считаешь, что стала бы лучшей матерью, чем я.

– Уж точно более благодарной, – огрызается она.

– Я люблю своих детей. – Не могу поверить, что она вообще усомнилась в этом.

– Ты их почти не видела! Когда тебя от них тошнило, они становились моей обузой. Кто научил Кэти готовить? Кто отвадил Джастина от вороватых детей в школе? Если бы не я, он попал бы в тюрьму!

– Ты говорила, что рада им.

– Потому что они нуждались во мне! Что еще у них было? Мать, которая постоянно работала, постоянно стенала, постоянно рыдала.

– Это несправедливо, Мелисса.

– Это правда, нравится тебе или нет.

Кэти молчит. Я смотрю на нее, она дрожит, а лицо совершенно бледное. Мелисса выпрямляется, садится во вращающееся кресло у стола и включает компьютер.

– Отпусти нас, Мелисса.

Она смеется.

– Да ладно тебе, Зоуи, ты не настолько дура. Вы знаете о сайте, знаете о том, что я сделала. Не могу я вас так просто отпустить.

– Так оставь нас тут! – кричу я, внезапно осознав, что есть другой выход. – А сама уходи. Запри нас. Мы не узнаем, куда ты отправилась, и ничего не расскажем полиции. Можешь все удалить с компьютера!

У меня истерика. Я встаю, не зная, что именно собираюсь сделать.

– Сядь.

Я не чувствую ног, они на автопилоте движутся к Мелиссе.

– Сядь!

– Мама!

Дальше все происходит так быстро, что я не успеваю среагировать. Мелисса вскакивает со стула и бросается на меня, сбивает с ног, приземляется сверху и вжимает в пол. Ее левая рука вцепляется в мои волосы, заставляя задрать подбородок, а правая прижимает нож к моему горлу.

– Мне это уже надоело, Зоуи.

– Слезь с нее! – кричит Кэти, дергая Мелиссу за жакет и метко ударяя в живот. Та ее даже не замечает, а я чувствую, как лезвие ножа давит на кожу.

– Кэти, – мой голос едва слышен, – прекрати.

Она колеблется, потом отступает и дрожит так сильно, что слышно, как стучат зубы. У меня в горле щиплет.

– Мама, у тебя кровь!

Я чувствую, как по шее стекает влага.

– Будешь делать так, как тебе говорят?

Я киваю. От едва заметного движения еще одна струйка крови вытекает из пореза на шее.

– Отлично. – Мелисса встает, отряхивает колени, затем достает из кармана салфетку и тщательно вытирает лезвие ножа. – А теперь сядь.

Я подчиняюсь. Мелисса возвращается к своему столу. Она стучит по клавиатуре, и на экране появляется знакомый фон сайта «Найди ту самую». Мелисса вводит имя пользователя и пароль, но страница выглядит как-то иначе, и я понимаю, что она вошла в систему как администратор. Мелисса уменьшает размер окна, затем несколькими быстрыми нажатиями клавиш открывает еще одно. Я вижу на экране платформу подземки. Народу не так уж много – человек десять стоят, а на скамейке примостилась женщина с сумкой-тележкой. Сначала кажется, что перед нами фотография, но тут женщина с сумкой встает и начинает прохаживаться вдоль платформы.

– Это камера наблюдения?

– Да. Я не могу поставить себе в заслугу сами камеры, только переадресацию отснятого материала. Подумывала установить собственные камеры, но тогда пришлось бы ограничиться парой линий метро. А так можно наблюдать за всей сетью. Это Юбилейная линия. – Еще одно стремительное нажатий клавиш, и на экране появляется другая платформа с горсткой пассажиров. – Не могу видеть сеть целиком и контролировать направление камер, к сожалению, тоже – получаю только то, что видят операторы. Но все равно это сильно упростило работу, не говоря уж о том, что она стала куда интереснее.

– О чем ты? – спрашивает Кэти.

– Раньше я не знала, что происходило у этих женщин. А должна была убирать их с сайта, как только профили продавались, и еще проверять, не поменяли ли они работу или маршрут. Иногда проходили дни, прежде чем я замечала, что на какой-то из них новое пальто. Такое вредит бизнесу. С камерами наблюдения я могу наблюдать за ними, когда захочу. А значит, видеть, что с ними случается.

Она продолжает стучать по клавиатуре и наконец театральным жестом нажимает «ввод». Когда Мелисса поворачивается к нам, ее лицо медленно расплывается в улыбке.

– А теперь как вы смотрите на то, чтобы немного поиграть?

34

Келли смотрела на рабочий телефон и собиралась с духом, чтобы набрать номер. Она несколько раз уже пыталась, но каждый раз сбрасывала звонок, прежде чем слышала первый гудок. А однажды повесила трубку, когда ей уже ответили. Боясь снова передумать, Келли набрала номер. Зажав трубку плечом, она слушала мелодию звонка, отчасти надеясь, что вызов уйдет в голосовую почту, отчасти желая покончить с этим делом. Через десять минут Ник собирает всех в зале совещаний, а позже у нее вряд ли появится шанс на личные разговоры.

– Алло.

Услышав голос Лекси, Келли внезапно онемела. Вокруг нее коллеги готовились к летучке: брали блокноты и, наклоняясь над столами, читали последние электронные письма. Келли задумалась, не повесить ли трубку.

– Алло? – Потом опять, теперь уже раздраженно. – Алло?

– Это я.

– А. Почему же ты ничего не говоришь?

– Извини, кажется, помехи на линии. Как дела?

В почте появилось новое сообщение, и Келли щелкнула по нему мышкой. Это было от инспектора. «Я слышу, как закипает чайник?» Сквозь открытую дверь зала совещаний Келли увидела Ника, который смотрел в экран своего «Блэкберри». Инспектор поднял взгляд и свободной рукой изобразил, как пьет чай.

– Хорошо. А твои?

– Хорошо. – Она кивнула Нику и подняла указательный палец, собираясь показать, что задержится на минутку, но инспектор уже отвернулся.

Натянутый разговор с сестрой продолжался, но Келли недолго смогла его выносить.

– Вообще-то я позвонила пожелать тебе хорошо провести время сегодня вечером.

Последовала пауза.

– Сегодня вечером?

– А разве встреча выпускников не сегодня? В Дареме.

Произнесла ли она это с воодушевлением? Келли очень надеялась, что да. Как бы ни была ненавистна ей мысль о возвращении Лекси в кампус, как бы ни сопротивлялась этому она сама, ей нужно было принять то, что сестра твердила много лет: это ее выбор и ее жизнь.

– Да. – В голосе Лекси звучала подозрительность. Едва ли Келли могла ее в этом винить.

– Ну что ж, надеюсь, тебе будет весело. Держу пари, что некоторые сокурсники совсем не изменились. Как звали ту девушку, с которой ты жила на втором курсе, – ту, что ела только сосиски? – Она говорила слишком быстро, слова сыпались сами собой. Келли пыталась изобразить беззаботность и участие, которые стоило проявить, когда Лекси впервые упомянула о поездке в Дарем.

– Джемма, кажется.

– Точно. Такое странное имя!

– Сестренка, что происходит? Зачем ты на самом деле позвонила?

– Чтобы извиниться. За то, что вмешивалась в твою жизнь, за то, что осуждала твой выбор. – Она глубоко вздохнула. – Но главное – за то, что в тот вечер не стала говорить с тобой по телефону.

Из горла Лекси вырвался слабый, сдавленный стон:

– Пожалуйста, Келли, не надо. Я не хочу…

Ее голос звучал так расстроенно, что Келли чуть не прекратила все, ненавидя себя за то, что причиняет Лекси боль. Но она и так слишком долго ждала.

– Просто выслушай меня, а потом, обещаю, больше никогда об этом не упомяну. – Она приняла молчание сестры за согласие. – Извини, что я бросила трубку. Ты была напугана, а меня не оказалось рядом, и не проходит дня, чтобы я не чувствовала себя виноватой.

На линии было совсем тихо. Келли даже подумала, что Лекси положила трубку, но та наконец заговорила:

– Это не твоя вина.

– Но если бы я просто…

– Ты не виновата, что повесила трубку, и я не виновата, что шла через парк одна. Я не виню ни тебя, ни полицейских.

– Они должны были серьезнее отнестись к твоим заявлениям.

– Келли, единственная причина, по которой в ту ночь меня изнасиловали, – то, что один мужчина решил поступить именно так. Не знаю, совершал ли он такое до того или после, заслуженно это или нет. Мне все равно. Это была одна ночь – один час – моей жизни, а у меня были и тысячи других, наполненных светом, счастьем и радостью. – Келли услышала на заднем фоне смех племянников. От их заразительного, безудержного хохота у нее стало легко на сердце. – Больше никто не виноват, Келли.

– Ладно, – только и ответила она, боясь разрыдаться.

Сейчас Келли жалела, что позвонила сестре не с мобильного, а со стационарного телефона, который стоят на столе посреди отдела, где все могли ее видеть. Она закрыла глаза и приложила ладонь ко лбу. В трубке было слышно, как играют Фергюс и Альфи. Их хихиканье теперь перемежалось с возмущенными криками – племянники выясняли, кому принадлежат игрушки. Келли представила сестру на кухне, мальчишки, полные сил, несмотря на проведенный в школе и детском саду день, разбрасывали вокруг ее ног детальки от лего. Прошлое не определяло жизнь Лекси, она жила настоящим. Пришло время и Келли поступить так же. Она взяла себя в руки, и сестры произнесли одновременно:

– Как думаешь, что мне надеть?

– А что ты наденешь?

Келли улыбнулась, вспомнив, как в школе они заканчивали друг за друга фразы. Лекси уверяла, что близнецы обладают особыми способностями, но на самом деле они просто проводили уйму времени вместе. Как самые лучшие друзья.

– Мне уже пора, – сказала Келли, заметив, что Ник повторяет свою предыдущую пантомиму. – Нужно идти на совещание. Дай мне знать, как все пройдет. И ест ли сейчас Джемма что-нибудь, кроме сосисок.

Лекси рассмеялась.

– Спасибо, что позвонила. Я люблю тебя, ты же знаешь.

– Я тоже тебя люблю.

Келли толкнула спиной дверь и вошла в зал заседаний, стараясь не уронить поднос, который при каждом шаге кренился и зловеще дрожал.

– Люсинда, у нас осталось мало чайных пакетиков, так что я заварила одну из твоих травяных штучек, ты не против?

Аналитик никак не отреагировала. Никто в зале не поднял взгляд.

– Что-то случилось? – спросила Келли.

– Кибербезопасность только что получила уведомление о новом профиле. – Ник подвинул стул, освобождая ей место.

Эндрю Робинсон указал на стоявший перед ним ноутбук:

– Пятнадцать минут назад я получил это на наш подставной аккаунт.

Письмо было коротким: вверху строчка текста, рядом крошечное фото блондинки.

«Совершенно новая загрузка. Только сегодня абсолютно БЕСПЛАТНО».

– Кто-нибудь из остальных был бесплатным? – спросила Келли.

– Только по платиновой подписке. Никогда ни один профиль не оценивался дешевле двухсот фунтов стерлингов, и мы впервые получили уведомление о новой загрузке. Насколько нам было известно, оповещения поступали только из объявлений в «Газетт».

Келли прочла анкету.

Белая.

19 лет. Светлые волосы, голубые глаза.

Синие джинсы, серые ботильоны, черная футболка с V-образным вырезом и большой серый кардиган с поясом. Белый пуховик до колен, тоже подпоясанный. Черная сумочка с позолоченной цепочкой.

Размер 8–10.

15:30. Входит на станцию «Кристал Пэлас». Садится на надземку до «Канада Уотер», выбирает первый вагон и занимает место у дверей. Пересаживается на Юбилейную линию, на платформе встает рядом с картой метро, где откроются двери вагона № 6. Садится и читает журнал. Пересаживается на «Ватерлоо», поворачивает направо и спускается по лестнице на платформу № 1; идет в северном направлении по Северной линии. Встает в середине платформы, рядом с потертым участком желтой полосы, напротив которого открываются двери центрального вагона. Едет, стоя у дверей, до «Лестер-сквер». Поднимается по эскалатору, затем выходит на Чаринг-Кросс-роуд через третью дверь.

Доступность: ТОЛЬКО СЕГОДНЯ

Продолжительность: 45 минут

Уровень сложности: чрезвычайно сложный

– Разослано всем членам клуба. – Эндрю навел курсор на адресную строку, где было написано «кому».

Последовала пауза, поскольку все в зале обдумывали степень серьезности того, что члены клуба «Найди ту самую» – каким бы большим ни был их список – кликают сейчас по профилю этой девушки и загружают ее маршрут. Сколько мужчин уже сидело перед своими компьютерами или смотрело в телефоны, читая то же, что и Келли? А прочитав и зная, как девушка будет передвигаться по Лондону, сколькие из них захотят зайти несколько дальше?

– Можешь увеличить фото? – спросила Келли.

Эндрю исполнил ее просьбу. Экран заполнил увеличенный вариант крошечного превью. Это было селфи. Юная девчонка надувала губки в объектив камеры, копна мелированных светлых волос наполовину закрывала ее глаза. Судя по фильтру, чуть размывавшему фокус, снимок был взят из «Инстаграма», или его улучшали для какой-то другой социальной сети. Для Келли фотография была новой, а вот саму девушку она уже видела. На другом снимке, из которого было вырезано изображение поменьше. Келли прочла каждый дюйм досье операции «ФЕРНИСС» и знала, что видела эту девушку раньше.

Те же светлые волосы, то же надутое выражение лица.

Она повернулась и посмотрела на Ника.

– Я ее узнаю. Это дочь Зоуи Уокер.

35

– Во что поиграть? – говорю я.

Мелисса улыбается. Она по-прежнему сидит за столом, но развернула стул так, чтобы видеть нас. Затем бросает взгляд на экран компьютера.

– Уже больше сотни посещений. – Она смотрит на Кэти. – Ты популярна.

Мой желудок сжимается.

– Ты не выложишь ее на этот сайт.

– Она уже там.

Мелисса снова кликает мышкой, и я вижу на экране фотографию Кэти, которая смотрит на нас с беззаботной уверенностью, резко контрастирующей с тем, что сейчас происходит. Кэти вскрикивает. Я обнимаю дочь и притягиваю в себе с такой силой, что ножки ее стула скребут по полу.

– Вот как это работает, – деловым тоном произносит Мелисса. Таким она разговаривает по телефону с поставщиками или уговаривает менеджера банка дать очередной кредит. Никогда прежде она не использовала его в беседе со мной, и от этого кровь стынет в жилах. – Я на ограниченное время открыла профиль Кэти для бесплатного скачивания и разослала ссылку всем зарегистрированным пользователям.

Компьютер снова пищит, на экране одно за другим появляются уведомления.

Загружено.

Загружено.

Загружено.

– Как видите, они быстро слетели с катушек. Неудивительно, учитывая, что обычно им приходится платить до пятисот фунтов за кого-то гораздо менее… – она не спеша подыскивает подходящее слово и наконец останавливается на том, от которого меня тошнит, – соблазнительного.

– Кэти никуда не пойдет.

– Ой, да ладно тебе. Где твоя тяга к приключениям? Не у всех моих клиентов гнусные цели. Кое-кто действительно весьма романтичен.

– Она никуда не пойдет, – повторяю я.

– Тогда, боюсь, это кончится очень плохо для вас обеих.

– О чем ты?

Мелисса игнорирует мой вопрос.

– Вот вам правила: Кэти отправляется по своему обычному маршруту, и если она доберется до ресторана без каких-либо… скажем так, помех… то вы победили, и я вас отпускаю. А если нет… Что ж, вы обе проиграете.

– Это бред, – произносит Кэти.

Мелисса смотрит на нее с усмешкой.

– Брось, Кэти, упустить возможность побыть в центре внимания – совсем на тебя не похоже.

– Что ты хочешь сказать?

– Это твой шанс стать звездой шоу. Мы же все знаем: ты несчастна, если не привлекаешь внимание к своей персоне. И неважно, что Джастин или кто-то из твоих друзей тоже мог захотеть получить шанс. Все должно вертеться вокруг тебя, правда? Какая мать, такая и дочь.

Я ошеломлена ненавистью в ее голосе. Кэти, потрясенная не меньше меня, плачет.

– Итак, – говорит Мелисса, – готовы поиграть? Или лучше сразу перейти к той части, где вы обе проигрываете?

Большим пальцем она проверяет остроту ножа, лезвие плавно скользит по красному лаку, которым Мелисса постоянно пользуется.

– Ты не превратишь мою дочь в приманку для кучки психов. Я лучше умру.

Мелисса пожимает плечами.

– Тебе решать. – Она встает и идет ко мне, выставив вперед нож.

– Нет! – кричит Кэти. Прижимается ко мне, по ее лицу текут слезы. – Я все сделаю, я поеду… Не дам ей навредить тебе.

– Кэти, я тебе не разрешаю. Ты можешь пострадать.

– Или я, или мы обе! Неужели ты не понимаешь? Она свихнулась!

Я бросаю взгляд на Мелиссу, но ее, кажется, совершенно не волнует это оскорбление. Ни малейшего следа возмущения или гнева, отчего ее поведение ужасает еще сильнее. Я понимаю, что Мелисса ударит меня ножом и даже не вспотеет. Мне приходится приложить усилие, чтобы смириться с тем, что женщина, которую я считала своей подругой, – женщина, которую я, как мне казалось, знала, – совершенно другой человек. Человек, который меня ненавидит. Который глубоко обижен на то, что я могу быть матерью. Который готов причинить вред и мне, и моей дочери.

Кэти сжимает мое плечо.

– Я справлюсь, мам. В метро полно народу, повсюду будут люди, на меня не посмеют напасть.

– Кэти, но на других же нападали! Других женщин убивали! Насиловали!

Я стараюсь ее переубедить, а сама думаю о том, какой у нас есть выбор. Если Кэти останется здесь, что с ней будет? Мелисса меня убьет, я не сомневаюсь, но убить еще и Кэти ей не позволю.

– Другие не знали, что за ними следят. А я знаю. У меня будет преимущество. И этот маршрут мне знаком, мам. Я пойму, если кто-то будет меня преследовать.

– Нет, Кэти.

– Я могу это сделать. Я хочу это сделать.

Она больше не плачет, на ее лице застыла решимость, которую я знаю так хорошо, что у меня перехватывает дыхание. Кэти считает, что спасает меня. Она действительно думает, что может сыграть в эту игру – что сумеет безопасно пересечь Лондон – и победа в ней будет означать пощаду для меня.

Но она ошибается – Мелисса меня не отпустит. А вот я смогу спасти Кэти. Там у нее есть шанс побороться. Здесь же мы обе умрем.

– Ладно, – говорю я. Это похоже на предательство.

Она встает и смотрит на Мелиссу. Подбородок Кэти вызывающе задирается, и на секунду я вспоминаю ее героиню, которая пряталась за мальчишеской одеждой и умными словами. Если Кэти и боится, то не показывает этого.

– Что я должна делать?

– Всего лишь поехать на работу. Нет ничего проще. Ты выйдешь, – Мелисса смотрит на экран компьютера, – через пять минут и отправишься своим обычным маршрутом в ресторан. Отдай мне свой телефон, не останавливайся, не меняй дорогу и не делай глупостей – не зови на помощь и не пытайся связаться с полицией.

Кэти протягивает ей мобильник. Мелисса подходит к столу и нажимает несколько клавиш. Экран компьютера переключается на цветное изображение с камеры наблюдения. Я узнаю станцию «Кристал Пэлас». Слева стоянка такси, на стене граффити, которые были там с тех пор, как я себя помню.

Пока мы смотрим, к станции, сверяясь с часами, подбегает какая-то женщина.

– Нарушишь правила, – продолжает Мелисса, – и я узнаю. Не нужно быть гением, чтобы понять, что тогда будет с твоей матерью.

Кэти закусывает губу.

– Ты не обязана этого делать, – мягко произношу я.

Она встряхивает волосами.

– Все в порядке. Я не допущу, чтобы со мной что-то случилось, мам. Или с тобой.

В ее глазах застыла мрачная решимость, но я слишком хорошо знаю свою дочь, чтобы поверить в эту напускную уверенность, которой она на самом деле не чувствует. Кэти играет роль, но тут не спектакль. И не игра, как бы ни называла это Мелисса. Как бы все ни сложилось, кто-нибудь пострадает.

– Пора, – говорит Мелисса.

Я обнимаю Кэти так крепко, что выбиваю воздух из своих легких.

– Будь осторожна.

Эти же самые слова я произносила, наверное, тысячи раз с тех пор, как стала матерью, и всякий раз за короткой фразой пряталось нечто гораздо большее.

Когда в девять месяцев Кэти бродила среди мебели, я говорила: «Будь осторожна», хотя имела в виду: «Ничего не разбей. Поберегись, там ваза».

Она училась ездить на велосипеде. «Будь осторожна», – повторяла я. И держала в голове: «Берегись машин».

«Будь осторожна», – произнесла я, когда она впервые всерьез заговорила о парне, подразумевая: «Не попади в беду. Не забеременей».

– Будь осторожна, – говорю я сейчас.

«Не попадись. Гляди в оба. Будь быстрее их. Беги со всех ног».

– Буду. Я люблю тебя, мам.

На глаза наворачиваются слезы, и я твержу себе: «Притворись, что это самый обычный день. Притворись, что она просто уходит на работу, а потом вернется, мы будем смотреть “Отчаянных домохозяек” на “Нетфликс” и есть пиццу. Притворись, что видишь ее не в последний раз». Я уже открыто плачу. Кэти тоже. Ее напускная храбрость слишком хрупка, чтобы выдержать такой напор эмоций. Мне хочется сказать, чтобы она присматривала за Джастином, когда меня не станет, и убедилась, что Мэтт не даст ему слететь с катушек, но я боюсь подтвердить то, о чем Кэти может подозревать: когда она вернется, меня уже не будет. Если она вернется.

– Я тебя тоже люблю.

Запоминаю каждую ее черточку: запах волос, пятнышко блеска для губ в уголке рта. Накрепко запираю их в своем сознании. Что бы ни случилось в следующий час, последним, что я представлю себе перед смертью, будет ее лицо.

Лицо моей малышки.

Мелисса открывает дверь кухни, и Кэти идет по узкому коридору в переднюю часть дома. «Это мой шанс», – думаю я. Начинаю прикидывать, что сейчас откроется входная дверь, я брошусь следом за Кэти, вытолкну нас обеих наружу, и мы побежим. Помчимся в безопасное место. Но хотя Мелисса опустила нож, она продолжает сжимать его так крепко, что костяшки пальцев побелели. Воспользуется им, не задумываясь.

Ножи.

Следовало сразу об этом подумать. Подставка с ножами, на которой теперь одного не хватает, но по-прежнему остался разделочный и три овощных, – мал мала меньше. Я слышу щелчок ключа в замке, затем дверь стремительно захлопывается. На меня обрушивается образ Кэти, идущей к станции метро. Идущей навстречу опасности. «Беги», – мысленно умоляю я. Поверни в другую сторону. Найди телефонную будку. Позвони в полицию.

Я знаю, что она этого не сделает. Кэти думает, что если ровно через восемь минут не появится в поле зрения камеры, Мелисса меня убьет.

Но она в любом случае меня убьет.

Когда Мелисса возвращается, я стою между столом и кухонными шкафами. Она что-то несет. Наверное, захватила из холла. Это рулон клейкой ленты.

– Куда это ты собралась? Туда давай. – Она взмахивает кончиком ножа, и дальше меня уговаривать не нужно.

Мелисса подвигает мой стул так, чтобы он оказался напротив компьютера. Я сажусь.

– Заведи руки за спину.

Подчиняюсь и слышу характерный звук рвущейся клейкой ленты. Мелисса оборачивает ею мои запястья, потом продевает сквозь рейки стула. Руками больше не пошевелить. Она отрывает еще две полоски ленты и приматывает мои лодыжки к ножкам стула.

Я смотрю на часы в правом углу компьютерного экрана. Осталось шесть минут.

Утешает мысль, что у Кэти довольно многолюдный маршрут до работы. И сейчас еще светло. Она не окажется запертой в ловушку темного переулка. Если не потеряет голову, с ней все будет в порядке. Женщины, которые стали жертвами, – Таня Беккет, Лора Кин, Кейт Тэннинг, – не знали, что превратились в мишени. Кэти знает. Кэти на шаг впереди.

– Готова к представлению? – спрашивает Мелисса.

– Я не стану смотреть, – отвечаю ей, но не могу удержаться.

Вдруг вспоминаю, как отвозила совсем маленькую Кэти в больницу и заставила себя смотреть на канюлю, которую вставляли в крошечную руку, помогая восстановиться после тяжелой болезни. Мне отчаянно хотелось забрать боль себе, но я могла лишь переживать все это вместе с ней.

Царапина на шее уже начала запекаться, она тянет кожу и зудит. Я вытягиваю шею в попытке избавиться от этого ощущения, и мне на колени капает свежая кровь из пореза.

Четыре минуты.

Мы молча смотрим на экран. Мне очень многое нужно узнать, но я не хочу слышать голос Мелиссы. Предаюсь мечтам, в которых полиция мчится к Анерли-роуд. Вот-вот раздастся грохот, и полицейские выломают входную дверь. Фантазия настолько реальна, что я напрягаю слух, стараясь различить звуки сирен. Но их нет.

Две минуты.

Кажется, прошла целая вечность, пока на экране камеры наблюдения появляется Кэти. Она не останавливается, но смотрит прямо в объектив – на нас, – затем проходит дальше и исчезает из поля зрения.

– Я тебя вижу, – произношу одними губами. – Я с тобой.

Не могу сдержать слезы.

– К сожалению, мы не можем проследить, как она пройдет через турникет. – Тон Мелиссы дружелюбный, почти непринужденный, словно мы вместе работаем над проектом. Это нервирует сильнее криков или угроз. – Но снова поймаем, как только она окажется на платформе.

Она водит мышкой по экрану, и я вижу список камер: «Олдгейт Ист» – вход; «Энджел» – вход; «Энджел» – южная платформа; «Энджел» – северная платформа; «Бейкерлу» – турникеты… Список продолжается и продолжается.

– Я не со всех камер могу получить изображение, – объясняет Мелисса, – но большую часть поездки Кэти мы увидим. Смотри, вот она.

Кэти стоит на платформе, засунув руки в карманы. Оглядывается вокруг. Надеюсь, ищет камеры или выясняет, кто из попутчиков может быть опасен. К ней приближается мужчина в костюме и пальто. Кэти слегка отступает, а я впиваюсь ногтями в ладони. Но мужчина проходит мимо. Мое сердце бешено колотится.

– Хорошенькая маленькая актриса, правда же?

Я не обращаю на Мелиссу внимания. Прибывает поезд надземки, Кэти входит в вагон, двери закрываются и проглатывают ее слишком быстро. Мне хочется, чтобы Мелисса переключилась на следующую камеру, но она не двигается. Затем достает из кармана жакета кусочек ваты, неодобрительно хмурится и позволяет ему упасть на пол. Моя фантазия видоизменяется: я представляю, как Саймон возвращается с собеседования. Вот он толкает незапертую дверь, находит пустой дом и как-то выясняет, что я в соседнем. Приходит и спасает меня. Выдумка обрастает деталями и становится все абсурдней обратно пропорционально тающей надежде.

Никто не придет.

Я умру тут, в доме Мелиссы. Интересно, она избавится от моего тела или оставит гнить здесь, пока меня не найдет Нил, вернувшись из рабочей поездки?

– А куда ты отправишься? – спрашиваю я. Мелисса оборачивается. – Когда убьешь меня. Куда ты отправишься?

Она начинает что-то говорить – отрицает, что я умру, – но быстро замолкает. В ее глазах вспыхивает что-то похожее на уважение, а потом оно исчезает. Мелисса пожимает плечами.

– Коста-Рика. Япония. Филиппины. Мало ли стран, с которыми нет соглашения об экстрадиции.

Сколько времени понадобится, чтобы обнаружить меня? Сумеет ли Мелисса к тому времени перебраться в другую страну?

– Тебя задержат на паспортном контроле, – говорю я увереннее, чем чувствую себя на самом деле.

Она смотрит на меня с презрением.

– Только если я воспользуюсь собственным паспортом.

– Как… – Я не нахожу слов. Это какая-то параллельная вселенная, где люди орудуют ножами, пользуются поддельными паспортами и убивают своих друзей. И тут до меня кое-что доходит. Мелисса умна, но ведь не настолько. – Откуда ты все это узнала?

– Все что? – Она рассеянно постукивает по клавиатуре. Ей надоел этот разговор.

– Про камеры наблюдения, про фальшивые паспорта. Констебль Свифт сказала, что объявления размещал мужчина, что у него была почтовая ячейка на свое имя. Что сайт невозможно отследить. Тебе помогали. Тебе должны были помогать.

– Это довольно оскорбительно, Зоуи.

Мелисса не смотрит на меня, и я понимаю, что она лжет. В одиночку ей было не справиться. А Нил действительно уехал по работе? Или он наверху? Подслушивает. Ждет, когда потребуется подкрепление. Я бросаю нервный взгляд на потолок. Показалось или половицы скрипнули?

– Прошло пятнадцать минут, – отрывисто произносит Мелисса, глядя на часы. – В поезда надземки мне не проникнуть, но следующая камера засечет ее на пересадке на «Канада Уотер».

Она щелкает курсором, и я вижу другую платформу. Трое учителей в светоотражающих накидках уводят от края группу школьников. Прибывает поезд. Я рыскаю взглядом по экрану в поисках Кэти, но не могу ее найти. Мое сердце бьется быстрее. С ней уже что-то случилось? На таком коротком отрезке от «Кристал Пэлас» до «Канада Уотер»? Но тут я мельком замечаю белый пуховик. Вон стоит Кэти. Руки по-прежнему в карманах. Вертит головой, разглядывая тех, кто проходит мимо.

Я выдыхаю.

Кэти исчезает из виду, и, хотя Мелисса подключает еще две камеры, мы не видим мою дочь, пока она не добирается до платформы Юбилейной линии. Кэти стоит близко к краю, и мне хочется сказать, чтобы она отошла, иначе кто-нибудь может столкнуть ее под поезд. Наблюдать за ней вот так, через камеры – все равно что смотреть фильм, в котором с главным героем вот-вот случится что-то ужасное. Ты об этом знаешь и кричишь, чтобы он перестал быть таким дураком.

«Не выходи на улицу, обрати внимание на шум, который слышишь… Ты что, сценарий не читал? Не знаешь, что дальше будет?»

Я напоминаю себе, что Кэти сценарий читала. Она знает, в чем опасность, но не знает точно, откуда ее ждать.

Слева за спиной Кэти стоит мужчина. Наблюдает за ней. Лица я не вижу – камера слишком далеко, – но его голова повернута к Кэти и слегка двигается, когда мужчина оглядывает мою дочь с головы до ног. Он делает шаг вперед. Я хватаюсь за край сиденья и наклоняюсь в тщетной попытке увидеть больше. На платформе есть и другие люди – почему же они не смотрят в нужную сторону? Если этот тип что-то сделает, они даже не заметят. Раньше, находясь в метро, я чувствовала себя в полной безопасности. Столько камер, столько людей вокруг. Но на самом деле никто ни на кого не смотрит. Каждый едет в собственном маленьком пузыре, не обращая внимания на то, что происходит с другими пассажирами.

Я вполголоса произношу имя Кэти, и она, словно услышав меня, оборачивается. Смотрит на мужчину. Тот подходит ближе, и Кэти тут же отступает. Не могу прочитать язык ее тела – она напугана? Кэти идет на другой конец платформы. Мелисса ерзает на стуле, и я перевожу на нее взгляд. Она тоже пристально смотрит на экран, но сидит не напряженно, как я, а откинувшись на спинку. Локти упираются в подлокотники, кончики пальцев сложены вместе. На губах играет легкая улыбка.

– Очаровательно, – произносит Мелисса. – Я всегда предпочитала, чтобы женщины не знали, что за ними следят, но, оказывается, это добавляет процессу остроты. Кошки-мышки в метро. Неплохо сработает в качестве дополнительного пакета для членов клуба.

Ее наглость вызывает у меня отвращение.

Мужчина не следует за Кэти на другой край платформы, но, когда прибывает поезд и наружу вырывается поток пассажиров, я замечаю, что этот тип пробирается сквозь толпу к моей дочке. Он не начинает к ней приставать, и я чувствую облегчение, хотя и понимаю, что мужчина сел в тот же вагон.

– Ты можешь подключиться к камере поезда? Я хочу все видеть. Я хочу знать, что там происходит!

– Затягивает, правда? Нет, я пыталась, но там очень надежная защита. У нас есть, – проверяет она другую открытую вкладку, – семь минут до «Ватерлоо».

Мелисса барабанит пальцами по столу.

– Вагон набит под завязку. Никто ничего не станет предпринимать в переполненном поезде. – Я стараюсь убедить не только ее, но и себя.

Если Кэти закричит, хоть кто-нибудь что-нибудь сделает? Я всегда учила ее поднимать шум, если что-то стряслось. «Говори громко, – внушала ей. – Если какой-нибудь извращенец прижмется к тебе, говори не для него, а для всех вокруг. Кричи: “Немедленно прекратите меня трогать!” Пусть весь вагон знает. Может, они и не сделают ничего, но извращенец тут же отстанет, вот увидишь».

От «Ватерлоо» до «Лестер-сквер» всего четыре минуты. Мне сообщила об этом Мелисса. Каждая секунда кажется часом. Как только мы теряем Кэти в поезде Северной линии, Мелисса выводит на экран новое изображение. Камера смотрит на эскалаторы, ведущие вверх, на «Лестер-сквер».

Мы молча ждем, пока не появляется Кэти.

– Вот она, – показывает Мелисса.

Я тут же начинаю высматривать мужчину с платформы, а когда нахожу его в паре ярдов позади Кэти, у меня сжимается в груди.

– Этот человек… – говорю я и замолкаю. Что тут можно сказать?

– Он настойчив, правда?

– Ты его знаешь? Откуда он? Сколько ему лет? – Даже не знаю, почему все это имеет значение.

– Профиль скачали почти двести раз, – отвечает Мелисса. – Это может быть любой из пользователей.

Мужчина протискивается мимо женщины с коляской. Кэти ступает на эскалатор.

«Иди вверх», – мысленно подсказываю я, но она стоит неподвижно. Мужчина подходит с левой стороны, затем проскальзывает справа и встает у нее за спиной. Кладет руку ей на плечо и наклоняется. Что-то ей говорит. Кэти качает головой. Они доезжают до верха и скрываются из виду.

– Следующая камера! Включи следующую камеру!

Мелисса реагирует нарочито медленно, наслаждаясь моей паникой. На «Лестер-сквер» полно народу, и, когда она наконец выводит изображение с очередной камеры наблюдения, я не сразу нахожу Кэти. Но затем вижу, что она идет рядом с тем мужчиной из поезда. Мое сердце бешено колотится. Что-то не так. Кэти двигается странно, согнувшись на сторону. Ее голова опущена, и хотя не похоже, что Кэти вырывается, все в языке ее тела говорит: уйти она не может. Я приглядываюсь и понимаю, что мужчина схватил ее правой рукой за левую. А другой сжимает ее запястье, поэтому она и не идет прямо. Наверное, у него оружие. Наверное, он ей угрожал. Иначе почему она не кричит? Не бежит? Не сопротивляется?

Я смотрю, как Кэти направляется к турникетам, ее рука неуклюже тянется к груди мужчины. Возле карты метро болтают два контролера. Я хочу, чтобы они заметили, что что-то не так, но они не обращают внимания. Как подобное может происходить средь бела дня? Почему никто не видит того, что вижу я?

Не могу оторвать взгляд от экрана.

Как только Кэти с мужчиной доберутся до турникетов, ему ведь придется ее отпустить? Появится шанс сбежать. Я знаю свою дочь. Сейчас она все спланирует – решит, в какую сторону помчаться, какой выход выбрать. Я чувствую прилив адреналина. У Кэти получится. Она сбежит.

Но они не доходят до турникетов. Вместо этого мужчина ведет Кэти в левую часть вестибюля, где стоит пустой информационный киоск и расположена дверь с надписью «Вход воспрещен». Мужчина оглядывается, словно проверяя, не наблюдают ли за ними.

А потом у меня кровь застывает в жилах. Я вижу, как он открывает дверь и уводит Кэти внутрь.

* * *

Ты думаешь, что я зашла слишком далеко. Рисковать жизнями женщин, с которыми никогда не встречалась, отвратительно, думаешь ты, но это? Это уже слишком. Как я могу рисковать жизнью того, кто мне дорог?

Тебе нужно кое-что понять. Кэти этого заслуживает.

Она всегда была такой. Требовала к себе внимания, требовала себя слушать, замечать, любить. И ни разу не задумалась о том, что при этом чувствуют другие.

Говорила, но не слушала. Что ж, теперь ее желание исполнилось.

Главная роль.

Самая важная постановка, самая амбициозная часть. Спектакль, который положит конец всем спектаклям.

Ее последний выход.

36

– Какие у нас есть номера Зоуи Уокер? – спросил Ник.

Люсинда проверила свои файлы.

– Мобильный, рабочий и домашний.

– Звоните на все.

Келли уже набрала мобильный Зоуи и покачала головой, когда звонок переключился на голосовую почту.

– Зоуи, не могли бы вы перезвонить в отдел по расследованию убийств, как только получите это сообщение?

– Что нам известно о ее дочери? – спросил Ник.

– Зовут Кэти. – Келли отчаянно пыталась вспомнить хоть что-нибудь из того, что упоминала Зоуи Уокер. – Хочет стать актрисой, но сейчас работает официанткой в ресторане неподалеку от Лестер-сквер. Не знаю, в каком именно.

Келли старалась припомнить, говорила ли Зоуи что-нибудь еще о своих детях. У той имелся еще сын и партнер, об этом констеблю было известно, но она никогда не говорила с мисс Уокер ни о чем, кроме дел.

– Ник, Зоуи Уокер сегодня нет на работе, – сказала Люсинда и положила трубку. – Вчера босс отослал ее домой. Говорит, что она не может сосредоточиться ни на чем, кроме – цитирую – «этого проклятого дела». Я попросила его передать Зоуи, чтобы она позвонила нам, если появится.

– Звоните ей домой.

– Не отвечают.

– Других номеров в системе нет? – Ник начал расхаживать взад-вперед, как обычно делал, когда хотел думать быстрее.

– Ни Зоуи, ни Кэти. Есть старый номер мобильного Джастина, сына Зоуи, – парня арестовывали в две тысячи шестом за кражу в магазине. А в две тысячи восьмом он заработал предупреждение за хранение класса С. После – ничего, хотя в базе дюжина выборочных проверок.

– А что говорит группа телефонной аналитики?

– По домашнему адресу телефон Кэти Уокер не зарегистрирован. Либо у нее предоплаченный, либо дополнительный, который привязан к счету матери. Я попросила выяснить.

– Откуда было отправлено письмо с профилем Кэти Уокер? – Ник выпалил вопросом в Эндрю. Того, казалось, не смутила ярость инспектора.

– Не из «Эспресс, О!», если вы об этом подумали. IP-адрес другой. Мне нужно будет сделать запрос.

– Сколько времени это займет? – Ник взглянул на часы и не стал дожидаться ответа. – В любом случае выйдет слишком долго. Британская транспортная полиция уже на пути к «Лестер-сквер», но нет гарантий, что они доберутся до Кэти вовремя. Зато все шансы, что Зоуи в реальной опасности.

– Ее по-прежнему нет дома. – Люсинда положила трубку. – А мобильный выключен.

– Мобильный нужно отследить. Выясните, когда и где в последний раз им пользовались. Келли, я хочу, чтобы офицеры выдвинулись, как только Люсинда определит место.

– Принято.

Келли пересела к Люсинде, которая уже приступила к делу. Ник снова принялся расхаживать взад-вперед, повторяя инструкции, и даже не делал пауз, чтобы перевести дух. Мелькнула мысль – кто-то сказал что-то важное секунду назад. Келли попыталась поймать это ощущение, но оно ускользнуло в нарастающем хаосе зала совещаний.

– Мы сможем узнать из счета Зоуи Уокер номер мобильного ее дочери? – спросил Ник.

– Возможно, – ответила Люсинда. – Хотя процесс долгий, и это не точная наука. Мне нужно будет просмотреть номера, которые набирались чаще других, и предположить, какие из них, вероятнее всего, номера родных.

– Сделай это, – сказал Ник и, подумав, добавил: – Пожалуйста.

Келли впервые видела инспектора встревоженным. Галстук он давно ослабил, а теперь сорвал его, швырнул на стол, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и принялся разминать шею.

– Эндрю, следи за сайтом и сообщи мне, как только что-нибудь изменится. Сделай все возможное, чтобы узнать, откуда пришло последнее письмо. Если не из «Эспресс, О!», то, может, из другого кафе. Келли, если это окажется так, немедленно отправь туда офицеров, чтобы они отсмотрели посетителей на записях камер наблюдения за тот период, когда отправили письмо.

«Эспресс, О!»

Вот оно! Мысль, которая крутилась в голове у Келли, наконец обрела форму. Встреча с Зоуи в кафе на Ковент-Гарден. Подруга с сетью кофеен и новым бизнесом в Кларкенуэлле. Австралийка в «Эспресс, О!» и отсутствующая на месте владелица сети.

– Это не посетитель, – произнесла она, внезапно уверившись, что точно знает, кого на самом деле они ищут. Кто стоит за сайтом. Кто прямо сейчас подвергает опасности девятнадцатилетнюю Кэти и, вероятно, держит в заложниках Зоуи Уокер.

Ник выжидающе смотрел на нее. Келли ощутила прилив адреналина.

– Нужно проверить торговый реестр, – сказала она. – Администрировал сайт через Wi-Fi «Эспресс, О!» не посетитель. Это была владелица.

37

– Кэти! – кричу я так громко, что голос срывается. Рот внезапно пересыхает. Я дергаю клейкую ленту, чувствуя, как она отрывает волоски на запястьях. Даже не подозревала в себе такую силу. Лента немного поддается.

Мелисса улыбается.

– Я выиграла. – Она оборачивается, скрещивает руки на груди и задумчиво смотрит на меня. – Но так ведь и было задумано.

– Сука. Как ты могла так поступить?

– Я ничего не делала. Это все ты. Ты позволила ей идти навстречу опасности. Хотя знала, что опасность где-то рядом. Как ты могла так поступить с собственной плотью и кровью?

– Ты… – Я замолкаю. Мелисса меня не заставляла. Она права: я сама отпустила Кэти. Это все моя вина.

Не могу на нее смотреть. В груди так больно, что трудно дышать. Кэти. Моя Кэти. Кто был тот мужчина? Что он с ней сделает?

Я стараюсь говорить спокойно. Разумно.

– У тебя могли быть дети. Ты могла усыновить или сделать ЭКО.

Снова смотрю на экран, но дверь, которая ведет то ли в подсобку, то ли в кладовку, остается закрытой. Почему никто ничего не заметил? Повсюду же люди. Я вижу работницу подземки во флуоресцентной куртке, и мне отчаянно хочется, чтобы она открыла дверь, услышала крик Кэти, сделала что-нибудь – что угодно, – чтобы остановить то, что сейчас происходит с моей малышкой.

– Нил отказался. – Мелисса смотрит в экран. Я не вижу ее глаза и не могу понять, есть ли в них какие-нибудь эмоции, или они такие же мертвые, как ее голос. – Сказал, что хочет собственного ребенка, а не чьего-то еще. – Она глухо усмехается. – Иронично, учитывая, сколько времени мы потратили на твоих.

На экране продолжается обычная жизнь: люди мешают друг другу, ищут проездные, спешат на поезда. А для меня мир остановился.

– Ты проиграла, – говорит Мелисса так спокойно, словно мы играли в карты. – Пора платить.

Она берет нож и задумчиво проводит пальцем по лезвию.

Мне не следовало отпускать Кэти, что бы она ни говорила. Я думала, что даю ей шанс на спасение, а на самом деле подвергла опасности. Мелисса попыталась бы убить нас, но удалось бы ей это, будь нас двое?

А теперь она все равно меня убьет. Внутри я уже мертва, и отчасти мне даже хочется, чтобы Мелисса покончила с этим, чтобы поскорее опустилась тьма, которая появилась после ухода Кэти и сейчас грозит поглотить меня.

«Давай, Мелисса. Убей меня».

Я бросаю взгляд на деревянную подставку для ручек на ее столе – ту самую, сделанную Кэти, – и чувствую прилив ярости. Кэти и Джастин боготворили Мелиссу. Они видели в ней приемную мать, человека, которому доверяли. Как она посмела так предать нас?

Мысленно встряхиваюсь. Если Кэти умрет, кто останется с Джастином? Я снова шевелю запястьями, поворачиваю руки в разные стороны, находя извращенное удовольствие в возникающей боли. Она отвлекает. Мой взгляд по-прежнему прикован к экрану, словно я одной только силой мысли могу заставить дверь подсобки распахнуться.

Возможно, Кэти жива. Возможно, ее изнасиловали, избили, но не убили. Что с ней станет, если меня не будет рядом тогда, когда она больше всего во мне нуждается? Нет, я не позволю Мелиссе меня убить.

Внезапно прохладный воздух касается крошечного участка кожи на запястье.

Мне удалось ослабить ленту. Я смогу освободиться.

Быстро сообразив, опускаю голову на грудь. Пусть Мелисса считает, что я сдалась. Мысли проносятся стремительным вихрем. Двери в доме заперты, а единственные окна в кухонной пристройке – огромные световые люки – слишком высоко, до них не дотянуться. Есть лишь один способ помешать Мелиссе – убить ее первой. Идея настолько нелепая, что голова кружится. Как я в такое впуталась? Как превратилась в женщину, способную лишить кого-то жизни?

Хотя убить Мелиссу я смогу. И убью. Мои ноги связаны так туго, что об освобождении даже думать не стоит, а значит, двигаться быстро не получится. Мне удалось ослабить клейкую ленту на запястьях, и я осторожно, стараясь не шевелить плечами, вытаскиваю одну руку. Наверняка на моем лице написан весь план, поэтому я смотрю на экран. Не надеюсь увидеть Кэти, но все же отчаянно жду хоть какого-то движения за закрытой дверью.

– Странно, – говорю я, не успев подумать о том, что свои мысли лучше держать при себе.

Мелисса глядит на экран.

– Что?

Я уже освободила руки и держу их сцепленными за спиной.

– Вон тот знак, – киваю на левый верхний угол экрана, – у схода с эскалатора. Минуту назад его там не было.

Складная желтая табличка предупреждает о мокрых полах. Что-то пролилось? Но когда? Я не видела.

Мелисса пожимает плечами.

– Значит, кто-то ее поставил.

– Не ставили ее. Она просто появилась.

Когда Кэти поднималась по эскалатору, никакой таблички не было, иначе та на секунду оказалась бы перед моей дочерью. Что касается того, когда она появилась… ну, точно не скажу, но с тех пор, как Кэти исчезла, я отрывала взгляд от экрана не дольше, чем на несколько секунд. И всякий раз, замечая там очередной светоотражающий жилет, отчаянно надеялась, что его владелец пойдет в ту комнатку, где сейчас находится Кэти.

Тень беспокойства мелькает в глазах Мелиссы. Она наклоняется к экрану. Нож по-прежнему зажат в ее правой руке. Я уже высвободила обе свои руки и медленно тянусь одной к краю стула, а потом чуть ниже, к ногам. Не спускаю глаз с Мелиссы. Она сдвигается, и я тут же выпрямляюсь и закладываю руки за спину. Но слишком поздно, Мелисса боковым зрением замечает мое движение.

У меня на лбу выступают капли пота, глаза начинает щипать.

Не знаю, что заставило Мелиссу взглянуть на кухонную столешницу, но уверена, она мигом поняла, что я сделала. Ее взгляд перескакивает на подставку для ножей. Мелисса пересчитывает их и замечает пропажу одного.

– Ты играешь не по правилам, – говорит она.

– Как и ты.

Наклоняюсь, хватаюсь за рукоятку ножа и чувствую острую боль – лезвие режет лодыжку, выходя из сапога.

«Вот он, – думаю я, – мой единственный шанс».

38

Патрульная машина с включенной мигалкой мчалась по Мэрилебон-стрит. Она едва не зацепила экскурсионный автобус, который остановился перед Музеем мадам Тюссо. Келли слушала, как дежурные офицеры на передних сиденьях, перекрикивая вой сирены, обсуждали сегодняшнюю игру на «Олд Траффорд».

– Я не понимаю, как Руни мог это пропустить. Если бы я платил кому-то триста тысяч в неделю, то, черт возьми, убедился бы в том, что он может бить прямо.

– Не умеет он играть под давлением, вот в чем проблема.

На Юстон-сквер зажегся красный свет. Водитель нажал на клаксон, переключил сирену на тон выше, и машины впереди начали раздвигаться, пропуская их. Полицейские свернули на Блумсбери, и Келли включила рацию, надеясь услышать новости, которых все отчаянно ждали. Новости пришли, когда машина подъезжала к Вест-Энду. Келли закрыла глаза и на миг уткнулась головой в спинку переднего сиденья.

Все закончилось. По крайней мере, для Кэти Уокер.

Келли наклонилась вперед и высунулась между патрульными.

– Теперь можно ехать медленнее.

Водитель уже услышал новости. Он выключил сирену и снизил скорость до приемлемой. Теперь от оперативности не было никакого прока. Некого спасать.

Когда они добрались до Лестер-сквер, Келли высадилась у ипподрома и побежала к станции метро. Махнула удостоверением перед скучающей женщиной у турникетов. Попала на станцию через другой вход, чем намеревалась, и огляделась в попытке сориентироваться.

Туда.

Дверь в подсобное помещение была потертой снизу, там, где люди толкали ее ногами, а уголки плаката, призывавшего пассажиров сообщать о любых подозрительных предметах, отклеились. Вывеска предупреждала, что посторонним вход запрещен.

Келли дважды постучала, затем вошла. Она уже знала, что найдет внутри, но ее сердце все еще колотилось.

В подсобке не оказалось окон. Там было темно, у стены стояли стол и металлический стул, а напротив лежала стопка сложенных табличек. В углу располагалось желтое ведро на колесиках, наполненное грязной серой водой. Рядом на пластиковом ящике сидела молодая девушка с чашкой чая в руках. Даже без самоуверенного выражения и надутых губ с фотографии на сайте Кэти можно было узнать сразу. Ее густые мелированные волосы падали на плечи, мягкие складки белого пуховика делали фигуру крупнее, чем та была на самом деле.

Белая.

19 лет. Длинные светлые волосы, голубые глаза.

Синие джинсы, серые ботильоны, черная футболка с V-образным вырезом и большой серый кардиган с поясом. Белый пуховик до колен, тоже подпоясанный. Черная сумочка с позолоченной цепочкой.

Размер 8–10.

Позади Кэти стоял, прислонившись к стене, темноволосый широкоплечий мужчина. Он шагнул вперед и протянул Келли руку.

– Джон Чандлер, офицер под прикрытием, Британская транспортная полиция.

– Келли Свифт. – Она присела на корточки. – Привет, Кэти, я Келли, одна из детективов, которые занимаются этим делом. Ты в порядке?

– Думаю, да. Я волнуюсь за маму.

– Полицейские уже едут туда. – Она сжала руку Кэти. – Ты отлично справилась.

Констебль Чандлер сообщил по рации, что девушка в безопасности, а затем подтвердил подозрения Келли: Зоуи удерживала в плену Мелисса Уэст, владелица нескольких лондонских кафе, в том числе «Эспресс, О!».

– Это было ужасно. – Кэти посмотрела на Джона. – Я не знала, верить вам или нет. Когда вы начали шептать мне на ухо, я захотела убежать. Подумала: «А что, если он вовсе не коп под прикрытием? Что, если это всего лишь ширма?» Но поняла, что должна довериться вам. Я боялась, что Мелисса обо всем догадается и навредит маме.

– Ты великолепно справилась, – ответил Джон. – Спектакль, достойный «Оскара».

Кэти попыталась улыбнуться, но Келли видела, что девушку все еще трясет.

– Мне не пришлось особенно играть. Хоть вы и объяснили, что должно происходить, в ту минуту, как втолкнули сюда, я решила, что все ваши слова – ложь. Решила, что всё. Игра закончена.

– Прости, что заставили тебя пройти через это, – сказала Келли. – Мы знали, что система видеонаблюдения взломана, но нам не был известен точный масштаб – как много можно увидеть. А когда обнаружили твой профиль на сайте, поняли, что должны вытащить тебя из метро в целости и сохранности. Не подпустив тех, кто может захотеть причинить тебе вред. И не дав Мелиссе понять, что мы ее вычислили.

– Сколько нам еще ждать здесь?

– Извини, нужно получить подтверждение из диспетчерской, что они переключили канал видеонаблюдения.

Крейг быстро откликнулся на опасения Келли насчет того, что Мелисса могла увидеть, как Кэти и констебль Чандлер покидают комнату. Тогда прикрытие было бы сорвано. Крейг переключил прямую трансляцию на запись за те же часы, но днем раньше. Потоки пассажиров на «Лестер-сквер» в это время были примерно похожими, поэтому риск, что Мелисса заметит разницу, оказывался невелик. Келли надеялась, что он прав.

– Теперь всё в порядке, мы можем уйти, и она нас не увидит.

Когда Келли открыла дверь, с треском ожила ее рация. Оттуда раздалось:

– Требуется скорая на Анерли-роуд. Срочно.

Глаза Кэти расширились.

– Передайте, чтобы не шумели и не показывались, пока не доберутся до нужного адреса, – продолжал голос.

– Это просто мера предосторожности, – поспешно произнесла Келли, когда глаза девушки начали наполняться слезами. Затем уменьшила громкость рации до едва слышного шепота. – С твоей мамой все в порядке.

– Откуда вам знать?

Келли открыла было рот, чтобы произнести еще несколько банальных слов утешения, но тут же снова его закрыла. По правде говоря, она не знала даже, жива ли еще Зоуи Уокер.

39

Кровь повсюду. Она хлещет из шеи Мелиссы, заливает стол и окрашивает ее блузку в малиновый цвет. Пальцы Мелиссы разжимаются, и нож, который она держала, со стуком падает на пол.

Меня начинает трясти. Я смотрю вниз и понимаю, что тоже вся в крови. Все еще сжимаю нож в правой руке, но адреналин, который почувствовала, ударив Мелиссу, схлынул. Теперь у меня кружится голова. Я сбита с толку. Если она набросится на меня, не смогу ее остановить. Во мне ничего не осталось. Наклоняюсь, срываю с лодыжек остатки клейкой ленты, опрокидываю стул, чтобы отодвинуться от Мелиссы.

Не стоило волноваться. Она обеими руками зажимает горло в тщетной попытке остановить поток крови, которая пульсирует между пальцами и струится по ладоням. Мелисса открывает рот, но издает лишь хриплое бульканье. Ее губы покрывает красная пена. Мелисса встает, но ноги ее не слушаются, и она шатается, точно пьяная.

Я закрываю лицо руками, слишком поздно осознавая, что они запачканы кровью. По моим щекам размазываются багровые пятна. Они складываются в тусклые тени, которые заметны боковым зрением. Нос наполняет металлический запах, от которого сжимается желудок.

Я молчу. А что тут сказать?

Прости?

Но я не сожалею. Меня переполняет ненависть.

Этой ненависти оказалось достаточно, чтобы зарезать женщину, которую я считала своей подругой. Этой ненависти достаточно, чтобы смотреть теперь, как она пытается вздохнуть, и оставаться равнодушной. Этой ненависти достаточно, чтобы стоять в стороне, пока ее губы синеют, а неумолимый поток крови стихает и замедляется. Минуту назад кровь била фонтаном, а теперь тихо вытекает, почти иссякнув. Кожа Мелиссы сереет. Оболочка умирает, живы лишь глаза. Я ищу в них раскаяние или гнев, но ничего не вижу. Мелиссы уже нет.

Она падает. Но не на колени. Она не шатается, не цепляется за стол, как в кино, не тянется, чтобы схватить меня и утащить за собой. Нет, Мелисса валится навзничь, точно срубленное дерево. И с таким грохотом ударяется головой об пол, что во мне вспыхивает нелепая тревога: не ушиблась ли она?

А после замирает: руки раскинуты в стороны, лицо пепельное, глаза широко распахнуты и слегка выпучены.

Я ее убила.

Только теперь приходит сожаление. Не из-за совершённого преступления. И даже не из-за того, что я смотрела, как женщина тонет в собственной крови. Нет. Я сожалею, что она так и не предстанет перед судом. Даже умерев, она победила.

Опускаюсь на пол. Чувствую себя настолько опустошенной, будто из меня тоже вся кровь вытекла. Ключ от двери лежит в кармане Мелиссы, но я не хочу прикасаться к ее телу. Хоть в ней и не осталось признаков жизни – грудь не поднимается, воздух не покидает легкие с предсмертными хрипами, – не могу избавиться от мысли, что она внезапно поднимется и схватит окровавленными руками мои запястья. Мелисса лежит между мной и столом, а я сижу и жду, пока меня перестанет трясти. Через секунду мне придется осторожно обойти ее, набрать три девятки и рассказать полицейским о том, что я сделала.

Кэти. Нужно рассказать им о Кэти. Они должны ехать на «Лестер-сквер». Мне нужно знать, что она жива. А ей – что со мной всё в порядке, что я ее не бросила… Встаю, но слишком быстро, ноги скользят по крови, которая, кажется, покрывает весь пол. Алая полоса пересекает экран компьютера, там по-прежнему изображение с камеры наблюдения. Дверь в подсобку все еще наглухо закрыта.

Я ловлю равновесие и слышу далекий вой сирен. Жду, что они стихнут, но шум все нарастает, делается настойчивей, от него уже уши болят. Звучат крики, затем громкий стук, который эхом разносится по всему дому.

– Полиция! Стоять на месте!

Я не шевелюсь. Не смогла бы, даже если бы хотела.

В холле раздается оглушительный грохот, затем от ужасного удара дверь кухни распахивается и ударяется о стену.

– Руки вверх! – кричит один из полицейских, а я лишь думаю о том, как нелепо требовать этого от Мелиссы, которая явно не способна это сделать. И тут понимаю, что обращаются ко мне. Я медленно поднимаю руки. Они покрыты растекшейся кровью. Одежда моя тоже в темно-красных пятнах.

Офицеры одеты в темные комбинезоны и шлемы с опущенными забралами, сбоку белыми буквами написано «ПОЛИЦИЯ». Сначала входят двое, затем в ответ на их четкую команду появляются еще двое.

– Поддержка!

Первая пара приближается и останавливается в нескольких футах от меня. Вторая быстро перемещается по кухне, выкрикивая друг другу инструкции. Слышно, что где-то в доме бегают остальные полицейские. Топот ног перемежается криками «В комнате чисто!», которые доносятся и до нас.

– Здесь нужен врач! – кричит кто-то.

Еще два офицера протискиваются в кухню и подбегают к лежащей на полу Мелиссе. Один зажимает руками рану на ее шее. Я не понимаю, почему они пытаются спасти ей жизнь. Разве они не в курсе? Разве они не знают, что она сотворила? В любом случае попытка не имеет смысла – жизнь давно покинула тело Мелиссы.

– Зоуи Уокер?

Один из двух стоящих передо мной полицейских произносит мое имя, но из-за их шлемов я не могу определить, какой именно. Перевожу взгляд с одного на другого. Они расположились примерно в двух метрах друг от друга, и, когда я смотрю перед собой, один находится на десять часов, другой – на два. Во всех смыслах зеркальные отражения друг друга: одна нога слегка выдвинута вперед, руки подняты над талией, ладони раскрыты, без угрозы, но с готовностью действовать. Позади них вижу медиков, которые стоят на коленях перед Мелиссой. Наложили ей на лицо прозрачную пластиковую маску, и один из них мерно давит на мешок.

– Да, – наконец отвечаю я.

– Бросьте оружие.

Они всё неправильно поняли. Это у Мелиссы был нож. Она прижимала лезвие к моему горлу, пока не разрезала кожу. Я делаю шаг вперед.

– Бросьте оружие! – повторяет полицейский, на этот раз громче.

Я прослеживаю за его взглядом. Смотрю на свою правую руку, в которой поблескивает сквозь кровь серебристое лезвие. Мои пальцы сами собой разжимаются, будто только теперь осознали, что держат. Нож падает на пол. Один из офицеров пинает его подальше от меня, затем поднимает забрало шлема. Он выглядит почти таким же юным, как мои дети.

Ко мне возвращается голос:

– Моя дочь в опасности. Мне нужно добраться до «Лестер-сквер». Вы меня отвезете?

Зубы стучат, и я прикусываю язык. Снова кровь, на этот раз моя. Офицер смотрит на своего коллегу, который тоже поднимает забрало. Этот намного старше, с аккуратно подстриженной седой бородой. У него добрый взгляд. В уголках глаз собираются морщинки, когда он начинает ободрять меня:

– С Кэти все в порядке. Ее перехватил один из наших офицеров.

Меня уже всю трясет.

– Сейчас приедет скорая, вас отвезут в больницу и приведут в порядок, хорошо? – Он смотрит на своего молодого коллегу и объясняет: – Шок.

Но я чувствую не шок, а облегчение. Гляжу им за спины. Парамедик стоит на коленях рядом с Мелиссой, но не прикасается к ней, а что-то записывает.

– Она мертва? – Не хочу уходить, пока не удостоверюсь.

Парамедик поднимает голову.

– Да.

– Слава богу.

40

– Не особенно празднично, – произнесла Люсинда, глядя на пакетик с арахисом, который Ник вскрыл и положил на середину стола.

– Простите, что это не соответствует привычным для вас стандартам, ваша светлость, – ответил Ник. – Я не уверен, что в «Собаке и трубе» подают икру и перепелиные яйца, но могу посмотреть, что там в специальном меню, если желаете.

– Ха-ха. Я не это имела в виду. Просто чувствую себя немного сдувшейся, понимаешь?

– У меня те же ощущения, – сказала Келли.

Все прошло в безумном темпе. Они мчались с мигалкой и сиреной к Кэти Уокер, затем рванули к Зоуи Уокер. Патрульные машины с визгом остановились у дома Мелиссы. Скорая помощь затормозила в начале Анерли-роуд, медикам пришлось ждать, они не могли выполнять свою работу, пока входить в дом небезопасно. Последние несколько часов пульс Келли не опускался ниже ста ударов в минуту, она в этом не сомневалась, но сейчас чувствовала себя разбитой.

– Это просто разочарование, вот и всё, – произнес Ник. – Встряхнетесь завтра, когда начнется по-настоящему тяжелая работа.

Дел было очень много. Получив доступ к компьютеру Мелиссы, отдел кибербезопасности быстро заблокировал сайт findtheone.com и завладел полным списком зарегистрированных пользователей. На то чтобы отследить их – и установить, совершили ли они какие-либо преступления, – требовалось несколько больше времени.

После проверки торгового реестра обнаружилось, что на Мелиссу Уэст зарегистрировано четыре кафе в Лондоне: «У Мелиссы», «Тоже у Мелиссы», «Эспрессо, О!» и пока еще безымянное заведение в самом сердце Кларкенуэлла. Последнее приносило внушительный доход, хотя там не было ни моек, ни холодильника, ни кухонного оборудования.

– Отмывание денег, – объяснил Ник. – Кофейни идеально для такого подходят, поскольку многие клиенты платят наличными. На бумаге она могла на законных основаниях получать несколько сотен фунтов, а бизнесу позволяла работать в убыток.

– Как думаете, что знал ее муж?

– Выясним, когда арестуем его.

Нил Уэст был сейчас в Манчестере, следил за установкой многомиллионной IТ-системы в юридической фирме. Его ежедневник, для удобства синхронизированный с ежедневником жены и легкодоступный с ее компьютера, сообщал, что Нил прилетит завтра в Лондонский аэропорт. Там его будут ждать полицейские с наручниками. На его компьютере, который стоял наверху, в домашнем кабинете, обнаружились файлы, касающиеся каждой компании, с которой сотрудничал Нил, включая обширный список его контактов. Фирмы, где работали Гордон Тиллман и Люк Харрис, ранее заключали контракты с Нилом. Можно было ожидать, что найдутся и другие параллели между его контактами и клиентами сайта, найденными на компьютере Мелиссы.

– Как считаешь, она оставила это все разгребать ему? – спросила Люсинда.

Зоуи рассказала им о планах Мелиссы уехать из страны, а кибербезопасность определила рейсы до Рио-де-Жанейро, которые та просматривала в интернете.

– Думаю, да, – ответил Ник. – Вряд ли Мелиссу Уэст волновал кто-то, кроме нее самой.

Келли подумала о том, что поведала ей Кэти: с какой горечью в голосе Мелисса говорила про заботу о детях Зоуи и про отсутствие собственных.

– А я считаю, что волновало. Думаю, что это было частью проблемы. Создание сайта было сугубо деловым вопросом, но втянуть в это Зоуи и Кэти? Нет, это уже что-то личное.

– Бесит, что все сошло ей с рук, – сказала Люсинда, потянувшись за орешками.

– Ее ударили ножом в сонную артерию, и она истекла кровью, – заметил Ник. – Не назвал бы это «сошло с рук».

Келли слегка улыбнулась.

– Ты понял, что она имела в виду. Мелисса заставила Зоуи и Кэти Уокер пройти через ад, не говоря уже о сотнях женщин, которые даже не подозревали, что им грозит опасность. Мне бы хотелось увидеть ее на скамье подсудимых.

Телефон Келли мигнул. Она провела пальцем по экрану, чтобы разблокировать его, и лениво прокрутила сообщения, на которые у нее не было желания отвечать.

– Что это у нас? Торжество или поминки? – У стола появился Диггер, и Келли выпрямилась, изобразив стойку смирно. Она увидела его впервые после разноса в кабинете и избегала смотреть в глаза.

– Могу я предложить вам стул, сэр? – спросила Люсинда.

– Я не останусь. Просто заскочил купить вам выпивку. Вы все проделали огромную работу. Я уже связался по телефону с комиссаром, и он поздравил нас с отличными результатами. Молодцы.

– Спасибо, босс, – сказал Ник.

– А что касается тебя… – Диггер посмотрел на Келли, и та почувствовала, что краснеет. – Я слышал, нам есть за что тебя благодарить.

– Мы все работали над делом, – ответила Келли, неохотно поднимая взгляд, и с облегчением заметила на лице Диггера неподдельную теплоту. – Я просто случайно оказалась рядом, когда последняя деталь встала на место, вот и всё.

– Что ж, вполне возможно. Ты, безусловно, внесла ценный вклад в работу команды. А теперь скажите, что вы тут пьете?

Старший инспектор направился к бару и вернулся с уставленным напитками подносом и еще одним пакетиком орешков. Себе он ничего не купил, и Келли поняла, что рискует упустить шанс, если не спросит прямо сейчас.

– Сэр, мне придется вернуться в БТП?

Произнося эти слова, она осознала, как сильно боялась такого поворота, как нравилось ей снова быть частью команды, без сплетен и подозрений, которыми изводили ее в транспортной полиции.

– Мы же договорились на три месяца, не так ли?

– Да, но я думала, что со смертью Мелиссы и блокировкой сайта…

Келли понимала, как много еще предстоит сделать – убийца Лоры Кин по-прежнему на свободе, подозрительный тип, который забирался в дом Кейт Тэннинг, тоже не пойман, – но в ее памяти засел нагоняй в кабинете Диггера. Неужели это станет удобным поводом положить конец ее прикомандированию?

– Три месяца, – коротко ответил Диггер. – Ты можешь допросить Нила Уэста, а потом поговорим о твоей дальнейшей карьере. Возможно, пришло время начать новую жизнь в новом отделе, а? – Он подмигнул ей, пожал руку Нику и оставил их.

От облегчения у Келли слезы на глаза навернулись. Она сморгнула их, взяла телефон и, стараясь отвлечься, принялась листать приложения. Лента на «Фейсбуке» была забита фотографиями рождественских елок и крошечных снеговиков, вылепленных из мокрого снега, который выпал прошлой ночью. Внимание Келли привлек новый статус на страничке Лекси.

«Несколько новых морщинок, – писала сестра, – но мы – всё та же банда Дарема!»

Они воссоздали фотографию студенческих лет. Лекси разместила обе, вызвав шквал забавных комментариев от друзей и родственников тех, кто был отмечен на снимках. На обеих фотографиях у Лекси была самая широкая улыбка, и Келли не смогла тоже не улыбнуться.

«Отличные фотографии, – напечатала она. – Ты ничуть не изменилась».

41

Мэтт ведет машину очень осторожно, притормаживая на поворотах и перед лежачими полицейскими, как будто я переломала все кости. В больнице настояли на тщательном осмотре, вопреки моим заверениям, что Мелисса меня не тронула, если не считать пореза на шее, который даже зашивать не нужно было.

Нас с Кэти положили на соседние кровати. Лечили от шока, в остальном ни одна из нас не пострадала. Медсестра пыталась держать нас порознь, но в конце концов сдалась и раздвинула занавеску, чтобы мы могли видеть друг друга. А уже через полчаса в палату вбежал Айзек. От его обычной уверенности и следа не осталось.

– Кейт! Боже мой, ты в порядке? Я приехал так быстро, как только смог. – Он присел на край кровати и взял Кэти за руки, его взгляд блуждал по ее лицу и телу в поисках ран. – Ты пострадала?

– Я в порядке. Прости, что сорвала сегодняшнее представление.

– Господи, не беспокойся об этом. Не могу представить, через что тебе пришлось пройти.

– Но ведь у всех билеты…

– Я верну им деньги. Забудь о пьесе, Кейт. Она не имеет значения. Ты важнее.

Айзек поцеловал ее в лоб и в первый раз не выглядел так, словно разыгрывает спектакль. Я поняла, что Кэти ему действительно нравится. И он нравится ей.

Айзек поднял голову, наши взгляды встретились, и я пожалела, что занавеску все-таки отдернули. Не могла прочитать выражение его лица и не знала, говорило ли мое все то, что хотелось бы.

– Непростое выдалось время.

– О да.

– Я рад, что все закончилось. – Айзек сделал паузу, подчеркивая то, что собирался сказать дальше. – Надеюсь, вы сможете забыть об этом. Оставите случившееся в прошлом.

Если Кэти и гадала, почему ее парень так аккуратно подбирал слова, разговаривая с ее матерью, то никак это не прокомментировала. Айзек пристально смотрел на меня, словно желал убедиться, что я все поняла. Я кивнула в ответ.

– Тоже на это надеюсь. Спасибо.

– Почти приехали, – говорит Мэтт.

Саймон, который сидит рядом со мной на заднем сиденье такси, обнимает меня за плечи. Я кладу голову ему на плечо.

В больнице я призналась, что думала, будто это он стоит за сайтом. Пришлось признаться – меня снедало чувство вины.

– Прости, – произношу я теперь.

– Не стоит извиняться. Не представляю, через что тебе пришлось пройти. Наверное, ты думала, что никому не можешь доверять.

– Тот блокнот… – Я вспоминаю нацарапанные заметки: имя женщины, ее одежда. То, как была уверена, что завладела доказательствами преступления.

– Наработки для моего романа, – говорит Саймон. – Я придумывал персонажей.

Я так ему признательна за спокойствие, с которым он все это воспринял. И, кажется, ничуть не обиделся, когда его обвинили в чем-то настолько ужасном. Кэти по другую сторону от Саймона смотрит в окно, пока мы подъезжаем к «Кристал Пэлас». Джастин сидит перед ней на пассажирском сиденье рядом с Мэттом. Айзек отправился в город, чтобы разобраться с разочарованными зрителями и убедить их прийти на спектакль завтра вечером, когда Кэти будет твердо уверена, что сумеет выйти на сцену.

Как же все может выглядеть так, будто ничего не произошло? Серая грязь с обочин пачкает мостовую, мокрый снег капает с крыш. Жалкое подобие снеговика, давно потерявшее нос-морковку, сидит в огороженном дворе начальной школы. Одни люди уже отправляются на вечеринки, другие только возвращаются с работы, на ходу проверяя телефоны и не обращая внимания на мир вокруг.

Мы проезжаем мимо кафе Мелиссы, и я не могу удержать вздох. У меня вырывается тихий вскрик. Все это время я забегала к ней после работы на чашку чая, помогала готовить обеды. В кафе горит свет, и густые тени падают на неприбранные столы и стулья.

– Может, тебе пойти и закрыть все как следует? – спрашиваю я Джастина. Он поворачивается и смотрит на меня.

– Я не хочу туда идти, мам.

Могу это понять. Я тоже не хочу. Мой пульс учащается уже от того, что я просто нахожусь на Анерли-роуд. Меня охватывает новая волна ненависти к Мелиссе – она запятнала воспоминания о месте, в котором мне нравилось жить. И представить себе не могла, что снова перееду, но теперь думаю, что так мы и поступим. Новое начало для меня и Саймона. Больше места для Джастина и Кэти. А еще новая глава для всех нас.

Мы проезжаем станцию метро. Мной завладевает образ Кэти, которая приближается к входу и смотрит в камеры. Испуганная, но полная решимости победить. Полная решимости спасти меня.

Я смотрю на нее, гадая: о чем думает моя дочь? Но по ее профилю ничего не понять. Кэти намного сильнее, чем я считала.

– Что же теперь будет? – спрашивает Мэтт.

К тому времени, как я ему позвонила, все уже закончилось, и, войдя в больницу, он встретил бывшую жену и дочь, одетых в причудливое сочетание вещей, которые впопыхах собирал дома Саймон. Одежду, что была на нас в доме Мелиссы, полицейские изъяли. Они проделали это деликатно, разъяснив, что точки над «i» расставлены и мне не нужно волноваться. Все будет хорошо.

– На следующей неделе я должна дать показания, а потом Королевская прокуратура изучит дело и в течение нескольких дней примет решение.

«Вам они обвинение не предъявят, – заверила меня в больнице констебль Свифт и украдкой оглянулась через плечо, отчего можно было предположить, что со своим утверждением она перегнула палку. – Совершенно ясно, что вы действовали в целях самообороны».

Она резко замолчала, когда в палате появился инспектор Рампелло, но тот кивнул, соглашаясь с коллегой, и сказал: «Это формальность».

Когда мы подъезжаем к Анерли-роуд, я замечаю на дороге полицейского в светоотражающей куртке. Вереница конусов перекрывает одну из полос. Там по-прежнему припаркованы две патрульные машины и белый фургон криминалистов, и регулировщик по очереди пропускает едущие друг навстречу другу автомобили.

Мэтт останавливается как можно ближе к дому. Он выходит, открывает заднюю дверцу, помогает Кэти выйти и, приобнимая, доводит ее до двери. За ними идет Джастин. Он не сводит глаз с бело-голубой полицейской ленты, которая трепещет на ветру возле дома Мелиссы.

– Трудно поверить, милый? – Я выскальзываю из объятий Саймона и беру сына под руку. Он смотрит на меня, все еще пытаясь осмыслить то, что сегодня произошло.

– Мелисса… – начинает Джастин, но у него не хватает слов.

Я понимаю его чувства, ведь с тех пор, как все это случилось, сама изо всех сил пытаюсь подобрать слова.

– Я знаю, дорогой.

Мы ждем у калитки, пока Саймон догонит нас и отопрет дверь. Я не смотрю на дом Мелиссы, но даже так могу представить фигуры в белых комбинезонах на ее великолепной кухне.

Станет ли Нил и дальше там жить? «Кровь уже высохла, – думаю я, – ее глянец потемнел. Края каждой капли превратились в ломкие хлопья». Кому-то придется всё отчистить, и я представляю, как кухню скребут и отмывают, но на плитках навсегда отпечаталась тень женщины, которая там умерла.

Входная дверь распахивается. Внутри дома тепло и уютно. Меня успокаивает знакомый ворох пальто на перилах и беспорядочная куча обуви у коврика. Саймон отходит в сторону, и я следую за ним и Кэти в дом.

– Что ж, оставляю вас, – произносит Мэтт. Он поворачивается, чтобы уйти, но Саймон его останавливает.

– Выпьешь с нами? – спрашивает он. – Думаю, нам всем не помешает принять по стаканчику.

Мэтт колеблется, но только секунду.

– Конечно. Было бы здорово.

Я жду в холле, сняв пальто и сбросив обувь в общую кучу у двери. Джастин, Кэти и Мэтт идут в гостиную. Я слышу, как Мэтт спрашивает, когда будем ставить елку и что они хотят в этом году на Рождество. Саймон появляется из кухни с бутылкой вина и бокалами, неуверенно зажимая их ножки между пальцами.

– Ты идешь? – Он смотрит на меня с тревогой, не зная, как мне помочь. Я ободряюще улыбаюсь и заверяю его, что иду.

Входная дверь по-прежнему приоткрыта. Я распахиваю ее чуть шире и подставляю лицо холодному ветру. Заставляю себя взглянуть на садик Мелиссы, огражденный полицейской лентой. Не для того, чтобы напомнить себе о том, что случилось, а чтобы вспомнить, что все закончилось.

А потом я закрываю дверь и иду к своей семье.

Примечания

1

Find the one – найди ту самую (англ.). – Здесь и далее прим. пер.

2

Молодежное реалити-шоу.

3

Ирландская романистка, автор сентиментальной прозы.

4

Название одной из пьес Шекспира.

5

«Самаритяне» – нерелигиозная благотворительная организация, оказывающая эмоциональную поддержку.

6

Ежегодный полумарафон, который проводится в Ньюкасл-апон-Тайне, Великобритания. Является одним из самых престижных полумарафонов мира.

7

Модус операнди (лат. Modus operandi) – образ действия; в криминологии это один из методов составления психологического профиля преступника; составление профиля может способствовать идентификации и поимке подозреваемого в совершении того или иного преступления.

8

В англоязычной традиции текстовые сообщения сокращаются, а часть слов заменяется цифрами. Полностью текст должен выглядеть так: «Looking forward to seeing you tonight. Call me and let me know if you will be later. Kiss you» – «С нетерпением жду встречи сегодня вечером. Позвони и предупреди, если опоздаешь. Целую».

9

WHOIS (от англ. who is – «кто это?») – сетевой протокол прикладного уровня, базирующийся на протоколе TCP (порт 43). Основное применение – получение регистрационных данных о владельцах доменных имен, IP-адресов и автономных систем.

10

Точно (ит.).

11

Около 4000 кв. м.

12

«Жители Ист-Энда» (англ. Eastenders) – один из самых популярных в Великобритании сериалов, где показана повседневная жизнь простых обитателей вымышленного округа Уолфорд в Ист-Энде, восточной части Лондона.

13

Перевод М. А. Лозинского.

14

Британская организация, которая помогает людям всех возрастов подобрать программу питания и оказывает психологическую поддержку.

15

Район Лондона.

16

Флэт уайт – кофейный напиток на основе двойного эспрессо с добавлением вспененного молока.

17

Единая информационная сеть МВД Великобритании.

Content

Клэр Макинтош
Я тебя вижу

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

Примечания